Э. Кинг – Натюрморт с торнадо (страница 13)
Завтрак
Когда я возвращаюсь домой, мама как раз проснулась и завтракает. Времени четыре часа дня.
– Тебя исключат, – говорит она.
– Ясно, – говорю я. Слово «исключение» шипит и пенится у нее во рту. У меня колотится сердце, я чувствую прилив адреналина. Раньше я такое чувствовала, когда рисовала что-нибудь классное. Когда не могла дождаться следующего штриха, одновременно пребывая в ужасе, что этот штрих может испортить все, что я уже нарисовала.
– Может, что-то произошло? – спрашивает мама. – В школе?
– У нас никогда ничего не происходит.
– Без диплома ты не поступишь в колледж.
– У Пикассо не было диплома.
– Я за него рада, – говорит мама. – Ты не можешь бросить школу в шестнадцать.
Она выглядит усталой. Она всегда выглядит усталой. Для медперсонала на вампирской смене в приемном отделе это не в новинку. Иногда «усталость» – слишком мягкое слово, чтобы описать ее состояние. Обычно это значит, что случилось что-то очень жесткое.
– Тяжелая ночь?
– Авария на автостраде, – говорит она. – Очень страшная.
– Кто-то умер?
– Да.
– Мне очень жаль, – говорю я.
– Никогда не веди машину по-мудацки, Сара. Девяносто процентов аварий происходит из-за того, что кто-то был мудаком.
– Обещаю, что не буду водить машину по-мудацки.
– Хорошо.
Мы живем в центре города. У нас даже нет машины.
Мама поднимается налить себе еще чашку кофе. Я сижу, пытаясь вспомнить десятилетнюю себя, которая наблюдала это четыре-пять дней в неделю. И всегда по выходным. Я пытаюсь придумать причину, по которой мама брала смены по выходным, хотя это были единственные дни, когда я была дома.
– Помнишь, когда мне было десять?
Она размешивает в чашке три кубика сахара:
– Кое-что помню.
– Помнишь Мехико?
Она перестает помешивать кофе. Уставившись на стол, она медлит с ответом на секунду дольше, чем стоило бы.
– Ты в последний день совсем сгорела, – говорит она.
– Забыла про крем, – говорю я.
Она садится обратно за стол:
– Я всегда чувствовала себя виноватой. Надо было убедиться, что ты намазалась.
– Все зажило, – отвечаю я. Я думаю о своей толстокожести.