Дмитрий Емельянов – Тверской Баскак (страница 85)
Один десяток определили к стрелкам, а три оставшихся должны были стать копейщиками. Получилось два взвода по тридцать человек. Один стрелковый и один ударный. Более привычный к терминам двадцать первого века, я и построение своей будущей армии рассматривал в единицах будущего. Три шеренги по десять бойцов — взвод. Четыре взвода — рота, две роты — батальон, и четыре батальона — полк. Стрелковые подразделения, по моему замыслу, должны были вооружаться арбалетами, а ударные облегченным видом алебарды. Я не военный, все мои познания взяты из книг, поэтому я изложил свои мысли Калиде — человеку, не раз доказавшему, что в практической военной науке он разбирается как никто. Тот мою идею поддержал и выбор оружия одобрил. Арбалет уже показал себя в деле, а двухметровая алебарда лучше всего подходила для борьбы незащищенного доспехом пехотинца против как легкой, так и тяжелой конницы.
У меня не было средств ни на кольчуги, ни на шлемы. Не было в достатке хорошего металла для выковки мечей, а вот посадить на конец высушенного ясеневого древка трехгранный шип и узкое лезвие топора, на это отыскать железо было реально. Здесь и качество металла могло быть похуже и тратилось его меньше. В общем, два взвода собрали, и Калида начал учить. Ребят, что посмышленей, из первого набора поставили командирами отделений-десяток, и пошла ежедневная рутинная работа. Держать строй, коли, руби и прочее! В этом Калида был большой мастер. Жаль, что времени на полноценную учебу, как всегда, не оказалось.
Оступившись, кобыла вытаскивает меня из полусонного состояния воспоминаний. Мотнув головой, она отряхивается от летящего снега, а поравнявшийся со мной Калида словно бы невзначай бросает.
— Кажись, приехали!
В его голосе слышу почти нескрываемое облегчение, и это неудивительно. Три дня бешеного марша, почти без отдыха и сна. Такое, даже железного Калиду вымотало, не говоря уж про меня. Я еле держусь на лошади и больше всего на свете мечтаю, чтобы пытка холодом и седлом, наконец, прекратилась. Крыша над головой и теплая печь под боком сейчас для меня предел мечтаний.
Почувствовав жилье, лошади припустили живее, и вот уже по краям укатанной дороги появились первые избы. Даже здесь на окраине видно, что город взбудоражен. На улице, идущей к детинцу, полно народу. Под ржание коней и непрерывный лай собак снует разномастный люд, катятся сани и проносятся вооруженные всадники.
В этой суете на нас обращают внимание только у самых ворот. Часовой в овчинном тулупе и надвинутой на глаза шапке перегораживает нам путь.
— Кто такие? Чего надо?
На эту бесцеремонность спокойно отвечает Калида.
— Наместник Твери к князю Александру Ярославичу.
Скосив на нас придирчивый взгляд и сверив наш вид с каким-то своим внутренним контролем, охранник убирает копье.
— Езжайте прямо. — Взмахом руки он указует направление. — Там все, в княжем тереме.
Проезжаю в ворота с мыслью, что охрана в эти времена не на высоте.
«А если бы мы худое что затеяли?! Ни проверили ничего, ни оружия не отобрали!»
Я заметил, что в эти времена расставаться с оружием никто не любит. Единственный раз, когда я видел, как все до единого безропотно сдали свои сабли и ножи, так это в ханском шатре Батыя. В Киеве, даже в княжеских палатах, все бряцали чем-то, если не мечом, то каким-нибудь кинжалом на поясе точно. В Рязани также было, да и в Твери, бояре что на улице, что на совете, всегда при оружии.
Ржевский кремль еще меньше Тверского. Одна улица, два десятка домов, церковь и княжий терем в центре. Сейчас тут княжит Андрей Кривонос. Как сказал мне перед выездом Лугота, князек из худородных, но Рюрикович, из дальней родни смоленских Мстиславовичей.
Спешились у коновязи. В общей суете никто даже коней у нас не принял. Поэтому оставив Куранбасу с парнями разбираться, я вместе с Калидой двинулся к терему. Здесь у дверей охрана встретила нас уже посерьезней. Два гридня остановили еще на крыльце и пустили вовнутрь только когда пришло разрешение.
Едва за спиной захлопнулась дверь и повеяло густым спертым теплом, мне тут же захотелось прислониться спиной к стене и постоять так хотя бы минут пять, пока тело не прогреется до самых костей. Я бы, наверное, так и сделал, если бы не тревожный оклик Калиды.