Дмитрий Емельянов – Тверской Баскак (страница 81)

— Ну что, Афоня, признаешь проигрыш или продолжим.

Он зло скалится в ответ.

— Какой проигрыш, ты сначала возьми нас!

Я спорить с ним не собираюсь и молча достаю из сумки керамический шар. Эта граната такая же как и те, что я использовал при нападении грабителей. Положив ее на ладонь, я также без слов поджигаю фитиль, и в установившейся гробовой тишине что есть силы бросаю ее в сторону. Там грохочет разрыв, чиркают по насту разлетающиеся осколки, и белый снег вспыхивает синеватым пламенем.

— У меня таких игрушек много, — я почти добродушно усмехаюсь, — себя не жалко, так людей своих пожалей.

Сжав зубы, Афоня молчит, но из задних рядов к нему вдруг протиснулся кто-то из ливонцев и что-то яростно зашептал в ухо. Что тот говорит я не слышу, но по тому, как новгородец кривится, понятно, что немцы гореть не хотят. Их в этой сжавшейся кучке едва ли не половина, и это решает дело. Кинув на своего неверного союзника ненавидящий взгляд, Афоня поднимает вверх руку и обращается к своим, кто еще сопротивляется.

— Все, шабаш! — Он переводит на меня мрачный взгляд. — Ладно, признаю, сегодня ты выиграл, наместник! Мы заплатим твою цену, но ты не особо радуйся. Ныне твоя взяла, но ты помни, Господин Великий Новгород ничего не забывает и обид не прощает.

В натопленном помещении царит желтый свет от спиртовых ламп и почти физически ощутимая человеческая мука. Стоны, приглушенный гомон и тошнотворный запах крови и пота. Протискиваюсь мимо сидящих и лежащих людей. Это еще не все, многие с легкими ожогами и ранениями остались за дверью. Здесь не только мои, но и тверичи, и даже новгородцы. Все ждут своей очереди, потому как страждущих много, а врач у меня один. Или правильнее будет одна.

В дальнем углу, у топчана, стоит Иргиль. Ее узкая девичья спина в белом льняном сарафане среди потных мужских торсов выглядит как что-то инородное, попавшееся сюда совершенно случайно и по ошибке.

Не могу не сдержать ироничной улыбки. Этот прилепившийся к самой стене острога сруб до сего дня народ обходил стороной. Я помню, как слух что я везу с собой ведьму прилетел в Тверь раньше, чем караван добрался до городских ворот. Сам тысяцкий Лугота специально выехал вперед ради этого. Тогда он настойчиво советовал мне не тащить дьявольское отродье в город, а если уж так приспичило, то поселить ведьмачку где-нибудь поблизости, но за пределами городских стен. Я провоцировать конфликт не стал и приказал выделить Иргиль дом у себя на левом берегу. Там я полноправный хозяин, и чтобы кто не думал, вслух никто не посмел даже пикнуть.

С того дня прошел уже почти месяц, Иргиль обжилась, народ попривык к ней, но все равно, после боя даже наших раненых принесли сюда только после моего прямого приказа. Тверичи и новгородцы подтянулись позже.

После того как Афоня признал проигрыш я объявил всем, кто еще остался на Волжском льду.

— Раненых и обожженных тащите в острог. — Я указал на стену, венчающую кручу левого берега. — Кто может, пусть сам идет, там всем нуждающимся окажут помощь.

Поначалу принесли только тяжелых, сильно обожженных и с глубокими ранами, но после того, как Иргиль зашила первого, потянулись и остальные. Ее мази снимали боль от ожогов, травы и заговоры останавливали кровь, а там, где было необходимо, она проводила почти полноценные операции: чистила раны от осколков костей, стягивала сосуды, зашивала и дезинфицировала.

Даже небольшая рана в этих условиях грозила распространением инфекции, по-нынешнему горячкой, а этого боялись и в эти времена. Слух разнесся быстро, и вскоре подтянулись даже те, у кого были незначительные царапины. Эти пришли скорее из любопытства, просто поглазеть, как там ведьма людей православных спасает. Так что народу набралось немало.

Протиснувшись сквозь толпу, проверяю, все ли сделано как я приказал. Осмотревшись, прохожу в угол где работает Иргиль. Не оборачиваясь, она почувствовала меня за спиной и недовольно бурчит.

— Ты бы сюда еще весь город позвал! Я тебе скоморох что ли?! Помощника бы лучше выдал! Не видишь, одна я тут до утра буду возиться.

Не обращаю внимания на ее ворчание и искренне улыбаюсь.