Дмитрий Емельянов – Тверской Баскак (страница 45)

Впрочем, унывать я и не собираюсь. Сейчас главное пережить остаток этой зимы, а там видно будет.

Солнце уже село за вершины сосен и скоро станет совсем темно. День, конечно, растет, но еще только конец февраля и закат часов в пять, насколько я помню. Тем не менее, мужики успели сложить стены и даже положить перекладины. Сверху навалили лапника, и на сегодняшнюю ночь крыша готова.

Перевожу взгляд с архитектурного творения на его создателя и не могу сдержать довольную улыбку.

— Ладно, Федосий, завтра продолжим. На сегодня шабаш! Всем есть и спать!

Стоящий рядом Ярема удовлетворенно кивнул и махнул своим лесорубам, мол закончили, давай сюда. Народ, оживленно загомонив, затолпился у входа в новое жилище.

Откинув закрывающую проход рогожу, захожу последним в наш импровизированный «длинный» дом и осматриваюсь. Воздух тяжелый и спертый. На полу два больших очага. Дрова уже прогорели, дым ушел в крышу, и в круге из камней краснеются только раскаленные угли. Внутри прохладно, но не мороз. Люди расселись на выложенном по всему полу толстом слое елового лапника и в шесть сотен глаз пялятся на меня.

Бросаю взгляд на закопченный бок большого котла и говорю так, чтобы все слышали.

— Ярема, ты старший! Проследи, чтобы никто не остался голодным. — Сказав, разворачиваюсь и выхожу на воздух.

Честно говоря, не представляю из чего и как они будут есть приготовленную болтушку, ведь нет же ни ложек, ни тарелок. Вопрос для меня занятный, но лезть в такие мелочи я не собираюсь. Если я буду заморачиваться такими мелочами, то у меня башка взорвется от количества проблем. Главное, есть крыша над головой, есть пища, а уж как этим воспользоваться, разберутся.

Быстро пройдя расстояние до юрты, откидываю полог и прохожу вовнутрь. Там, расположившись у очага, Калида помешивает в котле варево. Повернувшись, он насмешливо щерится.

— А я-то уж думал, ты там останешься, болтушку с бедолагами хлебать.

Очень хочется напомнить этой иронизирующей физиономии, кто есть кто, и чей хлеб он сам ест, но я беру себя в руки и говорю абсолютно серьезно.

— Ты, Калида, человек, я знаю, разумный. Ко мне вот прибился… Думаю, не просто же так? Что-то ты во мне почувствовал такое, что заставило тебя пойти со мной? Я не спрашиваю тебя что, мне не интересно! Я спрашиваю тебя, когда ты успел разувериться во мне?!

На аскетическом лице Калиды появилось смущенное удивление.

— С чего ты решил? — Он даже прищурился, всматриваясь в меня.

Я даю ему время поразмыслить, а потом режу прямо в глаза.

— А с того, что высокомерие и осуждение вижу в твоих глазах! Смотришь на меня як на ребенка малого, что глупости неразумные творит.

Перестав мешать, Калида вытащил деревянную ложку и, облизав ее, зыркнул в мою сторону.

— Смотрю как умею, я прятаться не привык! Коли сделал человек глупость, то я ему прямо так и говорю. Дурак ты, мил человек! — Он побледнел еще больше. — Ну вот зачем тебе эти люди?! Зачем ты им надежду даришь, ведь через месяц, когда они начнут кору жрать, да с голодухи пухнуть, они же ведь к тебе приползут и спросят: Пошто ты нас мучаешь?! Зачем мы тебе?!

Не отводя глаз, я отрицательно качаю головой.

— Не верю! Не верю я, что именно это тебя волнует. — Сказав, я продолжаю выжидательно смотреть на него, словно бы подначивая — будь честен до конца, если хочешь искреннего ответа!

Не выдержав, Калида отвел взгляд, а потом вдруг, стащив шапку, шмякнул ее об пол.

— Ну, хорошо! Хочешь начистоту, давай начистоту! — В его глазах сверкнула нехорошая искра. — Ты здесь чужой! Ничего не понимаешь и не знаешь! Тогда зачем тебе это все?! Эти люди, этот город, место посадника! Хочешь сорвать кусок с горящего костра и сбежать обратно в свою… — Он яростно рыкнул. — Не знаю, как уж там эта твоя страна называется! — Злой взгляд вновь стеганул меня по лицу. — Сдерешь с народа последнее и сбежишь, оставив всех подыхать здесь в разоренье!

Такая не вяжущаяся с Калидой эмоциональность меня поначалу даже ошарашила. За полгода я привык, что этот суровый мужик и эмоции — это как лед и пламя. Пару мгновений прихожу в себя, но я все-таки учитель старших классов и на излишнюю экспрессию у меня иммунитет.