Дмитрий Емельянов – Тверской Баскак (страница 33)

Вижу, что ребятки мои подготовились заранее, а меня дернули лишь в последний момент. На бегу думаю, это они от заботы обо мне, или чтобы я не сболтнул лишнего?

С ходу не попадаю ногой в стремя, и Калида, подсев, рывком забрасывает меня в седло. Хлестнув по крупу мою кобылу, он орет на половца.

— Пошли, пошли! Гони к воротам, может еще успеем выскочить!

Вырываемся с княжого двора, и батыры из татарской сотни, словно дожидаясь только этого, сразу за нами начинают закрывать ворота кремля. Мчимся галопом по темной улице, и я ни хрена не вижу! Что впереди, что вокруг, одна чернота, разбавляемая только белизной свежего снега.

Держу ориентиром спину половца и стараюсь не отстать. Неожиданно, тот резко осаживает своего мерина так, что я чуть не впечатываюсь идущих следом заводных. Моя кобыла вскидывается на дыбы, я лечу в сугроб, а сверху сыпется отборная ругань Калиды.

— Ты что творишь, степная твоя башка?! — Спрыгнув с лошади, он помогает мне выбраться из сугроба, ни на миг не переставая крыть Куранбасу.

Тот же, суетясь, пытается побыстрее развернуть наш маленький табун в обратную сторону. Все это он делает молча, единственно бросив обиженно в ответ.

— Зачем кричишь, лучше глаза открой!

Теперь уже и я вижу, как по главной улице катится толпа. Злым неудержимым потоком, от края до края! В лунном свете бликуют наконечники копий и оголенные клинки. Вновь ударил набат, сотнями злых огоньков замелькали горящие факелы, а в морозном воздухе застыл яростный вопль.

— Бей супостатов, православные!

И ответом ему пронеслось громом тысячи голосов.

— Рязань! Бей!

Слышу на ухом разочарованный возглас Калиды.

— Мать честная, не успели-таки!

Его бодрый тычок в бок помогает мне взлететь в седло. Кобыла уже стоит хвостом к набегающей толпе, остается только ткнуть ее пятками и сходу рвануть в галоп. Теперь Калида первый, а Куранбаса с заводными за мной. Несемся в обратную сторону к княжьему терему, а сзади под бешеный колокольный звон слышится рокот и гул бегущей толпы.

Я уже начал думать, что возвращаемся под защиту татарских стрелков, как Калида вдруг заорал.

— Приготовьтесь! Сворачиваем в следующий проулок.

Почти сразу же, конь под ним закладывает правый вираж и пропадает в темной дыре. Тяну что есть сил за поводья, правя даже не вижу куда, но хвала небесам, кобыла сама идет следом за конем Калиды.

Летим дальше. Назад даже не оборачиваюсь, если уж я заехал, то степняку сам бог велел. Слева, справа мелькают столбы заборов, торчащие крыши, и вдруг чувствую, кобыла начинает притормаживать. Впереди топчется на месте конь Калиды, и, подъехав, я заглядываю ему за спину. Там пляшет свет факелов и видны мрачные фигуры.

Присматриваюсь и вижу троих горожан в зипунах и валенках. У одного в руках острога, а двое других с дрекольем. Рожи у всех троих перекошенные, то ли от страха, то ли от ярости.

Мгновение тишины длится как вечность, а затем, сначала спокойный голос Калиды:

«Давайте за мной! Будем прорываться!» — и тут же, следом его яростный рев:

— С дороги, собаки худые! Зарублю!

Конь Каледы рванулся в намет, из ножен вылетела сабля. Фигуры впереди было сгрудились в кучу, но в последний момент все-таки труханули и прыснули по сторонам.

Я даже не смотрю куда. Проношусь мимо упавших в сугроб горожан и слышу сзади топот копыт мерина Куранбасы.

«Кажись, прорвались! — Вспыхивает в голове радостная мысль, и тут же вслед за ней тоскливое осознание. — А куда?! Куда прорвались-то если ворота в другой стороне».

На мои сомнения, не оборачиваясь, кричит Калида.

— Поп…уйти…чер…сев…вор…!

Понимаю это как «попытаемся уйти через северные ворота», и обрадовано понимаю, что ворота в Рязани не единственные, а значит шанс вырваться из закипающего кровавого котла все-таки остается.

На полном скаку вырываемся на приворотную площадь, и здесь Калида тормозит, вздыбливая коня. Я, к счастью, в этот момент слегка приотстал, так что в этот раз остановка происходит не так экстремально.