Дмитрий Емельянов – Тверской Баскак. Том Второй (страница 85)

До меня уже дошли слухи, что Александр и Новгород заключили мир с ливонцами. Дерпт и все земли в Эстляндии немцам вернули. И правильно сделали! Все равно не удержать, а так хоть срубили деньжат с супостатов. Оставался только один нерешенный вопрос — это мой пленник.

В том памятном споре с Александром я хоть и сослался на князя Тверского, но всем ведь понятно, епископа Германа взял я и цену за него просить тоже я буду. В Риге видать это понимают, и в ситуации разбираются, раз прежде чем официальное посольство в Тверь слать, приехали со мной о цене договариваться.

Прибыли гости еще вчера. Всех разместили в гостевом доме у меня в Заволжском, но тайны из их приезда я не делал. В тот же день отправился в Тверь и князю все объяснил. Знаю, если я не расскажу, так другие обязательно донесут, да еще наплетут невесть чего.

Ярослав особо вдаваться не стал, пацану в тринадцать лет такие дела не интересны. В политических и денежных опросах он пока мне доверяет, и я это очень ценю. У нас с юным князем свой негласный договор. Я обещал сделать его великим, и он ждет. Тут главное не разочаровать парня, а пока искра не угасла, он мне верит, несмотря на ежедневые наговоры и козни его ближних бояр.

Подойдя к окну, смотрю на внутренний двор, там укладывают брусчатку. Грязища замучила! Как весна или осень, так не пройти. Плывешь, как корабль, по щиколотку в грязи.

Этой весной я привел с Дерпта четырех каменщиков и открыл каменоломню. Со всей округи тащат теперь к ним валуны, они их колют, чуть гранят и выкладывают мостовую. Начали вот с моего двора, но в этом я вижу инициативу старосты.

«А с другой стороны, — усмехаюсь, понимая, что таким образом Ярема решил угодить мне, — на ком еще испытывать эти новомодные штучки, как не на их изобретателе».

Слышу за спиной скрип двери и голос Куранбасы.

— Привели немцев, пускать что ли⁈

Оборачиваюсь и, встретив взгляд половца, подтверждаю.

— Веди!

Я уже переоделся и готов к встрече. На мне мягкие замшевые сапоги, длинная льняная рубаха с широким поясом и расшитый кафтан без пуговиц и рукавов.

Сажусь за стол и, закинув ногу на ногу, жду «дорогих» гостей. Вот заскрипела, распахиваясь, дверь, и Куранбаса вошел уже по-деловому официально.

— Позволишь⁈

Разрешающе киваю, и тот, отойдя в сторону, пропускает послов. Обоих я хорошо помню. Они приезжали в первый год моего здешнего пребывания на зимнюю ярмарку, когда мы с новгородцами бодались за цену на хлеб.

Силюсь вспомнить их имена, но тут же бросаю это бесполезное занятие, потому что они начинают по очереди представляться.

Высокий скуластый немец с длинными немытыми волосами склонился в поклоне.

— Полномочный представитель Тевтонского ордена в Ревеле Винрих фон Босвейл!

Второй невысокий и круглый с лысиной в полбашки тоже согнулся в поясе.

— Представитель Ганзейского союза в Риге Ганс Виттенберг!

Чуть улыбаюсь и, поведя рукой, предлагаю гостям сесть.

— Прошу вас, господа, присаживайтесь! Сегодня неофициальный прием, так что чувствуйте себя, как дома.

Подаю знак, и Куранбаса впускает служку с подносом. Там три серебряных кубка и бутыль с моей фирменной настойкой.

Слуга ставит все на стол и наливает по полной.

— Прошу вас, господа! — Я гостеприимно предлагаю всем выпить. — За успех наших переговоров!

Настойка градусов сорок, и к моему удовольствию, сделав изрядный глоток, гости сильно меняются в лице.

— Что это! — Тощий чуть не выплюнул все обратно. — Вы отравить нас хотите⁈

— Помилуйте! Зачем мне это! — Я по-прежнему держу милейшую улыбку. — Вы не пугайтесь и не переживайте, все с вами будет хорошо! Просто подождите немного, и уверяю, вам понравится!

Через минуту вижу, как лица моих гостей порозовели и глазки заблестели, особенно у коротышки.

«Видать, малый выпить не промах!» — Делаю я такой вывод и предлагаю гостям начать разговор.