Дмитрий Емельянов – Тверской Баскак. Том Второй (страница 76)

Еще раз кивнув, трогаю лошадь. Дозорный меня не особо встревожил, я ожидал встретить своих. Кроме них тут и быть некому. В лесной глуши, в стороне от торных дорог, здесь даже разбойников не встретить — грабить-то некого.

Проехав еще немного, выезжаю к озеру с широким заливным лугом. Летом тут, наверное, сыровато, а вот зимой это замерзшее и занесенное снегом пространство идеально подходило для военного лагеря. Со стороны леса от внезапной атаки оно отгорожено частоколом и рогатками, а с озера только смотровыми вышками, потому как открытая замерзшая гладь просматривается на много верст.

За охраняемой линией обороны все пространство занято пирамидами шалашей, коновязями и поднимающимися дымами костров. Как-никак здесь собрано почти тысяча человек. Правлю к загороженному рогаткой проезду, и стрелки, завидев меня, освобождают дорогу.

Калида, как и положено, встречает у самых ворот.

— Здоровья тебе, консул! Как доехали⁈ — Протянув руку, он берет мою лошадь под уздцы.

— Все хорошо! — Спрыгнув на утоптанный снег, я несколько секунд разминаю затекшие за день ноги.

Прихрамывая, протягиваю Калиде руку и широко улыбаюсь.

— Ну как вы тут, не замерзли⁈

Калида, как обычно, понимает все буквально и начинает рассказывать, что в общем-то все нормально. Двое лишь поморозилось, около трех десятков слегло по дороге. Их пришлось оставить на попечение местных в Великих Луках и во Ржеве, а в остальном все десять рот в боевом состоянии.

— А все остальное? — Перестав хромать, я наконец-то выпрямляюсь.

— Все цело! — Калида провел рукой, показывая на сани с сосудами, наполненными горючей жидкостью.

Готовыми к немедленному употреблению, я приказал возить не больше процента от общего количества зарядов. Остальные должны заливаться непосредственно перед боем. Все это делается, дабы уменьшить потери на бой, и чтобы смесь не выдыхалась. Заткнутые фитилем снаряды все-таки не герметичны.

Повернувшись к Куранбасе, приказываю ему располагаться, а сам прохожу к саням. Все действительно в порядке. Специальные керамические бутыли уложены и раскреплены на санях в специальных клетях. Каждая ровно на десять литров, и это тоже часть моей реформы стандартизации.

Вспоминаю, как я рассчитал первую литровую и десятилитровую бутыли, это даже для меня гуманитария по образования оказалось несложно. Затем под этот объем вырезали из дерева формы и поставили производство уже на поток. Первую же литровую форму и бутыль поместили в палате мер и весов со всеми прочим эталонными образцами длины и веса.

Начав осмотр, я уже не останавливаюсь и перехожу к баллистам. Зимой с колесной тяги пришлось перебазироваться на санную. Это внесло свои коррективы. Сани не сделаешь такого размера как фургон, иначе ни одна лошадь их с места не сдвинет. Поэтому пришлось уменьшать и сужать опорную базу. Да и в полностью готовом для стрельбы состоянии их уже возить невозможно, только в частично разобранном виде.

Закончив с баллистами, иду дальше и прохожу мимо зарывшейся в снег стаи ездовых собак. Это первая проба моей новой идеи, к которой я пришел после удачной диверсионной вылазки в Ливонию. Зимой тяжелые сани и лошади могут передвигаться только по утоптанной дороге. С отрядом в тысячу человек — это не проблема, утопчут, а вот с десятком уже да. Например, взвод лыжников на себе много не унесет, и сани за ним не проедут, а вот нарты с собачьей упряжкой самое то. Они могут перевезти больше еды, снарядов, а значит такая группа станет более автономной и мобильной. А самое главное, в зимнем лесу она будет неуловима и для пехоты, и для конницы.

В нынешнем походе эти качества для меня непринципиальны, но опробовать все равно стоит, поскольку я уверен, что очень скоро мне такие диверсионные отряды ох как понадобятся.

Проверяя снаряжение, я не сомневался, что у Калиды все в полном порядке, но не проверить значило показать себя излишне доверчивым, а по нынешним временам доверчивость равносильна слабости. Ее не прощают!

Обойдя весь лагерь, я наконец-то позволил себе заслуженный отдых. В приготовленном для меня шалаше меня встретило долгожданное тепло, острый запах дыма и ели. Посредине, на выложенным из камней очаге, тлели прогоревшие угли, а в углу толстым матрацем возвышались наваленные еловые ветки.