Дмитрий Емельянов – Тверской Баскак. Том Второй (страница 55)
Бросаю взгляд в сторону дороги и вижу появившихся всадников. Узнаю Якуна и его главного подпевалу Еремея Толстова. Не выезжая на поле, они постояли с минуту, разглядывая движение на плацу, а потом, развернув коней, уехали прочь.
«На разведку приезжали. Волнуются!» — Усмехнувшись, вспоминаю последнее заседание думы.
Толстой, как водиться, начал опять свое нытье про фургоны и прочее. Мол деньжищ тратим уйму, а зачем, непонятно.
— Вот опять же самострелы! Штуковина дорогая! Луки вон ничуть не хуже, с них наши деды и прадеды стреляли, а они втрое дешевле. — Он все больше и больше распалялся. — А кто не знает, где самострелы эти да короба на колесах делают⁈ — Он перевел взгляд на меня и сам же ответил. — В мастерских у консуля нашего… Тьфу, язык сломаешь! — Тут боярин демонстративно развел руки в стороны. — Здесь и объяснять никому ничего не надо. Чья прибыль, тот за это и радеет!
Бояре дружно загалдели, перекрикивая друг друга, и я сильно напрягся. Куда клонит выскочка Якунов мне понятно, как и то, что ничего им сейчас не объяснишь, сколько не повторяй прописные истины. Растолковать хоть что-то людям, не видевшим монгольской конницы в деле, практически невозможно. Поэтому я решил действовать старым уже неоднократно проверенным методом.
Встав и потребовав тишины, я обратился непосредственно к Якуну, игнорируя его прихлебателя.
— Вижу, не унимаешься ты, Якун! Все хочешь смуту и недоверие в думе посеять.
Боярин попытался было обиженно вскочить, мол за что неправедную хулу на меня нагоняешь, но я его опередил.
— Не торопись оправдываться, боярин! — Чуть насладившись вспыхнувшим в глазах Якуна гневом, я продолжил. — В том, что не понять тебе замыслов моих, не вина твоя, а беда! Но я не серчаю, а дабы закончить навсегда эти споры и пустые обвинения, предлагаю побиться об заклад.
Собрание тут же затихло и навострило уши. Мгновенно вспыхнувший на лицах бояр интерес в очередной раз подтвердил, что русский народ азартен до крайности.
Выждав паузу и накалив интерес, я продолжил.
— Раз уважаемый Якун Зубромич говорит, что в моих задумках нет никакого смысла, то я предлагаю ему это доказать на деле. — Впиваюсь глазами в лицо боярина, а воздухе уже висит невысказанный общий вопрос «как».
Отвечаю, не давая возможности Якуну вставить хоть слово.
— Да просто! Я выведу всех своих бойцов из казарм, и мы двинемся походным маршем из Твери по Московскому тракту. С фургонами, фуражом и баллистами, в направлении… — Быстро прикидываю расстояние. — Ну скажем, деревни Запрудное. Это порядка пятнадцати верст, то бишь на целый день пути.
— И что⁈ — Выкрикнул с места Толстой. — В чем спор-то⁈
В ответ я удивленно обвожу взглядом лица бояр.
— Как в чем⁈ Якун нам тут что утверждает, что мои затеи баловство, а его дворянская конница — это дело. Так⁈ — Чуть усмехнувшись, подмигиваю пытающемуся понять мой замысел Острате. — Вот пусть он это и докажет. Ежели за время перехода, он со своей конницей хоть один, как он называет, короб на колесах отобьет, то знать его правда, а нет, так моя.
В подтверждении своих слов снимаю с пояса кошель с серебром и подбрасываю его на ладони.
— Здесь тверская гривна серебра!
Палата одобрительно загудела, мол заклад хороший, а я, растянув губы в хищной усмешке, добавляю азарта.
— А ставлю я в три раза больше!
В ответ гомон перерос в настоящий азартный гвалт, и только Якун недовольно сморщился. Он человек неглупый, и опыт ему подсказывает, что у меня всегда в запасе какая-то уловка.
Дальше пошло уже утрясание тонкостей. Без огненного боя, без железа, чтобы и те и другие только с дрекольем, дабы не поубивали людей зазря. Еще поспорили за время. После длительных дебатов решили, что выяснение правды лучше перенести на середину сентября, когда урожай уже соберут. Тогда и люди посвободнее будут и поля случайно не вытопчут.
Этот спор заставил меня ускорить подготовку как отдельных взводов, так и слаживание всех подразделений. Для этого я наконец-то записал, как эти совместные действия должны выглядеть, дабы сами командиры понимали, чего они добиваются от своих подчиненных.