Дмитрий Емельянов – Тверской Баскак. Том Второй (страница 33)
Окидываю взглядом побоище. Связанные ливонцы лежат между телегами вперемежку с мертвыми, стрелки вытаскивают свои стрелы и собирают все, что можно унести собой.
«Надо торопиться, а то того и гляди гости пожалуют!» — С этой мыслью поворачиваюсь в сторону города и вижу встающий над крышами столб черного дыма.
«Ребята сработали!» — Со злым удовлетворением представляю, как в открывшиеся ворота вырывается отряд всадников, а с моста прыскают в стороны три деревенские дуры. Грохочут копыта, рвут удила тяжелые жеребцы, и тут вдруг глухой разрыв, вспышка и по настилу моста стремительно разливается пожирающее пламя. Черный дым забивает ноздри, вздыбливаются кони, падают в огонь ошалевшие всадники!
«Минут двадцать у нас в запасе точно есть!» — Прикидываю про себя и подгоняю народ.
— Давайте живее, время не ждет! — Тут же набрасываюсь на людей Путяты все еще растеряно жмущихся друг к другу. — А вы что стоите⁈ Хватайте все, что парни собрали, и дуйте вон туда, к лесу. — Взмахом руки показываю направление. — Пошли, пошли!
Мой крик подстегивает людей как удар кнута, и похватав все, что попалось под руки, они рванули к темнеющей стене сосен.
Выдохнув, поворачиваюсь к Калиде.
— Готовы⁈
Тот утвердительно кивает, да я и сам вижу. Стрелки уже закидывают на плечи ранцы и выстраиваются в линию.
Неожиданно вспоминаю про баронессу и ругаюсь про себя.
— Вот черт, чуть не забыл!
Машу рукой выстроившемся стрелкам.
— Давайте к лесу! Я догоню!
Те легкой трусцой побежали к темнеющей полосе деревьев, а я подошел к лежащей у березового пня пленнице и вытащил нож.
Огромные перепуганные глаза полезли из орбит, задергались связанные руки, а в заткнутом кляпом рту застыл отчаянный крик.
— Не бойся, для тебя все закончилось! — Рывком вытаскиваю у нее изо рта тряпку и перерезаю веревку. — Мужу своему и брату передай, чтобы на Псков не ходили, ничего у них не выйдет!
Знаю, даже если передаст, все равно не послушают, но чем черт не шутит. Засовываю нож в ножны и выхожу из-за деревьев. Калида и Куранбаса стоят на прежнем месте и ждут.
Я и не сомневался! Прощальный взгляд на место схватки, и чуть не матюгаюсь вслух. Путята застыл возле подводы и смотрит на меня умоляющими глазами.
— Ваня! А товар как же⁈ Это же мои кровные!
Бормоча проклятия, возвращаюсь и хватаю его за рукав.
— Пошли, жизнь дороже! Главное голова на плечах, а жир снова нарастет!
Вырвав руку, Путята хватается за телегу, а в глазах у него полное безумие.
— Я добро свое никому не отдам, пусть убивают!
Приводить его в чувство совсем нет времени. С досады сплевываю себе под ноги и, подумав с секунду, бью его коротко, но резко прямо в подбородок. Бородая башка отлетает назад, ноги купца подкашиваются, и я подхватываю обмякшее тело.
Оборачиваюсь и кричу на застывших в ожидании Калиду и половца.
— Чего ждем-то! Хватайте его и тащите к лесу!
Топчась от скуки, смотрю на темнеющую на горизонте лес и невольно вспоминаю наше возвращение из Ливонии.
«Да уж, обратный путь был трудный и длинный, но, к счастью, все обошлось без потерь. Соболь с парнями уже ждали нас в месте встречи. Оставив свои зажигательные подарки на мосту, они проскочили огородами к реке, а там под прикрытием крутого берега незаметно вышли из города. Часть антуража все еще оставалась на них, так что парни долго над ними потешались».
Яркое декабрьское солнце бьет по глазам, возвращая меня из воспоминаний.
Хрустящий снег скрипит под ногами, мороз щиплет нос и щеки. Я стою в первом ряду встречающей боярской делегации. На мне длинная, до пят, соболья шуба, бобровый воротник и горлатная шапка. Все как положено именитому человеку, чай князя встречаем, а не кого-нибудь.