Дмитрий Емельянов – Тверской Баскак. Том Третий (страница 71)

Вот теперь я понимаю, почему все государи во все времена не любили правдолюбцев.

«Вот чего ты мне на мозг капаешь?! — Мысленно посылаю Калиду к черту. — Я разве не знаю, что война — это кровь и смерть?! Знаю! И что мне прикажешь делать?! Я выбираю из двух зол меньшее, и в том мое государево право. Нету вариантов, чтобы без жертв прошло!»

Вслух же я обрезаю друга не менее жестко.

— Что такое война, учить меня не надо! Я все и так знаю! — Встречаю требовательный взгляд Калиды глаза в глаза. — Но главный удар литовцев мы на себя принимать не станем. У нас есть Великий князь, вот вместе с ним мы и двинемся, а чтобы Михаил не задержался и вовремя подоспел, мы его упредим заранее, как я и говорил уже.

Калида молча подавил свои вспыхнувшие эмоции и так же безмолвно вытащил из кожаного тубуса два свернутых свитка.

— Тут вот еще сообщение из Ревеля пришло, да Ванька Соболь гонца прислал. — Он положил передо мной оба послания.

Что пишет Ванька мне будет интересно лишь в контексте известия от Эрика Хансена, поэтому первым разворачиваю письмо датчанина. Читаю и нахожу пока единственную хорошую новость за сегодня. Эрик пишет, что ярл Харреманд выслушал его с большим вниманием, но ответил, как я и ожидал, уклончиво. Мол, ежели у нас есть возможность место епископа в Дерпте освободить, то он это непременно оценит, но степень его оценки будет соразмерна нашему участию.

В идеале, в ответ на нашу помощь ярл должен был согласиться на открытие Тверского торгового двора в Ревеле, но и такой уклончивый ответ тоже можно считать удачей. Он человек не глупый и поймет, что кидать нас небезопасно. Над ним всегда будет довлеть опасение, что раз мы смогли устранить епископа Германа, то в любой момент можем и его ставленника Дитриха отправить туда же.

Улыбнувшись своим мыслям, беру послание от Ваньки. Там тоже новости хорошие. Его разведгруппа, просидев почти три месяца под Дерптом, установила, что епископ Герман имеет привычку регулярно ездить на свою мызу у озера Рахинге. Охрану из четырех конных кнехтов Соболь всерьез не рассматривал и со свойственной ему самоуверенностью уверял, что обязательно «потолкует» с господином епископом при следующей поездке.

Дочитав до последней строки, я вспомнил, как втолковывал своему главному диверсанту верное понимание ситуации.

— С того момента как господин епископ посчитал, что может вершить правосудие руками наемного убийцы, он для нас уже не епископ, а бешеная собака, которую надо прикончить как можно скорее! Но…! Тут важно не только покончить с человеком, причастным к покушению на меня, но и выяснить, кто еще за этим стоял и каким боком здесь длинный нос Ганзы просматривается.

Именно на этот разговор, как я понимаю, и намекает Ванька в своем обещании потолковать с господином епископом.

Сворачиваю оба свитка, а в голове проскальзывает удовлетворение текущими событиями.

«Ну что ж, пока все складывается неплохо! Если все пройдет как надо, то к концу зимы есть все шансы на долгое время покончить с западной угрозой и полностью развернуться на восток! Столкновение с Ордой уже не за горами».

Дождавшись, когда я подниму взгляд, Калида спросил.

— Гонца в Ревель на утро готовить?

Прикинув, что ночи мне хватит, подтверждаю.

— Да, к утру я напишу ответ Эрику, так что пусть выезжает с рассветом!

Кивнув, Калида скрывается за дверью, а я достаю из ящика стола еще одно письмо. В отличие от двух предыдущих, это послание на пергаменте, и эту переписку я не хочу обсуждать даже с Калидой. И совсем не потому, что не доверяю ему, просто как говаривали в древнем Риме — знают двое, знает и свинья! Лишнее звено — это дополнительная возможность случайной утечки, а человек, что писал это послание, крайне важен для меня. Нас с ним связывает как прошлое сотрудничество, так, я надеюсь, и будущее.

Это ответ Турслана Хаши, даже скорее выражение благодарности. Дело в том, что прошлой зимой я отправил ему предупреждение, в котором предостерегал, чтобы в борьбе Великого хана Гуюка с ханом Золотой орды Батыем, он ни в коем случает не ставил на первого. Гуюк проиграет, писал я ему, а Батый победит, как бы тебе это не казалось сейчас маловероятным.