Дмитрий Емельянов – Тверской Баскак. Том Третий (страница 30)
— Решили или нет, я тебе сказать не могу. — Боярин вновь огладил свою бороду. — Я к людям в душу не заглядывал, а вот присмотреться к кое-кому следовало бы. Вот, к примеру, тысяцкий Лугота последнее время странные речи ведет. Путята Заречный опят же мутит купцам головы и зачастую отклик у многих находит. Все ж в долгах у тебя, как в шелках, а как известно, берешь чужие, а отдаешь-то свои. Свои отдавать никому не хочется! — Он замолчал, словно бы вспоминая. — Что еще! Ну вот староста кожевенного конца, Ермила Зырич. Тот учениями постоянными недоволен, мол Калида твой замучил народ совсем. Среди ночи поднимает, и чуть что не по нем, так сразу штраф. Частенько и епископ наш, Феофаний Грек, проговаривается, что консул в церкви редкий гость, на службы не ходит, а все больше с ведьмой своей якшается.
Он криво усмехнулся.
— Что, хватит тебе имен или еще добавить?!
Скажу честно, хватило! Особенно потряс меня Путята.
«Я же ведь его из застенков ливонских вытащил, жизнь, можно сказать, спас, а он против меня… — В душе всколыхнулась такая злость, что я набросился на самого себя. — А ты чего ждал?! Захотел в демократию поиграться, вот и получай! Хлебай ее полной ложкой!»
Пытаюсь справиться с накатившей волной ярости, а всплывшее из глубин души раздражение советует самое простое и радикальное решение.
«Чего с ними возиться! К чертям собачьим эту думу и вече вместе с ней! У тебя есть шесть тысяч штыков, готовых в любой момент по одному твоему слову разнести здесь все к чертовой матери».
Принимаю такую возможность, но мысленно спрашиваю сам себя.
«А дальше что?! Царство! Стоило ли ради этого все затевать?! Оно так и так бы пришло, а ведь ты хотел построить все по-другому. А теперь что! При первых же трудностях пытаешься свернуть на проторенную дорожку».
Неожиданно понимаю, что все эти недовольные мною люди и есть то гражданское общество, которое было уничтожено за годы владычества монголов. Это прозрение меняет ход моих мыслей.
«Ты же хотел сохранить этот древний баланс между хаосом народно-вечевой власти и жесткой дланью княжеского порядка! Вот тебе и случай! Борись, строй то общество, которое хотел! Уговаривай, тащи, если придется силой, но не ломай! Гони прочь обиду и действуй так, словно это твои ученики. Бестолковые, взрывные, вечно недовольные, но которых ты обязан довести до выпускного, чего бы они не выкидывали и чего бы тебе это не стоило!»
Это понимание мгновенно успокоило меня и, вернув уверенность, настроило на рабочий лад.
«Ладно, имена плохих мальчиков нам известны, — мысленно иронизирую над ситуацией, — но неужели в классе не осталось ни одного отличника?!»
Прерываю затянувшееся молчание и растягиваю губы в улыбке.
— Так что, неужто все в городе недовольны своим консулом?!
Фрол вдруг тоже улыбнулся.
— Почему же все?! Вот я, например, доволен! Из бояр вон Острата за тебя горой! А Алтын Зуб из-за тебя с лучшим другом Путятой рассорился ни на жизнь, а насмерть. Волками друг на друга смотрят! Так что есть у тебя, консул, поддержка в народе, только ты смотри, не растеряй ее за последние недели.
Я молчу, потому что мне надо все обдумать, и видимо, поняв это, боярин вдруг поднялся и неторопливо оправил смявшийся кафтан.
— Ну что ж, сбитень у тебя славный, надо свою дворню к твоим поучиться отправить. — Его улыбающееся лицо расплылось еще шире. — Не прогонишь?!
Я поднимаюсь следом и отвечаю в том же добродушном ключе.
— Ну что ты, Фрол Игнатич! Ты здесь завсегда желанный гость, и любая просьба твоя для меня закон.
Боярин кивнул и, снимая улыбку со своего лица, степенно двинулся к двери. Не сказав прямо, мы оба поняли друг друга. Он оказал мне услугу и дал понять, что князь поддержит меня на ближайших выборах, а я в свою очередь пообещал, что доброго отношения никогда не забываю и в будущем отплачу сторицей.
Глава 8
Перекресток Южной улицы и Луговой считается в Твери символической границей между гончарным и кожевенным концами. Он представляет собой маленькую площадь, которая сегодня заполнена народом. В основном тут собрались местные с близлежащих кварталов, но есть и люди пришедшие с других концов города.