Дмитрий Емельянов – Тверской баскак. Том 4 (страница 36)
«Услуги!» — Вспоминал я, и там, где продавали бумагу, краски и чернила, появлялись нанятые мною писцы, что за символическую плату писали любому желающему жалобу, поздравление, или прошение.
В общем моя фантазия работала днем и ночью, народу на рынке все прибывало, и где-то дней через десять один из местных, показывая мне на какого-то знатного монгола, сказал. Гляди-ка, нойон Кадан специально вернулся в город, дабы посмотреть своими глазами на небывалую ярмарку.
«Вот как! — Поздравил я себя в тот момент. — Значит, схема работает, и рано или поздно но слух докатится и до кочевий Батыя».
Глава 9
Август 1253 года
Остановившись перед входом в ханский шатер, одним вздохом набираю в легкие побольше воздуха, словно перед нырком в глубину.
«Ну, была-не была!»
Узкоглазый крепыш в начищенном до блеска пластинчатом панцире откинул полог, и я шагнул в темное, дышащее затаенной угрозой нутро.
«Главное, не наступить на волосяную веревку у порога!» — Мысленно предостерегаю себя от непростительной глупости.
Я уже раз десять слышал от боярина Малого рассказ о том, как надо заходить в ханский шатер, где вставать на колени, когда поднимать голову и прочее, и прочее. Уже наизусть выучил, но в стрессовые моменты чего только не отчебучишь.
А момент, когда тебя могут забить насмерть прямо здесь же у входа, он реально стрессовый. И вот ведь какая смешная штука, забить ногами насмерть — это не издевательство, не унижение, а наоборот. Это дань уважения и почетная казнь для иноземца. Потому как ни одной капли крови благородного человека не должно пролиться на землю.
«Местному высокородному нойону сломали бы позвоночник, — мрачно иронизирую про себя, — ну а для тебя выберут что попроще!»
Перешагнув лежащую на пороге веревку из конского ворса, встаю на колени прямо у входа и, не поднимая головы, жду.
«Плюсы в этом все же есть! — В голову продолжают лезть дурацкие мысли. — Не надо щуриться после яркого света. Пока постоишь, уткнувшись мордой в пол, так и привыкнешь к полумраку».
Зловещая тишина длится слишком долго, и я прям чувствую, как меня прожигают испытывающие, колючие взгляды. Эти рассматривающие меня сейчас люди не торопятся и желают в полной мере насладиться своим торжеством и властью.
Наконец, я слышу уверенный, хорошо поставленный голос.
— Ты, ничтожнейший червь, осмелившийся пойти против воли Великого хана! По закону Ясы, ты достоин казни…!
Голос звучит так, будто забивают гвозди, и я слушаю, не поднимая головы. Об этом меня тоже предупреждал Малой, многократно повторяя.
— Пока не услышишь слово хана, ни на что не реагируй. Не поднимай головы, и не дай бог тебе заговорить без разрешения. Стой, слушай, и старайся не шевелиться!
Поставленный голос продолжает перечислять все мои бесчисленные преступления, а я успеваю иронично подумать, что Андрею, Ярославу и прочим русским князьям было проще. Они ведь ни слова не понимали и, может быть, даже не догадывались, что их обвиняют во всех смертных грехах.
Наконец голос обвинителя затих, и еще через долгую и томительную паузу я услышал надрывно-хрипящий старческий голос.
— Что ты, консуль Твери, можешь сказать в свое оправдание⁈
Продолжаю неподвижно стоять, пока тот же хрип не изрекает.
— Поднимись и ответь!
«Вот и дождался ты своего звездного часа, не прошло и полгода!» — Пока встаю на ноги, позволяю себе даже иронично поворчать, но внешне храню полную невозмутимость.
Мой взгляд исподволь окидывает пространство шатра, и я вижу сидящих по бокам высокородных нойонов и чуть отдельно, ближе к возвышению в торце шатра, еще одного человека в расписном шелковом халате.
«Это, должно быть, Берке!» — Делаю я вывод, зная об особом положении родного брата Батыя.
На самого хана я не смотрю и головы не поднимаю, помня слова боярина.
— На хана глаз не поднимай, а лучше в ту сторону вообще не смотри. У них это считается дерзостью. Глаза в глаза может смотреть только равный, а мы для них подданные, суть рабы.
«Не смотреть, так не смотреть! — Опускаю глаза в пол. — Мы люди не гордые, можем и потерпеть ради доброго дела!»