Дмитрий Емельянов – Каста Неприкасаемых 2 (страница 47)

С недоумением смотрю на Сайко, а тот машет рукой, мол давайте за мной. Подав знак, он развернулся и двинулся в глубь развалин.

Пожав плечам, говорю своим.

— Пошли что ли! Посмотрим, какую каверзу он на этот раз нам приготовил.

Идем вслед за стариком, а тот начинает взбираться на самый верх. Обветшавшая вконец каменная лестница его ничуть не останавливает. Ловко перепрыгивая через обвалившиеся ступени, он уверенно лезет к дыре в полуразрушенной крыше.

Я высоту с детства не люблю и слегка притормаживаю. Ребята, не обращая внимания, проходят вперед, а вот Таис останавливается.

— Тебе помочь? — Ее внимательный взгляд не пропустил мой глубоко запрятанный страх.

Улыбнувшись, отрицательно мотаю головой, мол все в порядке, иди. Встаю вслед за ней на лестницу и, стараясь не смотреть вниз и не думать о последствиях, прыгаю через провалы. Позволяю себе взглянуть вниз только на самом верху и ужасаюсь, как это забрался на такую верхотуру. Быстро отвожу взгляд и иду вслед за остальными. Под ногами верхний торец стены шириной в два локтя, а с обеих сторон пустота.

«Зато вид какой!» — Стараюсь отвлечь себя от панических мыслей, а вид, действительно, замечательный. Солнце уже садится к самым верхушкам деревьев, окрашивая зеленый океан джунглей в золотые краски заката.

Старик стоит на самом краю и смотрит на солнце. Внезапно он обернулся к нам, и его пронизывающий взгляд потребовал максимального внимания.

— Сейчас Хранители дарят природе момент просветления и каждый из вас может им воспользоваться. — Его лицо разгладилось, и даже в глазах, по-моему, появилось что-то по-человечески мягкое. — Надо лишь постараться отбросить все земное и ненужное. Отделить свое внутреннее я от бренного тела и найти связь с ним.

Придвинувшись еще ближе к краю, Сайко медленно поднял одну ногу и, согнув, поставил ее на колено другой. Затем он развел руки в стороны и закрыл глаза, а в наших головах зазвучал его голос.

— Делайте, как я!

Делать нечего, повторяю за стариком, хоть и не так близко к краю. Глаза закрыты, коленка трясется, голос внутри меня завораживает, и я чувствую, как страх отступает. Я словно бы парю в воздухе, а наплывающие звуки убеждают меня.

«Сейчас все возможно, даже самое невероятное! Представь, что ты держишь в руках сумрачные мечи. Создай их сам из энергии мира! Создай и возьми! Сожми их рукояти в своих руках и почувствуй их горячую силу, их энергию, разливающуюся по твоему телу».

Невероятно, но я словно действительно ощущаю тепло, идущее сквозь меня и мечи, но не в руках, а будто они продолжение меня, продолжение моих рук. Это настолько завораживающее, что мне хочется оттолкнуться от сковывающей меня земли и взлететь. Парить над миром, наслаждаясь своим могуществом и силой, но миг эйфории краток, и звуки уже отступают, словно зовя меня обратно, тепло растворяется в воздухе, а мечи тают и пропадают совсем.

Я открываю глаза и вижу звезды. Не сразу, но приходит понимание, что уже ночь, и мы простояли на краю пропасти несколько часов.

Мы переглядываемся между собой в некоторой растерянности, а голос Сайко жестко возвращает нас в реальный мир.

— Запомните свои сегодняшние ощущения, возможно, они очень скоро вам пригодятся. В будущем очень многое будет зависеть от того, научитесь вы использовать их или нет.

Глава 12

Мы лежим в своем шалаше. За ненадежной, лиственной стеной темнота и джунгли со своей ночной жизнью. Мои глаза открыты, но дикие крики обезьян и грозное рычание хищников здесь ни при чем. Последние события гонят сон, и я чувствую, что мои товарищи тоже не спят и по той же причине. Всех переполняют эмоции и противоречивые желания. С одной стороны, то, что происходило с каждым из нас на храмовой стене было настолько личным, что рассказывать другим не хотелось, а с другой — всех просто разрывало от желания поделиться впечатлениями и узнать, испытывали ли остальные что-то подобное. А еще вопросы: что это было, к чему все это было показано, момент просветления всем открыл то же что и мне или другим что-то иное?

Первым, как ни странно, не выдержал Дамир. Прервав всеобщее показное молчание, он глубокомысленно изрек: