Дмитрий Емельянов – Каста Неприкасаемых 2 (страница 19)
Как сказала Таис, мы идем к перевалу. Этот путь намного сложней и длинней, но горы практически безлюдны, а для нас сейчас это самое важное. Торная дорога через долину короче, но там вся земля распахана: деревни, маленькие городки, господские виллы. То есть повсюду глаза и уши, а каждый законопослушный подданный императора сочтет своим долгом донести на сбежавших преступников и вывести ищеек на наш след.
Ход у нас поначалу был бодрый, но ко второй половине дня энтузиазма поубавилось, а к вечеру так и вообще мы еле ползли. За исключением Таис, эта девушка вызывала удивление у меня, зависть у Салаха и искренний восторг у Дамира. Она шла и шла как заведенная, не зная усталости и голода. За весь день она ни разу не остановилась на привал, и мы втроем, не желая показаться слабаками, тоже не заикались ни о еде, ни об отдыхе. Ближе к вечеру упорство у нас практически иссякло, и оставался только вопрос, кто из нас троих сдастся первым. Меня это идиотское соревнование жутко бесило, но чтобы я не сказал, это все равно бы рассматривалось моими спутниками как поражение. Я это понимал и вынужден был терпеть, хоть и уверял себя, что мне нет никакого дела до их мнения. Соглашаясь со своими вескими доводами, я все равно продолжал молча шагать, изводя себя мечтами о миске горячей каши.
Чем больше солнце клонилось к вершинам гор, тем все чаще я посматривал на Дамира. Здоровяку подъем давался тяжелее всего, и я все сильнее склонялся к тому, что первым заведет разговор о еде именно он. К несчастью, упрямства ему тоже было не занимать, и он упорно отказывался сдаваться.
Наше молчаливое соперничество неожиданно развеяла сама Таис. На одном из поворотов она остановилась и указала на рощу высоких деревьев.
— Там есть заброшенная хижина. Надо успеть добраться до нее до темноты. — Прищурившись, она посмотрела на небо и добавила: — Ночью будет ливень с грозой.
Я тоже посмотрел на небо и никаких признаков дождя не увидел. Спорить с девушкой я не стал, но по крайней мере стала понятна причина сегодняшней спешки и конечная цель. Сил как-то сразу прибавилось, и мы зашагали в три раза быстрее.
Круглый очаг выложен прямо на полу хижины, и дым от занимающихся сырых дров забивает ноздри. Чихнув, отхожу к распахнутой настежь двери. За порогом льет как из ведра. Смотрю на стену дождя, и ежусь, представив себя сейчас где-нибудь в горах. Сотрясая хижину, гремит гром, и яркая вспышка молнии рассекает черное небо. В мелькнувшем сполохе отражается белая могильная плита, заставляя меня вздрогнуть и подумать: «Кому-то пришлось изрядно потрудиться, чтобы выдолбить могилу в этой скале».
Захлопываю дверь и возвращаюсь к костру. Дрова уже прогорели, и от углей идет только благословенное тепло. Едкий дым еще висит по углам и под потолком, но здесь у самого огня тепло и уютно.
Вскоре от стоящего на углях котелка потянуло запахом варева, и Дамир, сняв пробу, расплылся в довольной ухмылке.
— Готово! Подставляй посуду!
Протягиваю свою миску и получаю порцию похлебки. Стараясь не обжечься, дую на парящую горячую жижу и аккуратно черпаю ложкой. По внутренностям разливается приятное тепло, и хочется уже закрыть глаза и забыться глубоким сном. Взгляд бездумно скользит по беленой стене хижины и невзначай останавливается на бесформенном, темном пятне. Пятно как пятно, поначалу я не предаю ему никакого значения, но уже через пару мгновений понимаю — это не так. Оно отличается от всех прочих грязных пятен тем, что оно растет. Растет, булькает и набухает как волдыри при ожоге. Это звук уже отчетливо слышен, и мне ничего не надо говорить. Мы все вчетвером и так, как завороженные, смотрим на этот пузырящийся «ожог». Он все расширяется, и набухшие волдыри уже расползлись от пола до потолка, а потом вдруг все они беззвучно лопаются, обвисая по краям мерзкими лохмотьями.
Не понимая что происходит, мы ошарашенно пялимся на образовавшийся единый овал, а тот начинает темнеть буквально на глазах, наливаясь глянцевой отражающей чернотой. Она, словно полупрозрачное черное стекло, отражает и просвечивает, открывая стоящую за ним девушку. Длинные распущенные волосы почти полностью скрывают ее лицо, белая рубаха словно саван облепляет изможденную фигуру. Рахитично-худые руки безвольно висят вдоль тела.