Дмитрий Емельянов – Горе Побежденным (страница 17)
— Не глупи, Тонгвар, — он говорил спокойно, но твердо. — Ты же знаешь — это подарок Рорика. Зачем тебе неприятности из-за бабы? Брось ее, и пойдем лучше выпьем по кружечке.
— Прочь с дороги, венд! — взревел Улиссон. — Тебе не понять! Это дело чести! Конунг не царь, а всего лишь первый среди равных — не в его воле менять законы предков!
Ладонь Фарлана легла на рукоять меча.
— Оставь девку, Тонгвар! — В голосе зазвенел металл. — Ты правильно сказал, я венд, и для меня существует только один закон — воля конунга.
Блестящая сталь поползла из ножен, но в этот момент по две пары рук с обеих сторон вцепились в Фарлана, не давая тому вытащить оружие. Весь десяток Улиссона, повскакивав с мест, уже толпился вокруг, держа венда и подначивая своего старшого.
— Давай, Тонгвар, приголубь ведьму!
— Пусть Рорик знает, он нам не царь!
Делая шаг, Улиссон прошелся торжествующим взглядом по лицу Фарлана.
— Не дергайся, Черный, если хочешь дожить до того дня, когда сможешь пожаловаться на меня Рорику.
Он уже было потащил упирающуюся Ирану дальше, к лежанкам в углу зала, когда общий гул прорезал голос Ольгерда:
— Тонгвар, ты жалкий ублюдок! Твоя мать-шлюха родила тебя в грехе с грязным рабом!
Ольгерд говорил, не слыша себя, а в голове невидимая заячья лапка уже начала отбивать барабанную дробь.
«Жатва! Жатва! Жатва! — Неподвижные губы на призрачном белом лице окрасились красным и не шевелясь прошептали: — Свежая кровь! Напои меня, мой мальчик!»
Вскинув голову и направив взгляд прямо в глаза Улиссону, Ольгерд продолжал бросать самые чудовищные оскорбления:
— Ты хвастливый трус, Тонгвар, и умеешь воевать только с бабами, а против мужчины ты не воин, ты блеющая дрожащая овца!
Слова юноши настолько потрясли всех, что мертвая тишина разом опустилась на главный дом. Ветераны, молодежь — все, замерев, слушали страшные оскорбления, и даже Тонгвар, багровея от ярости, не сразу смог сбросить оцепенение. Это была уже не забава, не пьяный кураж — такое смывалось только кровью!
Отшвырнув ставшую уже не важной женщину, он обвел притихших соратников налившимися кровью глазами.
— Вы все слышали! Я не хотел его трогать, но щенок не оставил мне выбора. За эту мерзость руголандец обязан ответить сталью!
Длинный тяжелый клинок с лязгом вылетел из ножен, и огромный воин с ревом бросился на того, кто посмел облить его грязью. Тонгвар ни на миг не сомневался, что сейчас благородный металл обагрится кровью и болтливый рот замолкнет навсегда. Наглый юнец стоял прямо перед ним неподвижно, даже не пытаясь вытащить меч. «Трус, — мелькнуло у Тонгвара в голове, — он даже не способен умереть как мужчина, с оружием в руке!»
Короткий замах. Удар — и клинок распорол пустоту под изумленный возглас всего зала. Всего лишь одно движение позволил себе Ольгерд — разворот плеча ровно настолько, чтобы смертоносное железо просвистело в дюйме от тела.
Еще удар, и снова летящий прямо в цель меч просвистел мимо. Тонгвар зарычал от ярости и унижения — рука болтливого щенка так и не легла на рукоять меча. «Убить, растоптать, разорвать!» — в голове старого вояки закружился безумный вихрь. Ложный замах, и… У-ух! Выдохнув, Улиссон вложился в удар, способный раскрошить камень. Хрясь! Вместо крови брызнули щепки столешницы, и клинок, пробив толстенную доску, застрял в ней.
Взгляд Тонгвара непонимающе уперся в застывшее лезвие: как это может быть? Всего на долю мгновения он потерял контроль и, тут же вернув, рванул меч на себя, но было уже поздно — холод оточенного ножа обжег шею.
Прямо в лицо нацелились ледяные голубые глаза.
— Ты хотел знать по какому праву? — Голос Ольгерда пролетел по замершему залу главного дома, проникая в душу каждого, как пронизывающий зимний ветер. — Так я тебе скажу! Это право отныне зовется Ольгерд, сын Яра Седого, внук Ролла, потомок великого Хендрикса.
Сталь полоснула по горлу, и ладони Тонгвара, выпустив рукоять клинка, схватились за страшную рану. Хлынувшая кровь фонтаном прорвалась между пальцев, и, захрипев, Улиссон зашатался, теряя последние силы.
Весь зал охнул — нет ничего страшнее, чем умереть без меча в руке. Тогда вся жизнь насмарку, все, ради чего ты терпел лишения, сражался, убивал — все прахом. Не будет тебе места за столом павших, не будут о тебе слагать поминальную песню скальды. Словно одумавшись, в последний момент Тонгвар потянулся к мечу, но рука Ольгерда жестко перехватила его запястье, и матерый вояка ужаснулся услышанному.