Дмитрий Емельянов – Братство Астарты (страница 80)

— Да уж! — потрясенно выдохнул Иоанн, натолкнувшись на выросшего у него за спиной адъютанта. — Мне до таких высот еще ой как далеко.

— Итак! — громко подвел черту Фесалиец уже адресно обращаясь к легату первого дикого легиона Серторию Вару. — Вам задача ясна?

— Абсолютно, мой господин! — без промедления отрапортовал потомок одного из древнейших родов империи. Низкое происхождение Навруса делало его слух очень щепетильным в вопросах этикета. Вот и сейчас, делая вид, что занят совсем другим, он внимательно следил за интонациями Вара, и не дай бог его чуткое, плебейское ухо уловило бы хоть малейшую заминку или иронию во фразе «мой господин».

Удовлетворенно кивнув, Фесалиец, с удовольствием позволил себе панибратство:

— Отлично, мой друг. Отправляйтесь к легиону и начинайте незамедлительно.

Первый варварский легион, прогромыхав стальной змеей у подножия холма, начал разворачиваться в шеренги для атаки. Четыре стандартные имперские когорты, сверкая значками и позолоченным орлом, выровняли строй и сверили шаг с равномерным рокотом тяжелого барабана.

Обычно в пехотные легионы имперская канцелярия предпочитала нанимать герулов — уравновешенный характер и необычайная стойкость в бою делали их отличными бойцами. Центурионы всех туринских когорт всегда были рады видеть их в своих шеренгах, но бесконечные войны на границах империи внесли свои коррективы. Герулы обживались на жалованных землях, обрастали жирком, их вожди просили с каждым годом все больше и больше, а Варсаний не любил сорить государственными деньгами. Поэтому все чаще можно было увидеть в составе диких легионов когорты фаргов и гавелинов. Последних в армии не шибко жаловали за их склочный нрав, паникерство и крикливость. Налететь вдесятером на одного, забрать все, что можно унести, и свалить до подхода помощи — вот это было по-гавелински. Все знали: пехота из них никудышная, и чаще всего их использовали в схолах вспомогательной конницы или в отрядах разведки. Первому дикому не повезло: в его рядах стояли две когорты гавелинов, и пусть это были лучшие из всех гавелинских наемников, все равно они приносили своему легату столько головной боли, что он готов был приплатить, лишь бы их у него забрали.

Сидя на белом в яблоках жеребце позади шеренг своего легиона Серторий Вар все чаще и чаще посматривал наверх, на сигнальную мачту. Его свита, включая телохранителей и дукенариев, также томилась в ожидании сигнала к атаке. Наконец над ставкой командующего взвились три треугольных флага.

Серторий взмахнул рукой:

— Вперед!

Вновь зарокотали барабаны, и земля дрогнула от единого шага восьми тысяч человек. Слева и справа, опустив копья, двинулись второй и третий легионы. Четвертый разворачивался у самой реки.

Подойдя на расстояние полета стрелы, шеренги остановились. Вперед выдвинулись инженерные отряды с огромными щитами. Они начали устанавливать их на краю рва, в местах, где планировали насыпать будущие переходы. Оставив первую когорту каждого легиона готовой отразить любую контратаку врага, остальные воины выстроились в живую цепь от куч заранее заготовленных камней до защитных щитов у рва. Четыре десятка тонких ручейков потекли к местам переходов, с каждым мгновением увеличивая завал на дне глубокого рва. Методичность, слаженность и неотвратимость — вот три составляющие первого психического удара по защитникам города. Военная машина империи в действии и правда произвела впечатление: горожане в полной тишине с каким-то мистическим ужасом наблюдали, как, казалось бы, непреодолимое препятствие таяло на их глазах с каждым мгновением.

Наконец осажденные очнулись, и со стен полетели стрелы и камни баллист, но стрелы большей частью вязли в щитах, а точность метательных машин оставляла желать лучшего.

Иоанн впервые участвовал в штурме, и работа легионов поначалу произвела на него не меньшее впечатление, чем на защитников города, но, в отличие от них, он не видел результата и скоро заскучал. Время тянулось медленно. Происходящее на поле практически не менялось: по цепочкам легионеров, как по живой реке всё так же безостановочно текли камни. Лучники на стенах, видя безрезультатность стрельбы, перестали впустую тратить стрелы, и только с грохотом падающие камни баллист вносили диссонанс в томительную скуку ожидания.