Дмитрий Емельянов – Братство Астарты (страница 65)

Подошедший венд сплюнул сквозь зубы, увидев, кого с таким азартом пинают легионеры:

— Мать всех ветров!

После этого абсолютно бесстрастно, но выверено точным ударом в ухо отправил комита первой когорты на землю. Солдаты, бросив бить лежащего, оторопело вылупились на зарвавшегося варвара. Руки потянулись к оружию. Дикарь же, не обращая ни на кого внимания, повернулся к легату и, вскинув от груди сжатую в кулак правую руку, приветствовал Клавдия по имперскому обычаю:

— Командир первой вспомогательной кавалерийской схолы первого легиона Лава Быстрый! — Сделав паузу, но не давая реальной возможности вставить хоть слово, сотник браво заорал вновь: — Схола вчера вечером вернулась из рейда. Преследовали бегущих сардийцев. Сам великий логофет императорского двора Варсаний Сцинарион дал нам день отдыха и сказал дословно: «Молодцы венды, можете нажраться в хлам». Что мы в точности и сделали, исполняя волю наидобрейшего логофета.

Клавдий Агриппа, поморщившись, скрежетнул зубами. Мысли одна мрачнее другой забились в черепной коробке, грозя расколоть ее, как орех.

Поганый день. Поганый с самого утра. Варсаний, грязный ублюдок, боже как я ненавижу этого плебея… Отправить мою кавалерию в рейд, даже не уведомив меня. Неслыханно! Нельзя допустить, чтобы об этом узнали. Моя схола шлялась где-то две недели, а я даже не знал об этом. Никто не должен об этом разнюхать. Варвар ударил моего комита, но если я его арестую, вся армия узнает подробности. Сплетен не избежать. Агриппа потерял свою кавалерию. Позор! И потом, у них разрешение логофета, а ссориться с Варсанием сейчас нельзя. Никак нельзя, он сейчас силен как никогда.

Молчание затягивалось. Все напряженно всматривались в помертвевшее лицо легата, даже рыжий детина, вставший на ноги, мрачно смотрел ему в глаза. Клавдий лихорадочно искал выход, но в голову лезла лишь полная ерунда: господи, какой он огромный, этот рыжий! Сотник крепкий мужик, а рядом с ним — как подросток! Что же делать?

Неожиданно ему вспомнились слова отца и его довольный смех: «Если не знаешь, что сказать, не говори ничего. Нет слова — нет дела!» Видимо, последняя мысль принесла решение, и легат, не произнеся ни единого звука, с каменным лицом и впечатывая в землю каждый шаг прошел мимо варваров и двинулся дальше, в сторону белых палаток имперской пехоты. Свита также в полной тишине поплелась следом. Комит первой когорты, из уха которого тоненькой струйкой сочилась кровь, все еще буравил испепеляющим взглядом Лаву, но прославленная железная дисциплина имперской пехоты все же взяла верх, и он, сняв руку с рукояти меча и понурив голову, зашагал вслед за остальными.

Ранди провел рукой по ребрам и, морщась от боли, улыбнулся своему командиру:

— Хороший удар, Лава! Помнишь, года два назад на празднике весны ты таким же ударом свалил на спор годовалого бычка! — Сплюнув и посмотрев на кровавый сгусток у своих ног, рыжий изобразил глубокомысленный вздох: — Эх, и откуда у людей столько злобы?

В ответ Лава недобро ухмыльнулся:

— Видать, Кот, головой тебя хорошо приложили. Смотри, куда понесло — вопросы умные стал задавать! Может, тебя в сортир поразмышлять отправить? Ты там заодно и дерьмо все вычерпаешь. — Задумавшись и уже немного успокоившись, он добавил: — А удар да, знатный тогда получился!

Перекинувшись понимающими взглядами, они вдруг оба рассмеялись общим воспоминаниям. Ранди хотел еще что-то добавить, но резкий звук оборвал его на полуслове. Внезапно по всему лагерю трубы запели общий сбор.

Лава повернулся в сторону белых палаток императорской пехоты:

— Хотелось бы мне знать, по какому поводу столько шума?

Задавая вопрос, сотник и не думал получить вразумительный ответ от своего друга, да и Ранди никакого ответа давать не собирался — он лишь равнодушно пожал плечами и поморщился, перестав надеяться, что трубы когда-нибудь заткнутся.

В этот момент Лава подумал о том, что второй день его не покидает предчувствие беды. А предчувствиям своим он привык доверять. Вглядевшись в лицо Ранди, он произнес вслух, но опять же, скорее, для себя:

— Что-то мы с тобой, брат, явно пропустили. — И тут же, оставив панибратство, рявкнул: — Ну и что ты стоишь? Давай мухой сотню в седло!