Дмитрий Емельянов – Братство Астарты (страница 46)
Акциний, сделав особый упор на слова «что полагается», подошел к легату. Увесистый мешочек серебра, мелькнув на мгновение в руке Акси, исчез в могучей длани Сертория Вара.
Тот чуть подержал его в ладони, прикидывая вес, а затем бросил своему адъютанту.
— Смотри, Добряк, чтобы такое было в последний раз! Больше не спущу!
Легат грозно нахмурил брови, вздыбливая коня, и Акциний замахал руками, изображая испуг:
— Да что вы, что вы! Никогда больше!
Страх Акциния, как и гнев Сертория, были, скорее, спектаклем, частью заведенного ритуала, поскольку взятка в империи с легкой руки всемогущего Варсания Сцинариона давно уже была поставлена на государственную основу. Кто, сколько и кому платит, какая часть должна быть отдана вышестоящему — все было жестко регламентировано, хотя нигде и не записано. Затребовать больше было таким же преступлением, как и не заплатить вовремя. Сцинарион очень высоко ценил порядок и абсолютно не выносил своеволия, поэтому под его неусыпным контролем сотни тысяч тоненьких ручейков по всей империи, сливались в один мощный денежный поток, который наполнял казну императора, не пропуская, конечно, и карман главы имперской канцелярии.
Всадники умчались, оставив после себя лишь кучи навоза и изрытую копытами землю. Акси посмотрел им вслед, потом перевел взгляд на оставленное ими наследство и, сплюнув, повернулся к своему телохранителю:
— Вот помяни мое слово, Мера, не будет нам здесь покоя!
— Смотри, накаркаешь! Хорошее место. Все лучше, чем в голом поле, в палатках.
Мера хотел еще что-то добавить, но забыв что, махнул рукой и пошел к двери заведения. Акциний же, пробурчав что-то невнятное, вернулся на свое место и возобновил попытки раскурить потухшую трубку.
К вечеру кабак наполнился солдатней, по большей части герулами и гавелинами из легиона Сертория Вара. Заведение еще не было готово и на половину, но уже открылось и началась обычная работа. Наемники накачивались вином и орали свои дикие песни, девки визжали, слуги сновали с кувшинами и мисками. Все шло, как и всегда. Наксос уже хотел было подняться наверх, в оборудованную для него под самой крышей каморку, но в этот момент в заведение вошли три монаха. Они, не привлекая излишнего внимания, направились к свободному столу в углу зала. Акцинию одного взгляда на эту троицу хватило, чтобы изменить решение. Он остановился и знаком подозвал Клешню:
— Видишь тех троих за дальним столом?
Клешня прищурился, всматриваясь в полумрак помещения:
— Монахов, что ли?
Тяжело вздохнув, Наксос покачал головой:
— Ох, Клешня, когда ты хоть чему-нибудь научишься? Это такие же простые монахи, как я туринский патрикий. Смотри внимательней! У двоих под рясой кольчуги и мечи, а третий… Уж больно чистый, ряса дорогая и волосы мытые. Ты когда-нибудь таких странствующих монахов видел?
Рука Клешни потянулась к рукоятке ножа.
— Разбойнички, что ли, пожаловали?
— Нет, это не разбойники. Это другого полета птицы, но для нас, пожалуй, похуже бандитов будут. — Акси задумчиво прищурился: — Уж больно они нас, фесалийцев, не жалуют. Пойди проследи, чтобы их обслужили быстро и не мешал им никто. Может, и пронесет.
— Да кто они такие, скажи ты толком?
Акциний взглянул на сбитого с толку помощника и криво усмехнулся:
— Святой Трибунал нашей матери церкви каждый фесалиец должен нутром чуять. — Подтолкнув Клешню, он для понятливости добавил: — Давай, давай, не стой! Я сам тоже сейчас подойду. Надо представиться «дорогим» гостям.
Наксос подошел к монахам, когда те уже заканчивали с цыплятами и хлебом.
— Рад приветствовать у себя таких дорогих и почетных гостей! — Его лицо расплылось в елейной улыбке.
Все трое подняли на него глаза, и он, добавил «сахара» в и без того приторное выражение:
— Такая честь, такая честь, не каждый день у нас останавливаются эмиссары святого Трибунала!
Жующие рты остановились, и три недовольных взгляда уставились на Акциния. В глубоко посаженных глазах старшего из троицы застыло удивление и раздражение.
Напряженное молчание первым нарушил широкоплечий монах с высохшим, словно вырезанным из камня лицом. Кивком головы он указал на соседа в дорогой рясе: