Дмитрий Емельянов – Бастард Александра (страница 79)

Вопрос финикийца Мемнон воспринял буквально и, не без гордости, заявил:

— Это сын Великого Александра и Барсины, дочери Артабаза!

— Аааа! — протянул торговец, словно моё происхождение ему всё объяснило. — Тогда понятно!

Не дав ему времени на раздумье, я повторил цену.

— Три драхмы!

— Неее! — замотал головой финикиец. — Это несерьёзно!

Тогда я развернулся и потянул Мемнона и Энея за собой.

— Пойдёмте, а по пути зайдём в таверну Никоса. Вы выпьете там по чаше вина, а я расскажу людям новую притчу про торговца, что так хотел заработать три мины, что ослеп и прошел мимо трёх драхм!

Я сказал это нарочито громко, чтобы финикиец услышал, и, не оборачиваясь, потянул своих спутников за собой. Мы успели сделать только два шага, когда в спину мне донесся голос торговца.

— Пять!

— Четыре! — ответил я, чуть сбавив шаг, и ожидаемо услышал:

— Ладно, забирай!

В общем, через несколько дней на городском рынке на выделенном нам месте появилась палатка, где был разложен наш товар: пучки стрел по пять штук в каждом и два доспеха. Третий висел на деревянном манекене, а рядом с ним стоял ещё один деревянный обрубок, но уже одетый в кожаный формованный доспех.

Эней начал громко зазывать прохожих взглянуть на испытание нового доспеха, и, как я и ожидал, публику уговаривать не пришлось. Не избалованные развлечениями горожане мигом собрались у лавки, и Экзарм с тридцати шагов пустил стрелу из моего композитного лука сначала в кожаный доспех, а потом в бригантину.

Стрела прошила кожаный панцирь, войдя в него по самое оперение, и, порвав ткань на бригантине, отскочила от железной пластины.

Экзарм принёс оба доспеха и под заинтересованные восклицания продемонстрировал результат. Потом Эней показал удар мечом, и наш доспех вновь не ударил в грязь лицом.

— Прям не хуже настоящего панциря гоплита! — удивлённо выкрикнул кто-то из толпы, и Мемнон, как было условлено заранее, тут же добавил:

— Зато стоит в полтора раза дешевле! Вместо пятисот, что стоит полный бронзовый доспех, мы просим всего лишь триста!

После демонстрации, к моему величайшему разочарованию, никто не бросился покупать наши бригантины, а после озвучивания цены даже пошла критика.

— Уж больно неказист!

— Да я в нём буду как пугало на поле!

Мы провели ещё одну рекламную демонстрацию, и народ радостно глазел, но так никто ничего и не купил. Когда же я в сердцах приказал прекратить показательные выступления, то народ и вовсе разошёлся.

К концу дня мы продали лишь пяток стрел местным охотникам и ни одной бригантины! Это было моё самое глубокое разочарование с момента попадания в это время. Я был просто раздавлен! Прямо на глазах рушились мои планы, и я не знал, как это исправить! То, что, по-моему, должны были разбирать нарасхват, оказалось никому не нужным!

Я не знал, как теперь смотреть в глаза Мемнону, которому я обещал золотые горы и который потратил на моё предприятие все свои накопления! Если бы я действительно был ребёнком, то я бы реально разревелся!

Глава 17

Сатрапия Геллеспонтская Фригия, город Пергам, конец октября 322 года до н. э

Тогда, после своего коммерческого провала, я целый день не выходил из дома, по-детски грызя ногти и ломая голову над тем, как мне выбраться из этого дерьма.

«В чем моя ошибка⁈ — раз за разом задавался я одним и тем же вопросом. — Они же тут постоянно воюют, и казалось бы…!»

Дальше продолжать уже не хотелось. Было понимание, что где-то, при должной раскрутке, мой товар наверняка найдет своего покупателя, но конкретно здесь, в Пергаме, где давно уже не было войны, найти спрос будет архисложно. Искать же покупателей на всей территории необъятной империи у меня не было ни возможностей, ни желания. Да и время меня тоже поджимало! Мне необходимо было собрать свою, пусть небольшую, но мобильную и боеспособную дружину максимум через пять лет, а для этого нужны деньги уже сейчас, чтобы разместить заказы на оружие, лошадей и прочее. Ведь с нынешним уровнем производства все делается страшно, страшно медленно!

Возьми хоть тот же лук! Я ведь нашел того мастера, о котором рассказали мне в Аузаре. Его действительно звали Несториас, и делал он один лук в три месяца по весьма божеской цене в пятнадцать драхм за изделие. Видимо, по этой причине заказы у него были расписаны на год вперед.