Дмитрий Емельянов – Бастард Александра (страница 76)
Деньги были нужны до зарезу: надо было расплатиться с мастерами за работу, опять же требовалось хоть как-то оборудовать торговое место на рынке — не на землю же товар выкладывать. Еще была у меня мысль провести кое-какую рекламу, а на нее тоже нужны были деньги.
Подумав как следует над проблемой, я пошел к Мемнону. Толстяк-афинянин жил в хозяйском доме, питался с хозяйского стола, но при этом получал жалованье, и я ни разу не видел, чтобы он хоть на что-нибудь его тратил.
Припертый к стене, тот поначалу уперся, не желая расставаться с кровными, но я знал, на какие больные мозоли давить.
— Я ведь тебе предлагаю не просто дать денег взаймы избалованному подростку. — Начав, я сразу перешел к откровенной лести. — Такой умный и образованный человек, как ты, Мемнон, может сделать в этой жизни чуть больше, чем чтение книг капризной женщине. Я предлагаю тебе войти в дело, которое сделает тебя богатым. Сегодня ты внесешь свой пай, а как раскрутимся, так тебе все вернется сторицей! Было бы вообще замечательно, если бы ты взял на себя финансовый контроль и учет, ведь лучше тебя с такой работой никто не справится.
Высказавшись, я посмотрел ему прямо в глаза и, увидев там тень сомнения, добил его вопросом:
— Или ты хочешь до конца жизни быть у мамочки на побегушках⁈
Этот аргумент стал решающим, и Мемнон раскупорил свою кубышку. Денег у него скопилось немало, и к первому торговому дню мы смогли подготовить две сотни стрел и три весьма добротные бригантины.
Для задуманной рекламной акции мне нужен был хороший лучник. Через Энея попробовали договориться со стрелками из гарнизона, но те запросили пять оболов за день работы, и возмущенный Эней в сердцах выругался:
— Дешевле будет купить раба на рынке, чем платить этим алчным крохоборам!
Идея показалась мне разумной, и мы втроем — я, Эней и Мемнон — отправились на невольничий рынок. Толстяк всю дорогу ныл, что еще один раб нам не нужен, что это пустая трата денег, а их осталось и так немного, и всё в таком духе. Очень хотелось рявкнуть на него: «Заткнись и не ной!» — но орать на человека, субсидирующего всё наше предприятие, было верхом неразумности, поэтому пришлось потерпеть.
Уже на рынке мнения опять разделились. Я хотел купить какого-нибудь сармата или бактрийца, ну, в общем, степняка, чтобы тот умел не просто стрелять из лука, а в идеале мог это делать верхом, на полном скаку. Я смотрел вперёд, думая решить сразу две задачи: получить стрелка и учителя верховой езды одновременно. Однако Энею и Мемнону моя идея сразу не понравилась. «Варвары с севера неспокойны и агрессивны, — заявили оба, — с ними одни проблемы».
В ответ я спокойно ответил им: «Вот и хорошо, значит, сэкономим!»
К моему огорчению и к их злорадному торжеству, таких рабов на рынке не нашлось. Война уже давно закончилась, и рабы с севера почти не поступали, да и спроса на них совсем не было. Так что их и не завозили. Из того, что требовалось, был один египтянин — уж больно хилый на вид, — да чернокожий суданец или эфиоп. Оба никогда не сидели верхом, но зато прежние хозяева давали обоим прекрасные характеристики.
Торговец тоже их нахваливал: мол, и спокойные, и послушные, и работящие, — даже захотелось спросить, что же их, таких распрекрасных, продают-то⁈
Мне они не понравились, и я начал поиск по второму кругу. Уже заканчивая обход и почти отчаявшись найти то, что надо, я вдруг увидел раба в клетке. По явно монголоидному типу лица читалось, что это представитель той степной Азии, которого я и искал.
Когда я показал на него рукой, работорговец в финикийской кипе на выбритой голове покачал головой.
— Этого не советую! — Он брезгливо поджал губы. — Зверь! Раз сбежал, поймали! Наказали сурово, а он снова убег. Второй раз словили и пороли так…! Думали, сдохнет, ан нет, выжил, гаденыш! Так что его ждёт суд и крест! Там самое подходящее место для таких, как он!
Теперь и я вижу выжженное на лбу клеймо — «раб»; такое ставят только буйным, которых надо остерегаться и держать на цепи. Подобное здесь, вообще-то, редкость. Рабов в Пергаме не заковывают в колодки днём и не привязывают цепями на ночь, чтобы не сбежали.