Дмитрий Емельянов – Бастард Александра (страница 54)
Под победный грохот достаётся и мне. Ноги Парменида рушатся на меня, как два огромных бревна. Прилетает по уху, по рёбрам, но я на таком адреналине, что не чувствую боли. Сжавшись в калач, вижу, что Эней воспользовался подаренными ему мгновениями.
Нога грека ударила нависшему горой здоровяку прямо в кость голени, и тот на миг обмяк от боли. Этого хватило! Эней отбросил оружие противника, и в ту же секунду его тесак прошёлся по животу грабителя, распарывая его, как набитый мешок.
Бум, бум, бум…! Грохочет сердце в моей груди, а пришедший в себя Парменид уже пытается вскочить на ноги. Его волосатые лодыжки прямо надо мной, и я хватаю одну из них и вцепляюсь в неё руками и зубами. Впиваюсь как собака, по-настоящему, до вкуса крови и мяса.
— Аааа! — ревёт надо мной живая гора, и гигантская рука клещами стискивает мою шею. Чувствую, как бессильно разжимаются мои зубы, и рот отчаянно хватает исчезающий воздух.
Чудовищная сила поднимает меня над землёй и бросает куда-то в дорожную пыль. Руки, ноги — всё в кучу! Полотно дороги летит мне навстречу, моё тело кубарем катится по каменисто-песчаной земле и… Темнота!
Прихожу в себя под заливистый плач Барсины и её надрывный крик:
— Геракл, сыночек! Очнись! — Зажав мою голову, она качается вместе с ней так, что меня сразу же начинает тошнить.
К моей радости, увидев мои открывшиеся глаза, она перестаёт качаться, оглашая весь мир радостным воплем:
— Очнулся! Хвала вам, всемилостивейшие боги! Очнулся!
Надо мной тут же склоняются лица Энея и Мемнона, за ними толпятся остальные, и я вижу их радостные улыбки. Меня до слёз пробирает написанное на лицах всеобщее счастье, и, чтобы не впасть в излишнюю сентиментальность, я нахожу спасение в иронии.
«В этой умилительной картине для полного комплекта не хватает только морды моего коня!» — бормочу про себя и, словно услышав меня, огромная голова Софоса просунулась между человеческими лицами.
Влажные добрые глаза лошади смотрят мягко и ободряюще, а его мягкие губы тянутся ко мне под всеобщий радостный смех и крики:
— Гляди-ка, и коняка тоже… Вот ведь умняшная скотина!
Пошевелившись, ощущаю свои руки и ноги. Немного саднят многочисленные ссадины, но в целом всё в порядке: руки-ноги на месте и функционируют исправно.
Голова тоже приходит в норму, и я делаю попытку выбраться из цепких объятий «мамочки».
Та тут же начинает на меня шикать:
— Тихо, тихо, тихо…! Геракл, полежи ещё! Не торопись, ты пока слишком слаб! — Она вновь начала меня качать, и это уже всё, перебор!
Отвожу её руки и приподнимаюсь. Немного мутит, но я всё-таки встаю на ноги. Чутка покачивает, но, в принципе, терпимо. Оглядываюсь по сторонам. Четыре трупа в лужах ещё не впитавшейся в землю крови лежат там, где и лежали.
«Значит, в отключке я был недолго!» — делаю однозначный вывод, а мой взгляд уже натыкается на главаря всей этой мёртвой кампании. С окровавленной головой и весь в синих кровоподтёках, он сидит связанный у колеса повозки.
С одного взгляда видно, что били его все, долго и от души.
«Ну и поделом ему! — мысленно одобряю „товарищеский суд“. — Пусть ещё скажет спасибо, что не убили!»
Пытаюсь шагнуть, и непослушные ноги сразу же подводят меня. Едва вновь не тыкаюсь носом в землю, но твёрдая рука Энея удерживает меня от падения.
— Не торопись! Ты сильно головой приложился. — Его серо-голубые глаза смотрят на меня одобрительно. — Головокружение пройдёт, надо просто посидеть спокойно.
Он прислонил моё плохо слушающееся тело к борту повозки, и «мамочка» тут же вновь накинулась на меня со своей несносной любовью.
— Я же говорила, полежи спокойно, — заворчала она, одновременно заматывая мне разбитую голову и крича на Мемнона. — Ну чего ты там телишься, недотепа! Неси же мазь от ушибов!
Закончив с моей головой, она вновь накинулась на многострадального толстяка:
— Да не там ты ищешь! Не там! Она в малом сундуке! — Не утерпев, она-таки вскочила и, оттолкнув Мемнона, полезла сама копаться в поклаже.
Пользуясь передышкой, опускаюсь на корточки и расслабленно пялюсь в бескрайнюю пустынную даль, окаймлённую по горизонту горной грядой с белыми шапками вершин. Несколько мгновений счастливого умиротворения, и… не спрашивая моего согласия, рядом присаживается Арета.