Дмитрий Емельянов – Бастард Александра (страница 44)
По этому поводу я уже пришел к однозначному решению. Если я виноват в наметившемся изменении Истории, то мне это следует и исправлять. Нужно приложить максимум стараний для того, чтобы исправить положение и вернуть события к исходному результату. Другой вопрос, как это сделать, если я десятилетний мальчик, которого стиснула в объятиях «дорогая мамочка».
«Что я знаю про эти события? — в очередной раз начинаю мозговой штурм. — Армия, в основном фалангиты македонского происхождения, проявила недовольство вмешательством регента в наметившийся брачный союз дочери Кинаны и царя Арридея. Пердикка послал своего брата Алкету перехватить отряд Кинаны, едущий в Вавилон. Алкета сделал все, о чем его попросили, но чутка перестарался! Кинана была убита в бою, а вот ее дочь Адея все же захвачена и доставлена в Вавилон к Пердикке!»
В той Истории, что мне известна, Пердикка уступил требованиям армии, и это привело к миру. Он позволил Филиппу Арридею жениться на дочери Кинаны, Адее, и тем самым выбил главный козырь из рук вождей мятежа. Мол, у него и в мыслях не было принуждать Адею к браку с собой! Мол, все слухи о нём ложные, а сам он «весь в белом», никогда не желал насильно породниться с царями и уж тем более не жаждал царской власти. Войско этим удовлетворилось и разошлось по лагерям, а дочь Кинаны стала царицей и получила после свадьбы имя Эвридики.
«Почему он не делает этого сейчас? — спрашиваю сам себя и понимаю, что об этом лучше всего было бы спросить самого Пердикку, но как это сделать⁈ — В любом случае единственный выход — это донести до него правильное решение; возможно, это вправит ему мозги. Возможно и нет, но в любом случае надо попробовать, и сделать это надо как можно скорее, пока не стало слишком поздно!»
Несмотря на вроде бы найденное решение, вопрос, кто сможет открыть глаза Пердикке, по-прежнему остается актуальным. Ведь невозможно пойти и сказать: «Эй, Пердикка, о чём ты думаешь⁈ Тебе не надо уступать мятежникам во всём, отдай им только дочь Кинаны, и всё сразу успокоится».
Даже если представить на миг, что мне удалось добраться до регента, что я отвечу ему на вопросы: «Откуда ты, малец, всё это знаешь⁈ Откуда у тебя такая уверенность⁈ Тебя кто-то подучил⁈ Кто⁈»
Задумываюсь и прихожу к однозначному выводу — это не вариант.
«Пердикка подозрителен до паранойи! Даже если я смогу приемлемо ответить на все его вопросы и он не захочет поспрашивать меня с применением раскаленных щипцов! Даже если он последует моему совету, то все равно я потеряю главное — свою незаметность. Мне уже никогда не удастся вновь уйти в тень. Попав в поле его зрения, я буду всегда находиться под его контролем, и он точно не отпустит меня из Вавилона!»
Здесь, в столице, под прицелом десятков следящих глаз, мне не удастся исполнить задуманное, не говоря уж о том, что это вновь изменение Истории, которое повлечет за собой необратимые последствия.
«Нужен кто-то другой, кого Пердикка обязательно выслушает и кто сможет донести до него спасительное решение. — Еще раз обвожу взглядом переполненный людьми зал и вновь останавливаюсь на Роксане. — Пожалуй, она единственная приемлемая кандидатура».
Если Роксана захочет поговорить, то Пердикка не откажет матери новорожденного царя и обязательно прислушается к ее словам; ссориться с ней ему сейчас совершенно невыгодно.
Дело осталось за малым: убедить Роксану в правильности того шага, что я предлагаю. Тогда она сама пойдет к регенту и сама убедит его пойти на уступки восставшим.
Решив, начинаю действовать! Для начала надо выбраться из объятий «мамочки».
Едва начинаю шевелиться, как слышу испуганный возглас:
— Ты куда, Геракл⁈
— Мне жарко, мама! — начинаю капризным писком. — И я хочу писать!
Слово «мама» мне особенно трудно произносить, но в этот раз без него не обойтись. Барсина неохотно выпускает меня из плена, но не спускает глаз.
— Мемнон, сходи с Гераклом! — она жестко стрельнула глазами в сторону толстяка, и тот сразу же засуетился.
— Да, да, моя госпожа! Я сейчас!
Идти надо на другой конец зала, где за обустроенной на скорую руку ширмой стоит большая керамическая ваза. Время от времени рабы выносят и опорожняют ее где-то в саду.