Дмитрий Емельянов – Бастард Александра (страница 35)
Бах! Бах! Бах! Один за другим посыпались удары. Все принимаю на щит, тщательно следя за движениями Энея.
Тяжёлый шлем закрывает почти всё лицо. Нащёчники и наносник оставляют для обзора лишь узкую щель, в которую я ловлю широкий замах Энея.
Удар слева! Рука со щитом автоматически потянулась закрыться, но на этот трюк я уже покупался неоднократно.
«Стоп!» — рычу на самого себя и, сжавшись в пружину, жду до последнего.
Вот тяжелый наконечник посоха замер в высшей точке и, крутанув дугу, пошёл в атаку совсем с другой стороны. К счастью, я готов к такому повороту событий и принимаю удар на выставленный меч.
— Молодец! — кричит мой учитель, надавив на посох. — А теперь держи! Не дай себя продавить!
Легко сказать! Он хоть и давит вполсилы, но для моего нынешнего тела это как паровой пресс. Собрав в кулак всё, что есть в моём хилом организме, отталкиваю мечом посох и выскальзываю с траектории удара.
— Неплохо! — грек отвёл посох и, уперев его в землю, повторил: — Неплохо! Ладно, на сегодня достаточно, можешь отдохнуть.
Скупая похвала Энея дорогого стоит. Я не слышал от него ничего подобного с самого начала занятий, а ведь уже полтора месяца как он ежедневно гоняет меня и в хвост и в гриву.
Эней зашагал в сторону дворца, а я, стянув с головы шлем, прищурился на яркое солнце.
Я доволен похвалой, но ещё больше доволен тем, что истязания наконец-то закончились. Лучший момент в тренировке — это её окончание, особенно если ты удовлетворён своим результатом.
Бросаю щит и меч на песок и сам валюсь рядом в изнеможении. Надо передохнуть, впереди ещё манеж и упражнения в верховой езде. Там учитель — фессалиец Пелопид, желчный и вредный старик. Изводит меня своими придирками, а верховая езда в эти времена — ещё то испытание.
Да, если кто не знает, здесь нет ни седла, ни стремян. Ну, не изобрели этого ещё!
Чисто теоретически я это знал, но одно дело — теория, а другое… В общем, когда мне первый раз подвели коня, я застыл в недоумении и чуть было не брякнул: «А где седло, где стремена?» Удержался, и слава богу!
На спине лошади лежала только закреплённая кожаными ремнями попона, и всё! Это озадачило меня настолько, что от избытка чувств мне захотелось сразу же осчастливить человечество. К счастью, здравый смысл взял верх, и я повременил с обнародованием открытия. Неожиданно я осознал все перспективы, что сулили мне эти простые и доступные в реализации вещи.
В одно мгновение в моей памяти пронеслась вся история развития кавалерии, и меня вдруг пробило понимание. Седло и стремя — это те козыри, которые не стоит выкладывать в начале игры; лучше приберечь их если не к финалу, то уж точно к кульминации.
В тот момент у меня в голове появились первые наброски моего будущего плана. Они ещё не сформировались ни во что конкретное и умещались в одну простую мысль:
«В век господства пехоты ставка на кавалерию может принести неплохой результат!»
Приподнимаюсь и сажусь, вытянув ноги. Под задницей тёплый песок, глаза щурятся от яркого солнца. Лепота! Могу позволить себе несколько минут просто понежиться на солнце.
Наслаждаюсь блаженством и слышу за спиной шаркающие шаги. Даже не оборачиваясь, узнаю Гуруша. После того как я не позволил его продать, этот человек проникся ко мне безграничным доверием и какой-то щенячьей привязанностью.
Он по-прежнему неловок, неуклюж, и все его чересчур старательные попытки услужить мне вызывают лишь жалостливую иронию, но при этом оказалось, что Гуруш не так уж и бесполезен.
Внезапно открылось одно его бесценное качество. Он мог быть незаметным! Не в прямом смысле, конечно, а в том, что никто и никогда не обращает на него внимания. Дворня, рабы и даже хозяева дворца и их гости могли спокойно обсуждать свои дела, не обращая внимания на трущегося рядом Гуруша. Было в нём что-то от неживого; может, поэтому люди и не опасались говорить при нём, как рядом с колонной или деревом.
Как результат, Гуруш был всегда в центре всех слухов, ходивших не только в кулуарах дворца, но и на рынках и улицах города. Заметив это его качество, я дал ему, можно сказать, вольную — в том смысле, что разрешил ходить куда угодно и когда угодно с одним-единственным условием: рассказывать мне обо всём, что он услышит и увидит за день.