Дмитрий Емельянов – Бастард Александра (страница 19)
Эвмен не таится от ребенка, и за несколько мгновений паузы я читаю на его лице всю эту гамму чувств.
«Отлично! — мысленно отмечаю растерянность грека. — Пора внести немного мистической таинственности!»
Изобразив на лице полную отрешенность, я закатываю глаза и добавляю в свой детский голос чутка грудной хрипотцы.
— Эвмен, друг мой! Из всей толпы лживых и вероломных людей, называющих себя моими друзьями, только ты оказался настоящим…! — Как могу, изображаю проникновение в себя инородной силы, а в голос вкладываю нотку патетического разочарования. — Ты, единственный мой верный друг! Как жаль, что осознал я это слишком поздно и уже не могу наградить тебя за преданность и воздать коварству по заслугам. Я не могу наказать моих лживых друзей за предательство, но оценить чистоту и преданность твоей души, Эвмен, у меня еще есть силы!
Читаю полное смятение на лице грека и решаю, что пора заканчивать.
— Возможно, ты еще не понимаешь, о чем я, — добавляю нотку возвышенной отрешенности, — не видишь всей картины предательства, но вскоре поймешь! Очень скоро мои бывшие друзья начнут разворовывать плоды моих усилий, растаскивать по частям созданную мной державу. Ты в числе немногих встанешь у них на пути и погибнешь, а я не хочу этого! Я покажу тебе путь к спасению и победе! Держись моего сына, он покажет…
Тут я картинно изображаю обморок и падаю на землю.
«Все разжевывать нельзя, — проносится у меня в голове, — будет выглядеть слишком подозрительно! Эвмен умен, а слишком болтливый призрак попахивает театральщиной!»
Лежу на земле, пока меня тормошат жесткие пальцы. Слышу встревоженный голос грека:
— Эй, ты как, парень⁈
И лишь когда по щеке прилетает увесистая затрещина, резко распахиваю глаза, а мой невидящий взгляд застывает на лице Эвмена.
Закатываю глаза, а пальцами судорожно вцепляюсь в его запястье.
— Ты для них чужой, Эвмен! — шиплю, как пришелец из ада. — Жалкий гречишка, писака! Так они называют тебя за глаза, и когда ты встанешь у них на пути, они предадут тебя… Предадут и убьют! Подло, гадко, ударом в спину!
Выдохнув всё это, откидываюсь назад и для натуральности вздрагиваю в конвульсиях. Несколько мгновений бьюсь, как эпилептик, и вытягиваюсь в изнеможении.
«Кажется, получилось неплохо! — выдыхаю, но не теряю концентрации. — Пора возвращаться в обычное состояние!»
— А! Что⁈ Где я⁈ — Приоткрыв глаза, изображаю полное непонимание и испуг. Затем — несколько мгновений растерянности и, наконец, понимание.
— Мой отец снова приходил⁈ — впиваюсь глазами в грека, и тот, смутившись, отводит глаза.
Ему не хочется признаваться, и это хороший признак. Значит, я сыграл убедительно, и он поверил. Если бы нет, то он сейчас рассмеялся бы мне в лицо и сказал что-нибудь типа: «Не пудри мне мозги, сынок!»
Держась за его руку, поднимаюсь на ноги и, ни слова не говоря, разворачиваюсь и ухожу. Иду, как сомнамбула, пошатываясь и старательно изображая полную потерю сил.
Чувствую нацеленный мне в спину взгляд грека, а в повисшей тишине — его растерянность и непонимание.
«Ничего, — рассуждаю про себя, — он мальчик взрослый, дальше сам догадается, что делать, и через кого держать связь с усопшим Александром!»
Вжившись в роль, так и иду, покачиваясь как пьяный, пока садовая тропинка не сворачивает за деревья. Тут я перевожу дух, но полностью насладиться своей триумфальной игрой мне не позволяет вылетевший прямо на меня мужичонка.
— Вот ты где, молодой господин! — вопит он с явным облегчением. — Хвала Великой Иштар, я нашёл тебя!
«Какого черта ему надо⁈» — бросаю на мужичонку раздражённый взгляд и тут узнаю в нём своего утреннего стража.
«Никак бедолага проснулся, увидел, что меня нет, и перепугался!» — успеваю так подумать, но мужичок тут же опровергает мой вывод.
— Ваша мать, юный господин, ищет вас повсюду! — Он бросил испуганный взгляд в сторону дворца, намекая, какие страшные угрозы в свой адрес он уже успел выслушать. — Она очень встревожена и просит вас немедленно прибыть в свою комнату!
Я, собственно, ничего не имею против, поэтому, молча обхожу своего стража и направляюсь в сторону дворца.