Дмитрий Емельянов – Бастард Александра. Том 2 (страница 24)
Его вопросительный взгляд нашел Шираза: мол, можно начинать или как? Одобрительный взмах руки архонта подтвердил: давай!
Тут же два гориллоподобных помощника палача выступили вперед, а пугающие глаза их начальника пробежались по приговоренным. Под их давлением те опустили головы, стараясь не встречаться с жутковатым взглядом. Они инстинктивно сжались в один, объятый ужасом, комок, а палач кивнул на Ксантея:
— Начнем с этого!
Помощники шагнули к парню, а тот, вдруг не выдержав, грохнулся на колени и жалобно заскулил:
— Пощадите! Я же ничего… Пощадите!
Не слушая эти причитания, служки схватили парня за руки и потащили к плахе. Его босые ноги безвольно застучали по доскам настила, а причитания превратились в истерический вой:
— Неееет! Пустите меня! Нееееее!
Этот душераздирающий вопль тут же заглушило веселое улюлюканье и презрительные насмешки толпы. В сторону эшафота полетели огрызки яблок и комья земли.
— Умри достойно, сопляк! Не позорься! — выкрики летят в Ксантея, но тот их даже не слышит, продолжая истошно вопить.
Его мольбы и крики нисколько не трогают народ на площади, и, даже более того, под насмешливый крик «Глянь, он же обделался!» ближние ряды зашлись громким хохотом.
Мне все это кажется жутковатым театром абсурда, а само зрелище производит гнетущее впечатление, но я вынужден терпеть.
«Что-то с этими людьми не так, — бормочу про себя, — у них напрочь отсутствует сострадание!»
Крики парня, видимо, надоели палачу, и он грозным рыком поторопил своих помощников. Те сразу ускорились и, бросив парня на колени, придавили его голову к плахе. В то же мгновение неумолимо взлетел топор, и отчаянный крик оборвался. Голова Ксантея покатилась по помосту, а толпа, восторженно ахнув, тоже затихла.
В наступившей тишине палач указал на Никанора, но того тащить не пришлось. Он сам подошел к колоде и, откинув волосы с шеи, положил на нее голову.
Топор сверкнул еще раз, и дальше уже все пошло спокойно и без эмоций. Видимо, вопли Ксантея подействовали на остальных, и, взяв волю в кулак, они решили не позориться перед толпой.
Казнь уже закончилась, и толпа понемногу расходится. Члены Совета тоже неспешно покидают здание ареопага. Обмениваясь довольными впечатлениями, Шираз с братом все еще стоит перед ступенями крыльца, и я решаю, что сейчас самый удобный случай.
Подойдя к нему, чуть склоняюсь к его уху и шепотом даю понять, что мне надо с ним поговорить. Тот немедленно оставляет брата и, покровительственно взяв меня под руку, отводит в сторону.
Сделав пару шагов, он оборачивает ко мне свое довольное лицо:
— Я слушаю тебя, дорогой племянник!
В свои пятнадцать с половиной лет я весьма высокого роста и смотрю на своего дядю немного сверху вниз.
Изобразив полную беспечность, спрашиваю его о семейных делах, о состоянии его пострадавшего от налета поместья и прочей ерунде. И только в последний момент, как бы невзначай, задаю интересующий меня вопрос:
— А что там с наемниками? Как ареопаг решил поступить с ними?
Мое любопытство не испортило Ширазу хорошего настроения, но по своей скупердяйской привычке отвечать он не торопится.
— А что? — Шираз бросил на меня вопросительный взгляд. — Какое тебе дело до наемников?
«Это уже наглость! — возмущаюсь про себя. — Я разбил их в поле, мои воины охраняют их лагерь, а вы, значит, вот как…!»
Терпеть подобное отношение я не намерен, о чем прямо и заявляю.
— Ты прав, дядюшка, никакого! — жестко встречаю его насмешливый взгляд. — Сегодня же прикажу снять охрану с их лагеря и пусть идут куда хотят!
Без малого две тысячи вооруженных и голодных бездельников в округе города — это серьезная опасность, с которой Пергаму будет очень нелегко справиться. Делать этого я не собираюсь, но беззастенчиво блефую, и раздраженный огонек в глазах моего «дорогого родича» подсказывает мне, что блеф удался.
— Не горячись, Геракл! — Шираз придерживает мою показную попытку уйти. — Ну что ты такой обидчивый!
Он изобразил примирительную улыбку: