Антонина Чернецова – Кто не спрятался, я не виновата (страница 11)

– Что случилось-то?

– Никиту отчислили!

– Знаю. Мы вместе с ним завтра вернёмся домой, всё будет хорошо, – гладя Наташу по руке, сказала она и кивнула на собранные баулы.

Наташа понимала, что продолжать этот разговор, бессмысленно, села на кровати и протянула руки к Тане. Та обняла её и шепнула:

– Всё будет хорошо! И тебя совершенно точно будут носить на руках, а не бить по морде, как меня, – она отстранилась и указала на синяк, улыбаясь. – И Никита тебе для этого не нужен, у него вообще дома Верочка есть, – подмигнула она ему, потом подержала Наташу за руки, сжав её пальцы, ушла в свою комнату.

– Верочка? – вопросительно и в то же время возмущенно спросила Наташа, – Я требую пояснений!

– Одноклассница, ничего серьёзного! Погоди-ка, ты что, ревнуешь? – развеселился он.

– Может, ревную, может – нет, – загадочно сказала Наташа. – Пойдём за пивом?

Вернувшись из магазина с пивом, они снова забравшись на кровать, пили, разговаривали. Когда пиво кончилось, а в комнате наступил полумрак, Никита и Наташа сидели, опираясь спиной на стену, соприкасаясь плечами, и она подумала, что видит его, возможно, в последний раз. Она залезла к нему на колени, лица их встретились. Она поцеловала его сначала робко, а когда он ответил, настойчивее. Они целовались, повалившись на кровать. Наташа, разгоряченная алкоголем и близостью Никиты, хотела немедленного продолжения. Залезла руками под его футболку, пытаясь её с Никиты стянуть.

Футболку он снял, она почувствовала тяжесть его тела на себе, его сильные руки обхватили её плечи, спину и сжали, обняли, сграбастали. Прижав её к себе так сильно, что у самого перехватило дыхание, он отвернулся к стене и тяжело дышал. Она хотела снять свою майку, но для этого ему нужно было отпустить её и приподняться. Кажется, в комнате был кто-то ещё, им было всё равно. Никита ослабил объятия, высбоводил руки из-под неё, поднялся на колени, поправил её майку, которая была уже задрана, схватил её за запястья, и почти спокойно, с нотками отчаяния в голосе, сказал:

– Ты мой лучший друг, и это противоречит всем моим принципам.

Наташе никто не говорил подобного не говорил, да ещё и в пылу страсти, она опешила и попыталась возразить:

– Так нечестно! Я не перестану с тобой дружить!

– А я перестану. Ты что, меня сейчас уговаривать будешь что ли? – разозлился он, отпустил её запястья, но всё еще нависал над ней.

– Что изменится-то? Или ты, трахая Верочку, будешь испытывать угрызения совести? – она психовала и понимала, что говорит лишнее. – Бля, прости, – она потянула его к себе за резинку спортивных штанов.

Он убрал её руку от своих штанов:

– Какая ты умная, Натаха, проницательная, всё правильно поняла. Верочка – это святое. Пошли, я провожу тебя до остановки. Завтра рано вставать на автобус, поеду, наконец, домой.

Он слез с кровати, взял со спинки стула другую футболку, надел ее и добавил:

– Трахать Верочку.

– Давай сегодня меня, а завтра Верочку. Я ей не скажу, – кокетливо протянула Наташа, задирая майку.

– Тебя не буду, – он страдальчески поморщился и отвернулся.

– Ну и ладно! – беззлобно сказала Наташа и бодро покинула постель.

Шли молча, прошли лишних три остановки. Когда вдалеке показался троллейбус, Никита сказал:

– Я буду тебе звонить, писать письма и присылать сообщения на пейджер. Только обещай, что ты будешь отвечать, ладно?

– Ладно, – она потянулась к нему за поцелуем, но он приложил палец к её губам, останавливая, крепко обнял и указал на открывшиеся двери подъехавшего троллейбуса.

На следующий день Никита уехал в свой городок. Через пару недель после этого Наташа отправилась с группой студентов на практику. Когда вернулась, таскалась с друзьями по клубам, развлекалась, и не заметила, как наступила осень.

Никита слал ей сообщения на пейджер и звонил на домашний телефон, когда мог застать дома. Потом снова начались занятия, новые знакомства, продолжалось увлечение немолодым уже преподавателем.

В октябре Никита дозвонился до неё, позвал приехать на проводы в армию. Его городок был не так уж далеко, и Наташа считала, что должна поехать, хоть и не горела особым желанием.