Андрей Богданов – Перо и крест (страница 82)

Трепетал царь и перед Аввакумом, осужденным следом за Никоном. По свидетельству Аввакума, уже после вынесения приговора к нему, закованному в кандалы и ждущему ссылки в Заполярье, не раз приходили доверенные царские слуги, передавая слова Алексея Михайловича: „Протопоп, ведаю-де я твое чистое, и непорочное, и богоподражательное житие, прошу-де твоево благословения и с царицею и с чады - помолися о нас!" - кланяючись, посланник говорит. И я по нем, - писал Аввакум в „Житии", - всегда плачю: жаль мне сильно ево. И паки он же: „Пожалуй-де послушай меня: соединись со вселенскими теми хотя небольшим чем!" И я говорю: „Аще и умрети ми Бог изволит, с отступниками не соединюся! Ты, реку, мой царь, - а им до тебя какое дело? Своево, реку, царя потеряли, да и тебя проглотить сюды приволоклися! Я, реку, не сведу рук с высоты небесныя, дондеже Бог тебя отдаст мне". И много тех присылок было. Кое о чем говорено. Последнее слово (царь) рек: „Где-де ты не будешь, не забывай нас в молитвах своих!" Я и ныне, грешной, елико могу, о нем Бога молю"38.

Однако судьба Аввакума оказалась много трагичнее судьбы Никона. Ему сохранили жизнь - но он находился в жестоком заточении, его не убивали - но протопоп становился свидетелем все новых и новых зверских казней своих родных, близких, друзей, единомышленников. Аввакум, в отличие от Никона, находил возможности и в нечеловеческих условиях писать, защищая свои взгляды, свое мировоззрение, - и видел, как оно планомерно и неумолимо искореняется в России силой той самой самодержавной власти, которая была, в его понимании, гарантом благоверия и душевного спасения…

Поворотным пунктом в трагической судьбе Аввакума и его сторонников, одним из важнейших, если не определяющих, событий в трагедии русской православной церкви и русского народа стало решение большого церковного собора 1666 - 1667 годов о старом обряде и старообрядцах. На вопрос: что происходит в поместной церкви - внутренние споры, еретическое движение или раскол? - был дан четкий и однозначный ответ: церковь, сообщество верующих, расколота, не существует более как духовное и организационное единство, как целостный организм.

Поскольку это решение не только перечеркивало, но и в корне противоречило решению собора русских церковных иерархов 1666 года, его инициаторами и вдохновителями принято считать восточных патриархов (причем одни авторы пишут об этом с одобрением, другие - с осуждением). Приехали иноземцы - и просветили; приехали иноземцы - и все испортили. Схема достаточно знакомая, но не слишком ли простая для объяснения сложного исторического процесса, в который были вовлечены огромные силы Российского государства? Как бы то ни было, мы должны рассмотреть этот вопрос, опираясь на конкретные факты.

Прослеживаемый в источниках ход событий свидетельствует, что восточные патриархи и вообще приезжие греки сыграли в раскольническом решении собора активную роль. Маловероятно, чтобы Паисий александрийский и Макарий антиохийский до приезда в Россию серьезно разбирались в русском религиозном разномыслии. Тем важнее были данные им в Москве консультации, первая из которых была получена от Паисия Лигарида, специально приставленного к патриархам царем Алексеем Михайловичем для ознакомления их с состоянием русских церковных дел.

Протоколов совещаний патриархов с Паисием, естественно, не сохранилось, но мы имеем свидетельство самого Лигарида, описавшего эти совещания. Не отличаясь скромностью, Паисий Лигарид основное внимание обращает именно на то, что он говорил патриархам, и его речь была столь своеобразна, что вряд ли может быть позднейшим литературным домыслом. Смуту в русской церкви Лигарид характеризует как „какой-то всенародный избыток соков, причинивший неисцелимую болезнь православной русской церкви…".

Суть этой „неисцелимой болезни", бациллами которой Лигарид считает Аввакума, Лазаря, Епифания и других видных старообрядцев, состояла в „извращении древних нравов церковных и обычаев отцовских", в „несказанных нововведениях", выливающихся в неправоверие и ересь. Итак, во-первых, старообрядцы, по Лигариду, не защищали старые обряды, а выдумывали нечто новое. Во-вторых, их главный удар был направлен против греческого авторитета в восточной православной церкви. Аввакум и иные „многоречивые мужи… по-видимому, обличали Никона, а по существу - ромеев (греков), как бы уклонившихся от православия, от переданной отцами веры, от совести". Именно „против нас", говорил Лигарид патриархам Паисию и Макарию, староверы написали „бездну лжи".