Андрей Богданов – Александр Невский (страница 42)
А новгородцам до зарезу нужен был князь: с запада их владениям всерьёз грозила воинственная Литва. Напрягши свои великие умы, бояре и купчины пришли к соломонову решению. Так и быть, постановили они, призовём на стол знатного ратоборца Ярослава. Но в противовес ему сделаем владыкой могучую личность — самого Антония! Уж этот архиепископ найдёт укорот властолюбию Всеволодовича…
Владыка Антоний
Крупный новгородский дипломат, боярин Добрыня Ядрейкович, был богомолен. В начале XII в. он отправился в Царьград, помолиться в знаменитых храмах и поклониться свезённым туда со всей империи православным святыням. Их он и описал в своей «Книге Паломник». Видимо, уже на обратном пути, везя с собою частицу Гроба Господня, боярин получил ужасающие известия о разорении Царьграда крестоносцами, и написал вторую редакцию «Книги» с рассуждением о пагубности для государства борьбы за власть, «свады императоров».
По возвращении из странствий (1211) Добрыня постригся в Хутынском монастыре (в десяти км от города по р. Волхов) и в тот же год стал новгородским архиепископом. Но в 1219 г. победила противная партия: архиепископом был поставлен изгнанный прежде владыка Митрофан, а Антоний, в свою очередь, бежал и стал епископом в Перемышле. Вернувшись в 1225 г. вновь и заняв владычный престол, архиепископ употребил своё немалое влияние, чтобы оградить республику от властолюбия князя Ярослава, не позволяя его сторонникам во главе с новым посадником и тысяцким проводить решения в пользу князя в правительстве и на вече.
Лишь через два года, в 1228 г., владыка в ходе споров потерял дар речи, «онеме», и «по своей воле» удалился в Хутынский монастырь. На его место Ярослав провёл владыку Арсения: по словам злоязычных новгородцев, за «мзду князю»[48]. По мнению историка В.Т. Пашуто, «мзда» за посвящение в епископы стоила тогда 1000 гривен, а в архиепископы — и того больше[49]. Во время случившегося в что же год народного восстания, изгнавшего Арсения (он заперся в храме Св. Софии, а затем ушёл в Хутынский монастырь), Антония «введоша опять» на престол. Верно, от того, что он не мог говорить, с ним «посадили» двух мужей: Якуна Моисеевича и Микифора Щитника. Этих народных представителей не потерпел в следующем году вернувшийся в город князь Михаил Всеволодович. «Бог казнь свою возложил на Антония», — сказал он новгородцам, — а не лепо быть городу сему без владыки». Старец был наконец отпущен в Хутынский монастырь, где и скончался в 1232 г.
Противодействие новгородских властей ими же приглашённому князю Ярославу привело к весьма опасному результату. Той же зимой, как князь с дружиной вступил в город, во владения республики ворвалось сильное литовское войско: 7 тысяч конников! Грабя и убивая, враги разорили Торопецкую область и земли возле Торжка, т. е. прошли гораздо западнее Новгорода! Несмотря на явную опасность и огромные убытки (литва убила многих богатых купцов), республика не стала собирать войско: это де дело князя.
Не в силах отразить опасность один, Ярослав Всеволодович соединился с князем Владимиром Псковским и его сыном. Их сила всё равно была мала — даже из Нового Торжка под знамя Ярослава встали лишь люди с его княжеского двора, а «новгородцев мало». Зато к войску присоединились граждане Торопца во главе с храбрым князем Давыдом (братом Владимира Псковского: они были сыновьями Мстислава Храброго).
Уступая врагу в числе воинов, рать Ярослава сумела обратить литву вспять от Старой Руссы и, преследуя врага, разгромить его наголову близ Усвята. О жестокости сечи, в которой полегло 2 тысячи литовцев, говорит то, что, помимо рядовых русских воинов, в бою пали князь Давыд Торопецкий и меченосец Ярослава Василий. Зато русским удалось освободить весь взятый в набеге полон.
Видимо, после этого Ярослав Всеволодович не очень желал возвращаться в Новгород. Его вступление в город в «следующем», т. е. начавшемся с марта году, летописец описал так, как будто князь занимал «стол» заново: «Пришёл князь Ярослав в Новгород и не положи того в гнев, что не пошли за ним»[50]. Это означало мир, временный, но от этого особенно драгоценный для новгородцев.