Алмаз Эрнисов – Пески Веков (страница 6)

Я уже очистил почти половину скелета. Обводя его контуры ножом, я пояснил:

– Вот это череп. Это шея, позвоночник и то, что осталось от хвоста. Здесь была его левая передняя лапа. Можно различить остатки гребневидного выроста на черепе и приплюснутую морду, похожую на утиный клюв. Это один из многих видов траходонтов – утконосых динозавров, обитавших в воде. Они кормились у берегов водорослями и всякими побегами; некоторые из них увязали в трясине и тонули.

– Понятно. Здоровая скотина: передние лапы слабые, а задние сильные и хвост, как у кенгуру. Когда он уставал, садился на хвост. На голове рыбий плавник, и голова с клювом, как у утки. Он был покрыт чешуей?

– Сомневаюсь, – ответил я. – Вероятнее всего, у него были бородавки, как у жабы, или панцирь из костных щитков, как у аллигатора. Мы нашли к югу отсюда отпечатки кожи одного из его родственников, и они были именно такими.

Он снова кивнул – эдакий всезнающий и всепонимающий кивок, который всегда выводит меня из себя. Нащупав что-то в кармане пиджака, он вытащил не то маленький кожаный бумажник, не то записную книжку и порылся в ней. Потом наклонился, и что-то белое, планируя, опустилось возле моих ног.

– Похоже на этого? – спросил он.

Я поднял белый лист. Это был увеличенный снимок, сделанный малоформатной камерой. На нем был виден берег реки или озера, заросший камышом, узкая песчаная отмель, а дальше – резные листья, похожие на листья древовидных папоротников. В воде, с сочным стеблем лилии, торчащим из приплюснутой пасти, стояла точная копия того животного, чей окаменевший скелет лежал у моих ног. Это был траходонт. Сходство было поистине поразительным – тяжелый зазубренный гребень, глянцевитая кожа с неровными пятнами темных бугорков, маленькие передние лапы с перепонками между пальцами.

– Отличная работа! – признал я. – Новое произведение Найта?

– Найт? – он был озадачен. – Ах да, музей зоологии. Нет, это моя работа.

– Вас можно поздравить, – заверил я его. – Даже не помню, видел ли я когда-нибудь муляж лучше. Для чего это – для кино?

– Кино? – в его голосе чувствовалось раздражение. – Я не снимаю фильмов. Это снимок. Я сфотографировал траходонта. Где-то в этих местах. Он был живым и жив до сих пор, насколько мне известно. Он гнался за мной.

Это было уже слишком.

– Послушайте, – сказал я, – уж не надеетесь ли вы втянуть меня в какой-то идиотский рекламный трюк? В таком случае вам не на что рассчитывать. Я ведь не вчера родился и всю жизнь имел дело с настоящей наукой, а не с дурацкими выдумками, на которых специализируются ваши пресс-агенты. Я работал на раскопках, когда вас еще на свете не было – и вашего отца тоже, – но и тогда здесь траходонты не гонялись за ловкими фотографами, допившимися до белой горячки. И не было здесь ни озер, ни древовидных папоротников, где они могли бы бродить. Если вам нужно заключение о муляже, воспроизводящем фауну мелового периода, так и скажите. Это отличная работа. И если вы имеете к ней отношение, то вы вправе гордиться. Только перестаньте молоть чепуху, будто вы сфотографировали динозавра, который стал окаменелостью уже шестьдесят миллионов лет назад. Но он заупрямился.

– Это не розыгрыш, – озлился он. – Газеты тут ни при чем, и я не говорю чепухи. Я действительно сам сделал этот снимок. Ваш траходонт гнался за мной, и я убежал. В доказательство могу показать вам и другие снимки. Вот, пожалуйста.

К моим ногам с глухим стуком упал бумажник. Он был набит такими же фотографиями – увеличенными отпечатками снимков, сделанных малоформатной камерой. И, откровенно говоря, я ни разу в жизни не видел такого правдоподобия.

– Я сделал тридцать снимков, – сказал он. – Извел всю пленку и все они один другого лучше. Я могу сделать их сколько угодно.

О, эти фотографии! Они и сейчас стоят у меня перед глазами: ландшафт, исчезнувший на этой планете за миллионы лет до того, как первая землеройка начала сновать между стволами первобытных лесов умеренного пояса и стала предком человечества; чудовища, чьи погребенные в земле кости и отпечатки на камнях – единственная память о великанах, самых огромных из всех живых существ, гулявших когда-либо по земле; там были и другие траходонты, много траходонтов, целое стадо. Они пожирали молодые побеги на берегу озера или большой реки, и каждый чем-то отличался от остальных – тот, кто их изготовил, был настоящим художником. Это были коритозавры, подобные тому, которого я как раз откапывал, представители одной из наиболее известных разновидностей большой семьи траходонтов. Но их создатель проявил немалую изобретательность, наделив их своеобразным кожным рисунком и мясистыми выростами, которые – я в этом был уверен – не были отмечены ни у одной из известных науке окаменелостей.