Алиса Рудницкая – Попаданец для драконши (страница 34)
— Смотри, видишь широкую трещину на киле? — спросила Джус, кивнув верх.
— А киль, это… та штука, что идет вдоль середины дна корабля? — присмотревшись, спросил я. — Я довольно плох в устройстве кораблей, особенно парусных. Их у нас давно уже нет.
— Да, ты все правильно понял, — кивнула генерал. — Так вот, этот корабль много лет плавал по океану. Когда ломается киль или появляется пробоина в корпусе, которую не заделать, корабли не пускают на дно — их чинят насколько это возможно и запускают в воздух. Даже имя новое дают. Когда-то, девчонкой, я на нем плавала. Драила палубу. Тогда его звали «Удальцом». А сейчас его зовут «Белое перо».
— Ты говоришь о корабле так, будто он — живое существо, — улыбнулся я. — А может это действительно так? Я уже устал удивляться.
— Нет, конечно нет, — засмеялась Джус, внимательно наблюдая за тем, как к «Белому перу» привязывают большие круглые грузы и скатывают их с платформы, чтобы корабль опустился ниже. — Просто у каждого судна будто бы, говорят, есть свой характер. Его называют только когда чуть поплавают или полетают… и меня удивляет, что наш Удалец, обходивший в славные деньки своей молодости любые подводные камни, стал в воздухе вертлявым и непослушным Пером.
Я хмыкнул. Ну, что-то такое я и предполагал. Ни раз слышал подобное и у нас на земле. Сходство, пусть и маленькое, согрело душу.
— Хватит вспоминать свою молодость так, будто ты старуха, — проворчала Элла. — Лучше по делу что-нибудь расскажи, раз у них такого нет.
— Ну… что я могу рассказать, — хмыкнула Джус. — Например то, что у каждого корабля в соответствии с количеством шаров и весом своя высота. Тяжеловесные грузовые корабли летают низко и медленно, у них своя линия, нижняя — первый летный путь. Маленькие частные грузовые корабли летают по средней линии — второму летному путь. Пассажирские же корабли поднимаются выше всего, на верхнюю летную линию, третий летный путь — они самые маленькие и самые легкие. Правда, у нас мало небоходов. Газ нам дорого обходится. Мы ж не льняники, у которых самый мощный флот.
— Еще бы, — поморщилась Элла. — У них там столько магов. Нашим, чтобы запустить один корабль, нужно полгода энергию копить, а за эти полгода нет-нет да какое-нибудь гадство случится. А их маги, говорят, каждый месяц на корабль силенок наскребают.
— Неприятно, — хмыкнул я.
— Да нет, нормально, — вздохнула Джус. — Нельзя ж быть хорошими во всем. Зато у нас железа столько, что мы можем вот такие порты строить. И льняники нам шары наполняют порой даже не за деньги, а за работу мастеров, которые могут такую вот конструкцию им забабахать. Так и живем. У одних одно есть, у других — другое, у третьих — третье, и меняемся потихоньку. Да так везде наверное. Не лезли бы только воевать еще…
— А с кем воевали-то? — спросил я осторожно.
— Да с гречами, тьма их поглоти, — фыркнула Элла. — Но ничего… мы их так разбили славно, а, Джус? Они теперь еще долго к нам не сунутся.
— Ага, — кивнула Джус, а на мой заинтересованный взгляд добавила спокойно. — Беспокойные соседи у нас, да. Уже вторую войну нам проигрывают, а все что-то пытаются. Их континент как раз между нашим и лакричным. Но с лакрицами шутки не пошутишь, сон принц. Если гречане просто много бесятся, то лакрицы спокойные-спокойные вроде… но, как говорится, бойся гнева спокойного человека. Был у нас, городской стражи, случай с лакричником одним. Он терпел, терпел, терпел одного своего обидчика… а потом со спокойным лицом переломал ему кости, донес до больницы и пришел сдаваться стражникам. Мол, посадите меня в тюрьму, я злое дело сделал. Вот такие они.
Я сдержанно ей на это улыбнулся.
Пока меня вводили в курс дела, корабль сравнялся с платформой, пришвартовался и с него начали сходить один за другим пассажиры — по большей части иностранцы, но попадались и, как выразилась Джус, пшеничники. И вот одна из девушек — очередная местная — застряла. Две лошадки, осматривающие поклажу на предмет чего-нибудь запрещенного, остановили ее и что-то объясняли, потряхивая в воздухе какой-то странной палкой, завернутой в тряпки.