Александр Палмер – Инженер Пахомов. Сказка об утраченном времени. Главы из романа (страница 3)
Какой уж тут почитатель Желудкова! Бред!
Однако буржуин опять сменил язык на родной великий могучий и с понимающим видом приглушенно-интимно поддержал:
– Нет, шартрёз это тяжело. Особенно по жаре. Сладкий, зараза, и голова болит потом.
Произнеся эту провокационную фразу, интурист почти с вызовом посмотрел на Пахомова – типа, ну, что скажешь?
– Тогда пива, – парировал Саша.
– Why not? – на очередном языке НАТО ответил иностранец. Горбоносое лицо его при этом опять приобрело вежливое профессорское выражение.
– Кнут Фотс, специалист по аномальной психологии и паранормальным эффектам. Франкфурт. ФРГ, – наконец представился он.
– Александр Пахомов. Специалист по слаботочным системам. Ленинград. – ответил Саша. – Пойдем! Let`s go! – неожиданно для себя проявлял невесть откуда повылезавший задор Саша.
– Naturallement! C`est pour vous, – продолжал жонглировать языками аномальный профессор, протягивая Пахомову готическую визитку.
Пахомов не отставал – он с каким-то азартом втянулся в это ироническое противостояние: достал в ответ из нагрудного кармана маленький блокнотик производства местного Ленбумпрома, вырвал оттуда листок, написал там свое имя и фамилию – на иностранный манер, без отчества, – под ними свой домашний телефон, адрес; еще ниже дописал отдельной строкой большими раздельными буквами: «ИНЖЕНЕР». Получилось вроде даже ничего, да еще с местным колоритом – по периметру листка вился голубой орнамент, включавший силуэт Петропавловки.
Парочка поднялась и двинулась к выходу на Конюшенную площадь. Вид у дуэта был странноватый, но парадоксально гармоничный: видимо, Пахомову уже начали передаваться – при всей бедной нелепости его внешних одеяний, приобретенных в очередях городских универмагов, – шарм и самоуверенное обаяние наглого интуриста.
Саша к своему удивлению продолжал гнуть линию шартрёза, издеваясь над франкфуртским буржуином и расспрашивая того, что он думает об игре алма-атинского Кайрата с ереванским Араратом.
Фотс на провокации не поддавался, различал Кайрат и Арарат, охотно сыпал армянскими футбольными фамилиями и проявлял загадочную эрудицию в области неформального футбольного фольклора:
– Вот, Саша, был такой анекдотец лет десять назад, из серии про армянское радио – может, уже застали и помните – в общем, спрашивают армянское радио, как это ереванский Арарат смог стать чемпионом Союза. Армянское радио, как обычно подумало-подумало, помолчало, а потом отвечает: «Так в составе Арарата играли Мунтян, Поркуян, и девять киевлян»…
Пахомов не отставал:
– Так на самом деле, херр Фотс, – немного наглея, поддерживал беседу Саша, – здесь получается не девять киевлян, а десять – Мунтян тоже ведь из киевского Динамо.
– Да. Действительно. Согласен. Но ни Оганесян, ни Иштоян в размер строфы в таком виде не проходят, пришлось молдавана сделать армянином.
Такие тонкости союзной футбольной жизни, да еще десятилетней давности, были всё-таки чересчур даже при всем Сашином задоре – он тормознулся перед мостиком через Мойку и впал в задумчивость. Заморский гость не унимался:
– Так вот, Саша, – ничуть не смущаясь потерей темпа, продолжал он, – вы человек, позвольте вам сказать, не то, чтобы необразованный, нет, конечно, – образованный, высшее образование – даже техническое – как известно, не пропьешь, – Фотс как будто заранее извинялся, – но образованный несколько однобоко. Что-то о Фаусте с Мефистофелем вы слышали наверняка и, хотя Гёте не читали, но в переложениях да пересказах представление имеете…
Это опять было слишком – перескок от Мунтяна на Фауста и Гёте безо всякой логической связки вконец обездвижил молодого инженера; озорной задор его улетучился, и он впал в такую же бездумную меланхоличность, что и воды реки, неспешно протекавшей перед его взором прямо под травяным откосом внизу.
Буржуин пользовался моментом:
– И я хотел бы предложить вам соглашение (˝Началось˝, – вяло подумал Пахомов). О! Ничего политического и шпионского. Только не это! – предугадывая настроения инженера, продолжал профессор. – Категорически! А также и ничего романтически инфернального (хотя подозреваю, что смысл слова «инфернальный» вам не до конца ясен). Поэтому, если проще: и с этой стороны ничего дьявольского, никакого возмездия в виде вечного заточения в муках в последоговорной период. (Пахомов продолжал молчать). У меня есть сугубо практический интерес, взаимовыгодный обмен, как у вас любят говорить. Ты – мне, я – тебе. Я же из Франкфурта, но позвольте сказать из Франкфурта на Майне, а не на Одере, питомец капиталистической системы, так сказать…