Александр Герда – Девятое правило дворянина (страница 54)
Он подождал пока я привыкну к нему, а затем издал звук очень похожий на человеческий смех. То самое хихиканье, без которого он не мог обойтись.
— Добрый день, Селим-паша, — сказал я в ответ. Ну а кто его знает, может быть он со мной поздоровался по-шакальи?
Вместо ответа он повернулся ко мне спиной и погреб вперед по коридору. Именно что погреб, теперь понятно откуда был этот звук. Казалось шаги давались ему с большим трудом, что было удивительно — в человеческом обличье он не производил впечатление измученного и уставшего от жизни старца.
Этот коридор был похож на небольшой лабиринт, и без турка в нем запросто можно было и заблудиться. Множество ответвлений то вправо, то влево, некоторые и вовсе уходили еще глубже вниз… Судя по всему, я был прав, здесь у него и в самом деле целый исследовательский комплекс.
Наконец мы вошли в комнату, стены которой были ярко-белого цвета, хотя перед этим все было выдержано в темных тонах. От этого она выглядела как-то тревожно, а после того, как я увидел белый алтарь в самом центре, меня и вовсе начали одолевать сомнения, а правильно ли я все делаю?
Все как в какой-то странной операционной… Мозаика на стенах, на которой отсвечиваются красные огоньки… И еще кое что — мне кажется или за стеной все время кто-то что-то шепчет?
Рядом с алтарем стояла еще одна фигура с шакальей головой и теперь уже было понятно, что это его дочь. Она была намного ниже и изящнее.
Не говоря ни слова она указала мне на алтарь, а затем показала, что нужно снять рубашку. Я послушался ее указаний, бросил на пол рубашку, лег на алтарь и в этот момент меня пронзила резкая боль.
Такое ощущение, что плита, на которой я лежал, была раскалена настолько, что моя кожа в один миг пригорела и прилипла к ней. Во всяком случае, ощущения у меня были именно такими.
Я открыл рот, чтобы закричать от боли, но не смог этого сделать. Какая-то неведомая сила сжала мое сознание и выдернула мою душу из тела. Да ладно! Так ведь не бывает! Но тем не менее это происходило, и я прямо сейчас будто висел прямо над алтарем и видел себя со стороны.
Мой рот открыт в немом крике, а тело напряжено и вытянуто в ровную линию. Алтарь и в самом деле поменял цвет. Теперь он уже не белый, а темно-зеленого цвета и покрыт странным узором, напоминающим переплетение сотен рун и тонкую арабскую вязь.
Селим-паша в этот момент кладет руки прямо мне на рану и начинает рычать. Хотя нет, это не просто рычание, скорее какое-то сложное заклинание на шакальем… Все то же хихиканье, к которому теперь добавилось скуление и лай…
В какой-то момент он высовывает язык из пасти, и я отлично вижу, что это не волчий язык, а скорее змеиный. Длинный, раздвоенный на конце…
Он касается моего плеча и новый приступ боли накатывает на меня. Причем этот гораздо сильнее прошлого. Будто в каждую клеточку моего тела втыкается по тонкой игле. Неужели такое можно переносить?
Ну, если я это могу чувствовать, значит еще пока жив… Вот и ответ на мой вопрос… Во всяком случае, теперь ясно почему турок оценивал мои шансы в пятьдесят процентов — выдержать такую боль обычному человеку…
Как же хорошо, что я далеко не обычный человек… Вот только если он еще немного поднажмет, боюсь и я могу не выдержать.
И в этот момент я вижу, как кожа на моей ране лопается и из нее начинает вытекать тонкая черная струйка какой-то жидкости. В мозг шибает резкий неприятный запах застоявшегося гноя и гнили, а я чувствую небольшое облегчение.
Совсем ненамного, но мне становится легче. Будто иглы вынимают из моего тела одну за другой. Правда делают это крайне нехотя… Твою мать… Больно же, неужели нельзя сделать так, чтобы это происходило быстрее?
Потом все вдруг прекращается, и черная струйка сначала становится еще тоньше, словно нить, а затем и вовсе исчезает. Напряжение спадает, и я вижу, как мое тело обмякает на алтаре, а по лицу и груди струится пот.
Селим-паша начинает говорить снова. Еще одно заклинание. Только на этот раз он не один. К нему присоединяется его дочь. Их лай заполняет весь мой мозг без остатка, и я больше не могу думать ни о чем, кроме их странной, ритуальной песни…