Александр Герда – Черный Маг Императора 22 (страница 13)

— Что значит истинный хозяин? Что-то раньше ты мне об этом ничего не говорил.

— Так ты и не спрашивал, — пискнул Люфик. — Сам же говоришь, что я много разговариваю вместо того, чтобы работать.

— На этот раз можешь немного поговорить, — разрешил я. — Рассказывай, что это значит.

— Да нечего здесь особо рассказывать, собака переодетая. Ты меня не вызывал, никаких ритуалов не нарушал, а просто принял в дар от бывшего хозяина, который для меня является старшим братом, — пояснил мне демоненок. — Значит нас с тобой теперь связывает сила магического обязывающего контракта. Получается ты мой истинный хозяин и тебе я врать не могу.

— Ну вот, Дориан, а ты мне говорил, что демонам никогда нельзя верить, — сказал я своему другу, глядя на поблескивающий драгоценными камнями домик Люфицера. — Значит иногда все-таки можно.

— Могу разве что не сказать чего-нибудь, — добавил в этот момент Люфик. — Но врать не могу, это точно. Просто не имею такого права.

— Пфф… — фыркнул Мор. — Говорю же тебе, что им нельзя верить. Вот тебе пожалуйста. Вредный народец… Ты лучше у него еще спроси про этого типа в шаре. Как-то мне не нравится, что он человеческими жизнями питается. Если он об этом твоему демону разболтал, может быть, и рассказал, как он это делает?

Я задал Люфику еще несколько вопросов, однако больше ничего полезного он мне не сообщил. Оказалось, что по большей части они с ним о всякой ерунде болтали, которая меня мало интересовала. Даже успели потрепаться про каких-то элементалей-подкидышей, о которых мне начал рассказывать демоненок.

История, конечно, интересная, но сегодня у меня на нее времени не было. Так что как-нибудь в другой раз послушаю, как и все остальное, о чем рассказал моему демону Филибор. После слов Люфицера о поедании человеческой жизни, я все больше задумывался о туфлях и одежде возле начерченной на полу пентаграммы в «Янтарных Сводах», и эта мысль смущала меня не меньше, чем Дориана.

Ладно… Посмотрим, что на этот счет скажет Лакримоза… Кто знает, может быть, есть какой-то способ вытащить информацию из этого Филибора?

— Макс, не забывай, этот тип может слышать твои мысли, — напомнил мне Дориан.

Блин, точно… А я думаю, что это он затих в моем рюкзаке? Подслушивает, гад! Нет, надо поскорее разобраться с этим стеклянным шаром. Что-то с ним не так. Домой его точно нести не стоит, пока не разберусь что к чему. Еще не хватало, чтобы этот урод мне Градовского испортил, в которого я уже столько сил вложил!

Развелось всяких темных сущностей, плюнуть некуда, чтобы в какую-нибудь не попасть…

Глава 4

После того как я выяснил о нем кое-какие новые подробности, Филибор закрылся в себе и перестал со мной разговаривать. Никак не реагировал на мои вопросы и делал вид, что меня просто не существует. Хотя до этого прекрасно со мной общался.

Разумеется, это было связано с тем, что сказал мне насчет него Люфицер. То, что шар питается человеческими жизнями, звучало не очень хорошо. Думаю, что Филибор сам это прекрасно понимал и молчал. Судя по всему, выжидал, что я буду делать с ним дальше. Правда пока я и сам не знал ответа на этот вопрос.

Зато оживился Красночереп, который мигом припомнил все подозрительные поступки хрустального шара по отношению к их бывшему хозяину. В тот момент Филибор объяснял это шалостями, но теперь, как утверждал артефакт-вампир, для него все встало на своим места.

Кроме всего прочего, Красночереп упомянул одну деталь, которая показалась мне важной. Как оказалось, Филибор давал хозяину полезные советы, вот только каждый раз, когда тот ими пользовался, его здоровье резко ухудшалось.

Может быть, именно это имел в виду демоненок, когда говорил, что шар ест человеческие жизни? Собственно говоря, именно с этого я и решил начать свой разговор с Лакримозой, когда наведался в Тенедом.

На этот раз я пришел не очень удачно, и со временем мне не повезло. Половина одиннадцатого как раз то самое время, когда жизнь в Тенедоме бурлит как кипящий котел. Всеобщее внимание ко мне было бы неизбежно, если бы не одно важное нововведение, которой ввел Хорнборн во время моего отсутствия.