Александр Герда – Черный Маг Императора 17 (страница 54)
На самом деле Щекин немного преувеличил. Оказывается, рабочие только недавно закончили возиться с ремонтом оранжереи и в данный момент занимались сбором своих инструментов. Кстати говоря, в конструкцию в виде деревянной двери, через которую Теретей должен был шастать в гости к Плюмуму, внесли небольшие изменения.
Теперь в самом центре красовалось небольшое деревянное окошко с примитивной защелкой, с которой при желании мог справиться Теретей. Рябинина сказала, что это для тех случаев, когда дверь в оранжерею будет закрыта, а им захочется пообщаться. Лучше так, чем новую дверь ставить.
Борис Алексеевич был очень недоволен тем, что сегодня отменилось очередное заседание «Арканума», поэтому все время нервничал и призывал Яну Владимировну поскорее покончить с этой процедурой.
Компонент сильно переживал, что его драгоценные растения померзнут, пока будет открыта дверь в оранжерею, хотя по большому счету это было совершенно напрасно. Они с Рябининой позаботились, чтобы этого не случилось, поэтому приняли некоторые меры предосторожности.
Для начала сразу за дверью Щекин установил специальный магический барьер, который волшебным образом сохранял тепло внутри оранжереи и не пропускал внутрь холод. Помимо этого, Яна Владимировна накинула на цветок-клоун какую-то магическую ауру, которая давала ему дополнительную защиту от холода. Она сильно переживала, что нежное растение из Южной Америки замерзнет.
— Бурым-бом?.. Барарам… — задумчиво сказал Борис, когда приготовления надоели даже ему, и мы приступили к делу.
Ну как приступили… Всего-то нужно было поднести поближе к двери Плюмум, немного приоткрыть ее, а дальше они с Теретеем справились без нас. Маленький ельчонок осторожно просунул ветвь в дверной проем и замер. Все остальные вокруг тоже замерли в тревожном ожидании. Даже конструкт на некоторое время затих, в нетерпении ожидая, чем дело кончится.
Лишь только Петр Карлович не собирался замирать, а вместо этого залетел внутрь оранжереи и начал комментировать все, что он видит. Несмотря на то, что он изо-всех сил пытался представить мне процесс знакомства живого дерева с цветком очень увлекательным, на самом деле, было так себе…
Примерно минут десять была абсолютная тишина и, насколько я понял Градовского, все это время Теретей пытался отыскать своей ветвью цветок-клоун. Если призрак не врал, то Плюмум в этот момент тоже немного наклонил стебель в сторону елки и вытянул к нему свои листья.
Наконец они осторожно дотронулись друг до друга и в оглушительной тишине раздалось звонкое:
— Плик-плик… Плик-плик… Плик-елочка… Теретей… Плик-плик…
— Ура! — закричала Рябинина и радостно захлопала в ладоши.
В этот момент мы с Щекиным переглянулись. Если я правильно понял его взгляд, он был немного удивлен реакцией Яны Владимировны. Что касается меня, то я ожидал чего-то подобного, и в данный момент больше переживал не о ее бурной реакции, а совсем о другом.
Интуиция мне подсказывала, что теперь мне станет еще сложнее уклоняться от участия в какой-нибудь научной работе по магической ботанике. Я прямо-таки ощутил неприятный запах научной конференции…
Наконец цветок-клоун перестал радостно пиликать, Теретей вытащил ветку из дверного проема, а Петр Карлович торжественно сообщил, что свидание растений окончено. Обошлось без приключений, так что можно считать, что знакомство прошло в теплой дружественной обстановке.
Я еще раз напомнил конструкту и деревьям правила поведения рядом с оранжереями Компонента, запретил разрушать стены и надоедать частыми визитами. Борис пообещал, что будет следить за ельчонком, а вот Бродяга меня насторожил. Он вроде бы тоже покачал ветвями, намекая на то, что понял меня… Но вместо этого не отошел от оранжереи, а наоборот подобрался к ней немного поближе.
Честно говоря, меня это несколько тревожило. Если мой дуб тоже захочет познакомиться с Плюмумом, причем срочно, то разрушений он наделает гораздо больше, чем Теретей. Одной вставленной дверью не отделаешься.
Поэтому персонально для Бродяги я повторил инструктаж по обращению с цветком-клоуном еще раз. При этом требуя от него понимающего покачивания ветвями после каждого важного пункта наспех придуманных мной правил поведения.