В тумане

Наверное, Бурова сильно ранило; пуля, похоже, пробила бок насквозь, и он медленно терял кровь. Сознание его время от времени тускнело, растворяясь в ужасной боли, которая теперь овладела почти всем телом. Сердце замирало от слабости, и он погружался в мучительный мир призраков. Однако за пределами сознания эта боль превращалась в страдания другого рода, в которых он переживал душевные муки от какой-то непонятной несправедливости, постигшей его. Физически он ощущал себя полностью обессиленным и опустошенным, с неуклюжими ватными ногами и слабыми руками. Этими руками он едва держался за край кузова своей полуторки, стремительно катившейся под уклон к Залесскому озеру, где находился мостик через протоку в другое, меньшего размера озеро. Но этот мостик загадочным образом исчез, не оставив даже следа, полуторка набирала скорость, а он не мог забраться в кузов, чтобы попытаться остановить её. Почему она покатилась, он не знал: возможно, не поставил на тормоз, а может, кто-то другой управлял ею в кабине, но вскоре машина должна была сорваться с обрыва. Буров стонал и даже кричал, но не слышал своего крика, как, вероятно, не слышал его никто, хотя рядом по дороге шли и ехали люди. Это были странные люди в незнакомой коричневой форме, японцы, что ли? Многие из них блестели очками на плоских косоглазых лицах и подозрительно поглядывали на него, но никто не попытался помочь. И вот, наконец, произошло то, что не могло не случиться – машина оторвалась от дороги… Но она не упала в протоку; её полет странно замедлился, и она, казалось, даже приподнялась в воздух, поднимая его с собой, всё так же цеплявшегося за борт. Через минуту он уже парил в воздухе над озером, и ему стало даже приятно в этом мягком, плавном парении. Земля и берега озера отдалились, исчезли из виду, окутанные предвечерними тенями. В этом теплом безветренном пространстве он ощущал себя словно в нежарком банном пару. Его недолгое блаженство прервал громкий, суровый окрик, раздавшийся откуда-то сверху; смысл его Буров понять не мог, но тревога охватила его, он знал – сейчас что-то случится…