Таня Читер – Сурья (страница 1)

Таня Читер

Сурья

Глава 1. Праздник или похороны?

Москва, начало мая двухтысячного года. Город застыл в паузе между затянувшейся слякотной зимой, не по-весеннему холодным апрелем и майским обещанием почти летнего тепла. Ветер разносил по Чистых прудах свежий пробуждающий аромат. Он пах молодой листвой, мокрым асфальтом и той особенной, терпкой и острой свободой, что витала в столице с начала девяностых.

На скамейке бульвара, окружённая стайкой зевак, сидела пара хиповатого вида: худой и длинноволосый парень, с лицом аскета и взглядом поэта, в широких штанах и длинном тёплом пиджаке поверх простой рубахи и длинноволосая симпатичная девушка в демисезонном, длинном, почти до земли, платье. В руках парень держал кену1 — странную флейту без мундштука. Он самозабвенно играл, и инструмент выл голосом ветра в пампасах, плакал криком одинокой птицы и шептал на языке забытых богов. Мелодия тосковала и ликовала одновременно, заставляя прохожих забывать о спешке и останавливаться, чтобы послушать эту необычную живую музыку. Девушка – спутница музыканта не просто слушала — она растворялась в звуках, забыв о том, что находится в центре живого человеческого круга в Москве, а не на одинокой горной вершине Кайласа.

Внезапно пронзительная верхняя нота резко оборвалась. Музыкант опустил инструмент и настороженно прислушался. Из-за поворота, со стороны Покровских ворот, нарастал иной ритм — мощный, гипнотический бой барабанов.

Толпа на аллее заволновалась и расступилась, образуя живой коридор.

По Чистопрудному бульвару двигалась похоронная процессия. Впереди, пританцовывая и звеня караталами2, шла группа людей в шафрановых одеждах. Они играли на мридангах3, пели мантры и улыбались так светло, что это казалось почти вызовом ситуации. За ними четверо несли гроб с телом. Укрытый белой тканью и украшенный гирляндами цветов, в центре столичного города России он выглядел неорганично, как бельмо на глазу снайпера.

А следом за кришнаитами шли они. Престарелые родители скончавшегося.

Два островка скорби с фотографией смущённо улыбающегося моложавого мужчины в траурной рамке. Судя по фото, ему не было и сорока. Отец в поношенном пиджаке, увешанном боевыми наградами Великой отечественной войны. Скорее всего, ему было не больше семидесяти пяти, но горе согнуло его так, что он казался старше. Старик с гордостью нёс тяжесть своего фронтового кителя. Медали на его груди висели золотыми гроздьями, но сейчас их блеск потускнел, словно придавленный свинцовой плитой потери. Рядом шла мать в траурном чёрном наряде. Такой же чёрный платок скрывал волосы, привлекая внимание к глазам, потерявшим цвет и ввалившемся от горя.

Контраст бил наотмашь. Радостный грохот барабанов, ритуальные танцы и безмятежные улыбки против согбенной спины отца и застывшей маской на лице матери.

Процессия поравнялась с парой на скамейке. Музыкант инстинктивно прижал к груди свою кену.

Один из шествующих, парень с сияющими глазами и бритой головой, отделился от группы танцующих. Он подошёл к музыканту и положил руку ему на плечо.

— Брат! — Его голос звенел энергией и детским восторгом. — Пойдём с нами! Сурья4 ушёл в лучший мир! Он переродился! Мы провожаем его с музыкой! Пойдём помянем! У нас там рис с карри, прасад... Сурья был бы рад!

Музыкант растерянно посмотрел на жену. В его глазах читался немой вопрос: «Как это возможно?»

Молодая жена медленно встала. Она перевела взгляд с безудержно веселящихся на лицо матери в чёрном платке. И, казалось, что-то поняла.

— Пойдём, — тихо сказала она, беря мужа под руку.

Они шагнули вперёд, встраиваясь в процессию.

Впереди двигалась группа танцующих кришнаитов. За ними несли гроб, позади двумя тёмными пятнами ковыляли старики-родители — свидетели великой войны, два усталых путника, заблудившихся в этой новой жизни. Замыкала процессию молодая пара хиппи: музыкант с женой шли на поминки к человеку по имени Сурья, которого они никогда не знали и не видели при жизни.

Глава 2. Имя для счастливой жизни

1965 год. Конец лета. Роддом на окраине Москвы. Пахнет хлоркой, кипячёным молоком и тревогой, которая всегда висит в воздухе там, где жизнь балансирует на грани небытия. Но здесь, в палате для выписывающихся, царило умиротворение. Это территория победы жизни над смертью.