Ольга Вербовая – Фантастика и не только (страница 5)
- Ну что, Любка? - засыпали они меня вопросами. - Рассказывай, как живёшь? Где сейчас работаешь?... "Воспоминание"?... Это что? НКО?.. Значит, теперь ты "иностранный агент"? Ну, поздравляем!
- Ну а у вас-то как? Чего новенького?
В ответ посыпалась целая сводка почтовых новостей, начиная с очередного самодурства начальства и кончая семейными проблемами рядовых сотрудников.
- Да, и представляешь - Романова эту, ну помнишь её?...
"Ещё бы! - подумала я. - Если такое забудется, то не через четыре месяца".
- Так вот, эта Романова вчера наконец-таки получила письмо.
- От Николая Петровича?
- От кого же ещё? Кроме папаши, ей никто и не писал.
- Ну, наконец-то!
- И не говори, Любка! Надоели уже своими фокусами.
Поговорив с бывшими коллегами ещё немного, я двинулась на работу. И вспоминая Романовых, от души надеялась, что между Анастасией и её отцом установится хотя бы нормальная переписка.
***
- Ну, как ты там, Янка?
- Да ничего. Хожу в гипсе, на костылях. А бабушка вот отрывается по полной.
Я сразу поняла, что моя коллега подразумевала под этим словом. Сама оказывала ей "медвежью услугу", передавая кулинарные рецепты для её бабушки. Правда, Яна её экстравагантной стряпне предпочитала МакДональдсы. Теперь же, когда несчастная со сломанной ногой сидит дома, деваться ей некуда.
- А давай, я к тебе приду. В субботу. Ты как?
- С радостью.
- Только адреса не знаю...
- Ах да! Записывай: улица Беловежская, дом...
Вот так не прошло и месяца со дня моего последнего визита на почту, как я снова оказалась в знакомом районе.
Вот она - Беловежская. Дом... да, этот самый, о котором Яна говорила по телефону.
Я не сразу заметила сидящего на дворовой скамейке мужчину. А заметив, тут же узнала.
- Здравствуйте, Николай Петрович!
До этого увлечённо разглядывающий сложенные вчетверо листки бумаги, он медленно поднял голову, молча кивнул и... пошёл прочь. В глазах его я заметила слёзы. Письмо, которое его так огорчило или растрогало, осталось лежать на скамейке.
- Николай Петрович, письмо! - крикнула я, но того уже след простыл.
Движимая женским любопытством, я не спеша приблизилась к скамейке. Стыдливо оглядываясь, схватила письмо и поднесла к глазам.
Как я и ожидала, письмо было от дочери.
"Дорогой папа! Спасибо тебе за письмо. Мне было очень важно знать, что ты больше на меня не сердишься и не винишь в маминой смерти. Я тоже за это время много о чём задумалась. В частности, о том, что раньше если и приходило мне в голову, то очень быстро исчезало.
Помнишь, когда мне было двенадцать лет, ты спросил меня, почему я с детства тебя отталкиваю? Тогда я даже объяснить толком не могла - говорила только, что ты плохой папа. Теперь же я могу сказать только два слова - дурой была. Мне было, наверное, лет пять. Что-то я там вредничала, маму не слушала, чем довела её до слёз. И мама сказала: "Вот умру - и никому ты нужна не будешь. Папа женится, приведёт злую тётю, и она будет тебя обижать". Тогда-то у меня в голове чётко отложилось: папе я не нужна. Было очень обидно. И с тех пор я стала относиться к тебе так, словно ты уже это сделал. Ты пытался найти ко мне подход, но что бы ты ни делал, я была к тебе суровой. В каждом твоём слове я искала подтверждение тому, что тебе на меня наплевать. Даже мама потом удивлялась, чего я к тебе так отношусь? Говорила: "Насть, ну нельзя же так - будь хоть немножко лисой". Когда вы с мамой ссорились, я целиком становилась на её сторону. Нет, не думай - маму я всегда любила и сейчас люблю, но вмешиваться мне не стоило.
А помнишь, мы ехали на дачу - без мамы? Её отправили в командировку. Мне тогда было тринадцать или четырнадцать. И я рассказывала тебе про Аню. Ну, ту самую, что для сестрёнки сказки сочиняла. И одна из них начиналась с того, что жил-был вдовец с дочкой. Потом женился, а злая мачеха девочку ненавидела, сказала мужу: "Отвези её в лес и оставь там". И он отвёз. Ты, папа, тогда сказал: "Тряпка, а не мужик!". Тогда у меня внутри как будто бы стена рухнула. Именно с этих пор я перестала на тебя обижаться и стала пытаться построить нормальные отношения. Но теперь ты был со мной суров. И сколько я ни тянула к тебе руки, не могла достучаться до твоего сердца. Впрочем, скоро мне это надоело, и я ответила тебе взаимным неприятием.