Нико Кнави

Отделенные

Посвящается королеве моего сердца – жене Венере

© Нико Кнави, 2024

© EKinveyl, иллюстрация на обложке, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Беги!

По узкой тропинке гнедой конь тащил тележку с тюками. На них сидела черноволосая девочка с желтым свертком в руках, а рядом с телегой шли еще несколько человек. Все были похожи: черноволосые, черноглазые, рослые как на подбор. Семья.

Девочка развлекалась, сдувая летавшие в воздухе паутинки на голову мужчины, ведшего коня. Потом вдруг сморщилась и протянула сверток высокой женщине, которая шла позади.

– Фу, мама, он напрудил в пеленки.

Глядя на гримасничающую дочь, мать рассмеялась.

– Найди чистые, Фархáния, – сказала она, откидывая тяжелые косы и забирая младенца.

Внезапно их маленький отряд накрыла волна и тут же ощерилась ледяными лезвиями. Коню снесло голову, телегу опрокинуло. Девочка оказалась на земле, чудом не сломав себе шею.

Миг – и все смешалось: огонь и лед, пыль и кровь, вопли и проклятия.

Фархания сидела, уставившись на труп перед собой: мужчину, который вел коня, неожиданным ударом рассекло пополам.

– Папа, папа… – беззвучно повторяла она.

– Фархания, беги! Забирай брата и уходи!

– Мама… – прошептала в ответ девочка.

Кровь… Столько крови…

– Беги!

Мать сунула ей в руки орущий сверток. От него несло мочой.

Перед девочкой взметнулись черные косы, и через мгновение на месте женщины оказалась огромная волчица. Она рыкнула и встряхнула дочь, схватив ее зубами за плечо.

Та, наконец, очнулась. И сама превратилась в зверя. Не такого, как ее мать, а гораздо меньше, с несуразно длинными ногами подросшего волчонка. Схватив зубами сверток с братом, она помчалась в лес.

– Лови девчонку! – раздался крик, и за Фарханией кинулся один из нападавших.

Черная волчица бросилась ему наперерез. Прыжок – и клыки разорвали плохо защищенное горло. В тот же миг мохнатый бок матери пронзила сталь. Она уже не увидела, как дочь споткнулась – в нее попала стрела. Но малышка тут же вскочила и помчалась дальше.

Фархания бежала без оглядки. Ей слышались звуки погони и крики матери: «Беги, Фархания!» И она бежала. Ей было больно, но она бежала. До тех пор, пока силы не иссякли, а сверток, что болтался в зубах, не стал мучительно тяжелым. И только тогда маленькая волчица упала на землю.

* * *

Высокий мужчина осматривал место схватки. В лучах закатного солнца заклепки на его доспехах, покрытых черной кожей, казались золотыми. На острие меча, опущенного к земле, застыла темная капля.

– Мастер!

Он бросил взгляд на небо и прищурился: еще полчаса – и солнце сядет. Девчонку уже не взять. Ей спрятаться в лесу легко, а найти ее по запаху люди не смогут. Хотя, может, получится по следам крови или крику младенца? Но кому идти за ними?

– Мастер!

Он посмотрел на землю. Рядом лежал еще живой солдат. Волчьи зубы разодрали ему руку до самой шеи, из распоротого живота едва не вываливались внутренности. Нет, этого не спасти… Меч, минуту назад кромсавший волков, пронзил умиравшего.

– Мастер!

– Да, Шэ́квет, – наконец отозвался он.

– Что дальше?

Мастер не ответил. Сначала подошел к Шэквету – юному пареньку, совсем мальчишке – и осмотрел его. Почти не ранен. Волчьи когти пропороли грубую куртку и оставили царапину от локтя до запястья. Глубокую, но все же царапину. Пустяк. Мастер даже порадовался – мальчишка способный, было бы обидно потерять и его. Хороший парень.

Вокруг лежали останки черных волков вперемешку с трупами солдат. Мастер снова огляделся. Столько смертей… С кого теперь за это спросят? Нет сомнений – с него. Но он не будет молчать: надо лучше снаряжать отряды, которые отправляются за оборотнями. Ведь всем прекрасно известно, что те дерутся, как дикие звери. Да они и есть звери.

Мастер посмотрел еще раз на небо, отмахнулся от летящей паутинки.

– Давай сюда бинты, Шэквет. А потом осмотрим всех.

Часть I. Что-то не так

Глава 1. Орочьи проблемы

Конец 1 месяца 524 года новой эпохи

Эйсгéйр Снежная Длань, рыцарь воды первого ранга, великий лорд Северных земель, читал доклад, сидя в своем кабинете. На большом столе из черного дерева лежала куча бумаг, но сейчас рыцарю было не до них.

Он читал доклад разведчиков и хмурился.

Командир группы, посланной под видом торговцев в орочьи земли, сообщал, что там неспокойно – три мелких тана с запада пришли в Драакзáн, орочью столицу. И не воинскими дружинами, а притащили с собой жен, детей, ценности, скарб… Словом, все. Один из разведчиков слышал, как орки говорили о Тварях на западе. Но ведь Твари и должны быть на западе…

Эйсгейр отложил бумаги и в задумчивости постучал пальцами по столу.

Что-то явно не так.

Если Твари не совсем на правильном западе, то с чего вдруг выползли из Темных Чащ? Если это действительно они. Надо бы проверить, но осторожно и не подвергая людей лишнему риску. Дело было не только в Тварях – орки тоже могли добавить проблем. Идти самому? Рыцарю первого ранга, даже если он будет совсем один, Твари вне Чащ не страшны. Орки тоже. Однако имелось маленькое «но»: согласно Драакзанскому пакту, заключенному около четырехсот лет назад, Эйсгейр не имел права находиться в землях орков и оборотней.

Рыцарь вздохнул, пригладил светлую бороду, заплетенную в две косички, и снова беспокойно забарабанил по столу, глядя в огромное, во всю стену, окно справа от него.

День выдался погожий, солнечный, какие редко бывают на севере в конце первого месяца весны. По ярко-голубому небу носились птицы – совсем недавно они вернулись с теплого юга и теперь вовсю обустраивались в родных местах.

Эйсгейр смотрел в окно, но ничего не замечал, погруженный в раздумья.

Стоит ли вообще беспокоиться? Разве это его проблемы? Пусть орки сами разбираются. Но опыт восьмисот с лишним лет жизни говорил ему, что это странно. И оставлять это без внимания – опасно.

«Óдрин, Ви́ркнуда ко мне», – послал Эйсгейр мысль одной из самых сильных рыцарей-стихийников, которые служили ему.

Да что уж говорить, самой сильной. Второй после Снежной Длани.

«Я сегодня отдыхаю, отец», – прилетело ему в ответ.

Будто куском льда по голове ударило. Эйсгейр одновременно улыбнулся и поморщился. Ох уж эта штормовая девочка!

«Совсем расплескались, медузьи дети! – полушутя обругал он всех своих рыцарей. – Мне совершенно не важно, кто сегодня отдыхает, а кто нет. Чтобы Виркнуд сидел передо мной через пять минут!»

«Мне вот интересно, – захихикал один из рыцарей третьего ранга, – если Одрин и У́тред зовут милорда отцом, то это сам милорд – медуза, или же он с ней согрешил?»

«Рóтьоф, – пророкотал Эйсгейр посмеиваясь, – сейчас сам поплывешь с медузами грешить! Виркнуда ко мне, иначе всех от воды отлучу на неделю!»

Через пару минут в кабинете возник холодный вихрь. По плавному движению воды и снега рыцарь понял, что приказ выполнил его приемный сын Утред. В вихре Одрин, например, был и снег, и лед. А у Ротьофа – лишь снег, и выглядело все так, будто вертится лохматый ком ваты.

Сам Утред появляться не стал. Просто оставил вместо вихря невысокого мужчину, которого требовал к себе владыка. Виркнуд откашлялся, приглаживая рыжие пряди.

– Милорд?

Он таким переносам никогда не удивлялся. Эйсгейр даже не знал, могло ли хоть что-то удивить главного разведчика Северных земель. Хотя нет, знал. Когда жена Виркнуда родила мужу за один раз трех дочерей, он неделю ходил ошеломленный.

– Они прям совсем одинаковые! – восклицал тогда новоиспеченный отец, если кто-то спрашивал его о детях.

Но удивлялся ли Виркнуд чему-то еще, кроме собственных тройняшек, Эйсгейр не помнил. Даже назначение на такой высокий пост его, безродного сироты-оборотня, а значит, убийцы, пусть и неумышленного, вызвало у Виркнуда лишь хмыканье и кивок.

– Донесения об орках. Что скажешь?

– Странные дела там творятся. Хотите послать людей, милорд?

Эйсгейр хотел. Но с этим тоже имелись некоторые сложности, и все из-за того же Драакзанского пакта: по орочьим землям могли ходить лишь торговые караваны. А их пути были четко обозначены: от двух северных портов через Драакзан и еще три самых крупных орочьих поселения до Э́йсстурма. От этих маршрутов и шагу в сторону ступить невозможно. Орки бдят.

– Если добрые соседи поймают наших людей, им несдобровать.

– Да, милорд, – согласился Виркнуд, – но там, вероятно, сейчас никого нет. Если уж орки снялись с места. Наверное, даже вы сами сможете туда вихрем обернуться, и никто не узнает.

– Насчет этого я бы не был так уверен… – задумчиво протянул Эйсгейр и по привычке побарабанил пальцами по столу.

Перелиться самому – заманчивая мысль. И наилучший вариант, если в тех краях сейчас действительно никого нет. Но орки могли оставить военные отряды, которые быстро обнаружат вторжение рыцаря первого ранга: след силы Эйсгейра невозможно спрятать. А он единственный стихийник такой мощи в королевстве. Если не на всем Иалóне. Проверять, каким количеством топоров и мечей орки отреагируют на нарушение Драакзанского пакта, не хотелось.

– Может, кого-то из других рыцарей послать, милорд?

– Так далеко перелиться смогу только я или Одрин. А она тоже слишком заметна. Если отправлять третий ранг, то им потребуется недели две, а может, и больше, ведь придется восстанавливать силы. Это здесь, около меня и моря, они быстро восстанавливаются. За пределами Эйсстурма так не получится. Да и… Они постоянно нужны здесь. К тому же нет смысла отправлять их просто посмотреть. Я хочу получить подробную, насколько это возможно, информацию. Действительно ли это Твари, как их много, как далеко они забрались.

Виркнуд лишь хмыкнул.

– А если отправить отряд с севера, от моря? – спросил Эйсгейр, глядя на карту, что занимала всю стену напротив окна. – Доставить по воде в самое начало Узкого залива, а оттуда пусть идут пешком.

Узкий залив трещиной прорезал северную часть материка Иалон почти посередине, отделяя Темные Чащи от земель орков и оборотней. Воды залива считались принадлежащими вторым – даже их соседи-орки не могли плавать по нему.

– А как доставить? – главный разведчик тоже смотрел на карту. – Оборотни еще лучше следят за своими границами, а уж тем более за заливом. Сдается мне, милорд, они даже перемещение по берегу Чащ заметят.

– Но опять же, если там никого нет…

– Если из-за Тварей там не осталось даже оборотней, милорд, тогда маленький отряд не пройдет. Да и большой тоже. Но если местные до сих пор там, и потому вы не можете идти туда сами, я думаю, лучше отправить людей через Зандерáт.

Да, через провинцию Зандерат можно было добраться до северо-западных границ с орочьими землями. В обычное время Эйсгейр не стал бы рассматривать этот вариант. Но раз западные таны ушли, значит, у маленькой группы получится прошмыгнуть незаметно, даже если там остались военные отряды.

– Только есть одна проблема, милорд.

– Всего одна?

– Зато большая. Если там Твари, у нас нет подходящих людей.

Рыцарь ругнулся. Действительно, большая проблема. И его, правителя, упущение. Нет среди эйсстурмских солдат и разведчиков тех, у кого есть опыт борьбы с Тварями. Досадно… Впрочем, неудивительно: Северные земли слишком далеко от Темных Чащ – нет необходимости посылать туда войска или защищать мирных жителей от немирных гостей.

– Наемники, милорд? – предложил Виркнуд, как раз когда Эйсгейр подумал о том же самом.

Вот чего-чего, а людей, опытных в стычках с Тварями и походах по Темным Чащам, в Гильдии наемников всегда хватало с лихвой! Стоить, конечно, будет дорого, но уж маленький-то отряд великий лорд Северных земель может себе позволить? Идеально было бы племянничка послать: он как раз и в Гильдии наемников состоит, и по Чащам шастает. Потому-то его сейчас в Эйсстурме и нет. Один только кракен знает, когда этот опивок соизволит вернуться… Да и в одиночку его все равно не отправишь. Нужен отряд.

– Мяу!

На стол запрыгнул огромный, размером с крупную рысь, белоснежный кот.

– Вот и его пушистость согласен, – хмыкнул Виркнуд.

– Если бы мы слушали советы его пушистости, – вздохнул Эйсгейр, погладив кота, – боюсь, весь Север уже либо ловил бы рыбу, либо разводил ортхирских фазанов. Наемники, значит? А как мы объясним цель контракта? Не хотелось бы, чтобы кто-то еще знал. Пока.

Разведчик призадумался.

– На западе орочьих земель есть древние оборотничьи дольмены, милорд. Орки их не трогают. Ценностей там нет, только погребальные урны с прахом. Но ведь люди этого не знают. Можно отправить отряд за сокровищами. От кого попало Гильдия наемников такой заказ не примет, а вот от кого-то важного, и даже не обязательно от вас, – запросто. Оформят как исследовательскую экспедицию или что-то такое. За время, которое потребуется на дорогу до первого дольмена, опытные наемники, думаю, сумеют понять, что там происходит. Если это Твари, конечно.

– Неплохая идея… Надо как следует обдумать, – пробормотал рыцарь и крикнул слугам: – Подайте завтрак Ярлу Мурмя΄рлу!

Глава 2. Неприлично огромное количество зверюг

Фáргрен вздрогнул и проснулся. Потом с облегчением вздохнул – сон. Яркий солнечный свет, заливавший маленькую комнату, быстро выдавил из головы остатки ночных видений.

Полжизни потребовалось Фару, чтобы научиться справляться с этими кошмарами. Теперь они снились редко. Но каждый раз оказываясь в новом месте, Фар вновь их видел, словно напоминание о том, кто он есть и почему вообще здесь оказался.

Желудок заурчал, будто намекая, что предаваться мрачным размышлениям, может, и полезно, но голод не тетка, от кошмаров в лес не убежит. Фаргрен спал долго, время завтрака давно прошло. И вчера после дороги поужинать не получилось… Где-нибудь в полях он точно умыкнул бы барашка, а пастух, решив, что в стадо наведался волк, был бы прав. Почти.

Спустившись и наскоро проглотив завтрак-обед, Фаргрен вышел на улицу.

Шумный Всесвéт, третий по величине город Королевства людей, кипел жизнью: туда-сюда сновали торговцы, горожане торопились по своим делам, слышались задорные кричалки – зазывалы приглашали прохожих в ресторанчики и лавки.

Фаргрен потянул носом воздух. Запахи городов никогда ему не нравились: чуткое обоняние улавливало дух отбросов и канализации. Каждый раз после дороги приходилось привыкать заново. Хотя сейчас, конечно, было значительно легче, чем когда он впервые попал в человеческий город.

Оглядевшись и подумав, Фар решил узнать у кого-нибудь дорогу.

Маленькая торговка выпечкой вздрогнула, увидев подошедшего к ней широкоплечего черноволосого верзилу почти бандитской наружности, но тут же улыбнулась:

– Желаете чего-нибудь, господин?

– Не подскажете ли, прекрасная леди, как дойти до Гильдии наемников?

Девчонка расплылась в улыбке еще больше, забавно морща веснушчатый нос.

– Первый раз во Всесвете, господин? Идите по этой улице никуда не сворачивая. – Она махнула рукой, указывая направление. – Не хотите вкусных булочек? – девчушка приподняла полотенце, под которым на прилавке прятались румяные колобки с белой глазурью. – Перекусите по дороге.

Булочки пахли очень аппетитно, и Фаргрен решил, что парочка-другая ему не повредит. Он расплатился, поблагодарил булочницу и пошел к гильдии, прикусывая сладкий колобок.

Миновав несколько домов, Фар замер – почуял волчий запах. Совсем недавно здесь прошел оборотень из Да-Раáта, одного из северных племен. Интересно… С чего это чистокровный вылез из логова? Не то чтобы они так вообще не делали… Но все же – редкость.

Запах казался знакомым, хотя чей он, Фаргрен не мог вспомнить. Он жил в Да-Раате недолго, почти десять лет назад ушел оттуда и больше не возвращался. Некоторых раатанцев он, наверное, и сейчас смог бы определить по запаху. Тот, кто оставил этот след, видимо, не из их числа.

Фаргрен шел по улице, погрузившись в раздумья. Идти по следу? Неизвестный оборотень, судя по всему, проходил здесь не меньше двух часов назад – направление движения уже определялось с трудом. Может, вернуться немного и как следует раз…

– От же ты, дерьмо жнецовье! – рыкнул столкнувшийся с Фаром человек, и ящик, который он тащил, с треском грохнулся на мостовую.

Деревянная крышка отлетела, тяжелый запах лилий, смешанный с едкой вонью мочи, забил Фаргрену нос. На камни просыпался крупный песок.

– Куда прешь, выродок тварий, зеркалы тебе на что!

– Сам по сторонам гляди! – огрызнулся Фаргрен. – Гремучку тащишь – держи крепче!

Да, это он налетел на мужика. И извинился бы, не начни тот лаять.

К тому же толчок был не очень сильный – грузчик, судя по его крепкому виду, не выронил бы ящик, если бы хорошо его держал. Кто в здравом уме так небрежно с гремучей солью обращается-то? Взрывчатка! Она, конечно, не взрывается от малейшего удара и вообще часто в удобрениях используется, но все равно небезопасна. А уж воняет как…

– Ты, ублюдок, повяка…

– Оставь его! – раздался властный мужской голос.

Фаргрен посмотрел в ту сторону. В переулке, у телеги, к которой, по-видимому, и тащили гремучую соль, стоял невысокий черноволосый мужчина. Лицо у него было пухлое, но строгое.

– Время! Собирай соль! И вы там чего прохлаждаетесь? Тащите остальное!

Фар не стал смотреть, сколько еще человек грузило гремучку, и быстро слинял куда подальше. Не хватало еще, чтобы его как-то привлекли или вину какую вменили. И вообще – у него работа, не время глазеть на всякое.

Вот точно – работа! Сдался ему этот волчий след? Сначала надо получить в гильдии контракт, а потом уже искать неизвестного оборотня, если время будет. Да и зачем его искать? Вылезают же молодые волки из родного логова мир посмотреть, хоть мир и не жалует оборотничьи племена.

На одном из перекрестков след окончательно пропал.

Фаргрен все так же шел прямо по улице, и вскоре она привела к большой площади. В ее центре возвышались гигантские водяные часы, богато украшенные бронзовыми цветами и листьями. Несколько прозрачных колб из хрусталя, наполненные водой, сверкали на солнце, отбрасывая блики на площадь и здания вокруг. Выглядело роскошно. Даже столичнее, чем в столице. И неудивительно: Всесвет моложе Эвенрата, а поэтому не такой за… житый.

Судя по отметкам-листикам на часах, до полудня – а именно в полдень наемники приходят в гильдейские залы за контрактами – оставалось не очень много времени. Но оглядеть площадь хватит.

На ее северной стороне возвышалось помпезное здание с высоким шпилем и королевскими стягами – магистрат Всесвета. Фаргрену он показался мрачноватым. Что, впрочем, даже сочеталось с эльфийским посольством справа – огромное дерево, еще не обросшее листвой, стояло посреди большого, по-весеннему голого парка. Но, наверное, летом посольство смотрится гораздо живее.

Восточную сторону площади занимали здание суда и зал Гильдии торговцев. На первом тоже красовались королевские знамена, а второе было неожиданно простым, зато ярко-красным, с золотыми колоннами по углам. Когда солнечный свет падал прямо на них, эффект получался вырвиглазно-ослепительный.

Напротив этой вырвиглазности и находился главный зал Гильдии наемников – высокое и широкое строение со статуями по фасаду и входами-арками венчал большой дракон с распростертыми крыльями.

Второго дракона Фар увидел, едва войдя внутрь.

На огромной картине напротив входа исполинский дракон в ярости поливал пламенем развалины и камни вокруг. Казалось, рядом с полотном должно быть жарко. У полуразрушенной колонны в правом углу стояли две крохотные фигурки, вот-вот – и ринутся в самоубийственную атаку!

Эта картина считалась чуть ли не главной достопримечательностью Всесвета. И была не просто красивой мазней: сто тринадцать лет назад на Всесвет – тогда еще небольшой городок – действительно напал дракон. И почти уничтожил. Его остановили два наемника, эльфийка и человек.

«Как же они вдвоем сделали это?» – подумал Фар, рассматривая огромные крылья и бока, покрытые синей чешуей.

Этот секрет жаждали узнать все наемники королевства. И не только они. Теорий, конечно, за сто с лишним лет придумали немало. Да вот беда – проверить никак не удавалось. С тех пор драконы в королевство не заявлялись. Ни разу.

И еще интересно, какого, простите, хррккла понадобилось дракону в тогдашней всесветской дыре? Спросить, конечно, было не у кого. Быть может, родичи крылатого гостя знали, но идти к ним за ответом – так себе идея: гостя-то прибили. Прибили и – Фар достал свой значок – сделали символом Гильдии наемников. И как он никогда не обращал внимания, что дракон на значке синий?

Был почти полдень. Внутри собралось немало людей: кто-то пришел за наградой, кто-то – за очередным контрактом. Многие сбились в кучки, обсуждая новое дело. Гул внутри здания стоял такой, что ему позавидовал бы любой рынок.

Фаргрен поднялся по лестнице, разглядывая балюстраду. А балясины-то с драконами! Декоратор зала явно был помешан на крылатых бестиях – такое количество свирепых зверюг в одном не самом большом строении смотрелось даже неприлично. И это не считая значков у наемников. И самих наемников.

На втором этаже оказалось много дверей. Поспрашивав, Фар нашел регистратора по имени У́вин.

– Ладно, ждем остальных, – сказал тот после проверки значка и скрылся во внутренней комнате.

В кабинете, кроме стола и нескольких стульев, больше ничего не было. Даже окна. Зато на стенах красовалась уйма трофеев: рога жнеца, длиннющий скелет змееклюва, хвост мантикоры… Даже страшно милое чучелко рогосплюшки имелось.

Выходит, Увин отвечал за контракты в Темные Чащи? Конечно, такой регистратор в главном гильдейском зале, скорее всего, не один, но это странно: в задании, которое Фару предложили, ни слова о Тварях не было. Исследовательская экспедиция в орочьи земли, как сказали в столице. Фар согласился именно из-за этой невыносимо забавной формулировки. Какие такие исследования в Ишдракйóрде? Методом научного тюканья топором? Теперь еще и Твари. Ну дела…

В ожидании новых товарищей Фаргрен вышел обратно к балюстраде над лестницей. Взгляд его снова упал на картины – еще два крупных полотна висели по обе стороны от входа. Мужчина и женщина, а точнее, – человек и эльфийка. Догадаться, кто это, не составило труда – драконоборцы. Молчун и Синеглазка. Может, немногим были известны их настоящие имена, но наемничьи прозвища знали все.

Значит, вот так они выглядели? Или не стоит верить художнику?

Эльфийка на портрете справа смеялась. С первого взгляда становилось ясно, почему ее прозвали Синеглазкой – глаза резко выделялись на фоне… общей бледности. Белая кожа, светлые серебристые волосы. Если бы не яркий цвет глаз, в которых, казалось, плясали озорные искорки, эльфийка выглядела бы белой молью. У нее даже дрекожа – грубые, похожие на кору дерева полосы на скулах, лбу – была очень светлой, а она у Детей Леса гораздо темнее обычной кожи. Полосы тянулись вверх, утолщались, а там, где у людей начинаются волосы, сливались в крупные гребни и постепенно переходили в волосы, которые у эльфов больше похожи на тонкие стебельки или травинки.

С полотна слева на Фара смотрел черноволосый мужчина лет тридцати пяти. Внешность его можно было назвать обычной, если бы не глаза – желто-зеленые, странные, будто звериные. А в целом он выглядел как противоположность своей напарнице – хмурый, даже сердитый, в отороченном черным мехом темном плаще, из-под которого выглядывала одежда не менее мрачных оттенков.

Синеглазка показалась Фару симпатичной, несмотря на нечеловеческие черты лица. Ее по-детски пухлые щеки хотелось ущипнуть. И за такое Молчун навалял бы, наверное, – ух, какой у него взгляд!

Фаргрен постоял, поразглядывал картины, а потом вернулся в кабинет Увина.

Там уже был какой-то коротышка. От него исходил едва уловимый запах дыма, и Фар понял, что перед ним генáс. Точнее, маагенас или мааген. Ну, или огневик, если уж совсем по-простецки.

– Гéррет, – представился коротышка.

– Фаргрен, – ответил Фар и спросил, хотя знал ответ:

– Ты генас?

Геррет показал огонек над кулаком. Значит, генас. Был бы стихийником – сам кулак стал бы огнем. Потому что стихийники именно так отвечали на подобные вопросы: показывали, что не просто управляют стихией, а могут превращать в нее собственное тело. В отличие от генасов.

Впрочем, стихийник – зверь редкий. Фаргрен бы очень удивился, если бы Геррет им оказался.

– А ты? – тоже спросил тот, и Фар отрицательно мотнул головой. – Первый раз в главном зале?

– Угу…

– Ты картины рассматривал, как впервые, – ответил маагéн на невысказанный вопрос. – Откуда ты?

– Пришел из Эвенрата. Обычно работал там и в окрестностях.

Дверь открылась.

– Долго в Ги…

Договорить Геррет не успел: его сграбастал в охапку светловолосый здоровяк.

– Ну надо же! Гери, ты ли это?

Следом за здоровяком в кабинет вошла его почти точная копия.

– Сраный пепел! – прохрипел коротышка, вырываясь из медвежьих объятий. – Опять вы!

– И мы тебя любим, Гери! – Второй здоровяк хлопнул Геррета по плечу так, будто хотел вколотить его в пол, потом повернулся к Фаргрену: – Я Рейт, а это Лóрин.

Лорин кивнул в знак приветствия. У него от правой брови через висок тянулся рваный, бугристый шрам. Заканчивался он за ухом, и коротко стриженные волосы никак его не скрывали. Так что вопроса, как не путать близнецов, даже не возникало. К тому же Рейт был лохмат, как сам Фаргрен.

Близнецы оказались почти одного роста с ним, уступая самую малость. На фоне их троих Геррет выглядел забавно мелким – его макушка едва-едва доставала Рейту до подбородка. На поясах под расстегнутыми куртками у братьев красовались одинаковые кинжалы. Пахли близнецы тоже почти одинаково.

Регистратор выглянул из своей комнатки.

– Не пришла еще? – спросил он, кинув взгляд на часы. – Давайте сюда значки. – И снова скрылся.

Все переглянулись: пятым в отряде будет женщина. К наемницам в гильдии относились, можно сказать, настороженно. Это часто оказывалось сюрпризом: то характер капризный, то выпендриваются, то любви ищут или еще чего. А иногда и все сразу. Таких не переносили даже сами женщины, даже те из них, которые «все сразу». Сам Фар не имел ничего против представительниц не совсем слабого пола. Но вот эта их пока неизвестная напарница опаздывала. Не очень хорошо, и неважно, какие у тебя причиндалы.

Через несколько минут, в течение которых Рейт без умолку болтал, дверь открылась. В кабинет вошла высокая, закутанная в поношенный темно-синий плащ фигура, и Фар почуял слабый запах лесных трав. Когда фигура сняла капюшон, у всех отвисли челюсти – под плащом оказалась эльфийка.

Вот тебе на! Эльфов-наемников было немного, а уж эльфиек среди них – тем более. Своих женщин Дети Леса берегли – Фаргрен нечасто видел, чтобы они появлялись в одиночку… Хотя нет. Вообще не видел. Чтобы эльфийка. Шлялась. Сама по себе. И не он один это замечал. Среди наемников уже давно ходили шутки: увидишь где-то одинокую эльфийку – тикай оттуда сразу же. Ибо конец близок. Какой именно, до конца не определились, и варианты появлялись всякие, вплоть до похабных. Были еще версии, будто эту самую эльфийку надо с собой прихватить. Но это уж совсем из разряда «детям до двенадцати лет слушать не положено». Детям до сорока лучше тоже.

Незнакомка медленно всех оглядела. Губы ее чуть сжались, брови – в крутой эльфийский разлет, из-за которого все Дети Леса выглядели слегка удивленными – словно немного хмурились. В бирюзовых глазах плескалась холодная настороженность.

Не успел никто ничего сказать, как послышался голос Увина:

– Ну, все в сборе. Теперь о вашем задании. – Регистратор подошел к столу, потер руки и достал карту. – Вы должны дойти вот досюда.

Палец Увина ткнул в бумагу, а попал Фаргрену в сердце. Тот внутренне взвыл: ехать отряду придется через места, в которых он решил больше никогда не появляться.

«Дерьмо кошачье! – мысленно выругался Фар. – Надо было наниматься в трактовый караван!»

– Предположительно, здесь могильник или дольмен, что-то такое, – продолжал регистратор. – Вам надо будет его обыскать. Весь, насколько возможно. Цель – генáсские артефакты. Если их окажется слишком много, брать наиболее ценное, – Увин кивнул эльфийке: – С этим разберется Ми́льхэ. Деньги, украшения, все, что не имеет исторической или научной ценности, можете оставить себе. Ненужное внимание постарайтесь не привлекать и не болтайте о том, куда идете.

– Что именно хочет заказчик? – спросил Рейт.

– Он не сказал конкретно, но…

– Нас посылают неизвестно куда и неизвестно зачем? – нахмурился Лорин.

– Это исследовательская экспедиция. Ли…

– Так теперь называют грабеж древних захоронений? – съязвил Геррет.

– Все законно. В Гильдии…

– Не предлагают незаконную работу, да-да, мы знаем, – хохотнул Рейт.

Увин замолчал. В глазах его будто затанцевали огоньки.

– Увин, брат, ну ты чего? Ты ведь у нас самый любимый ре-ги-сра-тор, – последнее слово Рейт проговорил врастяжку, по слогам.

– Регис-т-ратор, – прошипел Увин.

– Ну а я как сказал? – ехидно улыбаясь, произнес Рейт.

– Я вас троих когда-нибудь отсюда вышвырну! Каждого на все четыре стороны.

– Не отвлекаемся, господа, – прозвенел льдом женский голос.

– Так вот, – продолжил Увин, зло зыркнув на лыбящуюся троицу. – Лишних исполнителей не нанимать. Отправиться не позже чем через неделю. Хотите отказаться – отказывайтесь сейчас, у нас будет время найти замену.

Именно это хотелось сделать Фаргрену. Отказаться. Он не был в тех местах лет пятнадцать и предпочел бы не появляться там еще столько же, а лучше всю жизнь. И смерть. Товарищи, конечно же, выберут самый быстрый путь, а это значит, что, если Фар в деле, ему придется проехать буквально через все селения, видеть которые он не хотел.

Но никто не возражал, и оборотень тоже промолчал.

– Вот эти деревни – последние перед границей, – Увин ткнул в хорошо известные Фаргрену точки на карте, – после них осторожнее надо. На орочьи земли полезете как-никак. Заказчик отправил вам снаряжение, – регистратор кивнул эльфийке, – Мильхэ уже забрала. Если будет необходимо что-то еще, сообщите мне.

– Как скоро выдвинемся? – спросил Рейт, когда все они оказались на площади. – Даже не терпится отправиться в путь. – Он пихнул брата локтем в бок. – Новое задание, новая компания, а?

– Очень новая, – буркнул Геррет. – Неделю назад в Чащи ходили…

– Если можно, я бы предпочла отправиться завтра утром или позже, – ледяным голосом сказала Мильхэ. – У меня есть еще пара дел в городе.

– Мы не против, – сказал Рейт, посмотрев на Лорина.

Внутренний голос отчаянно скулил Фаргрену обратное, но он снова промолчал.

– Надо же еще снаряжение посмотреть, – напомнил Геррет.

– Тогда увидимся после вечернего обхода, – полувопросительно проледенила Мильхэ и пошла прочь.

– А где ты остановилась? – вдогонку ей крикнул Рейт.

Не оборачиваясь та махнула в сторону здания, расположившегося через дорогу от главного зала Гильдии наемников. Ну конечно, в Таверне, где же еще.

Глава 3. Отделенная

Тихий звук… Едва слышный шелест… Ветер?

Я открыла глаза. Небо? А это… облака? Что со мной? Почему все так… странно.

На меня уставились глазки-бусинки. Птица? Да, кажется, птица. У нее… черный… черные глаза на… белой голове. На белых крыльях есть… серые перья, еще у нее серый… хвост? И сидит птица на ветке дерева…

Что со мной? Я пошевелилась. Сердце замерло. Кажется, на мне… путы? Меня держат в плену? Так, надо сесть… Получилось. Множество тонких светлых нитей окутывали мое тело и, казалось, мерцали. Я пригляделась. Предки, это корни?! Они переплетались между собой, спускались с ложа, на котором я сидела, утолщались и превращались в серебристый ковер на земле. При попытке снять корни с руки они сами распались, стоило чуть коснуться их. На коже остались едва заметные светлые полосы. Будто прожилки. Я теперь как лист какого-нибудь растения.

А кто я?

Сердце оглушительно застучало.

Кто я и где?

Так, надо осмотреться.

Ложе на ощупь шероховатое, теплое. Из земли? Оно находилось в центре небольшой поляны, окруженной высокими деревьями. Красивые… И тоже светятся. Я видела эти деревья раньше. Как же они называются?..

Живой ковер из корней был густо усыпан крупными белоснежными цветами. В их чашечках притаились тычинки с ярко-синими бусинками на концах. К этим крохотным капелькам так и хотелось прикоснуться… Эти цветы я тоже знаю, но…

Кто я?

И цветы, и деревья, и корни – все мерцало, пульсировало мягким светом. Вся поляна будто дышала…

Я хотела встать, но поняла: что-то не так. Что-то тянется за мной, тяжелое и… Я обернулась. Это мои волосы?! Тонкие стебли волос спускались с ложа и растекались по всей поляне. Предки, я думала, это все корни, а это… У меня ведь не было таких волос! Или были? Да нет, как бы я тогда ходила? Как долго я лежала здесь, если они так отросли? И кажется, будто кто-то их аккуратно укладывал. Сколько же лет… мне?

Взгляд упал на птицу. Черные бусинки внимательно следили за мной.

– Ну, что мне делать? – зачем-то спросила я. – Даже ходить не могу.

Звук собственного голоса показался слишком громким и неприятным, будто чужим. Птица чирикнула и улетела. Ну вот, теперь никого рядом нет.

Я снова легла и почувствовала, как меня опять обвивают тонкие корни. Накатило ощущение тепла и покоя. Свечение будто усилилось. Я поднесла руку к глазам. Корни не отпускали ее, словно врастая в кожу. Они… питают меня? Поэтому я так долго была без сознания и не умерла? Кто это сделал? Как?

Раздалось звонкое чириканье, и через секунду надо мной зависла та же птичка. Или другая? В коготках она держала маленький… нож?!

– Откуда у тебя это? Постой… Ты поняла меня?

Летунья снова чирикнула, будто отвечая. Я взяла нож. Освободившись от тяжелой для нее ноши, птичка довольно пискнула и уселась рядом. Так, если она раздобыла нож, значит, поблизости кто-то живет?

Собрав волосы в руку на уровне пояса, я кое-как их обрезала. Теперь можно ходить.

Надо посмотреть, что там за деревьями. Птичка полетела следом. Корни расползались передо мной, и я шла по собственным волосам. Странное ощущение…

Листья у деревьев казались бархатными. От них исходил нежный, чуть пряный аромат. Как же они называются? Пробравшись сквозь густые ветви, я увидела еще одну поляну. Здесь почти ничего не было. Только ковер из корней и белых цветов, среди которых пробивалась нежная зеленая травка. И небольшой холм в самой середине. Когда я приблизилась к нему, корни с тихим шуршанием расползлись.

Сумка и одежда. Это мои вещи?

Сев на землю, я принялась осматривать находки. Штаны, блузка… А что в рюкзаке? Какой-то он странный… Такое ощущение, будто в нем лежит гораздо больше, чем должно. Я вытащила небольшой серый мешочек, и из него высыпались… Деньги. Эльфийские. Птичке блестящие штуковины, кажется, понравились. Она прыгала, тыкала в них клювиком и звонко чирикала. Среди монет нашелся металлический кружок с изображением синего дракона. Тоже монета? Нет, слишком большая для нее…

В рюкзаке оказалось немало интересных вещей. Правда, для чего нужны некоторые из них, я не поняла. Самой замечательной находкой была маленькая книжица – на деле целая библиотечка. Это унат-хаарская книга. Как их вообще придумали? Потрясающе… Каждая страничка – отдельная книга: по целительству, истории и другим наукам. Жаль, нет никакого дневника.

Зато есть карты. Но как понять, где я нахожусь? На первой карте, которую я развернула, красовалась надпись «Светлый Лес». Эльфийское государство. Хм… Я покосилась на птицу, весело скачущую среди монет и безделушек. Ну, чем лес не шутит…

– А ты, случайно, не знаешь, мы не в Светлом Лесу?

Птичка чирикнула, перелетела поближе и села на карту. С уморительно важным видом попрыгала по ней, а потом уставилась на меня глазками-бусинками.

– Это Светлый Лес?

Птица смешно дернула головой. Чирик.

– Это не Светлый Лес?

Чирик. Кажется, нам не хватает переводчика с птичьего.

– Ладно, посмотрим, есть ли здесь карта мира.

Когда я нашла и развернула ее, моя звонкоголосая спутница принялась прыгать по землям и океанам. Она что, умеет читать?

Та-ак… Небольшой материк Катаáр и Унáт-Хаáр, самый крупный город на нем. Город мастеров, как еще про него говорят. Материк Иалон, Эйсстурм в Северных землях, королевство Зандерат, королевство Алинáс… Светлый Лес и Тал-Гилáс, его столица…

Птичка ткнула клювом в карту и сделала в ней дырку. Получается, я где-то в Темных Чащах, почти в центре. Огромное темно-зеленое пятно раскинулось чуть ли не на четвертую часть Иалона.

А вот и карта самого материка. Посмот… Что? Среди множества маленьких деревьев, обозначавших лес, не было названий. Получается, здесь нет ни одного города и поселения? Как мне отсюда выбираться?

Птичка вдруг пронзительно закричала, вспорхнула и улетела за спину. Что такое? Я обернулась, и сердце застыло.

На поляну вышел волк. Большой волк. Нет – огромный! Таких ведь не бывает…

Раздался негромкий скрипучий голос.

– Приветствую, – сказал зверь и, помолчав, продолжил: – Меня попросили встретить тебя, когда ты проснешься. Как мне тебя называть?

К-как он говорит? Ладони стали неприятно липкими, а тело словно окаменело.

– Не бойся. Я тебя не трону, честное слово.

Тут ему на голову села моя крылатая подружка и что-то защебетала прямо волку в ухо. Он послушал и тихо тявкнул. Птичка вспорхнула и пропала.

– Успокойся, тебе ничего не грозит, – опять обратился ко мне волк. – Как мне тебя называть?

Я сглотнула комок в горле.

– Ты можешь идти сразу к своим или к людям в их города, наш Старейшина проводит тебя. Или можешь остаться у нас на время.

У кого «у нас»? Что за Старейшина?

– К-кто ты?

Непослушный язык ворочался с трудом.

– Твой народ когда-то называл нас мар-даан-лáид.

Волк разумный. Сказочное животное… То есть, выходит, нет.

– Что за Старейшина?

– Глава нашего племени. – Волк отошел от меня и сел неподалеку. – Успокойся, я тебя не съем. Во-первых, ты разумна, во-вторых, на тебе мяса нет. Сначала пойдем в наше логово. А там скажешь Старейшине свое решение.

При слове «логово» все внутри сжалось в комок. Соваться в логово к чудовищам ведь не очень хорошая идея?

– Собирай вещи, я подожду. Вы же, двуногие, носите одежду, так? Может, в ней тебе будет спокойнее?

Ох, сижу, понимаете ли, голым кустиком… Одевшись, я принялась собирать вещи. Спокойнее не стало – никакая одежда не спасет от волка размером с рослого коня.

– Садись, – сказал он, увидев, что я готова, и лег на землю.

Предки…

– Н-на тебя?

– Конечно. Ты на свои лапы посмотри, на таких далеко не уйдешь.

Кажется, мои ноги обругали… Пришлось сесть. У волка оказался жесткий мех – шерсть даже через ткань колола кожу. Шуба была бы не очень… Ой! Волк резко поднялся и двинулся сквозь чащу.

Какое-то время прошло в молчании – я приноравливалась к движениям зверя, да и шли мы через такой густой лес, что постоянно приходилось уворачиваться от ветвей. В конце концов я распласталась на волчьей спине, обхватив руками мощную шею. Страх прошел. Точнее, теперь я боялась не столько волка, сколько упасть с него.

– Не больно, что я вцепилась в шерсть?

– Нет, я тебя почти не чувствую. Ты легкая, как щенок.

– Ладно…

– Если бы ты шла сама, мы бы шли долго.

– Далеко ваше логово?

– Не очень. Солнце не пройдет и головы, как будем на месте.

– Чьей головы?

Волк издал странный кряхтящий звук.

– Скорее, моей, чем твоей.

Это была шутка? И вообще, какое солнце? Деревья росли очень густо, и внизу царили вековой полумрак и сырость.

От волка веяло теплом. Мне даже захотелось глубже зарыться в густую шерсть, которая пахла хвоей и землей. Интересно, а какое сейчас время года?

Страх постепенно уходил. Кажется, волк и правда настроен дружелюбно, и как еда я ему не интересна.

Он вдруг чуть повернул голову и посмотрел на меня желтым глазом:

– Что ты помнишь?

– Почему ты спрашиваешь?

– А почему ты спрашиваешь в ответ?

– А сам-то!

Волк опять странно закряхтел. Это смех?

– Ладно. Меня зовут…

Гортанные звуки, смешанные с тявканьем и рычанием.

– Э-э-э…

Волк повторил.

– Да я в жизни не выговорю.

– На твоем языке это значит что-то вроде «крепкие когти, черная шерсть, длинный хвост».

– Но ты не черный, а серый.

– Я не сам себе имя выбирал.

– Можно я буду звать тебя Крепкие Когти?

– Ладно. А как называть тебя?

– Я… Не знаю.

– Все-таки не помнишь. Мы зовем тебя…

Смесь тявканья и подвывания.

– И что это означает?

– Ну, примерно «отделенная, спящая среди цветов».

Хм, вторая часть вполне понятна, а вот первая…

– А долго я там спала?

– Дай-ка подумать… В моей семье несколько поколений щенков с тех пор было.

– Это сколько в годах?

– Не знаю, я не совсем понимаю, как двуногие считают время. Но это очень много лун назад. Когда я родился, ты уже давно там лежала. Старейшина, наверное, знает сколько. Почти дошли. Сейчас выйдем на пригорок, оттуда видно наше логово.

Вскоре мы оказались на холме в узком пролеске, и я снова увидела солнце. Внизу пролесок переходил в небольшую лощину, почти полностью укрытую густыми ветвями. Никакого логова я пока не заметила, но мне ведь неизвестно, как оно должно выглядеть.

Сознание внезапно убежало… к воде. Сердце подпрыгнуло. Рядом ручей! И я – его основа, его поток. Прохладные струйки бережно омывают каждую мысль. «Утекай с нами», – говорят они. И я делаю это. Но при этом остаюсь здесь, на теплой пушистой спине. Странное ощущение… Вода успокаивает и дает силу. Я могу взять ее, могу подвинуть поток, создать другой из силы вокруг.

– Так ты из Порождающих, – вдруг сказал волк, вырывая меня из неги. – Генас, так говорят твои сородичи.

Да, я – генас, точнее, иллигенáс. Но как Крепкие Когти догадался? Я поняла, что вокруг меня кружатся крохотные бисеринки воды. Их создаю я, и это… приятно.

Вскоре мы спустились, нас окружила свора волчат. Они смешно взвизгивали, бегали вокруг и подпрыгивали, пытаясь меня рассмотреть.

– Ну все, мы пришли.

Глава 4. Новшества

9 день 2 месяца 524 года новой эпохи

Эйсгейр шел через парк по мощенной синим камнем дорожке.

Кругом по-весеннему журчали ручьи. Весело пробегая между деревьями и кустами, они стремились к скалам, где находился главный храм воды. Единственный на Иалоне осененный силой своего Покровителя. Весь год здесь был и лед, и снег, и звенящие потоки, словом – вода в любом ее проявлении.

И по мнению рыцаря, для главного храма воды не существовало места лучше. Конечно, на юге тоже имелись храмы, посвященные воде, но им не хватало прохлады севера, его льдов и снегов, чтобы в полной мере олицетворять мощь и силу Океана-отца.

Теперь так говорил лишь Эйсгейр. Люди же давно называли Покровителя воды, как Дети Леса, – И́ллитаром. Хотя это означало то же самое: «илла» – вода, «тар» – владыка.

Синяя дорожка привела рыцаря к высокому обрыву, туда же, куда текли ручьи и откуда они хрустальным бисером падали в вечно неспокойное море.

Храм, вырубленный прямо в скале, находился чуть ниже. К нему тянулись древние белые ступени, которые – как и храм – не брали ни время, ни ветра, ни бури. Из чего их сделали, никто не знал. Кто вообще построил храмы стихий, разбросанные по всему Иалону? Эйсгейр всегда считал, что Дети Леса – среди их самых древних зданий были похожие. Но в эльфийских летописях таких сведений не нашлось, а потому никто не мог сказать наверняка.

Рыцарь спустился по лестнице к храму. Двадцать семь безупречно белых колонн в три полукруга поддерживали потолок большой высеченной в камне ниши. В ее центре находилось святилище – тоже полукруглое – открытое морю с одной стороны. И пол, и стены, и потолок покрывал все тот же белый материал.

В глубине святилища стояли девять безликих фигур, как и везде в храмах стихий: восемь статуй в два ряда и одна позади них, возвышающаяся над остальными. Считалось, что меньшие олицетворяют четырех Покровителей стихий – по две на каждого, ведь они могут быть и мужчинами, и женщинами. А большая статуя – это Богиня жизни, повелевающая всем.

Вера в нее и Покровителей существовала везде. Отличались названия, обряды, но суть была одинакова. Богиню жизни и ее сыновей-дочерей, которым она дала власть над воздухом, водой, землей и огнем, чтили на всем Иалоне. И не только люди.

Даже значение статуй толковали похоже. Оно всегда казалось Эйсгейру надуманным: фигуры не выглядели явно мужскими или женскими. Хотя лично ему было все равно. Зачем нужна странная фигура без лица, если можно прийти к самому Покровителю? Чаще всего Эйсгейр так и делал. Ему, сильнейшему стихийнику на Иалоне, не было нужды даже находиться рядом с водой – до океана он мог дотянуться отовсюду. В храм же приходил раз в год, следуя личной традиции. Именно здесь Океан-отец назвал его своим сыном. Здесь Эйсгейр стал рыцарем воды.

Пройдя к внешнему краю святилища, рыцарь повернулся спиной к статуям, сел на колени и устремил взгляд в море.

При виде мужчины с длинными светлыми волосами и бородой, заплетенной в две косички, посетители храма на миг застыли от удивления. Потом поклонились, поняв, что это не кто иной, как владыка Эйсстурма. Взгляд его синих глаз показался бы странным тому, кто видел Эйсгейра впервые. Такими синими бывают вековые льды в далеких северных морях.

Рыцарь долго сидел на краю святилища, то глядя на горизонт, то опуская глаза туда, где под храмом бились волны в вечной борьбе с неприступным камнем.

Эйсгейр вспоминал. Свою жизнь. Конечно, он не помнил всего – долгие века изгладили из памяти немало событий. Он не стремился забывать. Так получалось само собой. Но каждый год, в один и тот же день, рыцарь приходил сюда, вспоминал минувшее, думал над тем, что случилось и не случилось. Говорил с Покровителем. Правда, общение было односторонним – Океан слушал, но молчал.

Не всегда Эйсгейру удавалось посвятить этому столько времени, сколько хотелось. Например, сегодня. В Эвенрате, столице королевства, устраивали пышное торжество, и великому лорду Северных земель полагалось быть там. У рыцаря получилось урвать для себя лишь пару часов.

«Отец, – в его сознание осторожной струйкой влилась мысль от Утреда, – ты просил напомнить о времени».

Эйсгейр вздохнул и поднялся, не без раздражения отметив, как снова склонились люди вокруг. Нельзя ли хотя бы здесь забыть о статусах и рангах? Вернувшись ко входу в храм, он призвал стихию и перенесся в собственную спальню. Никто не мешал сделать это прямо из святилища, но в храме и парке при нем рыцарь привык ходить как обычные люди.

Ярл Мурмярл, царственно возлежавший на кровати, совсем нецарственно зашипел, когда на него попали снежинки и капли воды из вихря Эйсгейра. Сыну диких полярных котов не к усам незапланированно мочить драгоценную шерсть! Его пушистость встряхнулся и снова улегся.

Камердинер как раз занимался одеждой для столичного торжества. Глянув на нее, Эйсгейр подумал, что с радостью надел бы какое-нибудь ярко-красное облачение. Но блюстители родов, гербов и традиций не вынесут подобного непотребства на официальном приеме. Красный не цвет Северных земель. Будто где-то есть такая земля. И вообще, почему, например, герцогу Мирáра можно иметь на своих гербах мантикор, хоть они и близко от его дома не пролетали, а вздумай Снежная Длань надеть красное – караул, святое попираем?

Облачившись в светло-синий наряд, расшитый серебряными снежными узорами, Эйсгейр дал камердинеру придирчиво осмотреть себя и, дождавшись одобрительного кивка, призвал вихрь. А через несколько мгновений уже оказался в столице, за многие тысячи лиг от Эйсстурма.

В последний раз рыцарь был в Эвенрате чуть меньше года назад на коронации. После новоиспеченный правитель принялся за ремонтные работы во дворце. Поэтому до начала мероприятия, пока собирались благородные господа и дамы, Эйсгейру хотелось посмотреть, чего там напеределывали.

Снаружи дворец выглядел по-прежнему, только новые штандарты повесили. А вот внутри молодой король разошелся.

Эйсгейр гулял по преобразившимся чертогам – в них поменяли и перестроили почти все что можно.

Новшества рыцарю нравились. Собственный Ледяной дворец даже показался ему немного жалким: королевский был в несколько раз больше, а уж какие здесь богатства… Самому рыцарю такие не то чтобы не снились – он попросту не стал бы тратить столько золота на украшения. Хотя, разглядывая резные балюстрады, Эйсгейр подумывал, а не сделать ли ему подобное у себя. Но уж точно не из ракáтского хрусталя. В океан такие траты…

Оказавшись в большом холле, рыцарь улыбнулся от воспоминаний. За огромными, богато украшенными резьбой дверями скрывался внутренний сад. Там, чуть больше трехсот лет назад, Эйсгейр убеждал предка нынешнего короля отказаться от строительства Темного Тракта. Задумка прорубить путь сквозь Темные Чащи выглядела слишком безумной и жутко дорогостоящей для того, чтобы в ней оставался смысл: соединить восток и запад Иалона. Но… Вот уже два с половиной века Темный Тракт доказывал – и пятисотлетние мужи могут ошибаться. Хотя насчет стоимости Эйсгейр не ошибся.

Рыцарь прошел вдоль стены, на которой между изящными драпировками висели картины. Они его не заинтересовали, а вот проход, обнаружившийся между ними, – очень даже.

В устланном коврами коридоре не было слышно никаких шагов. Эйсгейр нахмурился. Слишком удобно для убийц и шпионов. Политические водовороты опасны, и молодому королю стоило бы соблюдать осторожность.

– Или ты просто древний дурак, – сказал рыцарь самому себе.

В королевстве уже лет восемьдесят царил мир и покой… Но держать ухо востро все равно надо! Политика, она такая – с виду все спокойно, а потом как начинается…

Эйсгейр надеялся, что король это понимает. Хотя постоянно быть начеку тому было трудновато, и вовсе не из-за молодости. Просто, взойдя на престол, он почти сразу женился, и весьма удачно – слухи о счастливом браке венценосной четы разносились далеко за пределы дворца. Даже в Эйсстурме ходило немало сплетен среди знати. Как все подозревали, молодая королева уже ждет первенца, о чем на сегодняшнем торжестве должны объявить во всеуслышание.

Рыцарь медленно шел по коридору, осматривая роскошную драпировку. Точно из Унат-Хаара: такие затейливые узоры ткут лишь в Городе мастеров. Стоит чудовищно дорого, как и ракатский хрусталь.

– Нет, все-таки ковры слишком мягкие и толстые, – пробормотал себе под нос Эйсгейр. – Надо намекнуть об этом ко…

До него донеслись голоса. Рыцарь замер. Слышно было плохо, поэтому он снова медленно пошел вперед.

– Мне самому лично сказали, что их король безумен.

Эйсгейр, наконец, смог разобрать речь.

«Чей король?» – подумал он, весь обращаясь в слух.

Говорили за стеной, в одной из комнат отдыха для знати, как догадался рыцарь.

– У них есть информаторы в самом Лесу. – Этот голос, как и первый, был Эйсгейру незнаком. – И они могут попасть во дворец.

«Океан-отец, – изумился рыцарь, – это об эльфийском короле?!»

Он почти не дышал, слушая разговор за стеной.

– Вот когда грохнут этого остроухого, тогда и посмотрим. – Третий, хорошо поставленный голос определенно принадлежал Шéлану, герцогу Мирáра.

– Вполне возможно, тогда будет уже поздно решать, – ответил первый голос.

– А по мне, сейчас слишком рано решать, – возразил герцог. – Периамский император когда-то тоже бахвалился, что у него есть оружие, беспроигрышный план и он захватит Лес. А в итоге? И к тому же…

Послышался звук открывающейся двери.

– Господа, пора в тронный зал.

Эйсгейр спешно перенесся стихией к комнатам отдыха, надеясь увидеть, с кем будет герцог. Не получилось – пришлось обмениваться приветствиями и словесными приятностями с разными благородными господами. Когда рыцарь нашел герцога Мирара, статного мужчину в накидке с золотыми мантикорами, рядом с ним была только его супруга. Низенькая и пышнотелая герцогиня выглядела совершенно не подходящей своему мужу-красавцу.

– Великий лорд Эйсгейр, – сказал Шелан и поклонился: статус обязывал его поздороваться с правителем Северных земель первым.

«Точно его голос», – подумал рыцарь.

Обмениваясь любезностями, он размышлял, не вывести ли разговор на эльфов. Но вопрос решился сам собой.

– Вы ведь бывали в эльфийской столице, милорд? – вдруг поинтересовалась герцогиня, и Эйсгейр увидел, как Шелан, едва заметно прищурившись, зачем-то одернул накидку.

– Да, миледи, но больше века назад.

– Говорят, тронный зал теперь похож на зал во дворце эльфийского короля в Тал-Гилас. Это правда?

– Простите, после ремонта я здесь впервые, – сказал Эйсгейр, с улыбкой глядя то на Шелана, то на его жену, – не успел все осмотреть. Не могу ничего сказать.

– О, жаль…

– А вы видели эльфийского короля? – спросил Шелан, пока у его супруги разочарованно колыхался второй подбородок.

– Видел, конечно, и говорил с ним.

Герцог хотел было сказать что-то, но жена его перебила:

– И какой он? Слышала, эльфы и слова против не могут сказать своему королю, такой он суровый.

– А я бы сказал, они его любят… – ответил Эйсгейр, мельком глянув на Шелана: тот чуть нахмурился и поджал губы. – По крайней мере, такое у меня сложилось впечатление. И он показался мне добрым.

Шелан вдруг чуть наклонился к рыцарю, будто на самом деле хотел перейти на шепот:

– Но, если прошло больше века, не мог ли он измениться?

– Кто знает. Все может случиться.

Рядом с ними появился церемониймейстер.

– Милорды, нижайше прошу поторопиться. Милорд Эйсгейр, позвольте проводить вас к вашему месту.

Рыцарь сдержал вздох и последовал за ним, хотя и сам отлично знал, где должен быть. Он хотел побеседовать с Шеланом подольше, тем более об эльфийском короле. Может, герцог сболтнул бы чего ненароком или как-нибудь не так себя повел? Подслушанное Эйсгейру, мягко говоря, не нравилось, и в голове не укладывалось совершенно. Убийство эльфийского короля… Это вообще возможно? Кто эти «они», утверждающие, что владыка Светлого Леса безумен?

Эйсгейр наконец увидел обновленный тронный зал: его расширили, витражи в высоких стрельчатых окнах отреставрировали, а некоторые даже полностью поменяли. Теперь внутри огромного помещения стало гораздо светлее и радостнее, чем было при старом короле.

«И правда, напоминает дворец в Тал-Гилас, – подумал рыцарь. – Или то, как он выглядел сто тридцать лет назад».

По пути к своему месту рядом с троном Эйсгейру снова пришлось раскланиваться и всячески любезничать. Это немало его раздражало. И собственные мысли о подслушанном разговоре радости тоже не добавляли.

Видимо, выражение лица рыцаря выдало его испортившееся настроение – король заговорил с ним:

– Милорд чем-то недоволен?

В его темных волосах блистала украшенная крупными изумрудами корона. Одной рукой молодой монарх держал скипетр, а второй сжимал ладонь жены, протянутую ему поверх обитого золотом подлокотника.

– Все в порядке, ваше величество, задумался о всяком. Куча дел, расширяем Эйсстурм.

– Да, я слышал об этом.

Король улыбнулся и хотел сказать что-то еще, но его супруга потребовала внимания мужа.

Эйсгейр пробежался взглядом по гостям дворца, нашел герцога Мирара. Его окружали люди, которых рыцарь не знал. Кто-то из них участвовал в том разговоре? Любопытство и подозрения обуревали Эйсгейра. А возможное безумие эльфийского владыки ему очень хотелось обсудить с послом Светлого Леса в Эйсстурме, но тот уехал по каким-то делам в Тал-Гилас.

«Ладно, пощупаем пока его светлость», – подумал рыцарь и решил после приема побольше походить среди всех этих голубокровных особ. Кто знает, вдруг найдутся неизвестные собеседники Шелана.

Глава 5. Таверна

Знакомство и новый контракт никак нельзя было не отметить. Поэтому все решили разобраться с последними делами в городе и вечером – раз уж требовалось посмотреть снаряжение – собраться в Таверне. У Фаргрена никаких дел не имелось, и он просто отправился гулять.

Во Всесвете Фар оказался в третий раз. Если считать пару ночевок где-то на окраине. Тогда времени ни на какие прогулки не нашлось. А уж погулять здесь много где можно: роскошный город, почти такой же большой, как столица… Всесвет кочевряжился как мог, пытаясь отобрать у Эвенрата второе место, но пока, увы, не получалось. Вдвоем они дружно завидовали Эйсстурму – тот был и старше, и больше них, вместе взятых.

Но кое-чем молодой Всесвет мог перещеголять и столицу, и древнего гиганта. А именно – правильной застройкой. Кто бывал в старых городах с их как попало натыканными вокруг замков строениями – поймет. Фаргрен вот понимал. В Эвенрате, казалось, и рыцарь Земли первого ранга заблудится. Точнее, просто сойдет с ума и снесет столицу к Тварям. Или в землю поглубже закатает.

Во Всесвете улицы были правильными и ровными. Постарался, как это ни смешно или, скорее, грустно, все тот же дракон: после его нападения город отстроили заново по строгому плану. Впрочем, разрастаясь во все стороны, улицы постепенно искривлялись, и ориентироваться на окраинах становилось непросто. Но это ни в какое сравнение не шло с хаосом столицы.

Прогулкой Фаргрен пытался выгнать из головы мрачные мысли. Помогало плохо. Точнее – не помогало вообще. Ему придется вернуться в родные места. Более того – в деревню, где он вырос, где жила его семья. Жила… Сейчас никого уже нет. А Фар мучится от воспоминаний о ночи, которая заставила его покинуть дом пятнадцать лет назад. И от кошмаров, в которых он видел кровь, мертвое лицо матери и полный ужаса взгляд сестренки.

Пару раз Фар порывался вернуться в гильдию. Если им дали неделю на сборы, ему успеют найти замену. В самом деле, чего стоит прийти и сказать: «А идите-ка вы на свой законный грабеж сами»? Выбитого зуба, и то вряд ли. А такие смешные потери никак не помешают Фару взять новый контракт. На Темный Тракт, например.

«Да что ты скулишь, как щенок, – обругал он себя в мыслях. – Не сказал ничего – значит, едешь!»

И пусть решение соответствовало его собственному кодексу наемника, настроение от этого не улучшилось. Ни на шерстинку. Вот и бродил Фаргрен по городу, пытаясь справиться с нахлынувшими воспоминаниями.

«А тут даже чище, чем в Эвенрате», – подумал он, идя по главной улице обратно к центральной площади.

Приятно ходить по городу, не опасаясь вляпаться в дерьмо или помои. Фар не был брезгливым: в деревне рос. Но одно дело – отхожее место, которому вонять, в общем-то, можно, хоть и не обязательно, и совсем другое – лошадиная куча на улице, которой полагается быть приличной.

Во Всесвете свободы от конского дерьма добились просто – запретом на лошадей в пределах городских стен. Своего Горбушку Фаргрену пришлось оставить в конюшнях за ними. Такое требование касалось всех, кроме караванов Гильдии торговцев: эти за право проводить повозки в город платили налог на чистоту.

Проходя мимо такого каравана, Фаргрен увидел и суть этого самого налога – за лошадьми наблюдали специальные люди и убирали за ними, едва те наваливали кучки. Почему-то вид уборщиков, резво спешащих к дерьму, Фара повеселил, и на встречу с товарищами он отправился уже не таким мрачным.

Таверна немного терялась на фоне Гильдии наемников и других помпезных зданий рядом, но все равно оставалась заметной из-за красной крыши с затейливо украшенными коньками. Над входом висела незамысловатая вывеска без всяких красивостей.

Таверна.

Именно так. Просто Таверна, просто с большой буквы. Во Всесвете она была первой и долгое время единственной, поэтому не получила другого названия. Что не мешало ей быть самой известной в королевстве. Благодаря – вот ведь неожиданность! – дракону, который ее немного недоразрушил.

Владела Таверной одна и та же семья на протяжении нескольких поколений. Древний хозяин уверял, будто боковая стена и часть фасада пережили нападение дракона. И может, не врал, ведь был очевидцем тех событий. Говорят, даже видел легендарных драконоборцев. Сам хозяин Таверны тоже считался своего рода знаменитостью – в свой сто двадцать один год он был самым старым человеком королевства (которого чуть не убил дракон). Конечно, генасы и стихийники могли жить дольше, но старик не относился ни к тем, ни к другим.

Внутри Таверны было шумно, а ароматы, которые Фар учуял еще на площади, казались одуряющими. Но в этой обонятельной какофонии Фаргрен умудрился почувствовать запах близнецов. Рейт и Лорин уже сидели за столом и гоготали над байкой какого-то наемника, горланившего на стуле у стойки.

– Я говорю: «Ты куда шары свои дел?» А он: «Спрятал в мешок». И глазами хлопает.

От хохота даже стены задрожали. Над чем надо смеяться, Фаргрен не понял, ведь начало истории он не слышал. Но ему тоже стало смешно. Сложно оставаться серьезным, когда все вокруг хохочут.

Он пробрался к столу, за которым сидели близнецы.

– Ну, где шрам получил? – спросил его Рейт, отхлебывая из огромной кружки с пушистой шапкой пены.

– Стулом в драке саданули, – ответил Фаргрен, потерев рваный рубец на правой скуле, – ничего особенного.

Если бы… Но о том, кто, когда и при каких обстоятельствах огрел его тяжелым деревянным стулом, он старался не вспоминать. Да и рассказать об этом значило рассказать, что он – оборотень. А делать это Фаргрен не собирался. Никогда. Никому.

– А твой откуда? – спросил Фар у Лорина.

– Змееклюв угостил на Тракте, – довольно улыбнулся тот. – Жаль, раньше не пришел, тут такое представление было. Трáф байки травит ого-го. Гер!

Фаргрен обернулся. Мааген пробирался через ряды столов, огибая сновавших туда-сюда девушек-прислужниц в белых передниках.

– Смотри, куда прешь, мелюзга! – рыкнул громила, поднявшийся из-за стола, как раз когда мимо проходил Геррет.

– Себе глаза протри, жнецовья задница! – выпалил коротышка, и над его кулаком полыхнул огненный шар.

Ближайшие посетители поспешили если не исчезнуть, то слинять куда подальше.

– Эй-эй, Геррет, выбери на жаркое что-то повкуснее, а? – крикнул Рейт во внезапно повисшей тишине.

Громила разом сник.

– Дай пройти, – пробурчал он.

Геррет гордо вскинул голову и протопал мимо него, не убирая шара.

– Совсем спятил? – сказал Рейт, с ухмылкой глядя, как мааген садится за стол рядом с оборотнем.

Фаргрен заметил клеймо на проушине герретовского топора и чуть не заскулил от зависти: работа айсенского кузнеца! И не обычная, какую хоть и задорого, но можно купить на рынке. На заказ! Оружие из Северных земель славилось на весь Иалон.

«Тоже хочу! – подумал Фар и решил вознаградить себя за сложное и морально неприятное задание. – Съезжу потом в Айсен!»

– Загремишь в тюрягу недели на две, – продолжал распекать коротышку Рейт, – а у нас дело!

– Две недели? – удивился Фаргрен.

– А то! Историческое здание, центр города, еще и магистрат рядом.

– Даже в Эвенрате за драку у дворца самое большее неделю дают!

– Ты просто не знаешь, что бывает, когда он с последних угольков слетает, – осклабился Рейт. – Знакомься, местная знаменитость – мааген Геррет, фамилии не знаю. Пару лет назад он таки спалил тут все, сидел потом… Сколько, Гер?

– Месяц, – ответил вместо коротышки Лорин.

– Когда уже вы языки свои сожрете, а? – пробурчал мааген.

– Даже маму-у-уля приезжала, – поддразнил его Рейт, и Геррет зло зыркнул на него.

К ним подскочила девушка, чтобы принять заказ, поэтому он не стал ничего говорить.

– Эй, Траф, – послышалось из зала, – болтают, будто ваша кодла недавно хвостатых отлавливала.

Наемник у стойки оживился:

– Ага! Взяли банду в Южных Клыках. Три отряда наших ходило и еще из столицы солдаты. Весь притон раскурочили!

У Фара похолодело сердце: он знал эту «банду». Ему захотелось раскурочить рассказчика. Притоном маленькое селение в горах не было. Или было, но тогда любой город можно так назвать за то, что в нем бывают убийцы, воры и прочий преступный сброд.

– И я вам точно скажу – Крэй Черный Хвост повешен. Окончательно!

Крэя пытались изловить и казнить уже лет десять. За грабежи, убийства, изнасилования… Иногда появлялись слухи, будто его таки поймали, но через месяц-другой Черный Хвост снова где-нибудь объявлялся.

Фар считал, что если Крэй сдох, то поделом ему. Но не все оборотни были такими, как этот негодяй, хоть людям и нет разницы. А Южные Клыки… Туда приходили осиротевшие, выросшие среди людей волки. Пытались жить нормально, устав от скитаний, преследований или скрытного существования. Да, убежище все равно оставалось тайным. Но там принимали всех волчьих братьев. Там даже чистокровные оборотни из племен останавливались иногда. Там даже были дети…

– Может, кто и сбежал, – продолжал Траф, – но поймали немало. Большую часть повесили сразу, некоторых увезли в столицу на суд. Видали бы вы это. Несколько десятков столбов!

Присутствующие одобрительно гудели, но Фаргрен старался не слушать. Зачем слушать про убийство невинных детей? Даже если всех таких оборотней, как он, можно считать убийцами, те, кто родился в Южных Клыках, ими точно не были.

– Так что жечь заразу эту на корню, вместе со всеми их выродками! – подытожил Траф рассказ своеобразным тостом и выпил.

– А ведь у него свои дети есть… – хмуро пробормотал Геррет.

– Ну у тебя и рожа, – хохотнул Рейт, глянув на Фаргрена. – Впечатляет, да? Умеет Траф рассказывать, хоть и гад порядочный.

Фар криво усмехнулся. Если он и впечатлился, то не ораторскому искусству этого гада.

Когда четверка новоявленных товарищей уже почти расправилась с ужином, раздался неожиданный грохот. Взвизгнула женщина, послышался чей-то рев:

– Ах ты, дерьмо жнецовье!

Диковатого вида мужик вмазал в лицо своему собеседнику, и тот грохнулся на пол. Только вышибалы, стоявшие у дверей, двинулись к нарушителям спокойствия, как два водяных щупальца сграбастали драчунов и вышвырнули их вон.

Мильхэ, которая, как оказалось, была за дверью, едва успела отскочить. От порыва воздуха с нее сдернуло капюшон, и Фар даже со своего места заметил, как расширились ее глаза. Чуть пригнувшись, эльфийка перешагнула через порог, поглядывая по сторонам – не летит ли кто-то или что-то еще?

– Извиняй, – весело сказал генас, который так быстро расправился с драчунами, – не подумал, что за дверью кто-то есть.

Мильхэ слегка кивнула, посмотрев на него, и Фаргрен чуть не поежился – таким холодным был этот взгляд.

Увидев своих теперь уже товарищей, эльфийка на миг замерла ледяной статуей, но все же подошла и села рядом с близнецами. Еду ей принесли сразу же, хотя она не успела ничего заказать.

«Значит, тут ее хорошо знают», – подумал Фар, с интересом глядя на нее.

Завсегдатаями Таверны были в основном те, кто часто получал заказы от главного зала Гильдии наемников, то есть лучшие гильдейские бойцы. А Мильхэ не так уж и проста, даже если не брать в расчет остроухость.

Но какого хррккла она так одета? Фар никогда не видел, чтобы наемники красного ранга и выше – или те же эльфы – носили настолько старые плащи. Обтрепанные уголки он заметил еще у регистратора. «Почините нас!» – кричали они всем своим видом. А еще лучше снимите и никогда больше не надевайте!

Впрочем, под плащом оказалась вполне нормальная блузка. Фаргрен не знал, призваны ли легкие складки на пройме добавить приятных объемов, но если да, то попытка провалилась. Выглядело все равно плосковато. Неудивительно: эльфийка была настолько худой, что ее запястья казались прозрачными. Хотелось бы накормить, будь она не такой холодной.

В остальном она выглядела вполне обычно для эльфа. Невзрачно даже. Без украшений – не считать же ими почти невидимое кольцо и тонкую цепочку на шее, – волосы серебристые с зеленоватым отливом, глаза бирюзовые, кожа светлая, а гребни дрекожи на голове потемнее и тоже с зеленым оттенком.

Словом, самая обычная дочь Леса, если не считать, что она – наемница немаленького ранга.

«Красный ранг? Или коричневый?» – думал Фаргрен, прикидывая в уме возможную крутость Мильхэ.

По виду она не тянула не то что на оранжевый – с этого ранга ходят в Чащи, – но даже на белый, начальный. Могут ли такие тростиночки вообще быть наемницами? О фиолетовом или черном ранге даже думать не стоило – слишком невероятно. Хотя… Фар ни с кем из настолько крутых наемников дружбы не водил. Вдруг они тоже выглядят совсем обычно? Можно, конечно, напрямую спросить Мильхэ о ранге, но среди наемников это считалось самой страшной бестактностью.

– Мы так и не познакомились толком, – прервал молчание Рейт. – Я Рейт, это Лорин. Это Геррет, мы с ним давно знакомы. Это Фаргрен, первый раз работаем, как и с тобой.

– Мильхэ, – коротко ответила эльфийка.

Бирюзовые глаза излучали холод всех льдов Драакзана.

– И откуда ты будешь?

– Из Светлого Леса, видимо.

Правая бровь эльфийки дернулась вверх, голос будто понизил температуру вокруг на пару градусов. Рейт хихикнул. Фар подумал, что тот либо болван, либо… толстокожий, как змееклюв.

– Ну да, тупой вопрос. Что умеешь?

Мильхэ молча заморозила эль Рейта. Шапка пены теперь была скорее снегом. Маленький сугробик в кружке.

«Иллиген, – подумал Фар. – Будет здорово, если умеет лечить, а не только морозить».

И кажется, вместо путешествия к возможной горячей точке их ждала холодная прогулка. Хорошо, если не смертельно холодная.

– Здорово! – воодушевился Рейт и отгрыз от сугроба кусочек. – Люблю, когда в компании и водник, и огневик. И поесть, и попить, и помыться можно нормально!

– Мáатар меня сожги, – пробурчал Геррет. – Почему мне постоянно выпадает таскаться с этими болтунами невесть где?

– Да ладно тебе, Гер, за такие деньги можно потерпеть даже Трафа.

Коротышка насупился и уткнулся в тарелку. Чем так отличился гад-сказитель с репертуаром из похабного наемничьего фольклора, осталось тайной.

– Ну, выходим завтра утром? – спросил Лорин, покончив со своим ужином.

– Так-так! – Рейт весело хлопнул по столу. – Надо же выпить за знакомство!

– Пейте, – сказала Мильхэ, подавая знак прислуге.

Лица мужчин вытянулись.

– Как? Традиция же! – воскликнул Рейт.

На стол перед эльфийкой ловкий слуга поставил кружку.

– Молоко? – удивился Фаргрен. – Ты о гильдейской традиции не знаешь?

От взгляда цвета бирюзы ему захотелось, чтобы Геррет поджег Таверну. Для тепла.

Но все же, как не выпить? Традиция эта была, наверное, единственной, распространившейся на всю Гильдию наемников, где бы ни находились ее залы: в Периаме, Зандерате или Северных землях. С новыми товарищами всегда пили по кружке гильдейского эля. На самом деле это был не эль, а смешанная с ягодным соком особая настойка. Ядреная, как яд мантикоры: никто не мог выпить больше девяти-десяти глотков и не грохнуться потом под стол минут через пятнадцать. Двадцать – для особо крепких. Поэтому настойку пили только разбавленной. Хорошо разбавленной.

Слуга поставил им на стол четыре кружки этого самого гильдейского эля.

– Пейте, угощаю, – сказала эльфийка с таким выражением, будто желала им отравиться. – А теперь прошу извинить, мне надо еще поработать.

Она встала и направилась к лестнице, ведущей на второй этаж Таверны, на ходу прихлебывая молоко.

– Чуднáя, да? – улыбаясь сказал Рейт.

Фаргрен силился оценить ум товарища. Пока выходило не в пользу Рейта. Вот эту ледяную ведьму он назвал «чуднóй»?

– Снаряжение! – вспомнил Геррет.

– Точно! Мильхэ, – окликнул ее Лорин, – чего там нам прислали?

Та со вздохом закатила глаза и знаком предложила идти с ней.

– Ну, за знакомство и удачное дело! – Рейт весело поднял кружку.

Фар взялся за свою с мыслью, что с таким набором напарничков удача им понадобится точно. Возможно, не раз. Хотя бы для того, чтобы Геррету не пришлось размораживать чью-то внезапно заледеневшую тушку.

Глава 6. Общество Знающих

22 день 2 месяца 524 года новой эпохи

Огонь весело трещал в камине, перед которым в глубоком мягком кресле расположился Эйсгейр. На его коленях лежали донесения, переданные Виркнудом. Например, сведения о том, с кем встречался за месяц до и неделю после приема в королевском дворце его светлость Шелан, герцог Мирарский.

Найти его собеседников у рыцаря не получилось. Но в тот коридор, где он подслушал разговор об убийстве эльфийского короля, Эйсгейр вернулся еще раз после официальной части торжества. Потоптался по коврам, оглядел стены и пол под плотными тканями, потом покрутился в комнатах отдыха.

Так рыцарь и обнаружил, что пол в них и стены, смежные с тем коридором, сделаны из каменного дуба: древесины не просто очень крепкой, но и отвергающей любое генасское воздействие. Круг тишины не затронет пол из этого дерева. И если это доски из Унат-Хаара – в чем Эйсгейр не сомневался, – то их хитрая конструкция хорошо проводит звуки.

Неизвестная троица, скорее всего, считала, будто приняла достаточные меры предосторожности. Хотя, по мнению рыцаря, болтать об убийстве владыки Светлого Леса в королевском дворце все равно сказочно глупо – там ведь и эльфы находились. А услышь они такое, план, кому бы он ни принадлежал, точно провалится.

Но просто забыть о подслушанном – тоже феерически сказочная глупость. Поэтому Эйсгейр, вернувшись из столицы, сразу вызвал Виркнуда и приказал отправить к герцогу соглядатаев.

За две недели разведчики умудрились разузнать о море самых разных грехов: взятках, подлогах, долгах… Уличили Шелана в неверности супруге – в докладе значились имена нескольких знатных дам. Но это все были мелочи. Эйсгейр не стал особенно вникать в порочные связи герцога. Больше его заинтересовало другое: какого кракена понадобилось Гилрáу Лаэрдэ́ту, ректору Королевской академии, встречаться с Шеланом в Мираре?

Знать, конечно, имела связи с главным учебным заведением страны, да и ректор не простолюдин какой-нибудь. Но зачем тащиться по весеннему холоду и грязи из Эвенрата в Мирар? Если герцог хотел выразить благосклонность ученым или впихнуть своего отпрыска в академию, то сам поехал бы в столицу. Виркнуд не зря отметил ректора. Надо послать людей и к нему.

Рыцарь скользил взглядом по списку лиц, посещавших Шелана в последнее время. И одно из имен привлекло его внимание больше других: Дайéн, граф Маки́тура.

«Кажется, раньше я занимался Макитуром», – подумал Эйсгейр, не без труда вспомнив лицо графа: нежное, как у женщины, с вечным отпечатком благородной презрительности.

Стук в дверь прервал размышления владыки Северных земель.

– Милорд, – обратился к нему камердинер, – вас ждут гости.

– Гости?

– Общество Знающих, милорд.

– А, эти. Совсем из головы вылетело.

Эйсгейр поднялся и позволил слуге заняться его внешним видом. Тот, бормоча себе под нос, оправил одеяние, добавил поверх накидку и повязал роскошный пояс. Потом придирчиво осмотрел рыцаря и кивнул.

«А ведь раньше все было гораздо проще, – не без досады думал Эйсгейр, направляясь в тронный зал. – Нет же, надо каждый раз приглаживать плавники».

Накидка была, по его мнению, лишней. Кто вообще раскопал это трехвековое старье? Причем во второй раз! Рыцарь с удовольствием послал бы все это в океан, но он хорошо знал: для правителя внешний вид, к сожалению, не мелочь. Всех судят по одежке, а великих лордов и королей – тем более.

В тронном зале Эйсгейра ждала кучка людей. По случаю аудиенции они надели строгие черные одежды с вышитой на спине и воротниках эмблемой Общества Знающих – глазом со свечой вместо зрачка.

Посетителей, конечно же, предупредили, что в Ледяном дворце церемониал не похож на привычный дворцовый. То есть он почти отсутствовал – уж в собственном-то доме Эйсгейр мог вести себя, как ему заблагорассудится! И все равно ученые мужи сильно удивились, когда Снежная Длань собственными руками распахнул двери, украшенные морозным узором, и вошел в зал с противоположной от трона стороны. Как обычный человек.

Гости нервничали. Все они были генасами, а генасы около легендарного рыцаря первого ранга чувствовали себя прозрачными мальками рядом с тысячелетним кракеном. Так однажды описал свои ощущения Ми́ррин, друг Эйсгейра и посол Светлого Леса в Эйсстурме.

«Это вы еще меня призывающим стихию не видели! – подумал рыцарь, глядя на гостей. – И хорошо, что чесотки у вас нет».

От последнего страдал его любимый племянник. На самом деле племянником он не являлся – потомок в каком-то там колене. Бедный юноша, будучи чрезвычайно одаренным маагеном, начинал чесаться рядом с сильным иллигеном или стихийником-водорожденным. Из-за Эйсгейра у него зудело все – от макушки до пят. Была ли у кого-то еще подобная реакция, рыцарь не помнил.

– Господа, прошу отужинать со мной, – Эйсгейр пригласил всех следовать за ним.

Любые аудиенции, выпадавшие на полдень или вечер, рыцарь совмещал с едой, чтобы не тратить время зря. Уж цену времени он понял за восемьсот семь лет жизни.

Ученые мужи переглядывались и неуверенно топтались на месте, поэтому приглашение пришлось повторить. Увидев, как стража без зазрения совести разулыбалась – они-то привыкли к тому, что их владыка делает все не так, – Эйсгейр в шутку нахмурился.

Когда все прошли в трапезную и расселись, гости после утомительно долгих проявлений вежливости и раздражающе обязательных словесных расшаркиваний высказали свою просьбу.

Как и предполагал Эйсгейр, они хотели попросить у него отдельное место для своей ложи в Эйсстурме. И это ему очень нравилось. Общество Знающих начало свое существование именно здесь, но в силу разных причин на Севере больше двадцати лет не было его официальных представителей. Приятно, что самый уважаемый на Иалоне союз ученых возвращается, так сказать, на родину.

Генасам хотелось здание в Северной академии или рядом с ней, но Эйсгейр, обдумав все заранее, решил предложить им кое-что получше. И не просто получше, а имеющее особое значение.

Дом, выбранный рыцарем, принадлежал его последней жене, а Общество Знающих основала именно она. Не без некоторой грусти Эйсгейр подумал, что его милая Эльвéйг, занимавшаяся исключительно делами наук, обрадовалась бы такому решению. Тем более после ее смерти дом пустовал вот уже более тридцати лет.

Увидев несколько кислые выражения на лицах гостей, рыцарь удивился. «Что не так-то?! Я же вам подарок сделал!» – возмутился он в мыслях.

Ему стало неприятно. Не за себя, а за жену. Неужели ни она сама, ни место, где она трудилась для Общества Знающих, ничего не значат для ее последователей? Удобство им важнее? Но ведь особняк хорош! Просторный, красивый. Да, не в самой академии, не так близко, как хотелось просителям, но не так уж и далеко. И расположение в городе просто прекрасное: рядом парк, имеются всякие лавки в пешей доступности.

– Как вы, несомненно, знаете, моя драгоценная Эльвéйг Вторая, леди Эйсстурма, именно там подписала бумаги об основании Общества Знающих. – Эйсгейр сделал небольшую паузу для пущей драматичности. – Она была бы счастлива знать, что ее детище и дело, которому она посвятила всю жизнь, унаследуют этот дом.

Глава ученых поспешил изобразить благодарность, а его спутники подобострастно закивали.

– Особняк внутри можно перестроить так, как сочтете нужным. И место в городе весьма хорошее. Мне кажется, варианта лучше не сыскать, особенно если учесть его значение в истории Общества Знающих.

«Еще бы глаза промокнуть платочком», – подумал Эйсгейр, а вслух сказал:

– Одно ваше слово – и я предоставлю людей и все необходимое.

– Конечно, милорд, мы весьма благодарны за вашу щедрость, – глава ученых улыбнулся, но это вышло у него наигранно. – И мы более не станем тревожить милорда по этому вопросу.

«Хотят переделывать все сами, – понял Эйсгейр и усмехнулся про себя. – В моем Эйсстурме у вас это не выйдет».

– Бросьте, какие тревоги, – произнес он. – Поддерживать науку и продолжать дело жены – это для меня честь.

Дальше потянулась неторопливая беседа между генасами и знатными людьми, которые сегодня тоже ужинали с великим лордом. Эйсгейр почти не слушал их, мысленно вернувшись к докладам разведчиков.

«Что же не так с графом Макитурским?» – думал он, и в его голове крутились смутные воспоминания.

Ученые обсуждали свои планы и будущие исследования, не упуская возможности привлечь внимание аристократов – это сулило дополнительные средства на эти самые исследования.

«А не королевский ли он потомок?» – ахнул про себя рыцарь.

От этой мысли аппетит сразу пропал – Эйсгейру отчаянно захотелось перелиться в Главный архив, который находился во дворце этажом ниже, и полистать родословные королевских и не очень родов Иалона. Но великосветская вежливость этого не позволила. Пришлось рыцарю ковырять вилкой в тарелке, улыбаться и поддерживать беседу короткими, ничего не значащими фразами.

Но слова одного из ученых все-таки привлекли его внимание:

– Они просто не хотят делиться секретами. Уверен, эльфы давно придумали то, что может уничтожить людей и королевство, просто ждут подходящего момента.

«Э нет, дружок, если заимеешь такое оружие, не будешь ты ничего ждать. Жахнешь сразу же», – подумал рыцарь, а вслух сказал, добавив в голос как можно больше небрежности и легкомыслия:

– Если давно придумали, то давно бы уничтожили.

Недобрые разговоры об эльфах он слышал всю жизнь. И не один, не два, а тысячи раз. Они так и оставались разговорами, может, полными зависти, злобы или недоверия, но пустыми и бессмысленными. Лишь дважды за долгий век рыцаря за словами последовали действия, но ни к чему, кроме многочисленных смертей и падения империй, не привели.

Эйсгейру вспомнился разговор в королевском дворце.

«Все же стоит быть настороже», – подумал он.

После ужина рыцарь решил посмотреть в архиве записи бесед. Его писцы во время официальных приемов переносили на бумагу все, что было сказано или сделано. Отмечали даже, кто и когда высморкался, поперхнулся или чихнул.

Одна фраза резанула рыцарю глаза. Слова эти принадлежали генасу, который говорил об эльфах и об их оружии, способном уничтожить людей. Рыцарь подозвал писца, сделавшего эту запись.

– Он сказал именно так?

– Д-да, милорд. Именно т-так.

Юноша чуть ли не дрожал – видимо, боялся, что сделал какую-то ошибку.

– Уверен?

– Ув-верен, мил-лорд, точно т-так и сказал.

– Можешь идти. Хорошая работа, – кинул вслед Эйсгейр, с улыбкой глядя, как парень выпрямился и, окрыленный похвалой, полетел по узкому проходу между столами.

Рыцарь снова посмотрел на фразу. «Во имя рода людского». Заинтересовала не патетичность – кто, пытаясь привлечь внимание и деньги, не бросается громкими словами? Но именно эти были расхожими в Периаме, точнее, в проповедях Ордена Жизни. А Периам и Светлый Лес враждовали. Давно.

Все началось с чудовищной ошибки и страха. Первая встреча предков нынешних периамцев и Детей Леса обернулась резней. Люди привыкли, что из Темных Чащ появляются лишь кровожадные Твари, поэтому без долгих раздумий перебили вышедших оттуда эльфов, обессиленных схватками с лесными созданиями. Второй отряд Детей Леса, обнаружив это, в отместку зачистил близлежащие селения людей.

Спустя столетия отголоски конфликта угасли, но до конца так и не изгладились. А примерно полтора века назад предпоследний периамский император начал войну против эльфов. Славы покорителя непобедимых Детей Леса ему захотелось. Славы и богатств. Сколько солдат погибло в Темных Чащах, пытаясь добраться до эльфийских границ, никто не знал. И погибли они зря – своего император не добился. Обескровленная им самим империя вскоре и вовсе перестала существовать.

Вражда же никуда не ушла, и проповеди Ордена Жизни только подогревали ее. В лучшем случае эльфы в них описывались как чуждые людям, а их влияние – как нежелательное. Доходило и до насилия. Пусть солнцелобых – самых яростных фанатиков, рисовавших на лбах знак Богини жизни, – Орден вроде как чурался, почему-то меньше их не становилось.

Но все это происходило в Периаме – по другую сторону Темных Чащ и чуть ли не за половину материка от Северных земель. Почему ученый родом из Áйсена, города к северо-востоку от Эйсстурма, выразился именно так? Красного словца ради?

Рыцарь подумал, что надо было лучше следить за ужином.

– Океан-отец, – вздохнул он, отложив записи. – Мерещится, будто везде что-то не так.

Эйсгейр решительно придвинул к себе пухлую книгу с родословными, намереваясь разыскать и изучить семейное древо Дайена, графа Макитурского.

Глава 7. Логово

Крепкие Когти лег на землю, давая понять, что пора слезать с него. Так я и сделала. Малыши сразу же окружили нас, но волк рявкнул, и они отбежали в сторонку. Фух, вовремя! Свора щенков вполне могла повалить меня на землю. Оправив одежду, я огляделась.

Так вот какое у них логово. Норы, прорытые в склонах лощины, были прикрыты кустами и ветками. Издалека совсем незаметно, что здесь кто-то живет. Кое-где лежали или сидели взрослые волки – многие размером с Крепкие Когти, а некоторые даже больше. Их желтые глаза пристально рассматривали меня. Надеюсь, с интересом, а не от голода.

На северо-западном склоне лощины росло гигантское дерево. Да это же древо-предок! Без сомнения, листья невозможно спутать ни с какими другими. Откуда оно здесь?! Разве древа-предки, хранящие память рода и служащие местом для погребения членов семьи, растут вне Светлого Леса? Или здесь когда-то жили эльфы? А может, мне просто кажется, что так не должно быть?..

Тень от исполинской кроны покрывала почти всю лощину. Странно, как я не заметила его раньше… На нижних толстых ветвях почти не было листьев, зато был дом. Дом?!

– Крепкие Когти, откуда здесь это?!

Посреди дремучего леса дом выглядел по меньшей мере странно.

– Ваше древо? Не знаю, оно всегда здесь росло.

– Нет, я не про него. То есть и про него, но… Там дом!

– А-а-а, он для тебя.

– Это вы построили?

– Нет, конечно, мы так не можем. Это сделал Хозяин.

Невольно представилось, как человек кидает палку, и Крепкие Когти со всех лап несется за ней.

– Хозяин? У вас есть хозяин?

– Хозяин леса.

– Кто?

– Эк тебе мозги отшибло. Ладно, идем к Старейшине. Его и спросишь.

Крепкие Когти направился прямо к дереву-великану, и я пошла за ним. Волчата следовали за нами. Их маленькие хвостики так вертелись, что, казалось, еще немного, и они отвалятся. Стало даже смешно.

Подойдя ближе, я увидела среди гигантских корней не менее гигантскую нору. И каких же размеров волк здесь живет?!

– Нам сюда, – сказал Крепкие Когти и прошел внутрь.

Я оглянулась – пушистые малыши, поскуливая и попискивая, остановились поодаль. Видимо, подходить ближе им запрещено. Ладно, надеюсь, мы с вами еще повеселимся…

Пройдя немного вглубь, я остановилась – свет в нору проникал очень плохо. Может, волкам нормально, но мне – нет. Стало страшно неуютно.

– Крепкие Когти?

– Иди сюда, – донеслось откуда-то спереди, – ход только один.

– Ничего не видно, – пожаловалась я, пытаясь идти на ощупь.

Послышалось тихое тявканье, и лаз осветился тусклыми зеленоватыми огоньками, которые закружились под земляным потолком. Это Крепкие Когти генас? Или Старейшина?

Запах, что чувствовался уже у входа, становился почти невыносимым, едва не вышибая слезу. Нет, нечистотами не воняло, просто никогда в жизни я не чувствовала настолько сильного звериного запаха, смешанного с ароматами земли и растений. Никогда в жизни? Хм…

Не очень длинный ход вел в большую пещеру. По ее стенам вились гигантские корни древа-предка. Насколько мне удалось разглядеть, у норы имелось еще два хода. Посреди нее лежал огромный зверь, намного больше Крепких Когтей или других волков. В полутьме было не очень понятно, какого цвета его шерсть, но явно светлее, чем у моего проводника.

Старейшина поднял голову. Раздался низкий хриплый голос:

– Полной луны тебе, Отделенная.

По телу пошли мурашки, а ноги сделались ватными. Ладони снова стали липкими.

– И вам тоже…

– Не бойся, здесь тебе не причинят вреда. Хозяин леса просил позаботиться о тебе, когда ты проснешься.

– Кто он такой?

– Хозяин леса, он… Хозяин леса, – ответил Старейшина и закряхтел, как раньше Крепкие Когти. Кажется, это все-таки смех. – Такие вопросы задают обычно только щенки.

– Как король?

Где-то я должна была слышать о Хозяине леса…

– Не совсем. Он не правит, скорее, заботится о лесе, защищает его. И пользуется всей его силой. Можно сказать, он воплощение силы леса. Как Покровители стихий.

– Ясно.

На самом деле, ничего не ясно, но…

– Как я здесь оказалась?

– Тебя принес Хозяин. – Старейшина задумался. – Я не могу сказать точно, когда – это было очень давно, и прежний Старейшина тогда сам был учеником. Но прошло примерно сто лет или чуть меньше.

Интересно, насколько меньше?.. Ну, за такое время волосы, оставшиеся на поляне, вполне могли стать настолько длинными. А как я могу ходить и вообще двигаться, если лежала чуть ли не целый век?

– Зачем я Хозяину леса?

– Этого никто не знает, кроме него. Он приготовил дом, ведь вряд ли тебе будет удобно жить в наших норах, если ты захочешь остаться. Здесь тебя никто не тронет. Можешь побыть у нас или пойти сразу в Светлый Лес. Или к людям.

– Но что со мной случилось? Вам известно что-то еще?

– Нет. Только то, о чем я уже говорил. Крепкие Когти сказал: ты ничего не помнишь.

– Не совсем ничего, но… – Я вздохнула. – Что со мной не так? Почему я помню, как разговаривать, ходить? Не помню, кто я, но знаю, кто такие мар-даан-лаид, и что дерево над нами – это древо-предок. Откуда оно здесь?

– Это нам неизвестно. Но наше племя всегда жило рядом с ним. Оно очень древнее. Может, у тебя получится пробудить его, и оно поведает свою историю. Было бы интересно.

– А как вы можете разговаривать?

– Это дар Хозяина. Иначе мы бы не поняли друг друга.

Я вспомнила, как они меня называли.

– Почему «отделенная»?

– Хозяин отделил тебя от леса.

– Что это значит?

– Я не могу объяснить. Сам не понимаю. Просто мы чувствуем некую отдельность. Ты не отрезана от леса полностью, только какая-то черта или часть тебя… Может, это было нужно для твоего спасения?

– Спасения?

– Твой сон. Разве не такой ваш народ называет «последним сном»?

– Я… не знаю.

Волк хмыкнул почти как двуногий.

– Когда вас смертельно ранят, вы сначала как бы глубоко засыпаете. Впрочем, это всего лишь моя догадка. Только Хозяин может объяснить, что именно он сделал с тобой.

Да уж… Понятно, что ничего не понятно. Кажется, я забыла очень многое. Но может, нужно просто подождать?

– Можно остаться? – спросила я. – Ненадолго.

Старейшина кивнул.

– Пойдем, – сказал Крепкие Когти и поднялся, – осмотришь свой дом.

Глава 8. Что-то не так

В маленькой, но вполне уютной комнатке царил хаос. На полузастеленной кровати лежала одежда, на столике – ворох бумаг и стопки книг, небольшой шкафчик у двери был забит полностью: дверца не закрывалась, наружу вылезали тряпки. На тумбочке у кровати стояло множество маленьких склянок, от мешанины их запахов Фар чихнул.

– Простите за беспорядок. – Мильхэ прошла к столу и прикрыла книги. – Придется, наверное, вам устроиться на полу.

Фаргрен даже поразился: как у нее получается извиняться и приглашать сесть с такими морозящими интонациями? Проходите, замерзайте, подыхайте и катитесь отсюда в Чащи!

Покопавшись в своем рюкзаке, Мильхэ достала синий сверток. Внутри обнаружился невзрачного вида мешок, и товарищи принялись вытаскивать на свет содержимое. Его получилось много – мешок оказался с сюрпризом! Очень приятным. Унат-хаарские поделки высоко ценились, особенно сумки-рюкзаки: в них можно было положить больше, чем они должны вмещать.

– Ого! – воскликнул Рейт. – Смотри!

Он передал брату большой фиолетовый кисет, и тот, заглянув внутрь, присвистнул:

– Паралички! Раскошелились для нас… А там, должно быть, отравки. – Лорин потянулся к темно-зеленому мешку и встряхнул его в руке. – На вес не меньше сотни.

Таких кисетов с наконечниками для стрел нашлось не по одному. Хмурый Геррет повертел в руках небольшие цилиндры.

– Дымовухи, – хмыкнул он и снова заглянул в мешок, – много.

Рейт и Лорин веселились, как скорпикошки, нажравшиеся жгучелиста: кроме всего прочего, их обеспечили запасом тетив и древков. Геррет с невнятным возгласом сцапал полупрозрачный кисет с несколькими оранжевыми шариками внутри. Мильхэ взяла себе мешочек с бело-голубыми, и на секунду ледышка дала трещину: на ее лице мелькнуло явное удовольствие.

«И тебя растопить можно, да?» – подумал Фар и спросил:

– Что это?

– Драконья атака, – ответил Геррет.

– Серьезно?

О «драконьей атаке» слышали все, но мало кто видел вживую эти генасские снаряды. Они скрывали в себе огромную мощь: даже самый слабый прием – воды, огня, воздуха или земли – превращал маленькую фигульку в поток стихии, сравнимый по силе с драконьим. Стоили эти крошки очень дорого.

Многое из снаряжения предназначалось для защиты и лечения: охранки, средства для перевязок, разные снадобья. Приделать оторванную голову или выдранное сердце на место они, конечно, не могли. А жаль: Фара уже одолевали догадки о том, что их ждет.

– Маатар меня сожги, если это не для того, о чем я думаю, – пробурчал Геррет.

– Для Тварей, – выразила общую мысль ледяная статуя в форме эльфийки.

Точнее не скажешь. Именно такое снаряжение было в ходу на Темном Тракте и в Чащах. Сталкиваясь с Тварями, никто не пытался справиться с ними чисто в лоб. Обездвижить, ослабить и только потом убить. А лучше слинять, если можно.

– Исследовательская экспедиция, да? – Голос Геррета сочился ядом. – А не наши ли кишки предполагаются в качестве объекта исследования?

По мнению Фаргрена, это был закономерный вопрос. И за ним сразу же следовал другой: кто будет исследователем? Твари? Или все-таки орки?

Фаргрену еще подумалось, что заказчик очень богат: так много снаряжения прислал. Слишком много – на Тракт столько не берут. Или кто-то не очень разбирается в чащобных походах, или… кому-то и правда выпадет шанс как следует изучить свежие наемничьи потрошки.

Но ведь их посылают на север, в орочьи земли!

– Очень вдохновляет, – буркнул Геррет, глядя на доставшиеся им сокровища.

* * *

Выйдя следующим утром на пока еще тихую улицу, Фар поежился – дул не слишком приятный ветер, и в волчьей шкуре было бы гораздо теплее.

У Таверны его ждали товарищи. Сегодня все выглядели по-другому. Геррет и близнецы – и сам Фар – облачились в любимый всеми чащобниками доспех: из стальных пластин, нашитых на кожу и покрытых ею же. Вот только у всех доспехи были хоть добротные и подогнанные по фигуре, но обычные, а у коротышки на каждой заклепке красовался крохотный символ Айсена. И выглядело все новехоньким!

Остальное облачение припрятали в дорожные мешки – достанут, когда до границы станет совсем близко.

– Кольчуги брали? – спросил Геррет, когда они уже шли к конюшням. – Весь вечер мучился, взять или нет. Но взял.

– Мы тоже, – ответил Лорин. – Мало ли.

И Фаргрен взял, но сомнения Геррета он понимал: на Темный Тракт вооружались как следует, а вот на другие походы в Чащи кольчуги не брали. Слишком уж они шумные, а шуметь в Чащах – смерти подобно. Но если придется с орками столкнуться… И хотя таскать зря лишние тяжести приятного мало, лучше уж так, чем пасть смертью глупых из-за недостатка защиты.

– Переложите потом в мешок от заказчика, – проледенила Мильхэ.

Увидеть, что надела она, не получалось из-за плаща, но Фару показалось, будто эльфийка стала чуть толще.

Пока они шли, Всесвет, окутанный утренней дымкой, потихоньку просыпался. Появлялись первые прохожие, открывались ставни на окнах. Сейчас город выглядел совсем по-другому, не так, как днем. Жаль, и в этот раз не удалось задержаться подольше. А может, после задания провести здесь недельку? И потом – в Айсен!

Внезапно почувствовался волчий запах. Тот же, что вчера, совсем свежий… И ведущий в ту же сторону, куда они шли.

После очередного поворота по улице Фаргрен обрадовался – след не пропал. Знакомый запах будоражил память – кто это может быть? Фар даже подумывал сказать товарищам, чтобы те подождали его у конюшен, а самому пойти по следу – очень уж хотелось увидеть, какой такой неожиданный гость пожаловал с севера. Но когда отряд снова свернул, впереди оказался высокий светловолосый мужчина. Запах тянулся именно за ним. Едва Фаргрен понял это, как незнакомец обернулся, смерил его взглядом, осмотрел остальных. И снова уставился на Фара. Потом кивнул в сторону небольшого переулка и направился туда.

– Я вас догоню, – сказал Фар остальным, последовал за оборотнем, и только когда они отошли подальше, заговорил: – Не ожидал встретить раатанца здесь.

– Я, кажется, знаю тебя. Фаргрен, да?

Неужели его еще помнят?

– Ага. А ты?

– Маррак.

Теперь и Фар вспомнил. Да уж, тут и мать родная не признала бы: широкоплечий рослый мужчина прежде был тщедушным мальчишкой, чуть ли не заморышем.

– И зачем ты так далеко от Да-Раата?

Фаргрен и не надеялся, что Маррак станет откровенничать. Оборотни всегда жили отдельно, обособленно чуть ли не от всего Иалона. И с такими, как Фар – волками без племени, выросшими среди людей, – дел не обсуждали. Да что там: им и жить в племенах не позволяли. Да-Раат на какое-то время разрешил Фару остаться, но только до тех пор, пока он не научился владеть собой. А когда пришлый волчонок достаточно вырос, его отослали прочь. Ни одно племя не принимало чужих волков. Потому таких, как Фар, и называли ар-вахану: «отделенные».

Но Маррак ответил:

– На севере лес… неспокоен. Что-то не так. Меня послали на юг, посмотреть, как там. И порыскать среди людей, может, есть какие слухи. Ничего необычного о Тварях, Чащах не слышал?

– Нет, – ответил Фаргрен и тут же подумал о своем задании.

Их ведь посылают на север к оркам, снарядив на Тварей. Совпадение?

Приказы

В тесной, провонявшей дымом землянке звенит тихая трель.

– Мастер! – восклицает черноволосый паренек, смешно дергая головой.

– Я не глухой, Шэквет, – говоришь ты. – Собираемся.

Ты надеваешь доспехи, хотя они не очень нужны. Это больше для того, чтобы юный Шэквет не разленился и не отвык совсем от дисциплины. И так вы очень долго сидите здесь, в этой забытой Богиней глуши.

Если прозвенела охранка, значит на юг пробежало животное больше лисицы. Возможно, лошадь, а значит и человек, ведь диких лошадей здесь не водится. Следует проверить. Ваша задача предельно ясна – не позволить никому покинуть север.

Шэквет… Паренек даже не догадывается, что у вас одинаковые имена. Потому про себя ты всегда называешь его «юный Шэквет». Хороший мальчишка. Способный. Интересно, какое имя носил твой Мастер?

Выбравшись к дороге из рощи, где выкопана землянка, ты, как всегда, осматриваешься. Эти места тебе знакомы. Недалеко отсюда ваш с Мастером отряд расправился с семьей оборотней.

Было это почти тридцать лет назад. Но до сих пор тебе снятся черные волки. Особенно волчица-мать – огромная, разъяренная, рвавшая всем глотки за своих детей. Это от ее когтей на твоей левой руке уродливый шрам. Знак. Напоминание о дне, когда в твоем детском мозгу вдруг проснулись сомнения. А после того как ты узнал, для чего все это было… Почему же до сих пор следуешь приказам? Потому что сам стал Мастером?

Вскоре показались всадники. Всего двое. И тебе вспоминается другой раз, когда пришлось проверять охранку.

Случилось это ночью, и ты ходил один – юный Шэквет приболел от холода. Дойдя до дороги, ты увидел. Можно было ничего не делать – на коня и повозку кинулась большая крылатая тень, потом вторая. Мантикоры. И два маленьких комка воды в кибитке… С Тварями ты расправился быстро. Оттащил туши подальше, чтобы потом Шэквет никак не смог их увидеть. А после смотрел, как мальчишка не старше твоего юного напарника, согнувшись под тяжестью второго ребенка, наглухо замотанного в тряпки, мелкими шажками бежит по заснеженной, залитой лунным светом дороге. Точнее, пытается бежать. Добрались ли они до дома?..

В этот раз перед вами взрослые.

– Шэквет, – говоришь ты вслух, – иди.

С деревенскими увальнями он точно справится в одиночку.

– Да, Мастер!

Ты с трудом сдерживаешь горькую усмешку: с какой легкостью он соглашается на убийство… Вот ведь не варит умишко в четырнадцать лет! Или как раз таки варит? Нравится это ему?

Но ты сам ничем не лучше. Ты тоже убивал. И убиваешь. Думал ли о таком твой Мастер, когда отдавал приказы юному тебе и другим мальчишкам? Смотрел ли на них так же, как сейчас ты, взрослый Шэквет, глядишь на юного?

Ты смотришь на него. Он стоит на дороге, опустив голову и глядя вниз. Некстати тебе приходит мысль, что вы оба уже порядком обросли – уже можно чуть ли не косы плести.

Вокруг ног Шэквета клубится дорожная пыль – его сознание в земле, он готов атаковать. Эх, хорошо ферагенам – стихия всегда рядом…

Всадники замечают вас, замедляются, но они обречены. Полотно дороги внезапно раскалывается, и их вместе с лошадьми слизывает волна земли. Через несколько мгновений дорога разглаживается, будто ничего и не случилось. Юный Шэквет силен и быстр. Быстрее тебя. От этой мысли даже становится досадно.

– Молодец, – хвалишь ты парнишку и видишь, как он странно улыбается: то ли грустно, то ли смущенно.

«Твари задери весь этот орден», – внезапно для самого себя ругаешься ты.

Часть II. Непрошеные гости

Глава 1. Старые знакомые

Через три дня отряд доехал до крупной деревни со смешным названием Жженые Пеньки. Почему она так называлась, уже никто и не помнил. В детстве Фаргрен слышал разные истории. Согласно самой вероятной, селение возникло на месте лесного пожара. Правдоподобно и скучно. Куда интереснее казалась байка о том, что всесветский дракон по пути покутил и здесь.

Дорога от Всесвета до Пеньков была, конечно, сказочно удобной. Везде трактиры, постоялые дворы, лавки со всякой дорожной всячиной. Западный тракт, как ни крути. Главный в государстве. Потому-то отряд и добрался сюда так быстро – на этом тракте не страшна весенняя распутица.

После Пеньков следовало повернуть на север, и вот там, скорее всего, придется помучиться. Но если ничего не стрясется, то через недели полторы отряд уже будет у границы.

Жизнь в Жженых Пеньках горела и кипела. Селяне готовили поля к севу, корячились в садах и огородах. Кое-где старики – слишком старые, чтобы корячиться вместе со всеми, – сидели на завалинках, радуясь первому теплу. Или, скорее, тому, что не корячились.

Отряд остановился у колодца: пополнить запасы воды да размять ноги. Селяне, проходя мимо, с опаской поглядывали на них: кто знает, зачем здесь эти вооруженные до клыков хмыри с бандитскими рожами? Тем более один из них зачем-то топором крутит. Но это просто Фар попросил-таки у Геррета посмотреть его оружие.

Красота! Конечно, оценить топор в полной мере Фар не мог: рукоять для него была коротковата, а потому не очень удобна. Но сделано-то для Геррета! Тонкая работа мастера впечатляла: ни единого ненужного зазора, все на своих местах, прекрасная балансировка. Особенно Фару нравился молоток на обухе: не гладкий или конусом, как делали чаще всего, а четырехлепестковый. И об украшательствах мастер не забыл: на топорище красовался кракен, топящий корабль.

– У тебя же другой раньше был, – сказал Лорин. – И ты до сих пор не поведал нам, почему поменял.

– Захотел и поменял, – буркнул Геррет. – Увидел в малкировском караване у одного мужика такой обух.

Выходит, коротышка имел дела с Мáлкиром – торговцем с не очень хорошей репутацией. Мягко говоря. Если верить байкам, тот еще убийца и садюга. Ортхирский Мясник, как называли его за учиненную однажды резню. Фар никогда не нанимался в его караваны, не хотел оказаться причастным к неприглядным делам – незачем отягощать и без того не самую чистую совесть.

– Слышал, Малкир абы кого в свои караваны не берет, – заметил Фаргрен, отдавая Геррету топор.

– Так я и не абы кто, – запальчиво заявил тот, забирая оружие. – Но я с ними только на Тракт ходил. В охрану к Малкиру наниматься – себе дороже. Как окажешься причастным к дерьму какому-нибудь.

– Болтают, «Звездная поляна» – тоже его рук дело, – сказал Лорин.

Происшествие случилось в окрестностях Эвенрата около двух лет назад. В лесу рядом со столицей обнаружили тринадцать трупов. Всех повесили на столбах, расположенных в форме шестиконечной звезды. Говорили, будто в ее центре болтался какой-то шибко знатный и голубокровный господин. Из-за него-то дело и стало громким. А на этой господской тушке якобы зеленела метка Малкира. Поодаль от столбов еще красовалась куча сожженных тел.

Сколько в этих байках было правды – никто не знал. Так или иначе, печально знаменитый торговец преспокойно разъезжал по королевству. Хотя… Если его не вздернули за Ортхирскую резню, то что такое тринадцать висельников и кучка горелых трупов? Как болтали люди, Малкир просто откупился. И за «поляну», и за Ортхир, и вообще за все. Сколько надо дать на лапу властям за выжженный залив с несколькими сотнями тел, Фаргрен даже не представлял. Но, видимо, у одного из самых богатых купцов Гильдии торговцев такие средства имелись.

– Да толку-то? – фыркнул Геррет. – Про Малкира чего только не болтают, но он до сих пор на свободе.

Тем временем Рейт выторговал у кого-то пару караваев свежего хлеба, и все с удовольствием вгрызлись во вкусные ароматные краюхи. Даже Горбушка тянулся губами за хлебом. Но Фаргрен, конечно, ему ничего не дал.

– Эй, ешь, пока совсем не остыло, – сказал Рейт, протягивая кусок Мильхэ.

Та, закутавшись наглухо в плащ и натянув капюшон по самый нос, наполняла фляги. Впрочем, это не помешало ей взять хлеб и захрустеть корочкой – воду эльфийка тянула силой. Заметив легкую улыбку, все остальные переглянулись.

Ледяная ведьма оказалась – вот так сюрприз! – на редкость нелюдимой. Или правильнее неэльфимой? Уж себя-то Фаргрен считал не самым общительным, но по сравнению с ней он прямо рубаха-парень-свой-в-шкуру.

Сколько раз Мильхэ говорила за эти три дня – хватило бы и пальцев пересчитать. На постоялых дворах она каждый раз ночевала отдельно. Это понятно – женщина все же. Но она почти не сидела с ними. Только когда ела, и то – сразу поднималась в комнату. Впрочем, так было даже лучше. От взгляда эльфийки, казалось, все вокруг собиралось замерзнуть и впасть в спячку. Все, кроме Рейта. Фар решил, что тот, пожалуй, толстокожий. Ведь иметь товарища-идиота в деле, где предполагаются Твари, опасно для жизни.

– Фаргрен? – вдруг послышалось откуда-то со стороны. – Ты, что ли?

Оборотень прикрыл глаза и выругался про себя. На щеках его на мгновение вздулись желваки. Вот оно – то, чего ему не хотелось больше всего: столкнуться с кем-то из прошлого. Но он готовился встретить знакомых дальше на север, а не в Пеньках.

Фар повернулся к окликнувшему его человеку. И удивился.

– Тáлек?!

Сходство невысокого рыжего мужчины с неугомонным мальчишкой, с которым они часто проказничали в детстве, не оставляло никаких сомнений.

«Неужели и меня так легко узнать?» – подумал Фаргрен, глядя на старого друга.

Плохо. Не стоит тогда и появляться в родной деревне. И как теперь быть? Предложить всем не заезжать туда? Но ведь придется объяснять почему… А сказать товарищам, что он оборотень, равносильно смертному приговору. Мильхэ-то вряд ли присоединится к близнецам и коротышке – эльфы людскую ненависть никогда не разделяли. Но станет ли она помогать практически незнакомцу?

Талек подошел ближе.

– И правда ты, – сказал он, нервно сглотнув. – Давненько-то не видались. С тех пор…

– А ты что здесь делаешь? – поспешно перебил его Фаргрен, пока тот не сказал, с каких именно пор.

А потом понял, что от Талека прямо-таки несет страхом.

«Значит, и он знает, кто я…» – подумал Фар.

Сердце почему-то кольнуло. Хотя Талек не мог не знать, что его друг детства оказался оборотнем. И даже если пятнадцать лет назад он не видел Фара в волчьей шкуре, в их родной деревне были те, кто видел. И они точно не могли не рассказать всем.

– Да жена моя тутошняя, пожили у нас и сюда перебрались. А ты тут как? – Талек посмотрел на попутчиков Фара. – Едешь куда?

– Отойдем-ка.

Фаргрен, глянув на своих товарищей, отвел собеседника подальше.

– И не думал, что ты жив еще, – промямлил Талек. – Все-то считали…

– Что считали?

– Ну… Всякое, – невнятно выдавил он и отвел глаза.

Фар заметил, как тот дрожит, и решил, что говорить о прошлом не стоит. Иначе старый друг умрет от страха.

«Зачем подошел? – недоумевал про себя оборотень. – Так трясется… Но шум не стал поднимать…»

– Как семья?

– Помнишь тестя нашего кузнеца? – Талек говорил, вперив взгляд в землю. – Вот, на племяннице его женился. На сносях, третьенького ждем. – Он поднял глаза и тут же опустил. – А ты никак в наемники подался?

– Ага. Рад, что у тебя все хорошо.

– Ирма-то совсем выросла.

Фар остолбенел, услышав о младшей сестре. Сердце его будто треснуло пополам.

– И хорошенькая такая… Была бы красавицей, кабы не шрамы.

– Она жива? – переспросил оборотень, едва понимая, о чем говорит Талек.

– Жива… Травница наша ее вы́ходила. Ирма у ней и стала жить, сироткою-то.

В последнем слове Фару почудилось осуждение. Сиротка…

– Слушай, тогда… – Талек облизал пересохшие губы, – говаривали-то всякое, да… Вестей от наших давно нету, – вдруг выпалил он.

Фар плохо соображал из-за свалившейся на него новости. Захотелось отрезвляюще холодного взгляда эльфийки. А Талек внезапно затараторил:

– Северные-то тут редко бывают, сам знаешь, да только слухи плохие там ходят, но досюда вроде не дошли еще… – Он запнулся, сглотнул. – О Тварях болтают, – прошептал будто невпопад Талек.

– О чащобных Тварях?

Фаргрен нахмурился. Не надо ледяной ведьмы. Достаточно слова, на которое все наемники тут же делают стойку, даже если не ходят в Чащи.

– Мои-то обещались сестру прислать до пахоты, жене помогать. И до сих пор никого. Твари, не Твари, я боюсь, кабы с нею по дороге что не стряслось. – Талек поднял взгляд и уже не отвел. – А если Твари там на севере или что… – он часто задышал. – Не знаю, что у тебя за дело и где, но не мог бы ты глянуть, как дома? Тебе ведь не страшно, ты же сам почти…

«…Тварь», – закончил про себя Фар.

– Я бы сам поехал, – тараторил Талек, – сидеть уж невмоготу, нутром беду чую, да только как жену оставить-то? Детей?

Он замолк. От его взгляда Фару стало не по себе.

– Посмотрим, что можно сделать.

– А возвращаться ты через Пеньки будешь, а? Ты, если можешь, вернись, я… Не скажу никому, я…

– Я не знаю, Талек, как будет. Но что смогу – сделаю.

Лицо Талека исказилось до ужаса странной и болезненной гримасой – он, кажется, пытался улыбнуться.

– Л-ладно, спасибо, пойду я, забот невпроворот, удачи, – скомкано бросил Талек и ушел.

Фаргрен постоял, поглядел ему вслед и вернулся к отряду.

– Едем? – спросил Лорин.

Все уже сидели верхом. Фар молча кивнул и вскочил в седло.

– Кто это был? – полюбопытствовал Рейт, когда они выехали из селения.

– Старый знакомый, – хмуро ответил Фаргрен. – Слушайте, он сказал, с самых северных деревень нет никаких вестей. И дальше на север болтают вроде как о Тварях.

– Как давно?

– Не знаю. До сева к нему должна приехать сестра. Но еще не приехала.

– Хорошо знаешь эти места?

– Да, – коротко ответил Фаргрен, не желая вдаваться в подробности.

И почему он не умеет морозить голосом, как Мильхэ?

Фар ехал и думал. Не о задании, не о семье Талека, не о Тварях. А совсем о другом.

«Ирма, Ирма… – повторял он в мыслях имя сестры, и сердце будто начинало биться сильнее. – Увидеть бы ее. Хоть одним глазком».

Вскоре после того, как отряд выехал из Пеньков, дорожная земля размякла, развязла, стала цепляться за лошадиные ноги, плевать грязью и словно тянуть назад.

«Дальше дорога, наверное, совсем испортится», – подумал Фаргрен.

Мысль его резко скакнула к сестре, и он ужаснулся: Ирма теперь порченая. Жива, но вряд ли счастлива.

Ведь порченых – тех, с кем случилась страшная беда в детстве, – считают приносящими несчастье. Порченых не любят. Не так, конечно, как оборотней, но… От снасильничанных детей отказываются, от украденных, проданных в рабство и потом каким-то чудом вернувшихся домой – отказываются. От осиротевших в малолетстве, от получивших страшное увечье, от почти растерзанных зверями… Отказываются. Отказываются и прогоняют. Ведь раз в самом начале жизни случилась такая беда, то нет на них божьего благословения. И все, с кем они будут близки, тоже этого благословения лишатся. А кто хочет быть несчастным?

Раньше Фар никогда особенно не думал о порченых. Хватало своих горестей. Но теперь…

Как же жила Ирма все это время?

«Талек сказал, травница ее вы́ходила, – вспомнил он, – значит, ей помогли, не прогнали».

Может, у нее все не так плохо?

Глава 2. Дополнения и поправки

1 день 3 месяца 524 года новой эпохи

Эйсгейр сидел в своей любимой комнате. На его коленях лежала толстая книга, но смотрел он на стену перед собой. С портрета, окаймленного серебряными ветвями, на рыцаря глядела женщина с золотыми волосами. Ее изумительно синие глаза казались живыми. Лучшие художники Севера создали этот образ по описанию Эйсгейра. Взгляд его задержался на ложбинке между ключицами. Он так любил целовать ее…

Порой Эйсгейр думал, что в жизни Эльвейг, скорее всего, не была настолько красивой. Но такой он ее помнил: свою первую любовь, первую женщину, первую жену. За нее он поставил на колени половину древних орочьих кланов. За любовь всей своей жизни, как он думал когда-то, еще не зная, насколько далекой от него окажется смерть.

Иногда рыцарю чудилось, будто все это ему лишь приснилось: он и его нежная Эльвейг. Сон, случившийся наяву так давно, что уже и кости ее обратились в прах. Как и кости ее детей, внуков и даже правнуков. А он сам все еще здесь, в Ледяном дворце, в Эйсстурме, городе, который строил вместе с ней. Для нее.

Часто Эйсгейр чувствовал себя словно внутри какого-то пузыря, отделенным ото всех. Люди вокруг жили, старились и умирали, а рыцарь так и оставался неизменным, застыв в возрасте сорока-сорока пяти лет. Ему нравилось жить, но не раз он спрашивал себя: что его держит? Близкие связи с семьями детей, внуков, правнуков исчезали через пять-шесть поколений. Для своих потомков он – живая легенда и владыка, которому они служат. Не поэтому ли ему так нравится проводить время с Детьми Леса? Да и Дети Океана есть. Хотя никто из последних не прожил столько. Но это пока.

У ног рыцаря шевельнулся Ярл Мурмярл, видевший одним котам известные сны, и Эйсгейр вынырнул из своих мыслей. Что-то он отвлекся…

Кинув последний взгляд на Эльвейг, рыцарь сосредоточился на родословной графа Дайена. Ее он хотел внимательно изучить несколько дней назад, но волна разных дел смыла эти планы в океан. Ему удалось лишь бегло просмотреть родовое древо графа, и оно показалось Эйсгейру восхитительно скучным. Потом его отвлекли разные вопросы, решить которые требовалось как можно скорее, а желательно еще вчера.

Но что-то в этой благородной семье не давало рыцарю покоя. Поэтому, как только нашелся свободный час, Эйсгейр решил просмотреть родословную снова. И вот теперь он понял, почему скучный перечень макитурских графов не выходил у него из головы. Все из-за одной нескучной детали: прапрадед Дайена был из другого рода. Но вписали его в семью жены, а не наоборот. С чего бы это? Найдя генеалогические записи того самого рода, рыцарь, наконец, вспомнил, почему вообще занимался этими господами.

Как раз таки из-за прапрадеда Дайена: начиная с него, все графы Макитура являлись прямыми потомками последнего короля Таэри́ма. Когда около ста тридцати лет назад это небольшое южное королевство было завоевано соседним, всех наследников и родственников таэримской короны казнили. Так считалось. Но один, точнее, одна смогла спастись. Помощь от сочувствующих аристократов, небольшие фокусы с родословными, и вот – королевские отпрыски уже не принцы, а графы. Зато в безопасности.

«Выходит, у Дайена кровь голубее, чем казалось, – подумал Эйсгейр. – Таэримский наследник, надо же…»

Но как это может быть связано с эльфийским королем?

– Милорд, – послышался из-за двери голос камердинера, – ярл Эамонд уже в вашем кабинете.

Рыцарь захлопнул красочно расписанную книгу. Не стоит заставлять Эамонда ждать. Сегодня после обеда наместник через посыльного попросил о внеочередной встрече. Такое бывало редко, и Эйсгейр сразу же дал согласие.

Когда он перелился в кабинет, там уже сидел пожилой господин в темно-синем плаще, подбитом серым мехом. Серебряный кракен, щупальцами оплетавший голову мужчины, почти сливался с седыми волосами и вторил цвету плаща своими сапфировыми глазами.

– Эамонд, – приветствовал Эйсгейр.

Наместник встал и поклонился.

– Милорд, вы пришли так скоро, благодарю.

Рыцарь вдруг подумал, что не будь он тем, кем является, великим лордом называли бы старика перед ним. Эамонд был потомком второго сына Эльвейг Первой. Ветвь ее первенца рассеялась среди благородных домов Северных земель. Сколько поколений разделяет Эамонда и самого рыцаря, Эйсгейр и не помнил. Не очень это и нужно. Такие мелочи за него помнили историки и писцы.

– Не знаю, милорд, удалось ли вам уже посмотреть дополнения и поправки к законам, которые предложила Младшая палата, – сказал наместник, снова усаживаясь. – Я ознакомился с ними сегодня утром. И кое-какие вещи мне не понравились. Решительно не понравились.

– Настолько, что это стоило срочной встречи?

Эамонд кивнул и придвинул к своему владыке стопку бумаг, лежавшую на столе. Рядом была еще пара листов. Рыцарь опустил глаза, и взгляд его сразу зацепился за место, выделенное красным цветом:

«Нелюди, в том числе эльфы, орки, оборотни, а также другие двуногие и не двуногие разумные существа не могут быть подданными Королевства людей».

– Океан-отец, – прошептал Эйсгейр, – это же…

Поправка выглядела безобидно. Просто очевидный факт, описать который следовало для стройности закона: раз в нем говорится о подданных, надо определить, кого ими считать. И, в общем-то, лишь люди ими и считались. Орки, кроме развеселых наемников, обычно не лезли дальше своих южных границ, оборотни тоже редко шли к людям. Да и другие двуногие и не двуногие были не очень заметны.

Больше всех по землям людей путешествовали эльфы. И чаще всех долго жили среди людей. Вели торговлю, занимались целительством, научными изысканиями, порой даже заключали браки с людьми. Но всегда оставались подданными Светлого Леса.

Казалось бы, зачем вообще нужна эта поправка, блажь дотошных законотворцев? Вот только около шестидесяти лет назад похожий закон приняли в Периаме. И тогда никто и подумать не мог, чем это обернется.

Эйсгейр начал бегло просматривать бумаги. Среди общего количества поправок красные пометки встречались редко.

– Кракен меня сожри! – воскликнул рыцарь, прочитав еще одну отмеченную поправку. – Это ведь похоже на… как там… «Уложение о целительстве». А что в других?

– Повторяют «Закон о периамском подданстве» и «Закон о восстановлении благородных родов и рангов». Практически полностью.

Именно с таких законов и началось все в Периаме. Тогда никто не удивился, что права считаться периамскими подданными нелюдям не дали. Человеческое же государство. Эльфы, например, тоже никогда не назовут сыном Леса никого из людей, орков или кого-то еще. Но вслед за законами о подданстве периамцы стали уточнять, какие вообще права есть у нелюдей. И до того доуточнялись…

Все, конечно, происходило постепенно. Преподносилось как законодательное упрочение традиций, желание развивать и укреплять людскую культуру.

Предписано нелюдям жить в строго определенных местах? А что такого – и без законов все селятся поближе к своим. Во всех крупных городах есть, например, эльфийские районы. И сами люди так делают: «северные» кварталы в Эвенрате, мирарские общины во Всесвете и прочие подобные явления. Архитектура государственных зданий не должна иметь «нелюдских» элементов? Нельзя продавать слишком много эльфийских книг? Так ведь это для того, чтобы возвысить, увековечить произведения людей, развить у них вкус и научить ценить свое наследие.

Все во имя рода людского.

Эйсгейр посмотрел еще несколько выделенных красным поправок. В груди его разливалось неприятное чувство. Это все не может быть случайным… Рыцарю вспомнился подслушанный разговор, и тревога взметнулась в нем штормовой волной.

– И все в разные места распихали… – пробормотал рыцарь, перебирая бумаги.

– Видимо, чтобы не бросалось в глаза. Есть еще поправки, в которых нелюди прямо не упоминаются, но… Я выписал все, показавшееся мне сомнительным, сюда, милорд.

Наместник подвинул к Эйсгейру исписанные листки.

Читая их, рыцарь не впервые подумал, что прапрадед нынешнего короля зря оставил периамцам самоуправление. Впрочем, Периам ведь не завоевывали – расположенная почти в центре Иалона страна была прекрасно защищена со всех сторон горами и Темными Чащами. Периам, наряду с Северными землями, вошел в состав Королевства людей добровольно и теперь существовал как его часть в рамках унии: один правитель, но государства как бы разные. И законы в них могли отличаться. Собственно, они и отличались.

– Известно, кто в Младшей палате предложил эти поправки?

– Откуда, милорд? Я только сегодня это увидел. Можно, конечно, разузнать…

– Не можно, Эамонд, а нужно!

Старик кивнул. И почему-то Эйсгейр не сомневался, что разведчики расплылись куда надо еще до этого разговора – Эамонд, несмотря на возраст, все делал быстро.

– Опивки тухлые, я должен был уже прочитать это! – произнес рыцарь, барабаня пальцами по стопке листов.

Изменения закона обсуждались в государственном совете прошлой осенью, а полгода назад Младшая палата представила подготовленный список поправок и дополнений. Полгода! А Эйсгейр до сих пор не нашел времени выяснить, что же там напридумывали благородные господа. Хотя, как он подозревал, никто не нашел: следующий совет состоится лишь в первый месяц осени.

«Эамонд, Эамонд, – подумал рыцарь, – что бы я без тебя делал…»

– Позвольте спросить, милорд. По какому вопросу приглашена магистр Ни́рия?

– Нирия?

– Видел ее выходящей из зала с порталом. Ее просили подождать, пока милорд не закончит встречу с наместником.

– Я ее не приглашал, – ответил Эйсгейр, удивленно хмурясь.

Глава 3. Перемены

Легкий снег пушистой пенкой укрывал и лощину, и все вокруг. Близилась настоящая зима.

Сидя на камне у ручья, я закручивала потоки в водяные вихри. В них попадались аксольки и умильно там барахтались, дергая лапками и выбулькивая воздух с водой сквозь тонкие жабры, ярко-красным чепчиком окружавшие голову. Скоро совсем похолодает, и они уснут до самой весны.

Я выловила крупную аксольку, и она, почувствовав тепло, мгновенно прильнула к руке. Четыре перепончатые лапки обхватили пальцы и ладонь, хвост обвился вокруг запястья. Аксолька сложила прозрачные спинные плавники, которых в воде было совсем не видно, и надулась от удовольствия. Если прислушаться, слышно, как шуршат чешуйки от дыхания.

– Вот попадешься зубастому – и останутся от тебя одни плавники.

Уму непостижимо, но мар-даан-лаид ели аксолек. Точнее, щенки. Когда молодняк не мышковал, то совершал набеги на ручьи. Ловить рыбу у них не всегда получалось, но аксольку-то поймать проще простого. Как можно есть таких премилых созданий? Но у волков другие представления о красоте и милоте. Я вот для них странное неуклюжее существо без капли изящества.

– Лизни его!

Я чуть не улетела в ручей к аксолькам. Полностью оправдывая свое имя, ко мне подкралась Бесшумные Лапки и перепугала до смерти.

– Предки великие, Лапки!

– Сначала лизни, а потом ешь.

– Не хочу я есть аксольку. Посмотри, она же такая милая.

– Это он. Зачем тогда поймала?

– Ну, просто… Полюбоваться.

Волчица дернула ушами, выражая крайнее удивление.

– Любоваться надо мной. Или Старейшиной. Лизни на всякий случай!

Шутница-затейница…

– Зачем?

– Ой, бесшерстная, ничего ты не понимаешь!

Широкий с черными пятнами язык скользнул по улыбающейся мордочке аксольки, и та удивленно заморгала: что это такое сейчас случилось?

– Ну вот. Не превратился. Значит, можно есть.

– Не превратился в кого?

Я присмотрелась к моргающей аксольке. Неужели она, точнее, он с подвохом?

– В Хррккла.

– Кого?

– Ну это… Переводится как «дивный волк», наверное. Легенда такая. Жил-был на свете волк, мамочки, какой распрекрасный. И шерсть-то у него самая густая, и когти самые острые, и хвост самый красивый, и лапы самые мощные, и клыки самые крепкие. Ну и всякое такое. Вот только был он гордый и жестокий. Закон не соблюдал, Старейшин не слушал, щенков калечил. В наказание Небесный волк превратил его вот в это недоразумение, сказав, что булькать ему в реках, пока он не смирит свою гордыню и какая-нибудь волчица не полюбит его. – Тут Лапки закряхтела. – Ну, или пока кто-то его не сожрет.

Последнее уж точно отсебятина, а не часть легенды.

– И поэтому вы облизываете аксолек перед едой?

Ой, смехота…

– Только девочки. Ну чего ты хрюкаешь! Детская забава же. Взрослые-то аксолек не едят. Мяса на клычок и плавники несъедобные. Начинай с головы. Хвост самый вкусный.

– Не собираюсь я его есть!

Волчица пожала плечами, почти как двуногий. У меня научилась, проказница.

– Отпусти тогда. Все равно, думаю, если Хррккл существовал, его давно сожрали. Старейшина, кстати, говорил, что легенда вроде как ушла к оборотням. Постой-ка… Ты глянь, у этого хррккла недоделанного след есть!

Лапки была генасом. Таких немного среди мар-даан-лаид. Ее, дочь Крепкие Когти, прочили в преемницы Старейшине.

– Пджжи, држи его, я за Стршной! – И умчалась прочь.

Когда она торопилась, то в речи начинала проглатывать гласные.

Со следом, значит? Я обратилась к силе и поискала его. И правда… Надо же, аксолька-Тварь. Звучит почти как «живой труп».

– Ну, станешь ужасным и опасным теперь, да?

Зверек булькнул, будто ответил. Невольно представились аксольки, нападающие на Тракт. Настоящее секретное оружие! Все просто сдохнут от умиления. Но если серьезно, разве аксольки могут быть Тварями? Мар-даан-лаид, видимо, такого тоже не знали, раз Лапки кинулась за Старейшиной.

Я с ними точно сталкивалась раньше. С Тварями. Иначе почему их описания из библиотечки так знакомы? Хотя, может, просто не впервые читала…

Аксольки на звание Тварей не претендовали никак: слишком мирные, они даже не всегда понимали, что можно закончить свои беззаботные дни в чьей-нибудь пасти. А Твари… Наводили страх на большинство нормальных двуногих. Ненормальные ездили по Темному Тракту, где дрались с Тварями, зарабатывая деньги собственной кровью и делая обитателей Чащ еще страшнее и сильнее.

Интересно, как быстро аксольки превратятся в настоящих Тварей, которые впадают в ярость от одного только запаха двуногих?

Не прошло и минуты, как Бесшумные Лапки вернулась. Вместе с ней к ручью пришел исполинский белый волк чуть ли не в три раза больше нее. Но Лапки еще росла, хоть и сокрушалась, что такой большой не станет. Зато будет такой же белой. Вожди мар-даан-лаид всегда белые и с голубыми глазами, даже если появлялись на свет с другим окрасом. Как рассказывал Крепкие Когти, Лапки при рождении была чернее него, а сейчас ее шерсть самая светлая среди учеников Старейшины.

– Дай посмотреть, Отделенная.

От низкого голоса белого волка по телу пробежали мурашки. Помнится, когда я впервые увидела его при свете дня, то сильно оробела. Взрослые мар-даан-лаид огромные, но Старейшина выше всех.

Я вытянула руку с аксолькой. Старейшина долго рассматривал ее, нюхал. Потом вдруг лизнул.

– Это только девочкам можно! – возмутилась Лапки.

Белый волк шикнул на нее и продолжил одному ему известным образом исследовать аксольку. На Лапки шиканье никогда не действовало как надо: волчица, упав на землю, теперь лежала и похрюкивала, прикрыв нос лапой.

– Встань!

И мы обе подскочили.

– Ты можешь сидеть, Отделенная. Это я ей.

Дальше началась волчья речь, которую я не понимала. Кое-что, конечно, различать научилась. Например, свое прозвище, которым меня называли волки. Могла понять простые фразы и сигналы для щенков. Я сама была в стае, как несмышленая двухлетка: со мной общались если не на эльфийском, то вот этими элементарными сигналами. Иногда я пыталась отвечать по-звериному, но больше забавы ради. Волки ухрюкивались от моих усилий говорить на их языке.

Старейшина что-то обсудил с Лапки и разрешил отпустить аксольку в ручей. Хрустальные плавники на миг сверкнули и исчезли. Зверюшка разом сдулась в холодной воде и, булькнув, резво поплыла против течения по своим аксолькиным делам.

– Листочек, – сказала Лапки, провожая несостоявшегося «хррккла» взглядом, – папа звал тебя на охоту.

Называть меня Листочком начала именно она. Из-за следов от корней.

Старейшина закряхтел. Да, звучало смешно: тщедушная эльфийка – и на охоту. На самом деле меня приглашали на учебную вылазку для щенков. Когда Крепкие Когти не ходил на настоящую охоту, он занимался воспитанием волчат, к которым без раздумий отнес и меня, находившуюся на его попечении. Охотничьи способности сто лет проспавшей эльфийки, конечно, не могли быть выдающимися. Как иногда добродушно подшучивал мой воспитатель, я была самым безнадежным щенком за всю историю их племени.

Но «охота» приносила пользу: я окрепла, стала выносливее, научилась быстро передвигаться по дремучему лесу. Хотя, конечно, даже самый неуклюжий и медленный волчонок бегал куда быстрее. После таких прогулок я обычно валилась с ног, и Крепкие Когти иногда разрешал мне ехать домой на нем, чему пушистые карапузы страшно завидовали: им такое не позволялось никогда.

На охоту так на охоту. Лучше, чем ходить на Тварей. Я поежилась – волки как-то раз брали меня уничтожать гнездо гигантских богомолов, чтобы те не расплодились. Как вспомню летящие в разные стороны хитиновые ошметки, так тошно становится.

Но Старейшина, покряхтев, вдруг остановил меня.

– Нет, Отделенная. Мне надо поговорить с тобой. И показать кое-что.

Белый волк отослал Лапки, которая явно не хотела уходить.

Мы покинули лощину и шли, пока не очутились на холме, где часто мышковали щенки и молодые волки. Воздух вокруг Старейшины замерцал – так было всегда, когда он использовал свою силу, – и перед нами оказалось шесть многоножек-Тварей. Склизких, огромных, мерзких… Таких мне один раз показывал Крепкие Когти. И зачем вытаскивать их из-под земли?

– Смотри. Что ты видишь?

Предки, еще и разглядывать? Бе-е… Ладно. Вроде две многоножки… другие? Они крупнее, ножек, кажется, у них больше, с обоих концов – понятия не имею, где голова, – длинные парные наросты с маленькими коготками. Да и в целом выглядят более мерзко… Фу-у! Сила Старейшины перевернула их брюшками кверху, и снизу Твари оказались еще противнее. Ага, вот здесь у них голова. Брюшки у всех одинаковые… А, нет, у этих двух какая-то полоса по центру.

– Это видимые изменения, – сказал волк, выслушав мое описание.

А есть еще и невидимые? Я поискала силу. Точно!

– След стал сильнее. Что с ними происходит?

– Они меняются. Предполагаю, из-за тебя.

– Меня? Я их видела всего-то раз и вот сейчас.

– Как оказалось, им этого достаточно. – Старейшина уничтожил многоножек одному ему известным способом. – В случае с ними, может, и не страшно. Станут, как ты говоришь, противнее, и все. А может, превратятся в более опасных, чем сейчас. Никто не знает.

– Это плохо?

– Некоторым изменениям лучше не начинаться.

– Вы ведь брали меня на богомолов. Это сильно повлияет на лес?

– Не знаю. Если честно, я не знаю, действительно ли ты – причина этих изменений. Но если так, то непонятно, ты влияешь на Тварей непосредственно или каким-то образом через хмарь.

Хмарь… Дымка, похожая на туман и едва заметная при свете солнца, а в сумерках и темноте ее и вовсе не видно. Она покрывала всю землю от гор на западе до Темной реки, восточной границы Чащ. Там, где есть хмарь, есть и Твари.

– Но если через хмарь, получается, богомолы тоже могут измениться? Да кто угодно может!

– Если так, надеюсь, твое влияние не слишком велико.

– А аксолька? Тоже из-за меня стала Тварью?

– Вот этого я совсем не знаю. Да и вообще, может, ты ни при чем, но…

Я помолчала, глядя на то место, где только что извивались многоножки.

– Это значит, мне нужно уходить?

Старейшина вздохнул и встал, направляясь обратно к логову. Я пошла следом.

– Пойми, я тебя не выгоняю. Ты нам нравишься. И если хочешь остаться – оставайся. Но больше ты не должна покидать лощину.

* * *

Через несколько дней сидеть за книжками стало невыносимо. От безделья в голову снова полезли вопросы, о которых я почти позабыла из-за вольготной жизни в лесу. Кто я? Где моя семья?

Отправляясь на охоту, Бесшумные Лапки каждый раз крадучись проползала мимо домика. Даже заметала свои следы в снегу – ей было неловко, что все, кроме меня, могут уходить и приходить. Запрет я не нарушала. Вдруг Твари и правда меняются из-за меня? Если они станут сильнее, легко ли будет мар-даан-лаид жить в Чащах? Это двуногие могут вооружиться от макушки до пят и напридумывать всего. А у волков есть только зубы и когти.

И вообще, я ведь собиралась остаться здесь ненадолго: прийти в себя, вспомнить, кто я, и уйти. А прошло уже четыре с половиной месяца. «Ненадолго» слишком затянулось. И вспомнилось очень мало. Иногда, читая книги, я понимала, что уже знаю написанное. И все эти знания были не обо мне…

Некоторые воспоминания вернулись снами или просто как-то вдруг. Но это лишь обрывки, и их слишком мало – собрать целое не получится. Все, что мне известно о себе: я эльф, детство провела в Светлом Лесу. Но это можно сказать о любом моем сородиче. Еще я знаю, как выглядит мой отец. И больше ничего.

В библиотечке никаких дневников так и не нашлось. Зато там, кроме книг, были записи на разные темы. О животных, но больше о растениях и их свойствах. Судя по ним, я все же иллиген-целитель. И не только для людей. По крайней мере, как лечить волков, я представляла. Этим и занималась все время.

Но почему целая тетрадка посвящена легендам и обычаям оборотней? И что это за черноволосый мужчина на рисунках, которых в библиотечке тоже много? Точно не эльф. Друг? Любовник? Муж? Мужчины у меня были. А вот детей не было. Никогда. Чувство тела не врет – это может определить любая эльфийка. А я еще и целитель. Как я им стала? Почему?

Почему я вообще оказалась в Чащах? И где этот Хозяин леса? Вот бы с ним пообщаться. Старейшина говорил, будто он, как оборотень, может быть и человеком, и волком. Но мар-даан-лаид давно не видели загадочного хранителя лесов. Последний раз он приходил к ним почти век назад, через какое-то время после того, как принес меня.

Вопросов – океан, а ответов больше не становится. И не станет. Страшно, но…

– Я хочу идти в Светлый Лес, – сказала я Старейшине в один из вечеров.

Волк, казалось, погрустнел.

– Можем пойти когда угодно, только скажи.

– Тогда завтра утром.

На ночь я забралась в нору к семье Крепкие Когти. Тот дернул ушами, но ничего не сказал, а просто молча смотрел, как я, распихивая волчат, устраиваюсь между ним и Бесшумные Лапки.

Мне приснилось огромное высокое дерево со светлой, почти белой корой. Листья на нем настолько большие, что один из них может полностью закрыть мое лицо.

Я смотрю на дерево, разглядывая удивительно яркие синие цветы, которые мелькают среди зелени. Мне хочется сорвать цветок, и тонкая струйка воды тянется вверх. Но мои руки накрывают большие теплые ладони, струйка падает на траву и рассыпается сверкающими капельками.

– Милая, что ты хочешь сделать?

Это папа. Он сзади, и я не вижу его лица. Только слышу голос и чувствую тепло его тела и рук.

– Хочу цветок.

– Зачем же рвать? Ведь можно попросить.

Большая ладонь отца касается белой коры, и к моим ногам падает синий цветок. Я поднимаю его, вдыхаю аромат и поворачиваюсь, чтобы улыбнуться отцу, но он уже идет в дом. По спине и плечам в светло-синей свободной мантии рассыпаются длинные иссиня-черные волосы.

– Не хочешь поставить цветок в воду? – говорит отец, останавливается и поворачивается ко мне.

Я бегу к нему, но спотыкаюсь, падаю и… Просыпаюсь.

Никакого дерева, никакого дома. Вокруг меня сырая земляная нора и теплые пушистые волки.

Почему-то вдруг потекли слезы.

Глава 4. Неожиданный союз

Сизый Дол, как и все селения, встретившиеся по дороге, вовсю готовился к севу. Холода отступали, но здесь чувствовался холод другого рода – в сердца людей вгрызался страх. Однако пока тревожные вести о Тварях не отвлекали селян от дел насущных.

Как выяснилось, с началом холодов жители северных деревень бывали в Доле несколько раз в последнем осеннем месяце: кто к родственникам на свадьбу наведывался, кто на ярмарки в Жженых Пеньках направлялся. Потом ездить перестали, но никто не обеспокоился – в самые холодные месяцы гостей и так бывает мало, а в этом году зима выдалась на редкость суровая. Из Сизого Дола люди тоже уезжали несколько раз, но обратно их не ждали: то были загостившиеся северяне.

Ближе к весне, как потеплело, один местный парнишка, что ездил на зиму к родне, приехал обратно. Точнее, приполз. А на себе из последних сил притащил маленькую девочку, свою двоюродную сестру. Герой…

Перепуганный и замерзший до ледяных соплей парень рассказал, как ночью на пути между Долом и ближайшей деревней на них напали Твари. Тетке с мужем не повезло. Но повезло детям – они спали в кибитке, и когда та перевернулась, чудовища то ли их не заметили, то ли погнушались такой мелочью.

Вот это было очень странно. Твари чуют двуногих отлично и всегда пытаются убить. Чем объяснить такую бескорыстно преданную ненависть, не знали и эльфы, но Твари нападали даже сытыми.

Мальчишка не видел самих Тварей, но сказал, что они урчали, как кошки. Мантикоры. По словам маленького героя, мантикоры же стали ночами наведываться в его родную деревню.

Жители Сизого Дола, конечно же, не поехали ни на какую разведку. Поохали, поахали, и все. Скоро пахота ведь, работать надо. А точнее, просто страшно. Но стоит ли осуждать деревенских мужиков, вооруженных только вилами да топорами? Так или иначе, разведку они отложили, надеясь, будто все образуется само собой. Наивные.

Ничего не образовалось, но и на нечто из ряда вон выходящее, кроме чудесного спасения детей, пока не тянуло. Мантикоры порой вылезали из Чащ. Пугали до усрачки селения, ближайшие к Темной реке, таскали скот. И людей, если кто-то не спал, да еще и на улице шатался. В Гильдии наемников нередко появлялись заказы на крылатых кошек. Фаргрен сам не раз брал такие контракты.

Но почему никто не приезжает с севера?

Переночевав у старосты деревни, наемники готовились к встрече с Тварями: перепаковывали вещи, распихивали по переметным сумам гранаты, как следует облачались в доспехи. Шлема, наручи, поножи – теперь уже было неразумно пренебрегать защитой. Не ожидали они, конечно, что это произойдет так скоро – до орочьей границы еще переть и переть. Хотя после недолгих совещаний надевать кольчуги не стали.

Еще раздумывали, оставить ли лошадей в деревне, но все же решили ехать верхом.

– Странно, если Твари здесь, – сказала Мильхэ, когда они покинули Сизый Дол.

Фаргрен сомневался, что селяне разглядели в одном из наемников эльфийку. Для этого ее надо было вытряхнуть из плаща, но кто бы осмелился на такое? За подготовкой отряда никто не наблюдал, поэтому местные не увидели ни серебристых волос, ни дрекожи, ни эльфийской чешуи, при взгляде на которую даже Геррет завистливо вздохнул. Если на айсенские доспехи достаточно было найти кучу денег, то чтобы иметь броню Детей Леса, требовалось быть одним из них.

– Даже если это мантикоры, это странно, – задумчиво повторила Мильхэ.

– Чащи близко, – беззаботно ответил Рейт и пожал плечами.

Его легкомыслие рядом с этой ледяной ведьмой казалось почти смертельным.

– Не настолько они близко, – возразила она. – Я бы сказала, даже далеко. Тварей не должно быть здесь. Они не выходят из леса просто так.

Ух, как бы от такой длинной речи снег не пошел!

До следующей крупной деревни было не очень далеко, но распутица сделала свое дело: за день отряд одолел только половину пути. Оказалось, что между Пеньками и Сизым Долом дорога-то была еще ничего! После Дола же стала как дерьмо жнеца после льняных подштанников зазевавшегося наемника. Так шутили сами наемники. На деле никому, конечно, не приходило в голову выяснять, как влияет на пищеварение жнеца не совсем натуральный рацион.

В конце концов Горбушка проявил чудеса строптивости и благоразумия и отказался идти дальше. Отряд подумал и решил остановиться на ночлег. В рощице недалеко от дороги Мильхэ возвела для них ледяной купол и тут же улеглась у одной из его стенок. Будто приморозилась. Приморозилась и оставила все заботы по обустройству лагеря на четверых товарищей.

Вечер они скоротали, поедая нехитрый ужин и болтая о разных наемничьих делах.

– А может, она такая, потому что некому ее растопить? – высказал очередное предположение Рейт.

Фаргрен надеялся, что Мильхэ этого не слышала.

– Хочешь рискнуть? – спросил Геррет, хмуро поглядывая на ледяное убежище, в котором им предстояло ночевать.

И огненных дел мастеру это явно не нравилось.

Сегодня он ел как два Рейта. Фар даже удивлялся, что в Геррета столько влезает. Но очень может быть, завтра им придется драться. А откуда огневику брать силы для своих фокусов?

– М-да, Гер, в походе оборотня прокормить проще, чем тебя, – хохотнул Лорин, глядя на жующего коротышку.

И знать не зная, что рядом сидит живое опровержение этой глупой байки – Фаргрен ел, как обычные люди. Ладно, планируя четырехлапный переход на несколько дней, оборотни могли наесться впрок, как волки, и не тратить потом время на поиск еды, хотя редко кто так делал. Если бежать несколько дней по дремучим лесам, где нет людей, то да, это того стоило. Но даже из Эвенрата Фаргрен приехал верхом, а не волком прибежал. С людьми жить – по-людски и вы… все делать.

– Завтрак съешь сам, обедом поделись с маагеном и ужин отдай ему же, – изрек Рейт известную чащобно-наемничью мудрость и приторно-ласковым голоском спросил: – Добавочки, Гери?

Тот сердито зыркнул на него, сосредоточенно жуя.

– Ведьме бы тоже поесть, – тихо сказал он, протягивая чашку.

– Ну, ей-то не так надо, как тебе. – Рейт заботливо подлил Геррету похлебки, выловив кусок мяса пожирнее. – И ей надо беречь свои, э-э-э, плоскости.

Все тихонько посмеялись.

– Да ладно вам. Может, ее эльф любит нежиться на ледяных равнинах? – предположил Фаргрен.

– Думаешь, найдется такой любитель? У такой-то ведьмы? – скривился Геррет. – Она, наверное, нестабильник. Они всегда худющие, будто год голодали.

Было похоже на правду. Хотя разницу между маагенами и нестабильными генасами многие не до конца понимали. И те и другие способны были брать силу из собственного тела, из-за этого и ели много. Но маагены могли обойтись без этого, нестабильники же поддерживать постоянный уровень силы по-другому не умели. Поэтому встретить жирного огневика хоть и редко, но можно было, а нестабильника – нет. А вот у стабильных иллигенов, ферагенов и аирогенов так дополнять силу почти не получалось, сколько бы они ни ели.

– Почему нестабильники всегда худые-то? – решил воспользоваться случаем Фар и спросить у единственного «ученого» среди них четверых.

– Себя жгут, – прочавкал Геррет.

– Ну, так и ты тоже, потому и ешь. Не могут они, что ли, есть побольше?

– Это сложные процессы. Так просто не объяснить. Я могу использовать то, что не успело стать частью моего тела навсегда. А для нестабильников таких ограничений нет. Могут жечь все. И жгут.

– Проще говоря, – с умным видом произнес Рейт, – нестабильник жжет жир, а мааген – дерьмо!

От такого жутко научного объяснения Геррет скривился, а все остальные было расхохотались, но тут же притихли. Не хватало еще призвать ледяную ведьму.

Вопреки опасениям, ночь прошла спокойно. Для всех, кроме Фаргрена – ему опять приснился старый кошмар, вырвав из сна и бросив в холодный пот. Фар снова увидел изувеченное тело матери, под которым лежала младшая сестренка с широко раскрытыми глазами. Будто мертвый котенок под придушенной кошкой. И кровь повсюду.

«А где был брат? – подумал Фаргрен. – Кажется, в сенях…»

И тут же опомнился, не давая себе увязнуть в кошмарных образах.

Но как он не понял, что котенок не погиб? Ей было четыре года тогда. Такая кроха – и выжила. Ну не чудо ли? Какая она сейчас?

Попытавшись заснуть еще раз, Фаргрен снова увидел тот же сон, но теперь сестра смотрела на него, и в глазах ее застыло осуждение, разодравшее сердце, будто когтями. Он бросил ее. Маленькую, израненную… Одну. И никак не помог.

Больше заснуть у Фара не получилось, а потому он сменил Лорина, стоявшего на страже, и даже не стал будить Рейта, который был следующим на часах. Утром тот поворчал, но, кажется, только для приличия – уж таким довольным он выглядел.

Наскоро позавтракав, отряд снова двинулся в путь. Когда по прикидкам Фаргрена до селения оставалось часов пять, они наткнулись на громадный труп, загородивший собой половину дороги. Его неприятно кисловатый запах Фаргрен почуял еще до того, как увидел Тварь.

Горбушка беспокойно топтался на месте и фыркал.

– Ни фига себе размерчик! – то ли восхитился, то ли ужаснулся Рейт, глядя на бездыханное чудовище.

Чем-то Тварь напоминала огромного богомола. То есть это и был богомол. Омерзительный, крылатый, размером с Горбушку, но вряд ли такой же добрый.

– Никогда не видал подобных Тварей. – Рейт спешился и разглядывал чудище. – А вы?

Мильхэ тоже слезла со своего жеребца и подошла ближе.

– Он… Странный.

Богомол величиной с лошадь – странный? Да неужели?

Фаргрену спешиваться не очень-то хотелось, а уж разглядывать эту мерзость – тем более. И с коня он понял, что таких Тварей не видел. Не змееклюв, не жнец, не древесник, не мантикора, какие чаще всего встречаются на Тракте. Иногда там шастали и жгучеиглы, и рогосплюшки пролетали, но редко: эти Твари ночные, а ночью по Тракту никто не ездит. И в Чащи не ходит.

«Фу, и с ними придется драться?!» – думал Фар, с отвращением представляя, как из размозженной головы насекомого брызжет вонючая лимфа.

И почему не бывает аксолек-Тварей?

Мильхэ бормотала что-то на своем языке, ходя вокруг богомола. Потом достала кинжал и воткнула под глаз насекомого.

– Ты что, хочешь вырезать его? – скривился Рейт.

– Именно.

Через пару минут эльфийка спрятала глаз и склянку с лимфой себе в мешок, предварительно хорошенько их заморозив. Как ни странно, делая все это, она превратилась в ведьмочку, немножко растаяв.

Фагрену закралось в голову подозрение: если Мильхэ нравятся «драконьи атаки» и вырезание глаз у Тварей, то… не чащобная ли маньячка им досталась в отряд? Так называли наемников, которые как полубезумные постоянно ходили в Чащи. Нравилось им резать чудовищ. Ну и, видимо, подыхать от них.

– Много имела дел с Тварями? – спросил Геррет у Мильхэ, когда их маленький отряд продолжил путь.

Та кивнула.

– Темный Тракт?

Снова просто кивок.

– Много раз ходила? – услышав их жутко интересный разговор, спросил Рейт. – Видала таких?

– В книжках читала, – ответила Мильхэ с ледяной мрачностью, и все глупые вопросы замерзли на корню.

И не глупые.

Чем дальше они продвигались, тем больше вокруг становилось тварьих следов. Многие были оставлены мантикорами – отметины огромных кошачьих лап на земле, деревья с рваными бороздами от когтей. Некоторые следы выглядели странно. Например, большие вырытые ямы.

«Там наверняка остался запах», – с досадой думал Фаргрен.

Определить бы, кто оставил эти следы. Или, по крайней мере, запомнить носом и быть готовым, если встретится то же самое. Но отъехать он не мог. Это было бы слишком странно.

Пока же ничего, кроме кислого «аромата» богомолов, Фар не чувствовал – их трупы встретились еще несколько раз. И это ему очень не нравилось. Очень. Среди обычных насекомых богомолы – настоящие чудовища. На что способен такой, если он размером с лошадь? А если их несколько? Чем больше Фар об этом думал, тем сильнее ощущал себя маленькой букашкой.

Когда отряд доехал до деревни, солнце уже клонилось к горизонту. На проселочной дороге – никого. Везде сплошь ямы, обломки. Разруха. Большая часть домов превратилась в бесформенные груды. Ближе к центру деревни строения были целее, но выглядеть стали странно: вокруг каждого – высокий частокол, на крышах – куча всякого хлама, ломаных веток, кольев и… Какого хррккла там делают вилы?

Лорин остановился, пытаясь разглядеть что-то за забором. Внезапно кони заржали и нервно заплясали. В следующий миг Лорин оказался на земле – Фаргрен нечеловеческим прыжком сбил его с жеребца, которого через миг унесла крылатая Тварь. Похожая на ту, чей глаз сейчас лежал в походном рюкзаке Мильхэ.

Вторая Тварь с размаху врезалась в мерцающий купол – Геррет поставил щит. Или ледяная ведьма.

– Не должно быть здесь Тварей? – возмутился Рейт, тоже поднимаясь с земли: его скинул обезумевший жеребец. – А они так не думают!

Будто в ответ на его слова, на крышу ближайшего дома села огромная крылатая кошка с хвостом скорпиона.

– Маатар меня сожги! Мантикоры же одиночки!

Геррет спрыгнул со своей беснующейся лошади сам.

– Надо успокоить лошадей! – выкрикнул Фар, уворачиваясь от коня Рейта.

Испуганные скакуны метались внутри купола, заставляя прижиматься к мерцающим стенам. Такое же мерцание, но гораздо слабее, окутало каждого члена отряда. А через несколько мгновений кони затихли, мотая головами, будто оглушенные, упали на передние ноги и, в конце концов, повалились на землю.

Геррет изумился, посмотрел на Мильхэ и хотел было что-то сказать, но с неба на отряд обрушилась вторая мантикора. Щит выдержал, коротышка даже не поморщился. Он определенно неплох.

Несколько богомолов взлетали и резко пики́ровали на купол, потом будто отпрыгивали в сторону и снова взлетали. Фаргрен даже удивился, что успел спасти Лорина, – такие быстрые они были.

– Как их бить? – спросил Рейт, глядя на Мильхэ. – Паралички и яд действуют?

– Действуют. Бить в основание головы или между верхней парой лап. Туда вернее всего. Но они живучие. В лапы не попадайтесь – режут почти все, а не разрежут – раздавят.

– Ладно, их не так много. – Рейт, как и Лорин, менял колчаны, приготовленные еще в Доле. – Но мантикоры…

– Их беру на себя и оглушу всех немного, – проледенила Мильхэ. Потом что-то сделала. – Геррет, давай! – скомандовала она, чуть выждав.

Мааген убрал щит. Мимо будто прошла волна воздуха, Твари странно дернулись. Свистнули стрелы, и два богомола задергались уже от них. В тот же момент хвост мантикоры на крыше окутала вода и превратилась в лед. Он затрещал, громко хрустнул. Кошка завизжала.

Твари двигались медленнее, чем раньше.

Снова свистнули стрелы – близнецы времени зря не теряли. Фаргрен кинулся к ближайшим Тварям – два первых богомола, уже парализованные, рухнули вниз – и отрубил им головы.

– Не уходи далеко, – крикнул Геррет, выкидывая в богомола над собой огненный шар.

Через миг он с шумом взорвался, и сверху посыпались хитиновые ошметки.

– Кошка! – крикнул Лорин.

Перед ними взметнулась ледяная стена, и в нее тут же вонзились колючки – вторая мантикора выпустила ядовитые шипы. Геррет метнул в нее огненный шар, но Тварь увернулась. Коротышка выругавшись снова поставил щит, и Фаргрен, бросившийся к очередному богомолу, едва не врезался в мерцающую стену.

– Я не добил вон того жука!

– Поваляется еще немного, – отозвался Рейт.

В воздухе осталось два богомола. Выше над ними кружила мантикора со сломанным хвостом. Вторую нигде не было видно.

– Хитрые тварюги. – Лорин прищурившись глядел в небо. – Близко не подлетают.

– Ладно, с этими справимся быстро, – сказал Геррет, а над его кулаком разрастался огненный шар. – Делаем точно так же? – спросил он у Мильхэ.

Та кивнула. Через миг защитный купол исчез. Свистнули стрелы и вонзились в богомолов. Когда они рухнули вниз, Фаргрен добил их, а огненный шар Геррета прикончил того, что остался от предыдущей атаки, и уже приходил в себя – его жуткие лапы начали дергаться.

– Мне кажется, – сказал Рейт хмурясь, – или действие параличек слишком быстро заканчивается?

– Я тоже так подумал, – ответил Лорин, снова меняя местами колчаны: и парализующие, и ядовитые стрелы были бесполезны против мантикор. Потом посмотрел вверх. – Что делаем с кошкой? Где вторая вообще?

– Она скоро атакует, – Фар тоже наблюдал за мантикорой.

– Как только она подлетит совсем близко, Геррет, снимешь щит, и я кое-что сделаю, – сказала ледяная ведьма. – А вы либо ослепите ее, либо попытайтесь сразу убить. Будет всего несколько секунд.

– Ладно… – проворчал Рейт, берясь за тетиву.

Мантикора, заложив с десяток крутых виражей, снова устремилась вниз, и Фаргрен переместился туда, куда метила Тварь. Как только она оказалась совсем близко, щит исчез. Свистнули стрелы, трехгранные наконечники вонзились мантикоре в глаза, но еще до этого Фар рассек ей шею. Кошка рухнула на землю, дергаясь в предсмертных конвульсиях.

– Я даже ничего не успела. – И без того большие глаза Мильхэ стали еще больше.

Рейт только присвистнул, глядя на Фаргрена.

– Осталась еще одна, – напомнил тот, жалея, что выдал свою нечеловеческую сноровку.

Надо было оставить кошку близнецам. Фар хоть и не двигался так быстро, как мог на самом деле, но… Люди обычно и того медленнее. Эльфы тоже. Вдруг все в конце концов поймут, кто у них в отряде?

А вот Геррет почти не обратил на это внимания. Больше всего его заинтересовало другое. И даже не союз мантикор с богомолами.

– Как ты оглушаешь их? – спросил он Мильхэ.

– Будем по очереди держать щиты, Геррет, – проледенила та, – вторая мантикора вряд ли просто улетела.

Коротышка насупился. Потом, кажется, хотел сказать что-то еще, но передумал.

– Надо определиться хоть с какой-нибудь тактикой, – в итоге пробурчал он через полминуты. – То сними щит, то поставь… Не очень-то весело.

– Устал, что ли? – усмехнулся Лорин.

Фар кинул взгляд на небо. Солнце почти село, близилась ночь.

Глава 5. Просьба

1 день 3 месяца 524 года новой эпохи

– Милорд!

Миниатюрная брюнетка вскочила с дивана и присела в реверансе.

– Магистр Нирия, – приветствовал ее Эйсгейр и невольно скользнул взглядом в глубокое декольте. – Чем Эйсстурм обязан вашему столь внезапному визиту?

Посетительница выпрямилась. Черные глаза и волосы оттеняли невероятно светлую кожу, и Нирия казалась высеченной из мрамора. Но не холодной статуей, а теплой и живой. Светло-коричневое платье из мягкой ткани только усиливало это впечатление.

– Милорд, как-то вы говорили, что в случае необходимости я могу обратиться к вам по любому вопросу. Я, конечно, понимаю, то была лишь дань вежливости, не более, – Нирия улыбнулась, – поэтому прошу, простите вашей покорной слуге эту наглость прийти к милорду, да еще и без приглашения. В моем распорядке нашлась свободная минутка, какие бывают весьма редко, и я решила попытать счастья.

Рыцарь вдруг подумал, что с главой Всесвета дела вести куда приятнее, чем с большинством знатных особ. И вовсе не из-за декольте!

– Магистр Нирия, – сказал он, тоже улыбаясь, – прошу, пройдемте в более удобное место. А если вы перестанете говорить столь витиевато и длинно, то мы успеем обсудить гораздо больше.

– Вы слишком добры, милорд, – ответила Нирия и снова присела в реверансе.

Рыцарь подал ей руку и повел в кабинет.

Об этой женщине Эйсгейр знал многое, хотя лично с ней общался мало: разведчики в Эйсстурме не зря свой хлеб жевали. Впрочем, порочащих Нирию сведений не удалось нацедить ни капли. Знать могла сколько угодно обсуждать, что она простолюдинка, что трудилась в юности на полях, работала когда-то служанкой в трактирах и у богачей, но все это не преступление. Никаких грязных дел за ней не водилось. Либо она так хорошо их прятала, что не пронюхали бы и скорпикошки. Эйсгейру приятнее было думать первое.

Он любезно пропустил ее вперед в кабинет и закрыл дверь.

– Теперь прекрасная госпожа может, нисколько не стесняясь, изложить свою просьбу, – сказал рыцарь и не удержался от улыбки: просил говорить проще, а сам продолжает сыпать цветистыми фразами.

– Как милорд наверняка знает, – начала Нирия, усаживаясь за стол, – я веду небольшое дело.

«Небольшое? – хмыкнул про себя Эйсгейр. – Чуть ли не захватила весь рынок косметики и женских штучек в Зандерате».

– Мне бы хотелось расширить его и на Северные земли. Да, знаю, на юге ваших владений мои товары уже продаются, и весьма неплохо, но не позволите ли вы, так сказать, начать прямо с Эйсстурма?

«Я уж решил, будто что-то серьезное…» – с облегчением подумал рыцарь.

– И какая же помощь требуется столь умной женщине?

Нирия чуть покраснела. Но это была не похвала или лесть, а факт. Можно сказать, общеизвестный. Не будь у нее ума, стала бы она главой Всесвета? Нирия добилась многого, причем без связей и денег. Откуда взяться им у дочери деревенского пивовара? Но она умудрилась заработать на обучение в Королевской академии, а ее талант и упорство открыли ей дорогу туда, где она сейчас находилась.

Именно Нирия добилась самоуправления Всесвета. Сразу после этого она снизила многие пошлины, и торговля, которая и без того процветала в этом богатом городе, пошла еще лучше. Так что неприлично огромный доход от важнейшего торгового пункта на Западном тракте, идущий прямо в королевскую казну, – ее ума дело. На радость короне и не в радость Ту́нору, великому лорду Зандерата, на территории которого и находился Всесвет.

– Не разрешит ли милорд воспользоваться порталом для доставки пробной партии? Точнее, самых нежных ингредиентов.

– Вот в чем дело, – Эйсгейр побарабанил пальцами по столу.

– Остальное я повезу как полагается, – поспешила добавить магистр. – Но, кроме обычных кремов и духов, я хочу попробовать продавать здесь «Белую птицу». А ее ингредиенты, как и готовый товар, не выдержат длинной дороги. Слишком много проверок, грузы подолгу стоят в очереди. Прежде чем думать, как перевозить все обычным путем, хотелось бы знать, стоит ли овчинка выделки.

– Разве вы уже не выяснили это? – с улыбкой спросил Эйсгейр.

Даже он, чуравшийся будуарных сплетен и разговоров, знал о «Белой птице». Прошлым летом ее небольшая партия наделала шуму среди женщин в одной из южных провинций. Да и на севере светские львицы и модные кокетки прожужжали все уши своим отцам, мужьям, женихам и друг другу о новом «пуховом» креме.

– Сам Снежная Длань слышал о моем небольшом успехе? – Нирия чуть улыбнулась, опустив взгляд. – Разумеется, это ни в коем случае не значит, будто я хочу обойти проверки, – добавила она, взглянув Эйсгейру прямо в глаза.

«Какая же она… умелая», – не без удовольствия подумал рыцарь.

Нирия, конечно, тщательно готовилась, что и как говорить. В этом Эйсгейр не сомневался. Даже платье – строгого «дневного» цвета, но с декольте, радующим мужской взгляд, – подобрано с расчетом. Но все это Нирия использовала так естественно, так идеально, что можно было только восхищаться. Да и разве это плохо – уметь вести себя должным образом? Рыцарю редко встречались люди, одинаково хорошо использовавшие и ум, и внешность, и собственное обаяние. В этом Нирии не было равных.

– Все ясно, госпожа магистр. Но вы знаете, решать такое единолично я не могу.

– Да, конечно, милорд, я понимаю. Буду ждать вашего ответа.

Разговор вроде бы завершился, но Нирия не поднималась, ожидая, когда Эйсгейр сделает это первым. Он бросил взгляд на часы.

– Не желает ли госпожа поужинать во дворце?

Нирия слегка покраснела.

«Притворяется? Но ведь никто не умеет краснеть по желанию…» – подумал рыцарь, а вслух произнес:

– Вы, конечно, можете отказаться. Я не заставляю. Не бойтесь, на решении это никак не скажется.

– Прошу простить меня, милорд, но вынуждена отклонить столь любезное приглашение. У меня еще много дел в магистрате. Но если снова удостоюсь такой чести, то обязательно приму приглашение милорда.

Эйсгейр поднялся и проводил Нирию к порталу. Когда она поднималась по ступенькам к кругу света, обрамленному горным хрусталем, рыцарь вдруг подумал, что ее дело не относится к срочным. Вопрос о доставке ингредиентов, пусть и требовавших деликатного обращения, вполне можно было решить, попросив официальную аудиенцию. Зачем же она спешит?

– Виркнуда ко мне, – сказал он слуге рядом.

Пока Эйсгейр шел обратно в кабинет, мысли его снова закрутились вокруг разговора в королевском дворце: связан ли он с этими поправками к закону?

Виркнуд явился очень быстро. Рыцарю даже подумалось, будто разведчик волком обернулся и примчался на четырех лапах. Но сделать так в городе он, конечно, не мог – слишком рискованно. Отношение к оборотням в народе, мягко говоря, недоброе: увидят – убьют. Или как минимум постараются. А разбираться, что это за волк, будут уже после.

Так или иначе, Эйсгейр порадовался расторопности Виркнуда: они успеют поговорить до ужина-аудиенции. Подумав о трапезе, разделить которую предстояло с несколькими ярлами, рыцарь простонал. Древние вожди, что когда-то быстро решали вопросы, не разливаясь пустыми речами, весьма разочаровались бы при виде своих потомков. Впрочем, времена-то сейчас совсем не те. И тем более в землях под защитой рыцаря первого ранга. Вид свеженькой стопки донесений и Ярла Мурмярла немного развеселил Эйсгейра. Его пушистость по своему обыкновению явился в кабинет вместе с оборотнем. Объяснить любовь белого кота к рыжему разведчику волчьих кровей не мог никто, но когда Виркнуд был во дворце, Мурмярл всегда вертелся рядом.

Первым делом Эйсгейр решил узнать у разведчика, что тот думает о графе, герцоге и ректоре. Его пушистость вдруг мяукнул, и рыцарь вспомнил о круге тишины.

«Будто напомнил», – усмехнулся он про себя, ставя защиту.

Но вредный кот, конечно, просто требовал внимания.

– Значит, граф Дайен королевской крови… – пробормотал Виркнуд, запуская пальцы в рыжие вихры. – Так ведь и Шелан Мирарский – не просто герцог.

Эйсгейр кивнул: Шелан был прямым потомком последнего короля Мирара.

– Принц Мирара, принц Таэрима и какой-то ректор? – рассуждал вслух разведчик. – Лаэрдэты ведь из алинасской знати… Не слишком богаты, но все же. Побочная ветвь какого-нибудь алинасского короля? Это если все трое должны быть наследниками чего-то там.

Насколько помнил Эйсгейр, у правителей бывшего королевства Алинас имелось две младших ветви. Но это было слишком давно, чтобы их потомки могли возомнить себя имеющими право на престол. Хотя чего только не случается… Рыцарь решил проверить и родословную ректора в ближайшее время.

– Но вообще, почему бы ему и просто ректором не быть? – продолжал Виркнуд. – В Королевской академии куча знатных отпрысков учится, а Гилрау сам от носа до хвоста благородный. Связей у него много. И брать его в какое бы то ни было дело – выгодно.

– Сколько ты к нему парней отправил?

– Пока одного, милорд, там ведь еще по приказу ярла Эамонда наши шныряют. Сейчас на ректоре достаточно людей.

– Отлично. Отправь парней попереливаться вокруг Нирии.

С тех пор как эта женщина стала главой Всесвета, она уже дважды или трижды попадала в поле зрения Эйсгейра. Разведчики каждый раз с особым тщанием обрыскивали все вокруг, но ничего не находили. Кроме, может быть, слухов о том, с кем спит магистр или с кем не в ладах. Последних было не много, но и не мало: торговцы, недовольные налогами или штрафами, уволенные по серьезным причинам служители магистрата или бывшие магистры. Нирия управляла Всесветом железной рукой.

– Она зачем-то торопится со своими штучками, хотя это, на мой взгляд, не очень срочное дело.

Виркнуд кивнул. А Эйсгейр вдруг с большим неудовольствием подумал, что ничего не делает сам. Лишь приказы раздает. Разведчики всегда рискуют, наемники за него могут сложить головы, а он сидит и протирает кресла в своем дворце. Хоть и сильнейший рыцарь, а ничтожество. Ничтожество первого ранга.

Глава 6. Время для прикладного языковедения

Они чуть ли не крадучись шли по дороге, покрытой рытвинами. То и дело озирались по сторонам: не появится ли где еще какая-нибудь Тварь?

Селение ничем не напоминало Вешки, которые Фаргрен помнил с детства. Последний раз он приезжал сюда лет двадцать назад. Мать, беременная тогда Ирмой, хотела навестить свою тетку, пока еще могла ездить далеко. Саму тетку он почти не помнил. В его памяти она осталась как Тетя Не: тут не сиди, там не лежи, это ведро не туда, тот котелок не сюда. Не гости Талек тогда же у бабки, Фар превратился бы в Племянника Да – «Да пошли вы». Для мальчишки восьми лет не самое хорошее прозвище с волнующим запахом порки. Но с Талеком они вместе развлекались и немножко проказничали, так что падение репутации прекратилось на уровне «немного непослушный».

Тогда это было веселое, шумное даже после заката селение. Северяне редко ездили в Жженые Пеньки. Зачем, когда есть Вешки? Были. Теперь здесь – мрачное скопище полуразрушенных домов, безобразных крыш и колючих частоколов.

Размышления Фара прервал запах. Он чувствовался уже давно. Кислый и будто липкий, он исходил от богомолов, но сейчас усилился и к нему примешался другой – сыроватый, плотный…

– Пахнет, как в Чащах, – произнес Рейт, опередив Фаргрена, который хотел сказать то же самое.

Да, это был запах Чащ. Мало кто мог определить, чем он отличался от запаха обычного леса, но любой, кто побывал на Тракте, не перепутал бы их никогда. В Чащах смешивались ароматы деревьев, трав, земли, цветов, животных и чего-то еще. Даже Фаргрен, различавший гораздо больше запахов, чем люди, не встречал ничего похожего. Так пахли только Темные Чащи.

Фар выругался про себя: ему, вообще-то, следовало заметить это гораздо раньше. Надо быть бдительнее. Хотя если бы запах был здесь постоянно, он давно бы учуял его. Видимо, пусть это и звучит странно, источник запаха появился не сразу.

Вскоре наемники увидели колодец. От него осталась только каменная шахта – ни крыши, ни вóрота. До сих пор не встретился ни один живой человек. Впрочем, трупов тоже не заметили. Ни людей, ни животных.

– Эй, посветите-ка сюда, – сказал Рейт, заглядывая в колодец, и Геррет направил к нему огонек. – Там внизу настил или что-то вроде.

Фаргрен тоже подошел посмотреть. На глубине примерно в два человеческих роста узкую шахту перекрывали деревянные доски. У верхнего края между камнями торчал железный крюк.

– Сдается мне, – сказал Фар, – это самое безопасное место, какое мы сможем найти.

– Да мы же туда не влезем, – хмыкнул Рейт. – Разве что вдвоем.

Втроем, если посередине втиснуть Мильхэ. Или половину коротышки. Вертикально разрезанного.

– А доски-то нас выдержат? – спросил Лорин, тоже заглянув в гулкую темноту.

– Не найдем ничего лучше – заночуем рядом. В крайнем случае в колодце можно укрыться. – Фаргрен подергал крюк. – Повесим веревку на всякий случай.

Запах Чащ чуть усилился. Его спутники вряд ли это заметили, а сказать ничего он не мог: не может человек чувствовать такое. Что ж, хотя бы мантикоры поблизости нет. Но ее, как и богомолов, будет сложно учуять, если она постоянно перемещается.

– Жук! – тихо предупредил Лорин, быстро натягивая тетиву.

С северной стороны показалась крылатая Тварь. Летела она медленно и была далеко, поэтому не заметила набор деликатесов у колодца. Мясистые близнецы, копченый мааген, шерстяная голова и хрустяще-ледяная тростиночка на закуску. Пир для Твари! Летун сел где-то между домами. Через несколько мгновений он снова поднялся и направился дальше, в противоположную от наемников сторону.

– Солнце село. – Рейт кинул взгляд на горизонт. – Надо поискать подходящее убежище и вернуться за лошадьми. Можно пройти вперед, не найдем ничего – как-нибудь расположимся тут.

Компания пошла дальше на север по основной улице. В сумерках углубляться в проулки не хотелось, как и разделяться – поодиночке они тоже неплохой обед. Или ужин. Поэтому отряд просто двигался вперед, оглядывая ближайшие дома. Фаргрену казалось, будто разрушений снова стало больше, даже больше, чем было на южной стороне. Запах богомолов почти обжигал нос.

– Где-то впереди, наверное, логово Тварей, – сказал Фар, немного подумав.

– Логово вне Чащ… – пробормотала ледяная ведьма.

– Может, не логово, но какое-то их скопление. Раз все они появляются с севера, значит, там что-то есть.

Объяснение получилось не ахти, но не предупредить товарищей Фар не мог.

Быстро темнело. С темнотой будто наступала и тишина, которую иногда нарушали смутные шорохи. Вот где-то что-то скрипнуло, что-то треснуло – и снова ни звука в вечерних сумерках.

Фару было не по себе. И не ему одному – все напряглись, подобрались, не говорили. Даже в Темных Чащах, где Твари всегда рядом, так себя не чувствуешь. Чащи хоть и враждебны, но привычны, а это… Это совсем другое. Чего можно ожидать после первой встречи со странными Тварями в мертвой деревне?

Через несколько минут стал слышен какой-то гул. Уже все морщили носы – не одному же Фаргрену страдать от кислой богомоловой вони.

– Это где-то впереди, – прошептала Мильхэ.

«А я что говорил?» – почти по-коротышковски съязвил Фар, но про себя.

Наемники замедлились, пробираясь через развалины настолько тихо, насколько могли. У Лорина, первым преодолевшим бревна, преграждавшие путь, отвисла челюсть. Вслед за ним и остальные лишились дара речи – впереди на расстоянии нескольких домов, которых уже не было, копошились десятки Тварей-насекомых в огромном рву. Его, скорее всего, вырыли сами богомолы.

Стараясь не шуметь, наемники медленно пошли или, скорее, поползли обратно. Уже почти стемнело, а драться в темноте – сущее самоубийство. Да даже днем у пятерки бойцов нет и шанса против стольких Тварей!

Тишину вспорол неожиданно близкий рев мантикоры. Стрекот крыльев на мгновение прекратился. И через секунду разразился с новой силой.

– Маатар, бежим! – И все, что было духу, помчались к колодцу.

Рейт хотел схватить Мильхэ за руку и потащить за собой, но оказалось, она бегает едва ли не быстрее всех. Кроме Фаргрена. Землю прошили колючки: мантикора, наконец, атаковала. Несколько шипов попали в Лорина и Геррета, но отскочили от щитов.

Первым у колодца оказался Фар.

«Как знал!» – подумал он, помогая Лорину забраться в шахту.

Следующим был Геррет. Он на мгновение остановился и оглянулся на Мильхэ.

– Лезь, будешь ставить щит! – проорала та, и Геррет юркнул в узкий тоннель.

Эльфийка на бегу создала защитный купол. Очень вовремя – десятки богомолов обрушились на них сверху.

– Давай залезай! – крикнул ей Рейт – они уже были у колодца.

– Нет, я должна видеть купол!

Здоровяк исчез в темноте каменной шахты.

– Я пойду последним, успею, – прокричал Фаргрен сквозь шум ударов и крыльев.

И чуть ли не руками запихнул Мильхэ в колодец. Потом залез туда сам, почти заехав ей по лицу сапогами. Хитиновая лапища воткнулась в камень там, где мгновение назад была рука оборотня.

Геррет накинул щит, и Мильхэ облегченно выдохнула.

– Сраная срань, – охнул Рейт, на плечах которого оказался Фар. – Не думал, что ты такой тяжелый…

Богомолы со страшной силой бились о щит, но, кажется, коротышка даже не напрягался, удерживая его.

Под перетаптывавшимися наемниками жалобно скрипели доски, и Мильхэ укрепила их льдом, притянув воду снизу. Насколько видел Фаргрен, несколько секунд поддержания защитного купола против роя Тварей вытянули из нее много сил. Белокожая эльфийка, казалось, стала еще белее и постоянно закусывала дрожащие губы.

– Вы так и будете у нас на плечах стоять? – спросил Рейт. – Можно сделать что-нибудь? Я долго этого медведя не продержу.

«Сам ты медведь», – подумал не-медведь.

Мильхэ навела ледяные жердочки. Кое-как они с Фаргреном разместились на них, не без труда разобравшись, куда деть ноги. Эльфийка потихоньку приходила в себя, и оборотню уже казалось, что лучше коротать ночь на вершине Драакзана, чем вот так переплетать с ведьмой лапки.

– Гораздо лучше, – сказал Рейт, с облегчением вздохнув. – Только ногами сильно не болтайте, а то саданете мне или Лорину по лицу.

– Обуглительно… – пробурчал Геррет, зажатый между близнецами. – Надо было прыгать последним.

– Даже не знаю, Гер, что лучше: стоять в тепле или сидеть и морозить яй… задницу.

– У Фара неплохая компания, а мне терпеть двух вонючих бугаев.

– Яйзадница, – хмыкнул Лорин. – Яйница. А ничего так. Слово для всего сразу.

Смешки. Эта троица минуту назад чуть не сдохла, а теперь занималась прикладным языковедением! Да-да, Ледяная Ведьма Самая-неплохая-компания-в-мире, закатывай свои бирюзовые глаза.

Посмеиваясь, Фаргрен думал еще и о другом: им повезло. Кроме того, что они живы и могут шутить шуточки, у них сохранилась большая часть снаряжения. Почти все важное было в его и Геррета мешках, лечебные припасы и присланное заказчиком – у Мильхэ. В мешки близнецов и переметные сумы сложили запасную одежду, личные вещи и спальные принадлежности. Теперь всего этого нет. Не самая большая беда, но придется поблагоухать: весной голышом стирать подштанники в реке – так себе занятие. Хотя, может, эту проблему сумеет решить Мильхэ? Иллиген, как-никак. Еще пропала еда, но ее-то можно раздобыть в лесу. А согреет их Геррет.

Вот с чем не повезло, так это с лошадьми. О них, наверное, уже и вспоминать не стоит. Только жалеть. Особенно Фару. Со скакунами у него всегда были сложные отношения. Умные животные не реагировали на него так, как на обычных волков, но и человека в нем не признавали, чуя звериную натуру. Жалко Горбушку. Очень жалко. Его Фаргрен долго приучал к себе. Жеребец даже мог спать и бежать рядом, пока хозяин был волком.

– А это, – подал голос Лорин, – как нужду справлять, если что?

Повисло молчание.

– Прости, Гер, – похрюкивая от смеха, начал Рейт, – но…

– Я убью вас обоих! Сраный пепел, это нелепейшая ситуация из всех, в которые я попадал!

– Разве? А когда я тебя во Всесвете вытаскивал из…

– Заткнись, Рейт, иначе выпущу тебе киш…

Раздался звук, и все замолкли – снизу постучали.

Глава 7. Дом, милый дом

Крепкие Когти вызвался пойти вместе со мной и Старейшиной. Вся стая собралась рано утром и проводила меня грустным воем. Бесшумные Лапки пробежала с нами до ближайшего оврага и на прощание лизнула мне нос, отчего сразу защипало глаза.

Старейшина провел нас особыми тропами мар-даан-лаид, и к границе Светлого Леса мы вышли всего через два дня, неведомым образом миновав земли южных оборотней. На небе давно сияли звезды, и волки решили, что в городок, приютившийся в небольшой долине, я пойду утром.

А поутру на камне рядышком обнаружилась тушка кролика. Вот это да! Неужели Крепкие Когти поохотился для меня? Ведь не Старейшина же этим занимался и кролик не сам собой придушился.

Готовя завтрак, я думала, что делать дальше. Дойду до городка, это понятно, перейду границу и… Как попросить стражей Леса сказать мне, кто я? А если встречу кого-то знакомого или родственника и не пойму этого? Что случилось с моей семьей за сто лет? Ладони сделались неприятно липкими. Я ведь потому и не спешила сюда…

Страшно. Особенно при взгляде на эльфийскую заставу. В обе стороны от белых башен уходил ряд огромных деревьев. Древа-защитники. Граница Светлого Леса. Как же красиво… Они узнают меня. Даже если я пойду не через заставу. Древа пропустят меня в любом месте, но это не скроется от стражей Леса: они всегда знают, кто, когда и где перешел. Но, может, это и не так плохо? Если родные ищут или искали меня, им сразу же сообщат. Не надо будет самой разбираться во всем.

Старейшина и Крепкие Когти молча глядели на давно голые холмы и деревья внизу. Здесь еще не выпал снег.

По широкой дороге, лентой пролегавшей через городок, двигались разные двуногие. Кто верхом, кто в повозках, кто пешком. Как их много… Интересно, видно ли нас оттуда? Хотя вряд ли. Слишком высоко, да и переполох бы тогда поднялся при виде гигантских волков.

Старейшина что-то сказал, и Крепкие Когти ответил коротким тявканьем. Я разобрала только имя: Бесшумные Лапки. Серому волку, кажется, было неуютно: он находился вне Чащ впервые, а мир здесь совсем не такой, как в дремучем лесу, где мар-даан-лаид проводят всю жизнь. Да, Крепкие Когти, мне тоже неуютно, но…

– Кажется, пора, – вздохнула я.

– Иди, не бойся. Здесь уже недалеко, – сказал Крепкие Когти и рассмеялся волчьим кряхтящим смехом. – Если что беги обратно.

– Мне страшно.

Я прижалась к серой груди волка, и тот неуклюже обнял меня лапой. Он ведь заботился обо мне все это время, как о собственном щенке.

– Но не можешь же ты вечно сидеть в лесу?

– Строго говоря, я до сих пор в лесу, – улыбнулась я.

– Да разве это лес?! – засмеялся Когти. – Иди, – сказал он после некоторого молчания.

– Спасибо вам.

В последний раз зарывшись в мех волка, я обняла его, а потом, подумав, обняла и Старейшину.

– Прощай, Листочек, – сказал Крепкие Когти. – Если повезет, увидимся еще.

– Полной луны тебе, Отделенная, – произнес Старейшина и потерся носом о мою щеку.

Спускаясь с холма, я обернулась – волки наблюдали за мной. Потом обернулась опять, и Крепкие Когти махнул лапой вперед, подбадривая идти дальше. Но в третий раз на пригорке уже было пусто. Внутри все сжалось. Увидимся ли мы снова?.. Но теперь точно некуда деваться. Надо идти в Лес.

До первых домов я добралась только к полудню – сначала шла быстро, но потом замедлилась. Даже сама не заметила. Хотя куда мне торопиться?

В Эйраде – я посмотрела это название на карте еще вчера и поняла, что и раньше его знала, – оказалось шумно. Вроде маленький городок, даже деревенька, а такая громкая – крику на десяток селений хватит. Кругом купцы и путешественники самой разной наружности, караваны и лошади всех мастей. Множество лавок, складов, таверн и постоялых дворов. Впрочем, каким еще может быть приграничный город?

Башни эльфийской заставы вблизи впечатляли еще больше. Высокие, белые, гордые… Нет, не пойду сразу. Сначала осмотрюсь. Может, здесь мне вспомнится еще что-то?

– Дорогу!

Я, как и все, поспешила прижаться к краю улицы, и мимо пронеслись всадники. Ой, это ведь не по-эльфийски прокричали! Я знаю другой язык? Надо послушать разговоры вокруг… Драные хвосты, и правда! Эльфы и люди общались между собой на понятном мне языке. Один из человеческих? Но здесь много людей явно из разных мест. У них всех один язык? Возможно. Упоминают какое-то Королевство людей…

А ведь моим картам около ста лет. Может, купить новые? Да нет, не стоит пока сильно тратить деньги. Если у меня есть семья, мне все расскажут.

Выбрав таверну поменьше, я зашла внутрь. Там было тепло и вкусно пахло. Ух ты! Рядом со стойкой хозяина – темноволосого эльфа – висела большая красивая карта. Посмотрим-ка… Да уж, все совсем не так, как на моих. За сто лет все настолько изменилось?

Периамской империи на западе больше нет, а ее провинции Крегиад и Ракат стали независимыми. На востоке Иалона теперь всего три государства: Светлый Лес, Ишдракйорд и Королевство людей. Земли оборотней, конечно, тоже обозначены, но они не считаются государствами. На моей карте вместо Королевства людей десять стран. И как они объединились?.. Даже Периам присоединили! Нашелся безумец, перебросивший войска через Темные Чащи? Сколько же людей тогда погибло… Хм, а если сейчас столица – Эвенрат, значит, это Великая Долина всех завоевала? И что стало с прежними королями? Интересно, Алинас вроде был очень сильным государством…

Ой, так долго разглядывать карту – это, наверное, подозрительно!

Я выпрямилась и осмотрелась.

Уютно. Все столики заняты, но, кажется, в маленьком приграничном городке другого и быть не может. Останусь здесь, если есть свободная комната. Тем более держит таверну мой сородич, поэтому, наверное, мне тут будет безопаснее, чем в других.

Снять комнату оказалось не очень дорого. Несколько дней я могла себе позволить. Хозяин странно взглянул на меня и дал ключ. А вдруг это из-за денег он так посмотрел? Может, они очень старые? О! Человек рядом со мной попросил обед и кинул на стойку монеты. Да вроде такие же… Видимо, эльфийские деньги за сто лет не сильно изменились.

Ладно, погуляю денек-другой и пойду на заставу.

* * *

Сидя вечером в таверне у камина, я разглядывала посетителей, их одежду, прислушивалась к звучащей речи. Людской язык мне, правда, понятен, хоть, кажется, изменился за сто лет. Некоторые слова я не знаю. А вот эльфийский все такой же.

Хозяин таверны искоса глянул на меня. Может, это странно – эльф остановился в приграничном городе и не идет в Лес? Надо уже собраться с духом и… Вот попасть бы туда тайком и посмотреть сначала, что и как. Жаль, это невозможно. Что там будет? Кто мои родственники и друзья? Кто я? А может, я и не должна была вернуться в Лес? Как же хорошо жилось у волков…

Я поймала на себе очередной взгляд хозяина. Да уж, прошла почти неделя, а эта странная эльфийка в одежке не по погоде до сих пор торчит здесь. Внутри-то, конечно, хорошо, но снаружи уже два раза шел снег. Можно, конечно, купить вещи потеплее, но тратить деньги не хочется. Вдруг у меня нет семьи и никто мне не поможет? Следует все выяснить, прежде чем что-то покупать. И так раскошелилась на гостиницу.

Надо идти. Сидя здесь, я ничего не пойму. Если посчитать, то… Предки, прошло пять месяцев! А завтра начнется шестой. И я до сих пор ничего о себе не знаю, и даже в Светлом Лесу не нахожусь. Все, завтра же иду на заставу!

Я поднялась в комнату. Уже поздно, можно ложиться спать, а завтра с самого утра сделать то, на что не хватало духу целую неделю.

Собрав рюкзак, я улеглась в постель, но сон никак не шел. Завтра я узнаю, как меня зовут, узнаю о семье, где жила… За окошком мелькнула тень. Птица, наверное, пролетела…

Внезапно все звуки словно отрезало. Я села в кровати. Нет, свои движения или себя я слышу, но не слышу ничего, что происходит вне комнаты. Круг тишины? Что про…

В следующую секунду окно разбилось. Я почти инстинктивно набросила на себя щит. Успела в самый последний момент – в него тут же ударила воздушная волна. Сразу после этого в комнате появилась тень.

– Проклятье! – выругался по-эльфийски непрошеный гость.

На меня напал сородич! Он ринулся ко мне, и я пустила веер ледяных кинжалов. Неизвестный увернулся, прижал меня к кровати. Ну нет! Так легко я не дамся! Щит превратился в ледяные ножи, противник тут же отскочил, но торжество мое было недолгим: вокруг шеи обвились путы. Сдавив горло, они проломили защиту, и мир уплыл в темноту.

* * *

Тихий звук… Шаги? Что-то не так… Будто чего-то не хватает…

Я открыла глаза. Взгляд уперся в серый каменный потолок. Где я? Приподнявшись, я обнаружила себя на кровати в комнате без окон. На полу валялись мои вещи. Больше ничего, кроме ведра в углу, здесь не было. Тюрьма?

Надо встать… Сердце замерло. На шее какое-то гладкое кольцо, прохладное на ощупь. Предки, это же… Атал! Я не могу пользоваться силой, вот что не так! Эти ошейники подавляют любого генаса.

Сердце заколотилось как бешеное. Кому я нужна и зачем? Они знают, кто я? Или просто схватили подозрительную эльфийку, слонявшуюся в приграничном городке? Это было вчера? Может, уже прошло больше времени, чем кажется… И где я, в конце концов? В Эйраде, Светлом Лесу или вообще где-то в другом месте? Вернулась, называется, домой…

Что теперь делать?!

Послышался глухой звук, и я вздрогнула. Кто-то идет? Через несколько мгновений камни одной из стен разлетелись, и в камеру вошли двое. Оба в масках на все лицо, но это, без сомнения, эльфы: такими высокими могут быть только мои сородичи.

– И правда она! – воскликнул один из них.

Он – судя по одежде и тому, что второй эльф почтительно остановился позади, – главный. И точно знает, кто я.

– Любопытно. И где же ты была эти сто лет?

Отвечать? Если они меня знают, то почему так схватили?

Прежде чем я сообразила, что сказать, главный заговорил сам:

– Молчишь… Зря. Я так или иначе все узнаю, а потом… Послужишь великому делу, дорогая. Спасению всех нас. Помни это. Забери ее вещи, – сказал он второму и вышел.

Помощник подобрал мой рюкзак и плащ и тоже покинул комнату. Камни быстро встали на место, но мне удалось разглядеть за ними узкий пустой коридор.

Что делать? Теперь у меня ни вещей, ни силы, ни памяти… Какое великое дело? От чего нужно спасать эльфов?

Глава 8. И все-таки она теплая

– Эй, – раздался из-под настила громкий мужской голос, – есть кто живой?

Все переглянулись.

– Ну, вроде как, – ответил Рейт.

– Кто такие будете-то?

– Наемники. А вы?

– Тутошние мы, ясен пень. Сколько вас?

– Пятеро.

– От лорда Зандератского?

– От Гильдии наемников. На север идем.

Послышался шепот и шорохи. Потом наступила тишина.

– М-да-а… – протянул Геррет. – «Здравствуйте, гости дорогие, будьте как дома». Нормально, да?

– Боятся просто они, – ответил Рейт. – Совещаются, наверное. Гер, сдвинь свой топор куда-нибудь.

Через несколько минут снова послышались шорохи.

– Вы, это, давайте-ка вниз, – сказал тот же мужской голос. – У нас лестница есть. Крышку-то как-нибудь поднимите. Она складывается.

– Обуглительно, – буркнул Геррет.

– Хватайся за веревку и лезь вверх, Гер, – сказал Лорин.

– Да куда? – Коротышка посмотрел на болтающиеся ноги Фаргрена и Мильхэ. – Давайте просто сделаем дырку посередине? Эй, можно крышку сломать? Мы ее не поднимем.

Послышались совещательные шепотки.

– Ну, ломайте, ежели по-другому ни…

Огненный шар пробил хрупкое дерево.

– …как.

– Ты бы хоть предупреждал, а? – дружно рявкнули близнецы.

– Мильхэ, щит держи, – сказал Геррет, не обращая внимания на их возмущение.

За веревку он ухватился еще до того, как селяне разрешили боевые действия против крышки. Которая, скорее всего, пострадала бы и без этого разрешения. Все потому, что на веревке Геррет не висел. Это было невозможно. Могучие тела близнецов держали его надежнее каких-то там веревок. А разве это дело, трем мужикам так прижиматься друг к другу?

– Эй, где там ваша лестница?

В дыре показалась деревянная перекладина, и вскоре Геррет исчез внизу, явив чудеса акробатики и проскользнув змеей между близнецами. Рейт не преминул отпустить похабную шутку, попросив сделать это нежно.

– Ты не мог пробить дырку пошире? – пожаловался он потом, протискиваясь через дыру.

– А ты не мог расти не таким большим? – огрызнулся мааген.

– Твоя очередь, – сказал Фаргрен Мильхэ, когда спустился Лорин: вот он-то уже смог повиснуть на веревке и поднять безвинно убиенную крышку.

– Нет, – проледенила эльфийка, взглядом показав на щит.

Ну да…

Внизу Фар увидел второй, чудом не пострадавший деревянный настил. В стене колодезной шахты красовалась дыра, из которой выглядывал Лорин. И его брат. И Геррет. Сейчас они чем-то напоминали крыс в канализации Эвенрата. Огромных, любопытных и постоянно скалящих клыки. Хотя на огромного Геррет никак не тянул.

В тоннеле висел огонек, освещая пространство вокруг. Отверстие и лаз сразу за ним были достаточно широкими, но не очень высокими – придется идти, согнувшись в три погибели, или ползти.

– Мильхэ, спускайся, – громко сказал Лорин.

– Да-да, сейчас, – донесся до них слабый голос.

Фаргрен выглянул в колодезную шахту. Эльфийка застыла на полпути между ним и оставшимся от крышки ободом и будто задыхалась. В ее запахе все так же ощущался страх. Да, все испугались – шутка ли, делать лапы от целой стаи Тварей, – но у остальных запах уже стал обычным.

Дав знак Лорину оставаться на месте, Фар вылез обратно в тоннель и, поднявшись на ноги, чуть потеребил плащ Мильхэ. Ледяная ведьма дрожала будто от холода.

– Н-нет, – пробормотала она, – лучше останусь здесь.

– Что?

– Не люблю подземелья… Идите, со мной ничего не случится!

– Разделяться не очень хорошо.

– Здесь уже безопасно, иначе селяне не вылезли бы.

– Сможешь сидеть одна тут?

– Смогу, – звякнули льдинки, но как-то жалобно.

Фаргрен подумал, что ее бледность вызвана, видимо, не истощением. Озадаченный, он вернулся к остальным.

– Наемник, который боится подземелий?! – удивлялся Рейт вслух, пробираясь по тоннелю вслед за Герретом.

Контракты редко подразумевали лазание под землей, но… Эльфийка теперь казалась Фару еще более странной. Вечно серьезная, холодная, молчаливая. Складывалось впечатление, будто до товарищей ей дела нет. Так, временная неприятность. Но ведь мало какие задания бывают одиночными. В Темных Чащах вообще таких нет. Поэтому для наемника, тем более высокорангового, ее поведение необычно. И вот еще подземелий боится…

Тоннель привел их к небольшой пещере с ровными деревянными стенами с одной стороны – видимо, бывший погреб, сейчас значительно расширенный. И напрочь прокопченный дымом от очага в яме посередине. Кроме наемников, здесь оказалось девять человек. В самом пожилом из них Фаргрен узнал старосту деревни, очень подряхлевшего со времен Тети Не. Остальных Фар вспомнить не мог. Впрочем, в Вешках у него никогда не было много знакомых.

– Так вас Гильдия наемников послала? – спросил староста.

– У нас дело на севере, – ответил Рейт. – И давно вы здесь так?

Оказалось, первые нападения богомолов случились в конце осени, уже после жатвы. Хоть происшествия всех встревожили, никто и подумать не мог, что через полтора месяца Вешкам придется зарыться в землю.

Сначала Твари появлялись только по ночам, а со временем выходить на улицы стало опасно и днем. Погибло очень много людей – сейчас в погребах жило не больше четверти прежнего населения. Богомолы оказались первоклассными громилами: чуя двуногих в деревянных коробках, они разрушали дома. Селяне спустились в погреба. Тогда Твари перестали уничтожать людские жилища, но принимались за старое, если люди слишком близко подбирались к поверхности. Замеченные наемниками экзотические архитектурные решения – вилы и колья на крышах – имели практическую цель: уберегать дома от полного разрушения. И доставлять некоторые неприятности богомолам. Есть на обед острое им, как ни странно, не нравилось.

С едой проблем пока еще не возникло. Кому-то даже удалось сохранить молочных коров и коз. Содержать их в подземельях было нелегко, но животинку пока не пустили на мясо. Проблемой стала только вода. Иллигенов в Вешках не имелось, поэтому пришлось прокопать ходы к колодцам. И между погребами, но не очень много – селяне боялись обрушения.

– Мы трижды посылали людей к лорду Зандерата и во Всесвет, но… – староста развел руками.

– Видимо, никуда они не доехали. В Сизый Дол никто отсюда не приезжал. – Выходило вполне естественно, что все разговоры вел языкастый Рейт. – Когда вы отправили людей в первый раз?

– В начале зимы, к тому времени-то уже десятка два человек погибло.

– Ясно. От северных деревень слышно что-нибудь?

– Нет, уже давно вестей не было.

– И даже беженцев никаких?

Старик снова развел руками.

– Вам бы, наверное, отдохнуть? – спохватился он. – Тут у нас есть все, что надо, тесно только.

– С нами женщина.

– Ну, можно ее к бабам-то нашим свести, ежели ей там сподобнее будет.

– Если она спустится… – покачал головой оборотень.

Пока Рейт договаривался со старостой о еде и ночлеге, Фар погрузился в невеселые размышления.

С одной стороны, эти люди им никто, да и контракт не обязывал оказывать кому-то помощь. С другой стороны, остальные могли решить, что помочь надо. Несмотря на все перепалки между собой, они, вроде как, не бессердечные.

Мучило его другое: дальше на север, скорее всего, будет хуже. Если Ирма была жива до прихода Тварей, то жива ли сейчас? Жив ли кто-то еще из их деревни? Если да, то Фару не обрадуются. Это его не волновало – к Тварям их всех. Но что скажет Ирма? Она… Тоже вряд ли обнимет при встрече. А увидеть ее очень хотелось.

– Посмотрю, как там наша ведьма, – предупредил Фар товарищей и пошел обратно к колодцу.

Мильхэ снова сидела на ледяной жердочке наверху колодезной шахты. Видимо, там чувствовала себя спокойнее. Вместо щита она навела ледяную крышку и, кажется, даже не подкрепляла ее силой. Да и Твари уже не атаковали колодец, потеряв из виду добычу.

– Ты там как?

– Неплохо, – отозвалась ледяная статуя и попросила рассказать все, что они узнали.

– Точно не будешь спускаться? – спросил Фаргрен, выполнив просьбу. – Нам принесут ужин, и, если хочешь, переночуешь среди женщин.

– Как выглядит тоннель и погреб?

Он описал все увиденное. Мильхэ внимательно его выслушала.

– Ладно, – вздохнула она, – я попробую.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем эльфийка добралась до Фаргрена. На полпути она остановилась и уткнулась лбом в деревянную перекладину лестницы, что-то тихонько бормоча. Запах страха окутывал ее всю. Когда они, наконец, пошли по тоннелю, Фар почувствовал, как Мильхэ ухватилась за его одежду, и взял ее за руку, надеясь успокоить. Тонкие пальцы тут же сжали его ладонь, да так, что он удивился силе хрупкой с виду руки.

«И все-таки она теплая», – усмехнулся он про себя неожиданному открытию.

В погребе Мильхэ выпрямилась и огляделась. Хватка ее ослабла, дыхание стало успокаиваться, и она отпустила руку Фара.

Селяне удивленно таращились на нее. Они еще не поняли, кто перед ними – она не сняла капюшон, – но явно никогда не видели настолько высоких женщин. Мильхэ была на половину ладони выше даже Фаргрена. Причем по эльфийским меркам она, наоборот, считалась ниже среднего роста. В один из вечеров в дороге Геррет пробурчал, что не хотел бы оказаться в стране великанов, имея в виду Светлый Лес. Кстати, близнецы никогда не шутили над ростом маагена. Берегли-таки свои шкурки.

Мильхэ сняла капюшон, и у селян отвалились челюсти, а дар речи пропал вместе с дыханием. Деревня, что с них взять. Наемница настороженно глядела на всех и будто понижала температуру в подземелье одним своим видом.

– Ну, устраиваемся на ночлег? – беззаботно и весело спросил Рейт.

«Не замерзнуть бы», – подумал Фар.

Указание свыше

Ты просыпаешься от кипения в мозгу. Именно так это ощущается. Неприятно. Неприятно даже не само кипение, а осознание, что тебя всегда держат на поводке.

Думал ли так же твой Мастер?

Магистры твердят, будто мастера получают благословение Богини жизни и она говорит с ними напрямую. От этой мысли ты усмехаешься. Как бы не так. Кто бы ни придумал это, до Богини ему как до солнца.

Кипение оформляется в приказ. Ты медленно, нехотя встаешь и будишь парнишку:

– Шэквет, поднимайся. У нас новое задание.

Вы неспешно собираетесь. Вещей не так много, да и торопиться некуда.

Каким будет этот приказ, ты догадывался. Но все же магистры долго ждали. Те наемники… Вы не ставили охранок на северное направление, и заметил ты их случайно, когда вышел до ветру. «Богиня благословила, не иначе!» – позволяешь ты себе богохульство в мыслях и снова усмехаешься.

Если бы Дарительница жизни могла говорить с тобой напрямую, то знала бы, о чем ты сейчас думаешь. И, наверное, тут же покарала бы. Шутка ли – сравнивать грязную, пусть и естественную потребность с ее благословением? Но нет. Богиней в твоей голове и не пахнет. Только гнилым Орденом.

Юный Шэквет собирает скудные пожитки и встает, вытянувшись в струнку, как на плацу. Эх, напоминает тебя самого когда-то… И зовут вас одинаково. Интересно, как так вышло? Жаль, твой Мастер не говорил, как его звали. Вот ведь знатная была бы хохма, если его тоже звали Шэквет.

А скоро вас ждет встреча с другим мастером. Из другой крепости, не той, где ты вырос. И не той, где вырос юный Шэквет. Крепостей у Ордена несколько, хоть тебе и неизвестно, где находятся другие. Во всех живут спасенные магистрами полукровки.

Спасенные… Вранье. Вас всех вывел Орден. Вывел от тех, кого клеймит презренными предателями Дарительница жизни. Но как же лихо врут они об очищении от скверны, которую дали вам нечистые матери.

Половину ужасной правды – о том, что эльфийские женщины не бросали никого из вас и вообще рожали против воли, – ты прочитал в дневнике, оставшемся после гибели твоего Мастера. Вторую половину узнал сам – вашими отцами были вовсе не люди. А оборотни. Это до того невероятно, что никто не поверит – в союзах эльфов и оборотней не рождается детей. Никогда.

Но все вы – такие дети. Хотя ты немного лукавишь, называя ваших отцов оборотнями – они не обращались в волков, так как были неполнокровными. Но и людьми они были только на четверть или того меньше. Но благодаря этой четверти эльфийка могла родить дитя от подобного мужчины. Так магистры смешивали то, что не смешивалось. Людская кровь делала невозможное возможным.

И дети чаще всего рождались сильными генасами.

Как такое узнали, тебе не хочется и думать. Достаточно знать, что делают с неудавшимися. Тех, кто родился без силы, убивали в младенчестве. Большую часть детей-оборотней – девочек или тех мальчиков, которые обратились в волка, – тоже убивали. А их было много – чем больше волчьей крови, тем вероятнее превращение в зверя. В живых оставляли только самых сильных. Девочки становились новыми матерями. Тех, кто по какой-то причине на это не годился, и мальчиков ждала другая участь. Участь цепных псов. Ведь для выведения полукровок-генасов они бесполезны.

Что сказал бы твой Мастер, узнав об этом? О том, что на каждого живого полукровку приходится по десятку мертвых младенцев… Но есть кое-что похуже такого знания – непонимание, зачем это все нужно. Объяснение «во имя рода людского» тебя давно не устраивает.

– Мастер! – слышишь ты и понимаешь: юный Шэквет уже не в первый раз окликает тебя. – Вы получили указание, да? Куда нас отправили?

– Найти тех, кто посмел пойти в проклятую землю. И убрать их.

Надо было прибавить еще фразу вроде «свершить кару, определенную им Богиней», но ты не смог. Говорить всякие бредни выше твоих сил. Это именно бредни. Неужели Шэквет не понимает? Ведь и у детей есть мозги! Пусть лет в пять они верят всему, но потом…

А потом они боятся. Ты это прекрасно знаешь – ты сам боишься. Хотя, наверное, есть и те кто продолжает верить. Какая разница, если магистрам и то и другое на руку. Они пользуются всеми вами. Пользуются, а потом убирают, выкидывают. Как твоего Мастера.

Внезапно ты осознаешь, что уже старше него. Он погиб в тридцать шесть. Тебе же чуть больше сорока, и ты один из самых старших мастеров. И среди вас нет никого старше пятидесяти лет.

А мгновением позже ты понимаешь – юный Шэквет выразился не так, как обычно. Он должен был сказать «указание свыше». Но не сказал.

Часть III. Открытия и неожиданности

Глава 1. Тыканье пальцами

Рано утром Рейт и Геррет ушли вместе с селянами: оказалось, имелись и другие безопасные выходы на поверхность, откуда можно было оценить обстановку. Мильхэ уже второй час сидела в тоннеле у колодезной шахты. Чем она там занималась, никто не знал, но когда Рейт заикнулся о стирке грязных вещей, молча затянула проход льдом. Через полчаса эльфийка пришла к Фаргрену и Лорину.

– Пойдемте, покажу кое-что.

– Я останусь, вдруг они вернутся, – сказал Лорин, и Фаргрен пошел один.

«Уже не боится?» – подумал он, идя следом за Мильхэ.

Но она боялась: в тоннеле и по всей колодезной шахте ледяная ведьма развесила огоньки – холодные, белые, в отличие от весело-желтых у Геррета. Было светло чуть ли не до рези в глазах. Фар даже видел, где начинается вода. Но чего именно боится эльфийка: подземелья или темноты в подземелье? Или и того и другого?

Мильхэ села на перевернутое ведро, которым доставали воду.

– Я уберу огоньки. Смотри вниз.

Свет погас, и наступила ослепляющая тьма.

– Я ничего не вижу.

– Смотри, – проледенила ведьма.

Дыхание ее участилось.

«До чего же ей не нравится быть тут, – подумал Фаргрен, всматриваясь в черноту. – И как надо в такой тьме уви…»

Ему почудилось слабое красноватое мерцание в непроглядной глубине.

– Мне мерещится, или там что-то светится?

Огоньки снова разлетелись в разные стороны.

– Кажется, это под водой, но я не уверена.

– И что это?

– Откуда мне знать, но вряд ли такое свойственно деревенским колодцам в заднице мира.

– Это еще не самая задница. – Фаргрен слегка улыбнулся: надо же, и от нее можно услышать грубые словечки. – Надо проверить.

Когда все собрались вместе, Фар рассказал о странном мерцании. Некоторое время они обсуждали, кто же пойдет вниз и как это сделать. Возникла проблема: Мильхэ не хотела лезть в каменный колодец, Геррет отказывался спускаться под воду.

– Одному из вас точно придется это сделать, – произнес Фаргрен, глядя на насупившихся генасов.

– И сдается мне, это должна быть ты. Кто у нас иллиген? – Рейт ходил по краю жизни и смерти, наседая на ледяную ведьму. – Как дети, честное слово. «Не хочу, не буду». Вы на задании, Твари вас задери, или где? – ворчал он, почти как Геррет.

– Это может оказаться… – процедила Мильхэ, – довольно медленно.

– Да мы и не торопимся никуда.

– Я сначала спущусь один, – вызвался Фаргрен, опасаясь, что если Рейт скажет еще хоть слово, их станет на одного меньше.

Не стоить взвинчивать и без того взвинченную женщину, к тому же эльфийку, ледяную ведьму и чащобную маньячку в одном лице.

– Но, если это правда ниже уровня воды, – все же добавил Фар, – тебе тоже придется спуститься.

Шахта оказалась глубокой. Фар не припоминал, чтобы в его родной деревне были такие. Об этом он знал многое: отец был колодезником. И, кстати, рыл этот вместе с вешкинским мастером. Тогда Фаргрен щенком слюнявым по дому ползал. А вот когда в Вешках рыли другой колодец, Фар уже подрос и его взяли в помощники. Та шахта тоже получилась очень длинной.

«А вдруг и там есть это… нечто?» – думал он, спускаясь по ледяной лестнице, от которой неприятно холодило руки.

Шахта расширялась книзу, именно потому они и не могли толком рассмотреть ее. Вскоре выяснилось, что Мильхэ все же придется спуститься – стены колодца вплоть до самой воды оставались сплошными и гладкими. Не считая дыры, из которой сейчас выглядывал Рейт, наблюдая за Фаром.

– Мильхэ, давай сюда, – позвал оборотень.

Эльфийка вырастила из воды еще одну ледяную лестницу и стала спускаться. Делала она это медленнее, чем могла бы, но уже быстрее, чем накануне.

«Почему она не спустится просто на воде?» – удивился Фаргрен.

Ладно, не ему указывать генасу как генасничать.

Поравнявшись с оборотнем, Мильхэ замерла. Уровень воды начал понижаться.

– Что ты делаешь?

– Утекаю воду в землю под нами.

В круглой стене шахты на приличном расстоянии от прокопанного селянами тоннеля обнаружилась дыра. В нее можно было просунуть руку или даже голову. Дыру закрывал генасский щит. За мерцающей преградой была чернота, и Фаргрен видел только кусочек земли, выхваченный из тьмы огоньком.

– Не трогай ничего! – предупредила Мильхэ.

– Я на идиота похож?

Привычки совать куда попало разные части тела у Фаргрена не имелось. Чтобы неведомое что-то или кто-то оттяпал пальцы или вообще все до локтя, а то и по плечо? Даже безбашенный Рейт вряд ли так сделает. По крайней мере, пока существует возможность решить вопрос по-другому.

Эльфийка, казалось, ничего не делала, потом протянула руку и ткнула пальцем в щит. Палец прошел сквозь него. Ничего не случилось.

– Водонепроницаемый. Я чувствую силу, но не могу понять, что она делает, – сказала ледяная ведьма. – И огонек туда не пролетит.

По просьбе Фаргрена она убрала свет. В кромешной темноте стало ясно – источник сияния, чем бы он ни был, находится внутри.

– Геррет, спускайся, – проледенила эльфийка, вновь развешивая огни.

– Там тесно для троих, – недовольно буркнул тот.

Фаргрен полез наверх, и вскоре мааген оказался на его месте. Пару минут они с Мильхэ обсуждали вопросы, понятные только генасам. Обсуждали бурно. Точнее, бурно говорил Геррет, а эльфийка оставалась ледяной статуей. Основным поводом для раздора послужил вопрос, можно ли обшарить дыру и насколько это безопасно.

– Это обычный водонепроницаемый щит! – горячился коротышка. – Но мощный! Даже если там и есть что, мы никак не узнаем!

Разговор уже грозил перерасти в спор и чью-то ледяную тушку, как Геррет сунул руку в дыру и вытащил обратно, показывая оторопевшей Мильхэ невредимую конечность и добычу – крупную пирамидку темно-серого цвета. На ее гладкой матовой поверхности не было никаких узоров или знаков.

– Дай посмотреть! – Рейт выхватил у вскарабкавшегося обратно в тоннель Геррета странную штуку.

Фаргрен увидел, как Мильхэ, поднимавшаяся следом, закатила глаза. Да, беспечность в обращении с незнакомым предметом, конечно, не была разумной, но Геррет-то, судя по всему, не какой-нибудь затленыш. Ведьма все же промолчала. А коротышка поспешил убраться от нее подальше так, чтобы между ними стояли все три товарища. Хитрюга.

– Думаю, – сказал он, косясь на эльфийку, – это и есть причина, по которой Твари пришли сюда.

* * *

Наблюдатели сообщили, что роя на севере нет. Почему эти самые наблюдатели пронаблюдали прибытие их отряда, осталось тайной. Показались бы сразу – и тогда, возможно, лошади могли бы уцелеть…

Большая часть деревни относительно безопасно просматривалась из четырех мест. Благодаря этому вынужденным подземельцам удалось наладить подобие нормальной жизни. Таская оставшееся с зимы сено, они кормили уцелевших буренок и коз, мародерствуя в домах не столь везучих земляков, пополняли свои запасы. Даже умудрились посадить кое-какие овощи в огородах, не рискуя при этом попасть в загребущие лапы Тварей. То есть рискуя, но не слишком.

Но сколько они так протянут? Фаргрен, знавший деревенскую жизнь не понаслышке, понимал: не очень долго. Сколько-то проживут, но что будет, когда прошлогодний хлеб кончится, а новый не посадят?

Фар и Мильхэ пошли ко второму колодцу проверить, нет ли и там странных предметов. Времени на это ушло больше, чем хотелось: мешала неожиданная особенность эльфийки. И повышенное внимание селян.

Эльфа они, скорее всего, никогда в жизни не видели. И Фар их понимал. Он сам долго таращился на остроухую компанию, которую впервые увидел в Зандерате. Высокие, тонкие Дети Леса казались ему невероятно сказочными. Но ровно до тех пор, пока один из них не обругал служку, пролившего ему на ноги эль. Да еще в таких выражениях… Это сейчас Фар ко всему привычен, а тогда его уши оказались не готовы к подобному насилию. И очарование волшебными созданиями сразу пропало.

После, уже поработав и с эльфами, и на них, Фар пришел к выводу, что они просто сказочно несказочные. Хотя сталкиваться с ними по делу ему приходилось нечасто. Нет, эльфы не считались прямо редкостью в людских городах, но и многочисленными там тоже не были. Говорили, лет сто назад они чаще вылезали из своего Светлого Леса, но утверждать такое могли, наверное, только какие-нибудь книжные черви.

Вешкинцы одаривали Мильхэ восхищенно-удивленными взглядами, подходили к ней, не замечая холод, который ледяная ведьма чуть ли не буквально источала вокруг себя.

По мнению Фаргрена, Мильхэ была блеклой. Блеклой и ледяной. Даже цвет глаз не мог исправить первое – к бирюзе примешивался серый агат. Но волосы были красивые. Будто множество серебряных тонких травинок. Интересно, как они выглядят распущенными? Эльфийка заплетала волосы, украшая их шестью резными кольцами из непонятного материала. Получалась толстая и длинная – до пояса – коса.

«Как у матери». – Фар внезапно ощутил ледяной укол в сердце.

Она тоже носила длинную и толстую косу, которую отказывалась стричь, даже обзаведясь четырьмя детьми. Конечно же, волосы у матери были не цвета серебра, а черные. Фаргрен помнил, как она позволяла маленькому ему заплетать тяжелые пряди. Иногда он украшал их цветами, а отец прятал в усы улыбку, заставая их за этим занятием.

«На кого похожа Ирма?» – подумал Фар, забыв, что загадочное нашествие Тварей оставляло слишком мало надежд.

Если поход до колодца показался долгим, то от обратного пути Фаргрен чуть ли не выл. Ему давно хотелось есть, и даже не есть, а жрать. Но ведьме приспичило всех лечить. Причем делала она это все с тем же холодным выражением лица, которое, вообще-то, лекарю не подходит по характеру профессии. Ведьма слегка оттаяла, только когда осматривала беременную женщину. С ней Мильхэ провозилась дольше всех.

«И в ледяных равнинах скрывается доброе сердце», – подумал Фаргрен, слегка удивляясь своим литературным талантам.

Вчетвером они втихаря напридумывали для эльфийки кучу разных сравнений – от литературных до не очень. Не от злобы. Просто не могли удержаться от шуток. Особенно близнецы. Хотя понимали, что напарнице эти шутки могут показаться не очень-то и добрыми, даже обидными, поэтому старались, чтобы она их не слышала.

Когда Фаргрен и Мильхэ, наконец, добрались до своего убежища, он уже был готов сожрать хоть богомола. Селяне принесли им похлебку и хлеб. Делиться они не сильно торопились, но Рейт смог их уболтать – его таланты, кажется, не действовали только на Тварей. И на ледяную ведьму.

– Давай, выкладывай все об этих жуках, – сказал он ей, жуя не самую свежую краюху.

Мильхэ ответила не сразу. Она сидела и теребила в руках уголок плаща. Нет, все же находиться под землей ей по-прежнему не нравилось.

– Опасны они больше ройностью. Где-то рядом должна быть матка. Скорее всего, вчера она с роем прилетела на закате. Днем здесь, наверное, только Твари-разведчики. Думаю, они готовят новое гнездо, хотят отделиться от старого роя.

Последние слова, кажется, ошеломили даже краюху, которая вывалилась из пальцев Рейта.

– Хочешь сказать, где-то есть рой больше этого? – переспросил Лорин.

– Думаю, да. Надо убить матку, тогда они не станут искать новое гнездо, – продолжила Мильхэ, глядя на потрясенных товарищей. – Впрочем, я уже ни в чем не уверена. Гнездо Тварей вне Чащ – это просто невероятно.

– И как ее убить, матку эту… – сказал Фаргрен и покачал головой. – А в старом рое, получается, тоже есть матка. И еще больше богомолов, надо полагать.

– Я думаю, – подал голос Геррет, – стоит проверить, правда ли эта штука привлекает Тварей. Можно окружить ее щитом, чтобы ограничить действие, и посмотреть, прилетят ли богомолы.

– А мантикоры? – напомнил Лорин. – С чего они вместе с этими жуками?

– Видимо, тоже из-за этого. – Геррет посмотрел на пирамидку, в убогом подземелье казавшуюся чужеродной.

Чужой, странной и зловещей. Мерцание ее было совсем незаметным при свете.

– И вы оба не почувствовали этого, когда мы пришли в деревню? – спросил Рейт.

– Некоторые вещи можно найти, только когда знаешь, что искать, – буркнул Геррет, сердито сверкнув глазами.

– Ладно, ладно. – Рейт примирительно поднял руки. – Значит, ждем и смотрим, будет ли рой здесь вечером.

На том и порешили.

После обеда они сделали вылазку на поверхность. Наемничья память, будто девичья – о том, как чуть не сдохли, забывают почти сразу. А в их случае это было очень давно, аж вчера.

Как докладывали наблюдатели, по деревне ползало всего семь-восемь богомолов. Разделались с ними, как с утками – отстреляли после того, как Твари взлетели. Это сравнение выдал Рейт: для такого требовался особый склад ума.

Первым делом разведали место, где вчера сидел рой. Днем масштабы бедствия стали видны лучше некуда: богомолы старательно перекопали всю северную часть деревни. И зачем они занимаются сельским хозяйством? На дне рва копошилось всего несколько Тварей, и их быстро прикончили. Тоже по-утиному. После во рву покопошилась ледяная ведьма. Она что-то шептала по-эльфийски, разглядывала мертвых жуков, хотя никаких их частей не собирала. Но все равно немножечко оттаяла.

«Может ли быть от них хоть какая-то польза?» – подумал Фаргрен, с отвращением стряхивая с сапог хитиновые ошметки.

С древесников сцеживали смолу, змееклювам вырезали печенку, у жнецов снимали рога. Со скорпикошек и мантикор добывали яд. Жгучеиглам отрывали, понятное дело, иглы. А что можно оторвать богомолу, кроме башки, чтобы убить?

За пару-тройку часов отряд прочесал деревню, и больше живых Тварей в ней не было. По крайней мере, пока. Многие селяне, даже женщины, осмелились вылезти наружу. Правда, далеко от домов не отходили, готовые в любую минуту кинуться обратно в погреба.

Близнецы отправились посмотреть место, где они вчера оставили лошадей. Вернулись, как и ожидалось, ни с чем. Все-таки придется обирать пустующие развалины. Мародерство – это, конечно, не очень хорошо, но замерзать без спального мешка и теплой одежды во второй месяц весны… Да они и не собираются хапать кучу добра, чтобы разбогатеть. Возьмут только самое необходимое.

Вечером отряд занял западный колодец. Из него наблюдать за деревней, особенно ее северной частью, было удобнее, чем из центра. Шли минуты, часы… Солнце медленно опускалось к горизонту, пока совсем не исчезло за ним. Но ни одна Тварь так и не появилась.

Глава 2. Третий наследник чего-то там

4 день 3 месяца 524 года новой эпохи

– С ума сойти! – вырвалось у Эйсгейра.

Главный архивариус бросил на своего господина заинтересованный взгляд, но тот даже не заметил этого. А вот пожилой глава писцов обратил внимание, что за последний месяц владыка Эйсстурма уже в третий раз изучает родословные старых королевских семей. Чем они его так заинтересовали?

Рыцарь сидел за одним из столов, за которыми работали писцы. Те то и дело благоговейно поглядывали на живую легенду, отвлекаясь от свитков и важных документов. Главный архивариус сердился – ошибок ведь наделают! Но попросить владыку уйти не решался.

Эйсгейр между тем обнаружил весьма любопытный факт. По нему выходило, что ректор – алинасский наследник с правами на престол погуще, чем у нынешнего великого лорда.

Гилрау, бессменного в течение пятнадцати лет главу Королевской академии, знали под фамилией Лаэрдэт. Это был не очень большой и совсем небогатый дворянский род с юга Алинаса. Но к Лаэрдэтам принадлежала мать ректора. Папаша маститого ученого оказался знатнее некуда.

«И как я это пропустил! – недоумевал рыцарь. – Скандал-то наверняка случился ого-го! И вообще, власть передали не по порядку наследования, почему я не обратил на это внимания? И случилось-то не так давно!»

Согласно родословным, великим лордом Алинаса сейчас должен был быть отец Гилрау, а до него – дед ректора. Но последний набедокурил так, что попал в опалу у собственного отца и получил титул всего лишь герцога Бéргнеса. Великим лордом должен был стать отец ректора, в ту пору уже взрослый и способный править, но его почему-то оставили в стороне.

«А великие лорды Алинаса – прямые наследники последнего короля Алинаса. И тогда, выходит, Гилрау Лаэрдэт – принц! – подумал рыцарь, поднимаясь из-за стола. – И что же замышляют три королевских наследничка?»

Ему вдруг пришло в голову, что среди нынешней знати слишком много тех, кто мог бы вспомнить, будто им полагается аж целая корона и трон в придачу. Все провинции раньше были королевствами. Все великие лорды – наследники прежних правящих домов. Предок нынешнего короля, завоевавший их, дальновидно заботился об укреплении всяческих связей и союзов, но… Такие дела за несколько десятков лет не сгладить.

Можно ли считать подозрительным общение трех человек, которые являются наследными принцами завоеванных королевств, причем эти королевства находятся рядом друг с другом? Конечно, можно. Даже нужно. Особенно если учесть, что у графа происхождение скрыто, да и у ректора не на самом видном месте. Вот только как это связано с тем разговором об убийстве эльфийского владыки?

Да, ректор и граф вполне могли оказаться теми таинственными собеседниками герцога Шелана. В день торжества в Эвенрате все они точно находились там. Но ни с Гилрау, ни с графом Дайеном рыцарь не встречался настолько часто, чтобы помнить их голоса. Да и… Как запомнить голоса всех благородных господ?

Рыцарь подошел к главному архивариусу и положил перед ним два тома, раскрытых на просмотренных родословных.

– Вот здесь требуются исправления и ссылка на семьи Лаэрдэтов, герцогов Бергнеса и лордов Алинаса.

Старик, найдя лупу, взглянул на место, куда указывал Эйсгейр, потом посмотрел на две другие родословные.

– О! – вырвался у него возглас понимания. – Да-да, милорд, будет сделано в лучшем виде.

На выходе из архива рыцарь столкнулся со слугой. Тот чуть не упал, начал извиняться и, похоже, забыл, с чем пришел.

– Успокойся, парень, – сказал Эйсгейр, ставя его ровно. – Тебя послали ко мне или в архив?

– В-в архив, м-милорд, к в-вам, – выдавил тот. – Велено сообщить, что посол Светлого Леса вернулся, милорд.

– Да это же отличная новость! – Рыцарь по-свойски хлопнул служку по плечу. – Благодарю!

Эйсгейр заспешил по коридору, усмехаясь про себя, – сегодня парнишка будет хвастаться всем, как великий лорд одарил его столь дружеским жестом. Ох уж эти новички! Ничего, через месяц привыкнет к тому, что мимо может пройти сам Снежная Длань.

Увидеться с послом не получилось: едва тот прошел через портал, как тут же уплыл по делам со скоростью разъяренного кракена. Зато аудиенции-обеда ждал наместник. В этот раз Эамонд пришел в обычное время их встреч, но передал через камердинера просьбу о личной беседе.

За обедом наместник терпеливо ждал своего времени и был совершенно спокоен. Впрочем, он всегда такой: спокойный, рассудительный, ответственный. В последнее время Эйсгейр все чаще жалел, что Эамонд – просто человек. Даже не генас. Здоровье у него крепкое, но семьдесят лет – это уже много.

За столом они успели решить несколько вопросов о расширении южной части Эйсстурма. И лишь оказавшись в кабинете Эйсгейра и дождавшись, когда рыцарь поставит круг тишины, Эамонд заговорил о том, что не предназначалось для слуха других.

– О тех подозрительных «периамских» поправках, милорд. Много подробностей пока не удалось узнать. Но если говорить обо всех поправках, а не только о касающихся нелюдей, то большая часть предложена Югом, милорд. Дополнения к «Основному закону о труде» и «Закону о правах и обязанностях в Королевстве людей» написаны Высшей коллегией ученых. Они же оформляли общий свод поправок и дополнений.

– И никого не насторожили формулировки, слитые с периамского «Закона о восстановлении благородных родов и рангов»? Куда смотрели господа-ученые?

– Кто-то мог внести их и после, милорд, – предположил Эамонд.

– Я пока прочитал лишь то, что ты выписал, но у меня чувство, будто кто-то хочет одним махом пройти пару десятков лет принятия этих законов в Периаме.

Наместник лишь кивнул.

– И что потом? «Закон о крови и о роде людском»? – Эйсгейр побарабанил пальцами по столу. – Не нравится мне это, Эамонд.

– Видна рука Периама, милорд, либо кому-то по душе их политика.

– Юг и Высшая коллегия ученых, говоришь? А я как раз слежу за Мираром, Таэримом и ректором Лаэрдэтом.

– Таэримом? – переспросил Эамонд.

– Дайен Макитурский – принц Таэрима, представь себе. А отец Гилрау Лаэрдэта должен быть великим лордом Алинаса.

Эамонд хмыкнул.

– Тогда и Гилрау – принц. Алинас, Мирар и Таэрим находятся на юге, а Гилрау Лаэрдэт – еще и глава Высшей коллегии… Могу я узнать, милорд, почему вы следите за ними?

Своему наместнику и потомку Эйсгейр доверял больше, чем самому себе, поэтому решил, что тот может узнать о подслушанном разговоре.

– Ясно… – Эамонд призадумался, а потом сказал: – Помнится, год назад Шелан ездил в Периам.

Эйсгейр удивленно поднял брови.

– Да это Ормунд! – в голосе старика послышалось раздражение. – Все ищет племяннице жены партию повыгоднее. «Не хочу с кем попало в родстве быть!». Какое там родство-то! – Эамонд даже фыркнул, и стало ясно, как сильно его достали выкрутасы сына. – В общем, договаривался Ормунд о визитах к южанам и сокрушался, что знакомство придется отложить, так как Шелан навострился в Периам.

– А не тогда ли нашего герцога-принца взяли на заметку…

– Все может быть, – согласился Эамонд. – А еще я вот только вчера услышал, милорд, будто в Бергнесе появился дом солнца.

Эйсгейр хмыкнул. Дома солнца строил Орден Жизни.

И рыцарь его недолюбливал. Потому что насилие над нелюдями в Периаме разбушевалось именно тогда, когда к законам добавились учения этого ордена и право смешалось с религией. Как всегда подозревал Эйсгейр, Орден Жизни и стоял за принятием этих законов, хотя периамский двор все отрицал.

Как появился Орден Жизни, наверное, никто не мог точно сказать. Корни его, понятное дело, крылись в вере в Богиню жизни. Как и Покровителей стихий, ее почитали везде на Иалоне, хотя называли по-разному: Матерь зимы у орков, Лунная волчица у оборотней, Владычица небес в Алинасе и Мираре, Матерь равнин у народов Великой долины. В Периаме когда-то насчитывались десятки верований, в каждом из которых Богиня жизни называлась по-своему. В какой-то момент их начал вытеснять культ Ордена Жизни. И чем сильнее он становился, тем яростнее оказывались нападки на эльфов. Сначала Детей Леса призвали объединиться и вместе нести свет Богини жизни в мир. Те, понятное дело, отказались. Тогда их объявили заблудшим скотом, а потом и вовсе богомерзкой нечистью, развращающей род людской.

Точнее, это сделали солнцелобые. А вот Орден Жизни, хоть и описывал влияние эльфов на людей как нежелательное, настолько резкими заявлениями не кидался. Утверждал, что он против насилия. Фанатиков-солнцелобых осуждали, иногда даже арестовывали и казнили. Но буря убийств и погромов прекратилась только тогда, когда эльфы, а вместе с ними и другие нелюди, покинули Периам.

Больше всего Эйсгейра удивляло, что в не касающихся эльфов делах Орден Жизни проявлял себя, в общем-то, с хорошей стороны. Например, боролся с жестоким, дурным поверьем о порченых. Дома милости, которые сейчас есть во многих городах, начал строить именно Орден Жизни. Прежде всего – для несчастных детей, от которых отреклись семьи. В домах милости о порченых заботились, обучали ремеслам, помогали встать на ноги. Постепенно туда стали приходить не только порченые, но и бездомные, увечные, словом, разный несчастный люд. Никому там не отказывали в помощи. Со временем это благородное начинание распространилось по всему королевству. Дома милости имелись и в Эйсстурме, хотя порченых на Севере почти не было.

А вот домов солнца, где магистры читали проповеди о благочестии и добрых делах, вне Периама встречалось очень мало. Все они находились на юге королевства и располагались в арендованных помещениях, даже комнатушках, деля с лавками, трактирами и другими заведениями одно здание. Но Эйсгейр предпочел бы, чтобы их и вовсе не было.

– И сколько их всего теперь? Последний раз, когда мы их считали, было не больше пятнадцати.

– Боюсь, вы не поняли, милорд. В Бергнесе отдельное здание, построенное специально для дома солнца.

– Опивки тухлые…

Первый настоящий дом солнца – и как раз тогда, когда некто предлагает законы, подозрительно похожие на периамские? Когда замышляется убийство эльфийского короля?

Взгляд рыцаря упал на карту в кабинете.

– Постой, в Бергнесе?

– Да, милорд.

Эйсгейр уставился на Иалон, хотя и так знал: Бергнес, по названию которого титуловался отец Гилрау Лаэрдэта, находился на юге Алинаса. По какой бы причине ни скрывал ректор свое происхождение, не он ли повлиял на появление дома солнца во владениях своего отца?

«И ведь я только сегодня утром смотрел родословную герцогов Бергнеса, – усмехнулся про себя Эйсгейр. – Символично…»

– На кого мне направить людей, милорд? – спросил Эамонд.

– Пусть попереливаются около ученых из Высшей коллегии. И пошли разведчиков в Бергнес разузнать о доме солнца.

Глава 3. Почти

Ничего почти не происходило. Каждый день мне приносили еду. Каждый день приходил эльф в маске – здесь все в масках – и выводил меня в недлинный коридор, который заканчивался деревянными дверьми. Их украшала красивая резьба: девять деревьев, кроны которых сливались в одну, а ствол в центре был больше остальных. Двери выглядели очень мощными и тяжелыми, но стражники открывали их нисколько не напрягаясь.

За дверями коридор расходился в три стороны под прямым углом. Меня уводили направо в хорошо освещенный зал: лабораторию с кучей склянок, приборов и разных инструментов.

Стены подземелья – мне казалось, мы находимся в подземелье, – были ужасно скучны. Камень и ничего больше. А вот лаборатория великолепна, и не будь я подопытной мышкой, она меня бы порадовала. Но разглядывать разные инструменты не очень интересно, когда их могут применить к тебе…

Других пленников я не видела, но знала – они есть. Точнее, есть другие камеры: один раз из стены слева вышел эльф, и камни за ним тут же встали на место. Еще я заметила интересную деталь – «двери» не смыкались, пока между ними что-нибудь находилось. Мой тюремщик однажды перекинулся парой слов с другим, и все то время, пока он стоял «в дверях», они не закрывались.

Из темницы меня выводили только в лабораторию, где препоручали эльфам-генасам. Чаще всего их было трое, иногда двое.

В самую первую встречу с ними я спросила, что им нужно.

– Пробуем выяснить, как ты про… – начал отвечать один из эльфов, но другой тут же его одернул.

Больше со мной никто не разговаривал, о чем бы я ни спрашивала. Один раз я попыталась сказать, что ничего не помню, но мне резко велели замолчать. Тогда я стала внимательнее слушать их разговоры.

Беседовали они, к сожалению, не так много. Но кое о чем мне все же удалось узнать. Например, сколько времени я провела не в Светлом Лесу и о некоем Черном дне:

«Она действительно не была дома с самого Черного дня? – Ага, представь себе, девяносто семь лет! Может, даже больше, никто не знает, была ли она в Светлом Лесу в Черный день».

И никто не знает, в Темных Чащах я провела все эти годы или нет…

Еще выяснилось, что в Периам эльфам по какой-то причине путь заказан:

«Кажется, этот трактат сохранился только в библиотеке Имперской академии. – Да, жаль… Нам же теперь лучше даже не соваться в Периам».

Хотя не очень понятно: всем эльфам или только вот этим?

В целом, болтали генасы больше о разных безделицах вроде обеда. Кроме того, они убедились, что я совершенно нормальна. Особенно их интересовали следы от корней, покрывавшие мое тело едва заметным узором, но об этом у меня ничего не спрашивали.

И все же, почему их так волнует то, что я не была в Лесу сто лет? Это не характерно для меня или эльфов в целом? Выходит, я и о себе ничего не помню, и о своем народе знаю не все. Плохо…

Главный за эти три дня появился только один раз. Осведомился, как идут исследования, и ушел, едва бросив на меня взгляд. И его голос отличался от того, каким он говорил со мной в первый раз. Может, это кто-то другой? Мало ли, вдруг у них здесь несколько главных. А если нет, тогда, видимо, эти маски не просто маски. Проклятый ошейник! Из-за него я не только не могу пользоваться силой, я даже чувствовать ее не могу.

На четвертый день заключения, когда тюремщик вел меня в лабораторию, я увидела, как какой-то эльф вышел из дверей, которыми заканчивался коридор налево от темницы. Разглядеть, что находится за ними, я не успела, но заметила голубоватое свечение. Такое бывает у эльфийских порталов. Значит, хозяин этого подземелья или богат, или обладает большой властью. Скорее, последнее, но, впрочем, это означает и первое.

Портал… Если там и правда он, через него можно попробовать сбежать. Или не стоит? Может, здесь получится узнать что-то еще? Но вдруг меня убьют? Хотя главный говорил, будто я должна послужить великой цели, а делать это мертвой затруднительно. Или им не важно, живая я или нет? Да уж, выбор у меня, конечно… Надо либо действовать, либо ждать. Только вот чего?

А чего такого придумать без силы? Хм, я ведь все время вела себя смирно, значит, можно сыграть на неожиданности. У моей камеры стоят двое стражников, еще парочка – у двери, ведущей к порталу. Маловато как-то… Уверены, будто ничего не случится? Или просто очень сильные? Есть ли стражники у самого портала? Снаряжение у солдат обычное: мечи, щиты, короткие кинжалы, доспехи. Надеюсь, у них не припрятано где-нибудь метательных клинков или еще чего похуже. А если они генасы? В лаборатории мной занимаются точно генасы. А те, кто водит меня к ним и приносит в камеру еду, – непонятно. Зато они в простой одежде, не в доспехах.

И вообще, может, за теми дверьми вовсе не портал? А если все-таки да, куда он ведет? Ни того ни другого мне никак не узнать…

* * *

Когда тюремщик в очередной раз вел меня обратно в камеру, я развернулась и двинула коленом ему в пах. Среагировать он не успел и, получив хороший удар, согнулся пополам. Я со всех сил приложила его головой о каменную стену и бросилась к дверям. Стражники уже забегáли в коридор. Но они не ожидали, что и я окажусь у самых дверей. Хвала волчьим тренировкам! Удалось проскочить.

Вылетев в двери, я чудом смогла повернуть налево. Навстречу неслась вторая пара стражей. В последний момент я кинулась вниз и проехала на штанине по гладкому каменному полу между ними – кто бы знал, как я три дня каталась в камере, отрабатывая этот трюк. Одного я толкнула, но, кажется, получилось слабо. Хорошо бы они сами грохнулись. Я вскочила на ноги и влетела в последние двери. Да, портал! Я ринулась в круг голубоватого света.

По другую сторону оказалась небольшая комната, но рассмотреть ее не удалось: меня обвило мощное водяное щупальце. В открытых дверях стояли эльфы в масках. Кто из них генас?

– Далеко собралась, моя дорогая?

Главный?

Через несколько минут я лежала на кровати в своей камере. Вода спеленала меня, как младенца, да так туго, что даже пальцем пошевелить не получалось. Да что там шевелиться – дышать было тяжело.

Слушая, как главному рассказывали о моем побеге, я не удержалась от злорадного смешка – первый тюремщик таки потерял сознание, а вторая пара стражников все же грохнулась, помешав первым двум поймать меня. А генасы в лаборатории вообще ничего не сообразили и вышли из нее, когда я уже проскочила в портал.

– Да уж, хотел бы я сам на это посмотреть, – заговорил со мной главный. – Такая сила и скорость! По виду-то и не скажешь! И надо признаться, у тебя почти получилось. Если бы портал не вел прямо в мой дом… – он поцокал языком. В пустых каменных стенах звук показался насмешливо звонким. – Ну, расскажешь, где ты провела сто лет? А главное, как прожила так долго, не возвращаясь в Лес?

Предки, я ведь знаю! Знаю! Мы не можем жить долго вдали от Светлого Леса и силы короля. Раз в несколько лет каждый эльф, где бы ни находился, должен возвращаться домой. Как же у меня получилось? Хозяин леса? Его рук дело?

– А еще я бы не отказался послушать историю про дракона… Как вам удалось убить его вдвоем?

Какого еще дракона? С кем вдвоем?

– Я не помню ничего.

– Знаешь, дорогая, мне почему-то не верится… И теперь все будет по-другому. Одежду забрать, – сказал он стоявшим рядом стражникам. – Всю.

Вода исчезла, но я не успела увидеть, к кому она вернулась – к главному или кому-то другому. Один из солдат приблизился ко мне, остановился и оглянулся на своего господина. Ни разу не раздевал женщин против их воли, да?

– Я сама, – сказала я, садясь на кровати.

– Ишь, какая послушная. Давай быстрее.

Под взглядами мужчин я встала и сняла с себя одежду, оставшись в одном белье.

– Я. Сказал. Всю.

Великие силы… Пришлось снять и белье.

– Умница.

Я стояла, стараясь не двигаться и ни на кого не смотреть. Лицо горело, сердце оглушительно колотилось в ребра. Крепкие Когти, спаси меня…

– Заберите все, – услышала я приказ и вскоре осталась одна.

Ноги мгновенно стали ватными. Тело задрожало. Так, спокойно, спокойно. Ничего страш-ного еще… н-не случилось…

Слезы сами побежали ручьем. Кто эти подонки?

Глава 4. Одним махом

К великой «радости» жителей Вешек, наемники задержались в гостях. Все из-за Геррета: он настоял подождать еще пару дней, а потом убрать щит с пирамидки. Не прошло и часа после этого, как вдалеке показалось несколько темных точек, передвигавшихся длинными перелетами-прыжками. Богомолы. Сомнений не осталось: пирамидка притягивала их. Непонятно только как. И какого хррккла ее запихали в деревенский колодец.

Мильхэ предложила проверить каждую деревню по пути – вдруг найдутся еще такие штуки. Все дружно согласились. В поселения к западу и востоку от основного маршрута решили пока не соваться и подумать об этом после дольмена, который в контракте значился целью похода. Какое-то время отряд даже размышлял, не вернуться ли во Всесвет. Где-то имелся неприятно огромный рой омерзительных треугольных рож. И может быть, не один. Это сулило возможность не вернуться вообще. Нездраво здравую мысль благополучно отвергли, и отряд двинулся на север. Жаль только, что пешком.

Пирамидку они забрали, решив, что оставлять ее в деревне неразумно – еще бы! – и опасно. Селянам наказали не вылезать несколько дней, наблюдать за небом, и только потом, если Твари не появятся хотя бы в течение недели, послать за помощью во Всесвет.

В следующей деревне отряд оказался через двое суток. Распутица, к жнецам ее… Ко всему прочему хлопот добавил невежливо разлившийся от талой воды ручей. Точнее, целых два. Без иллигена в отряде пришлось бы мочить лапки. Конечно, Мильхэ могла бы сделать что-то и с дорогой, но это отняло бы ее силы. А зачем им уставший генас, когда летают тут всякие?

Несколько раз отряду пришлось отбиваться от этих всяких, но после столкновения с роем одиночный жук или несколько особей уже не казались ужасными. Ха! Да их теперь давили почти как тараканов. Если так можно выразиться об убийстве крылатой Твари-богомола размером с лошадь.

Следующее селение оказалось разорено полностью. Гораздо меньшее, чем Вешки, оно представляло собой, скорее, хутор из нескольких дворов. Фаргрен не помнил его – видимо, появилось уже после того, как он покинул родные места. Если бы не Твари, через несколько лет здесь, наверное, выросла бы настоящая деревня.

Зрелище было совершенно удручающим. В Вешках не встретилось ни одного трупа или кости, даже в домах, куда они залезли в поисках необходимых вещей. Здесь же у первой избы путники наткнулись на человеческий череп. Кричаще-белый и совсем небольшой… Трупного запаха Фаргрен не чуял, да и пахнуть давно уже было нечему: то, что не сожрали или не утащили Твари, объели другие животные. А с приходом весны и теплых дней дело завершили ранние насекомые. Насекомые, к хрркклу их…

Мильхэ и Геррет сразу же поискали силу пирамидки.

– Я не чувствую ничего. – Мааген, как всегда, хмурился. Он оглянулся на эльфийку. – А ты?

Та покачала головой. Она стояла между разрушенных домов и сосредоточенно глядела вниз.

– Под землей, кажется, никого нет, – наконец, донеслось от ледяной статуи.

– Думаю, проверить все же стоит. – Рейт направился к останкам ближайшей избы.

Фар хмыкнул. Если ведьма может чувствовать воду до глубины погреба, то…

– Не думал, что она настолько сильная, – пробормотал Геррет. – Не могу хоть приблизительно прикинуть уровень ее силы…

– Гер, а от чего зависит сила нестабильника?

– Ты сейчас задал вопрос, на который даже остроухие точного ответа не знают, – осклабился коротышка. – Вероятнее всего, от настроения и общего самочувствия.

Хм… Ледяная ведьма сегодня в отличном расположении духа? Но если в хорошем настроении она сурова, как Драакзан, то какая тогда в плохом?

Твари своим присутствием не радовали, и за четверть часа наемники обыскали все постройки. Да и было их не так много. Погреба оказались пусты, как и разрушенные конюшни, загоны и птичники. То тут, то там белели кости. Может быть, животных, а может, и человеческие.

Колодец оказался целым. Если в нем когда-то и лежали чуждые деревенскому быту предметы, то либо их уже забрали, либо спрятали гораздо лучше. Но только кто это сделал?

– Идем дальше? – спросил Рейт, глядя в небо: солнце стояло еще высоко, но полдень уже давно миновал. – Все равно, я так понимаю, тут делать нечего.

Далеко они не ушли. Через пару часов ветер сменился на северный и принес с собой кислый запах богомолов. А еще через час перед ними красовался ров, полный стрекочущих Тварей.

* * *

Прикинувшись камушками под снегом, они думали, что предпринять. Вариантов имелось немного: обогнуть рой по большой дуге с востока, вернуться во Всесвет или придумать, как расправиться с богомолами. Первый отмели сразу же – такой путь займет несколько дней. К тому же Твари все равно могли найти обнаглевших двуногих: от роя в разные стороны то и дело улетали разведчики.

По предположению Мильхэ, это был рой из Вешек – не мог ведь он исчезнуть бесследно. Пирамидка больше не тянула их в Вешки, но гнездо, видимо, все равно требовалось. Возможно, родительское находилось слишком близко, и Тварям не хватало еды.

«Сколько же жрет такая орава?» – мелькнуло в мыслях у Фаргрена.

Судя по хитиновым останкам, богомолы уже ели собственных братьев, слабых или больных.

Самым разумным представлялось вернуться во Всесвет, убедить заказчика набрать больше людей и снова пойти на север. Ага. Этот вариант опять отвергли именно потому, что он был слишком разумным. Наемники они или погулять вышли?

Вся наемничья братия уже начатое задание прекращала только в крайнем случае. Очень часто понимание, что вот сейчас и есть тот самый крайний случай, приходило немного поздно – за мгновение до смерти. Или вообще не успевало прийти. Наемничий азарт – убийственно веселая штука. Особенно если дело касалось Тварей. Как далеко ты сможешь зайти в этот раз? Сколько монстров удастся прикончить, прежде чем придется отступить? Никто ведь не думает, будто сдохнет. Кто-то, конечно, сдохнет, но точно не ты.

Ну а ходящих в Чащи, тем более чащобных маньяков, без зазрения совести можно было считать самоубийцами. Их отряд собрался как раз из таких – из немножечко безумных немножечко самоубийц. И маньячка у них имелась. Но для приличия они нашли доводы крепче каменного дуба.

Во-первых, возвращение будет долгим. Даже если в Сизом Доле удастся раздобыть лошадей, пеший путь туда займет больше времени, чем ушло на то, чтобы оказаться здесь, ведь теперь приходится самим добывать пропитание. Жители Вешек дали им хлеба. Но совсем немного, с учетом маагена в отряде.

Во-вторых, пока они будут ползти обратно, рой может снова долететь до Вешек. Какая тогда разница, где бить богомолов?

В-третьих, солидная оплата. В-четвертых… Да какое там «в-четвертых», достаточно и трех причин.

Поэтому теперь они раздумывали, как укокошить этих Тварей. И лучше – одним махом всех до единой.

– А как выглядит матка? – спросил Геррет.

– Так же, как и все, но у нее брюхо длиннее и она чуть крупнее. Видите богомолов в центре роя? Почти не двигаются и не летают. Это защитники, а значит, матка там. Они никогда не оставляют ее. Если справиться с летунами, то разделаться с ними и маткой не очень трудно, особенно с расстояния.

Не в первый раз Фаргрен подумал, как им повезло с эльфом в отряде – о лесе, в том числе Темных Чащах и Тварях, остроухие знали гораздо больше других. Знания Мильхэ были неоценимы, она же и предложила тактику, на которую все согласились.

Ее безумно-разумный план предполагал накрыть ров огромным щитом, который не позволит Тварям быстро разлететься. На вопрос, сможет ли Геррет сделать такой щит, тот ответил утвердительно, ни секунды не раздумывая. Фар даже удивился. Да, коротышка силен, но для такого щита недостаточно одной только силы, требовалось и немалое мастерство.

«Может, наверное, даже потягаться со стихийниками, – подумал Фаргрен, поглядывая на Геррета. – И точно, выше всех нас рангом. На один, а может, и на два».

Как только коротышка поставит щит, Мильхэ должна будет оглушить богомолов. Этот момент удивлял сильнее всего, Геррета особенно. Как она собралась оглушать, но не глыбой льда по башке? Геррет уже спрашивал ведьму об этом, еще в Вешках, но в ответ получил промороженное ничего. Приходилось удивление держать при себе.

Значит, богомолы будут оглушены или, как утверждала неправильная ледяная ведьма, сбиты с толку. Поэтому несколько секунд после этого Твари не смогут быстро двигаться и Геррет сожжет их драконьей атакой. Жуки, спасшиеся от огня, станут задачей близнецов. А те, кто все-таки сумеет добраться до отряда, предназначались Фаргрену. Он не сомневался: таких будет достаточно. С ними ему должна помочь Мильхэ, но прежде всего на ней лежала защита. Причинять боль богомолам во рву у нее не получится – после «драконьей атаки» там не останется ни капли влаги. В самом конце предполагалось уйти в рощу поблизости, чтобы богомолам было труднее нападать с воздуха.

Отряд подобрался к цели поближе. Геррет поставил щит, через несколько мгновений раздалась команда Мильхэ, и коротышка, отойдя чуть в сторону, кинул «драконью атаку». Твари затрепыхались, зашевелили чудовищными лапами, маленький огонек Геррета ударил в генасский снаряд… И волна огня пошла по рву, выжигая все на своем пути.

«Драконья атака» поражала мощью – на мгновение все даже забыли, что должны делать.

Фаргрен кинул взгляд на Геррета и застыл от удивления – на его вечно хмуром лице играла безумная улыбка. Такими же безумными были глаза. В них отражалось бушующее пламя.

От огня отделилась огромная плеть и потянулась к маагену, постепенно утолщаясь и сворачиваясь в кольцо.

– Твари чащобные! – выругался Рейт. – Лорин!

Но тот сам уже спешил ближе к Мильхэ и Фаргрену. Вихрь огня угрожающе завивался вокруг Геррета, который, казалось, не стоял, а парил среди языков пламени.

– Щит! – прокричал Рейт: пламя ревело, заглушая все.

В следующее мгновение вихрь Геррета разорвался, и огонь понесся во все стороны. Мильхэ охнула, когда их накрыл раскаленный поток. Лорин глянул на нее и заставил всех прижаться друг к другу. Купол вокруг тут же уменьшился – такой проще держать.

– Башню снесло тупице! – зло выдавил Рейт, оглядываясь на Геррета, но в огненном урагане ничего нельзя было увидеть.

С обезумевшими генасами Фаргрен не сталкивался. Но, как и все, знал – любой генас мог полностью утратить контроль над собой вблизи больших источников силы. Ощущение невероятной мощи ударяло в голову и сносило ее напрочь. Опытные генасы справлялись с этим. Но ведь и Геррет не новичок! Почему он потерял рассудок?

– Сколько он будет бушевать? – спросил Фар, глядя на Мильхэ, закусившую губу.

– Пока действует атака, – ответил Рейт, тоже не спуская глаз с эльфийки. – Может, на несколько секунд дольше.

Ледяная ведьма всхлипывая таяла от безумного огня. Воздух внутри купола начал нагреваться – щит становился слабее. Выстоит ли он против Геррета, да еще и усиленного «драконьей атакой»?

– Дерьмо жнецовье! – выругался Лорин: у Мильхэ носом пошла кровь.

Капли не падали на землю, а взлетали, растворяясь в мерцающем куполе. Ледяная ведьма уже не всхлипывала, а почти выла.

– Доставайте мешки и одеяла, – сказал Фар. – Ляжем, укроемся ими, хоть пару секунд выиграем, если щита не хватит.

Они распластались на земле. Фаргрен помог лечь Мильхэ и следил за ней, чтобы укрыть сразу, как исчезнет щит.

И щит исчез.

Глава 5. Теоретические беседы

8 день 3 месяца 524 года новой эпохи

– Пригласите господина Миррина Тавéллана ко мне, пожалуйста, – сказал Эйсгейр стоявшему у дверей слуге и подчеркнул: – Настоятельно пригласите.

Рыцарю не удалось увидеть посла ни в день его возвращения, ни на следующий, ни даже на третий… Видимо, за время отсутствия Миррина дел накапало океан и маленькая лужа: он задержался в Светлом Лесу почти на две недели – должен был вернуться в восемнадцатый день второго месяца, а оказался в Эйсстурме только в четвертый день третьего.

Миррин долго не появлялся, и Эйсгейр уже начал сердиться. Он не стал тревожить посла по возвращении, понимая его занятость, но, в конце-то концов – за пять дней можно было вспомнить если не о правителе Северных земель, то о друге?

Когда колокола пробили вечерний обход, в трапезную вошел слишком высокий для человека мужчина.

Как знал Эйсгейр, среди эльфов Миррин не слыл красавцем: гребни дрекожи у него были грубыми, несимметричными и будто иссеченными. Хотя их угольно-черный цвет – как и у волос – считался привлекательным, особенно в сочетании с бледной кожей. Миррин же носил еще и белую одежду.

Он ходил в трауре уже не первый год. Какая-то мутная история произошла с его братом, который служил хранителем портала и был убит. Тогда Миррин поклялся, что не снимет белых одежд, пока не узнает все и не призовет к ответу всех причастных. Прошло уже восемь лет, а он ни разу не надел даже цветов дома Тавеллан. Даже родовые эмблемы на одежде – колосья и листья, напоминавшие китовые хвосты, – были вышиты серебристо-белой нитью.

– Я возился с бумагами, – коротко объяснился Миррин. – Что хотел?

Он, как всегда, безошибочно определил форму обращения. Эйсгейр иногда думал, будто это умение досталось Миррину по наследству – раньше в Эйсстурме послом Светлого Леса служил отец Миррина, Ти́рдалл Тавеллан. Тот тоже всегда верно угадывал, когда нужно обратиться, как подобает к великому лорду, а когда – как к другу. Сто пять лет назад, уехав на главный эльфийский праздник Лат-а-лландер, Тирдалл так и не вернулся. Через несколько месяцев послом в Ледяном дворце стал его сын, который ограничился сухим коротким объяснением: «Погиб». Как? Когда? При каких обстоятельствах? Эйсгейру не сообщили.

Но обиды рыцарь не таил: в обычаях эльфов скрывать важное о Светлом Лесе. Значит, смерть Тирдалла Тавеллана оказалась связана с делами государственной значимости. Иначе Миррин, который не понаслышке знал о дружбе отца с великим лордом Северных земель, все бы рассказал.

Эйсгейр не раз размышлял, что же случилось тогда в Светлом Лесу. Ведь и другие короли – тогда еще короли – тоже столкнулись с подобным. Все посольства уехали в Светлый Лес на праздник, и несколько месяцев от них не было никаких известий. А потом как минимум половину послов заменили. Еще в трех случаях, кроме Тирдалла, причиной стала внезапная смерть, а в остальных даже никаких разъяснений не дали. «Так надо», и все.

– Садись, Миррин, – кивнул другу рыцарь, – поужинай со мной.

Высокий и стройный, словно береза, сын Леса прошел к столу. По пути он успел легонько шлепнуть водяным щупальцем Ярла Мурмярла, без которого не обходилась ни одна трапеза во дворце. Белоснежная шерсть сразу же намокла, и кот, обиженно засопев, начал приводить себя в порядок.

Эйсгейр усмехнулся. При виде пушистого ярла полномочный посол благороднейших эльфийских кровей шестисот лет от роду превращался в пятилетнего проказника. Судя по всему, Миррин был в отличном настроении. Поняв это, рыцарь вздохнул – сейчас он будет это самое настроение портить.

– До меня дошли слухи, будто король безумен, – как бы невзначай бросил Эйсгейр посреди разговора и еды и поставил круг тишины.

Рыцарь не стал говорить, какой именно король, желая увидеть реакцию Миррина.

Тот поперхнулся. На лице его мелькнули тревога и удивление, но он быстро справился с ними, притворившись, что вытирает рот салфеткой.

«Океан-отец, неужели правда?» – подумал рыцарь, сам чуть не поперхнувшись.

– Сегодняшнее жаркое великолепно, передай твоему повару, – сказал Миррин и продолжил орудовать вилкой как ни в чем не бывало. – Какой король?

– Который правит Лесом, – ответил Эйсгейр, чуть помедлив.

Миррин застыл, глаза его сузились. Рыцарь смотрел на посла. Тот молчал, но глядел куда-то в сторону его пушистости.

– Кракен сожри твои уши, Миррин! Мне ты можешь сказать?!

– О чем?

Рыцарь фыркнул. Ох уж эта эльфийская скрытность!

– Ми́лихэн безумен?

Вместо ответа Ми́ррин начал ставить круг тишины, хотя точно знал: Эйсгейр это уже сделал. Посол не обошел вниманием даже самую маленькую вилочку. Цыпленок – и тот удостоился защиты. Рыцарь терпеливо ждал, думая, что круг тишины у Миррина никогда не бывает кругом. И даже сферой.

– Допустим, я отвечу утвердительно, – сказал, наконец, посол. – И что же теоретически это нам дает?

Эйсгейр закатил глаза. На его памяти Миррин всегда говорил о делах Леса «теоретически». Как и его отец.

– Допустим, я слышал, как некие люди говорили об убийстве эльфийского короля, – ответил рыцарь и, помолчав, добавил: – Теоретически.

Миррин не отвечал и, кажется, совсем забыл о еде.

– Кракен тебя сожри… Можем мы поговорить не теоретически? Я сам слышал это. Некто утверждает, будто король Светлого Леса безумен. Они говорили, что имеют доступ во дворец и у них есть шпионы в Лесу.

– Те, кто говорили, или те, о ком говорили? – уточнил Миррин.

– Те, о ком говорили.

– А кто говорил?

– Я не видел лиц, – ответил Эйсгейр, и совесть в нем всплеснулась.

Но он заранее решил не упоминать о герцоге Мирара. Эльфы вполне могли устроить закулисную резню и устранить всех хоть на каплю причастных. Даже тех, кто просто мимо проходил. А Эйсгейру меньше всего хотелось, чтобы все эти люди умерли прежде, чем ему удастся узнать хоть что-нибудь. К тому же он действительно не видел лиц.

– То есть ты слышал, как некие люди во дворце людского короля говорили о том, будто кто-то хочет убить эльфийского короля, располагает шпионами в Лесу и может проникнуть во дворец в Тал-Гилас. Я правильно понял?

Рыцарь кивнул. Миррин в задумчивости откинулся на спинку резного стула, взяв в руки бокал с вином. Внезапно спокойствие оставило его. Посол выругался.

– Ты что-нибудь делаешь? – спросил он, чуть подавшись вперед и впившись взглядом на рыцаря.

– Конечно. Слежу за важными рыбками.

– За кем?

– Миррин, объясни хоть немного… – сказал рыцарь, уклоняясь от ответа.

– Во дворце в Тал-Гилас случилось нечто. Не могу рассказать подробностей, да и, если честно, этого не должен говорить. Но что-то там произошло. Через неделю после того приема в Эвенрате, на котором ты был. Потому я и задержался в Лесу.

– Нечто?

– Нечто.

Миррин замолчал, на лице его вздулись желваки.

– Милихэн… Жив?

– Жив, иначе я бы не вернулся так быстро. Если бы вообще вернулся.

– В каком он состоянии?

Миррин бросил на рыцаря странный взгляд.

– Знать не знаю.

– Ты безумец! Как я могу помочь, если ты не даешь мне ничего понять!

– Безумец! – Миррин вдруг усмехнулся. – Каков король, таков народ…

Более прямого подтверждения и ждать нельзя было.

Все беседы с Миррином о Лесе оказывались до ужаса путаными и туманными. Посол никогда не врал, но либо не отвечал вовсе, либо говорил такими загадками и экивоками, что Эйсгейру хотелось утопиться. Потому-то он редко затевал подобные беседы, зная об их бесполезности. Выцедить хоть капельку сведений было невероятным успехом.

– Эйс, я столько раз обсуждал с Первым советником вопрос о тебе… Совет против. Два голоса против одного и подавляющее большинство голосов в Младшем совете. Эмиэль ничего не может сделать с этим. Мы часто в меньшинстве.

Рыцарь замер, глядя на друга. Чтобы Миррин вот так сказал о результатах голосования в эльфийском совете? Тот вздохнул, а потом взял вилку и продолжил есть. Точнее, делать вид. Эйсгейру стало ясно: больше ничего, касающегося Светлого Леса, посол не скажет.

Потянулось молчание. Миррин с отстраненным видом ковырялся в тарелке, а рыцарь думал.

Выходило, Милихэн действительно безумен. Что это за безумие и каковы его причины, наверное, не так важно. Но он недееспособен. Это можно утверждать наверняка: иначе эльфийский совет не обсуждал бы вмешательство Снежной Длани в дела Светлого Леса. Да подобного вопроса даже не стояло бы!

Значит, проблемы у эльфов серьезные. Очень.

«А наследники? – подумал рыцарь. – Должны же быть у Милихэна наследники…»

Когда около ста тридцати лет назад Эйсгейр был в Светлом Лесу, он видел монаршую семью. Сам король ему запомнился, а вот его жена и дети… Словно стерлись из памяти.

Кроме короля, рыцарь помнил и членов Старшего совета. Может, тоже не так хорошо, как хотелось бы, но он знал, что всего их четверо с бесхитростно простыми титулами – Первый советник, Второй, Третий… Они считались равными, а порядок счета был просто древней традицией. Так объяснял Тирдалл.

Почему же Миррин сказал «два голоса против одного», если в Старшем совете – четверо? Куда делся один из них? И который?

Рыцарь напряженно думал. Миррин свои слова не объяснит, на это даже надеяться не стоило. Он и так сказал много. Например, упомянув Эмиэля, назвал его и Первым советником, и по имени. Зачем, если Эйсгейру и так известно, что Эмиэль занял место своего отца в Старшем совете? Миррин хотел подчеркнуть, что Первый никуда не делся?

Рыцарю вспомнился Эмиэль. Высокий, еще выше Миррина, он был таким же черноволосым, но зеленоглазым. Эмиэль много смеялся и шутил, чем, наверное, привел бы в полнейшее недоумение маститых ученых из людей – разве такой легкомысленный весельчак может быть светилом науки? А Эмиэля считали именно таким и в придачу малость нахальным.

Эта репутация еще больше утвердилась, когда около ста тридцати лет назад Эмиэль, решив отмежеваться от семьи, выбрал для своего нового дома острова около побережья Светлого Леса. Вне Леса! Притом что никто из эльфов не может жить далеко от силы короля слишком долго. Планы Эмиэля вызвали множество обсуждений и слухов, но он не обращал на это ни капельки внимания. Скорее, даже радовался. Удалось ли ему осуществить задуманное?

А еще Эмиэль, как самый младший сын своего отца, не должен был стать Первым советником. Но стал. Значит, не только его отца больше нет в живых, но и его братьев…

Мысли и воспоминания сцепились между собой, как кусочки мозаики. Многого в ней еще не хватало, но некоторые выводы Эйсгейр сделал. И от этих выводов он сам расхотел есть великолепное жаркое.

– Миррин, лишь один вопрос, – попросил рыцарь, и посол медленно кивнул.

– Это связано с событиями столетней давности?

– Сто пятилетней давности.

Эйсгейр, прекрасно зная друга, счел это утвердительным ответом.

– Я просто подумаю вслух, – произнес рыцарь, глядя в глаза Миррину, и тот снова отложил вилку. – Сто пять лет назад случилось что-то, из-за чего ваш король обезумел, погибли твой отец, Первый советник и все наследники короля. Старших советников осталось только трое.

Миррин ничего не ответил, лишь прищурил глаза.

– По какой-то причине вы не имеете доступа к Милихэну, но можете за ним следить. Частично.

– Интересные мысли, – пробормотал посол, вновь принимаясь за ужин.

«Больше от него ничего не добиться, – со вздохом подумал Эйсгейр и тоже продолжил есть. – Как узнать, какого советника не хватает? И ведь у любого из них должны быть наследники… Неужели какой-то из Старших домов полностью погиб?»

От этой мысли Эйсгейру сделалось не по себе, хоть он и не был сыном Леса. Это как если бы разом погибли и он сам, и все его потомки.

«Ладно, значит, Милихэн безумен и его пытаются убить, – сам для себя подытожил рыцарь. – Пока это главное».

Глава 6. Приятный процесс

– Нет, ну что за ноги… – донеслось от дверей коридора.

Меня вели обратно в камеру. Спина болела. Сегодня в нее втыкали иглы. Одну прямо в позвоночник. Обезболить не сочли нужным.

– Породистая же, – отозвался кто-то, и послышались смешки.

– И норовистая. Такой сунешь – она отгрызет!

– Так ты суй куда положено.

Снова смех. Предки… Щеки запылали, по телу прошла дрожь.

– Вы бы потише, а то леди смущается, – крикнул мой провожатый.

Сколько же яда в голосе. Весело тебе, да?

– А разве не про нее говорили, будто таскалась с мелкотравчатыми? Уж привыкла поди к тому, что суют и куда.

Мой тюремщик, посмеиваясь, втолкнул меня внутрь. Не успела я шмыгнуть к доскам, теперь заменявшим мне кровать, как он схватил меня за плечо и развернул к себе.

– Не так быстро, мышка. Я еще не проверил, не припрятала ли ты чего.

Глаза его довольно щурились, пока он облапывал грудь. Один из стражей у дверей заглянул внутрь.

– Ты, по-моему, не там проверяешь, – хохотнул он. – Да и сверху довольно-таки плоско.

– Эй, не задерживайся в камере, – раздался ровный голос от дверей коридора. – Не положено.

Этот стражник единственный не отпускал пошлостей при виде голой женщины. По крайней мере, сегодня. Позавчера, впервые увидев меня без одежды, они все улюлюкали. Но, может, среди них его не было?

– Да разве узнают?

– Узнают, когда она тебе нос откусит или в глаз пальцем ткнет. А он тогда еще сверху добавит.

«Он» – это их главный?

Когда меня, наконец, оставили в покое, я скорчилась на досках. Слезы текли сами собой. Предки, что делать? По телу бегали мурашки и никак не хотели останавливаться. Не от холода, хоть на мне и ничего не было. Но вот эти взгляды, разговоры, непристойности били почище мороза. Лучше голышом на Драакзан. Мелкотравчатые, да? А сами-то чем лучше?

Камни разлетелись. Стражник поставил еду у порога и ушел. В камеру они не заходили. Почти. Приказ Главного Гада.

Еда в горло лезла с трудом. Еда… Кусок хлеба, клубень медовки и стакан воды. Медовка, вопреки названию, была почти безвкусной. Впрочем, все равно какая она. Будь передо мной изысканный обед от королевского повара, разве меня это спасет?

У камеры теперь стоят двое солдат, еще пара – перед дверями из темницы. Третья пара стражников – сразу за ними. Вне тюрьмы сейчас тоже у каждой двери по паре бойцов: у лаборатории, у комнаты с порталом и у дверей напротив темницы. В лаборатории все время рядом находится еще один солдат.

Так просто не сбежать. Вообще не сбежать. Что я могу противопоставить четырнадцати здоровякам в доспехах и при оружии? Да еще трое генасов-ученых: со мной в ошейнике справится любой из них…

Через пару минут двери снова разлетелись. Я не успела и половины медовки съесть.

– Поднимайся.

Что еще придумал Главный Гад?

Стражник вывел меня из темницы, но мы пошли не направо в лабораторию, как обычно, а в двери напротив. За ними оказался очень длинный коридор. Сюда меня еще не водили. А подземелье-то большое…

В этом коридоре было несколько обычных дверей. Меня втолкнули в первую и закрыли снаружи. Здесь ничего не было, кроме стула и стола. А на нем… Внутри все скрутилось в комок, легкие отказались дышать. Щипцы, ножи, какие-то крючья.

Я попятилась и, наткнувшись на стену, сползла на пол. Потекли слезы. Нет, не надо, не плачь, еще ничего не случилось, это все просто для вида, просто чтобы напугать. Пытки запрещены в Светлом Лесу.

Через некоторое время послышались шаги. Я вскочила и отошла подальше от двери. И подальше от стола. В комнату вошел…

– Ты должна была сесть, дорогая.

Главный Гад.

Он указал на стул. Нет… Я не буду садиться. Не надо.

– Ну же, дорогая. Мне не хотелось бы заставлять тебя.

Но через несколько секунд он грубо усадил меня на стул.

– Вот что, дорогая, – Гад нарочито медленно взял щипцы и стал разглядывать их, – ты знаешь, чего я хочу. Столько времени вне Леса – как? Где – не так важно, но я бы не отказался услышать и это тоже. Любопытства ради.

– Я не знаю. Ничего не помню.

Я старалась не смотреть на орудия пыток. Меня пугают. Просто пугают.

– С трудом верится. – Главный Гад поцокал языком.

Медленно, даже вальяжно он прошелся вокруг стола, обошел меня и встал позади.

– Как тебе эти милые игрушки? – раздался вкрадчивый голос над ухом.

Щипцы сдавили кожу на спине, и я едва не закричала.

– Думаешь, ты сильная?

Снова боль. Больно стало даже глазам, полезшим из орбит, набежали слезы. Но закусив губу, я сдержала крик. Великие силы…

Мерзавец отошел и положил щипцы на стол.

– Что ж, может, и сильная… Проверим насколько. Ты ведь понимаешь, все это, – говорил он, поглаживая то один, то другой инструмент, – мне не нужно?

Главный Гад снова подошел ко мне. Рукой сдавил горло, не давая дышать.

– Это так, милое дополнение.

Когда легкие начали гореть, Гад ослабил нажим.

– Вы же сказали, вам не нужны мои ответы, – прохрипела я, чуть отдышавшись.

Его пальцы снова сжались, и в глазах потемнело. Крепкие Когти, спаси меня…

– Не очень нужны, но процесс их получения довольно приятен, не так ли?

* * *

– Слишком уж они усердствуют, – хмыкнул фераген, укладывая меня на стол и закрепляя каменными оковами. – Пусть позовут кого-нибудь убраться там.

Это предназначалось стражнику рядом.

Я едва дышала от боли. Сегодня ему пришлось забирать меня – ноги отказывались двигаться. Мне сломали руки. Кажется, уже в третий или четвертый раз. Мысли разлетались. Не могу вспомнить, сколько дней прошло с первой пытки. Двадцать? Или двадцать два? Вода окутала меня, и стало легче.

– Ее так калекой сделают, – сказал кто-то второй. – Как вообще выдерживает…

– Не выдерживает, – откликнулся фераген. – Сегодня вот обмочилась.

Безразличие в голосах. Я… просто объект для исследования. И пыток.

Чего хочет Главный Гад? Сам ведь больше не приходил. Как там он сказал после первого раза? «Жаль, моя дорогая, не смогу навещать тебя так часто, как хотелось бы». И пообещал прислать замену. Обещание он сдержал.

Зачем вообще ему это? На допросах я уже наговорила все, что только смогла придумать. Говорила правду. Но как они отличат ее ото лжи? И все продолжалось… Сколько я выдержу? Как бежать? Не могу придумать хоть сколько-нибудь подходящего варианта: без силы я не выйду даже из камеры.

Позже, скорчившись на досках и теребя ошейник, я в очередной раз пыталась придумать что делать. В теле засела боль. В пальцах, запястьях, по рукам, спине… Ну не так это лечат. Не так. Но им, видимо, все равно.

Зачем я вообще пошла в Эйрад?! Мне никак не сбежать. Никак. Крепкие Когти, забери меня…

Это что?

Пальцы на ошейнике остановились. Скол? Я медленно ощупала атал снова. Раньше этого точно не было. Его можно сломать? Вроде нет, но вот же, скол и… трещинка! Как такое… О, предки, если он треснет совсем, у меня будет сила! Как же… Они сами его ломают? Часто ведь душат – камнем, водой. Такими приемами можно разбить защиту. Или шею свернуть. В лаборатории тоже этим не брезгуют. Неужели они, сами того не зная, портят ошейник?

Следующим утром – определить время я, конечно, не могла, поэтому считала, что в пыточную меня отводят утром, – в камеру вошел стражник. Кажется, его снова сменили. У прежнего глаза были зеленые, у этого карие. Главный Гад часто меняет солдат – пусть не привыкают и не теряют бдительность.

Может, как-то проверить свою вчерашнюю теорию? Устроить что-то в пыточной, пусть побольше применят удушающих приемов? Или…

Я ринулась из камеры наружу. Далеко не убежала – меня догнала земляная плеть, схватила за шею и повалила на пол. Затылок со звуком спелой медовки треснулся о камни. Перед глазами вспыхнули молнии. И кто из этих стражников фераген?

Убирать плеть он не спешил. Воздуха уже не хватало. Лоза сдавливала горло, руки сами собой вцепились в нее, а ноги задергались. Послышался мерзкий смешок.

– Решила начать пораньше?

– Месяц прошел, а она до сих пор норов показывает.

Мир уплывал прочь, голоса доносились будто издалека. Внезапно плеть ослабла, и я скорчилась на полу, хватая ртом воздух.

Солдат запустил руку мне между ног и сильно сдавил бедро с внутренней стороны слишком близко к промежности, чтобы это было только больно. Унижение и стыд – это им нужно. Пока. Но скоро они возьмут и остальное.

– Придет время – и мы с тобой повеселимся, правда, детка?

Я харкнула мерзавцу в лицо. Удар кулака раздробил свет на осколки и бросил меня во тьму.

В себя я пришла в пыточной. Там уже находился еще один мучитель. Этого я запомнила по кольцам на руках. Значит, будут пытать водой. Очень остроумно: иллиген топит иллигена в воде. Вторым сегодня оказался тот, что привел, а точнее, притащил меня плетью. Когда я рухнула на пол, он хотел было пнуть меня, но иллиген остановил его.

– В живот нельзя.

Почему это…

– А-а-а!

На ладонь опустился кованый сапог, и от боли на глазах выступили слезы. Потом шею обвило щупальце и протащило меня от двери в центр. Началось.

* * *

Калечат и лечат… Я снова лежала в лаборатории под присмотром генасов. Они занялись мной, бурча, как им не нравится мое состояние.

Так, фераген здесь. Его я тоже знаю. Запомнился по вечно одинаковой прическе и низкому росту. Надо подождать. Пусть подлечат, потом ведь опять побьют. Я оглядывала лабораторию. Это почти стало привычкой: осматривать и пытаться вспомнить, что здесь было вчера, а что нет. Сегодня появились какие-то коробки. На одной из них сохранились остатки почти стертой эмблемы. Глаз со свечой вместо зрачка. Понятия не имею, что это за знак. Ладно. Начинаю.

Я пошевелилась, застонала, и фераген подошел ко мне – хотел осмотреть еще раз. Резко выбросив руку вперед, я ткнула пальцами ему в глаза. Больше ничего сделать не смогла – каменными оковами шею сдавило так, что я потеряла сознание за каких-то пару секунд.

Очнулась я в камере… с кандалами на руках и ногах. Допрыгалась. Теперь не побегать, пальцем в глаз никому не ткнуть. Кандалы не слишком тяжелые. Можно ходить и есть. Но сделать что-то быстро – вряд ли. Хотя мне и без них далеко не убежать… Сейчас меня больше интересует другое.

Я стала ощупывать ошейник. В последний сеанс пыток удушение использовали гораздо чаще, чем обычно, не считая плети в коридоре и каменных оков в лаборатории. Любят душить, изверги… Так, вот скол. Кажется, он стал чуть больше, трещинка тоже, но… Или просто кажется? Или нет? Предки, пусть он и правда ломается…

Теперь почти все время в камере я пыталась ускорить этот процесс. Место скола прятала под косу.

Руки и ноги болели: кандалы быстро натерли кожу, превратившись в еще одну пытку. Выводить своих палачей из себя больше не пробовала. Страшно и больно. Так или иначе, в пыточной все равно используют удушающие приемы. Фантазии у них нет… Хотя я могу это понять: просто, не требует много сил, эффективно. Особенно против негенасов. Кстати, ферагена, который получил пальцем в глаз, я больше не видела. Вместо него теперь был кто-то другой. Голубоглазый и высокий.

* * *

Боль будто стирала память. Боль. Лечение. Боль. Снова лечение. И так день за днем.

Звон миски привел меня в чувство – стражник швырнул в камеру ужин. Уже давно мне давали склизкую вонючую кашу. Никаких медовок. Даже понять невозможно, из чего эта бурда приготовлена. И вряд ли я хочу это знать. Порой в ней попадались белесые черви. Стражники удивлялись, как я могу такое есть. Но это лучше, чем ничего.

А ничего мне уже перепадало. Несколько раз в течение двух-трех – однажды даже четырех – дней мне не давали еды. Я слышала шаги стражников, иногда чувствовала запахи и слышала журчание воды, когда им приносили перекусы, но ко мне никто не заходил…

Так что даже эта каша – хорошо. А когда она два раза в день – еще лучше.

На четвереньках, так как вставать не хотелось, я поползла к миске. О нет, слишком далеко! Я тянула руки как могла, но еда оставалась в недосягаемости – кандалы, прикрепленные к стене напротив двери, не позволяли достать до миски даже мизинцем. Видимо, сегодня ужина не будет.

Я заплакала, лежа ничком на каменном полу. Сколько еще все это терпеть…

Руки по привычке потянулись к аталу на шее.

Как долго я здесь? Полтора месяца? Два? Или боль…

Я села, судорожно ощупывая ошейник в месте трещины. Кажется… Предки! Атал полностью треснул? Я снова тщательно ощупала ошейник. Так и есть – сломан. Теперь можно немного сдвинуть один конец относительно другого, но сделать это оказалось очень тяжело. И силы все равно нет. Неужели все зря? Может, именно поэтому эти гады не боятся, что атал сломается? От разочарования слезы хлынули с новой силой.

Я умру здесь…

Послышались шаги, и камни разлетелись. Стражник пришел забрать чашку. Остановившись в дверях, он, кажется, усмехнулся, поняв, что поесть я не смогла. Подняв миску, солдат швырнул ее содержимое в меня и ушел. Комья каши расползлись по животу и рукам, разлетелись по полу.

Собирая склизкую бурду, я тут же запихивала ее в рот и думала.

Двери не смыкаются, когда между ними что-то есть. Может, действие атала прекратится, если в трещину вставить что-нибудь? Но у меня ничего нет…

Снова донесся звук шагов, и я вздрогнула. Вскоре в мою камеру вошли двое.

– Приятного аппетита, дорогая. Давно не виделись, правда?

Главный Гад. Комок каши, который я отлепила от живота и засунула в рот, застрял в горле.

– Извини, у меня были важные дела. Вот, выдалась свободная минутка.

Вокруг второго эльфа закружились водяные капли, и через мгновение щупальце подняло меня на ноги, а волна воды окутала тело, и я стала чистой. Своего подчиненного Главный Гад отослал прочь.

Камни сомкнулись, и мы остались одни. Внутри все заскулило.

– Как думаешь, нам хватит минутки, чтобы познакомиться чуточку поближе?

Лицо его оказалось совсем рядом с моим. Сердце будто прижалось к позвоночнику. Началась дрожь.

– Ну-ну, не стоит бояться. Разве это так ужасно? Некоторым очень даже нравится.

Когда Гад коснулся живота, я ударила его по руке. Точнее, попыталась. Что я могла сделать против мужчины гораздо сильнее меня? Через пару мгновений он прижал меня к каменной стене.

– Дорогая моя, разве ты еще не поняла? – прошептал Главный Гад, и его губы касались моего уха. – Я могу делать все, что захочу.

Внезапно кто-то вошел в камеру.

– Господин, требуется ваше присутствие в лаборатории. Это касается объекта номер пятьсот шестнадцать.

Гад вздохнул.

– Продолжим наш разговор в другой раз, дорогая. Надеюсь, ты будешь ждать. И кстати, – сказал он уже в дверях, – если хочешь знать, ты – объект номер тысяча семьсот тридцать один. Но самый ценный.

Глава 7. Причины для спешки

10 день 3 месяца 524 года новой эпохи

Утро десятого дня третьего месяца Эйсгейр провел в Эвенрате – король решал вопросы, касавшиеся договоров с заморским Унат-Хааром. После пришлось нанести визит вежливости королеве.

Покинув ее, рыцарь уже собирался призвать вихрь и вернуться домой, но заметил в коридоре темноволосого мужчину. И без труда догадался, кто это, хоть видел только спину – на плаще, подбитом серым мехом, красовались серебряные мантикоры.

Эйсгейр решил задержаться и догнал Шелана. Тот, услышав шаги, обернулся:

– О, великий лорд Эйсгейр!

– Ваша светлость, какая неожиданность.

– Был в Королевской академии. Решил поинтересоваться, как там у них дела.

– Присматриваете, куда отправить детей? Насколько мне известно, на юге предпочитают частных учителей.

– И я бы предпочел такой вариант… – Герцог препечально вздохнул. – Да только лучше оторвать их от материной юбки. Слишком уж сильно в нее вцепились… Вот, приехал посмотреть на все, с ректором поговорить.

– И что советует ректор?

– О, Гилрау, конечно, рекомендует отдать детей учиться к ним, – Шелан усмехнулся. – Дескать, лучшее образование и все такое. Человеческое образование… – он помолчал, а потом, едва Эйсгейр успел удивиться этому уточнению, спросил: – Скажите, милорд, как вы думаете, действительно ли мы, люди, слишком зависим от эльфов?

От этого вопроса рыцарь удивился еще больше.

– Не знаю, что и ответить, ваша светлость. Не буду отрицать влияние Детей Леса, но зависимость?.. К тому же здесь важны и другие вопросы, которые идут следом.

– Какие же?

– Если эта зависимость есть, то что с нею делать? Бороться? Искоренять? Как определить, что подверглось эльфийскому влиянию, а что нет?

– Я вообще никогда не думал об этом, – признался Шелан, останавливаясь посреди коридора. – Просто во всяких этих беседах о будущем детей вдруг проскользнуло, вот и…

– Подобных разговоров об эльфах много бывает, ваша светлость. Но ни разу, когда люди от слов переходили к делу, это не приводило к чему-то хорошему. Но хоть случалось такое редко. Всего дважды при моей жизни. Или даже трижды.

– Вы имеете в виду войны Периамской и Алинасской империй со Светлым Лесом?

Эйсгейр кивнул.

– Периамский император Лекарт еще до войны с Лесом сказал мне: «Эльфы слишком сильно влияют на людей». А потом как началось… Чем закончилось, вам известно.

– Да, конечно, – задумчиво проговорил Шелан. – Ну а третий раз?

– Периамские законы, ваша светлость, – ответил Эйсгейр и увидел, как герцог явно смутился. – Не буду критиковать Периам, в чужой пруд со своей водицей, сами знаете… Но подумайте, что-то хорошее из этого получилось?

– Да ничего… Но что, если эльфы используют свое влияние, чтобы подмять под себя людей?

– О, ваша светлость, мне вспомнился недавний разговор с Обществом Знающих, – сказал рыцарь, и от его внимания не ускользнуло, как Шелан чуть вздрогнул. – Был среди них генас, убежденный, будто эльфы придумали какое-то оружие и только ждут подходящего момента уничтожить людей… Вы, ваша светлость, например, стали бы ждать, имея мощное оружие, которое гарантированно поможет вам скинуть ярмо Алинаса?

Шелан будто разом и растерялся, и рассердился. Насупился, нахмурился, но открыв рот – явно собираясь сказать что-то гневное, – тут же закрыл его.

Эйсгейр намеренно ткнул в самое больное место всех мирарских герцогов: власть Алинаса. Когда Алинас и Мирар были завоеваны Великой Долиной, малолетний алинасский принц стал великим лордом, а мирарский – его вассалом. Вопиющая несправедливость!

Тычок этот, судя по виду Шелана, вполне удался.

– О, простите, ваша светлость, – поспешно извинился рыцарь. – Я не имею в виду, будто вы хотите войны или чего-то такого. Всего лишь привел пример, простите, получилось неудачно.

– Полноте, я не в обиде, – пробурчал герцог, все так же хмурясь, – но смею заметить, я предпочел бы другой способ решения этого вопроса.

«А не предлагают ли ему такой способ? – подумал Эйсгейр. – Опивки тухлые, Виркнуда бы сюда. Он бы смог лучше пощупать Шелана».

Вместе они дошли до порталов, разговаривая уже о разных пустяках, и там расстались. Шелан отправился в свой город, а рыцарь перенесся стихией в Ледяной дворец.

«Итак, у нас имеются три принца, один из которых явно недоволен своим текущим положением, – размышлял Эйсгейр уже вечером, готовясь ко сну. – Предположим, тогда на королевском приеме Гилрау уговаривал Шелана присоединиться к заговору. Получается, сам Гилрау уже участвует в нем. А если его купили титулом великого лорда или, может, короной Алинаса, то не обещает ли он теперь похожее Шелану?»

Герцог произвел на рыцаря приятное впечатление. Даже удивительно: слаб на передок, жену не любит и не уважает, злоупотребляет мирарской казной… Так чем же он понравился рыцарю? Тем, что хоть немного, но задумался над сложными вопросами? Судя по сегодняшнему и подслушанному разговорам, он пока ни в чем не участвует. Сомневается, размышляет и…

Раздался стук.

– Милорд? – Слуга тихонько открыл дверь и заглянул в комнату. – Господин Виркнуд послал узнать, не спите ли вы.

– Пусть идет в мой кабинет.

Эйсгейр сначала хотел переодеться, но потом решил, что Виркнуд простит своему владыке появление в халате.

– Тебя, как всегда, встретил его пушистость, – сказал рыцарь, войдя в кабинет.

Там уже сидел и Виркнуд, и Ярл Мурмярл.

– Ну, с чем пожаловал?

– По Нирии все чисто. Боится уступить первенство, потому и торопится. Слух прошел, будто «Утренняя заря» собирается продавать новый набор из нежной мази на основе пустынника, масла для умывания и питательного молочка для чувствительной кожи.

Рыцарь улыбнулся – слышать такое от тертого разведчика неожиданно и даже забавно. Не к лицу суровому Виркнуду говорить о кремах и коже.

Оборотень продолжил отчет, кратко описав слухи и рассказав об «Утренней заре» – главных соперниках Нирии на Севере. Те, вроде как, собирались порадовать женщин новыми товарами через месяц. Это и взволновало главу Всесвета, вынудив ее поспешить со своими планами.

– Ладно, отзывай ребят от нее. Зря напрягались.

– Никогда не мешает перестраховаться, – возразил Виркнуд, и Эйсгейр согласно кивнул.

«Раз все в порядке, пусть везет свои штучки через портал, – подумал рыцарь. – Заждалась, наверное, моего ответа».

Говоря Нирии, что решение о портале он не может выносить единолично, Эйсгейр несколько покривил душой. Согласно указу, изданному лет тридцать назад, лордам действительно не позволялось распоряжаться порталами как заблагорассудится. Ввели всякие правила, расписания… И рыцарь следовал им, если дело касалось порталов, появившихся в Ледяном дворце уже после того, как Северные земли вошли в состав Королевства людей. Но у Эйсгейра имелась парочка других. И вот ими он распоряжался как хотел.

– Что еще? Или так не терпелось рассказать мне об этих чудесных кремах, что пришел аж на ночь глядя?

Виркнуд фыркнул, отпихивая от себя надоедливого Мурмярла.

– Мне хватает того, что дочери присели на хвост с ними.

«Хочешь не хочешь, а запомнишь, как их штучки называются, да?» – со смешком подумал Эйсгейр.

Он знал: фыркнул разведчик, скорее всего, притворства ради. Своих дочерей рыжий оборотень любил до последней шерстинки и даже не раз злоупотреблял положением: выведывал подноготную некоторых слишком настырных ухажеров – хотел защитить своих кровиночек. Но делал он так прежде всего потому, что был ар-вахану. Натерпелся в юности всякого. И пусть его дочери, рожденные от обычной женщины, волчицами не стали, тайну своей семьи Виркнуд хранил как зеницу ока. Не хотел, чтобы дети хоть как-то из-за нее пострадали.

Эйсгейру вдруг вспомнилась недавняя поимка знаменитого Черного Хвоста. Молодой король наконец решил эту проблему – разбойник-ар-вахану сидел в печенках у всего королевства едва ли не глубже Ортхирского Мясника.

– Кстати, что там было в Южных Клыках?

Виркнуд ведь мотался туда – хотел посмотреть на все это, и Эйсгейр отпустил его.

Разведчик поморщился.

– Вешали почти без разбору. Черный Хвост ведь последний месяц в Южных Клыках и сидел. Запугал там всех. И всех за укрывательство осудили.

Рыцарь знал о планах поймать Черного Хвоста и даже обсуждал их с королем. Тогда Эйсгейр решил, что молодому правителю нужно делать все самому, и не стал вмешиваться. А теперь пожалел. Понадеялся, что король будет щепетильнее – не допустит произвола, не прибегнет к помощи наемников. Ведь все прекрасно знают о проблеме «отделенных». Да, если Черного Хвоста поймали и повесили, дело можно считать закрытым. Но не будет ли в будущем от этого еще больше бед? Появятся новые Хвосты из выживших. И будут мстить за учиненную властями резню.

А проблема ар-вахану всегда влекла за собой другую, не менее серьезную, – порченые. Ведь их значительная часть – это те, кто в детстве подвергся нападению подраставших оборотней. Как искоренить ненависть к оборотням, если люди ненавидят людей?

– Но Черного Хвоста точно повесили?

– Точно. Сам видел. И, милорд, я… – Виркнуд замялся, но, прокашлявшись, продолжил: – Когда вытаскивал там некоторых, двух наемников и одного солдата того… прирезал.

– Океан-отец, кого ты вытаскивал?!

– Успел вывести пару семей до облавы, и потом еще трех щенков и женщину. Они не преступники, милорд, я их лично знаю. Но справедливого суда они бы не дождались. А эти… женщину и девочку изнасиловали.

Эйсгейр вздохнул. За насилие, тем более над детьми, полагалась смертная казнь. Деяние Виркнуда можно было расценить как справедливую кару за преступление, но и сама кара вышла за рамки закона.

– Тебя видели?

– Волком только, может. Не узнают, милорд, если вы об этом. Но я просто… не смог остаться в стороне.

Рыцарь подумал, что и сам бы не смог. Нет, все-таки стоило заявиться в Южные Клыки…

– Где спасенные сейчас?

– Осиротевших и одну семью увел в Топи. Остальные не захотели.

В Айсенских Топях жили оборотни-ар-вахану – Эйсгейр сам выделил им это место подальше от людей. И старался не трогать. Топи жили отдельно от всех и никаких податей не платили. При этом за несколько десятков лет селение почти не выросло. Почему-то среди ар-вахану было мало тех, кто хотел подчиняться законам Северных земель и жить мирно.

Рыцарь догадывался почему: многие оборотни выбирали путь мщения людям. Так и крутился этот круговорот: «отделенные» мстили людям за себя и близких, люди делали то же самое. Каждая смерть становилась еще одной каплей, которых уже накапал океан. Океан ненависти. И как его осушить, никто не знал.

Виркнуд вернулся к тому, с чем пришел:

– Граф Дайен встречался с Гилрау Лаэрдэтом в Бергнесе.

– Так далеко от Макитура?

– Далеко, – согласился Виркнуд. – По словам слуг, он ни с того ни с сего стал раздражительным, нервным, ходил так чуть ли не неделю и в конце концов поехал в Бергнес. Разведчик пробрался туда, где граф встречался с ректором, и слышал, как Дайен возмущался. Мол, некие «они» не дают никаких гарантий и кормят обещаниями вот уже целый год.

«Год… – Рыцарю вспомнилась недавняя беседа с наместником. – Эамонд говорил, что год назад Шелан ездил в Периам».

– Гилрау просил Дайена проявить терпение, утверждал, будто спешить нельзя, да и нет никаких причин для спешки. Тем более еще не все согласились участвовать, а некоторым мероприятиям требуется тщательная подготовка и несколько попыток.

Эйсгейр решил, что одно из мероприятий – убийство владыки Светлого Леса. Но как собираются устранять Милихэна, если сами эльфы не могут попасть к своему королю?

Океан с ними, с эльфийскими загадками. Тут людские бы разгадать…

Глава 8. Затленыш

Им повезло. Мильхэ потеряла сознание всего на пару мгновений раньше Геррета. Одеяла слизнуло огнем, но в целом все остались невредимыми, если не считать подпаленных волос и одежды.

Близнецы и Фаргрен тут же вскочили. Раскаленный воздух на пепелище грозил убить всех, дышать было почти невозможно – горло обжигало от малейшего вдоха. Фар взвалил Мильхэ на плечи и побежал к роще. Рейт и Лорин метнулись к Геррету и, взяв его под руки, потащили туда же. В отличие от эльфийки, коротышка еле-еле, но мог переставлять ноги.

Рощица встретила их спасительной, успокаивающей прохладой – убийственный огненный шторм ее не коснулся. Фаргрен осторожно опустил свою бесчувственную ношу на землю. Хорошо бы принести ей воды. Теперь им всем нужна вода – все запасы ушли на защиту от огня.

Ледяная ведьма их спасла. Сам Фаргрен смог бы уйти от потерявшего мозги маагена. Не без ранений, конечно, но смог бы – волчьи ноги быстры. А вот близнецы… Вряд ли бы пережили эту бурю. Пусть она и длилась всего ничего, но Геррет выпустил огонь ужасающей силы. Даже если бы хоть кто-то еще дышал после того, как «драконья атака» исчерпала свой запас, он умер бы от ожогов – и очень скоро.

Злющий Рейт чуть ли не швырнул коротышку на землю.

– Ах ты, дерьмо жнецовье!

Упавший на колени Геррет опрокинулся на спину от пинка и скорчился, будто оплавленный.

– Твари чащобные, Рейт! – воскликнул Лорин, пытаясь унять разъяренного брата, который успел еще и вмазать коротышке по лицу. – Прекрати!

– Да он нас чуть не убил! – выкрикнул тот, но мутузить Геррета больше не стал. – Как она? – спросил он Фаргрена уже чуть спокойнее.

– Без сознания.

Мильхэ лежала на земле не шевелясь. И неизвестно было, сколько она так проваляется. А вот взгляд Геррета через несколько минут стал осмысленным.

– Вода есть? – прохрипел он, облизывая пересохшие губы.

– Нет, гадский ты затленыш, – процедил сквозь зубы Рейт.

Геррет оглянулся на сожженный ров. Потом сглотнул, потер уже наливающуюся красным скулу.

– Как долго ты не запускал «атаку», тупица?

Коротышка молчал, уткнувшись взглядом в землю.

– Отвечай, иначе отделаю – мало не покажется!

– Год, – буркнул Геррет.

– Год?! – Рейт взревел и снова ринулся на него. – И ты не сказал?

Между ними замерцал щит. Рейт сумел остановиться и с досадой пнул купол. Тот раскололся от удара – оказался слишком слабым. Впрочем, сердитый здоровяк не стал развивать успех.

– Ты нас чуть не убил, Гер!

– Почему ты вообще с углей-то слетел? – спросил Фаргрен. – Не новичок же.

– Одержимый он, – ответил вместо Геррета Рейт, и все стало ясно.

Одержимые. Слишком чувствительные к силе генасы. Да, благодаря этому они были сильнее, но и риск впасть в безумие у них был намного выше. А безумными они представляли куда большую угрозу, чем обычные генасы, за что цивилизованное общество их недолюбливало.

Одержимых старались приучать к силе постепенно. Но долгое время вдали от стихии могло свести всю выдержку на нет. Больше всего проблем доставляли как раз огневики. Где брать постоянный и мощный источник огня? Одержимые маагены, бывало, теряли голову от пожаров – не помогали справиться с бедствием, а причиняли еще больше вреда.

– Так почему сразу не сказал, что давно не работал с «атакой»? – возмутился Фаргрен.

Геррет молчал, вперив угрюмый взгляд в неподвижную эльфийку.

– Думал, справлюсь, – наконец пробурчал он. – Стали бы вы тогда использовать ее?

– Да мы бы послали туда тебя одного! – съязвил почти успокоившийся Рейт. – Ты бы все сжег, и мы преспокойненько пошли бы дальше. Дерьмо жнецовье, Гер, надо было сказать еще во Всесвете!

– Может, воду поищем? – сменил тему коротышка.

– Иди ты, Гер! Воду получишь самым последним.

– Она быстрее придет в себя с водой.

– Так и скажи, что тебе хочется пить.

Безумие истощало генасов, отнимая не только силу: маагенов, например, мучила жажда, как сейчас Геррета, иллигены переохлаждались и нуждались в тепле.

– Я схожу, – сказал Фаргрен, – здесь дальше на запад должен быть ручей.

Вода была ближе, чем он помнил. Но тогда ему – сопливому волчонку – все казалось больше, чем на самом деле. Лет в семь он стал убегать по ночам из дома порыскать в ближайших полях и лесах. Интересно же! Зачем сидеть в одном месте, когда вокруг столько всего! Иногда мать замечала ночные прогулки сына, и Фару попадало. Но он не слушался. Ускользнуть из дома было нетрудно, и каждый раз он уходил все дальше и дальше.

Однажды Фар отсутствовал дома целую ночь и день – заплутал, не успел вернуться вовремя. Мать тогда страшно перепугалась. Отец же устроил ему знатную взбучку. Потом заплаканная мама долго объясняла, как они боятся, что сын где-нибудь попадется охотникам. На какое-то время он перестал бегать по ночам, не желая огорчать родителей, но, когда подрос, принялся за старое. Будучи уже гораздо сильнее, он за ночь мог сделать переход раза в два или три больше, чем раньше. Так, юный Фар успел разведать не только окрестности деревни, но и всю местность почти до Вешек. А потом – после страшной ночи, когда погибла его семья, – ему пришлось покинуть дом.

Наполнив фляги, Фаргрен вернулся к отряду.

– Просто напоите ее, – сказал Геррет, который лучше всех знал, как обращаться с истощенными генасами. – И дайте ей… – коротышка пошарил в своем мешке и вытащил склянку с голубым колпачком, – вот это.

После Вешек они стали по-другому хранить снаряжение, присланное заказчиком: разделили все поровну – если Твари утащат одного, отряд не останется ни с чем.

Мильхэ, как только Фаргрен поднес фляжку к ее рту, вцепилась в нее так, будто это была последняя на свете вода. И прямо-таки начала розоветь. Но только опустошив флягу, она открыла глаза.

– Все живы? – сразу же спросила Мильхэ.

– Все. Все в порядке, – ответил Фаргрен, подавая ей снадобье.

– А ты, жнеца кусок, воды попросил первым делом! – прошипел Рейт, отвесив коротышке легкий подзатыльник.

– Что у Геррета с лицом? – в голосе Мильхэ зазвенел лед.

Все четверо сконфузились, как дети перед строгой учительницей. Зачем сконфузился Фар, он и сам не понял. Видимо, за компанию.

– Вы что, били его? – Брови у эльфийки уползли на лоб, замедляя явление ледяной ведьмы.

– Это он, – буркнул Геррет, показывая на своего обидчика.

– Гери, какой же ты все-таки гов… – Рейт смолк под взглядом Мильхэ.

Кое-как она поднялась и направилась к краю рощи посмотреть на ров.

– Матку убили?

– Кажется, да, – ответил Фаргрен, считая богомолов.

Их осталось больше, чем хотелось бы. Твари ползали вокруг пепелища, изредка перелетая с места на место, будто что-то искали. Матки с защитниками нигде не было.

– Тогда можно идти дальше.

– А эти? – спросил Рейт, глядя на оставшихся жуков.

– Они улетят в старое гнездо. Без матки им делать нечего. – Мильхэ опустошила вторую фляжку. – Их не очень много, справимся, если нападут. Геррет, извини, я сейчас не смогу тебе помочь, – проледенила она, проходя мимо коротышки к своим вещам.

– А ты, затленыш, всех чуть не убил, но даже не извинился! – возмущенно прошептал Рейт.

Часть IV. Цивилизованные отношения

Глава 1. Обстоятельства непреодолимой силы

15 день 3 месяца 524 года новой эпохи

Эйсгейр, подумав немного, собрался лично сообщить Нирии о своем решении. Ему хотелось заявиться внезапно, но делать этого не стоило: из-за его силы разные генасские устройства могли сломаться. И появись рыцарь во Всесвете без предупреждения, полгорода будет проклинать его почем зря. Не просто так вокруг Ледяного дворца все занято парками. Северная академия вообще сразу строилась на другом конце Эйсстурма, подальше от помехи первого ранга.

Конечно, Эйсгейр мог просто послать слугу, но мысль посетить Всесвет оказалась неожиданно заманчивой. Последний раз рыцарь был там вместе с Эльвейг Второй до того, как та угасла от паучьей болезни. Город наверняка изменился до неузнаваемости за сорок с лишним лет.

А еще рыцарю страх как захотелось поддеть великого лорда Тунора, своего давнего недруга.

Когда-то Тунор Зандератский сватался к сестре Эамонда, видимо, надеясь породниться с самим Эйсгейром. Но та не захотела идти замуж, как она сказала по секрету своему брату, за лорда-хорька. Несостоявшийся жених обиделся, но стерпел. Когда же и внучку Эамонда не отдали за младшего сына Тунора, он ужасно разозлился. Сочтя Эйсгейра ответственным за эдакое безобразие, он запретил ему без разрешения находиться в Зандерате. Причем чуть ли не слово в слово содрав текст указа с той части Драакзанского пакта, согласно которой Эйсгейр не мог посещать Ишдракйорд.

Но Всесвет, получив самоуправление, указам великого хорька уже не подчинялся, хоть и находился на территории Зандерата. Поэтому, обнаружив капельку свободного времени, рыцарь решил прогуляться по городу.

Вчера он отправил слугу предупредить Нирию, что Снежная Длань изволит прибыть пополудни пятнадцатого дня третьего месяца, то есть сегодня. Из вежливости рыцарь не стал переливаться, куда заблагорассудится, а самым цивилизованным образом появился в портальном зале магистрата.

– Милорд, – приветствовала его Нирия, присев в реверансе.

На ней было закрытое, строгое платье. Куда скромнее, чем в прошлый раз. Эйсгейр улыбнулся: наряд неслучаен, ведь у Нирии имелось достаточно времени подумать, как одеться. Хочет подчеркнуть, что не собирается пускать в ход красоту тела? Показывает, что работает, а не прохлаждается?

Когда рыцарь обменялся любезностями со всеми встречавшими его магистрами, Нирия пригласила его в свой кабинет – светлый, просторный и даже больше кабинета Эйсгейра, как ему показалось. Правда, окошко шириной с длину руки он счел маловатым. Но даже такое окно стоило очень дорого: мало того, что настолько большие листы стекла делали только в Унат-Хааре, так еще из этого Унат-Хаара их требовалось привезти в целости и сохранности. Эйсгейру вспомнилось его окно в собственном кабинете… Заполучить такое Нирии даже и не снилось, наверное.

– Не позволит ли госпожа сначала взглянуть на город?

– Конечно, милорд, – ответила Нирия, закрывая дверь.

Всесвет, как и ожидал Эйсгейр, уже ничем не был похож на тот город, который он помнил. Красивые здания, аккуратные улицы. Главный зал Гильдии наемников впечатлял. Когда они с Эльвейг посещали город, на его месте находилась совсем неказистая постройка.

«Хотя дракон на крыше – это, по-моему, чересчур», – подумал рыцарь, оглядывая открывшийся ему вид.

Водяные часы ему понравились. Раньше на площади располагался шумный рынок, по мнению Эйсгейра, жутко безобразный.

– Кому пришло в голову убрать торговцев и поставить часы? – спросил он, отворачиваясь от окна.

– Мне, милорд, – ответила Нирия, теребя край рукава. – Из-за шума работать было невозможно. Рынок сейчас на Птичьей площади.

– Что ж, не буду томить прекрасную госпожу. Можете воспользоваться порталом. Если продажи пойдут хорошо, то и Эйсстурму от этого будет польза.

На лице магистра отразилось облегчение, но теребить рукав она не перестала.

– Благодарю, милорд, не могу выразить, как признательна вам за вашу доброту и любезность, – сказала Нирия и вдруг замялась.

– Что-то не так?

– Милорд, простите мне мою грубость, но ведь вы могли сообщить об этом еще вчера и не утруждать себя личной встречей. Уверена, у милорда полно других дел.

– Я пока еще вправе распоряжаться собственным временем. Давно не был во Всесвете, захотелось посмотреть, как тут теперь.

– Да, милорд, конечно, мы с удовольствием показали бы вам город…

– Но?

Голос Нирии упал до шуршания чешуек на шкурке аксольки.

– У нас могут быть трудности с лордом Тунором из-за вашего визита.

Эйсгейр выругался про себя. Ну конечно! По-детски желая досадить зандератскому хорьку, он даже не подумал, какими проблемами это может обернуться для Нирии. Пусть она и не подчиняется Тунору, ей крайне желательно поддерживать с ним ровные отношения, чтобы не бегать к королю – другую управу на великого лорда-то не найти – из-за каждого конфликта.

– Прошу прощения, миледи. Я не удосужился хорошенько подумать.

– Нет, милорд, вашей вины здесь нет, просто… Просто обстоятельства такие.

– Тогда, наверное, мне следует покинуть вас, – со вздохом проговорил рыцарь. – А так хотелось хоть полчаса здесь прогуляться.

Нирия на секунду задумалась.

– Думаю, если полчаса, то большой беды не будет, – сказала она и улыбнулась. – Подождите, пожалуйста, немного, я распоряжусь о сопровождении.

– Бросьте, миледи, сопровождение? Мне? – Эйсгейр улыбнулся в ответ, отмечая про себя, что ему очень нравится, как Нирия реагирует на такое обращение: глаза ее чуть распахивались, брови приподнимались, будто она удивлялась.

Бывшую деревенскую простолюдинку вряд ли часто называли «миледи». Особенно знать. Хотя в некотором роде Нирия была равна великим лордам и герцогам. О делах Всесвета она отчитывалась, как и все рыбки первого ранга, перед королем и государственным советом. Но в глазах высокородных снобов ни это положение, ни богатство не ставили Нирию на одну волну с ними. И даже знатные дамы, с визгом и нарасхват раскупавшие ее косметику и другие женские нужности, не спешили пускать бывшую селянку в свой круг.

– Если у вас есть время, я не отказался бы от вашей компании, – добавил Эйсгейр. – Кто сможет показать мне город лучше вас?

Вот так, без всякой охраны, вызывая чуть ли не обмороки у горожан, узнававших в рослом, дорого одетом северянине с необычно синими глазами легендарного владыку Северных земель, они вдвоем прошлись по центру Всесвета.

«Ах, Эльвейг, тебе бы здесь понравилось», – подумал Эйсгейр, проходя мимо гигантских водяных часов.

– Теперь даже сложно представить площадь без них, – сказал он вслух. – Смотрится так, будто часы всегда здесь были.

– Когда милорд посещал Всесвет последний раз?

– Сорок пять лет назад вместе с Эльвейг Второй.

– О, простите, милорд.

– О чем вы? – удивился Эйсгейр.

– О вашей жене.

– Не переживайте, миледи, это случилось слишком давно, чтобы я до сих пор не мог говорить об этом, – с улыбкой ответил рыцарь.

Нирия подумала о его чувствах, и это ему понравилось. Такого Эйсгейр давно не замечал. Для людей его умершие жены и дети – всего лишь исторические фигуры, о которых иногда пишут в книгах и учебниках. Никто не боялся упоминать их при рыцаре и никто не извинялся за это. Да и ему самому плохо от этого не делалось. Прошедшие десятилетия вымыли боль. Хотя об Эльвейг Первой Эйсгейр по-прежнему говорил с неохотой, сам того не замечая. И это притом, что со дня ее смерти прошло почти семьсот лет.

Прогулка показалась рыцарю слишком короткой. Но добавлять Нирии лишних неприятностей не хотелось, поэтому сразу же, как истекли полчаса, он перенес стихией их обоих обратно в магистрат.

– Когда миледи хочет воспользоваться порталом?

– Двадцать второго дня этого месяца, милорд, если расписание позволит.

– Позволит, – ответил рыцарь улыбнувшись. – Что ж, миледи, скоро увидимся.

Холодный вихрь перенес его в Ледяной дворец, где он почти сразу же наткнулся на Миррина.

– Я искал тебя. – Брови посла вдруг взлетели, чуть ли не до самой дрекожи. – Ты откуда такой, будто в океане торчал?

– Был во Всесвете по делам.

Миррин внезапно ухмыльнулся.

– Нирия – красивая женщина, да?

– Миррин… – Эйсгейр укоризненно взглянул на друга. – Что хотел?

– Да так, формальность. Дом Валиссин требует высочайшего указа Снежной Длани об охране Áрделор Валисси́н, – сказал Миррин, ехидно улыбаясь. – Она должна приехать через три дня. Бумажку мне подпиши и припечатай.

Миррин помахал перед носом рыцаря уже готовым приказом. Без этой бумаги с подписью и печатью самого Эйсгейра Светлый Лес не выпускал высокородную эльфийскую леди, которую Северной академии удалось заполучить в преподаватели. Вышло это, собственно, лишь после того как владыка Эйсстурма лично заверил эльфийский совет и дом Валиссин, что предпримет все возможные и невозможные меры безопасности. И требовал от Миррина лично заниматься всеми формальностями.

– Эх, ваша деревянность, почему вы до сих пор не подделали мою печать? – притворно вздохнул Эйсгейр.

– Считать это разрешением, ваша отмороженность? Как подделаю, да как припечатаю ею брачный договор с одной красивенькой магистрессой.

– Океан-отец, тебе шестьсот семь лет, а как пятнадцатилетний дурак ведешь себя!

– А тебе восемьсот тринадцать, но стоило этим глазкам похлопать, и вот – ты несешься в вихре во Всесвет! Или не в глазках дело? Говорят, на ней тогда платье было, м-м-м…

– Кракен сожри твои уши, ты посол или глупая фрейлина?

Миррин лишь усмехнулся в ответ.

– Интересно, она не из того типа женщин, который ты предпочитаешь.

В кабинете Эйсгейр подписал, припечатал приказ и отдал его Миррину, который до сих пор смотрел на него с ехидной улыбочкой. Получив бумагу, его деревянность ушел, громко насвистывая мотив популярной любовной песенки.

Тем не менее рыцарю пришлось признать, что ушастый шельмец заметил очевидное даже раньше него самого: Нирия чем-то его привлекла.

– Да почему бы и нет? – громко сказал он вслух, будто отвечая другу.

Через несколько минут в дверь постучали.

– Милорд, – обратился к рыцарю один из подчиненных Миррина, – посол Тавеллан попросил отдать эти бумаги вам и сказать: если Ледяному дворцу необходимы копии для архива, надо это сделать в течение недели.

Эйсгейр поблагодарил и попросил положить все на стол.

Мельком он отметил, что стопка документов маловата. Сведений, которые становились известны людям в рамках цивилизованных отношений, как всегда, было с аксолькин нос. Рыцарь решил оторваться от донесений разведчиков и посмотреть, какие такие документы эльфы милостиво разрешили скопировать.

– Ну конечно, – фыркнул он, увидев протокольно-скучные записи о том, кто, что и когда являлось через портал из Светлого Леса в течение последних шестидесяти лет. И не только через портал.

Рыцарь вернулся к донесениям Виркнуда, но вдруг подумал: бумаги принесли ему. Ему. А не в архив, как обычно. И почему-то за такой большой срок. А ведь «теоретический» разговор с послом был всего несколько дней назад…

– Кракен сожри твои уши, Миррин, – пробормотал рыцарь, снова берясь за эльфийские документы.

И опять ничего особенного не нашел. Да, видно, что в Эйсстурм приезжает все меньше и меньше Детей Леса. Но это Эйсгейр и так знает. Зачем тогда ему дали все это?

Последняя страница заканчивалась записью о самом Миррине: посол отбыл из Эйсстурма такого-то числа второго месяца и вернулся на две недели позже запланированного ввиду обстоятельств непреодолимой силы. Эта формулировка позабавила Эйсгейра, а потом его осенило.

«Океан-отец, а были ли еще такие обстоятельства?!» – подумал он и принялся просматривать документы в третий раз, но теперь уже настолько придирчиво, насколько мог.

– Восемь раз, включая последний, – наконец сказал рыцарь самому себе и забарабанил пальцами по столу.

Восемь раз за примерно шестьдесят лет. Трижды Миррин задерживался в Лесу дольше запланированного и пять раз его срочно вызывали в Тал-Гилас. Тогда посол бросал все дела и мчался домой. В разговоре несколько дней назад он упомянул «нечто», некое происшествие во дворце эльфийского короля, а теперь просит обратить внимание на «обстоятельства непреодолимой силы»… Утверждать можно наверняка – это одно и то же. Хотя… Один раз, восемь лет назад, Миррина вызвали в эльфийскую столицу, когда убили его младшего брата. В таком случае к «нечто» это не относится. Значит, семь раз.

Семь покушений на эльфийского короля? Если так, то кто-то начал эту игру очень давно. Как минимум когда в Периаме приняли «Закон о периамском подданстве».

– Океан-отец, мы пробулькали все на свете… – пробормотал рыцарь.

Эльфийские документы он отдал в архив с наказом сделать все за неделю, но переписывать лишь сведения последних десяти лет. А сам отправился к Миррину.

– Бумаги вернем в срок, если, конечно, не возникнет обстоятельств непреодолимой силы, – сказал рыцарь и увидел, как посол еле заметно улыбнулся.

Глава 2. Жизнеутверждающая философия и чувство меры

На восстановление Мильхэ и Геррету понадобилась почти целая неделя. Пару дней они вообще не могли ничего делать. Геррет не мог призвать даже малюсенький огонечек, только пару искорок, поэтому коротышку успешно использовали в качестве огнива. Воду тоже приходилось добывать самыми примитивными способами – лед у ведьмы остался только в голосе.

По этой причине три дня они ползли по буеракам, прячась в кустах и рощах: с двумя истощенными генасами приходилось осторожничать сверх меры.

Миновав несколько хуторов – мертвых и растерзанных, – наемники добрались до большой деревни Дубки. И дубки здесь, надо сказать, росли отменные – целый лес каменного дуба, до которого еще не добралась загребущая лапища цивилизации. Местное недружелюбное дерево шло только на малюсенькие нужды селян: поставить крепкий ворот для колодца, сработать надежные оглобли да срубить новый дом травнику. Последнее почти не требовалось – строения из каменного дуба могли стоять века, – а потому дубы в Дубках почти не валили.

Дом травника, стоявший по обычаю поодаль от деревни, был невредим и заброшен. Его хозяин, вероятнее всего, давно погиб.

После прятательно-ползательной дороги отряд целый день наслаждался валянием. На второй день безделья Мильхэ, не знавшей, чем ей заняться, пришла в голову новая безумно-разумная идея: использовать пирамидку, приманивающую Тварей. Точнее, в этом случае – отманивающую.

Все дело было в том, что в Дубках засел огромный рой. Оценить его на глаз, конечно, еще не могли – в деревню пока не совались. Но судя по тому, в каком количестве постоянно летали богомолы, а их гул и стрекот слышались даже у дома травника, компания там собралась презнатная.

Мильхэ предложила эту компанию разделить с помощью пирамидки. Но опробовать план ледяной ведьмы сразу же не смогли. Пришлось ждать.

Пока все изнывали от скуки, она занималась непонятными вещами. В ее рюкзаке нашлись странные и жутко интересные инструменты, которыми она мучила несчастный жучиный глаз. После Вешек она доставала его пару раз, внимательно разглядывала и убирала обратно. Теперь же от него остался только рисунок – сам глаз стал кучей хитиновых кусочков.

– Он нормальный, – вынесла Мильхэ вердикт на третий день издевательств над останками павшего врага.

– В каком смысле? – Геррет тут же оживился.

Фаргрен и близнецы спрашивали у него, чем занимается ледяная ведьма, но тот не мог ничего объяснить.

– Я думала, глаза у богомолов побелели от какого-то воздействия. Но они, кажется, сами по себе такие.

– И?

– У богомолов не бывает таких глаз. Глаза всегда такого же цвета, как тело. А даже если не такого, то не бывает резкого контраста. Ни у одного из видов.

– Где ты вообще их видела? – пробурчал Геррет.

– В Чащах.

Фар даже не знал, в какие такие Чащи лазила Мильхэ, что нашла не просто богомолов, а их разные виды. Он мог поклясться: среди знакомых ему наемников никто таких Тварей не встречал. Неужели эльфы – известные скрытники и тихушники – не делятся полностью даже сведениями о Чащах?

– А из-за чего может измениться цвет глаз? – спросил Рейт.

– Пища, некоторые болезни могут повлиять… Но у животных в их естественной среде вряд ли.

– И? – Геррет ждал какого-то вывода.

– Их вывели.

Повисла тишина.

– У них признаки нескольких видов, странная окраска. В природе они охотятся из засады, им нужна маскировка. А окраска все портит. Слишком пестрая.

– И только поэтому ты решила, будто их вывели? – Голос Геррета был полон язвительного недоверия.

– По какой причине изменяются Твари? – вместо ответа спросила Мильхэ.

– Из-за двуногих, – не задумываясь брякнул Рейт.

– Вот именно! Богомолы живут внутри Чащ, их никто не видит, в отличие от других Тварей, которых часто встречают на Тракте и окраинах Чащ. Чтобы богомолы настолько изменились, нужно внешнее воздействие. А раз они летят к пирамидке, здесь явно замешан кто-то разумный.

Все замолчали. Мильхэ была права – кто-то разумный точно тут поразумничал. Не могла же пирамидка самозародиться в вешкинском колодце…

Еще через пару дней отряд решил опробовать план Мильхэ. Она и Геррет уже почти восстановились, и генасничать им было можно, если осторожно.

Пирамидку закопали на дне ручья в овраге подальше от дома травника. К сожалению, там не водились аксольки. А ведь они сгодились бы на обед. Кощунство, но что поделать: на безрыбье и аксолька – прекрасное жаркое.

На следующий день в овраге обнаружились огромные пестрые змеи с длинными узкими клювами, похожими на птичьи. Никто не удивился. Фаргрен в порыве северного ветра учуял ползучих Тварей еще в дороге, но сказала о них Мильхэ, умудрившаяся разглядеть в грязи голубоватые камешки. Были это вовсе не камешки, а старый помет змееклювов.

На деревьях, росших с южной стороны оврага, только начали набухать почки, поэтому зелено-желтая чешуя Тварей казалась неприлично яркой среди бурых красок ранней весны. Кроваво-красные прорези на шеях, напоминавшие рыбьи жабры, так вообще выглядели как мрачное пророчество.

С помощью безумно-разумного плана уничтожить копошащихся в овраге змей оказалось просто. Мильхэ окружила их щитом, как стеной, но не стала замыкать ее, а оставила прореху. Через нее Геррет сжег Тварей.

– Ну это совсем просто, – по-герретовски буркнул Рейт: он прикончил всего несколько змей, умудрившихся прорваться сквозь огонь. – И неинтересно.

– Оригинально, – сказал коротышка, с уважением глядя на Мильхэ. – Защитные приемы как атакующие. Необычно.

– У меня был прекрасный учитель.

– Всех бы так учили… – усмехнулся Геррет. – Ты ведь нестабильница, да?

Ледяная статуя в форме эльфийки просто кивнула.

Да, они догадывались. А теперь получили окончательное подтверждение, что в один распрекрасный день сил у ведьмы окажется на донышке, и тогда им грозит весьма вероятная хана. Какая-то капелюшка у Мильхэ, конечно, останется, но ведь с таким количеством Тварей нужна не капелюшка, а целое море!

– Какой у тебя минимум? – спросил Геррет, и молчание стало ему ответом.

Пришлось коротышке хмыкнуть, чтобы логично завершить невероятно долгий разговор.

Мильхэ водяными плетями подтащила несколько змеиных тел.

– Опять будешь вырезать глаза, да? – поинтересовался Рейт.

– Это наша еда.

Все ошарашенно выпучились на нее.

– Охотиться опасно, – отледенила она, разглядывая голову змееклюва и немножко тая при этом. – Их мясо вполне съедобно.

– Улепетывал от богомолов, обжимался с Гери, жрал змееклювов, – скривился Рейт, – так и напишу в своих мемуарах.

К их удивлению, жареное змеиное мясо оказалось вполне ничего. Им они теперь и питались: скудные запасы, выпрошенные в Вешках, давно кончились, кролики и зайцы встречались редко. Да и ловить их было сложно, особенно учитывая, что наемник для Твари – тоже кролик. В один из дней Лорин внезапно проявил кулинарный талант, сдобрив мясо травами из запасов травника. Получилось вкусно. Правда, всех мучил вопрос: как Мильхэ узнала, что змееклювов можно есть?

– А я думаю, имеется в этом жизнеутверждающая справедливость, – как-то раз прочавкал Рейт с набитым ртом. – Наконец-то наемник жрет Тварь, а не наоборот.

У Рейта была очень своеобразная философия, в этом Фаргрен убедился быстро. Жизнеутверждающая философия безбашенности и похабных шуточек.

К десятому дню пребывания в Дубках отряд наведался в овраг уже четырежды. Два раза жгли змееклювов, и близнецы жаловались, что стреляют мало. Еще два раза – богомолов, и близнецы жаловались, что стреляют… мало.

Рейт, ужасно расстраивавшийся из-за этого, даже не обрадовался возвращению Лорина и Геррета с очередной разведки.

– Рой улетел, – сказал Лорин, и все засобирались.

Это получалась уже пятая вылазка на третий рой.

Все прошло до скучного идеально: отработанная почти до совершенства тактика не подвела. Как и чувство меры у близнецов: мало.

– Времени до заката много. Проверим материнский рой? – предложил Фаргрен, пока ледяная ведьма доставала пирамидку из ручья. – Решим, какой план лучше.

– И посмотрим, есть ли еще змееклювы, – напомнил Рейт Любитель-жрать-змей.

Планов за это время они придумали много, но все упиралось в количество богомолов и их маток. Кроме того, нельзя было забывать и о змееклювах, гнездившихся где-то отдельно. Они могли быстро приползти и добавить люлей дерзким двуногим.

Фаргрен мучился от невозможности провести четырехлапную разведку. Так было бы безопаснее. Волком он мог проскользнуть там, где не мог человек. Узнать, где сидят змеи, хотя бы.

Вымазавшись вонючей лимфой богомолов, которую Мильхэ заготовила заранее, наемники двинулись в деревню. Фаргрену это далось нелегко, но он старался не показывать виду. Запах забивал нос и, казалось, разъедал его изнутри, как и глаза. Теперь ничего, кроме тошнотворно кислого запаха гигантских жуков, Фар не чуял.

«Волк в жучиной шкуре, – думал он, идя в голове отряда. – Жизнеутверждающе омерзительно».

Философия Рейта оказалась довольно-таки заразной.

Нехитрая маскировка принесла пользу – отряд пробирался по деревне быстрее. Богомолы иногда замечали движение, прилетали посмотреть, что это за клопы там шевелятся, но, не чуя двуногих, притаившихся в развалинах, улетали восвояси.

Долго идти отряду не пришлось. От Дубков осталась только оболочка: внутренняя часть деревни теперь была одним огромным рвом с десятками богомолов. Будто труп, пожираемый червями изнутри.

– Чтоб их всех, – тихо ругнулся Геррет, оглядывая ров, – все равно много!

Они спрятались под рухнувшей наземь деревянной крышей. Когда-то она была синей: кое-где виднелись остатки краски. Фаргрен помнил эту крышу: под ней жил веселый пузатый пивовар с не менее веселой пивоварихой. Дом их находился там, где сейчас копались богомолы. Там же, скорее всего, покоились их кости, останки их детей, родственников и вообще всех жителей Дубков. Может, конечно, кому-то удалось уйти, да только куда? В ближайшие деревни?

– Запустим Геррета с «драконьей атакой»?

В ответ на слова Рейта коротышка одарил его испепеляющим взглядом.

– Нельзя, – отрезала Мильхэ.

Это они уже обсуждали. Для Геррета благоприятное время сбрендить пока не пришло. Следовало подождать еще, самое меньшее – неделю. В противном случае, если он снова не справится с «драконьей атакой», то может сойти с ума. Сумасшедший одержимый маагенас. Таких убивают сразу.

– Раз есть вода на дне рва, думаю, план с водяной сетью лучше всего, – прошептал Геррет, – но потом придется использовать ледяную атаку. Иначе не получится, их слишком много.

Как и предполагала Мильхэ, богомолы докопались до водоносного слоя земли. Полчище Тварей срыло все – колодец, дома, деревья, камни. Если люди и прятались в погребах, то это их не спасло. Второй колодец рядом с домом травника оказался цел, и в его шахте не имелось ни дыр, ни странных штук.

Вода прямо во рву сильно расширяла их возможности, точнее, возможности ведьмы. Идея водяной сети, превращающейся в ледяные копья, Фаргрену нравилась. А следующая часть плана – не очень: чтобы использовать «драконью атаку», Мильхэ придется выйти на край рва. Это казалось слишком рискованным: уцелевшие Твари заметят ее. Но эльфийка сама предложила это.

– А потом? – спросила она.

– Потом либо улепетываем, либо прячемся, – ухмыльнулся Рейт.

Жизнеутверждающая философия проявлялась во всей красе или в совершенной безбашенности, или в полном идиотизме. А это почти одно и то же. Как сейчас. Но Рейт был прав – даже с «драконьей атакой» разом уничтожить весь рой не получится. Дочерние рои, с которыми они уже расправились, насчитывали несколько десятков Тварей. В этом же богомолов больше раза в два, если не в три.

– Тогда я начинаю готовить водяную сеть.

– Будем атаковать сейчас? – кажется, один только Геррет сопротивлялся влиянию жизнеутверждающей философии. – Может, завтра?

– Не стоит, – проледенила Мильхэ. – Налетит кто-нибудь, и опять все заново.

– Сил у тебя хватит? – уточнил мааген.

А, нет, Геррет просто хотел убедиться, что он не один такой. Такой жизнеутверждающий.

Глава 3. Тайное членство

18 день 3 месяца 524 года новой эпохи

Арделор Валиссин прибыла рано утром восемнадцатого дня третьего месяца.

Встречали ее все эльфы эйсстурмского посольства, сам Эйсгейр и его люди из придворных высших рангов. Перед этим рыцарь, как всегда, лично отобрал тридцать человек из своей гвардии для охраны эльфийской леди. Ни для кого другого Светлый Лес не требовал такой защиты, хотя в Эйсстурме проживало достаточно эльфов разной степени благородности.

Мало того что Арделор охраняли люди Снежной Длани, так вместе с ней каждый раз прибывал отряд из пятидесяти вооруженных до кончиков ушей солдат. На одну женщину! Благо не все они находились с ней постоянно. Но десяток высоченных бойцов, никогда не покидавших свою леди, поначалу не на шутку пугал окружающих. Они были рядом, даже когда Арделор работала. Каково это – слушать разные научные теории под звяканье отборно-острой стали? Потом, конечно, все привыкли. Но на занятиях у леди Валиссин лишний раз никто ни пикнуть, ни шелохнуться не смел. А сама она с грустной улыбкой шутила, что ей даже в туалет нельзя сходить до того, как храбрые сыны Леса не проверят там каждую пядь.

Как сначала думал Эйсгейр, это все из-за того, что дом Валиссин входит в число Виркай-тал, или Служащих домов – благородных эльфийских семей статусом чуть ниже четырех Старших домов и, естественно, королевского. Главы этих домов, титуловавшиеся виркаями, образовывали Младший совет. Но даже для Миррина, который, кстати, являлся виркаем дома Тавеллан, настолько большой охраны не требовали. Было бы понятно, если бы ее требовал только дом Валиссин. Но такое условие ставило правительство Светлого Леса, будто Арделор являлась королевской особой. «Почему ее так оберегают?» – в очередной раз думал Эйсгейр, глядя на эльфийских солдат, прибывавших из портала.

Они всегда приходили первыми, а Арделор – только после того, как глава ее охраны давал свое разрешение. И всегда вызывала вздох восхищения. После пяти десятков широкоплечих могучих солдат в доспехах прибытие утонченной женщины воспринималось чуть ли не как явление самой Богини жизни.

Вот и сейчас Эйсгейр будто услышал, как при виде эльфийской красавицы замерли сердца и отнялись языки у доброй половины зала. Человеческой половины. Эльфы, наоборот, еле слышно зашуршали, зашептались.

Внешности леди Валиссин могла позавидовать любая женщина. Дочери Леса – да и сыны тоже – в первую очередь завидовали дрекоже: девять идеально симметричных гребней, да еще и угольно-черного цвета. При всей своей твердости они выглядели нежными, будто мягкими. По мнению многих людей, дрекожа делала облик эльфов грубоватым, несколько диким, но сказать такое об Арделор ни у кого язык бы не повернулся. Человеческие женщины же завидовали обычной коже, белой и гладкой. И конечно, тонкой фигуре. А какие пересуды вызывали наряды леди Валиссин! От них колыхался весь высший свет и в Эйсстурме, и там, куда доходили слухи. Причем Арделор старалась – это Эйсгейру поведал Миррин – не слишком смущать род людской.

В этот раз на ней была теплая бархатная накидка, подбитая светлым мехом, и сиреневое платье из нескольких слоев тонкого шелка. На юбке под полупрозрачным верхним слоем красовались изящные гирлянды из крохотных белых цветочков. И скорее всего – из настоящих! Из чего были сделаны изящные сапожки, рыцарь не мог и предположить, но мог поклясться – через месяц-два похожей обувкой будут хвастаться все красавицы Эйсстурма. Если, конечно, решатся надеть такое короткое – чуть ниже колен – платье.

Арделор нежной бабочкой спорхнула с портального пьедестала. Среднего роста по эльфийским меркам, она была почти на голову выше рыцаря. Но при этом оставалась ниже посла Тавеллана. Внешне бабочка очень ему подходила. Когда-то Миррин был страстно влюблен в нее, и отец еле-еле уговорил его получше присмотреться к черноволосой красавице. После присматриваний любовь куда-то исчезла.

– Пусть Сердце Леса укроет тебя, сын моего народа, – сказала Арделор по-эльфийски, обращаясь к Миррину. – Рин, рада встрече.

Эйсгейр посмеялся про себя, бросив взгляд на друга. От приветственных слов тот на мгновение прищурился: он терпеть не мог, когда его называли неполным именем, имея на этот счет довольно забавное, на взгляд рыцаря, мнение.

– Пусть жена в постели так меня называет, – объяснил однажды Миррин после обильного возлияния. – Какой Твари я должен принимать это от посторонних?!

Так что Арделор, не успев еще толком прибыть в Эйсстурм, умудрилась позлить посла. Оставалось лишь гадать: нарочно или нет.

– Ваше высочество, – приветствовала она рыцаря, приседая в реверансе по человеческому обычаю.

После необходимых формальностей и любезностей гостей проводили до выхода из дворца. Глядя, как охрана Арделор проверяет повозки и лошадей, которые должны были доставить леди Валиссин, ее слуг и восемьдесят солдат в Северную академию, Эйсгейр терпеливо ждал: правила этикета не позволяли уйти. Знаки дома Валиссин на эльфийских доспехах – пятиконечные листья, похожие на кленовые, – внезапно напомнили рыцарю о другом доме Светлого Леса. И о другой женщине: И́рдис Нáлидаар, дочери Четвертого советника.

С ней Эйсгейр познакомился здесь, в Эйсстурме. Будучи иллигеном, Ирдис захотела учиться в Северной академии, и ей тоже организовали проход через портал. Правда, всего один раз – когда она должна была прибыть впервые.

Все тогда долго ждали высокородную леди, уже даже хотели идти на ту сторону и выяснять, почему ее нет, но появился сам Четвертый советник. Со смущенной улыбкой он сообщил, что леди изволила отправиться в Эйсстурм обычным путем. Ее записку передала одна из служанок прямо перед открытием портала. Эйсстурмские эльфы предложили связаться с посольством в Эвенрате, найти Ирдис и организовать должный эскорт. Но Четвертый советник отказался и попросил принять вещи дочери, которые она не взяла с собой. Больше для нее таких встреч не устраивали – Ирдис предпочитала путешествовать сама.

Миррин, работавший в то время преподавателем в Северной академии, успел намучиться со взбалмошной «девчонкой» семидесяти семи лет от роду. А перед самым окончанием учебы она, к удивлению даже отца, записалась в Гильдию наемников и покинула Эйсстурм. И Эйсгейр знал почему.

«Можно спросить об Ирдис! – осенило его. – Как я раньше не додумался! О членах Старшего совета Миррин напрямую не скажет, но… Начну с нее, перейду на других. Может, сумею понять еще что-то…»

Рыцарь покосился на друга – тот стоял рядом, переминаясь с ноги на ногу, – и будто невзначай спросил:

– Помнишь, как все ждали Ирдис Налидаар? – Эйсгейр улыбнулся. – Самому Четвертому пришлось извиняться за нее! Или тогда тебя там не было?

– Был, – коротко ответил Миррин, глядя, как повозка Арделор, сопровождаемая всадниками, удаляется от дворца.

Затем он пристально посмотрел на Эйсгейра и поставил круг тишины:

– Прости, у меня сейчас нет ни настроения, ни времени вспоминать о мертвых, – сказал он и ушел.

А рыцарь так и остался стоять, потрясенный и оглушенный этой фразой…

Вот, значит, кого не хватает в эльфийском Старшем совете – Четвертого советника. Миррин не стал бы ставить круг тишины, если бы речь шла не о важных для Светлого Леса мертвых. Но не это ошеломило рыцаря.

«Мертвых» – значит, Ирдис тоже мертва? Ее Эйсгейр знал достаточно близко. Всегда думал, что они еще увидятся. Да, с последней встречи прошло столько времени, но… Океан-отец…

– Милорд, – услышал рыцарь голос Эамонда и опомнился: действительно, не время вспоминать мертвых, когда нужно решать дела живых.

Вместе с наместником он перелился в кабинет.

– Боюсь, милорд, – начал Эамонд, едва Эйсгейр навел круг тишины, – выяснить, кто какие поправки предлагал, уже не получится. Но так как их оформляла Высшая коллегия ученых, я решил заняться ее составом. Так вот, из двадцати семи ученых восемнадцать состоят в Обществе Знающих, милорд. В том числе – Гилрау Лаэрдэт.

– Разве не «знающие» у нас твердят, будто наука не должна зависеть от политики? – пробормотал Эйсгейр и помрачнел: вспомнил, как месяц назад «знающие» кривились, узнав, что Снежная Длань дарит им особняк Эльвейг.

За жену стало еще обиднее – именно она, основывая общество, хотела, чтобы его ученые не занимались политикой и не зависели от нее. Может быть, ее идеалы были несколько наивны, может быть, причастность или непричастность к делам правления можно трактовать сколь угодно вольно, но… Вмешательство в закон – явное предательство идей Эльвейг.

– Оставшиеся девять генасов состоят в нем тайно, – добавил Эамонд, чем окончательно испортил настроение рыцарю.

– Это что же, вся наука у нас в руках тех, кто забыл, что у них в уставе первой строчкой написано?! – Эйсгейр разозлился сильнее, чем даже сам ожидал. – Тайное членство, ну надо же! Слизь медузья!

– Это еще не все, милорд. Мои парни достали списки членов общества. Вряд ли стоит считать их полностью достоверными, но по ним выходит, две трети этих ученых – из Периама.

– Значит, точно оттуда плавники растут, – рыцарь вздохнул и подумал, что это было очевидно и без всякого шпионажа. – Кстати, а сам что думаешь? Поправки, «знающие», Периам…

– «Знающих» гнать поганой метлой, милорд, зря им дали здесь место.

– Сам уже жалею, – снова вздохнул рыцарь, ничуть не обижаясь на слова старика.

За это он и любил своего наместника – тот всегда мог прямо указать правителю на ошибки. Но ведь тогда они оба ничего не знали. Да и Общество вполне могло существовать в Эйсстурме и без всякого особняка, ведь его члены – пусть их насчитывалось не очень много – и так жили здесь.

А вот за жену рыцарю было уже не просто обидно, а больно. Эльвейг так старалась, так усердно работала, всю себя посвящала Обществу Знающих, своему детищу. Причем, можно сказать, единственному: иметь детей последняя жена Эйсгейра не могла. И вот какие-то подонки испохабили весь ее труд. Да еще ради чего? Во имя рода людского?

– Но может, это и к лучшему, милорд, – продолжал Эамонд. – Будут, так сказать, на виду. А законы… Подозрительно, конечно, но странно. Если они вступят в силу, эльфы долго ждать не будут, помня о Периаме. Уйдут сразу, торговлю прекратят. Светлому Лесу от этого ни холодно ни жарко. Королевство, впрочем, тоже проживет, но разве кто-то хочет терять немаленький доход? Ради чего? Ладно, Периам со своим солнцелобым культом, но южные лорды? Они-то больше всех получают от торговли с эльфами. – Старик покачал головой. – Вводить такие законы имеет смысл, только если сделать Светлый Лес частью королевства. И в таком случае эльфы окажутся в плачевном положении. И не только они.

Вот и Эамонд сказал то, что думал сам Эйсгейр. Все эти поправки имели смысл, только если Светлый Лес будет завоеван. Сделать это можно, лишь убив Милихэна. Рыцарь не знал подробностей, но ему было известно, что мощная защита, не пропускающая непрошеных гостей в эльфийское государство, напрямую связана с королем. Именно из-за нее у императора Лекарта ничего не вышло. А без своего правителя Светлый Лес может и не устоять. Но кому еще известна эта эльфийская тайна первостепенной важности? И как об этом узнали?

– А о завоевании Леса что думаешь?

– Да как его завоевать-то, милорд? Ни Алинас, ни Периам не смогли. – Эамонд помолчал немного. – И не дело это, милорд. Королевство не выдержит такой встряски. Слишком большой кусок, чтобы его проглотить. И если по чести, – добавил старик уже совсем тихо, – то подлое это дело. Злое. Зариться на чужое – низко.

Словам Эамонда рыцарь порадовался: у его наместника и голова на месте, и совесть еще на плаву. Но вот надеяться, будто у других благородных господ с этим все в порядке, – не стоило. Тем более с учетом уже известного.

«Надо бы наведаться в особняк Эльвейг…» – подумал рыцарь, глядя, как Эамонд разворачивает на столе план южной части города.

Наместник уже перешел к обсуждению других вопросов, и на время пришлось забыть о проблемах Светлого Леса.

* * *

Вечером, уже после ужина, пришел Виркнуд, не запинаясь о Ярла Мурмярла лишь благодаря волчьей сноровке. Вопреки обыкновению, Эйсгейр принял его в своей любимой комнате, где висел портрет Эльвейг.

– Пока все тихо, милорд, – отчитался Виркнуд. – Шелан и Дайен сидят в своих замках.

Рыцарь предложил ему вина. Если все тихо, почему бы не расслабиться немного? Мурмярл потребовал показать, что там налили его любимому оборотню, но не дали ему, и недовольно отпрянул, когда Виркнуд сунул чашу ему под нос.

– Гилрау – в Бергнесе, – продолжил разведчик, глотнув золотистого вина.

Эйсгейр вдруг подумал, что в последний месяц Ротьоф – он отвечал за быстрые перемещения эйсстурмских разведчиков – работает особенно много. Надо бы дать ему в помощь кого-нибудь.

Ротьоф стал рыцарем третьего ранга не очень давно и в полную силу еще не вошел. На перемещения стихией он был способен, еще будучи только в четвертом ранге. А месяца три назад проснулся и понял – сил прибавилось. Но когда именно и как это произошло, он и сам не знал.

Да и никто не знал. Ни почему и как рыцари переходят с ранга на ранг, ни каким образом обычные стихийники становятся рыцарями. Почему они – люди, способные превращать собственное тело в воду, огонь или другую стихию, – вообще рождаются? Почему рыцари могут общаться мыслями, а обычные стихийники – нет? Как генасы перерождаются в стихийников? Почему стихийники рождаются только среди людей? Ответ на море подобных вопросов всегда был один: воля Покровителей.

Называть рыцарей рыцарями и обозначать их ранги придумали, конечно, люди. Эйсгейр подозревал, что его первый ранг, возможно, не первый, что можно стать еще сильнее. Хотя куда уже сильнее… Да и зачем? Он и так от своей силы сунуться никуда не может, чтобы об этом тут же не узнали. Одни неудобства. Потому и приходится почти всегда быть отдельно. Ну ладно, не всегда. Но гораздо чаще, чем того хотелось бы…

Виркнуд позволил Ярлу Мурмярлу запрыгнуть ему на колени. Стало казаться, будто разведчик утонул в белом облаке.

– Да, милорд, может, вы это уже знаете, но в Эйсстурм заявился Малкир Ортхирский Мясник.

– Вот как? Этот-то мерзавец что у нас тут забыл?

– Один из разведчиков случайно заметил его на пропускном пункте, а потом другой парень видел в Гильдии торговцев не далее как шестнадцатого дня этого месяца.

– Значит, как минимум два дня уже здесь. Ясно. К нему, надеюсь, приставили людей? Не хватало и нам «Звездной поляны» или того хуже – Ортхирской резни.

– Конечно, милорд.

Малкир иногда бывал в Эйсстурме. А если появляется он – жди беды. К счастью, в Северных землях пока случилось всего одно громкое происшествие, за которым, как все были уверены, стоял этот негодяй.

Три года назад Ортхирский Мясник и его банда вырезали чуть ли не половину поместья к югу от города. Среди жертв оказалось даже несколько женщин. При этом – ни одного очевидца не было. Доказать причастность Малкира не смогли.

В других местах, особенно на побережье и в южных провинциях, таких событий происходило гораздо больше. Стоило приехать этому торговцу, как через месяц-другой обнаруживались пропавшие и убитые. В основном такие же, как сам Малкир – так он устранял соперников и врагов. Жалеть о тех людях, конечно, не стоило – сплошь контрабандисты, грабители, работорговцы, нечестные на руку купцы, – но тем не менее…

Эйсгейр думал, после «Звездной поляны» Малкира хотя бы упрячут в тюрьму – одной из жертв оказался родственник королевской семьи! Не слишком близкий, но все же. С чего вдруг тот оказался среди людей, одна половина которых была работорговцами, а вторая – контрабандистами, интересный, конечно, вопрос… В любом случае просто так оставить это не могли. Старый король приказал доставить Малкира к себе, и тот – удивительно! – явился. О чем его там допрашивали или что сказал ему король – никто не знал. Но бандита-торговца отпустили. Эйсгейр всегда удивлялся, как с таким хвостом подозрений этому прохиндею удается оставаться живым и на свободе.

Обычно Малкир приезжал в Эйсстурм ближе к осени, а не весной. Почему же сейчас изменил своим привычкам?

– Пусть ребята будут поосторожнее. Хотя они и так знают, да? – сказал Эйсгейр, а сам вдруг подумал, что для одного месяца странностей до странного много.

А чего еще они не заметили?

Глава 4. Ректор

20 день 3 месяца 524 года новой эпохи

– Эйс!

Он поднял голову и улыбнулся. В сад вышла женщина, которая для него была прекраснейшей на свете.

– Слышала, приехал ярл Айсена.

Рыцарь фыркнул. Этого типа он терпел с трудом – Игнир Драконья Погибель сватался к Эльвейг, прекрасно зная, что она уже дала согласие Снежной Длани.

– Ты пришла испортить мне настроение, женщина? – спросил он хмурясь.

Это, конечно, было притворством. Эйсгейр никогда не сердился на свою Эльвейг, и она знала это.

– Я пришла его поднять, – ответила она, смеясь, и села рядом с рыцарем на траву.

Летний ветер всколыхнул сверкнувшее на солнце золото. Дома Эльвейг никогда не заплетала волосы. Эйсгейр так любил эти длинные густые волны, свободно спадавшие ниже пояса. Тяжелые золотые косы ему, конечно, тоже нравились. Уложенные короной вокруг головы, они делали Эльвейг царственнее, подчеркивая изящные и благородные черты лица. Но такой ее видели все. А простые волосы принадлежали ему. Ему одному.

– Вот как? – произнес Эйсгейр, беря ее маленькие узкие ладони в свои большие, огрубевшие от оружия руки.

Эльвейг улыбнулась.

– Какое имя ты выберешь сыну?

Сердце его будто остановилось.

– Океан-отец… – прошептал он.

Внезапно подул сильный ветер. Эльвейг поднялась и сделала несколько шагов вперед, к морю, куда она смотрела с Мраморного утеса, который он выбрал, чтобы построить ей дом.

Когда она снова повернулась, облик ее будто дрожал. Лицо становилось старше, покрываясь морщинами, золотые волосы поблекли и превратились в серебро.

– Эльвейг, нет… – прошептал Эйсгейр.

Фигура ее начала вытягиваться, стала тоньше, выше, даже выше рыцаря, который так и сидел на траве, не в силах шевельнуться. Волосы засверкали серебром, но другим. Морщины исчезли, вместо них появились полосы дрекожи, и лицо изменилось, став молодым и нечеловеческим. Лишь глаза остались все теми же, пронзительно синими, напоминающими о луговых цветах, которые так любила Эльвейг.

– Чем я привлекла внимание великого лорда Эйсгейра? – строго, почти недовольно спросила женщина.

– Ирдис…

Эльфийка поникла, погрустнела и отвела взгляд.

– Глаза, – прошептал он, – у тебя такие же глаза.

Так он ответил ей тогда. И это была правда. Но эта правда ранила ее.

– Я не хочу быть тенью Эльвейг, – сказала она и шагнула вниз с обрыва.

Эйсгейр бросился к ней и проснулся, выдыхая беззвучный крик.

– Океан-отец, приснится же… – прошептал он, потирая глаза и садясь в постели.

Слова Миррина потревожили рыцаря сильнее, чем ему казалось. Нет, Ирдис, конечно, не бросалась с Мраморного утеса. Но она ушла после того разговора. Ушла и больше не появлялась в Эйсстурме. Почти. Всего один раз после этого она пришла к Эйсгейру, чтобы спросить, как он справляется со страхом неизбежной смерти тех, кого любит. Тех, кому отведен человеческий срок жизни.

В отличие от Эльвейг, Ирдис никогда не приходила к рыцарю во сне. По крайней мере, он такого не помнил. Она не оставила в его жизни настолько глубокий след, как первая жена. Хотя, наверное, могла бы.

– Значит, и ты мертва, – с горечью сказал Эйсгейр в тишину.

Сон больше не шел к нему. Со вздохом рыцарь встал и, надев халат, отправился в кабинет.

Проходя по галерее на восточной стороне дворца, Эйсгейр кинул взгляд на залив.

Темное море бесновалось от сильного ветра, серые облака плотно занавешивали рассветное небо. Погода сегодня будет не из приятных. Но в середине весны она всегда такая.

«А Эльвейг нравились такие дни», – подумал рыцарь.

Тогда она выходила на утес, а он любил наблюдать за ней с этой самой галереи: Эльвейг стояла там, почти у самого края, ветер трепал ее золотые волосы, играл с платьем… Эйсгейр взглянул на утес под ним, и ему снова вспомнился сон. Нет уж, память о месте, где Эльвейг сказала, что носит их первенца, не должна омрачаться ничем. Рыцарь постарался выкинуть из головы момент, когда Ирдис бросилась вниз.

Он вдруг осознал, как давно не был в море. Очень давно. Призвав стихию, Эйсгейр перелился в бурные воды, подальше от берегов. Пусть Океан-отец смоет всю грусть… Рыцарь наслаждался волнами, спускался почти на самое дно и с неудовольствием отозвался на журчание Утреда в голове: тот напоминал ему о времени. Пришлось вернуться во дворец.

Сегодня Эйсгейру, впрочем, как и всегда, предстояло переделать кучу всего. Но прежде следовало выполнить задачу особой важности.

Рыцарь переоделся и, взяв с собой несколько человек, отправился в город. По пути его свита дополнилась главой Градостроительного совета с его помощниками – раз уж наносить официальный визит, пусть и внезапный, то делать это надо как подобает.

Оказавшись на широкой, мощенной серым камнем улице, Эйсгейр понял, что много лет не бывал в этой части Эйсстурма, хотя она находилась не так далеко от Ледяного дворца.

«Уж не со смерти ли Эльвейг?» – подумал он, скользя взглядом по строениям вокруг.

Все очень преобразилось и почти ничем не напоминало место, которое помнил Эйсгейр. Прежде это был тихий район, за что и любила его последняя леди Эйсстурма. Эльвейг Вторая, как ее прозвали за одинаковое с первой женой рыцаря имя, не жаловала суету дворца, мешавшую ей заниматься своими делами. И делами Общества Знающих.

Теперь же здесь стало людно и шумно. Доносился гомон с небольшого рынка в квартале отсюда, да и на этой улице имелось много лавок со всякой всячиной.

Люди расступались перед Эйсгейром и с трепетом склоняли головы перед владыкой Северных земель. Он вдруг подумал, что идет будто по коридору, а между ним и людьми – стена. Незримая, но несокрушимая.

«Разве так было семьсот лет назад?.. – подумал рыцарь. – Я же не всегда был таким… Отделенным».

В особняке его не ждали. Что сюда идет Снежная Длань, генасы, конечно, поняли, когда Эйсгейр еще даже не ступил на эту улицу. Его сила накрывала три квартала вокруг. Рыцарь мог бы перелиться прямо в особняк, но решил дать всем возможность пригладить чешуйки.

Получилось это у нынешних обитателей дома не очень. Они лихорадочно суетились, пытаясь убрать разбросанные инструменты, разные обломки и мусор.

– Всю улицу изгадили, – пробормотал рыцарь себе под нос, но глава Градостроительного совета услышал и поспешил заверить владыку, что не оставит это без внимания.

Впрочем, то были просто мелочи, а вот остальное… За три недели участок около особняка успели переделать. Как с неудовольствием отметил Эйсгейр, зелени вблизи стен стало значительно меньше. Хорошо хоть ученым не позволили наложить лапу на сад, разбитый здесь еще при жизни Эльвейг и превращенный в парк после ее смерти. В пользование «знающим» передали только особняк с небольшим клочком земли при нем.

Изменять наружный вид дома, особенно фасад, тоже категорически запретили. Разрешили только сделать необходимые вывески и эмблемы, да еще поставить перед входом пару статуй, которые должны были гармонировать со стилем всего квартала.

Вывеску уже сделали: на черном поле раскрытый глаз со свечой вместо зрачка.

«И давно они ее изменили? – недовольствовал Эйсгейр. – Эльвейг ведь делала белое с золотом!»

На ступеньках стоял черноволосый, невысокого роста человечек. Его пухлое лицо казалось одутловатым, будто отекшим от дурного сна, и придавало простоватый вид. Но дорогая одежда, твердый взгляд и полная достоинства осанка давали понять – это не простолюдин. Эйсгейр знал, кто это.

– Милорд, ваш неожиданный визит – честь для нас, – произнес Гилрау Лаэрдэт и склонился перед высоким рыцарем.

Тот поразился даже не тому, что ректор оказался в Эйсстурме, хотя должен был сидеть далеко на юге в Бергнесе, а его голосу. Точнее, голосу одного из собеседников Шелана в королевском дворце. Того самого, кто рассказал о шпионах в Светлом Лесу. Эйсгейр догадывался, но все же…

«Зачем он приехал сюда? – недоумевал рыцарь. – Когда успел порталом воспользоваться?»

– Обществу Знающих чрезвычайно лестно внимание Снежной Длани, – продолжил Гилрау выпрямляясь. – К сожалению, сейчас мы не можем принять милорда достойно.

– Не беспокойтесь, – как можно добродушнее отмахнулся Эйсгейр. – Хотел проверить, как идут дела и не нуждаетесь ли вы в чем-либо.

Не дожидаясь приглашения, он прошел внутрь и сразу же подумал, что не зря приказал вывезти из особняка все прежнее убранство и мебель. В холле, прежде светлом и просторном, висели темные драпировки.

«Вот как обошлось твое общество с твоим же гнездышком, Эльвейг, – подумал он и внутренне усмехнулся: – Ученые тут собрались или могильщики?»

Люди прекращали работу и застывали в поклонах перед ним. Гилрау шел на шаг позади, нервно потирая пухлые руки и извиняясь за царивший вокруг беспорядок. Почти нигде не было мебели. Во многих комнатах в коробках лежали новые тигли, колбы, разные приборы, о назначении которых рыцарь если и догадывался, то только смутно.

Из двух гостевых спален сделали три комнаты поменьше, еще четыре похожих помещения располагались на другой стороне особняка.

– Всего семь спален? – спросил Эйсгейр у ректора. – Я думал, «знающих» в Эйсстурме больше.

– О, у многих есть собственное жилье в городе, кое-кто живет в академии. Но мы планируем сделать еще комнаты. В общей сложности получится двадцать, по десять в каждом крыле. Они будут предназначаться для приезжих и тех, кто не имеет домов в Эйсстурме. Особенно для молодых ученых.

– Похвально, – сказал Эйсгейр, топя желание утопить ректора.

Это ему хотелось сделать по двум причинам: за изуродованный особняк и за заговор против Светлого Леса. Но исправить первое смерть главы Королевской академии уже никак не могла, а второе и подавно – вряд ли Гилрау являлся главной фигурой в игре с убийством эльфийского короля.

– Прошу прощения, милорд, – снова заизвинялся ректор, заметив, как Эйсгейр чуть нахмурился при виде больших коробок с генасскими приспособлениями, – если бы вы сообщили заранее, мы бы лучше подготовились.

– Не стоит так переживать. Вижу, работы успешно продвигаются. О…

Рыцарь остановился. Главная спальня, в которой он провел немало приятных часов с женой, превратилась в библиотеку. Дверь убрали, проем превратили в арку. Внутри уже стояли шкафы, на их полках еще не было книг, но, судя по всему, библиотека должна была получиться внушительной.

– Занятное решение, – пробормотал Эйсгейр.

– Это вторая по величине комната, – начал объяснять Гилрау, – мы подумали, лучше отдать ее под более практичные цели. Так легче и разумнее, чем делать из нее меньшие комнаты, а потом искать для библиотеки другое помещение.

– Понятно, – произнес рыцарь. – «Лучше бы послушал Эамонда, восьмисотлетний ты болван, – мысленно обругал он себя, – и дал им какой-нибудь новый дом в Хрустальном городе. Ну ничего, выведу всех на чистую воду – заберу особняк обратно!»

Много времени осмотр не занял – «знающие» мало что успели сделать. Среди рабочих рыцарь заметил двух знакомых ему разведчиков, перемазанных известкой.

«По крайней мере, нужные люди на месте», – удовлетворенно подумал он.

Оставив Гилрау на растерзание главе Градостроительного совета, Эйсгейр покинул особняк. И заметил знакомую фигуру.

«Что она здесь делает?» – удивился он про себя и окликнул женщину, которая торопливо шла вниз по улице:

– Магистр Нирия!

Та тотчас обернулась и присела в реверансе. Четверо вооруженных мужчин остановились чуть позади.

– Милорд!

– Не знал, что вы в Эйсстурме, – сказал рыцарь, а сам подумал: – «Разве она не видела меня? Хотела избежать встречи?»

– О, я здесь уже два дня, милорд. Воспользовалась порталом по расписанию. Простите мою невежливость, милорд, не хотела отвлекать вас от дел.

– Что привело сюда миледи? – Рыцарь улыбнулся, заметив, как черные глаза Нирии чуть распахнулись на последнем слове. – Доставка, насколько помню, только через два дня?

– Я осматриваю здания, подходящие для открытия лавки в Эйсстурме, милорд. Мне предложили места в Хрустальном городе – один в этом квартале и несколько неподалеку отсюда. А еще – в Южном городе.

– Южный город, боюсь, слишком далеко, да и вашей лавке там не место. Хрустальный, думаю, лучше подходит вашим планам.

– Да, милорд, – сказала Нирия, и на лице ее расцвела улыбка. – Благодарю за помощь.

– Уже придумали, как доставлять ингредиенты без порталов?

– Кое-какие идеи есть, хотя до идеала пока далеко.

– Что ж, миледи, и я не буду отвлекать вас от дел, – сказал рыцарь, а потом неожиданно для самого себя добавил: – Раз уж вы в Эйсстурме, не желаете ли завтра украсить своим присутствием ужин в Ледяном дворце?

Нирия немного подумала.

– Помнится, я обещала принять приглашение, если снова получу его, – все так же улыбаясь, сказала она. – Не смею отказывать, милорд. Благодарю за оказанную честь. – И опять присела в реверансе.

«Почему бы и нет? – аргументировал рыцарь самому себе спонтанный поступок. – Разбавит эту несносную компанию знатных снобов. Тем более ничего на нее парни Виркнуда не нашли. В очередной раз».

Работа над ошибками

Советник сидел и рассматривал рисунки. А ведь, можно сказать, талант…

Он раздраженно поморщился. Твари чащобные, как же все неудачно вышло! Ир… Советник оборвал себя: нельзя даже в мыслях называть ее по имени. Привыкнешь, забудешься и ляпнешь при ком-нибудь. Выкручивайся потом… Лучше звать ее просто девчонкой.

Она действительно потеряла память. И была в Темных Чащах. Может, не все эти годы – чего-то девчонка явно не договаривала. И точно не сразу пришла в Эйрад. Хозяин таверны не замечал ее за рисованием. Могла, конечно, и в комнате своей это делать, но на такое количество рисунков требуется время гораздо больше одной недели. Потерю памяти подтвердили, конечно, не рисунки, а дневник. Сложно, правда, его так назвать. «День первый. Я иллиген». Ну кто так дневники ведет? Девчонка перестала отмечать дни после двадцатого, просто писала, что вспомнила, поэтому определить, сколько дней прошло с первой записи до ее прибытия в Эйрад, невозможно. Да и помнила она все равно мало. Не вспомнила даже матери.

Но, Твари чащобные, как она столько прожила без силы короля?! Последний раз она переходила границу сто десять лет назад, при этом сейчас она такая, будто все это время провела в Лесу. Ни малейших признаков увядания!

А Советник знал, когда оно начинается. Часть своих исследований он посвятил тому, сколько эльфы могут прожить вне Леса. Глупо думать, будто Безумный король будет жить вечно. Тем более, во дворце что-то с ним происходит. А наследника нет. Надо быть готовыми, надо знать, сколько времени будет у Детей Леса, когда короля не станет.

Для этого Советник собрал группу эльфов – кто-то согласился добровольно, кто-то нет – в тайном месте за пределами Леса. Примерно через сорок пять лет умер первый из них. Сейчас в живых оставалось только двенадцать эльфов, все на последней стадии увядания: они даже не двигаются и не едят. И голода не ощущают. Просто лежат, уставившись в никуда. И не спят. Хотя, может быть, это и есть сон? Или даже смерть? Смерть сознания… Их кормили через трубки, иначе все они умерли бы за недели две без пищи, а так еще годились для других опытов.

Чем старше был эльф, тем раньше начиналось увядание. В среднем же оно наступало после шестидесяти лет без силы короля. И длилось не больше десяти лет.

Жалкие семьдесят лет останутся всему народу, если короля не станет.

Поэтому приходится вести эти исследования. И не только эти. Многие назвали бы их зверскими, жестокими, но… Да, пришлось пойти на преступления! Да, приходится красть собственных сородичей. Но что еще делать?

Поэтому девчонку изучили вдоль и поперек. Она, наверное, даже не поняла, что некоторые пытки были вовсе не пытками. Несколько раз приходилось погружать ее в последний сон, нужный для кое-каких процедур. Но девчонка оказалась вполне обычной, без каких-либо отклонений. В чем же секрет ее способности жить без короля?

Хорошо, что ее поймали до того, как она прошла границу! Иначе весь Лес бы узнал, что дочь Четвертого вернулась домой живой и невредимой после ста десяти лет отсутствия, и Советник не смог бы этим воспользоваться.

Теперь она в его руках. Она станет символом надежды для всего Светлого Леса, для всего народа. Это даже лучше, чем Арделор Валиссин, которая рожает детей из года в год, как глупая матка. Нет, девчонка тоже может рожать, это проверили в первую очередь, и она будет это делать, но не только! Она же наследует Четвертому советнику. Из-за сложных законов это место пустует вот уже почти сто лет. Все, конечно, привыкли. И сам Советник тоже привык: к новым правилам игры, к тому, что он часто в меньшинстве. Но тут появился такой шанс…

Из нее получится инструмент потрясающей силы! Осталось только ее подчинить.

Советник отложил рисунки и вздохнул. Все действительно вышло неудачно. Ее ловили как опытную наемницу черного ранга, завалившую дракона. Все страшно удивились тогда: в Эйрад послали полноценную группу захвата, а хватило всего одного генаса! Оказывается, надо было ловить напуганную потерянную девочку. Нежно, осторожно, деликатно. Якобы случайно встретить ее в Эйраде, наплести чего-нибудь, прикинуться спасителями и добрыми друзьями, и вот – беспамятное дитя уже верит всему, что нужно.

А в итоге… Она сильно напугалась, боялась говорить при первой встрече. А он-то думал, будто она не хочет говорить!

Ладно, такое никто не мог предугадать. Теперь надо подумать, как все исправить. Использовать девчонку просто как подопытную мышь нельзя. Она слишком ценна для этого. Нужно превратить ее в послушную куколку.

Советнику вспомнился ее взгляд: он иногда наблюдал за тем, что с ней делали по его приказу. Так смотрит крыса из угла – боится, дрожит от страха, но кидается при первой возможности. И девчонка кинется. Пусть памяти у нее нет, на интеллекте это не отразилось. Она умна: вон какой побег просчитала!

И она не сломается. Точнее, сломается, но не так, как надо… А Советник знал, как это происходит. Он даже мог сказать, когда пленник станет безвольным, на все согласным. Девчонка не станет. Быстрее сойдет с ума.

Советник зацепился за собственную мысль: прикинуться спасителями. А ведь после пережитых зверств девчонка должна легко довериться тем, кто ее спасет. И если все правильно разыграть… Возможно, придется устроить показательные смерти виновных, а еще лучше – и виновных, и спасителей.

Ему вспомнился один солдат, который никогда не унижал девчонку вопреки приказу. Советник усмехнулся. Многие жаловались на этот приказ. Все прекрасно знают, каких опытов требуют исследования, и согласны с ними мириться – все ради спасения Леса. Но унижать словами и говорить непристойности им не по душе… Ну не странно ли?

Солдат, о котором он вспомнил, хоть и не жаловался, приказу не следовал. Это заметила даже девчонка. Другие говорили, что на него она смотрит чаще, чем на остальных. Все в масках, но его она как-то отличает. А если именно он поможет ей сбежать и погибнет при этом? Неповинующиеся солдаты Советнику ни к чему, но бесполезно пускать их в расход – непростительное расточительство. Но если этот умрет, спасая девчонку… Она будет чувствовать вину, а это тоже можно использовать. Неплохой вариант.

Советник отложил бумаги и рисунки в сторону. Он знает, чем займется сейчас. Надо продумать несколько вариантов, выбрать лучший и начать тщательную подготовку. Нажим пытками следует ослабить, иначе девчонка свихнется раньше времени. На нее, кроме прочего, еще давит атал: генасам долго выдерживать отсутствие силы очень сложно.

Взгляд Советника снова упал на искусный рисунок. Интересно, почему она рисовала волков?

Глава 5. Везение

Подготовка заняла целый час. Мильхэ сплела огромную водяную паутину, которая растянулась по дну рва. Серебристой сети хватило чуть больше чем на ближайшую его половину. Богомолы дергались, замечая движение воды, но своим насекомьим умом не могли понять, что происходит.

– Все, – вздохнула Мильхэ, – больше не получится. Начинаем.

В следующую секунду водяная паутина превратилась в ледяные копья. Не все поразили Тварей, но почти четверть богомолов осталась лежать во рве мертвыми, а еще треть не могла больше летать. В воздух поднялось десятков пятьшесть жуков, даже матка со своими защитниками.

– Подожди, – Фаргрен придержал эльфийку, – пусть успокоятся.

Богомолы трещали крыльями изо всех сил, решительно отказываясь успокаиваться.

– Ладно, вылезай, – сказал Геррет, поняв, что ждать бесполезно. – Я накину на тебя щит.

Мильхэ юркой змейкой выползла из-под крыши, вскочила и подбежала к краю рва. Когда она кинула «драконью атаку», Фаргрен не заметил, но перед ними, словно из ниоткуда, возникла лавина льда. Хищно ощерившиеся ледяные копья стремительно вырастали будто из земли. Они пронзали, сминали и без того увечных богомолов, попавшихся им на пути. Повеяло зимним холодом.

– Змееклювы! – воскликнул Лорин.

На противоположной стороне рва показались клювастые головы. Геррет накинул щит на Мильхэ, чтобы Твари не разорвали ее на части. Туча богомолов ринулась к ведьме и… сдвинула крышу.

Геррет едва успел поставить щит, как на него обрушилась лавина ударов.

Что с Мильхэ? Успела ли защититься?

Внезапно Рейт вскрикнул от боли: хитиновая лапа вонзилась ему в плечо, пробив и щит, и наплечник. Только Лорин отсек ее – как щит пробила другая и чуть не проткнула ногу Фаргрена.

– Проклятье, – выругался Геррет. – Я долго не продержусь. Надо спрятаться!

И тут их щит окутало покрывало воды. Оно превращалось в сверкающие копья, пронзая чудовищ при каждом их ударе. Громыхнуло – и пространство над щитом заволокло черной пеленой.

Удары богомолов постепенно слабели – дым делал свое дело. А может, Твари просто убрались подальше.

– Сюда! – донесся крик Мильхэ. – Бегите на голос!

Геррет поднял щит и расширил купол – можно было бежать и видеть, куда ставить ноги.

«Сколько там еще жуков?» – подумал Фаргрен вскакивая.

Через мгновение они вырвались из черного облака.

Мильхэ стояла под мощным навесом изо льда. Кажется, она использовала вторую атаку.

– Быстрее! Дым плохо действует на них!

– Поставь щит! – прокричал Геррет. – На всех, кроме меня!

Коротышка развернулся, пустил волну огня на богомолов в дыму и помчался за товарищами. Как только все оказались подо льдом, Мильхэ запечатала убежище со всех сторон.

По ее лицу текла кровь. Плащ был порван в нескольких местах.

– Ты как? – спросил ее Геррет.

– Просто ударилась головой о лед. Пустяки.

– Я уж подумал… – Рейт не договорил из-за бирюзово-ледяного взгляда.

– Успела поставить щит, – отрезала эльфийка. – Повезло.

Фаргрену ее слова показались не очень убедительными – Геррет не справлялся со щитами, а она вроде слабее. При этом не ранена. Не считать же ранением мелкую, хоть и кровавую ссадину на лбу.

– Матка если и сядет, то нескоро, – проледенила Мильхэ.

– Может, ну их? – Геррет не горел желанием продолжать бой. – Ну, налетит за ночь сколько-то, но не такой же рой! Оставим снова пирамидку где-нибудь и разделаемся с Тварями, как раньше.

– А отсюда как выберемся? – Рейт, морщась, ощупывал раненое плечо.

Его левая рука повисла плетью. Теперь если он и мог драться, то только мечом.

– Подо льдом пройдем, – сказал Лорин. – Мильхэ же может его передвинуть.

– Далеко я не уйду, – возразила она, занявшись раной Рейта. – Начну использовать воду для восстановления, и лед истает. Мы доберемся разве что до окраины деревни.

– Да все равно придется драться! – Рейт ежился под руками Мильхэ, отчего той пришлось на него шикнуть. – Мы тут давно, маскировка почти выветрилась. Змееклювы учуют нас и пойдут следом.

«И нападут сразу, как кончится лед, – подумал Фаргрен. – А потом и богомолы налетят».

– Вряд ли просто уйти – хорошая идея, – сказала Мильхэ, накладывая Рейту повязку. – Здесь у меня есть вода, чтобы хоть как-то восстанавливаться. Уйдем – захваченный лед кончится, и все. А драться надо будет.

– Змееклювов закидаем дымом, помедленнее станут, – сказал Фар, радуясь, что заказчик оказался на редкость щедрым.

Они потеряли часть гранат с лошадьми, но оставалось достаточно.

– Богомолов бы тоже… О! – Лорина, кажется, посетила какая-то мысль. – Сколько дымовух надо, чтобы покрыть дымом весь ров? Штук десять?

– Я бы сказал, не меньше двенадцати… – проговорил Рейт.

– Можно поднять их водой на высоту? – продолжил его брат. – Поставить щит, чтобы богомолы не разлетелись быстро, и взорвать гранаты в воздухе. Они не понимают, в чем дело, если движется вода. А дым, может, хуже действует, но действует же. Пусть побольше надышатся.

– Тогда внизу одновременно нужно провернуть то же самое, – сказала Мильхэ. – Змееклювы быстро не расползутся, тем более дым будет оседать вниз. А богомолов замедлит, некоторые даже попадают.

– И потом уже пострелять, – продолжил Лорин, и Рейт заметно погрустнел, – и покрошить. Огонь, вода, все что угодно.

– Есть одно «но»! – возразил Геррет. – Я уже не смогу поставить такой большой купол. И мы сами ничего не увидим.

– Не надо полный купол, – сказала Мильхэ. – Только сверху. А убежище передвинем выше. Думаю, попробовать стоит.

– Нет, не надо пытаться прикончить всех сразу. – Геррету план явно не нравился. – Сначала змей, потом – богомолов. Они все равно в воздухе. А змееклювы близко, найдут нас даже в дыму. Убрать часть этого льда, метнуть гранаты и спокойно посносить все головы, что сюда сунутся. Даже богомольи, если они спустятся.

– Гер прав, – сказал Фаргрен. – Незачем рисковать больше, чем нужно. Сначала змей, а потом богомолов, как предложил Лорин.

Так и решили.

Близнецы достали мечи. Рейт после помощи Мильхэ хоть и мог двигать левой рукой, но стрелять был не способен. Эльфийка убрала часть ледяной стены, но оставила на ее месте тонкий слой воды, чтобы дым не проник внутрь.

Геррет с Фаргреном выкинули несколько гранат в змееклювов. Те, завидев добычу, тотчас ринулись к наемникам.

Рубили только змей. Иногда слышался стрекот крыльев, но богомолы не совались вниз. Умные.

– Разойдись!

Геррет шагнул за слой воды и пустил мощную волну огня. Потом сделал шаг назад, и они вчетвером снова принялись рубить змеиные головы.

Через некоторое время Фаргрен почувствовал, что устал кромсать Тварей. Геррет уже три раза пускал огонь в черный дым, а они все не кончались.

Наконец змееклювов стало меньше. А когда они совсем перестали соваться к ним, Мильхэ закрыла льдом вход в их убежище. В шинковании змей она не участвовала – берегла силы, поэтому только оттаскивала тела плетями.

– Дерьмо жнецовье! – Рейт сел прямо на землю. – Да я за все походы по Темному Тракту столько Тварей не убил. О, спасибо!

Фаргрен ощутил, как усталость уменьшается – это Мильхэ что-то делала для них всех. Сама она прижалась ко льду, и под ее руками он быстро исчезал – так она восстанавливалась.

– Идемте, – позвала она.

Ледяные глыбы вокруг стали водой, перетекая вслед за ними. Вскоре отряд оказался на краю рва. Вода вновь застыла, и сквозь нее было видно убитых Тварей.

– Да у нас куча жратвы, господа, – воодушевился Рейт. – И дама.

Дама сидела на земле, приморозившись ко льду, и ни на что не реагировала. Через несколько минут она, наконец, пошевелилась.

– Я начинаю. – Мильхэ достала дымовые гранаты.

Их окутала вода и вытащила наружу. Часть ледяного убежища стала совсем прозрачной. Фаргрен огляделся и понял, что льда осталось уже не так много.

Вскоре все увидели, как вверх потянулись тонкие водяные столбы. На их концах чернели шары с дымовыми шашками внутри.

– Не намокнут? – забеспокоился Геррет.

Ледяная ведьма никак не ответила. Она стояла, не отрывая взгляда от воды.

Богомолы дергались от странного движения, какой-то жук задел крылом один из водяных столбов, и граната чуть не упала, но Мильхэ поймала ее.

– Геррет, я убираю часть льда, ты ставишь щит и поджигаешь гранаты. Готов?

Коротышка кивнул.

Часть ледяного купола над ними сдвинулась, и через мгновение вверху замерцала тонкая пелена, растягиваясь все больше и дальше от них.

– Сраный пепел, с самой академии не ставил щиты так далеко.

Фар думал, это будет просто большой плоский щит, но Геррет сделал широкую, выпуклую крышу, края которой уходили вниз.

– Все, больше никак, – проговорил мааген через минуту.

Рейт одобрительно присвистнул, а Фаргрен глядел вверх и не мог поверить своим глазам. Пусть Геррет и не сделал полный купол, но размер щита впечатлял. Еще и на таком расстоянии. Кажется, способности коротышки были обратно пропорциональны его росту.

– Начинаем! – Негромкое звяканье льдинок сменилось взрывами гранат.

Богомолы дернулись вверх, но наткнулись на щит. Метнулись в стороны – но и там была невидимая преграда. Черное облако в одно мгновение поглотило Тварей.

Как только показались первые одурманенные дымом богомолы, глупо дергавшиеся в воздухе, запел лук Лорина. Рейт цветисто выругался от досады: на расстоянии он ничего сделать не мог.

Дым хоть и медленно, но одолевал богомолов. Геррет перестал держать щит и тут же запустил несколько огненных шаров, а потом несколько волн.

«Кажется, все отлично, – подумал Фаргрен. – Всю деревню зачистим!»

Внезапный мощный удар снес остатки убежища.

Фар еле увернулся от кусков льда и оттолкнул Рейта от Твари. Геррет успел поставить защитный купол, но одно из чудовищ оказалось внутри. Фаргрену удалось прикончить его прежде, чем оно искромсало кого-то.

Богомолы коварно напали с земли. От их ударов щиты Геррета раскалывались. Он ставил новые, но с каждым разом под куполом оказывалось все больше Тварей.

И человеческих сил не хватало, чтобы их одолеть.

Фар выругался. Но решение принял мгновенно. Какая разница, кто как относится к оборотням – сейчас Твари порешат всех!

Лопнули ремни его доспеха. Разорвалась одежда. На месте светлой кожи появилась черная шерсть. Еще не превратившись полностью, оборотень кинулся на ближайшего богомола.

Да! Вот оно – скорость и сила!

Фар прокусил шею чудовищу, и пасть ему чуть обожгло кислой лимфой. Сразу кинулся на богомола рядом – тот уже замахнулся лапой-копьем – и оторвал ему голову.

Щит опять раскололся, но нового не появилось – Геррет набросил защиту на каждого в отдельности. Его самого атаковали сразу три Твари. Он проломил голову одной, пустил два огненных шара в других, и во все стороны полетели хитиновые ошметки.

В хаосе Фаргрен мало что замечал. Всюду мельтешили крылья… Вспороть брюхо, оторвать голову, прокусить шею, сломать лапы… Краем глаза он увидел, как упал на колено Лорин – богомол проткнул ему бедро вместе с доспехом. Фар рванулся к товарищу и разодрал атаковавшую того Тварь напополам.

Геррет снова накинул на всех щиты. На нем самом он тут же раскололся от удара. Коротышка пошатнулся, устоял, и его топор снес Твари перед ним полголовы.

Фар, увернувшись от одного богомола, чуть не попал в захват к другому, но успел оторвать ему голову и оттащить третью Тварь от Рейта.

Несколько богомолов вдруг упали и не поднялись, но на их месте уже были другие. Фар ринулся к очередной Твари, прокусил ей шею и тут же бросился на следующую.

А потом увидел, как хитиновая лапа, пробив щит и доспех, вонзилась Геррету в живот. Фаргрен метнулся к коротышке, проломил богомолу шею, разодрал тварьи глаза.

Он рвал и кусал, кромсал и раздирал. Еще и еще, еще и еще…

Внезапно жуткая боль пронзила все тело.

Падая во тьму, Фар увидел, как ледяная ведьма встала прямо между ним и Тварью.

Глава 6. Черный день

20 день 3 месяца 524 года новой эпохи

Ближе к вечеру новые обстоятельства непреодолимой силы – жалобы Арделор на все и вся – заставили Миррина искать убежища в любимой комнате Эйсгейра.

– Может, ты ей просто нравишься? – с улыбкой предположил рыцарь, глядя, как эльф пытается уложить огромного Мурмярла себе на колени.

Кот сопротивлялся и шипел самым нецивилизованным образом. Его пушистость на симпатии его деревянности взаимностью не отвечал, безраздельно любя рыжего Виркнуда. И Эйсгейра, разумеется.

– И поэтому она полощет мне мозги? – фыркнул Миррин, одной рукой прижимая к себе кота, а второй гладя пушистое пузо.

Пузо дергалось и подставляло вместо себя когтистые лапы.

– Ну вот тебе Ярл Мурмярл нравится, а ты его мучишь.

Миррин тут же отдернул руки от кота, и тот в одно мгновение оказался у кресла рыцаря. Он бы, наверное, и под кресло залез, но, увы, не мог – рысьи размеры не позволяли таких фокусов.

– Ты меня с его котячеством сравниваешь?

– Не тебя, а ситуацию.

Миррин закатил глаза, но спорить не стал.

– Я сегодня, знаешь, на что потратил целый час? На стирку занавесок! Стирку, ты представляешь? Я, полномочный посол Светлого Леса, глава благородного дома, стираю ей занавески!

Вряд ли, конечно, он делал это собственными руками – иллиген все-таки. Как, между прочим, и Арделор, которая сама могла бы постирать пол-академии до нужной степени.

– Ну так послал бы ее… в океан. Как-то это совсем уже.

– Не могу. Политика, к Тварям ее. Вот кто бы знал, что политика в Светлом Лесу зависит от стирки занавесок!

– Океан-отец, с какой стати?

– А с такой, что дом Валиссин! Арделор должна быть всем довольна, ведь как отреагирует ее дядя Оронаэ́л Валиссин, если до него дойдут жалобы, не знает никто. Вот и приходится чуть ли не ушки ей целовать.

– По-моему, все равно абсурд…

Миррин только вздохнул.

– У нас уже лет сто как абсурд. Все эти политические игры… Хорошо, никто не подталкивает меня к браку с ней.

– А вдруг она решит, будто ты это все делаешь не просто ради политики и нежелания портить отношения с ее кланом?

От этих слов Миррин, кажется, пришел в совершеннейший ужас. И даже поежился.

– Но она же не дура…

Эйсгейр улыбнулся.

– Ну, если учитывать ваше прошлое…

– Да какое там было наше прошлое! – возмутился его деревянность. – А вообще, с домом Валиссин все настолько неясно… Это очень сильный клан. Все хотят заполучить его в союзники. Но чем руководствуется Оронаэл, вступая в одни соглашения и отвергая другие, неизвестно.

– Может, просто идет туда, где выгоднее?

– Не знаю… Он вроде не из тех, кто только о выгоде думает. По крайней мере, раньше не был таким. Впрочем, многое изменилось после Черного дня.

Это название Эйсгейр слышал впервые. Но догадаться, что именно в этот день сто пять лет назад и погиб прежний посол, было несложно. Миррин долго молчал, видимо, погрузившись в печальные воспоминания.

– А знаешь, – сказал он вдруг, – ведь она бы нам не помешала.

– Кто?

– Ирдис Налидаар. Можешь думать, что я ужасен и циничен, но она нам пригодилась бы как наследница Четвертого советника. И почему они оба погибли…

– Пригодилась бы как?

Эйсгейр встрепенулся, предвкушая неожиданные откровения. Миррин это заметил, усмехнулся и поставил круг тишины. Чудеса какие-то, неужели собрался рассказывать какие-то тайны?

– В совете. Она наследовала место своего отца, а голос Старшего советника значит многое.

– С чего ты взял, что она приняла бы вашу сторону? – спросил Эйсгейр, мысленно восклицая: – «Океан-отец, еще бы знать, какие у них там стороны!»

– Папенькина дочка же! Четвертый очень любил ее. Она была его, не знаю, единомышленницей, вторым воплощением, разделяла все его взгляды.

– А если бы взгляды Четвертого на происходящее сейчас не совпали со взглядами Эмиэля? – спросил рыцарь, чуть ли не вопя в душе: – «Что там происходит, что?!»

– Не знаю, мне кажется, совпали бы, да и… Думаю, Первый смог бы убедить ее. Иллитар, нам она даже в качестве марионетки сгодилась бы!

– Вот из-за такого я как раз и могу счесть тебя ужасным. И вообще, Ирдис – марионетка? Думаю, она послала бы в океан и совет, и весь Тал-Гилас.

Миррин фыркнул.

– Да уж, наверное, даже короля бы послала, если бы решила, что тот не прав…

– Думаю, Дис начала бы гнуть свою линию. – Рыцарь печально усмехнулся. – Ей не нравился этот вариант имени…

Эйсгейр замолк от взгляда Миррина.

– Дис?!

От того, как брови посла лихо прыгнули вверх, рыцарь смутился.

– Ты не знал?

– Предки великие, о чем?

Но по виду Миррина было ясно: он все прекрасно понял.

– Я думал, ты в курсе. Тирдалл же знал.

– А Четвертый знал, что его дочь крутит шашни со Снежной Дланью?!

Эйсгейр поморщился. Слова Миррина показались слишком неприличными для описания их отношений с Ирдис.

– Да не крутила она шашни. Это я…

– Ты крутил?

– Никто ничего не крутил! – огрызнулся Эйсгейр. Воспоминания о его встречах с Ирдис отозвались грустью. – Она мне понравилась, я сам к ней подошел. А потом…

Рыцарь заметил, что выражение лица у Миррина сменилось на серьезное и внимательное. Вот как его деревянность так мгновенно улавливает смену настроения?

– Да ничего особого не было, – вздохнул Эйсгейр. – Так, приятные встречи, прогулки…

– И почему все закончилось?

– Она спросила, чем привлекла мое внимание. Я и ответил. У нее глаза, как у…

Эйсгейр не договорил, но Миррин и так знал. И не раз говорил, что все женщины рыцаря, так или иначе, напоминали его первую любовь. Последнюю даже звали так же.

– А она?

– Ушла, – рыцарь вспомнил недавний сон, где Ирдис бросилась с Мраморного утеса, – записалась в Гильдию наемников и ушла.

– Предки, я-то ломал голову почему!

– М-да… Может, если бы все вышло по-другому, она могла бы быть жива.

– Каким образом?

– Ну, кто знает. Вышла бы замуж за меня, жила бы здесь и не погибла. Я, кстати, так и не знаю отчего.

– Не думаю… – Миррин вздохнул. – Скорее всего, ты бы приехал на Лат-а-лландер вместе с ней и вместе с ней погиб. Мало кто в столице пережил Черный день.

– И даже рыцарь первого ранга не спасся бы?

– Где-нибудь на окраине разве что… Но если бы ты был в доме ее клана в Тал-Гилас, то нет. От короля не ушел никто, – быстро сказал Миррин и залпом допил вино. – Почти.

Они молчали. Эйсгейр пытался осмыслить только что услышанное, а Миррин просто смотрел на огонь в камине.

– Значит, ей не нравилось короткое имя? – усмехнулся посол.

Эйсгейр просто кивнул размышляя.

Черный день. Так эльфы назвали день, когда Владыка Милихэн уничтожил Тал-Гилас. Безумный король…

– Знаешь, даже жаль ее, – продолжил Миррин со вздохом. – Она, конечно, тоже мозги полоскала будь здоров, но не занавесками, как Арделор. Доканывала вопросами этики и обоснованности некоторых традиционных практик. Медовками ее не корми, дай подвергнуть сомнению устои цивилизации!

– Но разве только Ирдис наследовала Четвертому? Кроме нее, нет других наследников?

– Есть, но… Все сложно. Ирдис считается без вести пропавшей. Ее отец точно находился в центре Тал-Гилас в Черный день, а о ней мы достоверно ничего не знаем. Поэтому по нашим законам следует ждать пятнадцать лландеров, чтобы право наследования перешло к следующему в очереди.

Эльфы считали время девятилетними циклами-лландерами, и Эйсгейру не составило труда понять, что следующему наследнику нужно ждать еще тридцать лет до вступления в свои права.

– Вообще никаких сведений о ней? Даже о том, переходила она границу или нет?

– Как дочь Светлого Леса она могла перейти границу где угодно. Предки, Эйс, это сложная система, я не могу тебе рассказывать о ней. Достоверно неизвестно, вернулась Ирдис в Лес или нет… Я бы не надеялся.

– Может, все же есть шанс? Тело же не нашли.

– Тело моего отца тоже не нашли, Эйс. Четвертого советника, Первого советника, королевы, принцессы… Никого из тех, кто оказался в центре Тал-Гилас в Черный день, не хоронили. Потому что ничего не осталось. А если и осталось, то опознать нельзя было.

– А если Ирдис не находилась в тот день в столице? Она же почти не жила в Лесу. Путешествовала с тем наемником черноволосым.

– Для «ничего особого не было» ты слишком много знаешь.

– Так, наводил справки… – Эйсгейр снова смутился. – Они постоянно брали контракты в Зандерате, когда я узнавал о ней в Гильдии наемников.

– Но где тогда она столько времени? За сто пять лет она не пересекала границу, значит, если жива, то в Лесу. Почему не объявилась после Черного дня? Ирдис ведь любила отца, да и… Лес ей был небезразличен, хоть она и решила поиграть в наемника.

– Поиграть? Они с тем ее напарником дракона укокошили!

– Ну да… Но где она, если жива?

– Может, с ней случилось что-то, не знаю, память потеряла, например.

Миррин фыркнул.

– Какой вариант вероятнее: Ирдис погибла в Тал-Гилас с двумя сотнями тысяч других перед самым Лат-а-лландер или в это же время находилась в другом месте, и с ней случилось что-то такое, из-за чего о ней целый век нет никаких известий, но она жива?

Эйсгейр только вздохнул. А потом понял – ему выдали масштабы эльфийского бедствия столетней давности. Двести тысяч…

Глава 7. Цивилизованные отношения

Фаргрен открыл глаза и увидел черную изрытую землю. Всюду хитиновые ошметки, оторванные лапы, изломанные крылья. Мерзкое месиво и кислая вонь.

– Он очухался.

Фар повернул голову на звук: справа от него, прислонившись к большому камню, сидел Рейт. К его прежнему ранению добавилась голова, левую руку, как и правую ногу, теперь целиком покрывали бинты. Чуть дальше красовался Лорин с полностью забинтованными руками и ногами. Перевязанные и… связанные. По ногам и рукам, причем так, что локти прижаты к телу.

Какого хррккла?!

Фаргрен попытался подняться. Все ужасно болело. От ребер и до задних лап его покрывала плотная повязка, и судя по ощущениям, он чуть не потерял половину кишок. Но подняться не получалось не поэтому, а из-за стреноженных лап. Счетверолапленных. Основательно и надежно.

Ну и ладно. Перекинуться просто и…

– Мильхэ сказала, тебе нельзя перекидываться, – послышался слабый голос Геррета.

Фар нашел взглядом коротышку. Тот валялся, распластавшись на земле звездой. Связанным он не был, но и без этого двигаться вряд ли мог: тело его покрывали пропитанные кровью бинты. Ранен, и очень тяжело.

Фаргрен призадумался. Нет, вот так лежать он не будет. Если еще не умер, то, перекинувшись, тоже не умрет. Чего ждать? Он ведь даже говорить не может.

– Сказала же, не дергаться! – проледенила откуда-то сзади Мильхэ. – Я тебе час кишки вправляла, не порти результат моих мучений.

Ледяная ведьма показалась в поле его зрения. На рваной одежде местами проглядывали чистые пятна, эльфийская чешуя заляпана всем, чем можно. Фаргрен подумал, что новая багрово-коричневая расцветка плаща и неприглядный узор на великолепных доспехах – плод стараний не только Мильхэ, а их всех. Точнее, плод страданий. А старались богомолы.

В руках ведьмы была пирамидка, один в один вешкинская.

Мильхэ окинула всех холодным взглядом.

– Никто. Не пытается. Никого. Убить. Запомнили? Исключение только для Тварей.

– Чего творишь, полоумная? – набычился Рейт.

– Обеспечиваю себе завершение задания и плату за него. По крайней мере, повышаю вероятность. Если вы будете тут за оборотней или людей глотки друг другу рвать, я вам сама их все порву. Ясно? Если нет, то я схожу погуляю пока, а вы подумайте.

– А почему Гер не связан? – спросил Лорин.

– Да он и так не пошевелится. – Ледяная ведьма подошла к маагену и присела рядом. – И в отличие от вас, он с образованием.

– Думаешь, ученость такое выжигает? – тихо спросил ее Геррет.

– Надеюсь. – Мильхэ отрезала кусок бинта. – Лежать и не двигаться, пока я не разрешу, – сказала она, сменив ему уж совсем мокрую повязку. – Мне спасать вас больше нечем.

– А нас-то зачем связывать? – пробормотал Рейт, косясь на Фаргрена.

Зло и недовольно. Можно было предположить, будто злость у него от пут и сбрендившей ведьмы, но Фар знал – как минимум половина предназначалась ему.

– Ничто не сближает так, как общие проблемы, – донеслось из-за их спин.

Она снова куда-то пошла.

– Ведьма ледяная, чтоб ее кто-нибудь…

– Меня так не растопить, Рейт, – злым кинжалом долетело до них.

Ну да. Она слушала все их разговоры. Фаргрен вспомнил свои сравнения с ледяными равнинами. Риск стать холоднее сосулек возрос до драакзанских высот.

– Нам что, терпеть эту полоумную и вшивого пса?

Фар ударил по земле хвостом и зарычал. Сейчас перекидываться нельзя, но еще полчаса, и…

– Уймись, Рейт. – Голос Геррета был все так же тих и слаб. – Лично вам с Лорином оборотни ничего не сделали.

– Это пока. Давить этих тварей…

Рычание. Он, вообще-то, прямо тут.

– Лучше бы тебе мозги давили куда следует! Он нас спас.

– Ведьма спасла.

– Но сначала он, и ты это знаешь. Кстати, он сейчас мог бы перегрызть веревки.

«Да ни за что! – одновременно с таким же возгласом Рейта подумал Фар. – Скорее, горло перегрызу».

– Скорее, горло перегрызет.

Геррет внезапно захихикал.

– Вот ты, Фар, тоже про горло подумал сейчас, да?

За спинами их слышались шаги и шорохи.

– Ты-то с чего добренький такой, Гер? – подал голос Лорин.

– А с того, что я немного знаю про оборотней, – ответил Геррет и добавил совсем тихо: – И ар-вахану.

Фаргрен вздрогнул. Не ожидал он услышать это слово от человека.

– И что?

– Вы ведь вроде умные, хоть и отожженные напрочь… Вот люди-грабители есть? Есть. Насильники есть? Есть. Воры? Убийцы? Так чего же, скажем, эльфы, не вырезают всех людей без разбору?

Дальше Фар слушал и с удивлением, и с возрастающей благодарностью. Слышали бы Геррета сейчас женщины-ар-вахану – забрали бы себе. Предварительно передравшись за то, кому будет принадлежать такое хмурое сокровище. И плевать, что коротышка.

Минут пять Геррет вел язвительно-просветительскую деятельность. Поначалу Рейт и Лорин возражали, но его аргументы были несокрушимыми, как Белые башни в Темных Чащах.

– Ладно, Гер, – вздохнул Рейт, – но откуда нам знать, что вот именно он не бандюга, по которому виселица плачет?

– А откуда ты знаешь, что новые напарники-люди не такие? Вот я, например. Спалил Таверну, много людей пострадало, ты сам ожоги такие получил, хоть плачь. Но ко мне у тебя претензий нет, а к Фару, который, заметь, нас спас, есть.

– Я тебя рожей потом по помойным улицам елозил, помнишь?

– Вот и его поелозишь, если понадобится. Так в цивилизованном мире делают, – сказал Геррет и тут же исправился: – В полуцивилизованном.

«Полу» – это мягко сказано. Цивилизация коснулась наемничьей братии осторожно и с опаской, выдала требуемый минимум и спешно умчалась прочь. Чтобы не наваляли.

Рейт покосился на Фаргрена. Тот порычал. Немножко.

– И вот чего он сейчас рычит-то, а?

– А вот чего ты сейчас рычишь-то, а? – Кажется, Геррета от передразниваний не могла остановить даже смерть. – Он говорить не может. Без него твоя башка досталась бы тварьей матке. А ведь если бы он просто слинял, был бы целее.

Опять пришла Мильхэ и бросила на землю охапку наручей и поножей. Потом снова ушла и притащила доспехи Фаргрена. Аккуратно все разложила, причем по комплектам – где чье.

– У вас есть чем чинить-то? – она придирчиво осматривала принесенное. – Ладно застежки, а верх доспехов как поправить? А пластины?

Фар, следивший за ней, не мог не согласиться. Да и все бы тут согласились. На наплечнике Рейта зияла дыра от лапы богомола – пара пластин отлетела, кожаная основа прорвана. Похожая дыра была и на герретовском доспехе, только больше. Да и в целом снаряжение хорошо пострадало от богомоловых лап – немало погнутых пластин, изрезанное покрытие, поврежденные ремни… Нет, каждый наемник, конечно, имеет кое-что в запасе для любимых доспехов, но… Например, доспехам Фаргрена досталось меньше всех – только застежки лопнули. Но все до единой, а у него не найдется столько ремешков на починку.

– У нас целая деревня, найдем что-нибудь подходящее, – еле слышно прошелестел Геррет.

– Вместо доспешных пластин? – скептически спросила Мильхэ и поднялась. – Фар, у тебя еще сменная обувь и одежда есть? А, говорить же не можешь, голова шерстяная. Пойду твои ботинки поищу.

– Эй, а развязать? – возмутился Рейт.

– А вы до другого способа не додумались? – Голос Мильхэ взвился ледяной стужей.

Геррет мерзко хихикнул. И Фаргрен понял почему: из острого в их распоряжении сейчас были только его зубы с когтями и язык маагена. Вот же чащобная маньячка! От возмущения он взрыкнул.

– Нет, он же точно мне горло перегрызет, – сказал Рейт. – Смотри, как рычит.

Геррет хихикал, чуть ойкая от боли.

– Да поговорите с ним.

– Как?

– Вы же умные, сообразите как.

Повисло молчание. Еще минуту они сидели-лежали и переглядывались. Фар задумался: может, лучше не перегрызать веревки, а разорвать их когтями? Он попробовал шевельнуть лапами – тело ответило жуткой болью. Нет, все-таки придется грызть…

– Ладно. – Рейт сдался первым. – Если я приползу, освободишь мне руки?

Фаргрен вильнул хвостом.

– Эй, стоп, – вмешался Лорин. – Давай так, волчара: один раз хвостом – да, два раза – нет.

– Да что ему стоит вильнуть «да», а потом оттяпать мне что-нибудь? – проворчал Рейт и снова спросил: – Освободишь мне руки?

Фара так и подмывало вильнуть «нет». Но он сдержался. Ведьма их точно не развяжет, и с такими ранами никто с ней не справится.

Через минуту руки Рейта оказались свободны. Из остальных веревок он выпутался уже сам и кое-как пополз к Лорину. Потом выругался и вернулся к Фаргрену. Еще немного – и оборотень наконец смог положить лапы поудобнее.

Бледный Геррет все так же посмеивался.

Мильхэ вернулась, когда все трое уже избавились от пут, и близнецы отползли подальше от Фаргрена. Эльфийка подошла осмотреть его, и он успел заметить ее даже не ехидную улыбку, но через мгновение перед ним уже была привычная ледяная ведьма.

Но Фар знал: она начала оттаивать.

* * *

– Она сказала, это была главная матка со своими защитниками. Дым на них действует совсем плохо, видимо, – рассказывал Лорин: после схватки он пришел в себя раньше всех. – Еще она говорила, что нас не хватило на самую малость. К тому моменту, как она осталась одна, Тварей было совсем немного, несколько штук, и те уже подранки. Вы, кстати, заметили, что некоторые богомолы падали будто сами? – Лорин шевельнулся и тут же поморщился. – Хорошо, жуки неядовитые…

– Я заметил, – отозвался Геррет. – Это точно Мильхэ что-то делала.

«Повезло, – думал Фаргрен, – нам повезло».

Образование у эльфийки, судя по всему, очень обширное: знает, как лечить людей, животных, разбирается в Тварях, владеет странными фокусами. И воспитанием дикарей занимается. Мастер на все руки, куда бы деться.

«Может, и синий ранг…» – сказал себе Фар.

Не-совсем-ледяная ведьма опять где-то шастала. Лагерь ей пришлось обустраивать самой – прямо посреди хитиновых ошметков и змеиных трупов. Тащить всех в дом травника она отказалась и просто возвела ледяной купол.

Фаргрен рассчитывал перебраться в надежный дом из каменного дуба через пару дней. Сам он выздоровеет, конечно, быстрее всех. Оборотень же, да и ведьма творила чудеса.

У Геррета было очень много вопросов к эльфийке, но она их морозила, стоило тому только рот открыть. Ответила всего на один: почему в Вешках щит маагена не исчез, когда она кидала на всех свою защиту, чтобы оглушить коней. Оказалось, она просто-напросто поставила половинчатые щиты: только на голову и тело до пояса. После этого Геррет весь день ходил задумчивым и хмурым, даже не язвил близнецам в ответ на их шуточки. И даже не спросил, каким образом иллиген оглушает на манер воздушников.

– Если она нестабильница, – вдруг ухмыльнулся Рейт, которого не расстраивала даже перебинтованная голова, – то получается, тратит сиськи на свои ледяные приемы?

– При ней такое не сказани, – буркнул Геррет.

– Ну я же не совсем идиот.

– Может статься, сиськи, точнее, их отсутствие, тебя сегодня и спасло, – сказал коротышка. – Непростая она. Я таких генасов, даже нестабильников, не встречал.

«Непростая, – мысленно согласился Фаргрен. – Вот откуда у нее в рюкзаке мужские штаны?»

Если бы не запасливая ведьма, пришлось бы ему сверкать причиндалами или оставаться волком без голоса. По крайней мере, до того как удалось бы опять помародерствовать в развалинах. А так – штаны есть, теплая одежда – ее притащила Мильхэ из дома травника – есть.

– Если бы она не была эльфийкой, я бы думал, раз она нестабильница, то явный кандидат на перерождение в стихийника.

– Это разве связано? – удивился Рейт.

– Эльфы не перерождаются в стихийников.

– Идиот, это все знают. Я про другое.

– А, ну, когда я учился еще, остроухим вздумалось посчитать, сколько стихийников переродилось из нестабильников, а сколько – из обычных генасов…

Геррет покосился на Мильхэ, которая зашла в их убежище. Что она делала где-то там, они не знали, а спрашивать было бесполезно.

– Так вот, – продолжил Геррет, глядя, как эльфийка достала котелок и бухнула туда льда, – первых получилось больше чуть ли не в три раза, поэто… Ты что сейчас сделала?! – Геррет аж затрепыхался, несмотря на ранения.

Вода закипела. Без огня.

– Воду нагрела. Есть же хотите?

– Да, но…

– Геррет, ты же знаешь, как иллигены управляют водой. Забирают из нее тепло и эту силу используют для перемещения.

– Да, но…

– Так почему я не могу отдать тепло воде?

– Но… – Геррет от потрясения ничего не мог сказать. – Но так ведь не делают! – выпалил он наконец.

Мильхэ пожала плечами.

– Я делаю.

– Откуда ты взяла столько тепла?

– Да котелок-то маленький, много не надо, – сказала Мильхэ. – Из тела.

– Стало быть, благодаря силе сисек мы еще и сыты будем, – философски изрек Рейт.

Философски неосмотрительно говорить такое при ведьме.

– С равнинами, кстати, не согласна, – прозвенели льдинки, и все четверо дружно выпучили глаза. – Ледяные холмы ближе к правде. И вообще, будто у вас в штанах целый Драакзан. Скорее, Таави́н, Шайнманé, Сумéра и Денаáри.

– Ты-то откуда знаешь? – прищурился Рейт.

– Первоклассному целителю-иллигену известно о своих подопечных все, – процедила ледяная статуя. – Мне даже в штаны заглядывать для этого не нужно. – И ушла, сверкнув бирюзой.

Вот так разом наградив мужское «я» товарищей чувством неполноценности: названные горы были меньше Драакзана вполовину. Как минимум. Все начали оценивающе переглядываться, причем Геррет очень уж мерзко хихикал. Фаргрен подумал, что язва-коротышка, учившийся во всяких там академиях, лучше понял смысл этого словесного выпада.

Ну, с учетом близнецов, две горы должны быть одинаковой высоты, но какие именно?

«Да и ладно. Сумеру, между прочим, видно со всех трех… Ах ты ж, ледышка плоская!» – мысленно возмутился оборотень.

Сумера, находившаяся на территориях северных волчьих племен, скорее всего, предназначалась ему. Фаргрену внезапно захотелось почитать какую-нибудь энциклопедию о горах.

Кажется, оттаивая, ведьма начинала реагировать на шутки. И мстить за ледяные равнины.

Глава 8. Маскарад

22 день 3 месяца 524 года новой эпохи

Отчеты Виркнуда были до того скучны, что Эйсгейр даже засомневался, стоит ли вообще переживать. Мало ли, подумали неведомые игроки, подумали и пришли к выводу, что убить Милихэна они не смогут. Но надеяться на такое глупо. Зато, видимо, есть время разобраться.

С рассказом Миррину Эйсгейр решил подождать. Да и сам посол ни о чем не спрашивал, словно позабыл об их «теоретических» беседах. Помимо обычных обязанностей, его завалила запросами Арделор. Со всеми проблемами высокородная леди обращалась к послу лично, и Миррин уже не знал, куда деться от жалоб на качество обеда или освещение в комнате.

– У нее пять служанок, вся академия под боком, какой Твари она предъявляет это мне? – возмущался он за завтраком, изрядно не выспавшись из-за капризной Арделор.

– А когда-то ты жениться на ней хотел, – поддел друга рыцарь.

– И не напоминай! Носился бы сейчас с цветочными горшками по дому.

– Ну, ты и так носишься.

– Мне напомнить кое-кому о всесветских глазках?

Эйсгейр чуть не поперхнулся от смеха.

– Эти глазки, между прочим, не жалуются мне на вид из окна и пыль в углах.

– Так еще все впереди! – парировал его деревянность. – Кстати, когда Нирия везет эти свои мази?

– Назначено на сегодня после обеда.

– Я надеюсь, у тебя все же не опивки вместо мозгов. – Миррин вдруг стал серьезным. – Будь осмотрительнее.

– Ты что-то знаешь?

– Да нет, не больше твоего. Вроде достойная женщина. Но мало ли. Кристально чистая репутация – это даже подозрительно.

– Я бы не сказал, будто у нее именно такая репутация.

Миррин фыркнул.

– С кем она крутила шашни, когда училась в Королевской академии, или как недоплатила две монеты уволенному магистру не в счет. Не сто лет живешь, знаешь, какими бывают люди. Наговаривать на нее я, конечно, не собираюсь. Но, Иллитар милостивый, ей же всего тридцать с хвостиком! Сущий младенец!

– Предлагаешь мне охмурять столетних бабушек?

– Забирай Арделор! Ей всего четыреста.

– Нет, спасибо, таскать цветочные горшки – это по твоей части. И о чем я буду с ней говорить? – Эйсгейр притворно вздохнул. – Она падения Алинасской империи не видела!

Миррин расхохотался.

– Так а Нирия даже объединения Королевства людей не застала. И пускала ручьи в пеленки, когда ты строил Северное Кольцо.

Рыцарь улыбнулся, вспомнив, сколько нервотрепки было с этими оборонительными сооружениями к северо-западу от Эйсстурма. Граница с Ишдракйордом проходила по горному хребту, который в одном месте прерывался, пропуская реку Исельву на юг. Эйсстурм находился не очень далеко от этого места. Поэтому там построили внушительный форт, закрывавший природную брешь в горной цепи, оставляя лишь необходимое для передвижения торговых караванов пространство. Без захвата этого форта провести большие войска с севера на юг не удастся. Строительство длилось около сорока лет и закончилось примерно тогда, когда Нирия стала главой Всесвета.

– Почему-то она кажется интересной. Интереснее твоей Арделор.

– Просто будь осторожнее.

– Не думал, что ты слишком мнителен.

– Вот потому я ни разу не был женат, а ты уже вон сколько раз побывал в этом дурдоме, – ухмыльнулся Миррин и поднялся. – Пойду таскать горшки, – скривился он и, вздыхая, покинул трапезную.

Посмеиваясь, рыцарь тоже покончил с завтраком и перелился к порталам – напомнить Утреду и его подчиненным тщательно проверить груз Нирии. Шутки шутками, но Миррин прав: осторожность никогда не бывает лишней.

Сам встречать главу Всесвета рыцарь и не думал. У него просто-напросто не было времени. В трапезной уже собиралась приличная компания – Эамонд, казначеи, главный сборщик податей и другие люди, имевшие отношение к подсчету богатств Северных земель. В кабинете рыцаря от такой стаи шибко важных рыбок становилось тесновато, а от ворохов бумаг стол казался маленьким, потому-то собирались они в трапезной.

После этого Эйсгейр хотел принять несколько просителей.

Но все пошло не так, как планировалось: в Ледяной дворец заявился человек, которого вообще никак не ждали. Ни в этот день, ни в следующем столетии.

– М-милорд, – в трапезную вошел отчего-то побледневший дворецкий, как раз когда казначей возмущался беспорядком в части бумаг, – там…

Его прервал визг:

– Где там ваш снежный хрен?!

У Эйсгейра отвисла челюсть. Этот голос он знал, и весьма хорошо.

Рука в шелковой перчатке бесцеремонно оттолкнула дворецкого, и в дверях показался согбенный старик в богато отделанном мехом плаще. Бледное с острым подбородком лицо перекосило от злости. Голова тряслась, руки тоже. Прошаркав по каменному полу тонкими ногами, обтянутыми бархатными чулками по моде полувековой давности, он прошел внутрь вопя:

– А ну, пшли все вон!

Эйсгейр кивнул своим людям, разрешая уйти, пока лорд Зандерата не пустил в ход внушительного вида трость.

– Какой Твари тебе понадобилось во Всесвете? – ругался Тунор.

Первое удивление уже прошло, и рыцарь начинал злиться: заявляется, как к себе домой, орет почем зря на людей, опивок дряхлый!

Эйсгейр попросил Эамонда закрыть дверь и поставил круг тишины, чтобы за пределами трапезной не слышали безобразных воплей Тунора.

Тот, едва все ушли, плюхнулся на стул, на котором пару минут назад сидел наместник.

– Ну, даже тебе сиськи мозги вышибают, да? – сказал старик почти ровным голосом. – Ты смотри осторожнее с этой бабой. Окрутит, ничего не даст, зато себе отхапает сполна. Хотя тебе, может, и даст.

– Какого кракена… – начал Эйсгейр.

Крылья его носа раздулись, руки сжались в кулаки. Этот хорек посмел вот так заявиться, нарушив расписание портала, позволяет себе невесть что, да еще оскорбляет Нирию и смеет ему советы раздавать!

– Ты не кипятись, не кипятись, остынь, давай, маленько, – спокойно сказал Тунор, наливая себе из графина воды. – Вынужденный маскарад, уж прости.

Эйсгейр заметил, что тремор, из-за которого Тунора высмеивали и передразнивали у него за спиной, пропал. И голос больше не дребезжал. Маскарад? От удивления вся злость рыцаря будто испарилась.

– За снежного хрена извиняться не буду, – заявил старик. – Это тебе за хорька. А вообще, я к тебе по другому делу. Твари с ним, с этим Всесветом.

– Какого…

– Кракена, да-да, – вздохнул Тунор. – Слишком долго мы враждовали, да? Не можешь вот так сразу влиться в происходящее? Ну, и какая у нас с тобой вражда, если по правде?

По правде? Эйсгейр всегда считал неприязнь Тунора истерикой самовлюбленного гордеца, считающего себя ужасно благородным и со всех сторон блистательным. Единственная причина вражды – отказ выдать женщин из рода рыцаря замуж за зандератских лордов.

– Обзываем мы друг друга про себя и на людях, – продолжил старик, – но скажи, кроме этого, было что-то?

Эйсгейр хмыкнул. Если подумать, Тунор оказывался прав, хоть рыцарю страшно не хотелось с ним соглашаться. Их так называемая вражда никогда дальше слов не заходила. Никаких действий ни против Эйсгейра лично, ни по отношению к его людям. Ничего, кроме оскорблений и невежливого обращения, причем исключительно от Тунора. А подданные Зандерата всегда вели себя как подобает. Никаких препятствий торговле или передвижениям, если не считать запрета рыцарю посещать Зандерат без разрешения хорька. Но Тунор и сам не появлялся в Северных землях. На памяти Эйсгейра он заявился в Эйсстурм впервые после неудачного сватовства его сына к внучке Эамонда.

Неожиданно получалось, что у них вполне себе цивилизованные отношения.

– Долго думал, как бы к тебе припереться и своему маскараду не навредить. Удружил со Всесветом, удружил, – усмехнувшись, сказал лорд Зандерата.

Эйсгейр вдруг заметил, что Тунор вовсе не сгорбленный.

– Но я тебе не друг, древний ты хрен. Не друг. Сигнир я тебе не забуду. – Старый лорд на мгновение замолк. – Но я и не дурак упускать возможного сильного союзника.

Рыцарь закатил глаза. Во всем этом он пока понял лишь то, что Тунор на самом деле не страдает тремором, не сгорбился от старости, ему плевать на посещение рыцарем Всесвета, но до сих пор не все равно, что в руке Сигнир, сестры Эамонда, ему отказали.

– Вот скажи, чего ты там накопал на нашего славного ректора?

Рыцарь хмыкнул. С какой стати он должен показывать свой улов? И откуда Тунор знает о слежке за Гилрау?

– Правильно, ничего не говори, – закивал хорек. – А вот я тебе скажу, самую малость. За последний год ректор наш стал часто мотаться в Мирар, а в Бергнес так вообще, да? Сует свои пухлые ручонки везде куда может. И в Обществе Знающих деятельный до ужаса стал. Тебе же не надо рассказывать, кто там числится в их «знающих» рядах?

Эйсгейр молча смотрел на Тунора.

– Ну, конечно, разнюхал уже, – усмехнулся старик. – И знаешь, что они задумали.

– Кто «они»?

– Периам или солнцелобые, кто же еще.

Действительно…

– Какой тебе с этого всего интерес?

– Да они зло творят! – театрально возопил Тунор и снова усмехнулся. – Ну да, мы же власть имущие, какое нам дело до зла. Эти идиоты качают лодку не туда. Все развалится, если они хоть наполовину добьются цели. Как хапнут, так и подавятся. Пообщайся-ка со своим остроухим дружком, спроси у него: если бы не было Светлого Леса, кто бы жил на его месте? Твари или люди? Зандерат и Периам ближе всех к Чащам. Не знаю, чем там думают периамские шишки, но нам первым достанется. А я, хоть и старый, помирать прежде времени не хочу. Тем более в тварьей пасти.

– Старый Периам тоже граничит с Чащами, – напомнил Тунору Эйсгейр.

– Ну вот сам им и занимайся. Что там за Великим Перевалом, мне плевать. Хватает и без этого проблем. Вошкаются тут у нас все кому не лень.

– Ты еще что-то знаешь?

Хорек заулыбался.

– Зависит от того, что именно известно тебе. А вообще… Будто у тебя есть выбор по части союзников.

– Я, быть может, могу и без них обойтись.

– Возможно, – протянул Тунор, – но вместе все же лучше, правда?

– А ты эльфам говорил что-нибудь? Кто там у тебя служит в Зандерате?

– Не говорил я им ничего, – фыркнул старик. – Они как прирежут всех – и ищи потом новых пешек периамских. Уж лучше знать, в какой руке нож, чем гадать, куда его спрятали.

– И ты заявился набиться мне в союзники?

– Я заявился обозначить возможность сотрудничества. На мой взгляд, это единственный вариант, который может обеспечить хорошее будущее. На остальных рассчитывать вряд ли стоит. Полетят, как мухи на сладкое. Ну, к нам мог бы еще Арнау Алинасский присоединиться, он ведь из высокоморальных. Прям как ты. Но трон под ним что-то шатается… Я бы сказал, наш милый ректор его и шатает.

– Считаешь, Гилрау пообещали корону Алинаса за участие?

– Может, и корону. А может, и титул великого лорда. Все же лучше герцога или ректора там какого-то. Но из великих лордов никто пока не при делах. Либо еще не знают, либо думают.

Рыцарю вспомнились разговоры с герцогом.

– Как Шелан Мирарский.

– Значит, и его уже обрабатывают? Удивлюсь, если он не согласится. Ему-то свобода от Алинаса лакомее любых эльфийских сокровищ. Хотя, если честно, не понимаю я его. Пришел бы к Арнау, попросил бы больше прав, меньше налогов, Арнау ведь добрый. Но нет, мы же гордые такие.

Эйсгейр усмехнулся – кто бы говорил о гордости… Но Тунор подозревал в отношении герцога Шелана то же самое, что и рыцарь.

Из завоеванных южных королевств Мирар пострадал больше всех. Попытавшись захватить богатого соседа, он не рассчитал силенок. В итоге Алинас успел отчекрыжить у него чуть ли не четверть земель, пока не пришел прапрадед нынешнего короля и не пригреб к рукам оба королевства. А после уцелевшего мирарского принца, кроме того, что унизили до герцога-вассала, еще и обложили немаленьким налогом. Герцоги до Шелана пытались исправить ситуацию – то мечами, то дипломатией, – но не вышло. Теперь два бывших королевских дома были заклятыми врагами.

Даже если Шелан не желает зла лично Арнау, великому лорду Алинаса, избавиться от его власти он точно хочет. А уж если ему при этом еще и земли вернут…

Тунор поднялся.

– Все, засиделся я, надо идти, а то конец маскараду.

– Зачем он тебе вообще нужен?

– Знаешь, оказывается, можно очень много вещей выяснить, если люди думают, будто ты малость выжил из ума. Или если недооценивают тебя.

Эйсгейр только фыркнул.

– Кстати, а ты поправки в закон от Младшей палаты смотрел?

Старик, кажется, удивился.

– Нет еще.

– Посмотри-посмотри, там тоже много интересного. – Эйсгейр решил не оставаться в долгу. – Как давно ты… в этом всем?

– Да где-то с год.

«Как же я так пробулькал целый год… – упрекнул себя рыцарь, вспоминая и о годе, упомянутом Эамондом, и о годе, про который говорил Виркнуд. – Даже Тунор пронырливее меня оказался».

Великий хорек пошевелил плечами, покряхтел, прокашлялся. Потом сгорбился, руки его снова задергались, подбородок затрясся.

– Кстати, Гилрау был в столичной тюрьме после той кутерьмы в Южных Клыках. Мне-то все равно, но ты вроде к псам неравнодушен. И насчет Нирии я серьезно. – Голос его стал привычно дребезжащим и противным. – Будет обидно, если из-за какой-то бабы, пусть и умной, древний снежный хрен растает.

– Тварья задница ты, Тунор!

– Так, я пошел. Придумай потом какую-нибудь безделицу, меня задобрить за появление во Всесвете.

– Хрен тебе, а не безделица! Всесвет не в твоем подчинении.

– Ты давай круг тишины-то снимай и продолжай орать.

Когда лорд Зандерата вышаркал из трапезной, вслед ему неслась возмущенная брань Эйсгейра. Тунор, бешено размахивая тростью и трясясь, обещал припомнить отмороженному лорду и Всесвет, и вообще все обиды до тысячного колена. Дворцовый распорядитель, то бледневший, то красневший от виртуозных ругательств, пошел проводить старика, следуя за ним на безопасном расстоянии.

Эйсгейр, оставшись один, расхохотался во весь голос. Под кругом тишины, конечно, чтобы никто не услышал.

Часть V. То, что определяет будущее

Глава 1. Бумажка

– Господин приказал заняться и этим тоже.

Что там принес посыльный? Я повернула голову. Библиотечка! Самое ценное из моих вещей.

Один из генасов заметил мой взгляд.

– Да, это твое. Ее, конечно, быстро вскрыли, – он продемонстрировал открытую книжку, – но там нашли вот это… – С этими словами генас показал мне другую книгу под названием «Лекарственные растения». И она запечатана гораздо лучше, чем вся библиотека.

Генас приблизился и приложил мою ладонь к книге. Ничего не случилось.

– Это было, конечно, маловероятно, но попробовать стоило, – пробормотал он и, отложив обе книжки в сторону, занялся своими склянками.

А вот фиг вам! Через секунду я даже удивилась, что у меня нашлись силы позлорадствовать. Хотя мне тоже не известно, как открыть эту книгу. Вспомнились записи и рисунки, сделанные в лощине. Их еще, наверное, не нашли, иначе они бы знали про Темные Чащи. А может, уже просмотрели мои бумажки и просто не подают виду?

Бумажки! Можно попробовать вставить в трещину бумагу… В лаборатории ее полно, надо только стащить. Но как? Спрятать-то некуда. Хотя… Мне ведь нужен маленький кусочек. Сунуть в рот? А потом подождать, когда высохнет…

Один из генасов окунул в склянку с жидкостью полоску бумаги, и та покраснела. Красный означает кислоту… Предки, они же часто так делают! Я осмотрела пол, насколько позволял ошейник, и увидела еще несколько таких полосок, уже использованных. Чистые лежали на столе, совсем на краю. Мимо него меня поведут к выходу, а ноги нередко меня не держат…

Когда стоящему рядом стражнику сказали, что со мной на сегодня закончено, тот сдернул меня со стола и повел прочь из лаборатории. Я сделала вид, будто запнулась, и, падая, смогла смахнуть бумажки на пол. Белые клочки разлетелись, словно снег. Но схватить хотя бы один не удалось: водяное щупальце дернуло меня вверх и поставило на ноги.

– Держи ее крепче, – пробурчал иллиген стражнику и замахал руками. – Все, все, уводи.

Проклятье! Они так быстро реагируют… Все равно – завтра попытаюсь снова!

Через пару минут я оказалась в своей камере, но вскоре камни разлетелись и стражник швырнул мне очередную миску. Сегодня ужин без чер… О! В камнях двери белело крохотное пятнышко. Как бумажка оказалась здесь? Наверное, прилипла к сапогам стражника или зацепилась за его плащ. Предки! Если бы не кандалы, я могла бы прямо сейчас проверить, будет ли атал действовать с бумажкой в трещине…

* * *

Меня разрешили забрать. Ноги дрожали так сильно, что я почти не притворялась, когда падала. Стоило лишь чуть согнуть колени, как мышцы отказались держать тело и я рухнула на пол. Рядом оказалась только одна использованная бумажка, но… Вода вздернула меня вверх, до боли сжимая шею. Вы поднять меня хотите или задушить?! Я закашлялась. Опять все зря. Надеюсь, получится с той бумажкой в дверях. Пусть она до сих пор лежит там…

Когда мы оказались у камеры и камни разлетелись, я снова упала. Стражник с рычанием запинал меня внутрь и ушел. Двери сомкнулись. Бумажки не было. Великие силы, я больше не могу. Ничего не выходит, хоть волком вой…

Через мгновение двери снова открылись – солдат забыл пристегнуть кандалы к стене и вернулся. Ругаясь, он оттащил меня к кровати, защелкнул замок и направился к выходу. На плаще стражника, на самом уголке, белел заветный кусочек. Великие силы! Как сумасшедшая, я кинулась к нему и схватила. Да, получилось!

– Предки! – воскликнул солдат и пнул меня. – Чего творишь?!

Скорчившись от удара, я успела незаметно сунуть бумажку в рот. Страж осмотрел плащ, потом меня и мои руки, но ничего не нашел. Пристегнув наконец кандалы к стене, он покинул камеру.

Предки, ну хоть что-то у меня получилось! Губы даже расползлись в улыбке, хотя ребрам до сих пор было больно. Я вытащила бумажку изо рта. Надо высушить. Драгоценная полоска очутилась под досками – там ее никто не найдет. А от нее может зависеть мое будущее.

Пока же она сохнет, стоит подумать. Допустим, из-за бумажки атал перестанет действовать. Что дальше? Я не знаю, где находится подземелье, подземелье ли это вообще, насколько оно большое, насколько запутаны коридоры. Даже генасы из лаборатории не в курсе, где находятся. Я слышала, как они говорили об этом. Снова идти в портал? В первый побег стража охраняла именно проход туда. Значит, бежать в сторону пыточной правда не стоит? К тому же не хочется снова оказаться неизвестно где. Как и соваться в дом Главного Гада. Но ведь дом, а не военная крепость! Надеюсь…

Так, кажется, полоска совсем сухая. Попробуем… Великие предки, хоть бы получилось! Не без труда, но бумага все же проталкивалась в зазор. Тем не менее понадобилось еще полминуты, прежде чем поток силы наполнил меня.

Вот оно! Наконец-то! Надо попробовать какой-нибудь простенький прием… О, предки, нет. Успокойся! Не стоит. Пусть они не знают, что атал сломался и я могу использовать силу, вдруг они как-то почувствуют даже простой прием?

Я снова села и вытащила бумажку из ошейника. Сила есть. Что дальше?

Бежать прямо из лаборатории – не вариант: три генаса и куча солдат – это слишком много. Лучше дождаться, когда генасы уйдут. Обычно они уходят почти сразу, как восстановят меня после пыток. Это мне тоже известно из разговоров. Кроме того, уходит и стражник, дежурящий в лаборатории, пока там нахожусь я. Значит, в моем «распоряжении» остается тринадцать солдат: четверо в темнице, восемь в коридорах снаружи и приносящий мне еду. Много, но… Если быстро вывести из строя первых пять, у меня будет небольшая передышка перед выходом из темницы. Нужно оглушить их и не остаться при этом запертой в камере. Если это случится, ко мне снова придет Главный Гад, и… Нет, не думай об этом.

А еще… Что первое приходит в голову, когда надо найти сбежавшего генаса? Отслеживающие силу приемы. Даже если я смогу спрятаться от простых солдат, Главный Гад быстро найдет меня по следу. Как же быть?

Пальцы по привычке теребили ошейник. О! Атал не дает мне использовать силу, и с ним никаких следов у меня нет. Посмотрим-ка… Я попробовала подвигать бумажку в трещине. Внезапно сила исчезла. Так-так-так… Как только драгоценный клочок сдвинулся обратно, сила опять разлилась по телу успокаивающей волной. Надо же, этот проклятый ошейник может быть полезен. Если с умом им воспользоваться.

* * *

Шаги. Сегодня они долгожданны. Уже прошло несколько дней после того, как я хватанула солдата за плащ, и стража вела себя бдительнее некуда. Пришлось ждать.

Мне принесли ужин. К нему я почти не прикоснулась: пригодится любая капля, поэтому вся вода из мерзотной каши отправилась в туалетное ведро. Его давно не выносили, и зря. Само ведро я передвинула ближе к двери, затем вытащила из-под кроватной ножки бумажку и вставила в ошейник.

Волны силы тут же разлились по телу, придав уверенности. Проморозив льдом замки кандалов, я смогла сломать ставший хрупким металл ударом о кровать, а круг тишины скрыл все звуки. Когда опять послышались шаги, на полу уже лежали три куска льда мутно-желтого цвета: один точно посередине входа, два ровно напротив солдат и как можно ближе к ним.

Как только камни начали разлетаться, я расширила круг тишины и на коридор.

Тюремщик не успел сделать даже шага внутрь камеры, как три ледяных шара ударили под доспехи прямо в пах ему и солдатам у дверей. Вот вам всем… Стражи у выхода из темницы, увидев, как скорчились их товарищи, ринулись ко мне. Так! Быстрее удавки на первых трех! И две глыбы побольше следующим!

Пока щупальца из моей собственной мочи душили солдат, я подпустила поближе спешивших им на помощь товарищей: и чтобы они не смогли увернуться, и чтобы удар получился сильнее. Убить-то не убьет, но… Сила удара опрокинула их, а каменный пол чуть добавил. Водные удавки лишили сознания и этих стражников.

Я бросилась к дверям в конце коридора, на бегу собирая всю жидкость над входом. Медлить нельзя – тюремщик, приносящий ужин, уже должен выходить из темницы. Сняв ненужный круг тишины, я притаилась справа от дверей. Как раз вовремя.

– Проверьте, – донеслось до меня, и двери открылись.

– Что за…

Договорить стражники не успели: на них обрушились ледяные глыбы и сразу же метнулись в следующих солдат.

Раздались удары и звон осколков. Успели прикрыться щитами? Проклятье! Так, надо придушить хотя бы вот этих…

– Сообщите господину!

Кажется, мой план катится к Тварям. Сколько осталось солдат? Пять? И теперь я не знаю, где именно они стоят. И в темницу уже вряд ли зайдут. А ждать нельзя…

По лбу сбежала капля пота.

Пот! Я могу почувствовать их пот!.. Да, пятеро, стоят в левом проходе, на пути к порталу. Как и тогда! Значит, не боятся, если я побегу в другую сторону. Получается, надо все-таки идти в портал?

Сосредоточившись на бисеринках пота, я превратила их в маленькие горошинки и начала катать по коже солдат. Как легко управлять такими каплями!

– Что это? – послышался нервный возглас.

Бегающие шарики должны ощущаться, как насекомые. В любом случае надо было только отвлечь стражей. Они не заметили, как под ногами образовались лужи.

Раздались вскрики боли – подошвы солдатских сапог пробили ледяные лезвия и иглы. Так, всем удавки! Вскоре они попадали без сознания. Умница, Листочек!

Лаборатория! Стремглав я помчалась направо. Надеюсь, не пожалею об этом. Моя библиотечка и вторая книга лежали где обычно. Недолго думая, я запихнула в библиотечку и записи с журналами, какие попались под руку. Потом разберемся!

Теперь – в портал!

В перекрестье коридоров я задержалась и метнула всю жидкость в сторону пыточной. Потом пустила туда же ледяную снежинку – оставить след силы. Это должно сбить всех с толку, хоть ненадолго. Поколебавшись, я сдвинула бумажку в атале так, чтобы получилось быстро запихнуть ее обратно.

Добежав до портала, я спряталась позади него в темноте. Как только примчится Гад, прошмыгну туда за его спиной.

Я сидела уже вечность, но ничего не происходило. Проклятье! Неужели меня ждут по другую сторону? Как тогда бы…

Свет замерцал. Появился Главный Гад, а вместе с ним несколько воинов в доспехах.

– Откуда у нее сила? – донесся до меня изумленный возглас.

Значит, все-таки не знали… О нет! Двое остались у портала.

Часть солдат вместе с Гадом пошла по следу снежинки – уловка сработала. Другие отправились в темницу. Надо торопиться, но как быть с двумя прямо передо мной? Так близко… Как раз настолько, чтобы оглушить!

Я задвинула бумажку обратно, и как только вернулись силы, пустила волну оглушения. Один солдат начал оседать на пол. Второй замотал головой. Я бросилась в портал, пока он не сообразил что происходит.

Этот солдат оказался крепче своего напарника и попытался поймать меня. На другую сторону я буквально вывалилась – он схватил меня за лодыжку. Удержать не сумел, да и я хорошо его лягнула.

Падение даже помогло. Как только я прошла портал, над головой просвистели стрелы. Они точно попали бы мне в бедра, если бы я не упала.

Я перекатилась под защиту стен. Лучники, видимо, стоят в коридоре, ведущем из этой комнаты.

Тело дрожало, колени и ладони сильно саднило. Библиотечку я не удержала, она отлетела к другой стене. Далеко… И сил мало. Я совсем ослабла. К тому же воды у меня нет. Как и времени…

Сосредоточься!

Ага, прямо напротив выхода стоят двое. Видимо, они и стреляли. Дальше ничего не чувствую.

Собрав капельки пота под доспехами в шарики – предки, как тяжело управлять ими с такого расстояния! – я вонзила ледяные иглы в спины солдат. Послышались стоны. Надеюсь, попала в позвоночник. Маленькие иголки, а кажется, будто пустила целую волну льда. Но, по крайней мере, у меня хватит сил на защиту.

Даже если в коридоре есть еще кто-то, выбора у меня нет: идти обратно не могу, трюк с порталом больше не сработает. И оглушенные скоро очухаются.

Я набросила на себя защиту и ринулась в коридор.

Первые стрелы попали в щит, разбили его и отскочили. Третья пронзила лодыжку. Я оказалась на полу. Четвертая вошла в плечо. В глазах потемнело. Чудовищно больно…

Ну давайте же, пристрелите меня!

– Позови господина, – сквозь слезы расслышала я.

Да, иди позови своего хозяина, и пусть он прикончит меня прямо здесь.

Всхлипывая, я кое-как огляделась. Их четверо! Два тела рядом со мной. Вряд ли мертвы, но иглы в позвоночник – это серьезно. Как и раздробленная лодыжка. Один из лучников убежал к порталу.

Последний стоит прямо у дверей в конце коридора. Держит лук так, чтобы можно быстро выстрелить. Но он не убьет меня. Главный Гад не велел. Ему же хуже.

Щит на себя. Иглы лучнику в позвоночник. Щит рассеивается – сил почти нет. Предки, как же больно… Пытаюсь встать. Бесполезно. Не могу. Ползу.

Как же далеко эта проклятая дверь…

Очередной коридор. Шторы, ковры. Справа опять дверь. Свет из-под нее. Снова портал? Ползу в ту сторону. Терять мне нечего. Я уже никуда не убегу.

Ползу. Ползу. Давай же, еще немного.

Добираюсь до двери. Главный Гад – или самоуверенный идиот, или не торопится, зная, что бежать мне некуда.

Наваливаюсь всем телом на дверь, открываю ее и опять падаю на четвереньки.

– Великие предки! – Ко мне бросается мужчина в тяжелом доспехе. – Ты, – говорит он кому-то, – зови целителя, быстро! Ты – найди командира или советника.

Я кое-как огляделась.

И правда, в комнате портал. Мужчина снял свой плащ и укрыл меня, насколько смог – мешала стрела в плече. Хранитель портала? Он еще что-то говорил, когда иглы из моей собственной крови вошли ему в шейные позвонки. Их он заметить не мог – капли я собирала прямо за ним. Мужчина обмяк и повалился на пол.

Из последних сил я доползла до портала и провалилась в круг света.

Глава 2. Надежда

– Фар, ты должен был отнести это деду еще вчера.

– Пап, я забыл.

– А может, поленился?

Отцовские глаза глядели с укором. Фаргрену хотелось сказать, будто он и правда забыл, но ложь застряла в горле. Позапрошлой ночью Фар бегал к Темной реке. Чтобы успеть вернуться домой к рассвету, ему пришлось промчаться туда и обратно почти без передышек. Это того стоило – огромная река оказалась просто невероятной. Дух захватывало! Такая широкая – другого берега не видно… Но ночная прогулка вытянула все его силы. Поэтому он, еле успев вздремнуть часок до того, как отец его поднял, весь день был вялый, как аксолька перед зимней спячкой. Тащить тяжелый сверток шкур и скорнячье барахло к деду совсем не хотелось.

– Поленился, да? – переспросил отец. Его темные глаза сузились. – Ты опять бегал ночью?

Обида вдруг обожгла Фара яростным огнем. Как же надоело! Бегать в полях даже ночью, даже недалеко – нельзя! Быть волком при брате и сестрах – нельзя! А ему так хочется покатать на себе Ирму. Фар знал, что сестричке понравится сидеть на его мягкой шерстке. И это барахло… Можно подумать, дед помер, не получив свои шкуры вчера? И вообще, раз так нужно, сам бы пришел!

– Выпорешь, да?

Отец нахмурился.

– Надоели ваши правила! – зло выкрикнул Фар, сжимая кулаки.

– Не смей кричать на меня, щенок!

Щенок?! Он волк, а не щенок!

Красная пелена заволокла глаза и… Он проснулся.

– Плохой сон? – донесся до него шепот Мильхэ: ледышка стояла на часах.

Фаргрен просто вильнул хвостом.

Это был один из его самых нелюбимых кошмаров. Он горько усмехнулся про себя. Нелюбимый кошмар… Будто бывают любимые. Ненавистный тогда уж. Хуже только сон, в котором являлась растерзанная мать и сестра. И почему ему никогда не снилось хорошее? Вроде же немало случалось приятного, счастливого.

Отца он любил. Тот был строг и мог выпороть за серьезную провинность, но делал это тем реже, чем старше становился сын. А та ссора… Глупость, в которой виноват сам Фар. Пусть отцу и не стоило называть его щенком, но все же. Фаргрен попытался представить, каким бы мог сейчас быть отец. Как дед? А Ирма? Какая она сейчас? Он попробовал представить и ее, но в голове возникал только образ матери. Фар старался увидеть ее живой, а не мертвой и растерзанной. Выходило плохо. Точнее, не получалось совсем.

Он положил голову под лапу. Твари чащобные, оказывается, все это время безбашенные близнецы и язва-коротышка, сами того не зная, отвлекали его от… Всего. Дорога, контракт и товарищи – лучшее лекарство для бродяги-ар-вахану. Путь сюда был долгим и почти смертельным, он успел затолкать мысли о том, что снова окажется в родных местах, на самое дно сознания. А теперь они снова всплыли. Всплыли и топят его самого, разрывая сердце болью, не давая дышать.

Когда Талек сказал об Ирме, Фар захотел увидеть ее, хотя и боялся этого больше смерти. Когда стало понятно, что все деревни будут как Вешки, если не хуже, он мучился от страха, что котенок снова мертв и его желание никогда не исполнится. Жизнеутверждающая философия Рейта временно отогнала эти мысли. Теперь же они вернулись, смешались и ударили с новой силой. Под дых. В голову. В сердце. Одновременно.

Завтра к полудню они уже будут в Снежных Рощах, родной деревне Фара. Там его дом. Отец построил его из каменного дуба, вопреки всем обычаям. Перед глазами встали светлые занавески, которые с любовью вышивала мать. В следующий миг они потемнели от крови. Руки матери, пекущие хлеб. Руки матери в черной расползающейся луже. Сеструшка-хохотушка Ри. Мертвая Ри. Братишка Альди с непослушными, вечно торчащими вихрами. Спокойный, с добрыми глазами отец. Кровавое месиво вместо них обоих. Ирма, ласковая как котенок. Мертвый котенок под растерзанной кошкой.

Его вдруг затошнило. Прямо как тогда, когда он все это увидел. Почему видение котенка с кошкой всегда ужасало его больше всего? Не потому ли, что он в глубине души знал: котенок остался жив?

Фара вывернуло наизнанку.

Внезапно он ощутил, как прохладные пальцы пробираются в шерсть до самой кожи.

– Такое лечить я не умею, – прошептала Мильхэ. – Никто не умеет.

Она села рядом и стала гладить его.

– Терпи, ар-вахану из Снежных Рощ, терпи.

«Все знает», – понял он. Ледяная ведьма обо всем догадалась.

Наутро, когда Рейт поднял всех, у Фаргрена болела голова. Мильхэ без лишних слов приготовила ему какое-то горячее снадобье, после которого стало гораздо легче. Голове, по крайней мере.

Дорога была сносной, поэтому шли они достаточно быстро. Когда показались первые дома, Фаргрен, сам того не замечая, ускорился, труся чуть впереди отряда.

Почуяв запах Чащ, Фар насторожился. В Вешках и Дубках он появился не сразу, и стоило убить богомоловых маток, пропал. Сейчас же Чащи чуялись еще до деревни, и сам запах был гораздо сильнее. Что это значит? Еще больше маток? Как в ответ над деревней показался летун. От хитиновых рож тошнило уже не меньше, чем от воспоминаний.

Фаргрен перекинулся, и его голая кожа сразу покрылась мурашками от холодного весеннего воздуха.

– Запахло Чащами.

– Где дом травника? – спросила Мильхэ, оглядывая окрестности.

– С северной стороны.

– Давайте обойдем с востока и сразу туда, – сказала ледяная ведьма.

Предложение показалось разумным, и они сошли с дороги в поля.

«Это участок кузнеца», – вспомнил Фаргрен, чувствуя под лапами землю, чуть пригретую солнцем.

У них ушло много времени, чтобы добраться до Снежных Рощ. Почти две недели они сидели в Дубках – зализывали раны, чинили как придется доспехи… Дороги уже давно просохли, поля – тоже. Вид голых пустошей нестерпимой горечью пролился на сердце и отозвался головной болью. Здесь должны быть люди. Ковыряться в земле, распахивать поля, а не… Не это. Да, Фара не слишком волновали местные жители – именно от них ему пришлось спасаться полжизни назад. Но не стала ли их участь и участью Ирмы?

Оказавшись на дороге, которая вела из деревни на восток, наемники все же решили разведать селение. Богомолов летало совсем мало. Их Фар только видел, но не чуял. А вот запах Чащ уже ничем не отличался от витавшего на Темном Тракте.

По дороге к первым домам пришлось отстрелить нескольких летунов, но это не составило близнецам никакого труда. Когда отряд уже шел по деревне, Фар заметил, что здесь неразрушенных построек больше, чем в Дубках. Внушало надежду. Неизвестно только, что эта надежда значила для него.

Перемещаясь от дома к дому, они медленно продвигались к центру. Фаргрен наконец почуял и богомолов. Вскоре разрушенные избы стали встречаться чаще, земля и дороги были завалены бревнами, обломками. Кое-где белели кости. Задерживаться и выяснять, чьи – животных или человека, – не стали.

Фаргрен дернул носом – в запахе Чащ почуялся новый. Точнее, старый, хорошо знакомый.

«Только этого не хватало…» – подумал он и перекинулся в человека.

– Здесь жнецы, – сообщил Фар остальным.

Близнецы ругнулись вполголоса. Да уж, как бы ни пришлось столкнуться со стадом – небольшого хватит, чтобы умереть всем, и очень быстро. Пока разделаешься с одной Тварью, другая цапнет рогами – и поминай как звали.

«Хотя с такими генасами, – пронеслось в голове у Фара, пока он превращался обратно в волка, – десяток-другой не должен стать серьезной проблемой, наверное».

Наемничье-боевая рутина вытесняла боль из сердца. Или приглушала. Во всяком случае, дышать Фар мог.

Мертвую тишину нарушали только их шаги да шепот ветра. Порой слышались поскрипывание и шелест. Иногда кричали птицы. С закрытыми глазами могло показаться, будто идешь по лесу.

Через некоторое время послышался далекий гул. Богомолы.

– Кажется, на севере, – почему-то прошептал Геррет.

Мильхэ вдруг остановилась. Потом жестом скомандовала идти назад, махнув второй рукой куда-то влево. Все посмотрели туда – в переулок, заваленный обломками и разным хламом. Заканчивался он, на первый взгляд, густыми кустами. Все бы ничего, вот только листьев на ветках было слишком много для середины весны. Древесник. А где один, там всегда будет и второй, и третий… Надо уходить, и как можно тише.

«Как мы пробрались так близко?» – подумал Фар.

Древесников он нежно ненавидел. И не он один. Все наемники питали к ним именно такие чувства – ненавидели любя. Или наоборот.

Причин для ненависти имелось много: по запаху почти не отличить – дерево и дерево, куда атаковать, чтобы убить наповал – непонятно, а драться – сложно. Маагены – и те не любили древесников: горели Твари не так хорошо, как хотелось бы. Двигались они сами не слишком быстро, но вот с их плетями-лозами даже оборотню нелегко было справиться. Кроме того, древесники чувствовали любые вибрации воздуха и земли. И если с первым генасы справлялись на раз – круг тишины и все, – то со вторым дело обстояло хуже: Твари улавливали даже топоток аксолек, что уж говорить о двуногих.

Причина для любви существовала одна: смола. Основа самых сильных известных миру лекарств. Естественно, дорогая – добывалась кровью наемников, которые и делали на ней деньги. Если выживали. А еще смолу пили Твари, временно теряя интерес к двуногим, если поблизости оказывался поверженный древесник или хотя бы его часть.

Отряду повезло. Лозы-плети не вырвались из-под земли, не понеслись вслед за ними, и наемники выбрались из деревни, решив не играть со смертью и обогнуть селение с востока, как делали с самого начала. Чем дальше они уходили на север, тем мельче становились куски домов.

– Это там травник жил? – послышался шепот Лорина.

Все посмотрели, куда он показывал.

Над останками строений возвышался большой темный дом. От двора, кажется, почти ничего не осталось, сараи и хлева – разрушены, чудом уцелели сени, хотя их построили не из каменного дуба.

У Фаргрена внутри все заскулило. Заколоченные ставни ржавыми гвоздями впились в его съежившееся от боли сердце.

Он отрицательно мотнул головой, когда все посмотрели на него, ожидая ответа.

– Попробуем пробраться туда? – предложил Рейт. – Он ближе, но не так близко к центру.

– Не стоит, – проледенила Мильхэ. – Вдруг тут еще древесники есть.

Глава 3. Утекать как придется

Шорох…

Я подскочила. Где я?! Почему не чувствую силы? Что это за…

– Тише, тише, – зашептал кто-то, укладывая меня обратно. – Не бойся, все хорошо, ты в безопасности.

Меня успокаивала женщина. Человек.

– Помнишь, что с тобой случилось?

Что случилось? Главный Гад… По телу прошла дрожь. Где я? И это… кровать?

Большая кровать с мягкими пуховыми одеялами. Красиво обставленная просторная комната. Резные шкафы и тумбы. Справа от кровати – два кресла и столик с графином воды на нем. Слева – дверь. Из-за плотных штор напротив меня пробивался свет.

– Хочешь, открою окно?

Я кивнула. Пожилая, немного полная женщина в желтом платье встала, раздвинула шторы, и яркий свет залил все пространство.

– Площадь, правда, с другой стороны, но отсюда тоже неплохой вид. Хотя прямо сейчас полюбоваться на него ты не сможешь, тебе лучше пока не ходить.

Женщина улыбнулась, взгляд ее казался добрым, сочувствующим.

– Где я?

– В магистрате Всесвета. Меня попросили ухаживать за тобой, но мне почти ничего не известно. Лечил тебя самый хороший во Всесвете целитель, хотя, наверное, твои сородичи могли бы лучше.

Мои сородичи… Они все это со мной и сделали.

Рука метнулась к шее – атал, конечно, на месте, но бумажки в нем нет. Что случилось после того, как я прошла через портал? Кажется, бумажку я вытащила сама, чтобы никто не догадался про сломанный ошейник.

Значит, Всесвет?

– Сколько я уже здесь?

– Не знаю, – сиделка подала стакан воды, – меня вызвали вчера вечером.

Пить хотелось жутко, и я залпом выпила все. Чувствовалась страшная слабость. Я прислушалась к телу – все раны мне залечили, даже лодыжку, но в ней ощущалась неправильность: не все осколки костей встали на место. Чтобы вылечить такое без последствий, нужны эльфийские целители и больной в сознании. А еще время – ничего не проходит мгновенно. Ладно, с этим я потом сама разберусь…

Взгляд упал на кресло рядом с кроватью. На нем лежал темно-синий плащ, расшитый серебряными колосьями и листьями, напоминавшими формой утиные лапки. Или хвост какой-нибудь рыбы.

Горло сжало от внезапной горечи… Хранитель портала, кажется, хотел помочь. Надеюсь, его вылечат.

И… хотят ли мне помочь здесь? Правда ли эта женщина ничего не знает?

– Ну-ну, дорогая, все хорошо, – успокаивающе ворковала сиделка, – все позади.

«Ну-ну, дорогая». Главный Гад тоже так говорил.

Кто же он и насколько влиятелен? Хранитель сказал «позови советника»… Значит ли это, что портал находился в доме какого-то советника?

Я снова посмотрела на плащ. Скорее всего, эти колосья и листья – знаки рода, к которому принадлежал хранитель. В хранители порталов обычно выбирают членов Служащих домов, а главы этих домов как раз входят в Младший совет. Предки, а ведь это может быть даже советник из Старшего дома…

Впрочем, для меня особой разницы нет – в любом случае Главный Гад очень и очень влиятелен. Он найдет меня и здесь. И даже если эти люди не желают мне зла… Как они поступят, когда Гад придет и потребует выдать меня? Почему он не забрал меня сразу? Мне даже неизвестно, сколько времени прошло с побега. Кажется, не очень много, но…

Желудок внезапно заурчал.

– Ну вот, уже и аппетит проснулся, – сиделка улыбнулась. – Я принесу тебе еды. Как раз пора обедать. – И ушла, шурша своим желтым платьем.

Свесив ноги с кровати, я осторожно встала. Прошлась. Теперь я хромая… И действительно, с такой лодыжкой лучше не ходить два-три дня точно. Ладно, обшарить комнату это не помешает – надо раздобыть новую бумажку для атала!

Тихо подойдя к двери, я прислушалась. Никого?.. Вдруг звякнула сталь. Все-таки меня и здесь охраняют? Что случится, если открыть дверь? Духу на это не хватило, и я вернулась к поискам «ключа» для ошейника.

В тумбе около окна оказалось множество склянок. Настойка жгучелиста, порошок из семян сон-травы, калиановый цвет… Ничего такого мне не нужно, а вот этикетки – это хорошо! Я отодрала этикетку побольше. Потом, подумав, еще одну на всякий случай. Только я начала запихивать ее в трещину, как послышались шаги. Пришлось быстро возвращаться на кровать и прятать добычу под одеяло.

Вскоре на пороге комнаты показалась сиделка с подносом. В проеме я увидела солдата в доспехах, который открыл ей дверь. Человек. Он один?

– Не переживай, тебя не побеспокоят, – сказала женщина, заметив мой взгляд. – Вот и твой обед.

От запаха еды потекли слюнки. Великие силы, как же хочется есть!

Сиделка поставила поднос прямо на мягкое одеяло, прикрывавшее мои ноги. Суп! А как пахнет… В бульоне плавали кусочки овощей и мяса, рядом с чашкой – свежий хлеб. После того дерьма, которым кормил меня Гад, – поистине королевский ужин. Стоп, не время расслабляться. Там может быть что-то не то. Но… Гаду, вроде как, я нужна живой, так что… М-м-м, вкусно!

Я съела все до последней капельки. Сиделка, устроившись рядом в кресле, то и дело с улыбкой поглядывала на меня. Ее приятное пухлое лицо напоминало аксольку, а оборка на чепце только усиливала сходство. В самый раз для работы, где требуется проявлять заботу и внимание. Всем нравятся милые аксольки.

Откуда-то женщина выудила вязание, и теперь спицы бойко позвякивали в ее руках. Иногда она бросала хмурый взгляд в сторону двери. Не нравится присутствие солдат?

Через какое-то время послышался шум стали.

– Опять?! Каждый час меняют, – пробормотала она нахмурившись.

Аксолька выдала ценные сведения. Наверное, она и правда ни при чем.

Значит, у меня будет час, чтобы сбежать, прежде чем стража поднимет тревогу. А может, здесь какой-то подвох? Но… проверить это я никак не могу, значит, буду утекать как придется.

Я улеглась обратно под одеяло, нашарила раздобытые бумажки и сжала их в кулаке. Нельзя потерять!

– Поспи, поспи, дорогая, – опять заворковала сиделка, подскакивая ко мне поправить постель и убрать посуду, – это полезно.

Ну нет. Спать я не хочу. Мне просто надо подождать, когда она отлучится. А может, усыпить ее? Есть ли в той тумбе снотворное? Или масло зверушника? Если смешать его с сон-травой, получится убойное снадобье.

Женщина снова сидела и вязала, иногда бросая на меня взгляд. Из-под ее рук уже выполз внушительный кусок полотна. Рыбки и лисички. Наверное, вяжет что-то для ребенка. Как же быстро стучат спицы…

Отдаленный гул заставил меня вздрогнуть. Колокола? Великие силы, неужели я заснула?! Вот только же… Яркий полуденный свет в окне сменился теплыми лучами закатного солнца. Да не может быть!

– Ты пропустила ужин, дорогая.

Улыбающаяся аксолька все так же сидела в кресле, будто не двигалась с места.

– Часы уже пробили вечерний обход, – сказала она, продолжая стучать спицами. – Принести тебе поесть?

Я просто кивнула, и она поднялась, складывая вязание на кресло. Ну же, давай, уходи побыстрее! Как только добрая женщина скрылась за дверью, я вскочила с кровати и подбежала к тумбе. Масла зверушника нет. Снотворного тоже. Ладно, обойдусь, все равно это слишком долго. Да и как я заставлю ее съесть или выпить снадобье? Хотя на будущее, может, пригодится. Например, продать где-нибудь. Нужны же будут мне деньги.

И сила! Я кое-как пропихнула одну из бумажек в ошейник, и по телу разлилась ободряющая волна силы. Атал снова провернула трещиной назад так, чтобы никто ничего не заметил.

Теперь надо найти других людей. Я сосредоточилась, ища воду. Россыпи капель подо мной слишком рассеянные и нечеткие, не могу точно определить, что или кто это. А вот за дверью четыре потных кокона. Жарко, видимо, солдатам в доспехах. Дальше за ними шар жидкости. Графин?

В следующий миг я почувствовала слева от комнаты движущуюся воду. Небольшой сгусток по форме… тарелки? И россыпь капель чуть выше и сбоку. Пот? Это моя сиделка несет суп? Жидкость двигалась прямо, а потом свернула под прямым углом и стала приближаться к комнате.

Вскоре дверь открылась, и я увидела сиделку с подносом. Так, она повернула и прошла по коридору к комнате. Другой воды я не обнаружила. Значит, в коридоре, кроме четырех солдат, больше никого нет? Тогда, решив проблему стражи у дверей, я могу выйти из спальни, и никто меня не увидит.

Запах еды оторвал от размышлений. Снова суп и хлеб.

– Целитель не рекомендовал много есть. Завтра он придет осмотреть тебя.

Нет уж, встречи с вашим целителем я дожидаться не буду.

Пока я ела, в коридоре забряцала сталь. Смена пришла? Я чувствовала пот солдат под доспехами: четыре кокона из капелек поменялись местами с вновь прибывшими – не такими плотными. Затем первые ушли.

Пора начинать.

Когда сиделка встала, чтобы убрать поднос с одеяла, я вытянула из графина, который оказался позади нее, тонкую плеть воды. Бедная женщина ничего не подозревала, пока удавка не очутилась на ее шее. Одновременно я поставила круг тишины.

– Простите, – сказала я испуганной аксольке, – это не причинит вам большого вреда. Мне нельзя здесь оставаться.

Для чего я вообще это говорю?

У сиделки закатились глаза, и она осела на мягкие одеяла. Я подняла ее ноги на кровать, уложив поудобнее. Зачем? Ладно, пусть так.

Я накинула на себя плащ хранителя и подошла к двери. Прислушалась. Все тихо, спокойно… Водяная плеть подползла ближе и разделилась на четыре поменьше. Когда я резко открыла дверь, одновременно ставя круг тишины на коридор, удавки взвились вверх.

* * *

Город оглушал разными звуками и тысячами голосов. Это Всесвет?! Разве это не маленький городок на пути к Темному Тракту? Уже поздно, а на улицах так много людей. Страшно… С другой стороны, чем больше народу, тем легче скрыться.

Мешок в руках будто обжигал их – уходя из магистрата, я стащила кое-что, кроме штанов и сапог, которые напялила на себя. Хозяин кабинета напротив спальни не обнаружит кошелька, когда возвратится. Там же я позаимствовала теплый плащ с роскошной меховой оторочкой. Сейчас он, вывернутый наизнанку, висел на мне, едва доставая до середины бедра. Смотрится, скорее всего, убого… Хорошо, что уже темнеет. Иначе эти нелепые тряпки с чужого плеча точно привлекут внимание.

Плащ хранителя тоже спрятала в мешок – он был бы еще заметнее, чем то, в чем я сейчас.

Не понимаю, почему мне так просто удалось покинуть магистрат. Просто взяла и ушла. Показываться на глаза стражникам, проходившим по коридорам с мягкими коврами, я не стала, но… Так легко. Подозрительно… Особенно если вспомнить, что творилось при побеге от Главного Гада. Так, об этом не надо вспоминать сейчас. Вообще лучше не вспоминать.

Повернув голову направо, я увидела… Предки, это… Эльфийское посольство?! Так, быстрее, надо быстрее уходить, куда только, великие силы, меня схватят…

Стоп! Успокойся! Дыши. Не надо метаться.

Но времени мало, и следует поторопиться. Я вышла через кухню, и не ровен час кто-нибудь тоже выйдет из нее и увидит меня на крыльце.

Поколебавшись, я сдвинула бумажку в трещине ошейника. Так будет сложнее меня найти. Посильнее закутавшись в плащ, я перешла на другую сторону улицы и повернула налево. Предки, надеюсь, меня никто не увидел из окон.

Не успела я пройти и квартала, как позади послышалась какая-то суматоха. Я тут же свернула в первую подворотню, не смея оглядываться. Проклятье, это просто тупик, и даже не тупик, а впадина в стене. Хоть бы у них не было псов! А с помощью силы меня пока не выследить.

Люди отходили ближе к краям улицы, уступая кому-то дорогу. Страже, наверное. Уф, несколько человек загородили меня. Я пригнулась, чтобы совсем спрятаться за ними. Шестеро солдат быстро прошагали мимо, оглядывая все вокруг. Сколько людей отправили на поиски меня?

Прохожие вновь заторопились по своим делам. На улицах было много людей, но ни одного эльфа. Мой рост выдаст меня с головой. В буквальном смысле. Как же быть? А может… Может, фигура эльфа рядом с эльфийским же посольством – или что это? – не вызовет подозрений…

Так, стражников вроде больше нет. Выскользнув из тени, я пошла обратно к магистрату, изо всех сил стараясь не сорваться на бег.

Улица упиралась в ограду, увитую голым плющом. Я остановилась. Куда дальше? В какую сторону идти? Предки, я же ничего не знаю! Меня точно поймают…

Дура, не стой так долго!

Я повернула налево и, дойдя до угла, снова остановилась. Великие силы, куда идти? В голову не пришло ничего лучше, чем свернуть направо и по-прежнему идти вдоль ограды. Взгляд то и дело обращался к эльфийскому посольству. Вокруг него был большой парк, укрытый снегом. Вдруг там ходит стража или еще кто-то? Но вроде бы никого, ворота заперты. Я торопливо прошла мимо, потом пересекла дорогу и опять повернула направо.

Уже совсем стемнело, но фонарей еще не зажигали. Я снова оказалась на углу, почти обойдя парк по периметру. Как глупо…

Всю улицу впереди заполонили крытые повозки и телеги, запряженные лошадьми. До меня донесся звучный голос:

– Эй-эй, пошевеливайтесь, и так полдня потеряли, а ну как опоздаем в Восточный форт!

Торговый караван? Что за сумасшедший выводит обоз на ночь гля… Восточный форт? Значит, это караван в Периам? Можно поехать в ту сторону! Эльфы туда не ездят, я ведь сама это слышала. Тогда вряд ли меня будут искать среди тех, кто отправляется в Периам. Удастся ли пролезть в какую-нибудь повозку?..

Я шла, держась теней. Обоз еще не выстраивали в колонну, телеги и повозки стояли вперемешку с лошадьми, некоторых еще не запрягли. Неподалеку, то тут, то там, были группки вооруженных людей. Наемники? Занятые разговорами и ожиданием, они, казалось, совсем не смотрели на повозки, некоторые прохаживались туда-сюда.

Перейдя дорогу, я увидела, какие повозки заперты, а какие нет. Сердце бешено колотилось. Спокойно, спокойно! Никому до меня дела нет – просто горожанка просто идет по своим делам… Так, в эту повозку вроде можно влезть. Надеюсь, в нее больше не будут складывать товар. Почему вообще положили так мало?

Посмотрев по сторонам, я прошмыгнула к деревянным дверцам. Лошадь рядом фыркнула, дернула ухом, но, к счастью, не шелохнулась и не заржала. Предки, хоть бы меня никто не заметил! Я пробралась внутрь, сдвинув мешки, пахнущие калиановым цветом. Вот почему так мало груза – чтобы нежные листья не помялись при перевозке. Стараясь не шуметь, я развернулась лицом к входу и… Проклятье! Один из мешков свесился через край. Надо быстрее втянуть внутрь, пока не…

– Так-так, что это тут у нас?

Чья-то рука подхватила мешок, а потом распахнула дверцы повозки.

– Кто-то хочет проехать зайцем. – Голос темноволосого мужчины прозвучал недобро.

Он сунул фонарь в повозку, и яркий свет резанул по глазам.

– Это караван в Периам, дорогуша, – сказал человек, видимо, разглядев меня.

– Известно мне это, господин, но… Обладаю некоторыми средствами и могу…

– Малкир!

– Чего? – откликнулся мужчина, не сводя с меня глаз.

Послышалось бряцанье стали. Стража?!

– Ищут эльфийку, серебристые волосы, глаза синие, худая, высокая.

– Да в любую эльфийку пальцем ткни, она такая и будет, – ответил Малкир, окинув меня взглядом.

– Умоляю… – прошептала я одними губами.

Предки, пожалуйста, скажи, что ты никого…

– Не видал я никаких эльфиек, не до того мне сейчас, – заявил Малкир, закрывая повозку.

– Надо обыскать караван! – прозвучал другой, требовательный голос.

– Вы, ребята, сдурели? Меня полдня шмонали, мама не горюй. Я еду в Периам, в Пе-ри-ам! Кто из остроухих туда сунется?

По дверцам чиркнул засов.

– Вон те, кажется, в Эйрад едут, их и обыскивайте!

Через несколько минут повозка со скрипом дернулась, а потом покатилась, слегка подскакивая.

Великие силы, неужели мне удастся покинуть город?

Глава 4. Никто не уйдет

Они шли по небольшой березовой рощице, которая прилипала к восточной границе Снежных Рощ. Вскоре снова послышался знакомый жучиный гул. Отряд замедлился.

– Фар, пробегись-ка вперед, – сказал Рейт, и оборотень потрусил дальше, оставив позади своих спутников.

Разумно. Пусть деревья и служили некоторой защитой, а ветра, способного выдать их запах, не было, надо проявлять осторожность.

Фар направился вперед, не забывая поглядывать в небо, и вскоре почувствовал в воздухе омерзительно-знакомую кислинку. Пробежал еще немного, а когда стало видно, что роща заканчивается, начал пробираться ползком. В конце концов он очутился на небольшом пригорке, откуда было видно северную часть деревни.

Все оказалось разрушено.

Сердце Фаргрена похолодело. На дне вырытого Тварями рва лежал темный, почти черный сруб. Слегка перекошенный, лишившийся сеней и всех пристроек, он когда-то был домом травника. Разрушить его Твари не смогли, но вот разрыть землю под ним им ничего не помешало.

Ирма, Ирма, Ирма!

Талек сказал, что сестра стала жить у травницы. Где теперь она? От отчаяния и злости хотелось кинуться на Тварей, копошившихся вокруг останков дома. Здесь Фар надеялся найти младшую сестру. Да, он хотел ее увидеть! Хотел, несмотря ни на что!

Упавший набок сруб напоминал сломанный ящик без крышки. В нем сидел богомол, а вокруг – еще десятка два особей. Матка, к хрркклу ее. Рой оказался крупным, но не больше встретившегося после Вешек.

– Можно спокойно дойти до края рощи, – сказал Фар, когда вернулся к товарищам и сообщил обо всем увиденном.

Узнав, что постоялый двор высшего класса облюбовала богомолья королева, все помрачнели. Они-то надеялись спать сегодня не на земле под ледяным куполом.

Через полчаса отряд прикидывался камнями на пригорке, куда их привел Фаргрен.

– И где нам ночевать? – прошептал Рейт.

– Надо уходить подальше, – пробурчал Геррет.

– Там пирамидка…

Фар посмотрел туда, куда показывала Мильхэ, и диву дался: как она с такого расстояния разглядела темный предмет на темной же земле? Глазастая. Хотя, скорее всего, знала, куда смотреть, раз они с Герретом чувствуют силу пирамидок.

– Я попробую притянуть, – сказала эльфийка. – На дне рва есть вода…

Богомолы встревожились, застрекотали, и часть их поднялась в воздух.

– Эй, прикрытия-то нет, – прошипел Геррет.

Переливавшаяся плеть потащила пирамидку по земле. Ледяная ведьма старалась делать это как можно медленнее, но Твари, понаблюдав с полминуты, набросились на движущийся предмет.

– Проклятье! – прошипела Мильхэ.

– Ты почувствовала? – почти воскликнул Геррет. – Силы больше нет! Они ее сломали?

Если так, то неудивительно – богомолы за несколько секунд нанесли, наверное, сотню, а то и больше, ударов своими хитиновыми лапами-копьями. И били они с чудовищной силой.

– И что теперь? – спросил Лорин. – Твари уйдут?

– Может, хоть часть уничтожим? – предложил Рейт. – Пусть не всех, но не хочется потом иметь дело с огромным роем.

– У нас тут древесники, – напомнил его брат. – Это их не привлечет?

– Не должно, – ответила Мильхэ после недолгих раздумий. – С этой стороны их нет, во рву тоже. Да и не бывает у них настолько длинных плетей.

– Они сами тут не должны бывать! – съязвил Геррет. – Используем ата… – предложил было он, но близнецы сразу же перебили его:

– Нет!

– Я справлюсь! – в голосе коротышки, кажется, прозвучала обида. – Мильхэ кинет щит, чтобы богомолы не разлетались, а я их сожгу. И пойдем дальше.

Ведьма, как ни странно, согласилась.

– Вон там справа есть яма, – проледенила она, – засядем в ней на всякий случай.

Притянув воду изо рва, Мильхэ создала большой ледяной навес – будет фора на несколько секунд, прежде чем придется ставить щит от огня.

– Ладно, Геррет, давай, – скомандовала ведьма, растянув надо рвом мерцающее покрывало.

Не такое впечатляющее, какое сделал коротышка в Дубках, но его было вполне достаточно, пусть некоторых Тварей он и не накрыл. Геррет вскочил и сделал пару шагов вперед. Яркой стрелой сверкнул маленький снаряд, мааген пустил ему вслед огонек, и тот разорвался драконьим пламенем.

Огонь заполонил все впереди. Фаргрен с опаской ждал появления вихря, как в прошлый раз, – близнецы поведали, что именно с вихря начинается сумасшествие коротышки. Но нет – Геррет держал все под контролем, глаза его безумными не становились.

Рейт и Лорин, поняв, что им ничего не угрожает, выбрались из укрытия и начали отстреливать успевших разлететься богомолов. Фаргрен подошел ближе к Геррету, чтобы защитить того, если понадобится.

Через минуту огонь иссяк. Во рву было сухо и горячо, как в печке, сильный жар чувствовался даже на его краю, где находился отряд. Внизу остался только сруб из каменного дерева и пепел. Вода, поднимаясь из подземных слоев, пропитывала раскаленную землю, и все очень быстро заволокло паром.

Рейт похлопал Геррета по плечу.

– Все ждал, когда тебе крышу снесет, – подразнил он маагена, но в голосе не слышалось насмешки, как обычно.

– Неплохо, – пробормотала Мильхэ, считая богомолов: тех осталось совсем немного.

В этот раз мало было Фару. Он вообще никого не загрыз и ни одной башки не оторвал. А вот близнецы настрелялись от души.

Эльфийка притянула водяной плетью пирамидку. Она действительно сломалась – треснула по ребру. Но трещина была всего одна. Отряд счел своим моральным долгом сломать ее окончательно. Не вышло. Из чего бы ни сделали эти тварьи приманки, они оказались очень крепкими. И хотя сила пирамидки исчезла, Геррет все равно решил накрыть ее щитом.

Мильхэ вдруг нахмурилась.

– Кто-то тянет воду… В ту сторону. – Она махнула рукой, указывая направление.

Фар принялся вспоминать, но не вспомнил никого, кто мог бы управлять водой в Снежных Рощах. Пара несильных иллигенов была в Дубках, в Вешках жил воздушник, но в его родной деревне не водилось генасов. Раньше, по крайней мере. Приезжий? Или кто-то из тех, кто был еще ребенком, когда он покинул дом?

– Будем проверять деревню? – спросил Геррет.

Фаргрен предполагал, что его товарищи откажутся от этой затеи. Рой сожгли, пирамидку забрали, делать в разрушенном селении больше нечего, разведывать опасно из-за древесников. А ему очень хотелось этого – надо узнать, где сестра, и помочь ей.

«Жива! Она жива!» – убеждал себя он.

– А если Фар разнюхает? – предложил Рейт. – Древесники не успеют понять, что он не просто волк, а от жнецов можно слинять. Наверное, – уже не так уверенно добавил он.

Фар согласно вильнул хвостом и был готов бежать, но Геррет возразил:

– А смысл? Ну, узнаем мы, что кто-то жив, а дальше? Помочь-то не получится. Проще подождать, когда чащобный туман исчезнет и Твари уйдут. Но тогда выжившие сами себе помогут.

– Они не уйдут, – тихо сказала Мильхэ.

Все удивленно уставились на нее. Не столько из-за слов, сколько из-за отсутствия льда в голосе.

– Твари не уйдут, – повторила она. – Здесь теперь Чащи.

– В Вешках и Дубках мы убили маток, и чащобный туман исчез, – сказал Геррет. – Почему здесь не будет так же?

– Древесники. Они никогда не выходят за пределы Чащ.

– Мы и богомолов никогда не видели, – напомнил коротышка.

– Да, но… Почему тогда чащобного тумана на порядок больше, чем в Дубках, а матка была всего одна? – в голосе Мильхэ снова начал звенеть лед. – Там-то целых четыре матки было. Я, может, и ошибаюсь, но думаю, Твари не уйдут. Отсюда – уже нет.

Фар устал ждать, когда его товарищи примут решение.

– Я проверю деревню, – сказал он, превратившись в человека, и, увидев, как Геррет с Мильхэ собираются возразить, добавил: – Там может быть моя сестра.

Не обращая внимания на три отвисшие челюсти, Фаргрен снова стал волком и потрусил по краю оврага.

Да, древесники не сразу поймут, кто он, в этом Рейт был прав. Тварям всегда требовалось чуть больше времени, чтобы распознать в оборотне разновидность двуногого. Это не раз спасало его в безумных походах за смолой. Дважды весь его отряд погибал в Чащах, а он – нет. У него получится проверить деревню, хоть это и опасно.

О том, что, рискуя своей шкурой, он рискует и подвести отряд – его гибель могла сделать выполнение задания невозможным, – Фаргрен даже не подумал. Он не уйдет. В этот раз он не бросит котенка.

Глава 5. Каждую склянку

22 день 3 месяца 524 года новой эпохи

После неожиданного гостя Эйсгейр напрочь позабыл и о казначеях, и о посетителях. Он послал за Виркнудом: надо разузнать, какого кракена забыл Гилрау в эвенратской тюрьме. И над тем, что сообщил ему зандератский хорек, следовало поразмыслить. Если верить словам Тунора, ни один из великих лордов провинций, которые раньше были королевствами, пока еще не в игре. Выжидают? Ведь и Шелан высказывал сомнения по поводу убийства Милихэна.

– Милорд.

Виркнуд, сопровождаемый Ярлом Мурмярлом, выглядел рассерженным и потирал ободранные костяшки пальцев.

– В чем дело?

– Семейное, милорд.

Эйсгейр подумал, что Виркнуд, перед тем как прийти во дворец, разъяснял нормы приличия какому-нибудь зарвавшемуся нахалу.

– Ты смотри, – усмехнулся рыцарь, – переведутся у твоих красавиц женихи.

– Да все никак не переведутся, – буркнул глава разведчиков.

– Есть новости?

Рыцарь поставил круг тишины. Виркнуд положил на стол очередную кипу донесений. Ярл Мурмярл мяукнул.

«Хоть что-то у нас, как всегда, без изменений», – подумал с улыбкой Эйсгейр.

– Вот, но вроде ничего подозрительного мои парни не отмечали. Гилрау вернулся в Бергнес. Все остальные кролики по своим норкам.

– Ладно. Слушай, мне одна рыбка набулькала, будто наш дражайший ректор наведывался в эвенратскую тюрьму, как раз когда там сидели оборотни из Южных Клыков.

Виркнуд нахмурился.

– Я пошлю парней.

Эйсгейр явно почувствовал, как рыжий разведчик встревожился. Рыцарю вдруг подумалось, что если Светлый Лес падет, то оборотням придется несладко. Даже хуже, чем эльфам. Волчий народ ненавидят, и не важно, ар-вахану они или оборотни из племен. Поднять людей против них легче, чем против Детей Леса. Северным племенам, может, ничего не станется – чтобы их достать, надо сначала орков подвинуть, а эти не подвинутся, хоть утопись. А вот южные… Их именно из-за Светлого Леса никто и не трогает.

– Только пусть будут аккуратнее. Особенно если пошлешь волков.

Среди разведчиков Эйсстурма имелось несколько хвостатых парней. Нашел их сам Виркнуд и поначалу лично за ними присматривал, чтобы не случилось чего. Но эти ар-вахану верно служили Снежной Длани и проблем не создавали. Виркнуд знал, каких людей и нелюдей надо выбирать.

– Гилрау не должен понять, что кто-то разнюхивал о его делишках в тюрьме. Кстати, как там Малкир?

– А, этот… – Виркнуд раздраженно махнул рукой. – Так и сидит в зале Гильдии торговцев, зарывшись в бумаги. Это уже не просто подозрительно – это уже не к добру! Как высидит нам чего-нибудь. Он даже ни в одну таверну не зашел. Еду ему приносят, а ночует, видимо, в комнатах гильдейского зала.

– Не к добру, – согласился Эйсгейр.

– Зато его люди шныряют везде! Я приставил к ним парней, но зачем они ходят туда, куда ходят, непонятно.

– Просто ходят?

– Именно. Не продают, не покупают, разговаривают только иногда с разными людьми.

– Много с ним человек-то?

– Десять всего.

– Следи за ними, Виркнуд, следи. А по бумагам понять, что ему нужно, нельзя?

– Он просматривает их, показывает своим прихвостням, и те уходят. Ничего не записывает. Мне удалось посмотреть несколько листов в одной из стопок после него. Их я на всякий случай переписал, – рыжий разведчик кивнул на отчеты, которые принес Эйсгейру, – и еще по паре перед и после каждого. Мог сбиться со счета, пока Малкир листал их.

Эйсгейр удивился – Виркнуд сам следил за ушлым торговцем. А вот то, как он это делал, удивления не вызывало. Оборотень мелочей не упускал и перестраховывался, чтобы не упустить.

– Кстати, никто из парней не замечал за собой слежки?

– Они бы доложили мне, милорд.

– Пусть будут внимательнее. В общем, слушай: по пятеро парней к каждому великому лорду и великому герцогу, к герцогу Мирара, графу Макитура. За их молодняком тоже приглядывайте, особенно за ближайшими наследниками. Самое важное: военные приготовления, связи со «знающими» и Периамом, болтовня обо всем, что связано с эльфами. Ну и разные подозрительные случаи.

Разведчик нахмурился, прикидывая, сколько придется его парням работать.

– Не великоват ли охват слежки?

Мурмярл опять мяукнул, будто поддакивая. И Эйсгейр, и Виркнуд кинули взгляд на кота, но тот, оказывается, заинтересовался чем-то невидимым на полу.

– У нас до этого вообще никакого охвата не было, – напомнил рыцарь. – Столько бесполезного перелопатили уже. Хватит же людей?

Эйсгейр и сам знал, что хватит.

– Людей достаточно. Вопрос в том, куда посылать лучших? Малкир ведь еще.

– Это я оставляю на твое усмотрение. И отряди шестерых парней последить за Ледяным дворцом. Из того, что мне рыбка набулькала, получается, она знала о нашей слежке за Гилрау. Пусть еще трое проверят, нет ли хвостов на Эамонде и его сыне.

– А надежна ли эта ваша рыбка? – спросил помрачневший Виркнуд.

– Не очень, будем и за ней присматривать.

– Думаете, за нами следят, милорд?

– Сожри меня кракен, если это не так, – усмехнулся Эйсгейр. – Не удивлюсь, если все следят за всеми. Даже за коро…

Рыцарь замер. Сердце его похолодело.

– Океан-отец… – только и смог прошептать он, поняв, к кому должен во что бы то ни стало послать разведчиков.

К Анмару III, год назад взошедшему на трон Королевства людей.

* * *

Из трапезной в кабинет Эйсгейр шел, погрузившись в раздумья и почти не замечая ничего вокруг. Как он так опростоволосился? Не подумал о короле?! Болван первого ранга!

Если предположить, что все это ради сокровищ и земель, то кому, как не Анмару, перепадет больше всех от завоевания Светлого Леса? Просто потому, что он король. А что уж говорить о славе того, кто наконец покорил непобедимых Детей Леса?

«Но ведь Анмар не такой, – убеждал себя рыцарь. – Не может он участвовать в этой игре!»

Эйсгейр знал короля. Анмар несколько лет жил в семье Ормунда как воспитанник. Юный принц охотно учился и вникал в то, как ведутся дела на Севере, обнаруживая недюжинный для своих лет ум и рассудительность. Вел он себя не заносчиво, не задирал детей Ормунда, уважительно обращался с прислугой и всеми, кто был ниже по статусу. Пусть рыцарь сам не занимался воспитанием и обучением Анмара, приглядеться к нему он успел. Веселый, живой мальчишка ему очень понравился.

«Возможно, те, кто начал эту игру, – думал Эйсгейр, – решили, что неопытным правителем будет легче манипулировать. А может, Анмар вообще ни при чем».

Эта мысль его приободрила.

– Милорд, осторожнее!

Паренек, в котором Эйсгейр узнал новичка, сообщившего о прибытии Миррина пару недель назад, отдернул с пути владыки тяжелую тележку. Рыцарь, погруженный в раздумья, чуть не наткнулся на нее.

– Да что за обозы-то во дворце?! – в сердцах воскликнул он.

Слуга застыл, открыв рот и не зная, как ответить.

– Груз из Всесвета, по распоряжению милорда, – послышался голос Утреда: он, в отличие от недавно работавшего во дворце парня, знал, как следует говорить с владыкой Эйсстурма. – Смотри себе под ноги, отец.

А вот так говорить имели право лишь он и Одрин, его жена. Эйсгейр нашел Утреда около трехсот лет назад младенцем среди обломков корабля, вынесенных после шторма на берег Айсена. Море не могло причинить водорожденному никакого вреда, но ребенок был истощен и умер бы, если бы не рыцарь. Теперь приемный сын Снежной Длани служил хранителем порталов. Рыцарю третьего ранга подчинялись все, кто составлял расписание, открывал порталы и проверял проходящих через них людей и не только.

Эйсгейр разглядел наконец тележки: даже не тележки, а телеги, да еще и заставленные сверху донизу небольшими флаконами. Рыцарь хлопнул себя по лбу. У него из головы совсем вылетело, что Нирия сегодня везла свои кремы и прочие штуки.

– Извини, парень, – сказал он и хлопнул по плечу служку. – Все в порядке? – спросил рыцарь, оглядываясь в поисках Нирии.

Она, по-видимому, еще не прибыла.

– Да вроде, – ответил Утред, махнув в сторону проверяющих.

Те усердно закивали, шлепая на тележки пропускные метки – синие ленточки. Несколько служащих откручивали желтые крышечки у флаконов и смотрели, что внутри.

– Проверять каждую склянку, – напомнил всем Эйсгейр. – Каждую! Будто от этого зависит наше будущее.

Сказав это, рыцарь тут же пожалел своих людей. От количества флаконов рябило в глазах. И тележки были не самыми маленькими. Сколько же Нирия собирается продавать этого своего крема?

– Приветствую в Эйсстурме, магистр, – услышал Эйсгейр слова Утреда и обернулся к порталу.

Выглядела Нирия расстроенной, но, увидев рыцарей, постаралась улыбнуться. Вышло не очень.

– Миледи? – обратился к ней Эйсгейр и заметил, как Утред поднял брови, с ехидцей улыбаясь. – «Отлучу от воды на неделю, если ты, медузий сын, будешь мне шутки шутить».

«Медузий сын» мгновенно посерьезнел.

– Милорд, – Нирия присела в реверансе, – это слишком большая честь, что вы встречаете меня лично.

Голос ее был тихим и грустным.

– Я случайно мимо проходил. Случилось что-то? – спросил рыцарь и вдруг понял: – Тунор и у вас побывал, да?

– Все в порядке, милорд, такой пустяк не стоит разговоров.

– Он и сюда утром заявился, орал всякое. Не берите в голову, миледи. А будет слишком докучать, скажите мне, я найду на него управу.

«Ради маскарада своего спустил на женщину акул, слизняк», – недовольно подумал рыцарь.

Нирия чуть улыбнулась.

– Миледи, это весь ваш груз? – спросил Утред, последовав примеру отца и сменив обращение.

Она кивнула.

– Вам придется подождать, пока мы не закончим проверку, – сказал он, но взгляд его, обращенный на Эйсгейра, был капельку вопросительным.

В зале порталов появился слегка запыхавшийся посыльный.

– Милорд, прибыл господин Сигсон.

Эйсгейр с сожалением посмотрел на Нирию:

– Простите, миледи, составить вам компанию я не смогу.

– Что вы, милорд, не стоит извинений, – сказала она, снова приседая в реверансе.

Эйсгейр не удержался от того, чтобы взять ее за руку и поцеловать тонкие пальцы. С удовольствием заметив, как Нирия слегка покраснела, он улыбнулся ей еще раз, послал Утреду мысль: «Каждую склянку!» – и перелился в кабинет.

Там уже находился грузный пожилой человек.

– Сиди, Сигсон, – бросил Эйсгейр толстяку, который собирался встать и поприветствовать своего владыку.

– Милорд, – пробормотал тот в ответ.

«Даже оторваться от стула не успел», – с недовольством подумал рыцарь.

Глава торговых дел любил поесть. Даже слишком. Своим необъятным животом он здорово выделялся из окружения владыки Северных земель. Его жена иногда ругалась, мол, будь они моложе, давно бы уже ушла от такого борова.

Сигсон отчитался владыке о делах, предоставил бумаги, которые требовал главный казначей, попутно отметив, что доходы из горняцкого Айсена почему-то упали за последние два месяца, но пока беспокоиться рано.

– Ладно, Сигсон, спасибо. А скажи, можно ли проверить, чего там Малкир в гильдии смотрит?

Эйсгейр успел прочитать переписанные Виркнудом листы. Это оказались накладные. Всего их было семь. Общего в них рыцарь не заметил: адреса разные, имена получателей – тоже. Как и указанные товары. Почти. В четырех, помимо прочего, значилась гремучая соль. Но лишь в четырех. Если добавить к ним листы, переписанные на всякий случай, то вообще какая-то муть получалась.

Глава торговых дел фыркнул.

– Он затребовал гильдейские бумаги за последние четыре месяца. Все мои люди только об этом и судачат.

– Как думаешь, зачем ему это?

– Не знаю, милорд, – Сигсон покачал головой. – Он попросил не определенного торговца, не определенный товар, а просто сразу все бумаги: и сводки по месяцам, и накладные.

– У него есть такое право?

– Он один из самых крупных торговцев. Может требовать многое.

– Вот что, Сигсон. Затребуй-ка и ты эти бумаги.

– Требовать сводки нет надобности, милорд. У нас хранятся копии за год.

– Значит, затребуй накладные. И посмотри все хорошенько.

Сигсон аж крякнул.

– Мне самому все делать, милорд? – вопрос прозвучал жалобно. – Там тысячи бумаг. Могу я поручить кому-нибудь?

– Только надежным людям, Сигсон. И сделать это нужно как можно быстрее.

Глава 6. Будущее с точностью в пять смертей

Вылазка Фаргрена прошла успешно. Если считать, что никто на него не напал. А вот обнаруженные почти полторы сотни жнецов и больше десятка древесников сводили этот успех на нет.

Выживших Фаргрен не учуял. Никаких следов людей на поверхности, никаких запахов, кроме тех, что наполняли Темные Чащи, не нашлось. Если здесь и были населенные подземелья, как в Вешках, то проверить это надлежащим образом он не мог. Но количество древесников не позволяло питать радужных надежд: эти Твари пускали свои лозы-плети и глубоко, и широко, насколько хватало – могли и обнаружить людей под землей.

– Наконец-то! – сказал Рейт, когда Фар вернулся к отряду. – Мы уже говорили о том, как быть, если ты… того. Выкладывай давай.

Фаргрен и выложил.

– Полторы сотни жнецов? – У Геррета даже глаза на лоб полезли. – Ты уверена, что воду тянули? – спросил он у Мильхэ.

В ответ получил только ледяной взгляд.

– Зуб даю, если там кто из людей остался, – произнес Лорин, – то под тем домом из каменного дуба.

– Нарвемся на стадо, ты и яйницу свою отдашь, – буркнул Геррет. – Полторы сотни!

– Если не столкнемся со жнецами, – Фаргрен нашел острую ветку и начал выцарапывать на земле план деревни, – то, может, и получится проскользнуть. Древесники от того дома далеко, тихо пройдем – они вряд ли сдвинутся. Все они сидят вот здесь, – он ткнул в нужные места на плане. – Плети же не такие длинные, их там точно не должно быть.

– Как бы Тварей, знаете, там тоже точно не должно быть, – съязвил коротышка.

Идея сунуться в деревню ему явно не нравилась.

– Нас как минимум трое за то, чтобы пойти, Гер, – сказал Рейт.

– Угли на ваши дурьи головы, – буркнул Геррет. – Повезло тебе, Фар, что у этих отожженных тоже есть сестра, и они за нее всех готовы порвать.

Рейт весело подмигнул Фаргрену, отчего тот даже удивился.

Он, честно говоря, до сих пор удивлялся близнецам. То есть их отношению к товарищу-оборотню.

Если бы не Мильхэ и Геррет, Рейт и Лорин прибили бы его еще в Дубках. Это Фаргрен знал точно. Тем не менее новую идею о том, что не всех оборотней надо убивать, они приняли очень быстро, можно сказать, мгновенно. С чем связана такая широта взглядов у безбашенных наемников, с легкостью хватающихся за оружие, Фар не представлял. Хотя… С безбашенностью, наверное, и связана.

А теперь они еще и… понимают его, его отношение к сестре. И согласны пойти на риск ради волчьего выродка.

Три голоса против одного определили их ближайшее будущее с точностью в плюс-минус пять смертей. Мильхэ так и не сказала ничего. В ответ на вопрос, что она думает, ледяная ведьма выразительно и подробно промолчала.

Около часа ушло на то, чтобы сообразить какой-никакой план, и его первая часть – разобраться с оставшимися богомолами – решилась сама собой: Твари улетели от скуки и обиды. Поэтому, когда они наконец направились в деревню, Фаргрена беспокоил только поднявшийся северный ветер, из-за которого не получалось чуять, что впереди. Враги же, кем бы они ни были, наоборот, получали преимущество.

Добравшись по краю рва до разрушенных изб, отряд осторожно двинулся вглубь деревни. Отсюда до дома Фара получалось даже ближе, чем с восточной стороны.

Двигался отряд невообразимо медленно – идти приходилось как можно мягче и бесшумнее. У ледяной ведьмы получалось вполне сносно – дочь Леса как-никак. Два с половиной медведя позади нее грозили испортить все на свете. Пусть и шли они в круге тишины. Который тоже, кстати, замедлял: внутри круга нельзя было услышать ничего снаружи, а значит, приходилось постоянно бдить, не появится ли кто сзади.

Мильхэ руководила передвижением. Фаргрен уже почти не сомневался в синеватости ее ранга: ведьма выкинула новый фокус – она умела видеть следы, которые оставляли Твари. Геррету фокус не понравился, ведь на этот, пусть и простой, как утверждала Мильхэ, прием уходили силы. Немного, но все же уходили. А сила могла потребоваться им в любой момент без остатка. Тем более хранилища ледяных равнин опустели давным-давно, а на змеином рационе пополнять их не очень-то получалось. Но, как втихаря шепнул Лорин, Геррету просто-напросто стало обидно, потому что ему такой прием не был известен.

Трижды отряд менял направление, несколько раз все прятались в развалинах. Но потихоньку приближались к центру, и Фаргрен подумал, что у них, кажется, все получается. Впрочем, тут же одернул себя – зря он такое вообще думает: все получается очень редко, а запас удачи они исчерпали еще в Дубках.

Будто в ответ на неосторожную мысль, впереди из-за полуразрушенного дома показались рога. В следующий миг морду жнеца покрыло мерцание, и Тварь рухнула, никто даже сделать ничего не успел. Фар уже почти услышал треск и скрип проснувшегося древесника, но осознал, что жнец будто завис в воздухе: Мильхэ подхватила уже мертвую тушу на щит. Правда, порадоваться расторопности ледяной статуи тоже никто не успел. Через секунду с другой стороны улицы появился еще один рогач, а потом и еще один.

– Геррет, делай щиты, как я! – прошипела Мильхэ, окутывая силой страшные морды.

Через пару мгновений Геррет осторожно опустил тела, и все облегченно расслабились – Твари мертвы, древесники не проснулись. Фар подумал, что коротышка все же неприлично талантлив: да, ледяная ведьма вытворяла странные вещи, но Геррет мгновенно соображал, как и что надо делать. Может, у него тоже синий ранг?

Проходя мимо жнецов, Фаргрен удивился – огромные! Даже на Тракте такие нечасто встречаются. У одного он насчитал одиннадцать пар рогов-лезвий, уродливым ожерельем опоясавших шею. Верхние рога выходили из такого мощного костяного нароста на лбу Твари, что прорубить голову, наверное, ни у кого не вышло бы.

Фаргрен заметил заинтересованно-хмурый взгляд Геррета – тот внимательно осматривал убитых чудовищ. Мильхэ, без сомнения, уложила их своей странной атакой, которую все заприметили еще в Дубках. Бросив взгляд на морду жнеца, Фар отметил, как из узких дыхательных щелей на носу-топоре течет темная кровь. У других было так же. Как же Мильхэ валит Тварей? Набрасывает щит, это точно, но отчего они умирают?

– Они какие-то странные, – сказал Геррет. – Я никогда не видел у жнецов такой шкуры. Разве на ней бывали шипы?

Фаргрену даже стало немного стыдно: он заметил это только после слов коротышки. Чешуйчатая шкура убитых Тварей бугрилась отвратительного вида наростами с мелкими шипами. Он тоже никогда не встречал такого.

– Да весь этот поход становится все чудесатее и чудесатее, – сказал Рейт. – Богомолы, которые никогда не вылезали из Чащ, люди, живущие под землей, новые жнецы и… – тут он замолчал и махнул рукой на Мильхэ: та шла впереди и не могла этого видеть.

Геррет ухмыльнулся, Лорин расплылся в улыбке. Фаргрен тоже бы улыбнулся, но мог только оскалиться.

Отряд шел дальше, двигаясь теперь еще медленнее. Северный ветер сменился хаотичными порывами с разных сторон, и Фару это тоже не нравилось.

– Тихо спит в лесу древесник, сплюшки спя-а-а-т, – вдруг пропел Лорин начало известной всем наемникам «Чащобной колыбельной».

Да, самое время ее петь. Сейчас этот образчик наемничьего фольклора вспоминался как недоброе предзнаменование.

Которое быстро сбылось.

Когда Рейт, следивший за тылом, вдруг воскликнул: «Жнец!», Мильхэ резко развернулась и убила Тварь. Но было поздно – его копыта успели простучать по земле, хотя они этого не услышали. Зверь выскочил из далекого переулка, где ледяная ведьма уже не могла чувствовать следы.

Пара оглушающих мгновений – и… задрожала земля. Геррет снял ненужный круг тишины. Все услышали треск ломающегося дерева. Проснулся древесник, а значит им надо бежать. Позади, из переулков выскочили еще жнецы, отрезая путь к отступлению. Впрочем, отряд уже давно прошел «точку невозврата» – до нее они могли бежать назад. А вот после…

Все помчались к дому из каменного дуба.

Мильхэ сумела убить половину жнецов, но остальные догнали отряд. Близнецы выпустили стрелы Тварям по ногам, и четыре упали. Огненные шары разворотили грудины еще двум.

Три жнеца оказались совсем рядом. Фаргрен нырнул под одного из них и вспорол когтями мягкое подбрюшье. Чудовище по инерции пролетело вперед и рухнуло.

Рейт, увернувшись от другого жнеца, с размаху рубанул ему по шее. Лорин ударил с другой стороны, и Тварь, пробежав еще немного, повалилась на землю. Последнему жнецу Геррет умудрился перерубить передние ноги топором.

Отряд помчался дальше.

Земля задрожала, вспучилась и разорвалась черными комьями. В воздух взвились лозы-плети и со свистом опустились обратно.

Сам древесник еще не появился, зато впереди показались жнецы. И уже в гораздо большем количестве. Под рев-треск древесника они сорвались в галоп, склонив головы и раскрыв рога-лезвия.

Несколько упали. Но Мильхэ не могла убить сразу всех.

Отряд бросился в развалины домов. Геррет задержался: мелькнула яркая точка – и стадо встретила волна огня. Сам мааген тут же поспешил следом за напарниками, чтобы не попасть под копыта горящих чудовищ.

Ближайшие улицы закидали дымовыми гранатами: когда стадо развернется, дым успеет ослабить Тварей.

Все тряслось от плетей древесника в земле. Пробираться по развалинам было трудно. Выбравшись на свободное пространство, пятерка безумцев снова ринулась к дому.

– Там! – крикнул Геррет, метнул вправо огненный шар и поставил защитный купол.

К ним приближалась куча веток, палок и листьев. Она возвышалась над развалинами на половину человеческого роста.

Древесник был уже близко.

Он поднял узловатые, перевитые лозами конечности. Взметнулись плети и со свистом обрушились на отряд, но щит Геррета выдержал удар.

Оставалось совсем немного. До убежища всего пара домов и перекресток…

Оттуда, с обеих сторон, выскочили жнецы.

Фар нырнул под вставшую на дыбы Тварь и разорвал ей брюхо. Уходя из-под падающей туши, он увидел, как Рейт, вонзив меч прямо в пасть другой Твари, развернулся и рубанул жнеца рядом.

В следующий миг плети древесника накрыли их всех.

Лоза свистнула прямо у Фаргрена перед носом. От ее удара вздыбилась земля, разрываясь черными комьями и размозженными тушами жнецов.

Фара откинуло в сторону. Вскочив, он угодил в захват рогов, но успел разорвать горло жнецу до того, как сомкнулись рога.

Что с Рейтом?!

Ударив очередную Тварь по глазам, Фар бросился туда, где только что был Рейт. Прискакавший туда же жнец как раз опускал рога. Фаргрен вцепился ему в глотку, одновременно оттаскивая от товарища.

Рядом оказались Лорин и Геррет. Они подхватили Рейта и поволокли его к дому.

За ними ринулся было жнец, но Фаргрен разделался и с ним.

По улице позади пронеслась волна воды, превращаясь в ледяные копья. Они пронзили нескольких жнецов, пригвоздили древесника к земле.

Это не мешало ему хлестать плетьми.

Одна взвилась вверх, и если бы не щит Мильхэ, укрепленный льдом… Фара осыпало холодным крошевом, но он остался цел.

Мильхэ и сама уже была рядом. «Драконья атака», запущенная ею, почти исчерпала свой запас, но льда оставалось достаточно, и ведьма на бегу метала в Тварей копья.

Оба помчались следом за остальными к дому из каменного дуба.

Лорин пытался выбить дверь.

– Заперто! – проревел он.

– Отойди! – Мильхэ призвала воду и обернула ею кованые петли и замок.

Земля снова вспучилась и разорвалась. Второй древесник – низкий, ниже домов, но длинный и широкий – подобрался к ним с другой стороны.

Геррет поставил щит и охнул, когда по нему хлестнула плеть. Она снова взвилась в воздух и ударила. Геррет то ли рыкнул, то ли простонал, но щит удержал.

От следующего удара купол раскололся.

За несколько секунд – пока Мильхэ морозила железо – древесник ударил трижды, и Геррет трижды ставил щиты.

Четвертый щит раскололся, как раз когда Фар и Лорин выбили дверь. Земля пошла ходуном, и Геррет не устоял на ногах. Лорин и Мильхэ занесли Рейта в дом, а Фаргрен сцапал коротышку за шиворот и втащил внутрь.

Эльфийка подняла льдом дверь на место и заморозила все щели. Стены из каменного дуба сотрясались от ударов, но стояли. Однако лед трескался, и дверь грозила вылететь. Мильхэ приходилось возвращать воду на место и морозить заново.

«И на сколько ее так хватит?» – пронеслось в голове у Фаргрена.

Вместе с Лорином они помогали ведьме держать дверь.

– Гер, найди погреб! – крикнул Лорин.

– В комнате справа вход в подклеть, – сказал Фар, превратившись в человека.

Геррет пополз в указанную сторону на четвереньках – так много сил потратил на щиты, что не сразу смог подняться.

– Заперто! – Геррет выполз обратно, шатаясь, встал на ноги и прохрипел: – Дайте-ка мне…

В ладони он подкидывал ярко-оранжевый шарик. Фаргрен и Лорин, увидев это, поспешили убраться с порога. Мильхэ сняла лед. Когда древесник хлестнул плетью по дому, и дверь с грохотом рухнула на пол, Геррет метнул «драконью атаку» и следом огонек.

На Тварей хлынул поток пламени. Фар даже на секунду испугался, что огонь прорвется внутрь.

– Надо уходить в погреб, – сказал Геррет, когда «драконья атака» кончилась.

Фар натягивал одежду и старался ни на кого не глядеть.

Теперь у них смертельно раненный товарищ, и они сидят в доме. В его доме. Пока Твари не совались сюда из-за жара после «драконьей атаки», но воздух быстро остынет.

Смотреть на Рейта было выше его сил – при виде него Фаргрену чудилась мертвая мать и море крови. На том же самом месте. Сейчас крови почти не было, еще не было, но… Как и тогда, все снова по его вине – они не пошли бы сюда, не реши Фар отыскать Ирму.

Рейта перетащили к входу в подклеть. Мильхэ собрала оставшуюся воду и окутала ею крышку, превратила в лед…

– Лорин, попробуй открыть, – сказала она через несколько секунд.

Тот со всей дури дернул за ручку, и крышка поддалась.

– Вода, – прошептала Мильхэ.

Из погреба высунулись колья и вилы.

– Мы люди, Твари вас задери! – заорал Лорин кому-то внизу. – У нас раненый! Так, давайте сюда его, – сказал он уже своим товарищам.

– Осторожнее! – вскрикнула Мильхэ, глядя, как он и Фаргрен перемещают Рейта.

Дом дрожал от ударов – по стенам не переставая бил древесник.

Лорин спустился первым, следом Мильхэ. Кое-как спустили Рейта. Фаргрен даже не видел, кто помогал им снизу – он нырнул в подклеть последним.

Там ледяная ведьма уже возилась с Рейтом.

Резаная рана у него, кажется, была всего одна – видимо, тот жнец все-таки успел… Да еще и так неудачно попал под полу доспеха… Но страшное было не это. А удар древесника. Осталась ли у Рейта хоть одна кость целой? Фаргрен отчаянно надеялся, что тот не попал под прямой удар. Нет, точно не попал, иначе сейчас вообще не было бы Рейта. Только кровавые ошметки в смятых доспехах.

– Геррет, нужна «слеза»! – потребовала Мильхэ. – И свет! Больше света!

Разлетелись огоньки, и будто наступил день.

– Быть не может! – ахнул кто-то. – Фаргрен?

– Эй-эй-эй! – воскликнул Лорин – против них снова поднялись вилы.

– Ирма, стой!

Какая-то девушка шагнула было вперед, но один из мужчин ее удержал. Фаргрен замер. А когда глянул, сердце его будто остановилось – на него смотрели глаза матери.

– Точно он!

Острые палки придвинулись еще ближе.

– А может, они все?.. – произнес кто-то.

– Да что разбираться, вышвырнуть вон, и все!

– Твари сраные, спокойно! – проревел Лорин. – Если из-за вас мой брат умрет, я всех тут порешу!

Вперед выдвинулся здоровенный мужик, такой же высокий, как близнецы, а руки его были даже толще.

– Ну, попробуй давай.

Внезапно сверкнули серебристые волосы, и Мильхэ встала между ними. У селян отвисли челюсти.

– Мне нужна вода, – раздался ледяной голос ледяной ведьмы. – Кто у вас здесь водник?

Фаргрен увидел, как Ирма медленно поднимает дрожащую руку.

Глава 7. Господин

Я проснулась оттого, что повозка остановилась. Где мы? Уже в Восточном форте? Нет, слишком быстро. Наверное, доехали до постоялого двора, каких много на Западном тракте. Сколько я спала? Выпустит ли меня этот Малкир? Или мне ехать в темноте и без еды до Восточного форта? Ладно, в крайнем случае смогу выбить дверцы и вылезти сама. И почему меня не сдали страже?

В хорошо сработанной повозке не нашлось ни единой щели, через которую можно было бы поглядеть наружу. Только тонюсенькая полоска света под дверцами говорила, что сейчас день. Или караван стоит в освещенном месте. Слышались голоса грузчиков, которые то переругивались, то шутили между собой. Им вторили наемники. Фыркали лошади.

Сколько мы будем стоять?

Рядом послышались шаги, и кто-то, насвистывая веселую мелодию, стал снимать засов. Яркий свет ослепил меня.

– Ну все, дорогуша, приехали, – услышала я голос Малкира. – Вылезай.

Чего? Куда приехали? Решили высадить меня на дороге?

– Давай-давай.

Он потянул меня за лодыжку. Я дернула ногой. Нечего трогать меня. Сама вылезу.

– Осторожнее! – рявкнул торговец, и я вздрогнула. – Помнешь товар!

Щурясь от яркого света, я огляделась. Так шумно вокруг. Снег, люди, обозы, башни… Сердце замерло. Белые башни эйрадской заставы. Мы ведь ехали в Пе… Бежать! Надо бежать!

Я рванула было прочь, но кто-то схватил меня за шиворот.

– Куда помчалась, дорогуша?!

Бумажка! Она до сих пор в трещине. Сила есть, надо только… Руки, метнувшиеся к шее, резко дернулись в сторону. Веревка? Что? Великие силы, что происходит?!

Малкир, ростом едва достававший мне до груди, грубо потянул толстую веревку и потащил меня за собой. Как же крепко держит… Ну нет! Не дамся! Я хотела пнуть мерзкого торговца, но два дюжих наемника, оказавшиеся рядом, мигом скрутили меня.

Я пыталась упираться ногами, но это не помогало. Меня тащили к заставе. Нет, нет, не надо! Только не туда… Я зарыдала. Прохожие – люди и эльфы – останавливались, глядя на нас. Помогите, помогите хоть кто-нибудь…

У высоких белых ворот, над которыми развевались эльфийские стяги, нас уже ждали. Эльфы в масках. Один из них шагнул вперед.

– Соскучилась, моя дорогая?

Главный Гад.

К горлу подступила тошнота. Предки, как же так… На руках и шее оказались каменные оковы. Веревка больше не нужна.

– Как и договаривались, господин Малкир.

Увесистый мешок, позвякивая монетами, перешел от Гада к торговцу. Ублюдок!

Малкир развернулся, подмигнул мне и пошел к своему каравану, насвистывая все ту же песенку.

Слезы застили глаза. Больше я ничего не видела. Слышала только, как открываются тяжелые ворота под дурацкую мелодию мерзавца, получившего деньги за мою голову.

Нет, вы не получите меня обратно! Я не буду снова терпеть все это… Великие силы, не хотела этого делать, но… Это последнее средство. Но я не достанусь им. Я послала сердцу приказ остановиться.

Выкуси, Главный Гад.

Сердце замерло, но через мгновение упрямо застучало снова. Приказываю опять, но дурацкая песенка лезет в уши, мешая сосредоточиться. Великие силы, да заткните его кто-нибудь! Свист стал почти оглушающим, я вздрогнула…

И проснулась.

Рядом кто-то ходил, напевая веселую мелодию.

Все тело покрывал холодный пот, руки и ноги одеревенели и почти не слушались. Из-за неудобного положения или… Твари чащобные, я правда пыталась остановить сердце? Пусть и во сне, но…

Песенка слышалась совсем близко. Кто-то взялся за засов. Я быстро вытащила бумажку из ошейника. Что бы дальше ни произошло, у меня будет сила!

Дверцы распахнулись, и на меня взглянул Малкир.

– Ты не околела тут за ночь? Не хочешь погреться и поесть?

Что ответить? Где мы?

– Встали в Туманном Овраге у гильдейского постоялого двора, – сказал он, будто прочитав мои мысли, – меняем лошадей. Ноги у тебя не отмерзли? – добавил мужчина, глядя на тонкие сапоги, которые я стащила в магистрате. – Давай вылезай, никому я тебя не сдам. Как тебя зовут?

Э-э-э… Листочек?

Мое молчание он истолковал по-своему:

– Не хочешь, не говори. Я Малкир, как вчера слышала. Уговаривать тебя я не собираюсь. Мы стоим здесь еще часа два. Так что делай как знаешь.

Торговец ушел. Никто не собирался грубо вытаскивать меня из повозки. Но вылезать надо. Вылезать и утекать. Мало ли что задумал этот прохиндей. Почему он не выдал меня?

У-ух, ноги и правда замерзли.

Никакой эльфийской заставы и эльфов. Вокруг царил настоящий беспорядок. Куча повозок и телег разных размеров, фыркали лошади, наемники и торговцы ходили туда-сюда, покрикивая на грузчиков и конюхов. Там и сям лежат тюки, стоят ящики. Над всем этим безобразием высился большой трехэтажный дом с красной черепичной крышей.

Мимо прошел лохматый наемник и бросил в мою сторону хмурый взгляд. Видок у меня, должно быть, тот еще. Я поспешила вывернуть плащ и надеть его, как полагается.

Так, стоит купить немного еды.

Проскользнув между груженых телег, я оказалась у трактира, но, не успев подняться на крыльцо, услышала знакомый голос:

– Неужели это плащ Нирии?

Со мной поравнялся улыбающийся Малкир, и на самом деле он был всего-то на пол-ладони ниже меня. Высокий для человека.

– Вылезла-таки. Пойдем, я знаю, какую стряпню здесь стоит поесть.

Малкир открыл двери и пропустил меня вперед.

Внутри было шумно и жарко. Разномастный люд опустошал тарелки и голосил кто о чем. Между столиков сновали бойкие служанки в красных передниках, уворачиваясь от рук чересчур благодарных посетителей. Впрочем, мало кто желал слишком докучать девушкам – здоровенные вышибалы на входе следили за порядком. Трактирщик крутился за стойкой волчком, то выслушивая заказы, то выдавая ключи от комнат, то принимая деньги. Как же много людей…

К нам подскочила совсем молоденькая девушка и куда-то нас повела. Чудо, но свободный столик нашелся. Далеко от выхода, почти у самой стойки, где вертелся хозяин. Я огляделась. Куда бежать в случае чего? Дверь прямо за трактирщиком должна вести на кухню…

– За стойку, на кухню и там будет дверь, – хохотнул Малкир из-за моей спины. – В кладовку, но в ней есть черный вход на хозяйскую конюшню. Брать пегого жеребца не советую, норовистый.

Щеки будто запылали. Все настолько очевидно?

– Садись, – сказал он и сел сам.

Служанка поставила на стол дымящиеся тарелки. Прежде чем она убежала, Малкир что-то ей шепнул.

– Принесет нам дополнение к обычной еде, – пояснил торговец.

На вид ему было лет тридцать пять. Небольшая горбинка на носу выдавала старый перелом, а правую бровь пересекал тонкий шрам. Черные волосы и глаза. Волосы были длинные и собраны в хвост на затылке. В ушах – серьги, простые колечки, из материала темного цвета. Похоже на дерево.

– Гадаешь, наверное, почему я тебе помог? – спросил Малкир, откусывая хлеб. – Да сам не знаю. А вообще, давным-давно мне тоже так помогли, иначе я бы гнил сейчас в земле. Лет двадцать так точно, даже больше. После виселицы. Так что… Все, наверное, заслуживают второго шанса. И еще я терпеть не могу всесветский магистрат. – Он широко ухмыльнулся. – А тебя они и искали.

Я понюхала еду. Пахло хорошо, какое-то жаркое и овощи.

– Цыпленок, – пробубнил с набитым ртом Малкир и подмигнул. – Не отравлен.

Ладно. Желудок уже устраивал голодные протесты, и я сдалась, отправив ложку с овощами в рот.

– Ну, моя синеглазая молчунья, что ты говорила вчера насчет оплаты?

– Обладаю я небольшим количеством настойки жгучелиста и порошка сон-стебля, господин. И денег.

Я еще умыкнула калианов цвет, но этого добра у Малкира и так много.

– Ну вот, я уж думал, ты отморозила себе язык. Говоришь так… Забавно, – сказал он и прищурился. – Я вчера еще про это подумал. Будто столетняя прабабка герцога какого-нибудь.

Точно… Их язык ведь изменился. Моя речь, видимо, звучит странно.

– Значит, у тебя есть настойка жгучелиста и… Сон-стебель – это сонная трава, наверное. Если ты стащила их из магистрата, то они должны быть отменного качества, – Малкир усмехнулся. – Но их оставь себе. Мне нужно кое-что другое, – сказал он и подмигнул.

Внутри все похолодело. О чем это он? Малкир вдруг рассмеялся.

– Нет, не это, – сказал он улыбаясь. – Не то чтобы я против, но не в качестве оплаты. Ты, случайно, не генас?

Я кивнула.

– Отлично. Взглянешь кое на что, и будем в расчете.

– Благодарна премного, – ответила я и смолкла от улыбки Малкира.

Настолько ужасно говорю на общем? Да и ладно, не детей ведь с ним растить.

– Нуждаюсь я в картах, господин.

– Да какой я тебе господин, зови по имени. Обладаю я картами, – передразнил он меня. – А ты не можешь рассортировать и упаковать калиановый цвет? Он обычно дороже, если прошел через эльфийские руки.

– Нет, не умею я этого.

Или умею?

– Жаль.

Служанка принесла тарелку с булочками, покрытыми белым кремом.

– Вот оно! – Малкир довольно цокнул языком и махом слопал половину румяного колобка. – Лучше, чем во Всесвете.

Я взяла булочку и откусила кусочек. Невероятно мягкое сладкое тесто будто таяло на языке вместе с легким сливочным кремом. Как вкусно! По щекам вдруг сами собой побежали слезы. Это вам не каша с червями…

* * *

Малкир махнул рукой и повел меня к своей повозке.

Ого, целый дом на колесах! Стены и крыша полностью деревянные, в отличие от других повозок в караване, да еще и украшены затейливой резьбой. В таких домиках, только поменьше, кочуют яашраги.

– Есть свои преимущества в том, чтобы быть главным среди этих бездельников и головорезов, – с улыбкой сказал Малкир, заметив мой взгляд. – Заходи, только пригнись. Не бойся, – сказал он, увидев, как я остановилась. – Ничего я тебе не сделаю. Даже дверь не буду закрывать, если хочешь.

В повозке было тепло – у двери слева находилась маленькая печка. Трубу от нее я увидела еще снаружи. А внутри сразу же заметила большую кружку на столике, который крепился к стене слева. Если постараться, можно этой кружкой хорошо огреть по голове. Совсем внутрь я проходить не стала. Мало ли… Малкир не закрывал дверь, как и обещал, но спокойствия это не добавляло.

Пока он копался в одном из четырех сундуков у правой стены, я разглядывала все внутри. Самый последний сундук упирался в комод с выдвижными ящиками. От печки вдоль стены уходила вторая труба к большой кровати, которая примыкала к задней стене и занимала все пространство от левого бока до правого. Под ней, кажется, сделан шкаф. Слева, между кроватью и столиком, – маленькая тумбочка.

Везде – богатая, даже вычурная резьба, причудливые узоры и инкрустации: на потолке, деревянных стенах, дверцах шкафов. Может, и на полу, но он скрывался под мягким пестрым ковром.

Малкир встал со свертком темной ткани в руках.

– Вот, взгляни на это.

Он подал плоский треугольник в палец толщиной. Матовая темно-серая поверхность была гладкой, а на краях под острым углом срезаны грани.

– Может, ты знаешь, что это? И есть ли в нем что-нибудь генасское? – спросил Малкир. – У меня есть дар воздуха, но не сильный.

– Нет, не ощущаю я ничего.

– М-да… Значит, я продешевил, – сказал он с усмешкой. – Надо было брать жгучелист и сонную траву. Говорили же мне мои генасы, но я подумал, может, Дитя Леса знает побольше нашего.

– Он странный весьма, – я повертела треугольник, – материал…

Рука против воли потянулась к ошейнику, и Малкир не мог не заметить движения.

– Да, похож на твое украшение.

– Это… Не украшение.

– Это же не… – Торговец разом изменился в лице. – Аирос, Всесвет промышляет рабами?!

– Н-нет, тут Всесвет не замешанный, то есть замешанный, но не…

– Да я упеку Нирию в самую темную клетку, какую найду на Иалоне!

– Нет, это… Я… Это…

Воспоминания о пыточной вспороли сознание, и горло обожгло болью. Внезапно в голову пришла гладкая, ничего не значащая фраза.

– Это дело Светлого Леса.

Малкир даже отшатнулся.

– Рабы в Светлом Лесу?

– Нет, не связано это с рабством.

Точно ли? Что я вообще знаю…

– По меньшей мере не в моем случае.

– Его можно снять?

Снять? А я ведь даже не думала об этом…

– Неизвестно мне. Разрушить его сложно весьма. Почти невозможно.

Мои мысли снова вернулись к треугольнику в руках.

– Думается мне, не очень хорошая идея испытывать это на прочность?

– А почему бы и нет? – Малкир не спускал с меня встревоженного взгляда. – Я всегда могу списать все на убытки. По Темному Тракту же поедем.

Следующие полчаса мы пытались сломать треугольник разными способами. Малкир даже позвал иллигена по имени Капо. Светловолосый коротышка, увидев меня, нахмурился.

– Вчера ведь… – начал было он, но Малкир его перебил:

– Я тебя не для этого позвал. Попробуй-ка разломать.

Пока мы пытались сломать странную штуку, я поняла, что Капо очень сильный иллиген. Очень! А на треугольнике даже царапины не осталось.

– Кажется, с ним нельзя ничего сделать, – сказал наконец Малкир. – Ну, или мы плохо старались.

Похоже на атал. Мой ошейник много тоньше треугольника, но и ему потребовались сотни удушающих приемов, чтобы сломаться. Откуда это в людском торговом караване?

– Не могу сказать, откуда это, мне не говорили, – угадал Малкир невысказанный вопрос. Взмахом руки он отослал Капо прочь. – Гильдия торговцев упаковала его как важную посылку и запечатала.

– Запечатала? Не видно никакой запечатанности.

– Я не мог не посмотреть. Это от магистрата. К тому же я знаю, как запечатать снова.

– Если это суть тот же материал… – я поколебалась, но все же продолжила: – Блокирует он силу. Любую.

– Для этого его надели на тебя, да?

Взгляд его стал вопросительным. Я молчала.

– Ладно, – кивнув, сказал он, – у всех свои секреты.

Малкир улыбнулся, подошел к шкафу и, опустившись на колени, начал в нем рыться. Через полминуты у моих ног шлепнулись мужские сапоги.

– Вот, примерь, вдруг подойдут. А, ты еще карты просила. – И начал шарить в комоде.

Сапоги оказались почти впору. Немного жали, но, думаю, чуть растянутся. Зато в них тепло. Потерплю, а потом куплю подходящие.

– Благодарна премного.

– Что ж, усвистывай, – Малкир с улыбкой подмигнул, – пока я не передумал насчет сонной травы.

И почему он так добр ко мне? Я не удержалась и снова спросила.

– Кажется, я тебе уже говорил, – ответил он, и в его черных глазах, казалось, заплясали смешинки.

– Но…

– Так, иди-иди, – сказал Малкир и замахал руками. – Я торговец, знаешь ли, мне положено обдирать всех как липку, а я тебе сапоги дал и карты.

Я вылезла из дома на колесах и остановилась. Куда теперь идти? Что делать?

– Вон тот караван едет в Птичий Утес. – Малкир вышел следом и, стоя на подножке, показал рукой на повозки, покрытые серой в полоску материей. – Можешь пойти к главному, Толстый Рик его кличут. Скажи, ты от меня. Но заплатить все равно придется. Деньги есть?

– Благодарна премного, – сказала я и пошла в указанном направлении.

Малкир отправился проверять своих людей и караван. До меня донеслись его окрики, адресованные «ленивым задницам» и «дурьим башкам».

Птичий Утес? Я развернула карту. Город к востоку от Всесвета. Ладно, попробую поехать туда. Ведь в Периам эльфам лучше не соваться. Интересно, почему?

Я быстро разыскала главного.

– От Малкира? – переспросил толстяк в коричневом камзоле и нахмурился. – Хорошо, место есть. Но лишних одеял нет. Сама думай, как греться. Заплатишь в Утесе, раз уж от Малкира, – сказал торговец, увидев, как я полезла в свой мешок. – Выезжаем через три часа. Опоздаешь – пеняй на себя.

И что мне делать еще целых три часа?

Закутавшись в плащ поплотнее и натянув капюшон ниже на голову, я примостилась на ограде у трактира. А может, ну его, этот караван? Пробраться куда-нибудь в поля и в лес уйти? Так долго ждать… За три часа может случиться все что угодно.

Холод постепенно проникал под одежду. Погреться в трактире? Нет, вряд ли меня пустят в зал просто так. Народу много, лишнего места нет. А тратить деньги не хочется. Надо ведь еще купить одеяло, а то замерзну в дороге.

Наемники, казалось, заняли все поверхности, где можно было сидеть. На некоторых красовались повязки. Раненые. Наверное, возвращаются с Темного Тракта. Торговцы сновали туда-сюда: кто-то только приехал и спешил погреться и набить желудок, кто-то сгружал товар – мясо, овощи, – наверное, для трактира. А кто-то собирался уезжать, как Малкир. Его заметную вычурную повозку уже запрягли парой лошадей.

Вскоре караван моего спасителя – крытые повозки с зелеными метками в виде листьев – пришел в движение, выстраиваясь в колонну. В ее голове поехала группа наемников, но бóльшая часть всадников пока еще шла по бокам от обоза, ведя коней в поводу. Вслед за ними покатилась нарядная повозка яашраги.

Кстати, кто такие яашраги? Знаю, это какой-то кочевой народ, но… Да уж, пробелов в памяти много. Как их восстанавливать? Что вообще я буду делать? Займусь целительством? Вроде это я умею, волков же лечила например. Буду лечить зверей? Или не зверей? О, как там Бесшумные Лапки?..

Повозки вереницей потянулись на дорогу. Слышалось, как погонщики то и дело понукают лошадей. Те в ответ взмахивали длинными хвостами, но послушно тянули свой груз. И как они поедут по Темному Тракту со всем этим добром?

Интересно, насколько большой Птичий Утес? Если там есть эльфы, то меня могут найти. Будет ли искать меня Главный Гад? Глупый вопрос, будет, конечно. Спрятаться в людском городе поменьше? Скорее всего, так и придется сделать. В городе, где точно нет никаких порталов.

Портал… Из головы это никак не идет. Допустим, Главный Гад – член Старшего совета, но даже тогда у него не может быть своего портала за пределы Светлого леса… Если только это не разрешил король. А если так, то Гад невероятно влиятелен и способен отыскать меня где угодно. Ему даже всесветский магистрат помогал. Мне не скрыться в людских городах…

Решение пришло внезапно. Я соскочила с ограды и побежала: еще можно догнать караван.

Оказалось, он успел уехать далеко, и я припустила изо всех сил.

– Малкир! – крикнула я наемникам, замыкавшим отряд. – Где Малкир?

Повозки продолжали двигаться, никто и не думал останавливаться.

Видимо, главе каравана передали, или он сам услышал и быстро подъехал ко мне верхом на жеребце мышиной масти.

– Молчунья?

– Я… Во… – Дыхание сбилось после быстрого бега. – Возьми с собой меня!

– С ума сошла? Ты даже Восточный форт не пройдешь. А если пройдешь, то в Западном тебя не пропустят. В лучшем случае.

А в худшем?

– Не надо в Периам. – Я отдышалась и смогла нормально говорить. – Тракт покину до Западного форта.

У Малкира полезли брови на лоб.

– В Чащи? Я даже не знаю, что хуже. И то и другое – самоубийство.

– Они… Найдут они везде меня, – прошептала я.

Что мне делать, если он откажет? Ехать в этот Птичий Утес?

– Ты сама понимаешь, о чем говоришь? Эльфы уже лет сорок не ездят в Периам. А про Чащи я даже объяснять не собираюсь. Спрячешься в каком-нибудь городишке, найдешь себе занятие. Будешь осторожна, никто тебя не найдет.

И всегда оглядываться? Но и он прав. Наверное. Я молчала, не зная, что сказать.

– А, чтоб тебя! Полезай, – Малкир протянул мне руку.

Повторять ему не пришлось – я тут же взлетела на коня позади него.

– Надеюсь, я об этом не пожалею, – сказал мой спаситель. – Учудишь что – оставлю прямо на дороге. Надеюсь, ты не успела заплатить Толстому Рику.

То, что не сделали для тебя

Вы оба читаете ежевечерние молитвы и оба притворяетесь. Наблюдая за юным Шэкветом, ты удивляешься собственной невнимательности. Паренек слишком быстро заканчивает привычный обряд. Даже самым нерадивым требуется вдвое больше времени протараторить все нужные слова. Мальчишка не выдал себя только потому, что он твой подмастерье. А ты тоже не очень ревностен в молитвах, хотя осторожен и приучил себя выдерживать должное время, когда был не один.

И да, ты подозревал, что Шэквет не слишком «солнцелобый». Если подумать, многое можно было понять и раньше. Нет, ты замечал, но не думал. Замечал, что у Шэквета есть секреты, что он сторонится других братьев, что он – особенный. Но… вы никогда не разговаривали об этом.

– Слишком быстро, Шэквет, – с этими словами ты заворачиваешься в одеяло. – Слишком быстро.

– Мастер?

– Ты все прекрасно понял, – отрезаешь ты, и паренек укладывается спать.

А ведь если мальчишка умный – а он умный! – то уже должен был заметить очевидное: нигде в мире нет крепостей, населенных одними генасами. Нигде в мире нет детей, рождающихся почти сразу с бодрствующей силой. Ладно, про «нигде в мире» ты, может, и загнул, но путешествуя по Иалону, невозможно не понять – здесь что-то не так.

Интересно, а твой Мастер когда понял это? Он был сильным маагенасом. Ты сам – иллиген, юный Шэквет – фераген. Все Мастера, все полукровки, которых ты знаешь, – генасы.

Если Шэквет заметил это… Тебе вдруг стало его жалко. Жить в вопросах и сомнениях – врагу такого не пожелаешь.

Все-таки жаль, что дневник Мастера попал к тебе в руки слишком поздно – уже после его гибели, когда уже ты сам стал мастером. Тогда… Что тогда? Ты бы ушел? Сбежал из Ордена? Тебя бы нашли – ты и сам не раз ходил с отрядами ищеек.

Следующая мысль обжигает стыдом – сейчас ты не уйдешь, потому что боишься. Не хочешь умирать. Видел ведь, как погиб твой Мастер на глазах всей крепости – он якобы нарушил завет Богини, и его поразила божественная кара. А на самом деле… На самом деле, и в твоей крови теперь течет тот же жидкий яд, который обратится в огонь, как только держащие поводок осудят тебя на смерть.

Но даже с таким коротким поводком можно кое-что утаить от магистров. Не многое, но можно. Иначе у тебя не получилось бы спасти тех детей.

Вот так всегда – приходится выбирать между собственной совестью и приказами «во имя рода людского». И страх заставляет тебя делать выбор в пользу последнего. И мучиться от этого. А с тех пор как в твоей жизни появился Шэквет – тогда ему было всего шесть лет, – ты боишься и за него.

Вдруг приходит неприятная мысль: будь твой Мастер чуть откровеннее, объясни он чуть больше, то, возможно, все было бы по-другому. Хотя… как именно? Пошли бы против Ордена? Подняли сопротивление?

Но может, Орден и существует до сих пор потому, что такие, как ты и твой Мастер, слишком боятся и не доверяют никому? В одиночку притворяются. В одиночку умирают. За этот самый Орден.

– Как долго, Шэквет? – спрашиваешь ты, решившись на то, что не сделал для тебя твой Мастер.

– Я не понимаю, мастер, – говорит он, снова садясь.

– Как долго ты не читаешь должных молитв?

Юный Шэквет хлопает глазами.

– Я читаю, мастер. Честное слово.

– Конечно. Дарительница жизни, всеблагая, всеведущая, всемогущая, вселюбящая, прими благодарность слуги своего за день прошедший… И будь благословенна во имя твое и во имя рода людского. – Ты лихо сокращаешь молитву, оставляя от нее начало и конец. – Это читаешь?

По глазам Шэквета ясно: ты попал в точку. Да и как не попасть, когда раньше ты сам так делал. Сейчас ты тоже молишься, но своими словами. От сердца.

– Давно?

Мальчишка опускает взгляд.

– Чудо, что не попался, дурья голова. Поставь круг тишины, – говоришь ты, и он опять удивленно хлопает глазами. – Никогда не говори без защиты то, о чем не следует говорить, Шэквет. Будь осторожен с мастерами и магистрами.

– Мастер, какой приказ они дали?

– Убить всех.

– И мы это сделаем?

– А что нам еще остается? Там будем не только мы, Шэквет. Послали еще одного мастера с двумя учениками.

– Но разве это правильно, мастер? Ведь это все ложь? Про нечисть, про… Богиню.

– Про Богиню, может, и не ложь, – отвечаешь ты и чувствуешь, что это правильный ответ.

Верить в Богиню или нет – Шэквет должен решить сам. Ты-то веришь, но не так, как тебя учили магистры. Если они и учат чему-то, то не вере в Богиню. А вере в Орден.

– А то, что Орден благословлен ею… – Ты не договариваешь, но видишь: это не нужно, Шэквет и так понимает.

– Они лгут про скверну, да? Про то, что остроухие хотят извести род людской. Зачем нас посылают убивать людей?!

– Тихо, Шэквет, – резко говоришь ты, чувствуя воду рядом.

Ты никогда не перестаешь искать ее, делаешь это почти неосознанно, на уровне инстинктов. Сейчас ты чувствуешь рядом одного взрослого и двух детей.

– Пришли наши товарищи. – Ты смотришь на Шэквета и решаешь сделать для него еще больше.

Достаешь из мешка потрепанный дневник – твой и твоего Мастера. По глазам Шэквета тебе вдруг становится ясно, что он давно уже знает о нем, просто никогда не спрашивал, молча храня твою тайну.

– Если что-то случится со мной, заберешь его себе. Не показывай никому. И еще: ты слишком быстро делаешь вечерний обряд.

– Я понял, Мастер.

– Обычно я считаю до ста и очень медленно, – говоришь ты и поднимаешься, чтобы встретить братьев.

Часть VI. Звери и не звери

Глава 1. Зверь

Фаргрен сидел в углу рядом с Рейтом.

Мильхэ что-то делала, спокойно, без суеты и лишних движений, но по закушенной губе и хмурому взгляду было ясно – дело дрянь…

Но Фар почти не думал об умирающем товарище. Он смотрел на черноволосую девушку чуть позади эльфийки. Ирма тянула воду, чтобы Мильхэ не отвлекалась от лечения и не тратила лишних сил.

Его сестра… Он помнил ее четырехлетней малышкой, а сейчас перед ним – взрослая женщина. И так похожа на мать! Те же волосы, те же глаза, вообще все, как у матери. От отца ей достался только прямой тонкий нос. Котенок вырос очень красивым, если не считать шрамов на правой половине лица и шеи.

Фаргрен смотрел и смотрел, не в силах оторвать взгляд.

Ирме сейчас девятнадцать. Не будь она порченой, могла бы быть уже замужем и с детьми. И овдоветь, учитывая все происходящее. Потерять детей… Так может, даже лучше, что она одинока?

Мильхэ выругалась – у нее опять пошла кровь из носа.

– Геррет, «слезу».

– Вторая уже, – пробормотал тот, но все же достал снадобье.

И сразу же занял прежнее место.

Он и Лорин стояли между остальными членами отряда и селянами. Те буравили наемников взглядами, но держались подальше, насколько могли в тесном подземелье. Мильхэ одним своим видом удалось немного успокоить всех, но было ясно: неверное движение или слово – и быть беде. Поэтому Геррет держал щит.

В подклети находилось чуть больше двадцати человек, не считая наемников. Мужчины, несколько женщин, пара детей. И никаких ходов или лазов, как в вешкинских подземельях, кроме того, по которому Ирма притягивала воду.

– Когда у вас началось это? – спросил Геррет.

– Во втором месяце осени, – ответил все тот же здоровенный мужик. – Даже жатва еще не кончилась толком.

Несколькими минутами назад он был готов драться с Лорином и сейчас тоже стоял перед ним и Герретом, чтобы защищать своих, если придется.

– В Вешках сказали, с севера никто не приходил. Пробовали за помощью послать?

– Несколько раз. Вы от лорда Зандерата?

– От Гильдии наемников, – ответил Геррет. – Ты кто? Староста?

– Кузнец я. И это мой дом. Ирма продала мне его, – сказал он, бросив взгляд на Фаргрена, но тот не обратил внимания на его слова. – Это рогатый его так? – спросил кузнец, посмотрев на Рейта.

– Ага, жнец.

– Почему вас так мало-то?

– Нас вообще по другому поводу на север послали.

– Стой, в Вешки никто не приходил? А как же Дубки? Да там еще пара хуторов была…

– В Вешках осталась едва четверть людей, о Дубках вообще забыть можно.

Селяне заохали, зашептались. Одна из женщин заплакала.

– А другие деревни? – спросил кузнец, и голос его дрогнул.

– С основной дороги мы не сворачивали, не знаем.

– А он? – кузнец глянул на Фаргрена. – Его-то где выловили?

– Он с нами.

– Вы хоть знаете, кто он?

– Да.

Геррет решил не упоминать, что о волчьей сути товарища им стало известно чуть меньше двух недель назад. Мало ли. Может, речь не об этом.

– И все равно с этим отродьем…

Об этом.

– Взрослые оборотни не опасны, – сказал Геррет и понизил голос. – Я так полагаю, он убил здесь кого-то?

– Кого-то?! – возмутился кузнец и мотнул головой в сторону Ирмы: – Ее семью. Свою семью. Так что засунь куда подальше байки о том, что эти звери не опасны, – процедил он сквозь зубы.

Фаргрен вздрогнул, услышав последние слова. Зверь. Он – зверь. Он смотрел на Ирму и как наяву видел мать. Отца, братишку Альди, сестричку Ри. Видел то, что натворил. Он убил их всех. Сама Ирма только каким-то чудом выжила. Ее шрамы – от его когтей. Лучше бы родители не нашли его тогда в лесу. Или пусть нашли бы мертвым. Тогда все было бы по-другому. Они остались бы живы. Как и их дети.

– Убил в детстве, да? – так же тихо спросил Геррет. – Ребенком еще?

– И? Какая разница?

– Понятно, – буркнул коротышка, но объяснять ничего не стал.

Лорин услышал вздох Мильхэ и дернулся к брату, но та удержала его.

– Жив. Пока. Я сделала все, что могла… – сказала она и тихо добавила: – Лорин, я не знаю, выживет ли он. Фар, – Мильхэ впервые назвала его неполным именем. – Фар!

Он посмотрел на нее.

– Пойдем наверх. – Мильхэ протянула ему руку. – Нужна твоя помощь.

Когда они вылезли, дом уже не сотрясался от ударов. Древесники, упустив добычу, успокоились, хотя вряд ли ушли далеко. Было мертвенно тихо, даже жутко становилось.

– Надо поставить на место, – пробормотал Фар, глядя на выбитую дверь посреди холодного грязного дома.

– Я навела круг тишины, древесники не услышат нас.

Вот почему так тихо.

– Не хочешь рассказать? – спросила Мильхэ мягким, успокаивающим голосом.

– Ледяная ведьма, да? Что за глупости…

– Да нечего рассказывать. Поссорился с отцом и…

Фаргрен почувствовал легкую ладонь на своем плече. Она… сочувствует ему?

– Ты не мог этого контролировать.

– Знаю. И? Все равно я их убил. Убил.

– Мне кажется… – начала Мильхэ, но смолкла. – Где ты был потом? – спросила она после недолгого молчания.

– В Да-Раате. Ушел оттуда лет десять назад, побродил да подался в наемники.

Да, так оно и было. Да-Раат обучил пришлого волчонка, но принять его не мог. Вот он и скитался. Без роду и племени. Без родного логова. Без семьи.

Внезапно ледяная ведьма обняла его. Нет, его, конечно, обнимали и прежде: женщины, немногие друзья и знакомые при встрече. Но чтобы так… Он давно позабыл, что такие объятия вообще существуют: крепкие, тесные, без любого намека на желание или похоть, теплые, утешающие, полные сочувствия и заботы. Последний раз так его обнимала мать.

Он обнял ее в ответ. По его щекам вдруг покатились слезы.

* * *

– Ты говорила, надо помочь.

Фаргрен отстранился, отвернулся и вытер слезы. Ему стало неловко – почти тридцатилетний мужик, а разревелся, как девчонка.

Мильхэ тихо подошла к дверному проему и осторожно выглянула.

– Нужна смола. У меня она еще в Дубках кончилась. Ее можно достать там, где спали древесники. Найдешь?

– Да.

– В таких местах обычно остаются капли. Вряд ли много, но и три-четыре, даже пары, будет достаточно. Постой. – Мильхэ остановила Фара, увидев, как он стягивает рубаху. – Подумай как следует. Сейчас не время рисковать жизнью ради чего-то. Если ты погибнешь, Рейт, скорее всего, тоже, и нас останется трое.

– Как обойти древесников?

– Они оба сидят перед входом. Под домом и вокруг лоз нет. Можно вылезти через окно на задний двор.

– Я пойду. Не обещаю, что принесу. Но попробую.

Мильхэ водой выдернула гвозди из досок, которыми заколотили ставни, и аккуратно положила их на пол. Пока она это делала, Фар разделся и обернулся волком. В холке он доставал ведьме до середины бедра. Мильхэ погладила его по черному загривку и улыбнулась, когда Фаргрен предупреждающе клацнул зубами – он не собачка какая-нибудь.

– Я вернусь в погреб. Поскребешься по возвращении. Будь осторожен.

Фар вильнул хвостом в знак согласия и выпрыгнул в окно.

* * *

Через полчаса Геррет увидел, как люк снова открылся и спустилась Мильхэ. Хорошо. А то уже хотелось проверить, не случилось ли чего.

– Где Фар? – спросил он, пытаясь почесать спину.

Сделать это было сложно – мешал доспех.

– Попробует достать смолу.

– Ты послала его на древесников? Одного?

– Нет, конечно. Проверит места, где они спали.

– Даже так опасно…

– Я велела ему не рисковать напрасно, – Мильхэ пристально смотрела Лорину в глаза, и тот медленно кивнул, поняв, что она хотела этим сказать.

– И вам все равно?! – послышался женский голос.

Ирма смотрела на наемников, и на лице ее было написано возмущение.

– Все равно – что?

– Что он… он убийца! Зверь!

– Не время говорить об этом, девочка, – вмешался кузнец.

– Я давно не девочка!

– И как мы, по-твоему, должны поступить? – проледенила Мильхэ. – Прогнать его? Убить? Он – наш товарищ и единственная надежда для раненого.

– Он убил мою семью! Как вы… можете его защищать?

– Ты-то что помнишь? Тебе сколько? Двадцать? Или меньше? Когда все это произошло, ты была совсем маленькой.

– Маатар, Мильхэ, помягче, – сказал Геррет, глядя на рассерженную Ирму.

– Странно слышать это от тебя, Гери, – внезапно съязвила Мильхэ.

– Ей было четыре года, – подал голос кузнец. – Это пятнадцать лет назад случилось.

– Пятнадцать? – Мильхэ нахмурилась. – Но тогда Фаргрену…

– Должно было тринадцать или четырнадцать исполниться. Осенью.

– И они так долго ждали? Глупцы…

– Кто?! – обиженно воскликнула Ирма.

– Твои родители. Они знали, кто он.

– Врете!

– Оборотни впервые превращаются в четыре-пять лет, самое позднее – в семь! – загремела ледяная ведьма. – Так что твои родители знали! Знали, кого растят. И если тебе сейчас так надо искать виноватых, вини неразумную родительскую любовь.

– Что? – опешила Ирма.

– А по какой еще причине они оставили волчонка?

Повисла тишина.

– Илайна души в нем не чаяла, – тихо сказал кузнец. – Любила, как родного. Да и Кай тоже.

– Зачем они так долго ждали? – спросила Мильхэ. – Маленькие оборотни ведь нападают не со зла. В детстве они плохо контролируют себя, а уж как начинают взрослеть – и того хуже. Почему его родители не попросили помощи на севере, раз решились растить волчьего сироту?

– Да при чем здесь любовь-то? – выпалила Ирма.

– При том, что в лучшем случае его бы просто выгнали, в худшем – убили, и ты бы знать не знала о неродном брате, – проледенила Мильхэ. – Но нет: его любили и оставили.

– А мне никакой любви не досталось, – прошептала Ирма, глядя в землю.

– Тебе жизнь досталась! Тебя саму могли убить! И не он, а вот эти же люди!

Ирма ошарашенно захлопала глазами.

– Не думала об этом? – Мильхэ хотела сказать что-то еще, но дернулась к Рейту. – Проклятье, – выдохнула она. – Вода, нужна вода!

Ирма сидела не шевелясь.

– Вода! – Ведьма открыла свою фляжку, потом фляжку Геррета, но жидкость быстро иссякла.

Лорин в бешенстве двинулся к Ирме, но кузнец его опередил.

– Делай, что говорят, девочка, – сказал он, встряхнув ее за плечи.

Ирма вздохнула и послушно притянула воду. Несколько минут Мильхэ стояла на коленях, склонившись над Рейтом, будто ива над рекой. Лорин следил за ней не отрывая глаз. Наконец, эльфийка выпрямилась и отодвинулась, устало вздохнув.

– Я не знаю, Лорин, сколько смогу держать его. Скорее бы Фаргрен вернулся.

Тот ничего не ответил, только крепче сжал кулаки.

«А ведь и Лорин не бесчувственный чурбан, – вдруг подумал Геррет, невольно ежась от мурашек, бегавших по спине. – Если Рейт умрет… Нет, пусть лучше не умирает».

Несмотря на все словесные стычки и взаимные обзывательства, он считал близнецов друзьями. Два соломенноголовых бесшабашных придурка не раз помогали ему. Хоть и периодически елозили мордой по разным поверхностям. Но за это он в долгу никогда не оставался.

– А она? – спросил Геррет, глянув на Ирму. – Не может помочь?

– Она и так помогает, – отрезала Мильхэ, прислоняясь к стене.

– Но…

– Она уже делает что может, Геррет.

Он вздохнул. Действительно. Мильхэ великолепно обучена, ее мастерство впечатляет. Куда там деревенской травнице, пусть и очень сильной.

От присутствия Ирмы у Геррета чесались лопатки. Конечно, не как от дядьки, который сейчас находился далеко в Северных землях, но все же. Раздражало. Чесотка начиналась только от очень сильных иллигенов и стихийников. Если бы не карие глаза, Геррет мог бы решить, что девушка из водорожденных. Нашли, называется, алмаз в дерьме. В Эйсстурме из него бы сделали потрясающий бриллиант.

– Это правда? – вдруг спросила Ирма у кузнеца. – Меня хотели убить?

Тот только вздохнул и погладил ее по голове.

– Но почему? Все же знали, что он приемыш!

– Потому, видимо, и не убили… – пробурчал Геррет.

– Это правда? – допытывалась девушка у кузнеца. – И ты тоже хотел?

– Он – нет, – ответила вместо него какая-то женщина. – Он всех и убедил.

Ирма замолкла и поникла, сжавшись в комочек.

Через несколько минут Мильхэ опять дернулась к Рейту и начала что-то делать. Потом достала очередную склянку и выпила залпом.

– Сраный пепел, так нельзя!

– Я не должна заснуть, Геррет! – сказала Мильхэ, проигнорировав его слова. – Геррет! – повторила она, и тот нехотя кивнул.

Сейчас ей спать нельзя, но, когда все закончится, она свалится и будет в забытьи… сколько? На сколько теряют сознание после четырех «слез», выпитых в течение полутора часов? Он даже не слышал о таком.

– Что нельзя? – робко спросила Ирма.

– Нельзя пить четыре «слезы» подряд и сразу же тратить силу, – ответил ей Геррет, пытаясь почесаться.

– Что такое «слеза»? – снова задала вопрос причина его мучений.

В конце концов Гер не выдержал и снял видавший виды доспех. Сквозь прорехи в коже, изрезанной жнецами и богомолами, выглядывали стальные пластины. Там, где богомол пробил доспех насквозь, они вообще болтались на грубой заплатке из сложенной втрое холстины. Сами пластины пришлось переставлять с подола и не приклепывать, а просто пришивать абы как… Да уж, придется раскошелиться на починку. Или вообще купить новый. А ведь месяц назад все было в идеальном состоянии!

Геррет облегченно вздохнул, почесываясь, и наконец ответил:

– Это восстанавливающее снадобье для генасов.

– Кого?

– Водников, огневиков и остальных.

– Зачем оно?

– Пьют, когда силы кончаются.

– А разве так бывает? – удивилась Ирма.

Да уж. Деревенская простушка.

– Когда ты почувствовала воду? – проледенила Мильхэ, будто только сейчас поняла, что перед ней редчайший самородок.

– Лет в восемь.

Внезапно раздался звук: кто-то скреб когтями.

– Наконец-то! – воскликнула Мильхэ и вскочила. – Фар? – она открыла люк и выглянула наружу. – Вот же шерстяная голова…

– Где он?

– Не знаю.

В руках Мильхэ была ветка, на которой застыли темно-коричневые, почти черные капли.

– Маатар, он достал ее!

Лорин встрепенулся при виде смолы. Угасшая надежда в его глазах разгорелась с новой силой.

Мильхэ нашла тряпку и положила ветку на нее, а потом начала рыться в своем рюкзаке.

– Огонь поглощающий… – прошептал Геррет, глядя на склянку, появившуюся в ее руках. – У тебя в сумке есть все на свете?

Периамский пустынник – это он понял по янтарному цвету жидкости. Вытяжка высочайшего качества. Целебные снадобья из смолы древесников стоили дорого не только из-за самой смолы. Нужный для многих лекарств пустынник тоже был недешев.

Ледяная ведьма молча готовила смесь. В воздухе закружился яркий шар жидкости, обернув собой маленькую каплю темной смолы, к которой Мильхэ добавила еще что-то. Через несколько мгновений внутри шара появились красные разводы, а потом исчезли.

Геррет думал, что Мильхэ вольет снадобье Рейту в рот, но она направила янтарные капли прямо в раны, сдвинув повязки. Потом смешала со смолой другую жидкость и покрыла этим рану, грудь, руки и перебитые ноги Рейта. И еще некоторое время сидела, прикрыв глаза.

Геррет даже предположить не мог, что она делает. Он все же не иллиген и не целитель. Но, нахватавшись всякого за годы наемничества, он ясно понимал – Мильхэ целитель высшего уровня. Она могла бы работать при дворе любого лорда или даже короля. Почему она таскается по контрактам вместе с невежественными и полубезумными наемниками?

– Если это не поможет, Лорин, – сказала Мильхэ, устало вздохнув, – то уже ничего не поможет.

Глава 2. Крхп-кел

– Малкир, приехали!

Я проснулась. Точнее, проснулась я раньше, а услышав крик, села на мягком ковре. Малкир перевернулся на кровати, потянулся, а потом вскочил, будто и не спал вовсе.

– Не хочешь посмотреть, на чем знаменитый Малкир сколотил состояние? – сказал он, натягивая теплую одежду. – Заодно узнаешь, почему три повозки в моем караване пустые.

Кажется, настроение у торговца преотличное. Он знаменит?

Где мы находимся? Малкир говорил, караван будет останавливаться по делам только в Циенрате. Там я хотела купить одежду и, может, еще что-то, если хватит денег. Но дотуда еще далеко.

Вчера вечером мы проехали большое селение. На карте между ним и Циенратом почти ничего нет – пара-тройка деревень, и все. В основном на Западном тракте располагались постоялые дворы Гильдии торговцев, где караваны меняли лошадей, чтобы ехать без ненужных простоев. Добрались до такого двора? Не остановились же мы в чистом поле.

Я выбралась наружу следом за Малкиром. Захотелось посмотреть, чего такого он ждет, раз его лицо прямо светится от предвкушения.

Утро выдалось морозное. От лошадей густыми клубами валил пар и быстро исчезал в холодном воздухе. Кругом сверкающие снежные поля. Никаких дворов, никакого селения, только широкая мощеная дорога, убегающая вдаль серой лентой. Почему на ней нет снега? Кто ее чистит? Хотя… В любом трактовом караване есть иллигены, а им снег убрать – как глазом моргнуть.

Наемники спешились, разминая ноги после езды, погонщики тоже слезли с повозок, не упуская возможности отдохнуть. Некоторые кидали на меня насмешливые взгляды. Вчера я слышала похабный разговор о том, какую плату взял Малкир за проезд в караване, если оставил меня в своей повозке.

– Эй, Рами, я потом хочу поесть, – крикнул Малкир мужику в затертой до заплаток шубе. – Мы хотим.

Тот сразу же поспешил куда-то.

Колонна повозок растянулась до верхушки холма, и именно туда сейчас чуть ли не вприпрыжку торопился торговец. Да что там такое? Я постаралась нагнать его. И увидела.

– Это же…

– Яашраги, – с ухмылкой сказал Малкир.

У меня даже рот открылся. И не у меня одной. Некоторые наемники стояли, выпучив глаза на существ перед нами. Да, это яашраги, но… Предки, это же кролики!

Разные факты завертелись в голове. Конечно, яашраги не совсем кролики – где ж найдешь копытных кроликов ростом в половину человека. Их мохнатые мордочки выглядели очень милыми и дружелюбными. И даже острые клыки длиной, наверное, с мой мизинец никак не портили это впечатление. Висячие уши у яашраги были тоже очень длинными: у большинства примерно до груди, а у некоторых спускались еще ниже.

Яашраги-воины в красивых резных доспехах стояли, выпрямившись в полный рост. От черных носов вверх уходила полоса без шерсти. Она превращалась в костяной гребень на спине и заканчивалась хвостом, который напоминал шипастую булаву. На задних лапах, или, скорее, ногах, у яашраги красовались копытца, похожие на оленьи. Тому, кто получит удар такой лапкой, не позавидуешь…

Воины держали копья, украшенные яркими лентами. У каждого племени – свои цвета, вспомнилось мне.

Позади воинов кружком сидели женщины-яашраги в травяных плащиках, которые полностью скрывали тела до самых копыт. Лысая полоска у них на голове была очень узкой и пряталась в густой шерсти, поэтому их мордочки выглядели гораздо привлекательнее. У многих женщин уши из-за нанизанных на них колец походили на косички. Кажется, это брачные кольца: их столько, сколько лет женщина замужем.

Чуть поодаль среди голых кустов стояло несколько повозок. Яркие и нарядные, они резко выделялись на фоне белого снега. Глядя на них, я поняла, что дом Малкира не просто похож на них. Скорее всего, его повозку делали яашраги. Те же узоры и материал, только размером она больше. Как он уговорил их на такое? Хм, кажется, по узорам различают племена… И где снежные козы, которыми яашраги обычно запрягают свои повозки?

Малкир подбежал к яашраги в броне, украшенной синими ленточками, поклонился и опустился на колени. В ответ тот покровительственно похлопал его по плечу когтистой лапой. Торговец сложил руки в благодарственном жесте, повернулся и махнул кому-то.

Люди подкатили пустые повозки. Яашраги с копьями выстроились коридором, по которому проходили их женщины и складывали товар: травы, снадобья, но больше всего – ящиков и сундучков разных размеров из каменного дуба. Только яашраги умеют его так искусно обрабатывать.

Вот на чем Малкир сделал состояние! За сундук из каменного дуба надо выложить немалые деньги, зато он не сгорит, не утонет, не сломается.

Но разве яашраги торгуют с людьми?

Малкир тем временем говорил с главным. Несколько раз мохнатый воин по-отечески гладил его по голове и плечу. Торговец чему-то смеялся. На каком языке они говорят? Неужели на общем? Я подошла ближе послушать.

Внезапно все яашраги замерли, увидев меня. Женщины, переносившие в повозку товары, остановились, некоторые даже выронили из когтей свою ношу. Они что, эльфов никогда не видели?

Главный отдал короткий приказ, и одна из женщин убежала в кусты к повозкам. Другие продолжили погрузку, но постоянно оглядывались на меня, умильно дергали носиками и перешептывались. Люди из каравана тоже стали пялиться на меня во все глаза.

Малкир – кажется, он был удивлен не меньше всех – о чем-то говорил с главным яашраги. И все-таки на их языке. Странно, люди ведь не могут разговаривать на нем, как и яашраги – на общем или эльфийском: разное строение горла и связок. Некоторые слова и фразы, конечно, можно произнести, но…

Через несколько минут убежавшая женщина вернулась, сопровождая совсем старую яашраги. Уши ее были настолько длинными, что волочились бы по земле, если бы молоденькая помощница не держала их в лапках. Белый травяной плащик украшали синие ленты. А ведь такой цвет у нас, эльфов, называется королевским синим, и носят его только члены правящей семьи.

Малкир махнул мне рукой, приглашая подойти.

– Крхп-кел хочет говорить с тобой, – сказал он.

Кто-кто?

– Опустись на колени, чтобы не быть выше.

Когда я так и сделала, старая яашраги коснулась моего лица и быстро заговорила на своем хрипящем, отрывистом языке.

– Она спрашивает, когда проснулась Отделенная, то есть ты, – перевел Малкир.

Откуда?.. Крхп-кел снова что-то сказала.

– Яашраги знают об Отделенной так же, как и… Даа-харзх, которые смотрели за ней. – Он помолчал и добавил: – Не знаю, кто такие даа-харзх.

Зато я знаю.

– Скажи, проснулась я в летнем месяце, но когда точно, неизвестно мне.

Крхп-кел вдруг задергала ушами и носом, потом взяла меня за руку.

– Она говорит, в твоем теле боль и ее нельзя оставлять.

Боль? Я прихрамывала, но боли вроде не чувствовала… Крхп-кел, видимо, начала что-то объяснять Малкиру. Тот слушал и кивал.

Предки, да как так? Откуда яашраги знают обо мне? Достало: все знают про меня, а я сама – нет!

Яашраги продолжила говорить.

– Когда ты видела… Шебрх-агхзтарит? – Малкир задумался. – Я первый раз слышу о таком, как и о даа-харзх. «Шебрх» означает «мастер», а второе слово – «деревья», много деревьев.

Понятно.

– Неизвестно мне. Не помню.

– Ты знаешь, как его найти?

– Нет.

– А король древ… эльфов? Может, он знает что-то? Следы Шебрха теряются в вашей части леса.

– Неизвестно мне.

Крхп-кел подергала носом, поурчала, качая головой.

– Шебрха давно не видели, а в лесу, кажется, что-то происходит. Звери становятся… Тварями? – Малкир явно удивился.

А мне вспомнилась аксолька, которую я поймала в ручье у далекой волчьей лощины.

– Известно мне. Это, наверное, из-за меня.

Старая яашраги зафыркала и затряслась, когда Малкир перевел ей мой ответ.

– Нет, Отделенная, это началось несколько лет назад, когда ты еще спала.

– Не говорили даа-харзх ничего мне.

Крхп-кел качала головой и бормотала, но Малкир просто слушал.

– Она сама не уверена, происходит ли что-то необычное, – сказал он наконец. – То есть происходит, конечно, но изменений не очень много. Крхп-кел разных племен не знают, должно ли быть так из-за постоянного вторжения людей в Чащи, или это потому, что этот их Шебрх куда-то пропал.

– Кто он такой?

Яашраги уставилась на меня, смешно моргая.

– Ты не знаешь?

– Нет. Известно мне только то, что говорили даа-харзх.

Рассказанное крхп-кел в целом очень походило на объяснения Старейшины. Хозяин леса – хранитель Темных Чащ и вообще лесов, почти как Покровитель стихий, хотя оставалось неясным, равен ли он им по силе. Мне вдруг вспомнилось: у эльфов Хозяин леса – сказка, страшилка для детей: будто бы он насылает безумие. А для яашраги и мар-даан-лаид он реален.

– Если сто лет назад пропал Хозяин леса, почему не беспокоились они?

Малкир перевел, и яашраги снова долго говорила. Мне даже пришлось подергать торговца за рукав, чтобы он вспомнил обо мне.

– Сказала, будто Шебрха могли не встречать по многу лет. Иногда по возвращении он вмешивался в жизнь Чащ, если они изменялись как-то не так, иногда наоборот – укреплял новое. Но все же настолько долго он не отсутс…

Малкир резко бросился ко мне и… вытащил из-под моего плаща со стороны спины пушистый белый комок. Я даже испугаться не успела. Ушастый малыш заверещал и засучил лапами, пытаясь заставить Малкира отпустить его, но тот крепко держал маленького яашраги за шкирку.

– Вот проказница! – засмеялся он. – Знает же, что я слышу воздух, и все равно полезла.

Крхп-кел что-то сказала, и девочка очутилась у меня на коленях. Она будто посвистывала, почихивала, разглядывая меня, щупала руки, шею, лицо мягкими лапками.

– Ты ей нравишься, – сказал Малкир и взглянул мне в глаза. – Напугалась, что ли? – Он поправил мне меховой воротник. – Уззху вечно лезет, куда не просят, уж мимо тебя никак не могла пройти. – Он улыбнулся. – Все дети здесь первый раз видят эльфа. Это племя кочует по Зандерату, до Светлого Леса не доезжает.

– Не заметила я, как пролезла она под плащ.

– О, незаметно лазить – это она мастерица!

Крхп-кел, кажется, тоже не сердилась на проказницу Уззху, и кроха осталась сидеть у меня на руках. Старая яашраги продолжила говорить.

– Она спрашивает, можешь ли ты встретиться с вашим королем или кем-то близким к нему. Яашраги хотели бы знать, заметил ли Владыка Леса изменения и не знает ли он, где Шебрх.

Вернуться в Светлый Лес? Встретиться с королем?!

– Нет.

– Почему? Думаешь, не сможешь дойти до него? Яашраги редко общаются с Детьми Леса, но им хочется узнать мнение вашего короля. Вдруг все-таки стоит беспокоиться.

– Нет.

Ни за что. После того, что со мной делали. Я никому. Ничего. Не должна.

Крхп-кел заговорила снова, не понимая, почему я отказываюсь.

– Скажи ей, та боль, о которой сказала она, из Светлого Леса, и ничего не даст желание мне вернуться туда.

Когда Малкир перевел мой ответ, даже маленькая Уззху замерла. Крхп-кел покачала головой и совсем тихо произнесла что-то.

– Она желает тебе скорее излечить свое сердце, Отделенная.

– Благодарна премного.

Глава 3. Хорошие шансы

Фаргрен запрыгнул в окно и бросил взгляд в угол, где лежала Мильхэ.

После четырех «слез» она держалась до утра, пока не удостоверилась, что Рейт выживет. Потом дала указания, как за ним ухаживать, какие снадобья давать и как быть с ней самой – положить наверху в доме на мокрое одеяло, накрыть таким же и постоянно держать оба одеяла влажными.

Пошел четвертый день, как она впала в забытье, и теперь все уже беспокоились за нее. Геррет постоянно вылазил наверх обновить щиты и подогреть воздух в доме. Фар же почти не спускался в подклеть – сидел рядом с Мильхэ, спал подле нее, чтобы она не замерзла. Все это время она лежала пластом, только порой тихо-тихо бормотала по-эльфийски.

Рейт же, хоть и был мертвенно бледен, уже через два дня после ранения стал ползать наверх. Туда его гнали естественно-небезобразные потребности: не хотелось ему делать дела в тесной клетушке с численностью населения, близкой к критической. Оказалось, что и ведро, занавешенное дырявой тряпкой, обладает любопытным целебным свойством.

Хотя постаралась, конечно, ледяная ведьма. Никто даже не думал, что после таких переломов можно так быстро начать двигаться. Рейт, конечно, ползал не без помощи, но… Чудеса.

Фар осторожно поскреб по крышке подклети. Снаружи сразу же послышалось скрипение и шелест веток – зашевелились древесники. Когда Геррет поднял крышку, звуки отрезало, замерцали щиты на окнах и дверном проеме.

– Фаргрен? – донесся слабый голос. – Геррет?

– Очнулась наконец, – сказал коротышка, как показалось Фару, с облегчением.

Мильхэ пыталась подняться, но у нее это плохо получалось.

– Сколько я пролежала?

– Четвертый день пошел, – отозвался Геррет. – Фар, давай ее вниз. Лорин!

Пока они помогали Мильхэ спуститься в подклеть, коротышка сидел в доме, держал щиты и круг тишины. Потом Фар вернулся за заячьими тушками, которые оставил за окном.

– Ты даже бледнее Рейта, – заметил Лорин, помогая Мильхэ устроиться на деревянном полу.

Жена кузнеца принесла ей чашку горячего бульона и поспешила убраться подальше. От Фаргрена. Если к его товарищам относились пусть настороженно, но вполне мирно, оборотня кое-как терпели, не желая к нему приближаться. Да и терпели, как полагал он, только из-за зайцев и кроликов. Фар охотился для всех.

«Ар-вахану всегда ар-вахану, – подумал он, глядя на Ирму, которая, к его большому сожалению, совсем не смотрела на него, – даже для людей».

Вообще, Фаргрен ожидал, что Лорин будет зол – ведь это из-за него их отряд сунулся сюда и Рейт чуть не погиб. Ожидал елозенья рожей по разным поверхностям, как того требовали законы полуцивилизованного общества. Но жизнеутверждающая философия, выпалив очередное безбашенное «Ха!», решила, что это не в ее правилах. Лорин стал относиться к Фару даже лучше, чем прежде. Как и его почти отбросивший лапки близнец.

– Ну, где же наша ледяная ведьма? – спросил Рейт, рискуя призвать стужу и все-таки распрощаться с неотброшенными лапками.

Обошлось.

– Весна пришла на ледяные равнины, – ответила Мильхэ, слегка улыбнувшись.

Невероятно. Неужели таяние достигло своего пика?

– А если серьезно?

– А вы тоже сразу ко всем с душой нараспашку? – ответила она вопросом на вопрос.

Ну да, раскатали губу. Ледяная ведьма обернулась врединой. Впрочем, Фар подумал, что его догадки оказались верны – Мильхэ была холодной для чужих. И, вполне возможно, не нарочно. По крайней мере, не всегда.

– Теперь, значит, нараспашку? – опасно доковыривался Рейт.

– Осталось чуть не сдохнуть еще пару раз, – ответила она и снова улыбнулась. – Кстати, сколько дней мы уже на задании?

Все задумались, подсчитывая время.

– Сорок три дня, если считать со дня выхода из Всесвета, – сказал Геррет. – Сегодня сорок четвертый.

– Если бы не Твари, как быстро мы бы добрались до нужного места?

– Недели за две.

– Нет, дороги-то плохие были, – напомнил Рейт. – За три, думаю.

– Фаргрен, дай мне рюкзак, – попросила Мильхэ.

Она пошарила в нем и достала маленький светло-синий мешочек. Внутри оказалось три ярко-синих ромбика.

– Маатар! – Геррет выпучил глаза. – Это ведь не по правилам.

– Их дал регистратор, значит, заказчик заплатил за них.

– Да скажите уже, что это! – потребовали близнецы.

– Связные големы, – буркнул мааген.

Рейт присвистнул. Необычное им задание выпало, как ни крути, – отправили к оркам, снарядили на Тварей, теперь вот и это… А ведь в девяноста девяти случаях из ста, если заказчик не находится вместе с отрядом, наемники даже не знают, кто он. Все вопросы обычно решает гильдия, и нет нужды общаться с работодателем напрямую.

– В исследовательских экспедициях бывает, хотя тоже редко, – пояснила Мильхэ. – Наш заказчик просил сообщить, когда будем в том месте. Но мы идем слишком долго. Думаю, стоит сделать это сейчас.

– По мне, так еще в Дубках надо было, – пробормотал Геррет.

– Возможно, – вздохнула Мильхэ и поджала губы. – Надо решить, что говорить.

– В смысле? – удивился Рейт. – Что есть, то и говорим.

– Геррет, круг тишины, пожалуйста.

Звуки пропали. Фаргрен покосился на селян и увидел, как те настороженно и недоуменно переглядываются, посматривая на них.

«А не лучше ли поговорить наверху?» – подумалось ему.

Он прекрасно знал: наемники, обсуждая что-то, для посторонних выглядят так, будто сговариваются на нечистое дело. Тем более под кругом тишины и с оборотнем в придачу. Когда Фар был внизу, селяне становились мрачнее и даже злее. Что, впрочем, не мешало им есть его кроликов.

– Пирамидки… Говорить про них? – спросила Мильхэ. – Не нравится мне все это.

– Что именно? – Хмурый Геррет вертел в руках синий ромбик.

– Мы не знаем, кто заказчик, как бы не вышло еще хуже. Эти пирамидки можно использовать как оружие. Приманивать Тварей или что-то в этом роде.

– По контракту от нас требуется собрать все имеющие ценность генасские артефакты, – сказал Лорин.

– Да, но это относилось к находкам в дольмене, – возразила Мильхэ, – а не к артефактам в деревнях по пути туда.

– Хочешь утаить? – спросил Геррет.

– Не знаю, – повторила она, тряхнув головой. – Но говорить о них точно не хочу. Пока. Дойдем до места, может, станет ясно, что к чему.

– О людях-то надо сообщить. – сказал Фаргрен. – У них ведь еда кончается.

Снежным Рощам приходилось туго. Гораздо хуже, чем Вешкам. Там-то могли пополнять запасы, даже свежие овощи и молоко имелись. А здесь… Прокопать ходы селяне не могли из-за древесников, и снаружи было опасно. Три-четыре месяца назад люди еще обирали ближайшие дома, но последние несколько недель сидели под землей.

Запасов еды выжившим хватало еще на месяц. Все благодаря кузнецу: с первым появлением Тварей он, почуяв неладное, начал складывать все продовольствие в подклеть и погреб под ней. Даже то, что обычно там не хранилось. Жена его удивлялась, думала, муженек тронулся слегка, но не перечила. Эта странная блажь и спасла их семью. И не только их.

Питались несчастные подземники крайне скудно – экономили пищу как могли. Неудивительно, что не отказывались от кроликов, которых ловил Фар.

– Еще надо решить, идем дальше или нет, – сказала Мильхэ.

– А мы не идем? – вырвалось одновременно у близнецов и Геррета.

Фаргрен даже усмехнулся. Безумцы. Они все безумцы. «Отлично, мы чуть не сдохли. Давайте еще раз чуть не сдохнем? Давайте». Вот и вся суть их планов.

– Теперь здесь Чащи, – напомнила Мильхэ, но тоже улыбнулась, – хоть и слабые. Вам же не надо объяснять, что такое Чащи?

– Фар может разведывать местность и вообще чуять Тварей, – сказал Рейт.

– Не древесников, – напомнил Фаргрен.

– Я даже жнеца не унюхаю, – возразил Рейт, – если только он кучу прямо передо мной не наложит. С Фаром у нас шансы хорошие, я думаю.

– У тебя один к пяти уже хорошие шансы, дубина, – пробурчал Геррет. – Я тут подумал вот что. Может, не будем заходить в последнюю деревню? – Он развернул карту. – До могильника можно добраться, даже если взять чуть восточнее. Пойдем вдоль границы новых Чащ до гор. А там посмотрим, как пройти.

– Так по горам и махнем, – предложил Лорин. – Они же не сильно высокие. Не Драакзан.

– В конце концов все равно придется заходить в Чащи, – задумчиво проговорила Мильхэ. – А деревня? Вдруг там остались люди?

– Если теперь везде Чащи, то что мы сделаем? – спросил Геррет. – А вот заказчик, наверное, смог бы помочь. Если согласится на это.

– Ладно. Но про штуки эти пока ни слова.

Глава 4. Нежданный доклад

24 день 3 месяца 524 года новой эпохи

Следующие два утра Эйсгейр встречался с казначеями и другими людьми, которые занимались до противного скучными и до скучного противными вопросами о доходах и расходах. Денежные проблемы, как всегда, за один день не решались. И возникали постоянно, будь то война, мир или кракен где-то в море шевельнулся.

За два дня рыцарю это порядком наскучило, но вид сосредоточенного и внимательного Эамонда не давал расслабляться: уж если верный наместник терпит, то и владыке положено.

Тем не менее Эйсгейр слегка обрадовался, когда у него в голове будто звякнули льдинки: голем-связной подавал знак. Но радость тут же сменилась беспокойством: напрямую с рыцарем в чрезвычайной ситуации могли связаться разведчики, которых посылали на самые опасные или важные задания. Во всех остальных случаях они обращались к Ротьофу и через него к Виркнуду.

– Господа, прошу оставить меня ненадолго, – сказал Эйсгейр казначеям, глядя, как перед ним, словно из ниоткуда, возникают мелкие льдинки.

Пока все покидали кабинет, льдинки, тихонько и даже мелодично звеня, собирались в небольшую фигурку, напоминавшую человека. Обычно требовался и второй голем, но рыцарь сам был за него.

– Господин заказчик?

Наемники! Со всеми этими заговорами и донесениями он почти позабыл о них. И о том, куда их отправил.

«Океан-отец, живы все-таки!» – подумал рыцарь, ставя круг тишины, и сказал голему:

– Говори.

– Господин заказчик? – повторила ледяная голова.

Связные всегда искажали голоса, но этот был, несомненно, женский.

– Говорите, где вы сейчас?

– В деревне Снежные Рощи.

– Не в дольмене? – Рыцарь нахмурился, спешно ища карту. – Я просил связаться, когда будете в дольмене.

– Да, но возникли некоторые сложности.

– Какие?

Эйсгейр наконец нашел карту Зандерата поподробнее: Снежные Рощи значились на ней предпоследней деревней на пути к цели.

«Почему так долго? – подумал он. – До дольмена еще несколько дней».

– Твари, господин. Много Тварей.

«Уже в Снежных Рощах? – удивился про себя Эйсгейр. – Наверное, были ранены, отлеживались».

– Мы встретили их в Вешках.

– Что?!

Эйсгейр не мог поверить услышанному: Вешки ведь гораздо южнее.

– Трупы Тварей увидели в пути от Сизого Дола. Живых встретили в Вешках.

– Каких именно Тварей?

– В Вешках были две мантикоры и богомолы. На хуторе под Дубками только богомолы. А потом уже появились крупные виды, характерные для Темного Тракта: змееклювы, древесники и жнецы. Других пока не заметили.

– Что за богомолы?

Эйсгейр знал много разных Тварей, но богомолов никогда не видел.

– Да. Почти такие же, как насекомые, только размером с крупного коня.

Рыцарь поежился, представив настолько огромного жука.

– Они ройные. Мы уничтожили пять маток. Одну возле хутора под Дубками, четырех в Дубках и одну здесь, в Снежных Рощах.

– Много особей на матку? – спросил Эйсгейр, ища на карте хутор, но, конечно, ничего не нашел.

Видимо, он появился там не очень давно.

– Несколько десятков, в одном рое было больше сотни.

Эйсгейр даже дар речи потерял. Как пятерка наемников справилась с таким количеством Тварей? Да, он запросил сильных, проверенных бойцов, но… По Тракту ходят большие вооруженные отряды – и то несут потери.

– Вы… живы? – осторожно спросил рыцарь и подумал: – «А не врут ли ради денег?»

Но отмел эту мысль: слишком густая ложь даже для самых ушлых наемников. И все же – сотня Тварей в рое…

– К счастью, да, – ответила женщина с ехидцей, как показалось рыцарю. – Мы шли так долго, потому что потеряли лошадей еще в Вешках. Да и ранения были. И еще… В Вешках мы посоветовали местным отправить за помощью во Всесвет. Вы говорили не привлекать внимания, но людей надо спасать. Мы попросили их идти в Гильдию наемников. Так что, возможно, вы уже знаете.

– Нет, мне еще ничего не сообщали. Но я разберусь.

– В Дубках выживших нет, но мы не проверяли деревни к западу и востоку от основной дороги. В Снежных Рощах выжило двадцать два человека. У них кончаются припасы, осталось недели на три или месяц при сильной экономии.

– Понятно.

– И… Тварей здесь уже… – наемница на секунду замялась, но продолжила: – не перебить. Здесь теперь Чащи. Еще не очень сильные, но Чащи.

Эйсгейр подумал, что, должно быть, говорит с эльфийкой, ведь утверждать, где есть Чащи, а где нет, могли только Дети Леса. В любом другом случае рыцарь бы удивился: эльфы уже давно редко становились наемниками, а уж их женщины – тем более. Но с сообщением о Темных Чащах это и рядом не плавало. Чащи – в Зандерате?!

– Еще один вопрос, господин. – Голос наемницы вывел его из оцепенения. – Здесь есть иллигенас, из местных. Она бы могла нам помочь, но…

– Если согласна, берите с собой. Сколько вы еще будете там?

– Один из нас серьезно ранен, поэтому, может быть, неделю или чуть больше.

– Понятно. Есть еще что сообщить?

– Нет.

– Я подумаю, как прислать помощь. Если, по вашему мнению, добраться до дольмена из-за Чащ и Тварей невозможно, я не настаиваю на продолжении.

– Мы решили идти дальше. Попробуем пойти вдоль новой границы Чащ. Сообщим, если планы изменятся.

Голем рассыпался на льдинки и исчез, оставив после себя несколько капель воды. Эйсгейр сидел в тишине, не зная, что и думать. О налогах он напрочь позабыл.

Темные Чащи в Зандерате – до невероятного невероятно. Рыцарь перелился в архив и попросил принести карты разных годов, в том числе самые старые, какие только были. Просто чтобы лишний раз убедиться – границы Чащ никогда не менялись. С этим согласятся даже эльфы. А у них найдутся карты гораздо древнее. Как Миррин отреагирует на такую новость? И что теперь с этим делать?

Нет, сначала, конечно, надо дождаться, когда наемники достигнут места назначения, а потом принимать решения.

Да, следует организовать помощь. Поговорить с Тунором вряд ли удастся, даже несмотря на недавнюю встречу. Но можно попробовать через Нирию: прошло два дня, хорек уже должен сменить гнев на милость и согласиться на встречу с главой Всесвета. И стоит сообщить о Чащах Миррину: Дети Леса точно не останутся в стороне. Поэтому послать помощь – не самая большая проблема.

Но что дальше? И стоит ли вообще думать о странном нашествии Тварей, учитывая, какой вокруг Светлого Леса собирается шторм? А может, наоборот – следует забыть обо всем и выяснять, что происходит с Чащами?

Перелившись обратно в кабинет, Эйсгейр вспомнил, куда именно, согласно заданию, направлялись наемники. Точнее, что место назначения-то выбрали малость липовое. Выходит, если они пойдут дальше, будут зря рисковать. Надо отозвать их! А впрочем… Надо удостовериться, что и орков с места согнали действительно Твари. К тому же разведывать границы новых Чащ все равно придется, и лучше сделать это, пока они, как сказала наемница, слабые.

Взгляд рыцаря упал на карту, и он вздохнул. Сколько, интересно, земель потерял Ишдракйорд? А ну как решат орки, что потерю надо возместить за счет Севера! Или, увидев, как бурлят страсти вокруг Светлого Леса, не захотят ли они урвать себе под шумок что-нибудь? Айсен со своими богатыми рудниками всегда выглядел весьма привлекательно. Удержать его добрые соседи вряд ли смогут: для этого им потребуется или перебрасывать войска через горы, или захватывать Северное Кольцо. И то и другое – весьма непросто. Но небольшие силы вполне могут прийти, пограбить и уйти. А Эйсгейр, несмотря на всю мощь рыцаря первого ранга, не мог быть одновременно в нескольких местах.

– Милорд.

В дверях кабинета стояли Эамонд, Виркнуд и Ярл Мурмярл. Эйсгейр кивнул, приглашая их войти, и поставил круг тишины. Кот, как всегда, мяукнул на это в ответ.

– Эамонд, ты не против сперва послушать Виркнуда и быстро его отпустить?

– Нет, конечно, милорд, – сказал старик, степенно усаживаясь за стол.

– Да и докладывать почти нечего, милорд, – начал разведчик. – Некоторые парни говорят, вроде как среди знати больше стали болтать об эльфах, а так пока все спокойно. – Виркнуд положил на стол новые донесения. – Самое важное здесь.

– И о чем болтают?

– Кто-то о том, какие у остроухих богатства, кто-то – будто у них слишком много тайн, кто-то – о неприличном, вроде того, как неплохо бы эльфийку в постели попробовать.

Эйсгейр с наместником дружно хмыкнули. Казалось бы, пустые пересуды, даже если и неприличные, а дурных предчувствий добавляют. Особенно с учетом всего известного. Еще ничего даже не случилось, а люди уже начинают вести себя, как… Звери? Нет, звери себя так не ведут.

– Еще один парень слышал, как ортхирский наследник болтал, что с остроухих будет хороший доход, жаль, неизвестно когда.

Эамонд тихо ругнулся, а Эйсгейр помрачнел. Утверждать наверняка нельзя было, но история работорговли в Ортхире навевала вполне определенные мысли о роде ожидаемых «хороших доходов». Зато «неизвестно когда» радовало. Значит, еще есть время постараться, чтобы никакие работорговцы никаких доходов никогда не получили.

– Кстати, – сказал Эамонд, – мой разведчик в Бергнесе вчера прислал доклад. В этом доме солнца пока тихо. Ничего необычного не происходит, проповеди не слишком частые, эльфов в них не упоминают.

– Это пока, – хмыкнул Эйсгейр, – а потом как начнется. И будут нам еще одни Сэнгерийские ночи.

В Сэнгери, столице Периама, около сорока лет назад случились массовые погромы эльфийских кварталов, поместий и лавок. Якобы из-за похищения и зверского убийства эльфами детей из одной городской семьи. Солнцелобые уже тогда обвиняли Детей Леса в том, что те губят род людской ради неких нечистых обрядов. Стоило бросить слово, и… Начавшись в Сэнгери, насилие захлестнуло и другие города. Именно после этих печальных событий эльфы окончательно покинули Периам.

Эамонд кивнул, соглашаясь с рыцарем, и продолжил:

– Еще разведчик доложил, что поздно ночью видел в доме солнца человека. Счел его подозрительным, но разглядеть хорошо не смог, из-под капюшона виднелся только подбородок – круглый, как у полных людей. Ростом этот человек был невысокий, в не самой богатой одежде, но по осанке и манерам походил на аристократа. Разведчик уверен, тип этот – важная шишка, судя по тому, как с ним говорили магистры дома солнца.

– Невысокий и полный? – спросил Эйсгейр. – Уж не наш ли это ректор? Виркнуд, просмотришь этот доклад. А о чем болтали?

– Неизвестно, милорд. Говорили на периамском языке. Я уже послал туда парня, который знает его.

– Виркнуд, а Гилрау знает периамский?

Разведчик покачал головой.

– Мне неизвестно, милорд. Но я узнаю.

Глава 5. Ночные гости

Малкир сидел на кровати и хмуро поглядывал на меня. Было видно, что ему хочется поговорить, но, кажется, он не знал, как начать.

– Послушай… – сказал мой спаситель и замолк, но только на секунду. – Я мало понял, о чем говорила крхп-кел, но…

– Что значит «крхп-кел»?

– Примерно «знающая» или «видящая». Крхп-кел вроде старейшин племени.

– Откуда известен тебе их язык?

– Какая разница?

– Ты приемыш яашраги?

– Да, – сказал Малкир и смолк.

Вот кто он. Вот почему был так рад увидеть ушастое племя. Вот почему знает их язык. И узоры на его повозке такие же, как на домиках, стоявших в кустах. Эти яашраги – его приемная семья. Такое нечасто случается, но случается.

– Я мало что понял, – повторил Малкир. – Этот мастер деревьев и всякие изменения… Но крхп-кел попросила меня позаботиться о тебе, и…

– Просто доставь в Чащи меня.

– Но может, все-таки попыта…

– Если так, пусть пытаются сами увидеть короля.

Малкир набрал воздух и явно хотел продолжить, но в итоге просто вздохнул и замолчал.

– Я не знаю, что с тобой случилось, – сказал он через полминуты, – но стоит ли из-за этого идти в Чащи на верную смерть?

– Не умру я.

А если умру, то все лучше, чем орать от ледяных хлыстов и раскаленного железа. И рыдать, умоляя о том, чтобы все это прекратилось. Нет, стоп. Я не хочу вспоминать.

Малкир тихо поднялся и достал из комода красивую резную коробочку.

– Кхрп-кел дала мне это и сказала мазать каждый день. Помочь?

Я покачала головой. Сама справлюсь. Не надо… Касаться меня.

Малкир вышел. Кажется, сел на подножке, прикрыв дверь.

На мне все еще оставалась завязывающаяся на спине безрукавка, из тех, что надевают целители на больных. Из-за длины ее приходилось заправлять в украденные штаны. Смотрелось ужасно, но плащ какой-то Нирии все прятал. Скорее бы Циенрат, или где там можно купить одежду. Не надо ничего особенного, только теплое, а не это нелепое тряпье для немощных.

От прохладной мази кожа на руках слегка немела. Странно, я совсем не замечала, как все тело и правда немного болит. Проклятье, руки плохо гнутся после… Нет, не вспоминай. Так, намазать плечи и бока я еще смогу, но вот полностью спину – вряд ли. Даже безрукавку с трудом получилось снять. Придется попросить Малкира?

Я кое-как оделась, толкнула дверь и тихонько позвала его.

– Все-таки нужна помощь мне.

Он забрался внутрь, сел рядом на полу и забрал снадобье.

– Аирос! – вырвалось у него, когда я развернулась к нему спиной и подняла одежду.

Видимо, выглядит страшно.

– Как говоришь ты на их языке? Известно мне, что не умеет никто такого, кроме отдельных слов.

– «Как ты говоришь на их языке?» – начал поправлять меня Малкир. – «Я знаю, что никто не может».

Да, порядок слов чуть изменился, некоторые слова, что-то стало попроще.

– На самом деле я мухлюю, – наконец ответил он. – Я одарен воздухом, помнишь? Непроизносимые звуки языка яашраги я говорю с помощью силы. Много ее для этого не требуется. Зато результат очень даже неплох. Ноги тоже надо?

Я кивнула, сняла сапоги и закатала штаны. Лучше, наверное, самой… Но пальцы Малкира уже осторожно, даже нежно, скользили по ногам, накладывая снадобье.

– Мне кажется, или у тебя на коже какой-то узор?

Я кивнула. Те цветы на поляне… Вспомнить бы их название.

– Выглядит красиво. Если бы… не шрамы. На спине… Там почти ничего не осталось.

Спина на месте осталась, уже хорошо… Нет, не вспоминай.

– Не иди к Западному форту, – снова начал Малкир. – Крхп-кел все-таки беспокоится. Я ее знаю: эти изменения и долгое отсутствие Шебрха ей не нравятся. Да, я многого не понимаю, но думаю, она считает, будто это все может стать проблемой.

– Отпра… Я отправилась в Светлый Лес решить одну проблему. Был первый снег в Эйраде, когда пришла я туда. А сейчас? Какой день и месяц сейчас?

– Шестой день шестнадцатого месяца.

В голосе Малкира мне послышалась грусть. Интересно, а когда в Эйраде был пе…

– Первый снег в Эйраде выпал в четырнадцатый день двенадцатого месяца.

Он что, все на свете знает и помнит? Или был в Эйраде тогда?

– Знакомые торговцы проезжали Эйрад в тот день, вот и знаю, – с улыбкой сказал Малкир, разгадав мое удивление.

Он поднялся.

– Будешь пока спать на кровати.

– Что?

Сам ведь говорил: если женщина спит на его кровати, значит, согласна на…

– Я лягу на полу, – с легкой улыбкой сказал он.

Вдруг вспомнились его слова в трактире. «Не то чтобы я против», да?

– Этой мази нужно хорошее тепло. А понизу дует, да и прогревается неравномерно, – объяснил он, видя мое замешательство. – Я не трону тебя. Если сама не захочешь. Кровать коротковата, но ты влезешь, все равно же спишь клубком.

Клубком? Да, точно, в камере… Нет, не вспоминай.

Я долго не могла уснуть. Малкир, кажется, тоже. Яашраги ему доверяют? Можно ли мне доверять ему? И доверять яашраги? Впрочем, какая разница. Уйду подальше в леса, на самую границу Темных Чащ, где меня никто не найдет. Вылечу себя как надо. Если так нужно, ушастое племя само найдет способ поговорить с королем. Но не через меня.

Хм, Малкир сказал, сейчас шестой день шестнадцатого месяца, а в Эйрад я пришла… Нет, я пришла чуть раньше того дня, когда падал первый снег. За день до этого. Или два? Не помню… Но получается, в застенках я провела примерно три с половиной месяца.

Ворочавшийся и вздыхавший приемыш яашраги, наконец, затих, а я все так и лежала с открытыми глазами. Под пуховым одеялом было очень тепло и уютно. Горячий воздух от печки, проходя внутри кровати по трубе, согревал постель. Гораздо лучше, чем на полу. И уж точно лучше, чем в той холодной повозке.

Караван скрипел, двигаясь на запад. Стены из каменного дуба приглушали звуки, но было слышно, как то и дело перекрикивались погонщики, фыркали кони.

Внезапно – я, скорее, почувствовала, чем услышала – дверь открылась. Почудилась черная тень. Кто это? Малкир запрещает своим людям даже трогать его драгоценную повозку. Может, это сон? Тень потянулась к спящему торговцу… Предки, надо его разбудить…

В следующее мгновение Малкир с невнятным возгласом схватил тень, и началась борьба. Где-то громыхнуло, заржали лошади, раздались крики.

Что происходит?!

– Айнар! – проорал Малкир.

Надо помочь, что делать, ничего не видно.

Я повесила огонек. На полу боролось двое. Короткий вскрик – кто кого ранил? Где Айнар? Это Главный Гад подослал? Ну же, дура, делай что-нибудь! Но тело словно застыло и не слушалось.

Это же за мной, за мной!

В двери появился еще один человек в черной одежде. А может, это и не человек вовсе? Но сделать он ничего не успел – рослый мужчина схватил его за шиворот и скинул с подножки.

– Держи этого! – крикнул он в темноту кому-то, а сам помог Малкиру.

Против двоих у неизвестного не было и шанса, его быстро скрутили. Малкир поднялся, держась за бок. По пальцам его текла кровь, рубаха потемнела. Повозка остановилась. Торговец выглянул наружу.

– Сраный дым, Айнар, что случилось? – спросил он.

– Ударили в хвост, человек пятнадцать, наверное, может, чуть больше, – сказал наемник и взглянул на меня, – но, видимо, чтобы отвлечь.

– А где Бородач? Он же сидел на козлах.

– Отлучился по нужде. Цел он.

– Малыш схватил почти всех, – послышался новый голос. – Несколько наших ранены, но Капо сказал, ничего серьезного.

– Дин, – выкрикнул Малкир в темноту, – займись обозом. Айнар, пусть мою повозку с этого момента всегда охраняют четверо. И не уходи. Поболтаем с этим.

Айнар спрыгнул с подножки раздать указания.

Малкир зажег лампадки, и я убрала огонек. Торговец бросил на меня странный взгляд, но я не поняла, что ему нужно. Он показал окровавленную ладонь.

– Поможешь? Или мне позвать Капо?

Предки, точно! Щеки полыхнули жаром. Дура… Я выползла из угла, куда, оказывается, забилась во время схватки. Рана у Малкира на боку была неглубокой, но болезненной – мой теперь уже дважды спаситель морщился, пока я останавливала кровь и накладывала повязку. Правая ладонь оказалась рассечена почти до кости. Видимо, он схватился прямо за лезвие. Хм, чтобы быстрее заживало, лучше вот так…

– Сдерни с него капюшон, – сказал Малкир вернувшемуся Айнару.

Тот так и сделал, усадив пленника на колени. На нас смотрел светловолосый мужчина с голубыми глазами. Молодой, не старше двадцати пяти лет. Человек.

– Ну, и за какой Тварью вы полезли в мой караван? Ограбить решили? А тебе известно, кого вы вздумали ограбить?

О чем он вообще? Разве не ясно: эти люди пришли за мной?

Человек молчал. Малкир посверлил его глазами, а потом махнул рукой:

– Ладно, Айнар, ты знаешь, что делать, – сказал он, – Только недолго. И так опаздываем. И кинь потом подальше от тракта, а то после ребят иногда бывает грязновато.

На этих словах Малкир брезгливо поморщился. У меня по коже пробежали мурашки. «Кинь от тракта»… Предки, что за люди окружают меня? Айнар схватил неудачливого бойца за шиворот и дернул к двери.

– Я не грабитель, – послышался сдавленный вскрик.

– Так-так. – Малкир дал Айнару знак остановиться. – А кто же ты?

– Нас послали за ней. – Молодой наемник глянул на меня.

– Так вы знали, в чей караван сунулись, а? Малкир не отдает своих женщин. Малкир ничего не отдает.

Лицо пленного разом посерело. От того, как он сильно напугался, мне самой стало страшно. Что за человек помогает мне, если одно его имя повергло наемника в ужас?

– Значит, вы пришли за моей женщиной. А кто вас послал?

– М-магис-трат.

– Нирия?

– Не знаю. Я видел только мужика из магистрата.

– И какие указания были?

– Забрать ее. Живой.

– И вы думали… Сколько там вас было? Пятнадцать человек? И решили сунуться в трактовый караван?

Малкир так хохотнул, что у меня по спине опять пробежали мурашки.

– Ладно, тебя я отпущу почти целым по двум причинам. Во-первых, ты заговорил, а во-вторых, ты передашь кое-что этой… этим тварьим ублюдкам.

Малкир махнул рукой Айнару, и тот выволок подосланного наружу.

– Они поостерегутся подсылать всяких недоумков, если будут думать, что ты моя, – сказал он, направляясь к двери. – Спи спокойно, Молчунья, тебя больше никто не потревожит. По крайней мере, сегодня.

Глава 6. Пропажи

27 день 3 месяца 524 года новой эпохи

Утром прибыл посланец с письмом, да так рано, что Эйсгейр еще даже не вставал.

Писала Нирия. Три дня назад Эйсгейр поговорил с ней о бедствующих селениях. Неизвестно как, но встречи с Тунором магистр добилась в тот же день и теперь сообщала: позавчера, двадцать пятого дня третьего месяца, лорд Зандерата отправил пятьсот солдат к Снежным Рощам. Причем согласился и на подкрепление от Всесвета – большую группу наемников, опытных в хождении по Темным Чащам. Распутица, скорее всего, уже закончилась, поэтому через несколько дней, с учетом скорости обозов, они будут у Снежных Рощ.

Эльфы тоже не остались в неведении. Дом Тавеллан тут же поднялся на все свои уши, Миррин был готов бросить посольские дела и мчаться в Снежные Рощи. И неимоверно страдал, получив запрет из Светлого Леса. Арделор тоже хотела упорхнуть к месту невероятных событий, но и ей не позволили. Заниматься неожиданным открытием отправили других, оставив посла Тавеллана хорошенько оберегать леди Валиссин. В результате у леди испортилось настроение, а у посла – аппетит.

В письме Нирии обнаружилась маленькая приписка, в которой магистр извинялась, что не смогла сообщить обо всем сразу. Кроме того, она написала, что через два дня будет в Эйсстурме и останется в нем на неделю или даже больше. В ответе Эйсгейр не преминул похвалить Нирию за расторопность и пообещал встретиться, если у обоих будет время.

После этого он хотел полежать еще, но ему не удалось. В коридоре послышался шум и лязг оружия. Пришлось быстро подниматься и облачаться в халат.

– Что там? – спросил Эйсгейр стражей, открыв дверь.

Те пожали плечами, переглядываясь и на всякий случай перехватывая мечи покрепче. Выйдя из комнаты, рыцарь увидел мчащегося к нему полуголого Миррина в сопровождении десятка эльфийских солдат.

– Арделор пропала! Дай мне своих людей.

«Одрин, начальника городской стражи ко мне. Сейчас же!»

Ему Эйсгейр приказал разворачивать поиски. Кроме того, рыцарь решил выделить эльфам бойцов из своей гвардии. Пока собирался отряд, Миррин, взвинченный до предела, успел одеться в то, что принесли его слуги, и рассказать о случившемся.

Пропажу Арделор обнаружила одна из ее служанок. Рано утром она пришла приготовить одежду для своей госпожи и помочь ей собраться. Заметив странную тишину – обычно Арделор уже не спала к этому времени, – служанка заглянула в спальню леди Валиссин. Не найдя там никого, она вышла из покоев и спросила стражей, где Арделор. Когда обнаружилось, что никто не видел леди после того, как она пошла спать, эльфы подняли на ноги руководство академии и известили посла Тавеллана.

Миррин взял с собой своих солдат, людей Эйсгейра и отправился в академию лично.

Рыцарь, уже сидя за столом и уныло ковыряя завтрак, как никогда ощущал собственную ничтожность. Подумать только: он – сильнейший стихийник на Иалоне, а помочь Миррину или самой Арделор ничем не может. Его сила – проклятие первого ранга, а не благословение. Если он пойдет в академию, то испортит всю работу генасам, ищущим следы. После Эйсгейра ничего нельзя будет разобрать, какая бы сила там ни использовалась. Да и людей он будет зря пугать своим присутствием.

В кабинете Эйсгейр со вздохом взялся за донесения. Только это ему и остается делать: сидеть во дворце, читать и перекладывать бумажки. Отдельно ото всех. Ар-вахану на другой лад.

Он встряхнулся и заставил себя сосредоточиться на отчетах разведчиков. Часть он прочитал еще вчера, не заметив ничего хоть немного необычного. Продираться сквозь потоки сведений было нелегко. Виркнуд оказался прав: охват слежки огромен. И ведь до рыцаря доходило только то, что главный разведчик счел достойным внимания владыки. Подозрительные делишки имелись у всех благородных господ, но не всегда удавалось быстро определить, к чему они относятся: к козням против Светлого Леса или к тому, что находится под юбкой у какой-нибудь леди.

«Надо сужать охват еще больше», – с досадой думал рыцарь.

Мысли его то и дело отвлекались на пропажу. Как это скажется на отношениях со Светлым Лесом? Он ведь лично обещал, что с головы Арделор и волос не упадет, а тут такое. Через минуту Эйсгейр со стыдом осознал: о самой женщине он и не подумал. Вдруг ее убили? Но кому это нужно? Людям? Или, может, эльфы сами постарались?

Рыцарь снова встряхнулся, отгоняя мысли, совсем бесполезные за неимением каких бы то ни было сведений, и вернулся к донесениям.

В дверь постучали.

– Милорд!

На пороге кабинета показался явно взволнованный Виркнуд.

– Гилрау забрал из тюрьмы двух молодых волчиц и увез их куда-то! Парни из Эвенрата только что вернулись и доложили.

Эйсгейр нахмурился.

– И больше ничего не узнали?

– Ректор сначала приходил посмотреть на всех. А девочек забрал во второй раз. Увез в своей повозке. Куда – неизвестно. Да и уже почти никто не помнит об этом. Два месяца ведь прошло, милорд.

– И что он с ними сделал? – пробормотал рыцарь.

– Кто знает… Я послал волков в Бергнес, только, боюсь, уже поздно.

– И столичная тюрьма просто так отдала заключенных?

– Это же ректор! Он там со всеми важными шишками знакомство водит. Ну, или дал кому взятку. За оборотнями никто и не следит, что с ними делают. За зверей же считают. Из пойманных уже никого не осталось в тюрьме: кого казнили, кого неизвестно куда дели.

Рыцарь вздохнул: две известные проблемы – ар-вахану и беззаконие среди власть имущих. И если на решение первой еще можно хоть как-то надеяться, то вот на решение второй…

– И насчет периамского, милорд. Гилрау говорит на нем. И вроде как еще немного разбирается в двух-трех наречиях, но каких именно, не удалось выяснить. Об этом мало кто знает, видимо, он старается не слишком афишировать либо не так давно выучил.

– Значит, Гилрау вполне мог быть тем неизвестным в бергнесском доме солнца… Где сейчас наш ректор?

– В Эвенрате.

– Так, Виркнуд: за Гилрау следить пуще всех. Он, может, и не главный во всем этом, но слишком деятельный. Бергнес прочесать, как и Королевскую академию и дом ректора в Эвенрате. У Тунора оставь одного парня, на других великих лордах – по двое, на Дайене с Шеланом – тоже. Гилрау – самый важный.

– И король, милорд.

– И король, – вздохнул Эйсгейр.

1 день 4 месяца 524 года новой эпохи

Миррина рыцарь увидел только на третий день после пропажи Арделор. Без сна и от тревог тот осунулся и будто постарел.

– Что делать дальше, Эйс? – со вздохом спросил он за завтраком. – Ничего. Совершенно ничего.

– Ведь и раньше пропадали Дети Леса, – осторожно напомнил Эйсгейр. – Многих мы сумели найти.

– Я знаю, но это… Это другое. Раньше оставались хоть какие-то следы. А сейчас… Пятьдесят отборных солдат ни в ухо ногой, как они умудрились проворонить свою госпожу. Еще и одну из служанок найти не можем.

– Если Арделор из Виркай-тал, так, может, их похитили поэтому?

– Если так, то это сделали эльфы! Кого мне прикажешь подозревать? Я допросил всех Детей Леса, кто был в академии! Лично. Иллитар, это… Все зря! – выдохнул он, отшвыривая вилку.

А Эйсгейр подумал, что Миррин реагирует на пропажу слишком уж остро. Дети Леса и раньше пропадали, становились жертвами убийц, насильников. И не только в Северных землях. Но в этот раз посол был… В отчаянии? Будто Арделор ему небезразлична, хотя, может, так оно и есть. Или все это задевает Миррина потому, что бросает тень на него самого и Эмиэля, Первого советника?

– Миррин, не первый раз ищем, – пытался успокоить друга Эйсгейр. – Не может же вообще никаких следов не остаться, что-нибудь да найдется. Не сразу, но…

– Ты не понимаешь! – воскликнул Миррин. – Не понимаешь! Арделор может рожать! – и резко замолчал: сболтнул, видимо, лишнее.

Потом скомкал салфетку, бросил ее на стол и поднялся.

– Извини, я пойду.

– Скажи, чем я еще могу помочь?

– Сиди во дворце и не порти нам следы, – грустно усмехнулся Миррин и ушел.

«Да уж… – подумал рыцарь, – это я умею лучше всего».

Оставшись один, Эйсгейр перелился в свою любимую комнату поразмыслить над нечаянными словами друга.

Арделор может рожать. Значит, другие эльфийки не могут? Все, или способных к деторождению осталось мало? Как это связано с событиями столетней давности? С безумием короля?

Эйсгейр в раздражении забарабанил пальцами по подлокотнику кресла. Кракен сожри эту эльфийскую скрытность! Без сведений можно только бесполезно трепыхаться, как рыба без воды. А с другой стороны, даже если он и будет все знать, что изменится? Какую помощь предложит? Прошло больше ста лет, и эльфы привлекли лучшие умы к решению проблем, какими бы те ни были.

Зато теперь ясна причина, по которой Дети Леса стали меньше выезжать за пределы своей родины. И почему так охраняли Арделор. С каким скрипом и треском ей разрешили работать в Эйсстурме! В наемники эльфы записывались все меньше и меньше по этой же причине.

Эйсгейр вздохнул.

Безумный король без наследника и предположительная бездетность… Проблем у Детей Леса – океан, даже если их всего две.

Первая угрожала безопасности Светлого Леса. Вторая поднимала вопрос о будущем всего его народа. Эльфы могли, конечно, запереться внутри своих границ и сидеть там сколько угодно, пытаясь восстановить рождаемость. Но только при условии, что сила их короля никуда не денется. А это снова возвращало к первой проблеме.

И к тому разговору в королевском дворце. В одном рыцарь уже не сомневался: «некоторые мероприятия», о которых упоминал Гилрау, – убийство Милихэна, а упомянутое Миррином «нечто» – попытки это сделать.

Гилрау как глава Высшей коллегии ученых напрямую связан и с поправками к закону. Быть может, его рукой они и написаны. С помощью ректора кто-то готовится к будущему падению Светлого Леса. Точнее, готовит это самое падение. Кому же так хочется ввергнуть в пучину войны весь Иалон?

Весь! Не только Королевство людей. Начнется-то все, конечно, с него. Благородные отпрыски прежних королей потянут ручонки к сокровищам и вспомнят, будто королям положено побольше. Те, кто столь голубой кровью похвастаться не могут, возмутятся: а какого кракена эти недокорольки возомнили о себе невесть что? И все начнут грызться, словно звери. Как стервятники на падаль, придут орки – поживиться если не эльфийским, так людским добром. А потом уже и на Западе вспомнят, будто неплохо бы с Периамом поквитаться за его имперские грехи.

Эйсгейр бросил взгляд на часы и спохватился: ему предстояла встреча с ярлом Айсена, на которую рыцарь уже опоздал. Ярл ему за это, конечно, ничего не сделает, но вот попортить крови его людям может. Педантичный и дотошный Вёльоф был способен довести до тошноты всех вокруг.

«Игнир Драконья Погибель, узри своего потомка, – усмехнулся про себя рыцарь, переливаясь в кабинет. – Узри и восплачь!»

Вёльоф, в чьих жилах текла кровь прославленного воина, ратными подвигами похвастать не мог. Ратными мышцами тоже. А уж победой над драконом – тем более. Зато в горном деле ему не было равных. Там, где почти восемьсот лет назад Игнир железным молотом бил драконов, его тщедушный на вид потомок железной рукой управлял рудниками, плавильнями и кузницами. И преуспевал. Айсенская сталь успешно соперничала с унат-хаарской. Доспехи и оружие с клеймом Айсена уходили, точно горячие пирожки на рынке. У мастеров айсенских кузниц заказов имелось на год вперед.

В свои неполные сорок лет Вёльоф считался самым богатым человеком Северных земель. После Эйсгейра, конечно.

Ярл вскочил при появлении рыцаря.

– Прошу прощения, Вёльоф, у нас тут беда в эльфийском посольстве.

Тот с достоинством кивнул, принимая извинения, а потом заговорил:

– Я не могу достать гремучую соль, милорд.

Как и Эамонд, он не тратил времени на словесные расшаркивания.

Проблема ярла оказалась неожиданной. Эйсгейр порадовался: не Общество Знающих, не троица наследничков – уже хорошо! Но все же странно. Гремучая соль не была настолько ходовым товаром, чтобы вдруг пропасть совсем. Ее использовали в разных областях, но в основном для удобрений и в горном деле, после того как в Айсене несколько лет назад додумались использовать ее вместе с талантами генасов. Ферагены управляли взрывами, усиливали их, гасили нежелательные толчки и ударные волны в земле. Маагены предупреждали ненужные возгорания.

В военных делах применять соль опасались – даже слабый вражеский мааген мог устроить зверскую свистопляску, уничтожив и боевые припасы, и тех, кто находился бы рядом с ними. Да и… Не было военных дел. Но, узнав о выдумке горняков, Эйсгейр распорядился держать в арсеналах Северных земель запасы гремучей соли и едкой воды, от которой соль становилась в несколько раз опаснее. Ведь рано или поздно сообразят, как воевать, используя это! У самого рыцаря имелись кое-какие мыслишки.

– Разработка двух новых рудников остановилась, милорд, о начале подрывных работ на третьем и думать не приходится. Три месяца назад я получил от своих поставщиков только половину требуемого, а месяц назад они сообщили, что не могут отправить даже этого. А в других местах, которые я нашел, и вовсе отказали. Говорят, выработали все чуть ли не на пару месяцев вперед и распродали запасы. Кто-то все перекупил!

– Три месяца? Почему это стало проблемой сейчас?

– У меня тоже имелись запасы, милорд. Я думал, перебои временные, да и никогда такого не бывало, чтобы нельзя было найти соль. Кое-какое количество получилось раздобыть у других ярлов, но мало кто держит больше, чем требуется по указу милорда.

– А едкая вода?

– О, ее достаточно, но толку, если нет соли? В Айсене остался только неприкосновенный запас, а мои ферагены не справятся без гремучки. Они и так уже выдохлись. Не мог бы милорд дать мне соли, пока я не выясню в чем дело?

– Надо вызвать главного оружейника, посмотрим, что в наших закромах. А впрочем… Пойдем прямо сейчас.

Уж в арсенал-то ему можно отправиться? От академии далеко, никому он не помешает. Призывая стихию, Эйсгейр заметил восторг в глазах Вёльофа. Еще бы! Легендарный рыцарь первого ранга оказывает такую честь – переносит лично в другое место.

«Кажется, вину за опоздание я загладил», – хмыкнул Эйсгейр про себя.

Глава 7. Ортхирский мясник

Утром, выглянув в окошко, я увидела, как Малкир говорит с Айнаром. Через некоторое время тот направился в хвост колонны, а сам Малкир поехал вперед. После полудня мы прибыли в Циенрат, и повозки остановились неподалеку от местного зала Гильдии торговцев. Здесь караван должен стоять часа четыре – есть время купить одежду и все необходимое. Отпустят ли меня после ночного нападения?

Малкир как раз шел ко мне, попутно раздавая указания своим людям. Взгляд его оказался неожиданно теплым.

– Рынок вниз по улице. С тобой пойдут Ганн и Вайли. – Малкир махнул наемникам, стоявшим недалеко от повозки яашраги. – Но если ты решишь усвистать здесь, то предупреди их, чтобы мы не искали тебя напрасно.

Нет, я не хочу покидать караван до Западного форта. Хотя после ночи такие мысли возникали…

– Будь осторожна.

Малкир внезапно взял меня за руку, я вздрогнула, и он тотчас отпустил мои пальцы.

Потом пошептался с Ганном. Тот кивнул, и мы втроем с Вайли пошли к рынку, звуки которого доносились до каравана.

Я оглянулась на своих спутников. Ганн был ниже меня почти на две головы, но чуть ли не в два раза шире. На рукоятях топоров покоились мощные руки, готовые в любой миг начать рубить направо и налево. Хмурый взгляд ощупывал все вокруг. Его не настолько широкий товарищ был повыше, но не как Малкир. Вооруженный кинжалом и мечом, Вайли, в отличие от Ганна, не держался за них. Генас?

Сознание вдруг метнулось вперед к столбу воды, и мне пришлось его вернуть. Но хорошо, что на рыночной площади был колодец.

Разноголосый гомон, царивший там, почти оглушал. Всюду были прилавки с одеждой, домашней утварью и предметами ремесла. Тут же выставляли овощи и фрукты, где-то блеяли козы, то и дело кудахтали куры. На рынке продавали, кажется, все, что только можно продавать. Покупатели перекрикивались с торговцами, кое-где слышались угрозы и оскорбления. Ужас, какая толпа. Здесь легко стать жертвой вора или потерять Ганна и Вайли. Лучше держаться ближе к ним.

Взгляд выхватил высокие фигуры, возвышавшиеся над толпой, и я метнулась в переулок.

– Не делай так! – шикнул Ганн, оказавшись рядом. – Или хотя бы знак подавай.

– Те эльфы, что делают они? – спросила я, отпуская часть сознания в колодец: буду готова защищаться!

– Покупают, наверное, – сказал Вайли. – Стоят спиной к нам и вряд ли видели нас.

Это я и сама поняла. Но… Кто знает? Главный Гад попросил всесветский магистрат найти меня, но не будет же он просто ждать и ничего не делать. Следующими могут напасть и эльфы.

Высокие фигуры в плащах вскоре ушли с рынка. Других Детей Леса не было видно. Мы вылезли из переулка. Ладно, быстрее покупаем вещи и возвращаемся в караван! Разгуливать опасно.

Я хотела посмотреть одежду у ближайшего торговца, но Ганн вдруг взял меня под локоть.

– Не здесь, – сказал он и вместе с Вайли повел меня куда-то.

Через минуту мы оказались у большого прилавка, заваленного разными тряпками.

– Кликни хозяина, – попросил Ганн женщину рядом с товаром.

На ее окрик откуда-то вылез пузатый краснощекий мужчина, больше похожий на трактирщика, чем на торговца одеждой.

– Леди отправляется в дальнюю дорогу, – заявил Ганн. – Ей нужно только необходимое.

Владелец лавки, едва глянув на него, тут же начал расшаркиваться. Видимо, хорошо знал, какие покупатели пожаловали.

Мы прошли внутрь. Словно из ниоткуда выпорхнула тройка девиц. Они с неодобрением глянули на моих сопровождающих и попросили их хотя бы отвернуться, пока «леди» будет одеваться. Девушки очень удивились, обнаружив под дорогим плащом убогие тряпки. Это, впрочем, не помешало им собрать мне пару наборов белья. А вот с одеждой возникли трудности – ничего на мой рост не оказалось. Но девицы не растерялись и предложили удлинить штаны и рукава. Сделали они это быстро и очень хорошо – получилось даже красиво. Так у меня оказалось по две смены теплой и простой одежды. Верхнюю пришлось выбирать из мужской. Ну и ладно. Зато тепло. А будет не хватать – у меня есть еще плащ хранителя портала.

Денег неожиданно хватило. Кажется, я стащила крупную сумму… Ганн хотел заплатить вместо меня, сказав, что так велел Малкир, но я отдала свои деньги. Не стоит быть обязанной человеку, имени которого наемники пугаются чуть ли не до мокрых штанов. И так уже обязана больше, чем хотелось бы.

Ганн и Вайли здорово помогли мне с покупками. Видя мое замешательство перед прилавками с разной всячиной, они быстро выбирали нужное, а я только протягивала монеты. А еще Ганн и Вайли знали, где цены приемлемые, а где ломят втридорога. Бывалые ребята.

Тем не менее денег хоть и хватило на все, но осталась лишь пара медяков. Теперь даже булочку у той маленькой торговки не купить. Но жаль было не булочек. Идя обратно к каравану, мы наткнулись на книжную лавку. Книги!.. Библиотечка – единственный источник моих знаний, пусть и устаревший, – осталась у Главного Гада. Может, все-таки не стоило платить самой…

Вдруг Ганн схватил меня за локоть.

– Спокойно, – тихо сказал он. – Зайдем-ка сюда.

Мы оказались среди книг.

– Можешь осмотреться. – Сам Ганн остановился у двери, глядя в узкую щелочку. – Только будь постоянно на виду.

Заметили кого-то? Вайли остался снаружи у двери, осматривая улицу.

Ох, сколько же книг! Самые разные, с обложками всевозможных цветов. Хотя выглядели они совсем просто, даже убого, по сравнению с теми, которые были в моей библиотечке.

– Госпожу интересует что-то определенное? – спросил лавочник, косясь на наемника у дверей.

– Просто осматриваюсь, – ответила я, вторя словам Ганна.

Торговец разом потерял интерес и поспешил убраться подальше от хмурого головореза с топорами.

«Падение Алинасской империи», «Между Великой долиной и Ортхиром: история непокорного Междуречья», «Новейшая история Иалона»… Я открыла последнюю книгу. А ведь мне неизвестно, какой сейчас год.

Рядом со мной снова возник лавочник, не успела я даже на первую страницу посмотреть.

– Или платите, или не трогайте!

Я ничего не ответила, а Ганн кинул на прилавок горсть монет.

– Забирай и идем, – сказал он.

Схватив книжку, я сунула ее в свой новенький дорожный мешок.

– Возвращаемся, – процедил Ганн, когда мы вышли на улицу.

Мои спутники теперь казались собранными, напряженными, готовыми в любую минуту вступить в бой. За нами следят?

Да уж, так будет постоянно… По крайней мере, еще какое-то время. Сначала Главный Гад будет пытаться поймать меня, а когда это ему не удастся, пошлет убийц. Спрятаться можно только в Чащах. И лучше на периамской стороне, иначе с этого мерзавца станется послать отряды на восточный берег Темной реки. Спонтанное решение оказалось правильным. Если бы я поехала в Птичий Утес, то кто знает… Попала бы уже в лапы Гада. Или во всесветский магистрат… А это, скорее всего, одно и то же.

Когда мы вернулись, Малкира нигде не было видно. Ганн долго говорил с Айнаром, и тот отправил меня к повозке яашраги, не разрешив ходить по каравану. Не очень-то и хотелось. Мне позволили только сидеть на резной подножке – так меня все время могли видеть. От безделья я начала читать купленную книгу. Сам Ганн стоял рядом.

– Кого-то заметили вы?

Он кивнул.

– Может, это были просто воры, позарились на твой плащ.

Это вряд ли… Все время, пока караван стоял, я провела на подножке малкировской повозки. Правда, чтобы не замерзнуть, пришлось закутаться в одеяло, но внутри в одиночестве сидеть не хотелось. Пусть со мной никто и не разговаривает, как-то приятнее видеть живых людей вокруг. Рядом слева стоял Ганн, а справа – его товарищ, имени которого я не знала.

За это время один раз приходил Малкир, побеседовал о чем-то с Айнаром, потом подозвал Ганна – его место тут же занял другой наемник – и поговорил с ним тоже, при этом хмурясь и поглядывая на меня. Потом Малкир согласно кивнул и снова ушел. А Ганн вернулся на свое место рядом со мной.

Через полчаса Рами принес мне горячую похлебку. Я отложила «Новейшую историю Иалона», взяла чашку, и Рами, пробормотав пожелание приятной трапезы, ушел. Пару раз он воровато оглянулся, будто боялся чего-то… Хотя ему-то чего бояться? Это мне просто из-за собственного побега так кажется.

Вид Рами напомнил мне о ночном нападении.

– Почему так испугался Малкира тот человек, из напавших на караван? – спросила я у Ганна.

Он странно усмехнулся и взял книгу. Посмотрел в самое начало, потом открыл ее, пролистал и отдал мне. Я стала читать.

В 502 году новой эпохи по работорговле был нанесен сокрушительный удар. Торговец Малкир, известный как Тот-кто-не-делится, уничтожил главный притон работорговцев и контрабандистов в одном из заливов на побережье Ортхира, через который рабов вывозили из Королевства людей в Крегиад и другие страны.

Тот-кто-не-делится расправился со всеми с особой жестокостью. Очевидцы из бывших невольников рассказывали, как он и его люди без разбору отрубали всем руки и ноги, вспарывали животы и оставляли на песчаном берегу под самым солнцепеком. Под вечер Малкир выжег весь залив. Таким образом он устранил своих конкурентов и личных врагов. За эту резню молва наградила его прозвищем «Отрхирский Мясник».

После этого происшествия работорговля в Ортхире сошла на нет. Но указы, предусматривающие смертную казнь за торговлю людьми, король Эвен VIII Старый издал только в 506 году новой эпохи.

Маленькую врезку ниже автор посвятил самому Малкиру:

Прозвище «Тот-кто-не-делится» торговец Малкир получил за расправы над грабителями и ворами, которые пытались поживиться в его караванах. В расправах Малкир участвовал почти всегда лично, оставляя иногда в живых одного-двух человек. Эти немногие люди обычно бывали серьезно искалечены и после жили в домах милости, рассказывая, что Малкир не делится своим добром ни с кем.

Предки, и с этим зверем я еду в одной повозке?.. Понятно, почему в разговоре с тем подосланным наемником Малкир назвал меня своей женщиной. Раз его, то пусть только посмеют напасть, ведь он не делится и не отдает.

«Почти целым». Он сказал: «Тебя я отпущу почти целым». Предки, что они сделали с тем парнем? А с другими нападавшими?

Но разве приемыши яашраги бывают такими? Яашраги не приемлют неоправданной жестокости. И вообще жестокости. Драться они, конечно, могут, если надо – сумеют защититься. И воздать по заслугам – тоже. Но не кровью. Кто-то рассказывал мне, как давным-давно на юге Алинаса одно из племен яашраги наслало неурожай за вред, причиненный им людьми той земли, и те места до сих пор бесплодны. И никто там не живет.

О… Кто это мне рассказывал? Отец?

Малкир вернулся под вечер. Как только он появился, прозвучал сигнал к отправке. Перекинувшись парой слов с Айнаром, торговец крикнул Рами поскорее нести ужин.

– Проголодалась? – спросил он, подходя к повозке. – Чего на холоде-то сидишь? Сейчас поедим, и смотри, я принес кое-что.

Под мышкой у него оказался небольшой сверток.

– Ганн говорил, ты хотела книги, – сказал Малкир, когда мы уже были внутри, и развернул тряпки. – Вот, я купил немного. Хотел взять побольше, но тебе ведь ни к чему лишняя тяжесть.

Когда он положил книги на столик, то увидел на нем «Новейшую историю Иалона».

– Не верь всему, что написано, Молчунья, – тихо произнес Малкир, и взгляд его стал мрачен.

Ганн рассказал ему о нашем разговоре?

– Какой части той истории не надо верить?

Малкир не ответил.

– Этому учили тебя яашраги?

О, предки, зачем я задираю такого человека? Где мои мозги?

– Этому, – голос его прозвучал жестко, даже со злобой, – меня научили люди.

Он хотел сказать что-то еще, но его прервал стук в дверь: Рами принес ужин.

Мы молча ели.

Повозка слегка поскрипывала и покачивалась на ходу, отчего огоньки в лампадках будто прыгали.

– Когда мне было семь лет, – вдруг заговорил Малкир, – наш караван стоял рядом с Пиртом в Мираре. Саарт-май, моя ашха – это, можно сказать, приемная мать – отправила меня в город. Яашраги старались, чтобы я больше времени проводил с людьми, я ведь человек и все равно должен был покинуть племя.

Малкир помолчал, теребя в руках кусок хлеба, а потом продолжил.

– Когда я возвращался, она ждала меня на опушке леса. Все знали, что я приемыш яашраги, а на яашраги не нападают. Но в тот раз… Их было двое. Наверное, увидели легкую добычу. Саарт-май дралась с ними, кричала мне, чтобы я бежал. Но я не убежал. Они убили ее, забрали меня и продали в Крегиад. До двенадцати лет я был рабом, а потом попытался бежать. В Крегиаде рабов за такое вешают. И я почти попался… Если бы не один торговец, меня бы точно повесили. В общем, он спас меня, увез в Ракат и помог вернуться в королевство. Это… долгая история. Сам я стал торговцем, чтобы находить тех, кто продает людей. И я убил всех, кого нашел. В том числе тех, кто убил мою ашху. Это правда. И мне все равно, плохо это или нет. Знаешь, сколько еще таких Саарт-май по всему Иалону?

Малкир поднялся, оставив свой ужин почти нетронутым.

– Если хочешь знать, вчерашний гость ушел всего-то без пяти пальцев, – пробормотал он и вышел из повозки в холодную ночь.

Глава 8. Кому нужна соль?

4 день 4 месяца 524 года новой эпохи

В арсенале его никак не ждали, да еще и утром.

«Редко я их проверяю», – подумал Эйсгейр, глядя на стражей.

Заспанные солдаты из внутренней охраны не сразу поняли, кого это принесло спозаранку. Те, кто уже признал в так внезапно появившемся человеке великого лорда Северных земель, под его взглядом расталкивали своих еще не проснувшихся товарищей.

– Главного оружейника сюда, – процедил сквозь зубы Эйсгейр.

Он перелился на внешний периметр арсенала. Здесь все в порядке, по крайней мере, с виду. Солдаты не спали, два отряда по расписанию совершали обход.

«Всех на Северное Кольцо! На границу с Ишдракйордом! – решил про себя рыцарь, снова оказываясь внутри мощной крепости, где хранились стратегические запасы оружия и боеприпасов Эйсстурма. – Разнежились в теплом местечке, медузья слизь!»

Он заметил, как Вёльоф оглядывается вокруг.

– Ну, ярл, что скажешь? Каковы у меня ребята! Залюбуешься, да?

Солдат рядом чуть ли не задрожал от брошенного на него взгляда.

– Мне бы лишние руки не помешали, милорд, – сказал Вёльоф, качая головой.

– Ну, значит, граница или рудники, – решил Эйсгейр, думая: не он ли сам сначала расслабился, а уж потом его люди?

Гремучей соли в эйсстурмском арсенале держали вдвое больше неприкосновенного запаса, определенного для ярлов. Должны были. Соль портилась от влаги, поэтому требовалось постоянно ее проверять и заменять пришедшее в негодность.

Помощник оружейника, подглядывая в бумаги, отчитывался о состоянии складов, стараясь говорить бодрее и не дрожать. Пока он рапортовал о том, что гремучей соли имеется в полтора раза больше двукратного запаса, Вёльоф ходил между ящиками, укутанными промасленной бумагой.

– Милорд, – позвал он Эйсгейра.

Рыцарь поспешил к нему в дальние ряды склада, оставив блеющего об отличном состоянии дел чиновника.

– Поглоти меня земля, если тут не пусто, – сказал Вёльоф.

Тщедушный ярл взялся за один из верхних ящиков и с легкостью поднял. А не должен был. Даже его могучий предок не смог бы.

Что произошло в следующий момент, Вёльоф не сразу понял.

Ящики вокруг поднялись, отчего показалось, будто и пол уходит куда-то вниз. «Мать-земля!» – воззвал ярл к стихии, надеясь остановить камень, но не в камне было дело.

Повеяло холодом. Вокруг Эйсгейра струились плети воды. Они и сдвинули ящики с гремучей солью. Все разом. Вода превращалась то в лед, то в снег. Вёльоф, никогда прежде не видевший своего владыку ни в гневе, ни призывающим стихию, понял, почему того называют Снежной Дланью. Кулаки рыцаря побелели, покрывшись сверкающим снегом, рукава заледенели до локтя. Такого не было, когда Эйсгейр переносил их сюда. В груди человека шевельнулся страх – сейчас самый сильный стихийник на Иалоне в ярости все уничтожит. Вёльоф этого не знал, но вода во рву вокруг арсенала взметнулась ледяной стеной, отрезав его от Эйсстурма.

Эйсгейр выругался и опустил ящики на пол. Но не все. Половину вода смяла, как бумагу, в которую их завернули.

– Так сколько в арсенале гремучей соли? – спросил рыцарь, поворачиваясь к помощнику главного оружейника.

Цветом лица тот успешно соперничал со снегом на кулаках владыки Севера.

Эйсгейр с Вёльофом обошли все склады. Проверка дала печальные результаты: треть ящиков с солью оказалась пуста. Рыцарь почти озверел от гнева, но, когда увидел своего главного оружейника, его настроение мгновенно изменилось.

– Хáвмар, ты болен?

Тот двигался немного вперевалку, будто у него болели ноги, а кисти рук были синеватые и опухшие.

– Да вот свезло под старость лет, милорд. Комковатой кровью наградили боги. Последние месяца два все тяжелее становится. Сына вместо себя поставил. Ошибся, да, милорд? Мне уже кое-что рассказали.

«Одрин, ты нужна мне», – позвал Эйсгейр, отмечая силой место, куда можно перелиться.

– Вёльоф, – обратился рыцарь к ярлу Айсена, – а не забудешь ли ты на пару неделек про свои рудники? – дождавшись кивка в ответ, он продолжил: – Поможешь с арсеналом и расследованием. Выделить тебе гремучки, сам понимаешь, не могу. По крайней мере, пока.

Между ящиками чуть в стороне от них закружился ледяной вихрь. Через пару мгновений на его месте оказалась невысокая темноволосая женщина с такими же, как у Эйсгейра, неестественно синими глазами. Одетая в тонкое голубое платье со снежными узорами, она казалась лишней на оружейном складе.

– Одрин, арестуй лорда Рáнхава.

Хавмар вздохнул, а потом сказал:

– Он сейчас должен быть в своем особняке в Верхнем городе.

«Утред, ты с ней. Надо задержать и доставить во дворец всю семью Хавмара и семьи его детей, – отдал Эйсгейр мысленный приказ своим рыцарям. – Пусть их разместят в гостевых палатах».

– Причина ареста, милорд? – спросила Одрин вслух.

– Хищение государственного имущества повышенной важности, я так полагаю, – ответил вместо Эйсгейра Хавмар и снова вздохнул.

* * *

Больше всего Эйсгейр злился на себя. Посмеивался над своими ярлами, размякшими от мирной и сытой жизни, а сам был ничем не лучше. Мало того что пробулькал начало этой периамской игры, так еще и не углядел проблем под собственным носом.

Хавмар, как выяснилось, страдал комковатой кровью уже три года. Три месяца назад ему резко стало хуже: начали болеть ноги и руки. Оружейник старался работать, как и прежде, лично проверяя склады и проводя ревизии, но в конце концов поставил на замену сына. Временно, как он думал: целитель обещал скорое улучшение.

Ранхав сначала отпирался, но по прошествии двух дней тюремного заключения сознался во всем. Оказалось, через пару недель после того, как он начал замещать отца, к нему пришли некие люди и предложили огромные деньги за гремучую соль. Но падкий на золото Ранхав увидел лишь четверть обещанных богатств. Получив первую партию соли, подельники начали его шантажировать, и сын оружейника, оказавшийся не только жадным, но и трусливым, послушно плясал под их дудку, боясь справедливой кары владыки Эйсстурма.

Вытаскивали гремучую соль небольшими партиями, используя для этого повозку Ранхава и безалаберность стражи арсенала.

Вёльоф удивлялся пропаже сильнее всех: если соль воровали ради наживы, то почему он не может найти требуемое для своих рудников? Значит, гремучка нужна была не для продажи. Тогда для чего?

Рыцаря же беспокоило еще и другое: отделенный ото всех Хавмар на удивление быстро пошел на поправку. Это означало лишь одно: кто-то травил старика. Причем этот кто-то хорошо знал семью оружейника и мог предвидеть, что он поставит вместо себя своего не слишком честного и трусоватого сына.

По приказу рыцаря задержали всех врачей семьи оружейника. Эйсгейр использовал рыцарей воды для быстрой поимки всех причастных, но время работало против него: за два дня уже полгорода услышало, как Снежная Длань сам арестовал главного оружейника и всю его семью. Поэтому, вполне возможно, многие, кто имел к этому отношение, уже утекли из города.

Впрочем, личный врач Хавмара этого не сделал. Его нашли мертвым в собственном поместье. Там же обнаружились запасы снадобий, из-за которых оружейнику и становилось хуже. Их нашлось достаточно, чтобы понять, чем травили Хавмара. Да и сам труп целителя вполне прозрачно намекал на его причастность к болезни главного оружейника. Теперь надо было искать еще и убийц врача…

На очередном совещании по делу Ранхава Эамонд добавил ко всему этому новых красок.

– Как его звали? – спросил он, узнав о целителе Хавмара.

– Ви́ллен.

Наместник достал пару листков и начал водить по одному из них пальцем, а когда, очевидно, список из каких-то имен закончился, принялся за второй лист.

– Иллигенас? – уточнил Эамонд, палец его при этом остановился.

Эйсгейр, кивнув, поднялся из-за стола посмотреть, какие такие списки принес его наместник. Тот показал лист, в середине которого красовалось имя убитого целителя с краткими личными сведениями.

– Что это за список, Эамонд? – спросил Эйсгейр, предчувствуя, каким будет ответ.

– Члены Общества Знающих на севере, милорд.

Рыцарь даже скрипнул зубами. Он-то думал, проблема Вёльофа никак не связана ни со «знающими», ни с этой мутной игрой с убийством эльфийского короля.

Вот кто крал соль из арсенала. И скорее всего, из-за них же Вёльоф не мог достать необходимое для своих рудников. Зачем гремучка нужна «знающим»? Уж не для войны ли со Светлым Лесом?

Оставшись наедине с Эамондом, Эйсгейр всерьез начал обсуждать с ним, не начинать ли Северу военные приготовления. Конечно, оставалась надежда, что Милихэна убить все же не смогут, но… Неважно, кто с кем будет воевать, – остаться с голыми руками не хотелось в любом случае. Эамонд был убежден в необходимости проверить всех крупных ярлов и значимых лиц Севера.

– Океан-отец, так целую вечность проверять можно! – сказал Эйсгейр, подумав про себя, что и ревизию в арсеналах всех ярлов надо провести.

– Во всяком случае, надо убедиться в верности главных, милорд.

– Что скажешь насчет Вёльофа? Он у нас впереди всего севера по стали.

– Кроме жалоб на его паршивый характер, ничего плохого о нем не слышал. Но как знать… Если в Айсене ковать мечи, то и проверять Айсен в первую очередь. А еще надо послать наших парней в Периам. Если вы этого еще не сделали, милорд.

Эйсгейр до сих пор не отправил разведчиков на ту сторону Темных Чащ лишь по одной причине: постоянно всплывало что-то, тоже требующее внимания.

– И надо разобраться со змеиным гнездом в Эйсстурме, милорд! – добавил наместник. – Иначе полезем в Периам, а нам загонят нож здесь.

– Предлагаешь задержать всех «знающих»?

– Нет, это слишком просто и глупо. Тоже надо последить для начала за всеми. Их у нас не очень много.

– Займешься?

Эамонд кивнул.

– Да, милорд, что там с Арделор Валиссин? – спросил старый наместник.

– Понятия не имею. Как раз собирался поговорить с послом.

Но после обеда Миррин нашел рыцаря сам и безо всяких предисловий оттарабанил полный официоза ультиматум:

– Светлый Лес в лице полномочного посла, виркая Миррина из дома Тавеллан, требует у Эйсгейра Снежной Длани, великого лорда Северных земель Королевства людей, пропустить в Эйсстурм следователей, назначенных эльфийским советом по делу о похищении Арделор Валиссин, а также ее родственников из дома Валиссин на срок, необходимый для установления всех обстоятельств дела и завершения расследования.

И тихо добавил:

– Милорд, я ничего не смог сделать.

Признание собственного поражения далось гордому сыну Леса нелегко. Крылья его носа раздулись, и без того нахмуренные брови сдвинулись еще сильнее. Он будто хотел сказать еще что-то, что-то гневное, но вдруг сник.

Эйсгейр заметил, насколько уставшим выглядит Миррин. Лицо посерело, осунулось, на лбу прорезались глубокие морщины. Одежда была не самой свежей, хотя Миррину как иллигену ничего не стоило очистить ее. Рыцарю даже показалось, будто друг похудел.

– Пойдем ко мне. Расскажешь подробнее.

Глава 9. Неправильные уговоры

Вся родня Талека погибла. Его старый дом Твари разворотили полностью, даже погреб раскопали. В начале зимы отца Талека утащила мантикора, когда он пытался достать еды из соседнего дома, ставшего бесхозным. Так сказал кузнец. Тогда жители Снежных Рощ еще могли выходить на поверхность. Опасно, но что оставалось делать? Не у всех имелись запасы, как у кузнеца. Да тот и сам ходил наверх, чтобы эти самые запасы не кончились слишком быстро. Потом пришли древесники, и люди вылезать перестали, поэтому о судьбе других погребов ничего не знали. Но догадывались.

Фаргрен обрыскал деревню как смог, полазил в развалинах. Живых не нашел. В некоторых домах ему удалось залезть в погреба. В двух нашлись останки. Несчастные, кажется, скончались от голода – страх перед Тварями оказался сильнее. В одной подклети лежал трупик младенца, причем со сломанной шеей. Тел родителей рядом не было, но в разрушенной избе на чудом уцелевшей балке болталась обгрызенная, излохмаченная веревка…

Найти в Снежных Рощах других выживших уже не приходилось надеяться. Кто сообщит теперь страшную весть Талеку? И ведь повезло ему: перебрался с женой в Пеньки. Иначе тоже бы погиб.

Но котенок выжил. Это Фар считал главным. Все остальное – неважно.

Один раз он попытался заговорить с сестрой. Страшно не хотелось делать этого при других, но выбора-то не было – селяне не вылезали на поверхность. Ирма просто отошла к дальней стене, сверкнув глазами. Фар сделал шаг следом и увидел, как напряглись его бывшие земляки. Кузнец даже привстал.

Уже потом, выискивая кроличьи норы в лесу недалеко от Снежных Рощ, Фаргрен понял, как это было глупо. Что он сказал бы? «Извини, что убил наших родителей?» Ирма его ненавидит и не простит. Он ведь и сам себя не простил. Даже хорошо, что он думал, будто она умерла. Иначе точно навестил бы. А ей это было бы совсем ни к чему. Совсем.

Больше Фаргрен не пытался даже подойти поближе к сестре. А так хотелось… Она пахла почти так же, как мать. Этот аромат семьи и любви он никогда не забывал. И потому все равно спускался в подклеть. Чаще, чем это нравилось селянам, но Фар не мог удержаться.

Ему хотелось смотреть на Ирму. Наблюдать за ней. За тем, как Мильхэ учит ее генасским приемам. Ирма так смешно, так по-детски радовалась, когда у нее получилось создать огонек. А у Фара сжималось сердце – он видел улыбку матери, слышал ее смех.

Еще Ирма помогала ухаживать за Рейтом. Точнее, она и ухаживала – Мильхэ решила, что ее высокое мастерство больше не требуется, и перепоручила свои обязанности маленькой деревенской травнице, только внимательно следила, иногда давая советы. Ирма же делала все: меняла повязки, смешивала лекарства, помогала Рейту – на шестой день Мильхэ разрешила ему попробовать встать на ноги – ходить и разминаться. И забавно смущалась от его благодарностей.

С открытым ртом Ирма слушала объяснения ледяной ведьмы, почему нужно делать именно так, а не по-другому. Глаза ее горели, когда близнецы рассказывали о разных местах, где побывали.

Фар наблюдал и жалел только об одном – на него она никогда не посмотрит с таким восторгом. А еще – что не смог покатать ее на себе, когда она была маленькой крохой.

– Тебе бы поехать в Эйсстурм, – сказала как-то Мильхэ, ответив Ирме на очередной вопрос, касавшийся силы.

Об этом говорили не впервые. Вот чего не ожидал Фаргрен, так это того, что сестра окажется генасом. Очень сильным, по утверждениям Геррета, который день ото дня становился несноснее – язвил и грубил даже Мильхэ, чего раньше за ним не наблюдалось. Когда Рейт, наконец, расколол коротышку, стало еще хуже – теперь близнецы не могли удержаться от шуточек по поводу постоянной чесотки. В конце концов, Геррет перебрался наверх, заявив, что лучше тратить силу на щиты и круги тишины, чем терпеть это все. Бедняга. Зато у Фара появилась компания.

В один из вечеров они сидели напротив окна, через которое Фаргрен уходил на охоту. Закатное солнце раскрасило небо яркими полосами, и свет, заливавший дом, делал мрачные стены из каменного дуба будто… теплее.

Геррет возился с доспехами – в очередной раз ставил заплаты на верхний слой кожи, хотя, если честно, требовалась уже полная замена. Фар тоже без дела не сидел и чинил застежки на доспехах. После Дубков все свои запасы кожаных ремешков он отдал напарникам – им защита была куда важнее. Хотя даже сейчас Фар не представлял, зачем занимается починкой – в отряде он спокойно ходил волком. Да и с Тварями удобнее драться в шкуре.

Куски кожи и кое-какие инструменты он нашел у деда-скорняка. Точнее, в развалинах дедовского дома. Как рассказал кузнец, тот помер несколько лет назад – после гибели старшего сына сдал и стал часто болеть. Бабку Фар не знал – она умерла до того, как его усыновили.

Деда ему сначала было жаль. Но узнав, что тот отказался от маленькой Ирмы – она понятия не имела, кто ее дедушка, – Фар жалеть его перестал. Зато немыслимые запасы шкур и кожи, которые даже за несколько лет со смерти деда не успели закончиться, пришлись как нельзя кстати.

Сейчас они с Герретом обсуждали предстоящую часть похода.

– Я, конечно, все понимаю, – сказал коротышка, орудуя шилом, – ты не хочешь подвергать ее опасности.

Он потер никак не заживающие – меньше надо чесаться! – царапины на загривке. Их оставили зубы Фара, когда он схватил его за шиворот и втащил в дом.

– Но лишний генас нам не помешает. И вообще, она сама вызвалась.

Фар только вздохнул. И зачем они рассказали селянам, что шли в другое место? Ирма начала проситься пойти вместе с ними.

После смерти травницы, вырастившей сиротку, никого у Ирмы не осталось. Замуж она, конечно, не вышла: кто бы взял девушку из убитой оборотнем семьи? Порченую…

Но ей еще повезло. Все знали, что Фар приемыш. А если бы это Илайна его родила, всех выживших после той кровавой ночи детей, скорее всего, убили бы. Котенка отстоял кузнец. Он как – друг отца Фаргрена – даже хотел растить Ирму как собственную дочь после того, как травница выходит ее. Но жена его воспротивилась. Как и вся родня с обеих сторон. Не волчий выродок, но порченая же!

Жизнь котенку оставили, но и жить нормально не позволили. Дед – и тот отказался от родной внучки.

Селяне великодушно согласились сделать ее ученицей и преемницей травницы. Нашли, называется, выход. Травники всегда нужны. А вот быть ими мало кто хочет.

Прежняя травница померла за год до прихода Тварей. Так Ирма стала самой молодой травницей в округе и самой старой девушкой на выданье. Свои обязанности она исполняла исправно, но жить ей было тошно. Мягко говоря. Дом ее стоял отдельно от деревни, общались с ней мало и только по делу.

Понятно, почему Ирма решила начать новую жизнь. Но какого хррклла ей приспичило начать это с похода в Темные Чащи?

– Вы с Мильхэ сами говорили, дальше будет хуже, – сказал Фаргрен. – Зачем нам зеленый генас?

Он хоть и попробовал переубедить Геррета, знал: это бесполезно. Не будь Ирма его сестрой, он сам бы обрадовался пополнению рядов тех, кто хочет «чуть не сдохнуть». Еще один генас, пусть необученный, зато очень сильный, им пригодится. Вот и сейчас Геррет просто хмыкнул, глядя на Фаргрена с язвительной укоризной. Мол, ты дурак совсем?

С присоединением Ирмы к отряду ему придется смириться. И терпеть ее ненавидящие взгляды. Зато он сможет узнать сестру получше. Хорошо ведь. А взгляды… Ну, кровь же не пускают, не жгут – и ладно. Можно потерпеть.

«Почему она так не хочет в Эйсстурм?» – думал Фар уже на следующий день, душа очередного зайца на полянке.

Косой надеялся сбежать и, может быть, даже смог бы, но Фаргрен загнал его в нехитрую ловушку. Волчьи лапы и человеческие руки – это прекрасно! Но следовало поторопиться, пока его самого никто не придушил. Впрочем, охота нисколько не мешала размышлениям. Это вам не жнецов валить.

Теперь он думал, как же убедить Ирму. Мильхэ уговаривала ее поехать в Северную академию – лучшее на Иалоне место обучения иллигенов. И Фар был всеми лапами и хвостом за. Да он весь свой заработок готов отдавать на обучение Ирмы! Но та отказывалась наотрез.

Фаргрен, надо сказать, догадывался почему: при общении с селянами Мильхэ снова превращалась в ледяную ведьму. Их она знала всего несколько дней, и никто из них не пытался погибнуть вместе с ней в безумно-разумных планах. Вот и спускала на совсем чужих ей людей все стужи Драакзана. А уговаривать сироту девятнадцати лет надо явно не этим.

Геррет тоже пытался повлиять, и тоже не так. Он становился злым и колючим, спускаясь в подклеть. Но спускался. Как он сам говорил – послушать Мильхэ. Да, та учила совсем простым приемам, и большая их часть предназначалась иллигенам, но чем угли не шутят. Эльфийка-то попалась с изюминкой, пусть и жутко ледяной! Вдруг что-то да пригодится ему самому.

В общем, там, где следовало брать вниманием, заботой и мягкостью, язва-коротышка и ледяная ведьма брали… Да они вообще никак и ничем не брали.

Но дело было не только в неправильных уговорах. Скорее всего, Ирма не соглашалась с Мильхэ и Герретом потому, что считала их и близнецов друзьями Фара. Друзьями убийцы ее родных… Не поэтому ли она и отвергала их предложения? Ирма никак не показывала своих мыслей, говорила со всеми вежливо, с Рейта как с раненого так вообще шерстинки сдувала, но…

Внезапная мысль поразила Фаргрена: друзья?

Не успел он обдумать это, как услышал неожиданный звук: где-то вдалеке раздалось ржание лошадей. Фар потрусил обратно к дому и, закинув заячьи тушки в окно, побежал на разведку. Вскоре он увидел, как недалеко от южной границы Снежных Рощ разворачивается лагерь со штандартами Зандерата.

Заказчик не подвел.

Решение

Ты стараешься не думать о том, что сейчас произойдет. И во время боя точно не будешь думать: в схватке мир уменьшается до лезвия меча и чувства воды. А вот после станет тяжело. Это даже кажется странным: ты уже стольких убил, но сердце все равно терзает тебя…

Ладно, этот приказ ты выполнишь. Хотя бы для того, чтобы потом еще поговорить с юным Шэкветом.

План прост и ясен. Что смогут сделать эти наемники против пяти очень сильных генасов? Ничего. Даже жалко несчастных… Вы, наверное, справились бы с ними вдвоем: юный Шэквет – самый талантливый фераген из всех, встречавшихся тебе. Он может буквально вырвать землю из-под ног противника. Когда он делает так на тренировках, тебе самому сложно с этим справиться.

Ты бросаешь взгляд на детей, которые пришли вместе со вторым Мастером. Семь и восемь лет. Такие малыши… Достаточно сильные, но бывают и посильнее. На задание их отправили в первый раз. Чтобы просто посмотрели. Посмотрели на убийство. Хороши же уроки в Ордене… Еще и снарядили не ахти: открытые шлемы – это не очень хорошо.

Второй Мастер приказывает юному Шэквету начинать. Ты не возражаешь, пусть командует. Пусть. Большая часть вины будет лежать на том, кто главный.

«Всеблагая Дарительница жизни, прости своего слугу и за этот грех», – произносишь ты про себя, когда Шэквет расставляет ноги пошире и опускает голову.

Когда он закрывает глаза, земля содрогается. Дрожь катится вперед, к противникам. Было бы неплохо, если бы после ничего не пришлось делать, но ты знаешь – так не выйдет. Все-таки эти наемники хороши – разогнали почти всех Тварей на своем пути.

Но им все равно конец.

– Волна раскололась! – вдруг восклицает Шэквет.

Второй Мастер тут же выпускает огонь, командует одному из малышей повторить прием и отдает приказ:

– Атакуем сейчас же! – И вы бросаетесь вслед за пламенем.

Больше ты ни о чем не думаешь. Только меч и вода. Меч и…

На одного ребенка кидается огромный черный волк, с диким оскалом и горящими от ярости глазами. Как видение из прошлого. Твой постоянный кошмар. Та волчица…

Пораженный, ты медлишь с атакой и видишь, как волк, который явно хотел ударить когтями малыша перед собой, резко меняет цель и кидается на второго Мастера.

Он не захотел убить ребенка! Эта мысль разит, словно клинок.

Ты заставляешь себя продолжать бой. Меч и вода, меч и вода. Но привычное в схватке состояние ума распадается на куски. Сомнения в такой неподходящий момент! Ты атакуешь, защищаешься, но не можешь не следить за волком: тот явно избегает детей. А потом бросается на юного Шэквета.

Решать приходится быстро. Он не должен умереть. Но и этих ты убить не можешь. Они лучше тебя. Хотя бы тем, что щадят маленьких.

Ты кидаешься к Шэквету и ударяешь его навершием меча в затылок. Ты знаешь, как бить не насмерть. На миг все застывают. И в этот самый миг по твоему телу разливается яд. Скверное чувство. Ведь тебе казалось, будто в схватке никто ничего не поймет…

«Прости меня, Шэквет», – думаешь ты.

Вы не поговорите о важном снова. Почему же ты так поздно понял, что это можно было сделать намного раньше? А теперь Шэквет останется один. Но сейчас надо постараться, чтобы он выжил.

Ты делаешь глубокий вдох, и мир снова сужается до меча и воды.

Часть VII. Доверие

Глава 1. Секунда промедления

Два дня отряд шел вдоль новой границы Темных Чащ.

Они покинули Снежные Рощи незадолго до того, как зандератские войска вызволили селян. Кто знает, что могло взбрести в голову солдатам при виде наемников? Как оставили бы на допросы и выяснение обстоятельств! И потерять верного товарища не улыбалось, а селяне точно рассказали бы об оборотне.

Чутье Фара и навыки Мильхэ позволяли идти вдоль Чащ, не слишком приближаясь к ним, но и не слишком удаляясь.

Если волчья половина Фара и фокусы ледяной ведьмы уже никого не удивляли, то теперь отличился Геррет: он выпросил у эльфийки бумагу с письменными принадлежностями и стал отмечать границу Чащ и их путь, ведь отряд шел не по дорогам. Фаргрен, как и все, глянув на записки коротышки, обнаружил в них красивый ровный почерк и явное искусство в рисовании карт. А еще несвойственную обычному наемнику грамотность. Большинству требуется только худо-бедно понять условия контракта и поставить на нем закорючку согласия. Геррет же в своих заметках писал слова, значение которых ни Фаргрен, ни близнецы уразуметь не могли. Что такое, например, «широта»? Нет, слово-то понятное, но коротышка явно употреблял его в другом смысле.

На очередную ночевку отряд встал на лесной опушке, которую заранее разведал Фаргрен, поймав там парочку кроликов. Все сидели у огня. Хоть уже и начался последний месяц весны, но вечерами, да еще и на севере Зандерата, было холодно. Геррет возился со своими записками, остальные вели разговор, для Фаргрена очень неприятный.

– Да что тут еще обсуждать? – проледенила Мильхэ, подбросив в костер дров. – Обычная для таких случаев история, – добавила она со вздохом.

– Обычная?! – переспросила Ирма, и в голосе ее пылал гнев.

– Я же сказала «для таких случаев». Когда люди растят оборотня. Они не знают, как обращаться со взрослеющим волком. Ваша семья не единственная.

– Он убийца!

– А как называть людей, которые растят ребенка и в один прекрасный день обнаруживают, что он превращается в волчонка, который даже толком бегать еще не умеет, и забивают его кулаками, палками и всем, что под руку попадется?!

Ирма вздрогнула и смолкла.

– Может, хватит уже? – вставил Рейт, но Мильхэ не обратила на него внимания:

– Знаешь, сколько таких убитых волчьих детей?! Больше, чем детей, убитых подрастающими оборотнями! А знаешь, что пострадавших тоже иногда убивают? И матерей, родивших оборотней. Так, на всякий случай.

«Зачем она вообще пошла с нами?» – в очередной раз подумал Фаргрен, глядя на девушку, которую считал сестрой.

Будь воля Фара, он бы отвел Ирму… Ну, хоть во Всесвет, раз она так упорно отказывается от Эйсстурма. В любом случае – лучше бы ей находиться сейчас в безопасности, а не с наемниками на задании.

Ирма хотела сказать что-то, но Мильхэ бесцеремонно перебила ее:

– Все, не желаю больше ничего слышать об этом, – проледенила она. – Или собирай вещи и утекай отсюда со всеми своими недовольствами.

Ирма надулась и замолчала, уставившись на огонь.

– Не надо было так, – тихо сказал Фаргрен.

– А как надо было? – с неожиданной горячностью спросила Мильхэ. – Зачем она вновь и вновь поднимает эту тему? Правды ищет? Справедливости? Так нет здесь никакой справедливости. Есть лишь ужасная случайность и… С какой стати это вообще нужно обсуждать?

– Да хорош уже, – вмешался Рейт, прежде чем Фар ответил. – Что вы, в самом деле?

– Кстати, я тут вспомнил… – заговорил Лорин. – А Крэй Черный Хвост правда преступником был, как считали?

Фаргрен удивился. Человек – и подумал, что ар-вахану не обязательно значит преступник. Хотя вот Геррет же относится к оборотням без предубеждений… Все равно – удивительно!

– Правда. Его многие волки хотели прикончить, даже пытались несколько раз. Да только он силен был… И хитер, как скорпикошка. Хорошо, что его повесили.

– А почему некоторые матери вдруг рожают оборотней? – это спрашивал уже Рейт. – Бывает же, вроде человеческая женщина, а ребенок р-раз – и звереныш!

– Потому что матери полукровки, – сказал Фар, чуть скривившись: ему не понравилось слово «звереныш». – Половина тех, кто родился от человека и оборотня, в волков не превращаются. Но если полукровка сойдется с оборотнем, то их ребенок, скорее всего, превратится. Хотя бывает, и от двух полукровок превращаются… В общем, чем больше волчьей крови, тем выше вероятность, что ребенок станет оборотнем.

– Так, выходит, все дело в том, что оборотни суют куда попало чле… – Рейт осекся, кинув быстрый взгляд на Ирму. – Неаккуратны, то есть.

Фар снова скривился.

Мало кто из ар-вахану отличался высокой постельной моралью. Оборотни из племен – тоже. Вылезли из логова – и как давай развлекаться. Не все, конечно, но многие. Нет, люди-то и сами не ахти. Вон, наемничья братия так вообще.

Но у людей рождаются люди. А у оборотней… Почему бы не следить за тем, куда падает твое семя? Все же знают, откуда берутся дети. Но нет! Развлекаются себе, а потом появляются новые ар-вахану. Если им повезет и их не убьют в детстве: маленький волчонок редко может спастись от толпы озверевших людей.

– Даже если дело просто в этом, – фыркнул Геррет, – как ты им запретишь трах…

– Гер! – шикнули Фар и Рейт.

– А при мне, значит, – хмыкнула Мильхэ, – выражаться не стеснялись. Думаете, она не знает, что такое мужской член? Она травница, между прочим. Расскажи-ка, Ирма, с чем иногда приходят деревенские мужики к травникам?

Ирма заулыбалась, но ничего не ответила.

– Ладно, народ, пора баиньки, – сказал Рейт, тоже улыбаясь. – Лорин, ты следующий на часах.

Фар ушел в кусты и, раздевшись, превратился в волка. Хотя одежда и обувь у него имелись, он предпочитал спать в шкуре. На всякий случай. Это было полезно для их безумной философии «чуть не сдохнуть».

Он посидел, слушая, как ветер треплет верхушки деревьев. Сейчас они в обычном лесу, но если уйти вглубь на расстояние полета стрелы, там начнутся Чащи. Слабые, как утверждала одна вредина, но все же. Теперь его дом, его семья, его прошлое покрыты чащобным туманом.

Еще находясь в Снежных Рощах, Фаргрен нашел кладбище и могилу матери. Точнее, семьи. Их похоронили вместе. Могила выглядела заброшенной – несколько месяцев за ней никто не следил. Фар как смог привел ее в порядок и пообещал себе вернуться сюда еще раз. Пусть даже здесь уже будут непроходимые дремучие Темные Чащи – он вернется.

Выйдя обратно к лагерю, Фар улегся подальше от Ирмы: хоть недавний злой разговор закончился улыбками и шуточками, она его все равно терпеть не могла.

– Знаешь, в Унат-Хааре, наверное, смогут сделать особые доспехи, – тихо сказала Мильхэ, складывая его одежду в свой рюкзак, – чтобы превращаться прямо в них.

«Волк в доспехах? – подумал Фар, вильнув хвостом. – Точно целое состояние придется отдать за такое».

Те же книжки-библиотечки, которые тоже делали в Унат-Хааре, Городе мастеров, стоили баснословные деньги. За такую ему пришлось бы работать не меньше года, а уж за доспехи… Но идея ему понравилась. С непривычки, конечно, будет неудобно, но можно натренироваться, да и полные стальные латы ему ни к чему. Защита нужна, но не слишком ограничивающая подвижность.

Если можно сделать доспехи, то и одежду тоже. Вот это точно не помешало бы – оказываться голым каждый раз не очень приятно. Фар всегда старался встать так, чтобы не смущать ни себя, ни товарищей. Будь в отряде одни мужчины, было бы, конечно, проще. А теперь с ними еще и Ирма.

Мильхэ провела ладонью по его черной шерсти. Фаргрену казалось, будто волком он нравится ледяной ведьме гораздо больше, чем человеком. Фар позволил немного погладить себя, а когда решил прекратить эти кошачьи нежности, клацнул зубами. Мильхэ на это чуть улыбнулась, потом завернулась в одеяло и легла спать.

А Фар вдруг осознал – никогда до этого похода он не спал в отряде волком. Никогда раньше напарники не разговаривали с ним, пока он в шкуре. Троица безбашенных не гладила его, конечно, как Мильхэ, но они толкали и пихали его в мохнатый бок, хлопали по-братски по плечу, отпускали шутки по поводу шерсти, хвоста, ушей и вообще всего. С ним такого никогда не бывало. Впервые люди знают, кто он и что натворил, и при этом не просто не пытаются убить, а продолжают считать товарищем. Да, близнецам потребовался пинок по гордости, да, у них ушло несколько дней на привыкание, но…

Фаргрен дернул носом.

Ветер вдруг сменился и принес с собой запах.

Кто-то совсем близко.

Не успел Фар поднять тревогу, как задрожала земля. Послышался глухой рокот. Никто толком еще не уснул, все тут же повскакивали. И увидели, как с восточной стороны почва ломается, будто лед, поглощая камни, кусты и деревья. Геррет накинул щиты.

Но что можно сделать против такого сильного ферагена?!

Волна землетрясения почти настигла отряд. Внезапно она раскололась на две, и они прошли мимо под острым углом. Только кусочек земли под лагерем остался целым и ровным, будто его вырезали ножницами.

Удивиться этому никто не успел – с той же стороны, откуда пришло землетрясение, уже налетел огненный вихрь, и все звуки потонули в его реве. Потоки пламени быстро свернулись вокруг лагеря стеной. К ней добавились камни и комья земли, поднявшиеся против силы тяжести.

Бежать стало некуда.

Геррет попытался разорвать круг, но огонь не давался ему.

Внезапно водяные плети Мильхэ раскидали отряд в разные стороны. Землю там, где они только что стояли, разорвали ледяные копья.

Фаргрен перекатился, вскочил. И увидел противников, прошедших прямо через огонь.

Пятеро.

В бой!

Несколько прыжков – и рядом ближайший…

«Ребенок!» – осознал Фар, уже почти ударив когтями.

Всего секунда промедления – но ребенок не стал ждать. Сверкнул короткий, будто игрушечный меч. Фаргрен почти успел уйти от удара, но сталь окрасилась кровью. Волчьей кровью.

Противник рядом был высок, не ребенок, и Фаргрен рванулся к нему. Земляная плеть – где фераген?! – схватила его за лапу. Фар споткнулся, тут же вскочил и снова ринулся к взрослому врагу. Тот встретил его огнем, сорвавшимся с рук. Фаргрен увернулся. Шерсть все равно опалило, но врага он достал. Волчьи зубы пробили генасу щит и вонзились в плоть, разрывая сухожилия и ломая кости на ноге.

Мужчина упал на одно колено. Из земли перед ним вырвались ледяные копья, и Фару пришлось отскочить. Больше, сколько он ни атаковал, достать врага не мог. Рейт, пришедший на помощь, – тоже. А их самих уже несколько раз задело и огнем, и землей.

Кто из врагов фераген?!

Краем глаза Фар заметил, что Лорин и Геррет дерутся против второго взрослого.

Взметнулась волна камней и чуть не смела всех. В последний момент Ирма подняла ледяную стену, но та внезапно ощерилась лезвиями.

От них спасли щиты Геррета и тут же раскололись.

По земле пошли волны. Фар увидел, от кого они расходились.

«Не ребенок», – решил он и кинулся к ферагену: с этим надо покончить первым.

Но ничего не успел.

Противник Лорина и Геррета внезапно метнулся к ферагену и оглушил его навершием меча в затылок. Камни в стене огня с грохотом попадали. Ферагена спеленало водой и отбросило подальше.

Все на миг застыли. Но только на миг – раненый генас прорычал что-то, и дети снова ударили стихией.

– Держите взрослого, – крикнул неожиданный перебежчик.

И Фаргрен опять атаковал.

Он разорвал вражескому маагену наручи и ранил руку, а тот ударил мечом и огнем. Фар бросался на врага снова и снова: главное, чтобы тот не атаковал и не помогал детям.

Мильхэ с Ирмой пустили на них волну льда. Но дети устояли и атаковали сами. Один из мальчиков удержал лед и метнул обратно, усилив удар. Мильхэ успела оттолкнуть Ирму в сторону, а сама попала под лед.

Ирма же смогла подчинить его. Ребенок был явно искуснее и опытнее, а ей приходилось полагаться лишь на грубую силу. Хватало только на то, чтобы мешать врагу управлять водой.

На помощь ему пришел второй мальчик. Атаковал огнем. Смертельная волна, мгновенно испаряя лед на своем пути, понеслась на Ирму.

Фаргрен взвыл – до сестры было слишком далеко.

Сквозь клочья пара он бросился к мальчику-маагену. Хотя бы сбить его с ног! Тот защитился огнем, но Фаргрен кинулся прямо в пламя.

Ему обожгло глаза, опалило шерсть, но лапы его настигли цель. Мальчик упал лицом вниз и закричал – от раскаленной земли под ним. Но Геррет уже не успевал отвести огонь…

В последний миг взрослый генас, помогавший им, поднял перед Ирмой щит, укрепил его льдом и бросился к упавшему мальчику. И не колеблясь ударил. Брызнула кровь.

Геррет и близнецы тем временем одолели взрослого врага. Тот, хоть и стоял на колене, даже одной рукой защищался яростно, отражая все атаки. Чуть не перерезал голени Лорину и почти проткнул Рейта, попав клинком между стальных пластин доспеха. Но силы его иссякали. Защищаться огнем он не мог – Геррет сразу вырывал контроль.

В конце концов меч Рейта достал до его шеи.

Остался один мальчик-иллиген. Ирма держала его в кольце льда – ей удавалось только это. А ребенок все равно умудрялся атаковать. И очень мощно – Геррет ставил щиты, и от каждого удара те раскалывались.

Все замерли, переглядываясь, – кто поднимет руку на ребенка? Но генас, помогавший им, избавил всех от необходимости решать этот вопрос.

Глава 2. Требование

4 день 4 месяца 524 года новой эпохи

– Я ничего не нашел, Эйс, – Миррин сидел в кресле, закрыв лицо руками. – Опросил всех, узнал попутно о паре хищений, нескольких нарушениях и злоупотреблении полномочиями, но не обнаружил ничего, что помогло бы найти Арделор или хотя бы выяснить, как ее похитили.

Они сидели в любимой комнате Эйсгейра, где со стены над камином на них смотрела Эльвейг. Рыцарь предложил вина Миррину, и тот не стал отказываться.

– Мы перевернули всю академию. Выяснили, что делала и куда ходила Арделор с самого прибытия. Обшарили все. Каждый дом в радиусе пары кварталов от мест, которые она посещала. Тайно, конечно.

От такого признания рыцарь малость опешил. Раскрыв злоупотребления, Миррин сам назлоупотреблял. Эйсгейр хмыкнул в бороду, но не стал ничего говорить. Пока.

Получалось, эльфы и люди, которых рыцарь выделил послу, облазили все, что смогли, и даже больше. Перетрясли всех стражников из людей, их семьи, родственников и друзей, которые жили в Эйсстурме. Эйсгейр удивлялся: как это все умудрились проделать за неделю?

– Она мало куда ходила. С такой-то охраной не поразвлекаешься особо. – Миррин горько усмехнулся. – И они ее упустили! Пятьдесят отборных солдат! Не знаю, кто тут больший олух: я сам, стража или весь эльфийский совет. Кстати, я мог переусердствовать, поэтому жди жалоб.

Эйсгейр точно знал – их будет немало. Миррин, выполняя должностные обязанности, всегда ограничивался минимально необходимой вежливостью, и многим людям, имевшим с ним дело, не нравилось отсутствие привычных расшаркиваний, а уж сейчас… Теперь еще и следователи из Леса собираются продолжать это дело. Вот крику-то поднимется!

– Иллитар милостивый, это такой позор! – простонал Миррин. – Для тебя, для меня, для Первого советника, в конце концов. Это ведь мы убеждали всех, что ничего с ней не случится.

– Океан-отец, она в беде, может быть, ранена или даже убита, а ты думаешь о позоре?

– А ты о чем подумал в первую очередь? – огрызнулся Миррин, ничуть не смутившись. – Арделор пожалел? Разве таким, как мы, положено жалеть одну-единственную жизнь в подобных ситуациях?

Он помолчал. Потом налил себе еще вина.

– Не говорю, что так и надо. Это, наверное, даже плохо. Но при наших-то с тобой обстоятельствах…

Эйсгейр печально усмехнулся, покачивая чашу в руке.

– Я думал о том же самом, – со вздохом признал он. – Как это отразится на связях со Светлым Лесом и все такое. А еще размышлял над твоей фразой о том, что Арделор может рожать.

– Конечно, этого ты не упустил бы! И чего наразмышлял?

– Много чего. И притом мало хорошего. А что с ее служанкой?

– Тоже пусто. И за нее мне достанется, но не так сильно.

– Она не могла иметь детей?

Миррин лишь покачал головой.

– Ты прав, это ужасно, – прошептал он. – Иллитар, мы пали ниже некуда! Определяем ценность женщины, как… Как племенной кобылы. Но Твари чащобные, я не могу не думать о том, к чему это приведет! Причем не важно, жива Арделор или нет. Ее похищение в любом случае ударит по Первому, и… Наши позиции и так шатки, а уж это…

Миррин залпом допил вино и снова потянулся за бутылкой.

– Твари чащобные, я допросил даже случайных зевак! Всех, кто ошивался там, пока велось следствие!

Эйсгейр вдруг вспомнил одну из бесед с главным разведчиком.

– Океан-отец, – пробормотал рыцарь, отставляя вино в сторону. – Виркнуд недавно говорил, что люди Малкира крутились около академии.

Миррин вылетел из кресла, не заметив, как опрокинул на ковер из черных медвежьих шкур и чашу, и бутылку.

– Где этот ублюдок? В Гильдии торговцев? – чуть ли не прокричал он, выскакивая в коридор.

Стражи у дверей снаружи схватились за мечи, услышав вопли посла.

– Кракен тебя сожри, Миррин! – окликнул его Эйсгейр, спеша следом. – Куда понесся? Я прикажу – и его притащат во дворец без лишнего шума.

– Так чего же ты ждешь?!

Эйсгейр отправил Утреда. Тот спросил причину задержания и весьма удивился, услышав в ответ «поговорить».

«Переливайся с ним в кабинет», – подумал ему вдогонку рыцарь и сам переместился туда вместе с Миррином.

Через пару минут в кабинете возник холодный вихрь и пропал, оставив после себя Утреда и высокого черноволосого мужчину лет сорока. Эйсгейр, хоть и знал о нем немало, видел его впервые.

Одежды на Малкире оказалось на удивление немного для весны. Похоже, Утред перенес его каким нашел. Свободная рубаха из тонкой ткани обрисовывала поджарую фигуру. Под рукавами угадывались сильные мышцы, а ладони выдавали человека, привыкшего использовать оружие. Не очень типичная внешность для торговца, но Малкир – один из немногих купцов, путешествующих по Темному Тракту. На правом запястье у Малкира красовался браслет, сплетенный из белых и синих лент.

«Похоже на эльфийский рáннэ», – с удивлением отметил рыцарь.

Неужели ушлый торговец с дурной репутацией женат? Немало людей, подражая Детям Леса, обменивались такими браслетами с избранниками. Правда, эльфы делали их гораздо искуснее, используя растения и ленты цветов своего клана. У Малкира же украшение было совсем простым.

Зыркнув на Утреда, тип стал оглядывать место, где оказался. Страха в нем не ощущалось, лишь любопытство человека, впервые попавшего во дворец правителя Северных земель. Даже когда Малкир рассматривал самого рыцаря и Миррина, на лице его не отразилось ни капли смущения. Держался торговец уверенно. Он чуть приподнял бровь, будто задавая вопрос.

«Или за ним ничего нет, или мы просто-напросто ничего не найдем», – подумал рыцарь.

– Значит, ты тот самый Малкир Тот-кто-не-делится, – сказал Эйсгейр вслух, не спрашивая, а просто констатируя факт.

– Я, милорд. О чем вы хотели поговорить?

Говорил он спокойно и серьезно. Мог бы показать пример так называемым благородным господам, немало которых начинали лебезить при любом человеке, что был хоть немного выше по статусу. В Малкире чувствовалась сила духа. Ох, непрост же этот торговец!

– Что тебе известно об Арделор Валиссин? – выпалил Миррин, прежде чем Эйсгейр даже воздуха успел набрать.

«Океан-отец, – подумал рыцарь, слегка морщась, – совсем ему мозги вскипятило из-за этого. Утред, можешь быть свободен».

«Я отметил двух парней, которые были с Мясником, отец. Если понадобится, быстро найду».

Эйсгейр одобрительно улыбнулся сыну.

– Валиссин… – пробормотал Малкир, глядя, как Утред исчез в вихре. – Из Виркай-тал, да?

Эйсгейр удивился. Людям было известно про эльфийские Старшие и Служащие дома, но редко кто говорил «Виркай-тал». И мало кто знал, какой дом относится к Старшим, а какой – к Служащим. Рыцарь снова посмотрел на браслет, красовавшийся на руке торговца, и подумал: не может ли Малкир быть женатым на эльфийке? Но для дочери Леса такой синий цвет – весьма близкий к королевскому синему, насколько видел Эйсгейр, – немыслимое кощунство. Право носить такой цвет, и вообще использовать его где бы то ни было, принадлежало Тал-Гилас.

– Что тебе известно о госпоже, Малкир? – повторил вопрос рыцарь.

– Ничего, милорд. Я слышал о пропаже, конечно, но занимаюсь гремучей солью.

– Что? – хором переспросили Эйсгейр и Миррин, причем каждый о своем.

Малкир даже улыбнулся.

– Отвечу сначала милорду. Чуть больше месяца назад я заметил в накладных Гильдии торговцев, что в Эйсстурм отправляют слишком много гремучей соли. Точнее, заметил мой человек в Эвенрате. Он сообщил мне, а я уже посвистел кое-что во Всесвете, потом приехал сюда.

– И много? – решил уточнить Эйсгейр.

Если бы не Вёльоф и обнаруженное расхищение арсенала, он не поверил бы Ортхирскому Мяснику. Ни на каплю. Но когда два совершенно разных человека сообщают о похожих странностях…

– Хватит взорвать пятую часть города, милорд. Все удивляюсь, как на ваших постах до сих пор не заметили.

«Океан-отец, – в ужасе подумал Эйсгейр, – всю соль свозят сюда?»

– Сигсона ко мне, со всеми отчетами по всем пропускным постам за полгода! – проорал он слугам за дверью.

Посылать рыцарей воды не стал: будет время поговорить с этим угрем.

– Гремучую соль много где используют, – сказал Миррин, отвлекшись от мыслей об Арделор. – Удобрения, фейерверки и прочие мелочи.

– Это кому же столько удобрений понадобилось, господин посол? Или фейерверков. Фейерверков на пятую часть Эйсстурма!

– Гремучая соль не имеет большой силы без едкой воды.

– Честно сказать, господин посол, я бы уже молился, чтобы ее здесь не оказалось. Ее ведь контрабандой провезти не очень-то и сложно: она тяжелее воды и многих жидкостей, не пахнет. Залил в сосуд, сверху еще чего-нибудь, хоть вина – и вези, куда душе угодно!

– Не думаю, что на пропускных пунктах и в эйсстурмских портах проверяющие настолько олухи. – Миррин даже фыркнул.

– А я думаю, при должном старании и находчивости можно обвести вокруг пальца и самого бдительного проверяющего.

– А не из личного ли опыта ты все это знаешь? – съязвил посол.

Малкир осклабился, а рыцарю пришла в голову мысль, что тот вовсе не похож на полуграмотного головореза-торгаша, каким всегда ему представлялся. Будто учился где-то. Но в известной Эйсгейру биографии Того-кто-не-делится сведения об образовании отсутствовали. Хотя вряд ли кто-то знал об Ортхирском Мяснике все. Откуда вообще этот негодяй взялся и чем занимался до того, как стал торговцем и бандитом?

– Значит, о пропавшей женщине тебе нечего сказать? – спросил рыцарь.

– Советую навестить Общество Знающих, милорд.

Эйсгейр чуть не взвыл.

– Они-то тут при чем? – удивился Миррин, который до сих пор не знал о том, что Эйсгейр нацедил на «знающих». – Может, пытаешься отвести подозрения от себя? Семь-восемь лет назад в Восточном форте говорили, будто ты провез эльфийку по Темному Тракту.

«Это что еще за слухи? – подумал рыцарь, взглянув на Миррина. – Опять я что-то пробулькал?»

– Бросьте, господин посол, если каждый раз, когда меня в чем-то подозревают, я буду доказывать свою невиновность, у меня времени на другие дела не останется.

– Что ты сделал с ней? – повысил голос Миррин. – Продал в Периаме? Так, может, повторить решил?

– О, в Периаме эльфиек можно продавать? – осклабился Малкир. – Спасибо за сведения, господин посол, благодарен премного.

Миррин в ярости поднялся со своего места.

– Я заставлю тебя рассказать, гниль мелкотравчатая.

– Как? Пытать будете?

– Может, и буду!

– Океан-отец, Миррин, – одернул друга Эйсгейр.

– Слышал я, в Светлом Лесу пытки запрещены, господин посол.

«Ему-то откуда известно?» – подумал рыцарь, возмущаясь и нахальности торговца, и поведению посла.

Закон о пытках действовал в эльфийском государстве слишком давно, чтобы какой-то сорокалетний проходимец знал о таком. Да и эльфы не очень распространялись о своих законах без надобности.

– А мы не в Светлом Лесу, – бросил Миррин.

– Вот как. Двойные стандарты, да, господин посол? – усмехнулся торговец, и тот смутился. – Хотите – пытайте. Ничего не скажу. Думаете, я в чем-то виноват? Докажите.

– Я заплачу, – сменил тактику Миррин, – сколько попросишь.

– Хватит деньжат-то, господин посол? – усмехнулся Малкир. – Или казенные тратить будете?

Миррин умолк.

– По поводу пропавшей могу сказать только то, что, по моему мнению, надо идти к Обществу Знающих, – повторил Малкир.

– Милорд, задержите его, – обратился Миррин к рыцарю по-эльфийски. – Что угодно, только не отпускайте!

Прежде чем Эйсгейр успел ответить, дверь открылась, и в кабинет вошел один из стражей.

– Милорд, господин Виркнуд хочет видеть вас.

– Пусть войдет. «Утред, в холодушку этого угря».

Тот не стал появляться сам, а просто забрал Малкира: водяной вихрь, появившийся на его месте, тут же исчез. Миррин слегка удивился.

– Куда вы его, милорд?

– Отправил отдохнуть, может, поразговорчивее станет.

Но в этом Эйсгейр сомневался. Малкир явно не трус. Такие, как он, могут просидеть годами в одиночестве и стать лишь злее. Да и холодушка не такое уж страшное место. Называлась она так не потому, что в ней рыцарь морозил своих пленников, пусть в народе ходили и такие слухи. Просто попасть туда могли только рыцари воды, а их вихри всегда холодные… Ладно, прохладно там тоже было. Самую малость.

Эйсгейр посадил туда нахального торговца, чтобы выслушать Виркнуда. К тому же требовалось обсудить с послом предстоящее прибытие следователей из Светлого Леса. Не при посторонних же разговаривать о таких вещах! Некоторые личности и по губам читать умеют.

– Милорд, господин посол, я по поводу похищенных женщин.

– Говори! – снова выпалил Миррин вперед Эйсгейра.

Виркнуд взглянул на рыцаря, и тот просто кивнул.

– Мои парни нашли эльфийские украшения и кое-какие тряпки. Мы не знаем, чьи именно. У ваших наверняка получится определить, господин посол.

– Где? – спросил Миррин, подскакивая со стула.

– В одном из кварталов возле птичьего рынка в Нижнем городе. Стража оцепила весь квартал, я распорядился. На браслетах нашли пятна крови.

– Иллитар, я пойду туда! – С этими словами Миррин бросился к дверям.

– Подожди, – сказал Эйсгейр, и он остановился. – Как это нашли, Виркнуд?

– Следили за прихвостнями Малкира.

– Задержите их всех, милорд! – воскликнул Миррин. – Что еще за сказки про гремучую соль!

Он, занятый пропажей Арделор, пропустил всю заваруху с арсеналом. Не до этого ему было. Но вот сам Эйсгейр не мог утверждать, будто Мясник выдумал историю с солью, просто чтобы отвести от себя подозрения.

– Что ты собираешься делать, Миррин?

– Допросить всех и облазить там каждую пядь. В конце концов, это единственная зацепка за неделю.

– Это повлияет на требование Леса пропустить следователей?

– Нет. Вы разрешите им пройти, милорд?

Эйсгейр кивнул.

– Тогда ждите, милорд. Я сообщу совету прямо сейчас.

Миррин вышел из кабинета. Не прошло и десяти минут после этого, как во дворец явился начальник городской стражи.

– В центральный гарнизон принесли требование о выкупе, милорд!

– Океан-отец, показывай! – воскликнул Эйсгейр и крикнул слугам: – Верните посла Тавеллана!

Увидев требования, рыцарь поразился жадности похитителей: они хотели смолу древесника в количестве, равном весу Арделор. Слишком много. Смолу продавали склянками, вмещавшими вес не тяжелее крупного яблока: столько обычно получается нацедить с древесника за один раз, пока не прибежало слишком много Тварей и пока они не заинтересовались двуногими. Иногда нацеживали по две-три, но редко. По официальным данным Гильдии наемников, таких склянок добывалось не больше трех тысяч за год. Похитители же требовали едва ли не восьмую часть годовой добычи. Причем через неделю.

– Кто принес это?

– Мальчишка с ближайшего рынка. Сказал, какой-то дядька дал ему монету и велел отнести это солдатам у ворот гарнизона.

– Ну хоть как-то мальчишка описал его?

– Темные глаза, серый плащ, кутался в шарф.

Эйсгейр вздохнул: таких дядек в Эйсстурме тысячи.

Примчался Миррин, который не успел покинуть дворец.

– Это безумное требование! – изумился он. – Собрать столько смолы за неделю невозможно. Если только запасы…

Рыцарь хмыкнул. Запасы смолы не держат, потому что она имеет обыкновение застывать. А застыв, теряет половину свойств. Нет, пару месяцев она могла полежать, но обычно ее пускали в ход сразу: проще хранить сделанные из нее лекарства или их составляющие, чем саму смолу. В общем, требование выдвинули практически невыполнимое. За месяц еще можно было попробовать отправить наемников в Чащи, но неделя…

– Предки, я должен сообщить Лесу! – воскликнул Миррин, выслушав все, что ему пересказали, и умчался, оставив Эйсгейра наедине с мрачными мыслями.

Глава 3. Забота

Я опять сидела на подножке, закутанная в одеяло и с книгой в руках.

На козлах передо мной сидел возница и мерно покачивался вместе со всей повозкой. Видимо, дремал, а не правил лошадьми. Впрочем, им это, судя по всему, не очень-то и требовалось – сами знают, как ходить в караване.

С нами поравнялся Малкир верхом на жеребце.

– Яашраги.

Что? Где?

Возница вздрогнул и заозирался. И правда – спал.

– Поедем к моим, – пояснил Малкир, не обращая на него внимания. – Они умеют хорошо прятаться. Или пусть отвезут тебя к племенам, которые не кочуют. Я сам не знаю, где они вообще живут.

Снова пытается отговорить.

– А если вырежут эльфы твоих драгоценных яашраги из-за меня?

Малкир нахмурился.

– Вот уж эльфы-то точно никогда не нападали на яашраги.

– Все бывает впервые.

В Светлом Лесу не должно быть пыток, а оказалось… Нет. Не вспоминай.

– Не хочу подвергать их риску, – сказала я вслух.

– Думаешь, от тебя отстанут, если ты уедешь на запад? Они идут рядом с нами.

Вчера Айнар говорил Малкиру, что по обе стороны от каравана, на расстоянии от него, кто-то движется. И, кажется, наемники поймали кого-то. О его участи даже подумать страшно. Караван ехал, как всегда, и днем, и ночью, останавливаясь только на гильдейских дворах для смены лошадей. После Циенрата Малкир ускорился и не стал задерживаться на Перевале торговцев. Быстро обменялся товаром с заказчиками, взял новый груз, и мы двинулись дальше. Люди в караване удивлялись – их главарь ломал установившееся за много лет расписание.

– Я отправлю всех в Периам, как обычно, – продолжил Малкир. – Они прекрасно справятся и без меня. А мы возьмем наемников в Восточном форте и поедем к яашраги.

Я покачала головой. Этот план хуже моего и опаснее. Если в Циенрате я еще могла выбирать, то сейчас пути назад уже нет – между этим городом и Перевалом торговцев лежат Серые болота, а через них только одна дорога. Там легко устроить засаду. И если идти в Чащи – это самоубийство, что ж… Самоубийство ждет меня и в том случае, если я опять попаду к Главному Гаду.

– Ты так все книги прочитаешь еще до Восточного форта, – внезапно усмехнулся Малкир и увел жеребца в сторону.

Не знаю даже, как к нему относиться. И почему он так стремится помочь и защитить? Знакомы-то… всего пять дней. Делает так из-за просьбы старой яашраги? Хотя я все равно скоро покину караван, поэтому какая разница. Главное, пусть по Тракту провезет, а потом одной головной болью у Малкира станет меньше. Поедет со своими товарами дальше в Сэнгери, в Имперскую академию…

Те треугольники…

Я встала и забралась в повозку. Сундуки с особыми грузами и посылками Малкир, как ни странно, не запирал. И свертки с треугольниками еще не запечатывал. При виде ткани, в которую их завернули, точнее, эмблемы на ней, мысли словно огнем ожгло: глаз со свечой вместо зрачка! Такой был на коробках в лаборатории Главного Гада. Если это все-таки атал, то неужели кто-то продает его людям? Это же одна из тайн Светлого Леса!

Я взяла один треугольник, повертела в руках. Для чего предназначены эти слитки? Ровно очерченные, гладкие… И эти срезанные грани по краям. А если…

– Что это ты делаешь?

Внезапно явился Малкир, застав меня копающейся в сундуке.

– Эти треугольники, кое-что хочу проверить, – сказала я, доставая еще три штуки.

– Я уж думал, ты втерлась ко мне в доверие, чтобы обокрасть, – усмехнулся Малкир. – Извини, плохая шутка, – смутился он, посмотрев на меня.

Да уж, если учесть, как он поступает с теми, кто крадет его добро.

Один треугольник я положила на стол плашмя и срезанными гранями вверх. Если поставить эти три вот так… Получилась равносторонняя пирамидка. Малкир хмыкнул, глядя, как я держу треугольники вместе.

– Думаешь, из них должны сделать это? Но для чего?

– Не изве… не знаю. – Я убрала пальцы, и треугольники упали на стол. Подойдя к сундуку, я вытащила ткань с эмблемой. – Скажи, что это за знак?

– Это эмблема Общества Знающих.

– Что это за общество?

– Объединение ученых-генасов, лет тридцать-сорок существует уже. – Малкир нахмурился, глядя на мои руки, и я поняла, что пальцы дрожат. – Если не хочешь отвечать – не отвечай, но… Почему ты спрашиваешь?

– Видела этот знак у Гла… Там, где была я.

– Там, где на тебя надели ошейник?

Я просто кивнула.

Малкир забрал тряпку, собрал треугольники со стола и положил в сундук.

– Если это атал… – Почему-то хотелось думать вслух. – Откуда получили люди его? Держ… эльфы держат в секрете, как делается он. И не продают никому.

Малкир приблизился и внезапно потрогал ошейник.

– Тебе это не мешает? – спросил он, а потом провел пальцами по коже.

Я вздрогнула от прикосновения. Малкир убрал руку, но сделал это явно неохотно.

– Прости, – он виновато улыбнулся, – вряд ли тебе сейчас захочется этого. Давай сделаю расчудесный «яашраги-массаж». А потом мне еще надо проверить караван.

Резную коробочку со снадобьем Малкир никуда не убирал, оставляя на столике.

– Как вообще думаешь ты о таком? – Я села на кровать и повернулась к нему спиной.

– О каком? – со смешком переспросил он.

Ну ведь прекрасно же все понял!

– Ну… Караван… постоянно движется все еще, и это нападение…

Послышался тихий смешок.

– И красивая женщина, которая едет в моей повозке и задирает блузку, когда я скажу.

Щеки запылали. И правда, я ведь даже ничего не говорю, просто поворачиваюсь спиной, когда Малкир берет коробочку с мазью, и поднимаю одежду.

– А вообще, когда еще мне думать о таком? – продолжил Малкир, и по голосу показалось, что он улыбается. – Я почти всю жизнь так и живу, дорогая.

Дрожь прошла по всему телу. Главный Гад…

– Не называй меня так. Никогда.

Руки Малкира на мгновение застыли.

– Не буду.

От целебной мази боль уже почти ушла. Может быть, еще пару раз этого «яашраги-массажа», и ее совсем не станет. Жаль, что поставить кость на место чудесное снадобье не в силах. Из чего яашраги его делают?

– Все не могу понять, – Малкир наклонился ко мне близко-близко, – ты так хорошо пахнешь из-за мази или сама по себе? – прошептал он и ушел, прежде чем я додумалась, как ответить.

Одевшись, я снова вылезла на подножку.

Малкир носился по каравану, раздавая указания наемникам. Зачем-то собрал две группки по несколько человек. Но на ужин поднялся в повозку.

– Значит, так. Ты собираешь свои вещи, и завтра рано утром Ганн отведет тебя к Темной реке. Она довольно далеко от дороги. – Малкир с чудовищной скоростью поглощал похлебку. – Переправ на ней нет, но раз уж ты иллиген, для тебя это не должно стать проблемой. Нормальных спусков к берегу осталось мало. Я собрал две группы, одна пойдет первой, может, получится сбить с толку наших друзей. Или хотя бы разделить.

– Зачем брать вещи? Ведь еще увидимся потом.

– А если нет? Вдруг придешь к Тракту слишком поздно, и мы уже проедем? Без вещей же останешься. Поэтому бери все. Так, переправляешься через реку и идешь по берегу к мосту. Я дожидаюсь в форте моих людей и выезжаю за два часа до полудня. – Малкир чуть поперхнулся и, кашлянув, продолжил: – Чтобы проехать мост, нужно около получаса. У тебя будет достаточно времени, должна успеть. На Темном Тракте не останавливаются, ты должна быть у моста раньше меня. Ганн пойдет с тобой. Он бывалый, по краю Чащ не раз в одиночку ходил.

– Не знаю, смогу ли двоих переправить.

– Ладно, если получится, возьмешь его, не сможешь – он вернется с остальными. – По лицу Малкира было понятно, что мысль отпустить меня одну ему не нравится. – И если сама не сможешь переправиться, тоже вернешься.

– Говорил ты, не пропустят в форте меня.

– Что-нибудь придумаем… Аирос!

Малкир встал и начал копаться в одном из сундуков. Вытащив темно-синий рюкзак, он протянул мне его.

– Держи. Хотел продать в Сэнгери, но ладно. Да и у меня еще парочка есть.

– Купила я.

– Это унат-хаарский, сможешь взять гораздо больше. Скажу сегодня Рами приготовить тебе запас еды на три-четыре дня.

– Малкир…

– Больше не стоит, а то испортится. И книги все возьмешь, и…

– Малкир!

Он замолчал.

– Зачем… Почему так стараешься ты?

– Крхп-кел попросила меня позаботиться о тебе, и я пообещал ей. И тебе обещал провезти по Тракту.

– Но это, – я посмотрела на рюкзак, – лишнее…

– Это увеличит твои шансы, – отрезал он.

В этом ли дело?

– Так, Молчунья, слушай меня. Мой торговый круг составляет сорок дней. Первый день я всегда во Всесвете, утром восьмого – в Восточном форте, на десятый – в Западном, две недели в Периаме, на двадцать пятый день снова в Западном форте, потом двадцать восьмой день – Восточный форт, и на тридцать четвертый день я опять во Всесвете. Неделя там – и все заново. Сейчас только шестой день, ведь мы ускорились, поэтому в Периаме на этот раз будем на день дольше. Я делаю пять ходок подряд, отдыхаю двадцать четыре дня, и потом все по новой. Это пятый круг, после него – на отдых.

– Зачем мне это?

– Затем, что, если будешь жива и захочешь вернуться, можешь выйти к Темному Тракту, и я тебя подхвачу. Или напросишься к Толстому Рику от меня. Есть еще Рыжая Джелла, к ней тоже можно. На Тракте у них серые и желтые метки. У Толстого Рика почти такой же круг, как у меня, только у него счет от Птичьего Утеса до Сэнгери в Периаме. Первый день…

– Но…

– Запоминай!

Малкир подробно рассказал круги Рика и Джеллы и заставил меня повторить все несколько раз.

– Можешь записать, но лучше тебе это помнить: бумажки легко потерять. Джелла и Рик возьмут тебя без лишних вопросов, только заплатить придется. Хотя не знаю, зачем тебе будет нужен караван, если ты выживешь. Сможешь перейти Чащи и так, правда? – Малкир улыбнулся, но вышло наигранно.

Он направился к двери.

– Готовься. Завтра выходишь вместе с группой Ганна.

Утром меня разбудил стук в дверь. Малкира в повозке уже не было, поэтому пришлось вылезать из теплой постели. Оказалось, Рами принес еду. За его спиной маячил хмурый Ганн.

– Завтракай скорее – и выходим, – сказал он мне.

Ладно.

Отправляя ложку за ложкой в рот, я оглядывала стены вокруг. За эти дни кричащие, вычурные узоры стали привычными, если не родными. Запомнить бы их… Я зевнула. Да, спать пришлось мало… Найду себе место в глуши, попробую нарисовать эти завитушки – Малкир дал мне и бумагу, и письменные принадлежности. Как-то не вяжется такая забота с тем, что рассказывалось про него в книге. Тот-кто-не-делится многим поделился со мной просто так.

Снова зевок. Ну ничего, уйду в Чащи, вырою себе нору, отосплюсь…

Вещи уже собраны, осталось только прикончить эту похлебку… Меню у Рами какое-то однообразное… Еще вот приведу себя в порядок…

Предки, как же хочется спать…

Глава 4. Поспешные выводы

От удивленно распахнутых детских глаз выворачивало внутренности. Фар пытался не смотреть, но не получалось. Смог бы он убить детей? Внезапно заныл старый шрам на морде. Рейт спрашивал при знакомстве, где Фаргрен получил его, и он ответил, что стулом саданули в драке. Знал бы кто в какой. Младший брат Фара пытался спасти сестренку от обезумевшего зверя, но из оружия у него имелись только метлы в сенях да старый стул. Брату тогда только-только исполнилось восемь. Малышу-иллигену на вид было столько же или чуть меньше. Другой убитый ребенок, мааген, выглядел младше, но ненамного, может, на один-два года. Почти как вторая сестра Фаргрена.

Он кое-как поднялся и отошел от ребенка. Обожженные глаза болели, рассеченный бок жгло, шкуру сильно опалило. Ничего, это все пустяки. Хуже смотреть на эти трупы…

– Совсем дети… – пробормотал Геррет, осматривая тела.

– Они убили бы вас, – сказал генас, внезапно пошедший против своих. Он стоял на коленях, опираясь на меч, и тяжело дышал. В его речи слышался явный периамский акцент. – Мы убили бы. Пожалуйста, не трогайте его, – попросил мужчина, мотнув головой на оставшегося в живых ферагена.

Тот оказался совсем юным – не старше пятнадцати лет. Спеленутый водой, он ничего не мог сделать и лежал, зыркая на всех дикими глазами, точно звереныш. Его облик напоминал… эльфа – вытянутые уши, на лбу и скулах полосы, похожие на дрекожу.

Фаргрен взглянул на говорившего мужчину. Тот оказался старше него, может, лет на десять, в нем тоже смешивались черты эльфа и человека. Убитые дети были такими же. И мертвый взрослый генас.

– Эльфийские полукровки? – тихо проговорил Рейт. – Никогда не видел полукровок.

«Я тоже», – мысленно согласился с ним Фаргрен.

И никто не видел пятерых сразу. Пятерых! Где-то Фар слышал, будто ребенка смешанной крови может выносить только эльфийка, и даже тогда чуть ли не половина беременностей заканчиваются выкидышем.

А уж то, что эти пятеро были мощными генасами, причем трое в возрасте, когда сила обычно еще спит, – совсем невообразимая невозможность.

Ирма привела в чувство Мильхэ. Та поднялась и, пошатываясь, подошла к мертвым детям. Зачем-то она начала снимать с маленького иллигена доспех. Чешуйчатый панцирь был… Неестественно маленьким. Непристойно маленьким. Как и мечи, которыми вооружили детей. Убийственно игрушечные.

Никто не успел спросить, какого хррккла она творит, как взрослый полукровка охнул и осел на землю, а потом рассмеялся тихим, хриплым, будто царапавшим ему горло смехом.

Мильхэ с материнской заботливостью уложила труп ребенка на землю, потом подошла к мужчине и села рядом, чтобы осмотреть. И внезапно отпрянула.

– Поняла, да? – сказал полукровка.

Лицо его исказила гримаса то ли гнева, то ли боли, то ли ужаса. А может, и всего разом.

– Отпустите мальчишку, – снова попросил он. – Проявите милосердие, умоляю. Он молод и не смыслит ничего. Он всего лишь инструмент… Как и мы все.

– Кто вы? – спросила Мильхэ.

– Нас обоих зовут Шэквет, мы из Ордена Жизни. Ты не захотел убить ребенка, – сказал Шэквет, глядя на Фаргрена, – и поэтому я решился помочь вам, помочь тем, кто лучше меня; детей все равно послали бы на смерть, а я был мертв, как только пошел против них, так что взял этот грех на себя, – говорил он быстро, будто торопился, и вдруг сильно закашлял. Потом снова взглянул на Фаргрена. – Ты напомнил мне кое-кого, такой же черный волчище.

– Кто ты? – спросил Фар, превратившись в человека.

– Нас посылали на оборотней давным-давно. – Шэквет снова закашлялся. – Может, ты один из тех, кому удалось уйти? К северу отсюда в земле оборотней есть дольмены. Дойди д-до пер-вого.

Он то сипел, то хрипел, его лицо покрылось синими пятнами. Если Мильхэ и делала что-то, это не помогало.

– Ш-шэквет, – позвал их внезапный союзник.

Вода с мальчишки опала на землю. Юный полукровка вскинул голову, подполз ближе к взрослому и что-то произнес. Тот отвечал, но натужно, короткими рублеными фразами, а скоро и вовсе не смог говорить, только хрипел. Затем упал, дергаясь в судорогах, из его рта пошла пена. Вскоре мужчина затих.

– Умер? – спросил Геррет, глядя на последнего живого полукровку: тот будто застыл, а его широко распахнутые глаза казались стеклянными.

Мильхэ просто кивнула.

– От чего?

– Я не знаю, какой-то яд… Не могу понять.

– Он сказал про дольмен. Это же наш дольмен по контракту, – произнес Лорин. – Что за дерьмо жнецовье здесь творится?

Фаргрен почти не слышал их. Слова умершего рвали сознание на куски. «Такой же черный волчище». Такой же, как кто? Что в том дольмене? Что все это значит?

– Фар, – донесся до него голос Рейта, вырвав из болезненных размышлений, – вокруг больше никого?

– В этой гари не учуять ничего. Надо уходить.

Такой же. Как. Кто?

– Хоронить Мастера, – раздался звонкий, дрожащий голос, и разом привел всех в чувство. – Хоронить Мастера, – повторил мальчишка-полукровка, чуть не плача. – Пожалуйста.

– Мешок ему на голову, – процедил Фаргрен, – и линяем, пока нас еще кто-нибудь не нашел.

Мильхэ, так и сидевшая рядом с мертвым взрослым полукровкой, вдруг вытянула руку, взяла мальчишку за подбородок и повернула его к себе. Тот вздрогнул, но эльфийка ничего не делала, только пристально рассматривала.

– Да что с ним возиться! – Фаргрен вдруг рассердился. – Или с собой берем, или шею ему свернуть.

– Он все же совсем мальчишка, – заметил Лорин.

– Ага, и явно знает, что случилось со всеми деревнями на север от Сизого Дола, – возразил Фаргрен. – А там были тысячи мальчишек, а еще женщин, девочек и младенцев.

– Ну, отпускать-то явно не будем, – почесал в затылке Геррет.

– Сворачиваемся, – сказал Фар, – за ночь пройдем еще немного.

Все, услышав неожиданные командные нотки в его голосе, удивленно переглянулись, но он даже не заметил этого. Ему хотелось волком бежать в дольмен.

Мильхэ наконец оторвалась от изучения пленного и оказала всем необходимую помощь. К счастью, потребовалось не очень много. Лечения удостоился и оставшийся в живых полукровка, который хорошо получил по затылку.

– Ирма, сложи мое одеяло – попросила Мильхэ. – Я обыщу убитых.

Факт убийства детей ей явно не нравился. Да, наверное, никому не нравился. Фаргрену тоже. Но он чувствовал облегчение оттого, что маленькие враги мертвы. Если бы не этот Шэквет, убитыми лежали бы сейчас не они. Как вообще дети могут быть такими сильными генасами?

При нападавших ничего не нашлось. Скорее всего, перед атакой они оставили вещи в другом месте. У взрослого полукровки, пошедшего против своих, нашлась потрепанная книжица, при виде которой пленный мальчишка встрепенулся.

– Периамский? – пробормотал Геррет, глянув на исписанные страницы. – Надо забрать, в гильдии точно можно переводчика найти.

Мильхэ запихнула книжку в рюкзак. Потом сняла с одного из трупов медальон.

– Видели где-нибудь еще такое?

Металлический кружок был похож на герб – белый цветок на красном поле. Оранжевая серединка цветка напоминала солнце.

– Я нет, – сказал Геррет. – Этот, – он мотнул головой на умершего странной смертью генаса, – говорил про Орден Жизни, но ведь у них другой символ. Хотя… Стили похожи.

– Солнцелобые? – хмыкнул Рейт. – Солнцелобые и эльфийские полукровки?

Мильхэ задумалась ненадолго и запихнула пару медальонов в свой мешок.

– Шэквет, – позвала она, – так тебя зовут, да? Как хоронить твоего Мастера?

Мальчишка ничего не ответил, только смотрел на всех по очереди и часто моргал.

– Как хоронить? – повторила эльфийка.

– Все равно нет времени. Надо уходить, – произнес Фаргрен.

Мильхэ посмотрела на него и, кажется, хотела возразить, но не стала.

– Хорошо. Шэквет, ты идешь впереди, – она указала пленному рукой его место. – Впереди.

Земля вдруг содрогнулась. Все ринулись было к мальчишке, но под мертвыми полукровками разверзлась дыра, и через несколько мгновений все тела оказались погребены под землей. Шэквет, сделав это, поник и послушно пошел впереди отряда.

Фар решил пробежать в ту сторону, откуда пришли нападавшие.

– Скорее всего, они оставили свои вещи где-то недалеко, – пояснил он товарищам перед тем, как отделиться от отряда.

И оказался прав. Впрочем, никакой пользы это не принесло: в мешках, брошенных под кустами, было только тряпье, разные походные мелочи и остатки еды. А Фар надеялся найти какие-нибудь приказы или что-то еще. Что угодно, лишь бы помогло разобраться.

Отряд шел несколько часов до самого утра, пока не наткнулся на подходящее место для привала. На взгляд Фаргрена, слишком открытое, но лучше все равно не могло быть: нет деревьев и кустов, близкого источника воды, а значит, у генасов нет преимуществ. По крайней мере, у маагенов и иллигенов. А от воздушников и землевиков спрятаться почти невозможно.

Фаргрену казалось, лучше пройти еще, но все настояли на отдыхе. Они расставили охранки и распределили дежурство. Фару выпала очередь после Мильхэ.

Пленника усадили в центр, и эльфийка снова окутала мальчишку водой. Точнее, воду ей дала Ирма, а ведьма превратила ее в оковы.

– Владеешь замыканием силы? – спросил Геррет Мильхэ и хмыкнул, когда та кивнула в ответ.

«Ладно, они знают, что делать», – решил Фаргрен и закрыл глаза.

Ему казалось, он не очень устал, но, когда лег, понял, как ошибался.

Проснувшись, Фаргрен сразу почуял неладное. Мальчишки не было на своем месте. Мильхэ сидела в центре их маленького лагеря и задумчиво водила по острию кинжала точильным камнем.

– Где он? – спросил оборотень перекинувшись.

От его голоса проснулись остальные.

– Ушел, – ответила Мильхэ.

– Что? – опешил Фаргрен, позабыв об одежде и холоде.

– Дерьмо жнецовье! – Рейт вскочил, будто не спал. – Где мальчишка?

– Она его отпустила, – сказал Фар. – Твари чащобные, зачем?

– А что вы хотели с ним сделать? – Мильхэ оглядела всех. Она была спокойной, даже слегка отстраненной. – Убить?

– Мы ведь не допросили его, – ответил Фаргрен.

– Я поговорила с ним.

– Допросить, а не поговорить!

– Собирались ломать пальцы ребенку?

– Он уже не маленький, – сказал Фар. – Подался в солдаты, значит, как с солдата и спрос.

– А если бы ему было семь-восемь, как тем? – проледенила Мильхэ, холодно глядя на всех. – Ему четырнадцать. Я поговорила с ним и отпустила. Шэквет сказал, на пять дней пути вокруг нет никого из их ордена. Это ему рассказал Мастер, генас, который нам помог. Что находится в дольмене на севере, он не знает, как нас выследили – тоже.

– Ты хоть понимаешь… – начал Фар, но его как молнией прошибло. – «Знает их язык! А сразу не показала этого. Решила утаить пирамидки… Да ее половину боя не было видно, могла и притвориться, что без сознания», – пронеслось в его голове, но вслух он спросил только: – Ты с ними заодно?

– Может, не стоит делать таких поспешных выводов? – вмешался Геррет, но Фар не слушал его:

– Поэтому не хотела говорить про эти штуки заказчику? Ты связана с ними?

– Допустим, связана. И? – ответила Мильхэ, и в ее голосе зазвенел лед. – Убьете? Допрашивать будете? Из отряда вышвырнете? Вы – наемники, вы из-за денег здесь оказались. И наша цель – дольмен на севере, а не четырнадцатилетние мальчишки. Контракт не предусматривает ни одного из действий военного времени, в том числе удержания пленных.

– А когда они опять придут нас убивать, – прорычал Фаргрен, – ты скажешь, будто по контракту не предполагалось умирать и перейдешь на их сторону?

– Маатар, да уймитесь же вы, горячие головы.

– Вы ничего не знаете, – бросила ледяная статуя. – И я не собираюсь говорить об этом на задании от Гильдии наемников. С какой стати я должна доверять вам? Чтобы Рейт с Лорином, гогоча, разболтали все в Таверне?

– Вот это было обидно, между прочим, – пробормотал Рейт.

– Ладно, Мильхэ, допустим, ты не доверяешь нам и все такое, – опять вмешался Геррет, пока Фаргрен снова не начал рычать, – но мальчишку-то зачем отпустила?

Она не ответила. Ледяная ведьма вернулась, а вместе с ней все стужи Драакзана.

Глава 5. Тот-кто-не-делится

4 день 4 месяца 524 года новой эпохи

Следователи Леса должны были прибыть утром шестого дня четвертого месяца, и у Эйсгейра почти не оставалось времени уладить сопутствующие вопросы. Но он все же просмотрел принесенные Сигсоном отчеты. Точнее, только их часть, но даже из этого выходило, что Малкир сказал правду – в Эйсстурме собирали гремучую соль.

Рыцарь сердился: Сигсон проверял бумаги несколько дней и не увидел этого?

– Я приказывал поднять документы! Вы их вообще смотрели?!

Толстяк то бледнел, то краснел.

– Только начали, милорд, – промямлил он и почти шепотом добавил: – Вы не сказали, что это надо сделать быстро, милорд.

«Одрин, – позвал Эйсгейр, ругаясь в мыслях и на главу торговых дел, и на себя самого, – Малкира ко мне».

«А можно Утред займется этим? – пришел ему ответ с явной пенкой усталости и крохотной каплей недовольства. – Он сегодня свободен».

В другое время Эйсгейр, возможно, пошел бы на уступки. Но не после истории с арсеналом, в которой не последнюю роль сыграли вконец распустившиеся стражники.

«Расхлябались совсем, медузьи дети! – окончательно рассердился рыцарь. – У нас проблем – волна волну волной заливает!»

Едва Эйсгейр додумал свою гневную отповедь, как перед ним очутился Малкир. Торговец вполголоса выругался.

– Простите, милорд, но нельзя ли предупреждать? А если бы я нужду справлял?

– Сколько соли вы успели найти? – спросил Эйсгейр, не тратя время ни на извинения, ни на предварительные объяснения.

– Мы нашли адреса, милорд. Но саму гремучку – нет. Больше всего ушло в академию, но на разные имена.

– Имена? – переспросил рыцарь, вспомнив о списке Эамонда. – Записали их?

– Нет, но я помню номера накладных. Разрешите?

Малкир вопросительно взглянул на кипы бумаг, и Эйсгейр кивнул.

Торговец быстро нашел нужное. Накладных оказалось много, поэтому рыцарь даже удивился отличной памяти Мясника и вспомнил, как Виркнуд говорил, что тот ничего не записывает.

«Такую-то рыбку да в нашу речку», – подумал рыцарь, глядя, как Малкир быстро перебирает листы и откладывает некоторые в сторону.

Наблюдавший за этим Сигсон бледнел, краснел и чуть покрякивал: весь беспорядок-то кому потом придется устранять?

– Вот эти накладные, – сказала, наконец, «рыбка».

– Кракен сожри их всех! – выругался Эйсгейр, взглянув на первый лист.

Рыцарь помнил несколько имен из списка Эамонда. Имя этого получателя значилось там третьим.

«Арестовать сейчас? – думал он. – Нет, рано. И они все равно продолжат свое дело тайком. Но соль, кажется, привозить перестали».

Судя по накладным Гильдии торговцев, за последние две недели ее купцы не доставляли в город новую соль. Это хорошо, но успокаиваться нельзя.

Эйсгейр посмотрел на Малкира.

– А скажи-ка, Тот-кто-не-делится, что ты думаешь? – обратился к торговцу рыцарь и сам себе удивился: спрашивать такое, да еще у кого. – Для чего бы ты привез столько гремучки в первый по величине город королевства?

– Я бы не повез, милорд, – сказал Малкир и ухмыльнулся. – Отправил бы все на границу с Ишдракйордом. Орки, может, и боятся Снежной Длани, но не стерпят диверсий. На границе есть места, через которые можно протащить что угодно до мирных поселений. От такого Драакзан точно разозлится.

«Кракен сожри этого Мясника!» – подумал Эйсгейр.

Но он понимал: версия хороша. То есть для кого как. Для Эйсстурма – нет. Но поссорить Север с Ишдракйордом – это неплохой способ отвлечь Снежную Длань от делишек на юге. К тому же орки могли позвать своих братьев с островов к северо-востоку от Иалона и прийти к Эйсстурму с армией вдвое или даже втрое больше прежнего.

«Надо подумать, как не дать оркам двинуться на юг, если здесь правда начнется бедлам», – мелькнуло у рыцаря в мыслях.

– А если все же в Эйсстурм? – спросил он вслух.

– Могли уже увезти. Хотя да, не вывозили, по крайней мере, через Гильдию торговцев. Что? – спросил Малкир, заметив удивленный взгляд Эйсгейра. – Я проверял. Не просто же так задница моя страдала, извините за мой эльфийский. Но, если серьезно, милорд, – Малкир и правда посерьезнел, – вариантов много. Подорвать особняки высокопоставленных лиц. Разгромить Северную академию, Ледяной дворец, Главные палаты, арсенал и прочее. Зависит от целей. На академию и Главные палаты столько не надо. Для арсенала тоже, там ведь и своя соль есть. Остается либо убийство властей предержащих, либо… – и тут он осклабился, – террор мирного населения. Или… – улыбка его стала еще шире, – все сразу.

Эйсгейру захотелось почесать кулак о зубы торговца. За выражение лица и за то, что ублюдок был прав.

Жертвы среди мирного населения рыцарь видеть не хотел – успел насмотреться за долгую жизнь. Лишиться сразу всего правящего круга тоже будет ужасно. Из кого выбирать новых людей, если устранят не просто поколение Эамонда, а вообще всех вместе с первыми наследниками? Да и наследников-то Эйсгейр не сильно знал. Он, к своему стыду, почти не знал даже отпрысков Ормунда, которые, между прочим, в линии наследования стояли первее его любимого племянника.

«Надо найти эту гр… емучую соль!» – решил рыцарь.

Задействовать и разведчиков, и городскую стражу, и гвардию, проверить самые важные здания, дома ключевых фигур… Эйсгейр вспомнил про Северное Кольцо. Малкир его не упомянул, но разгромить это важнейшее защитное укрепление – хорошая цель.

Рыцарь посмотрел на торговца.

«Океан-отец, я с ума сошел», – подумал он, а вслух спросил:

– Твои люди будут сотрудничать с моими?

– Если я скажу, будут, милорд.

– А что ты скажешь?

По глазам Малкира стало ясно: он просчитывает выгоды от сотрудничества с великим лордом Северных земель. Ох, как попросит сейчас себе…

– Если милорд даст слово, что мне и моим людям не будут чинить препятствий в расследовании, а потом отпустят без удержания в каких бы то ни было местах, – проговорил Малкир, – то я готов поработать вместе.

– Виркнуда ко мне, – отдал приказ рыцарь. – «Поработать вместе, – усмехнулся он про себя. – Будто мы на равных».

И все же Эйсгейр, можно сказать, приятно удивился. Мясник мог попросить уйму золота и прочих богатств. В его же условии чувствовалась мудрость: не только деньги имеют ценность. Через мгновение рыцарь подумал, что называть человека, устроившего Ортхирскую резню, мудрым – это как-то слишком.

– Письменное слово, милорд, – уточнил Малкир, чуть помолчав, – а то ведь всякое бывает. В одиннадцати экземплярах.

«Нет, каков нахал!» – возмутился про себя рыцарь и обратился к главе торговых дел, не ответив на слова Мясника:

– Сигсон, проверишь отчеты за год на едкую воду.

– Тут я могу сказать, милорд, – снова заговорил Малкир, – что едкую воду привозили всего четыре раза за пару последних месяцев. Да не смотрите так на меня! Я не мог не проверить. Но господин Сигсон, конечно, может снова покопаться в бумажках.

– Проверь, Сигсон. Лично! И докладывать мне обо всем. Даю тебе три дня, а лучше сделай все быстрее!

– Милорд, – послышался от дверей голос Виркнуда.

Явился он быстро: скорее всего, все время был во дворце.

– Так за мной следил сам главный разведчик Севера, – усмехнулся Малкир, увидев Виркнуда.

«Океан-отец, да откуда он столько знает?!» – подумал рыцарь, то ли восхитившись, то ли возмутившись.

Виркнуд, смеривший торговца презрительным взглядом, ничего не сказал, но ему явно не понравилось, что его опознали.

– Полярный кот? – удивился Малкир вечному сопровождающему разведчика.

Его пушистость, едва обнюхав негодяя, тут же начал ластиться к нему. Предательство Ярла Мурмярла Виркнуду, кажется, не понравилось даже больше того, что Малкир его узнал.

– Так, слушай, пусть наши свободные парни работают с людьми Малкира. Пошли ребят по тем местам, которые не успели проверить.

Виркнуд удивился. И даже не сразу смог ответить.

– Работать с… с этим? – в голосе его было столько возмущения, что добряк Сигсон поморщился, а Малкир нахально заулыбался. – Увольте, милорд, это… Как я такое парням скажу?

Своего главного разведчика Эйсгейр прекрасно понимал. Заяви кто рыцарю, будто он сам предложит сотрудничество Ортхирскому Мяснику… Оставалось лишь надеяться, что Эйсстурм не пожалеет о таком решении своего владыки.

– Скажешь, я приказал, – спокойно ответил Эйсгейр. – Городская стража и гвардия тоже будут этим заниматься.

– Письменное слово, милорд, – напомнил Малкир, пристально разглядывая Виркнуда, которому не нравилось такое внимание. – Я пока его не вижу.

Эйсгейр вздохнул и взялся за перо под кошачье мяуканье. Но Виркнуд не мог так просто смириться с приказом.

– Милорд, это… Это же… Мой парень пропал, когда следил за одним из его уб… людей!

– Что? – переспросил рыцарь, и перо остановилось на полпути к чернильнице.

– Он не вернулся вчера. Следил за его, – Виркнуд кивнул на торговца, – человеком. Вечером должен был поменяться с напарником и отчитаться мне. Но не пришел.

Эйсгейр тихо ругнулся.

– Безделушки те эльфийские нашли, потому что тот негодяй крутился возле рынка, милорд. И кроме него еще один. Вот я и послал наших порыскать там.

– Какого кракена я узнаю об этом только сейчас, Виркнуд?

– Кто из ваших пропал, господин разведчик? – вмешался Малкир. – Такой низкий, темноволосый, одевался в старый потертый дублет и серый плащ с синей каймой по подолу, да? Он не пришел?

– Виркнуд?

– Предположим, такой, – осторожно сказал разведчик. – Что с того?

– Он следил за нашим Ганном. А Ганн тоже не вернулся вчера. Может, попался первый, а вашего сцапали потом, если заметили, как он следил. Или наоборот: сначала вашего, потом нашего.

– Кто заметил? – спросил Эйсгейр, а сам подумал: – «А не схватились ли где-нибудь да не порезали друг друга?»

– Да я откуда знаю, милорд?! – воскликнул Малкир. – Я всего две недели здесь. Мы рыскали по адресам, куда доставляли соль. Нам удалось найти только обычные покупки, в разные лавки да аптеки. Самые крупные грузы ушли в академию и на адреса в Верхнем городе. Последние партии еще доставлялись на особняк Общества Знающих. Но самой соли мы не нашли. Ничего! Будто исчезла. А теперь еще и люди пропадают. И ваши, и мои!

– Да как тебе верить? – спросил рыцарь, удивляясь, как легко делится сведениями Тот-кто-не-делится.

Врет, не иначе! Или говорит только полуправду.

– Не знаю, но мне больше нечего сказать, милорд.

– Поведай-ка, зачем все это Ортхирскому Мяснику?

– Да боюсь, как бы тушек для моих мясницких дел не осталось, милорд. – Малкир неприятно усмехнулся и внезапно стал серьезным. – А может, я не хочу, чтобы Эйсстурм разрушили или ввергли Северные земли в хаос? Вы все равно мне не поверите, милорд. Ничему, что я сказал, вы не верите. Между прочим, для похищенных женщин это может оказаться смертным приговором. Вы же не отправили людей в Общество Знающих, да?

Глава 6. Доверие

Я открыла глаза. Холодно и темно. Что? Где я? Почему так темно? Я же должна была позавтракать и отправиться с Ганном к реке… Где Ганн?

Попытавшись сесть, я сразу же треснулась лбом обо что-то твердое… В ушах зазвенело. Как тесно… Можно протиснуть руки к голове, но ноги – лишь чуть-чуть согнуть. На бок тоже не перевернуться… Стены вокруг вроде деревянные, по крайней мере, точно не из металла. Это же не… гроб?

Сердце сжалось в комок.

Великие силы, где я? Что происходит? Где все? Почему ничего не слышно? Это Малкир запер меня здесь? Или я попалась Главному гаду? Или… Меня все же продали этому ублюдку?.. Усыпили и… Это Рами что-то подсыпал. Или даже сам Малкир…

Свет, откуда-то просачивается свет.

Я повернула голову – на уровне глаз оказалось небольшое круглое отверстие. Кажется, завешено тканью. Кое-как дотянувшись до него, я просунула пальцы в дырку и отодвинула тряпку. Рядом какая-то деревянная стенка. Ничего больше не видно.

Где-то очень далеко раздалось ржание лошади. Далеко, или… Нет, кажется, звуки постепенно возвращаются. Это, должно быть, сон-трава. Теперь слышны крики людей, лязганье металла и ржание лошадей. Я до сих пор в караване. В чьем? Неужели Малкир все-таки… А как же все эти разговоры про обещание, данное старой яашраги? Я ударила кулаками по дереву. Да будь ты проклят, мерзавец! Как я могла поверить…

– Кажется, проснулась, – донесся до меня чей-то голос.

Так плохо слышно.

– Зови Малкира.

Предки, значит, это он. А я ведь все-таки верила ему.

– Проснулась? – послышалось через какое-то время.

Все голоса звучали будто издалека.

– Да, хотя эффект вряд ли полностью прошел. Странно, я думал, она будет спать по меньшей мере сутки.

Да, это они. Как же глупо я ошиблась… Надо было уйти в Зандерате.

– Молчунья? Это Малкир. Слышишь меня?

Подонок!

– Мы в Восточном форте. Ты в моей повозке. Прости, но спрятать тебя можно было только так. Я надеюсь, ты не сильно напугалась…

Чего?

– Тебе подсыпали сонное снадобье. Я выпущу тебя, но веди себя тихо. Иначе тебе придется покинуть форт.

Голова шла кругом. Все-таки он помогает мне? Или врет?

– Молчунья, стукни два раза, если поняла.

Так, два раза… Как же дрожат руки.

Щелчок – и через мгновение в полутьме надо мной возникло лицо Малкира. Он помог мне подняться. Встав на колени, я огляделась: это по-прежнему повозка яашраги. Кровать? Я думала, между ней и шкафом проходит труба, а тут просто пустое пространство, которое наполняется горячим дымом от печки.

– Аирос, прости, – сказал Малкир и ласково отер слезы с моих щек.

А я даже не заметила, что плакала. Ганн и Капо тихо направились на выход. Но когда они открыли дверь, перед ней стоял солдат.

– Все же особый груз – не только свертки, да? – Он странно улыбнулся. – Но лучше бы они предупреждали каждый раз, когда отправляют такие особые грузы, я не один здесь на проверках стою. – И ушел.

Особый груз?! Я отшатнулась от Малкира, но его сильные руки притянули меня обратно.

– Успокойся, – мягко сказал он. – Ганн, выясни, о чем говорил этот солдат, только осторожно.

Наемник ушел.

– Поверь, я не знаю, о чем болтал этот солдат, – прошептал Малкир, глядя мне в глаза. – Я обещал крхп-кел, обещал тебе, помнишь? Но сиди тихо, ладно? С тобой будет Капо, наш целитель, он сможет тебя защитить.

Его пальцы снова коснулись моей щеки. Верить? Верить ему?

– Я пришлю Сири, будет стоять снаружи, – сказал Малкир Капо, отстраняясь от меня. – Но не расслабляйся.

Капо я видела второй раз. И в первый особо не разглядывала. Может, конечно, он попадался мне на глаза в караване, но я не обращала внимания. Да и вообще, я почти все время просидела в повозке. Соломенного цвета волосы падали Капо на плечи, обрамляя скуластое лицо со светло-голубыми глазами. Очень светлыми. Стихийник? Нет, стихийники не могут долго находиться в Чащах, а он ездит с Малкиром по Тракту.

Капо сидел, почти не шевелясь и не глядя на меня.

Надо же, Малкир пустил своих людей в повозку… Да, во время того ночного нападения Айнар тоже входил, но он стоял у двери и не оставался внутри без Малкира. Хм, Капо ведь целитель.

– Чем опоили меня?

– Фаэн-кадал, если знаешь, что это.

– Смесь сон-сте… Сонной травы и змеиного ириса, – пробормотала я, – «долгий сон».

Это снотворное невозможно различить на вкус. Редкое и дорогое. И не эльфийское, несмотря на название. У нас не в чести названия со словом «сон»: считается плохой приметой, будто так можно накликать последний сон, а вместе с ним и смерть. Снотворное уж точно не стали бы так называть.

Капо заметно удивился. Не ожидал, что я такое знаю?

– Рами, – сказал он, и странное выражение мелькнуло на его лице. – Подсыпал тебе в похлебку. Ты успела съесть много, я думал, будешь спать день, не меньше.

Мне вдруг вспомнилось, как воровато смотрел на меня Рами, еще когда караван стоял в Циенрате. А ведь…

– Есть травы, ускоряющие действие фаэн-кадала. Рами мог давать мне их до того, как подсыпал фаэн-кадал.

Капо кивнул.

– Он так и делал. Мы нашли у него кое-что. Видимо, его купили те, кто шел за караваном. Тебя снова пытались выкрасть. Есть одно место на дороге, где караван, хочешь не хочешь, растягивается, там и сунулись опять.

– Люди или?..

– Люди. Но об этом уже можешь не беспокоиться. И о Рами тоже.

Страшно даже подумать, где теперь Рами… А Капо так говорит, словно это какая-то обыденная мелочь.

В повозку вернулся Ганн.

– Малкиру не понравится то, что я узнал, – произнес он хмурясь. – Мне самому не нравится.

Мой спаситель пришел через полчаса.

– В форте говорят, темень прошла, – сказал он, закрывая дверь. – Повезло нам.

Темень? Это еще что такое?

– Узнал что-нибудь? – спросил Малкир у Ганна.

– Дал тому солдату монет за сообразительность. Поблагодарил, сказал, якобы нам повезло, первый раз с особым грузом, а эти идиоты не удосужились толком объяснить, как через форт проехать, ну и все такое. В общем, этот «особый груз»… – Ганн глянул на меня. – Парень сказал, шесть месяцев назад Ларт Сухая Нога провез одну эльфийку, а два месяца назад Рыжая Джелла другую.

Но Малкир ведь говорил, что я могу попроситься к этой Джелле?

Он разом помрачнел.

– Джелла? Уверен?

– Желтые повозки. А еще он говорил: «эти ученые крысы не понимают, как в фортах дела ведутся, как только не спалились до сих пор».

– Ученые крысы… – протянул Капо. – Какие у нас особые посылки в этот раз?

– От всесветского магистрата, от нескольких герцогов, – начал перечислять Малкир, – посылки Королевской академии и еще по паре свертков от Ордена Воды и Общества Знающих.

– Значит, либо академия, либо «знающие», – хмыкнул Капо.

Малкир только вздохнул.

– Ставлю на вторых, – сказал он.

– С чего бы? – спросил Капо.

– Да так, нутром чую, – ответил Малкир, глядя на меня.

Общество Знающих… Чем оно занимается?

– Наше ли это дело? – сказал Капо, тоже посмотрев на меня.

– Не знаю, – задумчиво протянул Малкир. – Ладно, идите. Ганн, ты и Сири дежурите у дверей первые. Скажи Айнару, пусть распорядится.

Ганн кивнул, и они с Капо вышли.

– Сильно напугалась?

Малкир помог мне вылезти из кровати – я до сих пор сидела в этой клетушке для дыма – и поставил на место верхнюю часть.

– Яашраги-массаж?

Он слегка улыбнулся, поправляя кровать, одеяла и подушки. Через минуту его пальцы втирали в мою спину целебное снадобье.

– Помогает?

– Да. – Я сидела, подтянув ноги к груди и положив голову на колени. – Почти прошло.

Впервые мы были на кровати оба. До этого Малкир делал ежевечернюю процедуру внизу на мягком разноцветном ковре.

– На твоем ошейнике трещина. Поэтому ты можешь использовать силу?

И когда успел заметить?

– Да.

– Но ты говорила, его нельзя сломать.

– Сломали силой. Не… они не знали, что ломали.

Голос дрогнул. Нет, не вспоминай.

– Прости, не буду спрашивать об этом. Я вот еще о чем подумал. Как ты вернешься? Не в смысле, как вернешься из Чащ, а… Эльфы ведь не могут долго быть вне Светлого Леса.

– Я не вернусь.

Не буду говорить, что по какой-то причине могу жить и так.

– Но…

– Нет. В Лес невозможно вернуться тайно. Пусть я и проживу не очень долго, но лучше в покое, чем…

Не вспоминай.

Малкир закончил со спиной и опустился на пол, чтобы заняться ногами.

– Дальше могу сама, – произнесла я, но он как будто не слышал. – Малкир, – сказала я чуть громче, и он поднялся.

Сидя на кровати, он смотрел, как я втираю мазь в искалеченную лодыжку. Такое ощущение, будто расстроился. Или обиделся.

– Про… Лодыжка проходит медленнее, – зачем-то сказала я, зачерпывая пальцами снадобье.

Он так близко…

– Стараешься говорить правильно. – Малкир улыбнулся, глядя мне в глаза, а потом посмотрел на ногу. – Может, это из-за того, что ты бежала за нами в Туманном Овраге.

Точно. Неслась тогда сломя голову… Я закончила и откинулась на подушки, уставившись в узорчатый потолок.

– Я убью себя, если поймают они меня.

Малкир хотел было заговорить, но промолчал.

– Не понимаю ничего… Пытал он меня, будто что-то хотел узнать, но твердил сам, не нужны ему мои слова. Зачем тогда? – Не думала, что начну говорить об этом, но меня словно прорвало. – Я… Пошла в Лес, ведь там мой дом, думала, узнаю, кто я, и… Предки, пусть просто закончится это все… Желала мне яашраги излечить свое сердце, но как это сделать? Если не знаешь, кому верить, и боишься каждого шороха?

Внезапно я обнаружила себя в объятиях Малкира. Он прижимал меня к себе и гладил по волосам, слегка покачивая на руках, словно ребенка.

– Ломали они мне руки. Атал… Сломали атал, потому что тысячи раз душили меня водой, камнем. – Слезы бежали ручьем, я не могла остановиться. – Когда пытали, если не нравилось что-то им… Когда сломался ошейник, смогла я сбежать. И больше не хочу думать, через кого доберутся они до меня опять. Устала я бояться. И решать, что нужно делать, когда ничего не понимаю…

Сколько прошло времени, пока мы сидели вот так, не знаю. Слезы иссякли и высохли. В сильных руках было тепло и спокойно. А ведь он так близко… Приподнявшись, я заглянула в черные глаза. Настоящая бездна, особенно в полумраке. Я поцеловала его, и он с жаром ответил. А потом вдруг отстранился.

– Нет, Молчунья, не стоит.

Но ты же хотел меня…

– Ты сама не знаешь чего хочешь. Боишься. Не только тех, кто тебя преследует. Меня тоже. И испугаешься, когда я начну раздевать тебя, ласкать, захочешь остановиться… Поэтому не надо, – прошептал он. – Не сейчас. У тебя отняли слишком много, чтобы ты могла дать что-то мне. А я… Пусть Малкир и не отдает своего, но и то, что ему не принадлежит, он не берет. Не могу так. Тем более я обещал крхп-кел позаботиться о тебе. Да и Капо сказал, что после этой дряни ты будешь сама не своя.

– Малкир…

Слезы беззвучно закапали на его рубашку. Он ласково провел рукой по моим волосам.

– Да, Молчунья?

– Спасибо.

Глава 7. Доверие с условием

4 день 4 месяца 524 года новой эпохи

Миррин вернулся вечером, много позже ужина. Уставший, помятый, понурый. Таким нашел его Эйсгейр, заглянувший в покои посла. Тот сидел на белом диване у окна, задрапированного светлыми шторами, и в своих белых одеждах попросту слился бы с интерьером, если бы не черные волосы и дрекожа.

Эйсгейр осторожно поинтересовался, не продвинулись ли поиски Арделор. Миррин покачал головой. Потом шумно вздохнул и спросил, не допрашивали ли Малкира снова.

– Ты разрешил ему уйти? – возмутился он, узнав, что торговца отпустили, да еще и выдали высокий пропуск.

Эйсгейру пришлось рявкнуть на друга, который, не стесняясь в выражениях, высказывал все, что думает о решении рыцаря.

– Рин, не будь глупцом!

Миррин замолчал. Глаза его гневно сверкали. Он даже надулся от обиды и возмущения, готовясь выдать следующую порцию ругательств, в том числе за короткое имя.

– Пока ты носился с похищением Арделор, произошло кое-что.

Слушая рассказ Эйсгейра о гремучей соли, Миррин успокоился.

– Потому я и решил рискнуть. Пусть поработает на нас. Вряд ли он знал об арсенале или проблемах на рудниках Вёльофа.

– А если все же знал? Может, это его люди пришли к Ранхаву с предложением красть соль из твоих хранилищ?

– Кракен сожри твои уши! Да, репутация у него не очень, но ты…

– Репутация не очень?! У Ортхирского Мясника-то? – перебил рыцаря Миррин. – Сам себя слышишь?

– Нет, здесь что-то еще, что-то личное… – Эйсгейр покачал головой. Вдруг его осенило: – Это связано со смертью твоего брата?

– С чего ты взял?

– Миррин! Ответь честно. Что сделал Малкир и как это связано с убийством Таэриса?

Миррин долго молчал. Но Эйсгейр хорошо его знал: врать сын Леса не любил. Либо ответит, либо ничего не скажет вовсе.

– Его люди убили тринадцать эльфов из отряда, который я послал к Темной реке около семи лет назад. Как минимум одного Малкир зарубил лично!

Получив такое признание, Эйсгейр сначала опешил, а потом понял, что именно сказал посол.

– Ты. Посылал их. На Тракт? Зачем?!

– А ты как думаешь? За подозреваемой! Она была с ним, двое выживших это подтвердили.

– Какая подозрева… Те слухи, будто Мясник провез эльфийку по Тракту? О ней речь?

Миррин, помолчав, кивнул.

– Так что именно произошло?

– Я приказывал забрать женщину. Они не отдали.

– Твой отряд напал на караван Малкира на Тракте?! Океан-отец, ты… – выдохнул Эйсгейр и замолчал, не зная, что сказать.

Он считал Миррина другом и всегда думал: они могут доверять друг другу. Доверие, конечно, не было абсолютным. Не могло быть, учитывая положение обоих. Миррин, связанный долгом, не имел права посвящать кого-то из людей во многие тайны Светлого Леса. Но то, о чем посол рассказал сейчас…

Пытаясь найти убийцу брата, Миррин переступил через закон. Такое расследование вне Светлого Леса делало его преступником в глазах Королевства людей. Со шпионажем Эйсгейр еще мог бы смириться, так как сам часто прибегал к нему, и потому не имел права жаловаться на это. И наверное, рыцарь не стал бы сильно возмущаться по поводу разборок, касавшихся только эльфов и не задевавших людей. Но Миррин послал своих солдат именно на людей, причем на людской же территории. На Темный Тракт. А там любая стычка не с Тварями – смертельный грех.

Но рыцаря ужаснуло даже не это, а то, что Миррин проделал все за его спиной. Эйсгейру пришли на ум поиски: эльфы залезли во все места, куда сочли нужным залезть. Рыцарь, может, и сам бы отдал такое распоряжение, но ведь Миррин даже не поставил его в известность. А чего он еще наворотил, пользуясь дружбой с владыкой Эйсстурма?

– Миррин, медузья ты слизь, и как я должен доверять тебе?

Сказав это, рыцарь перелился в свой кабинет. Там ему вспомнились еще и слова Малкира о двойных стандартах. Мясник, оказывается, попал в точку: соблюдая законы Леса до последней буковки, Миррин позволял себе нарушать законы людей.

«Отец, все готово, – вдруг прожурчал ему Утред. – Мы нашли всех. Люди на местах, можно начинать».

Рыцарь вздохнул, отгоняя неприятные мысли. Сейчас нужно заняться другим: проверить слова Малкира об Обществе Знающих. Если это действительно они похитили эльфиек…

Еще днем Эйсгейр приказал рыцарям воды разыскать всех генасов по списку Эамонда и выяснить, где они находятся. Рассчитывать на то, что «знающие» будут держать женщин прямо в особняке Эльвейг, было глупо. Первым делом планировалось обыскать дома, где жили ученые, а уж потом все остальные места, где их застали.

Как ни странно, нашли всех, и особых сложностей это не вызвало. В тронном зале, который сам Эйсгейр окружил мощным щитом, стараниями рыцарей воды оказалось около тридцати человек. Членами Общества Знающих были не все, даже меньше половины. Виркнуд предложил разбавить их другими учеными, чтобы подозреваемые не сразу догадались, в чем дело, а также разбить их на две части: так они не могли увидеть, что задержаны все «знающие». В число невольных жертв маскировки попал даже ректор Северной академии. Его с другой группой из двадцати человек разместили в трапезной.

Поняв, где находятся, генасы разволновались, зашептались, в зале поднялся гул и шум. Кого-то вырвали из постели или ванны, кого-то – с позднего ужина или просто с прогулки.

– Господа, – обратился к ним рыцарь, перелившись в зал, – прошу прощения за такую неожиданность и вызванные этим неудобства. Ведется важное расследование, и Ледяному дворцу необходима ваша помощь. Но сначала придется подождать. Вам предоставят еду, напитки, некоторые вещи, и вы сможете расположиться здесь с относительным удобством.

Сказав это, Эйсгейр перелился в трапезную, повторил эти слова там и вернулся в свой кабинет.

«Ну, медузья слизь, – подумал рыцарь, – доплескались вы у меня. Никого не отпущу, пока все не выложите».

Допрашивать «знающих» собирались не только об эльфийках, но и о гремучей соли. Выжидать становилось опасно. Как дождется Эйсстурм «фейерверка» на пятую часть города…

Эйсгейр дал отмашку рыцарям воды, и те уведомили стражу о начале обысков. Сколько времени на это потребуется, предположить он не мог. Потому решил узнать о находках парней Виркнуда, хотя видеть Миррина совершенно не хотел.

Он явился почти сразу после того, как к нему отправился слуга.

– Что нашли в том квартале у рынка?

– Браслет раннэ и ожерелье, милорд. Принадлежали служанке, охрана Арделор это подтвердила. Еще там были сожженные тряпки, судя по всему, накидка той же служанки.

– Кого допрашивали?

– Торговцев с рынка, жителей вокруг. Разрешите допросить людей Малкира, милорд.

– Значит, теперь ты спрашиваешь у меня разрешения? – не удержался Эйсгейр от колкости.

Миррин ничего не ответил.

– Будь во дворце. Ты или твои подчиненные могут понадобиться.

– Да, милорд.

Идя к двери, Миррин остановился, будто хотел что-то сделать или сказать, но после секундной заминки вышел.

Как теперь быть с другом, Эйсгейр понятия не имел. Стоило подождать, когда все уляжется, и обдумать случившееся в спокойной обстановке. Но рыцарь знал: о покое можно только мечтать. Внезапно вспомнилась Нирия: она ведь должна быть в Эйсстурме. Эйсгейру захотелось увидеть ее. Просто… Просто чтобы увидеть хоть что-нибудь приятное. Но время было позднее, да и он в своем кабинете не зря прохлаждался.

Ожидая конца обысков, рыцарь взялся за донесения разведчиков.

Сначала он изучил отчеты Виркнуда и Эамонда, но интересного в них было мало. Эйсгейр стал просматривать доклады самих разведчиков и пришел к выводу, что событий действительно немного. Пока. Затишье перед бурей…

Как бы так узнать наверняка, чем завлекают Шелана Мирарского и что он обо всем этом думает? Если его сманивают свободой от Алинаса, титулом великого лорда или короной Мирара, то чем можно перебить такое предложение? Ведь глупо рассчитывать на одну лишь герцогскую совесть.

Далеко за полночь от Ротьофа пришла весть:

«Милорд, нашли тело. Нужен кто-то из эльфов или сам посол Тавеллан. Или вы».

В сердцах Эйсгейр выругался. Идти сам он не мог, иначе искать еще какие-то следы будет бесполезно.

Рыцарь перелился в эльфийское крыло к покоям Миррина. Стражи у дверей сказали, что тот не возвращался и, скорее всего, сейчас находится в своем кабинете. Но и там оказалось пусто. В конце концов Эйсгейр нашел друга на просторной галерее, выходящей на северную сторону дворца.

На мрачном ночном небе вспыхивали молнии, озаряя тяжелые, набрякшие от воды тучи, где-то у горизонта рычал гром. Близилась буря. По галерее разгуливал ветер, его порывы, пока еще не очень сильные, вскидывали волосы Миррина, черные под стать штормовой мгле в заливе. Казалось, будто север поглощает тьма.

– Миррин! – позвал Эйсгейр и поставил круг тишины.

Тот обернулся.

– Мои люди нашли тело. «Ротьоф, переливайся ко мне. Заберешь Миррина».

Рыцарь третьего ранга появился рядом с Эйсгейром в снежном вихре.

– Господин Тавеллан, вы готовы?

Когда побледневший от новости Миррин кивнул, оба исчезли.

«Чье тело? – спрашивал себя Эйсгейр. – Арделор или служанки?»

Ему показалось неправильным, что он до сих пор не знает имени второй пропавшей.

Вернулся Миррин всего через полчаса. Ротьоф переместил его в одну из пустующих комнат в эльфийском крыле и сообщил об этом Эйсгейру. Там ничего не было, кроме легких штор на окнах и кровати, на которой под тонким покрывалом лежала женщина. Не Арделор.

Миррин застыл перед кроватью, глядя на бледное, бескровное лицо погибшей.

– Это я виноват, да, Эйс? Не слушал ни тебя, ни того, что говорил Малкир?

Он смолк. В руках у него был браслет-раннэ – покрытый копотью, но все равно радостно-яркий: голубой с фиолетовыми и желтыми цветами. Миррин протер браслет рукавом, отчего на белой ткани остались черные пятна, потом подошел ближе к кровати и убрал покрывало с мертвой руки. Изящная, тонкая, она выглядела сделанной из нежнейшей бумаги. Только тронь – и порвется.

Вскоре яркий раннэ оказался на своем законном месте.

– Эйс… Милорд, не говорите следователям Леса об Иллитее.

Вот как ее зовут… Звали.

– Миррин, о чем ты?

– Поверьте мне хотя бы еще один раз, милорд. Здесь что-то не так.

– Нет, говори все начистоту.

На лице Миррина вздулись желваки, губы сжались в тонкую травинку. Так было всегда, когда он злился или собирался делать то, чего не хотел.

– Ее вещи, – наконец сказал он, поставив круг тишины. – Почему их нашли? Брачные браслеты трудно уничтожить, но вот опознать легче легкого. А его так глупо выбросили… И нашли только браслет служанки. А ведь Арделор носила семейную реликвию, которую тоже нелегко сломать или уничтожить. Может, и Безумный король не смог бы.

– К чему ты клонишь, Миррин?

– Я втяну вас в проблемы Светлого Леса, милорд, если скажу.

– Я и так уже в них по жабры. Говори!

– Арделор украли эльфы. Я, если честно, с самого начала так и думал. Похищение искусно провернули! Мы до сих пор не знаем, как именно. Мне пришло в голову несколько способов, но все они предполагают знание обычаев эльфов, привычек самой Арделор, ее прислуги и охраны. Если среди них не было предателя, то похитителям требовалось долго, очень долго наблюдать за всеми. Нет… люди не могли этого сделать, милорд. А еще это безумное требование. И…

– И?

– Если с ней что-то случится, милорд, точнее, если люди что-то с ней сделают, это может вызвать… Страшную бурю. Во всем этом мне видится такой смысл: есть те, кто хочет пойти на людей войной, а глава дома Валиссин всегда был против. Если из-за Арделор он не захочет никого останавливать или, того хуже, сам пойдет против людей, то войны не избежать.

«Весь Иалон хочет воевать? – в ужасе подумал рыцарь. – Океан-отец, да как остановить такое?»

– Одной Арделор мало!

– Арделор по ряду причин – героиня Светлого Леса.

– Каких причин?

– Не могу сказать, милорд, да и это не так важно. И она не одна. Были и другие преступления, другие пропавшие, убитые. Многие в Лесу к тому же убеждены, будто в событиях столетней давности, в безумии короля, в нашей бездетности виноваты люди, милорд. Что все это как-то сделали люди. Достаточно вспомнить периамские войны, Орден Жизни, их законы. Многим этого хватит. Арделор может стать последней каплей. И те, кто хочет войны, получат ее.

– Как поможет сокрытие Иллитее?

– Почти никак. Но вдруг я что-то смогу понять из того, как будут вести себя следователи? Понять, кто именно пытается стравить нас с людьми.

– Как во все это вписывается Иллитее?

– Да тоже никак. В ее случае все гораздо проще. Схватили где-то на территории академии. Служанок ведь не охраняли так сильно, как Арделор. По академии они могли ходить в одиночку. Там Иллитее и видели в последний раз, и стражи на воротах не помнят, чтобы она покидала академию после этого.

Миррин замолчал.

Они оба стояли и смотрели на мертвую женщину. Раннэ на бледной руке вдруг показался Эйсгейру неуместным. Слишком ярким, слишком… живым.

– Милорд, – снова заговорил Миррин, – это просто дикое совпадение, что оба похищения произошли почти одновременно. Но если в Лесу станет известно про Общество Знающих, это… – он не договорил и опять замолк.

Эйсгейр так и смотрел на Иллитее. Она, скорее всего, была не старше Арделор. Очень красивая, по меркам эльфов. Под покрывалом угадывалась стройная, привлекательная фигура. Иллитее могла бы очаровать и многих человеческих мужчин – ростом ниже рыцаря, она считалась совсем миниатюрной для своего народа.

Эйсгейр чувствовал какую-то неправильность в том, что, стоя возле нее, они обсуждают политические вопросы. Словно смерть несчастной Иллитее – пустяк. Мелочь. Кому есть дело до какой-то служанки, если речь идет о войне, грозящей охватить весь материк? Это одновременно было и правдой, и нет. Может, для судьбы всего Иалона Иллитее почти ничего не значила, но для того, кто подарил ей брачный браслет, она была целым миром.

«Океан-отец, пусть я не ошибусь», – подумал рыцарь.

– Я доверюсь тебе, Миррин, но с одним условием. Ты расскажешь мне обо всем, что натворил за моей спиной, пока расследовал убийство своего брата.

Глава 8. Чудеса и загадки

– Я вообще не понимаю, откуда у детей такая сила, – сказал Геррет, ковыряя ложкой нехитрый ужин. – Генасы начинают чувствовать стихию лет в десять, может, двенадцать. Если сильные, то пораньше на год или два. А тут…

Они разбили лагерь на открытой поляне без кустов и деревьев вокруг. Просто посреди чистого поля. Рядом не было даже ручья. По пути им встретился один, Ирма собрала из него побольше воды, которая теперь подтаивала огромной ледяной глыбой чуть в стороне. От ручья они ушли на такое расстояние, где девушка уже не чувствовала никаких потоков. Но, как подозревал Фаргрен, это не очень поможет, если они опять встретят полукровок.

Идти старались быстро и двигаться больше ночью, чем днем, останавливаясь только когда поднималось солнце. Спали до полудня, а потом вновь шли до самого рассвета. Если бы не Мильхэ, они бы не выдержали такой марш, смалывавший ноги в прах. Она делала что-то, отчего усталость отступала. Как тогда в Дубках. В итоге за три дня им удалось пройти путь, который должен был занять не меньше пяти дней.

Завтра предстояло подниматься в горы.

– Для подобного уровня надо учиться года три, если не четыре… – продолжал Геррет. – И откуда такая мощь? На полноценное развитие уходит десять-пятнадцать лет постоянных тренировок, и большинство генасов не становятся настолько сильными! Это противоречит всему мне известному, – сказал он, покосившись на Мильхэ. – Нам известному.

Геррет, наверное, хотел услышать и ее мнение, но ледяная ведьма молчала. С того самого вечера она не проронила ни слова. Или обвинения Фаргрена, или ее поступок, а точнее, и то и другое, пробили трещину внутри их маленькой компании. Не сказать, будто до этого они уже стали друзьями на всю жизнь, но несколько неудачных попыток умереть и сотни убитых Тварей за спиной обернулись в крепкое приятельство.

Уже остыв, Фар понял: не стоило говорить вот так сразу то, что он сказал. Нет, виноватым себя он не считал. Но теперь выяснить у ледяной ведьмы хоть что-то было просто невозможно.

– И пятеро таких мощных генасов за раз, – подал голос Рейт. – Я не встречал настолько сильных ферагенов.

– Да вы даже не представляете, насколько он сильный! – горячился Геррет. – Пустил направленную волну землетрясения с большого расстояния! Из тех, кого я знаю, никто на такое не способен. Заставить землю дрожать дальше, чем на три-четыре роста вокруг себя, мало кто может. Как ты расколола волну этого ферагена? – спросил он у Мильхэ, но та молча ела, ни на кого не глядя. – А еще я не понимаю, почему после землетрясения этот Шэквет очень слабо атаковал землей. – Геррет снова покосился на ледяную ведьму, будто намекая: если произошло нечто странное, то это дело ее рук.

– Иллигены тоже были мощные, – напомнил Лорин. – Ирма еле смогла удержать ребенка.

– Вот именно. А Ирма сильнее меня, – неожиданно для всех признался Геррет.

В ответ на это Рейт или Лорин должны были по обыкновению отпустить колкость, но они почему-то промолчали.

Фар посмотрел на Мильхэ.

Странно, но они до сих пор шли вместе. В то утро, после так не вовремя сказанных слов, ледяная ведьма молча открыла свой мешок, вытащила хранившееся у нее снаряжение заказчика и две пирамидки, положила все это на землю и пошла. На север. Она не собиралась возвращаться.

Все переглянулись и… Отправились следом.

Фаргрен – потому что тоже не собирался возвращаться, близнецы и Геррет – потому что… а почему бы и нет. Ирме было просто некуда деваться. Распихав выложенные припасы и пирамидки по мешкам, они быстро нагнали Мильхэ.

А потом обнаружили, что та намеревается идти еще и всю ночь. Ничего ледяная ведьма, конечно, не говорила, это уже потом троица безбашенных строила догадки, объяснявшие ее поведение. Версия имелась только одна: уйти от возможной погони и быстрее дойти до дольмена. У Фаргрена был еще вариант о завлечении их в ловушку, но он его не проговаривал. Потому что его и это не останавливало.

Время отдыха теперь приходилось делить на четверых: Ирму не ставили на часы по неопытности, а Мильхэ… А разве ее можно было оставлять на часах? Ей, понятное дело, уже не доверяли. Хотя Геррет пару раз язвил, что это еще вопрос, кто кому не доверяет. Так или иначе, ледяная ведьма оставалась в отряде, и их совместное задание продолжалось, склеенное хотя бы контрактными обязательствами. И клей был так себе, мягко говоря.

Поев, Мильхэ достала одеяло, собираясь отдохнуть. На этом марш-броске ей приходилось хуже всех. Делать для себя то, что она делала, чтобы другие не чувствовали усталости, ведьма, кажется, не могла. И дополнительных часов сна из-за отсутствия дежурства ей явно не хватало для отдыха.

Фаргрен вдруг подумал, что эти три дня Мильхэ не гладила его в волчьем обличье. Неожиданно стало тоскливо. Он подошел к ней и сел рядом.

– Можно поговорить?

– О чем? – прозвенели льдинки.

«Ледяная ведьма, – в очередной раз подумал Фаргрен. – Такая же, как до Дубков».

– О том, что произошло.

– И что же произошло?

Фар вздохнул.

– Послушай, я не знаю, как именно ты связана с этими генасами, но… Они-то точно причастны к тому, что здесь творится. Тысячи людей погибли, и…

– Тот полукровка сказал, они охотились на оборотней, – перебила его эльфийка. – Это тебя интересует?

– Да, – признал Фаргрен после недолгого молчания.

Она ткнула его носом в его же собственную душу. На тысячи погибших селян ему, если честно, было плевать. Он порадовался за кузнеца – тот был другом отца и хорошо относился к Ирме, даже в семью взять хотел. Но главное – котенок уцелел. Все остальное – неважно.

– Такой же черный волчище, – проледенила Мильхэ.

Почему она повторяет слова недруга, пришедшего им на помощь? Звуки отрезало – эльфийка поставила круг тишины.

– И чего именно ты хочешь?

Фаргрен молчал, раздумывая, как ответить. Чего он хочет? Дойти до дольмена, это точно. Но для чего? Почему?

– Идти в этот могильник, – сказал наконец Фар.

С какой стати он будет выкладывать ненадежному товарищу свои мысли?

– Я не знала, что они ловили оборотней, – произнесла Мильхэ, глядя в утреннее небо.

– Но про них самих ты знала?

– Встречала полукровок пару раз, но мне мало что известно.

– Долго ты… работаешь с этим? Светлый Лес тебя послал?

Ледяное молчание, а потом:

– Мне надо поспать.

Не дожидаясь ответа, она завернулась в одеяло с головой. Вот и все, вот и думай что хочешь. Но даже если она работает на Светлый Лес и потому не может ничего рассказывать, разве стоило отпускать того парня?

* * *

В полдень они не вышли – Мильхэ отказалась вставать.

– Еще три часа, – заявила она и накрыла себя ледяным куполом.

Возразить такому было нечем. Пришлось ждать.

– Даже лучше, если отдохнет побольше, – сказал Геррет. – Войдем в Чащи, и она нам будет нужна. Ирма, потренируйся пока.

После нападения полукровок он стал вместо Мильхэ обучать Ирму общим приемам генасов. Она уже могла поставить самый простой щит, хотя до уровня Геррета и ледяной ведьмы ей, конечно, было еще далеко. Как до Унат-Хаара пешком.

– Лучше бы ты нас послушала и поехала в Эйсстурм, – вздохнул Геррет.

Вопреки обыкновению, Ирма промолчала. По какой бы причине она ни отказывалась раньше, встреча с маленькими генасами-полукровками, видимо, изменила ее настрой. Теперь Ирма не была так категорична.

– Почему Мильхэ такая слабая? – спросила она в перерыве между упражнениями.

Геррет нахмурился и проворчал, косясь на ледяной купол:

– Вот уж кто-кто, а она точно не слабая.

Все, кроме Ирмы, знали, что никакие разговоры Мильхэ не пропускает. На все шуточки, которые, как наивно они полагали, ледяная ведьма не слышала, она уже ответила сполна.

– У нее быстро кончаются силы, – возразила Ирма.

– Она не слабая, а нестабильная. Это разные вещи. Если выбирать между вами, – Геррет усмехнулся, – я бы выбрал ее.

– Почему?

– Да потому что она уделает тебя со всей твоей силой, как ребен… – Геррет осекся: именно дети их чуть не убили. – При определенных обстоятельствах она уделает и меня, – выдал коротышка немыслимое для него признание. – Ты не видела ее разные уровни силы.

– Она слабая.

– Слушай, может быть, сила у нее меньше твоей, но она заберет твою и обратит против тебя.

– Как сделал тот мальчик? – спросила Ирма, видимо, имея в виду маленького иллигена, который взял на себя ее с Мильхэ ледяную волну и метнул обратно.

– Угу, – буркнул Геррет и добавил: – Тебя она точно уделает. По сравнению с ней ты бледная тень генаса. Я бы поставил на Мильхэ, даже если бы ты уже прошла Северную академию. У нее опыт, знания и мозги. Только последнего порой достаточно, чтобы победить врага.

– Она отпустила врага, – сказала Ирма.

Все переглянулись.

– И что бы мы делали с тем парнем? – тихо спросил Рейт. – Он, может, и не совсем ребенок, но…

– По закону его надо было бы скинуть на руки властям, – задумчиво протянул Геррет. – Но, сраный пепел, его бы пришлось кормить, тащить за собой, следить, чтобы не убежал. Может, даже хорошо, что она его отпустила?

Фаргрен молчал. Хорошо? Да с чего бы! Выходка ледяной ведьмы светила не просто неудобствами, а неприятностями в виде смерти. Нет, из того юнца надо было выбить больше сведений, чем достала Мильхэ своим разговором. Да, детей и Фар не смог бы убить. Но четырнадцатилетний парень – это, считай, взрослый. Сколько малолетних ублюдков творят разные зверства. Большая часть ворья в городах из таких. Они могут насиловать и убивать. Причем осознавая, что именно делают.

– Не стой столбом, Ирма, – прервал тишину Геррет. – Продолжай давай.

Часть VIII. Тени

Глава 1. Запах

В пути, несмотря на, так сказать, идеологические разногласия, старались не разделяться. Если Фаргрен шел на разведку, то далеко не уходил, чтобы быстро вернуться к отряду при необходимости.

Сейчас он волком стоял на высокой скале, глядя в северную даль.

Чащобный туман забрался далеко на восток: с гор было хорошо видно, что внизу все какое-то… серое. Где густо росли деревья, туман, конечно, не получалось разглядеть, но вот на полях и голых холмах… Даже ранней весной, когда еще ничего не растет, даже на севере Иалона земля обычно не выглядит так уныло.

Орки ушли. Ближайшее к границе с Зандератом поселение исчезло. Воздух был чист и ясен, хотя жители Ишдракйорда любят подымить. Пограничная башня, которую отряд видел вчера, оказалась полуразрушенной. Темные Чащи объявили войну, послав своих первых бойцов на земли людей и орков. И оборотней тоже. Фаргрен считал, что Маррак, встретившийся ему во Всесвете, вылез из родного логова именно поэтому. Но в чем причина войны?

Фар посмотрел на своих спутников, шедших по тропе чуть ниже. На самом деле, никакой тропы не было. В этих диких горах вообще ничего не было, только камни, валуны, да редкие пучки пробивавшейся травы. Мильхэ шла первой, Геррет замыкал отряд. Посередине шагала Ирма, сосредоточенно глядя себе под ноги.

Фаргрен снова посмотрел на север, но уже в западную сторону. Там уже красовалась цель похода – древний оборотничий дольмен в виде круглого купола. Фар почему-то не помнил его, хотя проходил здесь полжизни назад, пробираясь к северным племенам оборотней. Вокруг дольмена почти не росли деревья, и его светло-серые каменные стены резко выделялись на фоне темного леса.

Казалось, цель совсем близко. Но оставался еще день пути или даже больше: форсированный марш, которым отряд дошел до гор, сменился на более спокойный.

Фар еще немного послушал ветер, вдыхая запахи в нем, и вернулся к остальным.

Отряд снова шел до самого восхода солнца, даже дольше. Мильхэ и Геррет наотрез отказались ночевать в горах лишний раз. Ну, как отказались. Ледяная ведьма просто молча топала. А коротышка гнал всех вперед, на вопросы об отдыхе отвечая что-то вроде «спать под завалом – так себе идея». И был прав – здесь, наверное, любой фераген одолеет их в одиночку: обвал или камнепад, – и дело с концом.

Когда совсем рассвело, отряд добрался до холмов внизу. Геррет уже соглашался на отдых, но Мильхэ так и не остановилась. Только когда отряд оказался на границе леса, ведьма объявила привал. Молча. Просто застыла, а потом улеглась на землю безо всякого одеяла и скрылась под куполом изо льда.

Вот как с ней быть? Фаргрен не знал. Доверять Мильхэ было нельзя, но в какой-то мере приходилось. Да и как вот так взять и отказаться от очень полезного напарника посреди Чащ… И шли в одну сторону.

Под ледяным куполом Мильхэ просидела до самого вечера. Фаргрен наматывал круги вокруг лагеря, как глупая аксолька вокруг гнезда, беспокоясь, что рядом может оказаться кто-то еще, но никого не чуял. Только лес и его обитателей. Пока обычных. Не Тварей.

Когда он в очередной раз вернулся к лагерю, ледяная ведьма уже вылезла из своего убежища. И что бы она там ни делала, ей это не помогло. Выглядела Мильхэ все равно плохо.

* * *

– Сказал бы кто, будто я буду ночью по Чащам шастать, – проговорил Рейт, глядя, как Ирма заливает костер, – посмотрел бы как на идиота.

Они действительно собирались в лес. Ночью. В Темные Чащи. Звучало бредово даже для безбашенных близнецов. Чащобная маньячка превзошла все самые смелые ожидания. Кроме того, Мильхэ решила идти по ручью.

– А если опять эти полукровки? – спросил Геррет, не одобряя ее очередной безумно-разумный план.

– А если они и Твари одновременно? – парировала ведьма.

Ну, хоть снова леденила…

Вопреки всем опасениям, невероятно сильные полукровки им не встретились. Отряд шел по ручью под ледяным куполом – так Мильхэ прятала их от Тварей – и иногда останавливался по ее знаку. Идти приходилось очень близко друг к другу. Ирме тесное соседство с братом давалось, кажется, нелегко: Фаргрен слышал, как она иногда скрипит зубами.

Шли по самой воде. Если бы не герретовские щиты на четыре пары ног и две пары лап – урок частичной защиты коротышка выучил на отлично, – пришлось бы еще страдать от ледяной воды в сапогах. А Мильхэ, по-видимому, было все равно, что у нее единственной будто аксольки в обуви булькали.

Продвигались медленно. Ко всему прочему мешала ночь. Если ручей делал ходьбу тяжелой физически, то темнота влияла на умы и сердца.

Никто не ходит ночью по Чащам. Никто. И сейчас даже такие бывалые наемники, как близнецы и Геррет, даже Фар, которому в шкуре было безопаснее, чем людям, чувствовали себя крайне неуютно. В каждой тени виделась Тварь, в каждом шорохе слышалась смерть.

Этим безумно неприятным способом они шли несколько часов и умудрились подобраться почти к самому дольмену. Невероятно. Идти по Чащам так долго и никого не убить. Не-воз-мож-но. Даже днем. Ледяная ведьма творила просто до одури чудесатые чудеса.

Она разрешила отдохнуть, но всего час. Когда час истек, Фаргрен поднялся и задрал хвост.

– Ирма, отвернись, – сказал Рейт, увидев это: так Фар предупреждал о превращении.

В тесном куполе обернуться в человека, никого не смущая, он не мог. Перед сестрой было неловко, а перед Мильхэ… А, Сумера, чтоб ее.

«Вот же кошка любопытная», – мысленно фыркнул Фаргрен, заметив, как украдкой подглядывает сестра.

Рейт щелкнул Ирму по носу, и она отвернулась совсем.

– Думаю, – сказал Фаргрен, превратившись полностью, – дальше без разведки не обойтись.

– Мы целый час сидим, – проледенила Мильхэ, и в бирюзовых глазах будто сверкнул лед, – а ты говоришь только сейчас?

«Ну да, – подумал Фар, – я нарочно, тебя хотел позлить».

– Людям нужно больше отдыха, – сказал он. – Да тебе самой он нужен. Ты уже прозрачная стала.

Зверь и ледяная ведьма схлестнулись взглядами, и… Ведьма отступила.

– Иди, – процедила она, открывая убежище, – и не смей сдохнуть.

Фаргрен вернулся в шкуру и потрусил от ручья на север, в сторону дольмена.

Начало светать. В верхушках сосен и елей шумел ветер, хотя ближе к земле он почти не чувствовался. Фару хотелось, чтобы это был северный ветер: отряд окажется с подветренной стороны, и это станет преимуществом, если у дольмена будет кто-то с прекрасным чутьем. Но восточный тоже неплохо. Главное, не южный.

Через полчаса Фаргрен вышел к широкой дороге, которая вела от зандератской границы к селениям орков. За это время мимо несколько раз проскакало по три-четыре жнеца. Много, значит, стадо близко…

Где-то рядом скрипнул спящий древесник. Наверное, Фар пробежал по земле, в которой Тварь пустила свои плети. Он нашел его и малость удивился. То есть не малость: настолько огромные древесники ему никогда не встречались.

«Такого вообще завалить можно? – подумал Фар, снова направляясь к дольмену. – Надо искать обходной путь».

Когда просветов между вековыми елями стало слишком много, пришлось замедлиться до скорости аксольки на суше. Осторожно перебегая от дерева к дереву, Фаргрен подбирался ближе к каменному куполу. Теперь было видно, что дольмен на самом деле не такой уж и ровный. Наверное, во времена, когда его строили, не существовало способов высечь из камня идеально закругленные части. По крайней мере, у оборотней.

Вскоре стало понятно, что вход в дольмен, если он есть, расположен с другой стороны. Фар уже собирался отойти поглубже в лес и оббежать купол по кругу, как заметил лежавших у каменных стен Тварей. Заметил и застыл.

Таких он ни разу не видел и даже не слышал про них, но облик… Это были волки. Когда-то. Теперь же их шкура напоминала жнецовью – покрытая чешуей и костяными наростами, она выглядела будто пораженной паршой. Хвосты превратились в подобие хвостов мантикор.

Фаргрена охватило неприятное чувство: с этими несчастными случилось нечто мерзкое. И Чащи, начавшие завоевание новых земель, здесь ни при чем. Такую мерзость творят только разумные.

Фар решил все же обойти по кругу древний дольмен. Он отошел подальше и потрусил между елей, не спуская взгляда со странных волков. Какие-то они ненастоящие… Искусственные.

Вход нашелся на северо-восточной стороне. Он зиял в каменных стенах черной тенью, казавшейся зловещей в рассветных сумерках. Фаргрен заметил, как чуть поодаль пробежало несколько крупных жнецов, не обративших на него внимания, увидел следы скорпикошек, клочки мантикорьей шерсти, чешуйки змееклювов. Но, к счастью, никаких признаков присутствия богомолов.

«Могут ли древесники обрушить камни? – думал Фар, возвращаясь на южную сторону. – Еще и вот эти здесь…»

Странных волков было девять. Они сидели вокруг дольмена, будто охраняя его. Может, Мильхэ знает что-то о таких Тварях?

Ветер принес запах, и Фаргрен замер, не поверив собственному носу.

Невозможно! Волки-Твари – не просто Твари. Запах, конечно, изменился, но уж Фар-то мог утверждать наверняка: эти существа – оборотни. По крайней мере, были ими.

Но в запахе ощущалось кое-что еще. То, чему он наотрез отказывался верить. Фар дождался порыва ветра и опять принюхался.

Сердце ударило в ребра и кровавым ошметком размазалось в лапах. Запахи чуть различались, но их основа, сердцевина была одинакова у всех девяти. Десяти, считая самого Фара.

Искалеченные, изуродованные оборотни оказались одной с ним крови.

Глава 2. Сыны моего народа

Я проснулась в тепле и темноте. Предки, как же раскалывается голова… Фаэн-кадал, чтоб его. Хорошо, что в повозке нет света, иначе еще бы и по глазам резануло.

Кружка на столе… Сколько я проспала? Снаружи все так же ржали кони, бряцал металл, перекрикивались люди. Пахнет… Калиановый цвет? Я повернула голову и замерла: рядом, кажется, кто-то есть.

– Малкир?

А вдруг это опять…

– Это Ганн.

От сердца отлегло. Чуть что, так оно сразу в пятки… Стало даже стыдно.

– Много спала я?

– Прилично. Уже стемнело.

– Почему так долго мы в форте? Ведь хотели выехать сегодня.

– Не успели до полудня. Думали, что с тобой делать, да и проверки затянулись. Выезжаем завтра утром.

Завтра… Значит, еще два дня – и я покину караван.

– Даже хорошо, что не вышло переправиться через реку. – Ганн оказался разговорчивее Капо. – Представь, ночь бы в Чащах куковали. Не перекуковали бы.

– Да уж…

Предки, эта боль меня с ума сведет!

– Кружка… – сказала я, и Ганн тут же подал мне ее.

– Это Капо оставил для тебя, говорил, у тебя голова болеть будет.

Все-то он знает, этот Капо. Но это хорошо – завтра выйдем на Тракт, и мозги мне понадобятся.

Дверь приоткрылась, и внутрь проскользнул Малкир.

– Все уже перегрузили в трактовые повозки, – сказал он, а потом посмотрел на меня. – Как себя чувствуешь?

– Голова… – пробормотала я в ответ, прихлебывая снадобье из кружки.

– Капо говорил об этом. Ганн, пусть он и Айнар сегодня ночуют рядом.

Ганн молча вышел.

– Молчунья, ты имела дело с Тварями? – спросил Малкир, когда дверь закрылась за наемником.

Я просто кивнула. Не говорить же, что гигантские волки брали меня зачищать гнездо не менее гигантских богомолов…

– Как я понял из сегодняшнего разговора, – он пристально посмотрел на меня, – ты ничего не помнишь о себе.

А? Да, я, кажется, наговорила всякого… Драные хвосты, я его?!.. Фаэн-кадал, чтоб его трижды!

– Не помню, – пробубнила я, уткнувшись в кружку и пряча глаза.

– Тогда откуда ты можешь знать?

– Знаю.

– Я спрашиваю потому, что на Тракте все – бойцы. Мои люди не поймут, если я оставлю тебя сидеть в повозке.

– Знаю, – ответила я, подняв голову и посмотрев в черные глаза. – Это случилось до того, как по… Как я пошла в Светлый Лес.

– Ладно. Я просто беспокоюсь, что ты выкинешь чего-нибудь со страху.

– Не изве… Не знаю, как отреагирую на Тракт, но видела я кое-каких Тварей и дралась с ними.

– Хорошо, – вздохнул Малкир. – Спасибо за честный ответ. Так, значит, и имя свое не помнишь?

Я покачала головой.

– Но ты ведь поняла, о чем говорила кхрп-кел? Кто такие даа-харзх? И этот Шебрх, мастер деревьев?

Что сказать? Великие силы, я до сих пор не могу решить, доверять ему или нет…

– Не хочешь – не говори, – буркнул Малкир, не дождавшись ответа, – выпытаю у кхрп-кел потом. Давай задирай блузку.

Что?

– Мазь, забыла? – он забрал у меня уже пустую кружку. – Аирос, вечно у тебя глаза, как у теленка! Если бы у телят бывали такие синие глаза.

После он отдал мне коробочку со снадобьем.

– Держи. Неизвестно, что завтра случится. Пусть будет у тебя. А теперь спать.

Я, по-моему, уже слишком много спала. Лежа под теплым одеялом, я слышала, как Малкир ворочается на ковре. Неизвестно, что завтра случится…

– Малкир, – позвала я, вспомнив кое о чем, – что такое темень?

– Это когда Чащи становятся опаснее, чем обычно. Больше тумана, больше тени, больше Тварей. Нам не грозит. Может, повезет и долетим до Белых Башен, не встретив никого. Спи.

А-а-а, поняла, «недовольство Леса», так называют это эльфы. А люди говорят «темень». Но, кажется, раньше они не знали о таком. Последний раз недовольство случилось больше трехсот лет назад, когда люди почти не ходили в Чащи и еще даже Темного Тракта не существовало.

Хм… Главный Гад точно пошлет наемников проверить Тракт или искать меня в лесах по ту сторону Чащ. Вдруг я зря пытаюсь убежать так далеко? Может, лучше проехать Западный форт так же, как Восточный, спрятавшись в повозке…

– Малкир, что за трактовые повозки?

– Это… Завтра увидишь.

– А где плащ Нирии?

Малкир вдруг рассмеялся.

– Аирос, снадобье развязало тебе язык?

По щекам разлился жар. Хорошо, что он не видит, как я краснею.

– Плащ я приготовил. Знаешь, как жалко было? Лучше бы продала…

Вспомнился красноречивый взгляд Малкира, когда я сказала, что плащ должен превратиться в лохмотья, покрытые кровью. Их я хотела бросить у дороги. Если Главный Гад решит отправить кого-то на Тракт, то, может быть, они найдут обрывки и подумают, будто я погибла. Наверняка известно, в чем я ушла из магистрата.

– Я брошу его на пути между Башнями и Змеиной Бочкой. Аирос, побудь снова Молчуньей и дай мне поспать. Впереди три тяжелых дня.

– Извини.

И правда. Я-то, может, уже выспалась, а ему это необходимо. Малкир тихо усмехнулся чему-то, и вскоре стало слышно его ровное дыхание. И как он может так спокойно спать? Убив стольких людей… Предки, даже суток не прошло, как они расправились с Рами! Уверена, он мертв. Все же лучше держаться подальше от людей, которые убивают и в этот же день преспокойно засыпают.

Но это все никак не вяжется с тем, как он помог мне… Малкир говорил, у него есть еще два торговых круга, и иногда он ездит в тех караванах, когда надоедает этот. Как поступили бы люди Малкира, не будь его в тот день во Всесвете? Сдали бы страже? Или высадили бы где-нибудь на дороге, обнаружив в повозке? Заставили бы платить тем, чем смогу? Вряд ли тогда мне удалось бы добраться даже до Зандерата.

Так, раз не могу уснуть, может, почитать? Я нырнула под одеяло, чтобы огонек не мешал Малкиру, и достала «Новейшую историю Иалона», которую держала под подушкой. Книгу я почти дочитала. Теперь знаю, что Королевство людей существует не больше восьмидесяти лет и правильнее его называть империей. Правитель Великой Долины завоевал все южные королевства. Междуречье, зажатое между Ортхиром и Великой Долиной, оказалось в безвыходном положении и само склонило голову. Королевство Зандерат тоже вынудили, а вот Периам и Северные земли присоединились добровольно. Хотя последнее оставалось непонятным. С чего вдруг рыцарь воды первого ранга, правивший в Эйсстурме более семисот лет и способный защитить свои владения, присягнул смертному выскочке? Автор приводил много разных причин, но это все равно представлялось странным…

– Эй, Молчунья, просыпайся.

Ой, все-таки задремала… Когда я открыла глаза, лицо Малкира оказалось очень близко.

– Разве тебя не учили, что нельзя читать в постели? – Он выудил книжку, которая уползла мне под спину. – Никогда не понимал, почему Снежная Длань встал под Королевства людей, – пробормотал он, мельком взглянув на страницу. – Давай поднимайся, завтракать пора.

Через несколько минут в дверь постучали – еду принес незнакомый мне мужчина. А в караване Малкира женщины-то есть? Пару минут мы болтали о разных пустяках, поедая не очень вкусную кашу с мясом.

– Да уж, Рами лучше гото… – Малкир осекся, взглянув на меня.

Повисло молчание. Я уныло ковыряла ложкой в тарелке – больше мне кусок в горло не лез. Малкир быстро доел, стараясь не смотреть на меня лишний раз.

– Ты точно больше не будешь? – наконец сказал он. – В следующий раз мы поедим только ближе к вечеру.

Я покачала головой.

Малкир поднялся. Из шкафа под кроватью он вытащил большой сверток.

Предки, броня яашраги из каменного дуба! Крепче, наверное, только доспехи из драконьей чешуи, которых не существует.

Каждую пластинку мастер яашраги выточил в форме листьев жгучелиста – родового знака племени, вырастившего Малкира. Листочки плотно подогнали друг к другу, все крепления – надежно спрятали. Да сам король обзавидуется такой броне. У эльфов есть похожие доспехи, тоже чешуя в форме лепестков или листьев, но их делают не из дерева, а из металла, и они ни в какое сравнение не идут с броней яашраги. Мало того что она крепкая, так еще и легкая. И красивая. Самым слабым ее местом были, наверное, завязки на плечах. Наручи и поножи застегивались хитрыми замками яашраги.

– Семья мне сделала, – сказал он, заметив мой взгляд, и улыбнулся.

На высоком Малкире броня смотрелась очень красиво. Даже не сказать, что какой-то там торговец. Рыцарь эльфийский, не иначе.

– Выпущу тебя чуть позже, – сказал он, надевая шлем. – Вот, возьми. На всякий случай. – И протянул мне длинный кинжал с простой рукоятью в темно-зеленой обмотке и ножнами такого же цвета.

Он вышел и запер дверь на засов.

Вскоре повозка покачнулась и тронулась с места, но потом опять остановилась. Наверное, разворачивают колонну. Прошла еще четверть часа, и наконец прозвучал сигнал к отправке. Повозка покатилась, и я села на сундук около двери. Время тянулось мучительно долго. Может, про меня забыли?

Не успела я подумать об этом, как кто-то начал снимать засов. Дверь, как всегда, открыл Малкир и, как только я вышла, снова запер свою драгоценную повозку.

Караван теперь выглядел совершенно по-другому – все вокруг поблескивало на солнце: повозки ехали по пять в ряд, стальные полосы и прутья укрепляли их стенки, ободы колес покрывал металл. Так вот что такое трактовые повозки! Обычные остались в форте ожидать возвращение каравана. Так делают все купцы Гильдии торговцев? Коней тоже сменили – теперь это были громадные тяжеловозы в доспехах. Их шеи, головы, грудь и крупы покрывали стальные пластины, между которыми виднелась вываренная и простеганная кожа. Из-за брони кони казались больше, чем на самом деле. Как они ходят под такой тяжестью? Еще и повозки тащат!

– Давай, забирайся, – сказал Малкир и подтолкнул меня влево, где ехал Ганн, ведя на поводу двух лошадей, тоже одоспешенных.

– Почему не оставил ты повозку свою в форте? – спросила я оглянувшись.

Яркий дом яашраги выглядел несколько нелепо, из-за него железный караван казался особенно мрачным.

– А что ей сделается? – ответил Малкир, забираясь на лошадь первым и перехватывая поводья у Ганна.

– А если опрокинется?

– Попрошу сделать новую.

Действительно… Тем не менее нарядная повозка ехала в центре каравана, как и все самые ценные товары. Сундучкам яашраги, может быть, тоже ничего не сделается, сломайся или перевернись повозка, но кто будет их собирать на Темном Тракте? На Тракте не останавливаются: не останавливаются, не возвращаются за ранеными, за сбитыми повозками, за товаром. Они так остаются лежать на дороге и ее обочинах, если не получается быстро и без риска для каравана все подобрать. Даже если это люди. По обыкновению, впереди колонны едет как минимум один фераген или иллиген и расчищает путь в случае необходимости. Иногда получается и что-то вернуть. Но просто чудо, что Темный Тракт при таких-то издержках и трудностях не забросили. Одна постройка его – еще большее чудо.

Когда я взобралась на скакуна, повозки позади чуть замедлились, позволяя нам перейти в левый фланг колонны. Все люди Малкира, кроме возниц, ехали теперь по обеим сторонам от обоза. Да и сами возницы хорошо вооружились и надели доспехи.

– Держись по возможности ближе ко мне, – сказал Малкир. – В переметных сумах слева дымовые шашки, справа – слепящие гранаты.

Впереди показались каменные колонны, обозначавшие начало моста. Над ними реяли стяги Королевства людей.

В обе стороны от дороги простиралась огромная Темная река, восточная граница Чащ, из-за которых она и получила свое название. Казалось, караван едет прямо в нее. Насколько хватало взгляда, впереди была лишь вода.

Мы еще не въехали на мост, а мое сознание уже нырнуло в глубокую реку, и я не стала его возвращать. «К морю, – журчала мне вода, – в океан…»

Колонны оказались громадами в несколько моих ростов. Под стать мосту! По нему могло проехать десять-двенадцать трактовых повозок в ряд, если не все пятнадцать. Больше ширины моста поражала его длина. Полчаса с лишним на то, чтобы проехать по нему! И это притом, что кони на мосту поднимаются в бодрую рысь!

Первые повозки въехали на мост, и через пару минут весь караван уже был над рекой.

Сколько же воды…

– Ты прям как Капо, – усмехнулся Малкир, ехавший слева от меня.

– Что?

– Он тоже глупо улыбается, когда едет через мост.

Глупо улыбаюсь? Неудивительно. Присутствие водяной бездны окрыляло… Да все иллигены будут ехать здесь как умалишенные! Полчаса я наслаждалась ощущением бесконечной силы. Такая мощь и так близко… Я вытянула руку, поднимая волну поперек течения. Зима, а Темная река не замерзла. Берега, конечно, сковало льдом, но посередине она была свободна. Сжав кулак, я превратила волну в ледяные клыки. Жаль, река будет далеко, когда мы встретим Тварей.

Через полчаса нас обдало запахом хмари, хотя караван еще не съехал с моста. Сердце защемило – вспомнилась далекая волчья лощина. Что там делает Бесшумные Лапки?..

Внезапно меня сдернуло с лошади. В глазах заплясали искры. Водяные плети?!

– Капо, назад! – Крик Малкира показался совсем далеким.

Как дышать… В ушах стучало сердце, в глазах темнело. Меня сейчас придушат… Я брыкалась как могла, пыталась разорвать силу, удерживавшую воду, но нападавший иллиген был сильнее. Предки, он же сзади! Отвлечь его хоть чем-нибудь… Ледяные копья полетели назад, но кто бы это ни был, он перехватил контроль над водой.

Внезапно земля прошла волной, и плети наконец распались. Кто-то рывком поставил меня на ноги.

– Брать живьем!

Кто это кричал? Я накинула на себя щит. Чьи-то руки дернули меня в сторону.

– К повозкам ее!

Я увидела нападавших. От обманчиво тонких и высоких фигур внутри все застыло льдом. Эльфы…

Но люди Малкира, хоть и застигнутые врасплох, уже одолевали их. Кончилось все прежде, чем я успела сообразить что-то еще.

– Какой идиот опять придумал напасть на трактовый отряд? – сказал один из мужчин, стоявших вокруг меня.

Малкир оглядел своих людей.

– Потери? – прокричал он, сплевывая кровь.

Неужели ранен?

На земле лежали тела. Какие-то – людей, какие-то – эльфов. К Малкиру обратился незнакомый мне внушительного вида мужчина. Шлема на нем не было, половину лица залила кровь из глубокого пореза на лбу.

– Какой Твари, Малкир? Нам еще с Лесом ссориться не хватало.

Сердце сжалось. Вряд ли никто не догадался, что это из-за меня. И уж точно никто не в восторге от нападения.

Малкир нахмурился.

– Не сейчас, Сири, – коротко ответил он и взглянул на меня. – Ты как?

Я просто кивнула. Послышался голос Капо:

– Чем дольше мы стоим…

– Еще немного, – ответил Малкир, оглядывая место боя.

Предки, ведь нельзя останавливаться! Пусть Тварей сейчас нет, но они могут появиться в любой момент.

– Двенадцать наших, – сообщил подошедший Айнар. – И семеро их.

Малкир сначала осмотрел своих погибших людей. Сказал несколько простых, но искренних слов благодарности. Потом земля задрожала, разверзлась – и нехитрые похороны закончились.

Из эльфов в живых осталось лишь восемь. Капо, в бою заковавший их в лед, превратил его обратно в воду, и сейчас вымокшие насквозь эльфы выглядели жалкими. Их усадили кучкой и бдительно следили, чтобы они не шевелились.

Я смотрела на сородичей. Был ли кто-то из них в том подземелье? На доспехах, видимых частях одежды не было никаких вышивок или знаков, которые помогли бы определить, чьему дому служат эти эльфы. Малкир тоже внимательно оглядывал пленных, будто старался запомнить лица. Наверное, и мне следует…

– Вы вмешались в дело Светлого Леса, – заговорил один, видимо, командир отряда. – Она преступница и должна быть арестована.

Что?!

Малкир хмыкнул.

– Странное место вы выбрали для задержания, да и способ, если на то пошло. Не похоже на официальное мероприятие.

– Я не собираюсь обсуждать дела Леса с человеком, который по шею в крови.

– Значит, знаешь, кто я. И что делаю с теми, кто нападает на мои караваны.

– Свои дешевые трюки оставь людям, – ответил говоривший эльф и презрительно скривился.

– Дешево, зато эффективно. Ну, – Малкир похрустел пальцами, – выясним, что дороже сыну Леса: руки, ноги…

– Нет! – вырвалось у меня.

Никаких пыток. Даже думать об этом не могу. Да и… Такое Светлый Лес вряд ли оставит без внимания.

– Тебе нужны сведения? Разве нет? – спросил Малкир, взглянув на меня.

– Только не так.

– По-другому они вряд ли заговорят.

– Нет!

Малкир смотрел на меня, подняв одну бровь.

– Они-то делали с тобой всякое. Думаешь, не заслужили?

– Нет! Не простит Лес такое.

– Да как он узнает?

Хочет убить всех?

– Нет! Не надо пыток.

Малкир перевел взгляд вниз, и я, посмотрев туда же, увидела, что трясущейся правой рукой потираю левую, которая тоже дрожала. Предки… Я постаралась успокоиться.

Малкир вздохнул. Разочарован?

– Ну, думаю, Светлый Лес уже меня не оставит. А вообще… Не похоже, будто дело обстоит так, как ты утверждаешь, – сказал он командиру эльфийского отряда. – В любом случае времени возиться с вами нет. Я забираю пять жизней за своих убитых и одну за нападение на Тракте. Двоих оставлю здесь, и пусть поступают, как знают. Капо, в воду всех, кроме этого и вот этого. – Малкир ткнул пальцем в эльфов, сидевших с краю.

– Вы не имеете права! – воскликнул их командир. – Лес…

Пинок под дых прервал его слова.

– А вы, значит, имеете? – сказал Малкир и ударил эльфа мечом по шее.

С остальными приговоренными Капо расправился быстро, и вскоре их тела плыли по реке. Вода унесет их в море… Может быть, оставшиеся в живых что-то сделают, но вряд ли они вдвоем смогут вернуть столько тел домой.

Предки, нет, это неправильно… Даже если они последние ублюдки.

– Дети Леса должны покоиться в лесу, – сказала я.

– Аирос, женщина! – Малкир, кажется, разозлился. – Может, ты тогда сама их и доставишь в свой Светлый Лес?

– Нет, просто… Пусть твой фераген укроет их землей здесь. Темные Чащи – это тоже лес.

Я даже не надеялась, что жестокий торговец послушает меня, но он приказал Капо достать тела из реки, и через несколько секунд они исчезли в разверзшейся земле.

– Довольна? – тихо спросил Малкир.

Когда я кивнула, он неожиданно громким голосом прокричал:

– По коням.

До меня вдруг донеслась эльфийская речь:

– Пусть Сердце Леса укроет тебя, дочь моего народа.

Я хотела было ответить такой же традиционной фразой, но не смогла. Говоривший выразил так одобрение моему поступку, но я не могла сделать этого для него. Для всего их отряда.

– Я услышала тебя, сын моего народа.

– Ты слишком добрая, Молчунья, – прошептал Малкир, подсаживая меня на коня.

Может быть. Я постаралась выкинуть из головы образы казненных сородичей. В конце концов, они заслужили. Заслужили ведь?

Повозки вновь покатили сквозь мрачные Чащи. Лес, казалось, угрожающе нависал над караваном, хотя по обе стороны от дороги, такой же широкой, как мост, на довольно большом расстоянии ничего не росло. Был только снег. И тени от деревьев на нем. Причудливые, зловещие, тени будто извивались, тянулись к дороге, чтобы утащить в лес тех, кто осмелился ехать через него. Кое-где под снегом угадывались очертания искореженных повозок, колес, изломанных сундуков. Взгляд вдруг выхватил черный остроконечный шлем. Рядом с ним неприятно желтел череп. Редкость – Твари обычно утаскивают тела в чащу.

Впереди сверкнула вспышка – кто-то кинул слепящую гранату, – и вскоре мы проехали мимо древесника. Еще маленького, но способного повалить трактового тяжеловоза. Существо, состоявшее, казалось, лишь из веток и листьев, тряслось, ослепленное яркой вспышкой.

От разгоряченных коней клубами валил пар. Стало холоднее, а может, так казалось из-за гнетущей лесной тени. Даже разговаривать не хотелось. Да и делать это в грохоте железных колес, стуке копыт и звоне брони было непросто.

Раздался рев. Между деревьев проскользнула крылатая тень и взметнулась вверх, но ее тут же настигло ледяное копье. Тварь рухнула вниз. Мантикора, скорее всего.

Так и ехали. Иногда к Тракту вылезали Твари, но генасы в голове колонны быстро расправлялись с ними. Интересно, сколько Тварей вылазит к Тракту во время «недовольства Леса»?

Глава 3. Бремя

6 день 4 месяца 524 года новой эпохи

Вместе с группой следователей прибыл и глава дома Валиссин, которому Арделор приходилась племянницей. Оронаэл Валиссин оказался внушающим благоговение гигантом. Возвышаясь над своей свитой, как могучий кедр среди ясеней, он оглядел просторный зал.

– Пусть Сердце Леса укроет тебя, сын моего народа, – сказал он Миррину, сойдя с портального пьедестала.

Тот ответил такой же традиционной фразой, и Оронаэл поприветствовал Эйсгейра. Разливаться попусту эльфы не стали, от еды отказались и принялись за работу. Первым делом посмотрели то, что раскопал Миррин, и… Началось: следователи вызвали на новые допросы всех, кто хоть как-то мог быть причастен к похищению, и тех, чья тень упала слишком близко от академии.

Скрыть гибель Иллитее оказалось несложно – о вчерашних обысках из эльфов знал только Миррин. Запертых в тронном зале и трапезной генасов объяснили тем, что их привлекли по другому делу. Впрочем, присланные Светлым Лесом следователи не стали слишком ими интересоваться, по крайней мере, пока. Эйсгейру это показалось странным, особенно с учетом того, как скрупулезно подошел к расследованию Миррин.

Сам Миррин, как только его допросили, еще раз посетил особняк, где обнаружили тело Иллитее. Нашли ее не в самом доме, а в саду под цветочными клумбами. Кто-то из гвардейцев заметил, что розовые кусты высажены чуть криво, хотя все вокруг было идеально ровным. Так и обнаружили Иллитее. Больше ничего подозрительного там не нашли.

Эйсгейр задавался вопросом, почему «знающие» вообще оставили тело. Разве нет среди них генасов, способных его уничтожить?

– Весь город на ушах, милорд, – сообщил Виркнуд, по зову Эйсгейра явившийся в кабинет.

Рыцарь вздохнул. Сначала история с арсеналом, теперь это… Уже и Эвенрат встревожился. Пришлось встретиться с королем: рассказать о произошедшем, заверить, что прикладываются все возможные и невозможные усилия по всем важным и неважным вопросам. Но Эйсгейра все время мучил свой вопрос: из-за чего в действительности переживает столица? Из-за того, как похищение скажется на дипломатии? Или это может помешать каким-нибудь мутным делам?

– Что-нибудь еще нашли?

Виркнуд покачал головой.

– Мои парни – нет. И стража тоже ничего не отыскала. Простите, милорд, но это наталкивает на определенные мысли.

– Какие же?

– Эльфы сами свою леди и выкрали. Вряд ли те, кто ее сейчас ищут, хотя кто их знает.

Эйсгейр снова вздохнул. Уж если шерстяная голова и его деревянность пришли к одинаковым выводам…

– Ладно, пусть они сейчас сами этим занимаются.

– Милорд, но это… Опасно!

– Чем?

– А не пытаются ли вас подставить? Вы же обещали защитить эту эльфийку. Не заявят ли остроухие, дескать, люди совсем озверели, Детей Леса губят? Как бы до худшего не дошло. И из-за меньшего войны начинались. Периам у нас еще со своими солнцелобыми.

Эйсгейр опять вздохнул и тут же подумал, что в последнее время слишком часто это делает. А Миррин и Виркнуд пугающе единодушны в слишком серьезных вопросах. И все это складывается в такое бремя, какое может оказаться не под силу даже рыцарю первого ранга.

– Дальше видно будет. Как продвигается дело с солью?

– Никак, милорд. Я вынюхал полупустой склад в южных доках, ближе к утесу, но там уже ничего нет. Только бумага, в которой гремучку хранят.

– А пропавшие?

Виркнуд снова покачал головой.

– Я не нашел ни своего человека, ни человека Малкира, хотя мне давали его вещи. Вчера дождь прошел, смыло все следы. Я порыскал, конечно, везде, где они предположительно ходили, но… Ничего.

– В южных доках, говоришь?

– Туда бросили вдвое больше людей, чтобы прочесать все. Малкировы прихвостни с городской стражей сейчас рыщут по северной части города.

– А академия?

– Пусто, милорд. Только учебные запасы.

Эйсгейр вспомнил про другое.

– А что там с тюрьмой и ар-вахану, которых забрал Гилрау?

– Почти ничего.

– Почти?

– Выяснили, что через несколько дней после этого Гилрау приехал в Бергнес. Возможно, привез волчиц туда. Вот и все. Думаю, теперь только от него самого можно узнать, куда он их дел.

В кабинет постучались: пришел Эамонд, и Эйсгейр отпустил разведчика.

– Есть новости о доме солнца в Бергнесе?

– Пока нет, милорд. Разведчик отчитался, но сам еще там.

– Чем занимается?

– Прикинулся нищим, попросился делать разную грязную работу за кусок хлеба да лежанку на ночь. Сами знаете, такие места мгновенно кучу подобного люда собирают.

Эйсгейр решил потом наградить разведчика. За усердие и актерский талант. Убедительно изображать нищих не так просто, как кажется. Да и делать низкую неблагодарную работу – тоже.

– Того подозрительного человека не видели больше?

Эамонд покачал головой.

– Нет. Я отправил еще одного парня. Как доложили первые разведчики, в этом доме солнца говорят не только на периамском, но и на одном из наречий энуби. Поэтому я послал того, кто знает некоторые.

С языками в Периаме была такая мешанина – кракен утопился бы! Общий, периамский, имперский энуби, неимперский энуби, доимперский энуби…

– Следующие донесения через неделю. При необходимости, конечно, могут быть и раньше. Кстати, милорд, насчет того разговора во дворце. Мы решили, третьим был граф Дайен. Не надо ли точно в этом убедиться?

Эйсгейр потарабанил пальцами по столу. Это следовало проверить давно, но никак не представлялось случая. Можно, конечно, заявиться прямо в замок к Дайену: «Ну-ка, граф, скажите что-нибудь». Но бред же…

– Ты клонишь к чему-то определенному, Эамонд?

– Камердинер Тóрддин говорил, вы уже пропустили четыре приглашения на разные приемы. Признаться, он, скорее, жаловался, ведь ему приходится от имени милорда придумывать извинения. Завтра будет вечер в Королевской академии. Может, вам стоит появиться там? Граф Дайен не должен пропустить этот прием. Я не стал бы предлагать, милорд, но тот разговор в королевском дворце слышали только вы и никто другой не сможет определить голоса.

Эйсгейр хмыкнул и задумался. Великосветские рауты он не любил – не в последнюю очередь из-за нуднейших правил этикета – и посещал только официальные королевские приемы и те, что не мог пропустить из соображений вежливости. У него и так океан дел, к чему тратить время на танцульки и зубоскальство с благородными господами! Лишнее бремя. Но Эамонд предлагал недурную идею. Удостовериться, был ли Дайен третьим в той беседе, стоило давно. И лишний раз за Гилрау понаблюдать тоже не помешает.

– Завтра, говоришь? – со вздохом переспросил рыцарь. – Какие там условия?

– О, Торддин расскажет вам это лучше меня, милорд.

Послав за камердинером, Эйсгейр внутри себя чуть ли не молился, чтобы прием не оказался маскарадом. Самый нелюбимый вид этих бессмысленных занятий. К великому облегчению рыцаря, прием в честь основания академии проводился как званый ужин и даже без танцев. Ученые не танцуют!

– Милорду дозволено явиться одному, – сказал Торддин, сообщив, что всем полагалось иметь спутницу или спутника.

Эйсгейр фыркнул. Дозволено, видите ли. Хотелось бы посмотреть, как ему запретят. Еще он поглядел бы на лицо благородной дамы, получи ее супруг «дозволение» явиться на прием без нее.

«Интересно, – подумал рыцарь, – а Нирию пригласили?»

Если да, то компании у нее тоже не имеется. Если нет, то… Она может стать его спутницей. Рыцарь почти не сомневался: никакого приглашения магистр не получила. И ему жутко захотелось показать фигу всем этим снобам. Но такой поступок вызовет немало сплетен, которые могут утопить репутацию Нирии… Тем не менее поинтересоваться, не желает ли она составить компанию, никто не мешает.

– Ладно, Торддин, уведоми ректора, что я изволю явиться, может, один, а может, и не один, и готовь одежду на завтра, – распорядился Эйсгейр, выслушав правила приема, которые озвучил камердинер.

У бедного Торддина задергался глаз. Вообще-то, так не делалось. Ответ на приглашение следовало отправлять не позднее чем за неделю до приема, и прилежный камердинер уже все сделал. К тому же полагалось сообщать точно, кто посетит мероприятие. А не вот это вот «один или не один». Впрочем, перечить своему владыке Торддин не стал и ушел решать проблемы рыцарской невежливости.

«Утопиться от этих правил можно», – подумал Эйсгейр, отправляя посыльного к Нирии.

Что ж, ради дела придется потерпеть. А в следующий раз пусть Ормунд напрягается или кто-нибудь из других потомков. Представив любимого племянничка, танцующим на каком-нибудь балу, а не размахивающим топором, Эйсгейр улыбнулся.

* * *

К его великому удовольствию и не менее великому удивлению, Нирия согласилась посетить вечер в академии. От предвкушения вытянутых лиц Эйсгейр даже повеселел. Ух, надавят они господам на благородные мозоли! Да и чего скрывать, хотелось на время оказаться подальше от дворца и тяжелых размышлений, которые навевало происходящее в нем.

Нирии пришлось сплавать за нарядом во Всесвет, но проблемой это не стало – по слову рыцаря ей предоставили переход порталом.

Платье магистр надела прелестнейшее. Увидев его, камердинер пришел в ужас: оно не сочеталось с выбранной для Эйсгейра одеждой. Рыцарь поспешил заверить его, что все в порядке. Появись великий лорд Северных земель и глава Всесвета в подходящих друг другу нарядах, королевство от сплетен просто лопнет. И так лопнет, чего уж там.

Видимо, в умной головке Нирии родились такие же мысли.

– Ничего страшного, господин Торддин, так будет лучше, – сказала она, извиняясь перед камердинером за беспокойство. – Милорд, прекрасно выглядите.

– Не блистательнее вас, миледи.

Нирия действительно смотрелась потрясающе. И, судя по всему, собиралась ошеломить почтенную публику, потому что наряд выбрала весьма смелый. Даже дерзкий.

Ужин давала Королевская академия, средоточие науки, и дамам запрещалось появляться там с голыми плечами, глубокими декольте и шлейфами на платьях. То есть наряду предписывалось быть условно строгим и приличным, соответствующим статусу заведения. У Нирии же присутствовал и глубокий вырез, и обнаженные плечи… Но поверх основного светло-голубого платья красовалось тончайшее золотистое кружево, по сути – второе прозрачное платье с высоким горлом и длинными рукавами. Стоило оно баснословных денег. Эйсгейр сомневался, что у самой королевы найдется целое платье из унат-хаарского кружева.

На плечах и груди цветочный узор был совсем ажурным, позволяя Нирии демонстрировать весьма прелестные прелести. Книзу цветов становилось больше. Присобранная по бокам юбка чуть открывала туфельки при ходьбе. Запрет шлейфа подразумевал ровный подол, но буквальная формулировка оставляла лазейку, которую хитрая Нирия не преминула использовать.

Она и соблюла правила, и нарушила.

«Надерзила, ох, надерзила», – чуть улыбаясь, думал Эйсгейр.

И даже жалел, что Торддин, выбиравший ему одежду, дерзить не умел.

Кроме всего прочего, голубой с золотом наряд Нирии отлично подходил месту мероприятия: в Королевской академии носили плащи и головные уборы похожих цветов.

– Как у миледи получилось так быстро раздобыть столь гениальный наряд?

– Я схитрила, милорд, – шепнула Нирия, поднимаясь на портальный пьедестал. – Кружево от другого платья, а подол подшили вчера вечером.

Ну не прелесть ли эта женщина? Других спрятанных в одежде намеков Эйсгейр разглядеть не мог, но это пусть дамы догадываются, что им решила «высказать» бывшая простолюдинка.

Как и ожидалось, когда Эйсгейр с Нирией появились в портальном зале академии, встречавший всех Гилрау Лаэрдэт замер, выпучив глаза. Жена ректора совсем уж неприлично застыла с открытым ртом. Рыцарь мог только гадать, вызвано это нарядом Нирии или ее прибытием. Впрочем, Гилрау с супругой быстро спохватились. Привычно расшаркиваясь, они глядели то на декольте спутницы Эйсгейра, то на подол ее платья, решая, приемлем ли такой наряд, но, видимо, сочли, что приемлем.

«Вот же ты, медузья слизь!» – подумал рыцарь, улыбнувшись ректору и обменявшись приветствиями с ним и его женой.

Ведя Нирию к их месту за огромным столом, Эйсгейр залюбовался своей спутницей. Та прямо светилась от того, какое впечатление ей удалось произвести. Да что уж там. Затмила всех. Если трюк с подолом пришел в голову и другим женщинам, то вот «недекольте» и «неголые» плечи были только у Нирии.

На щеках у нее проступили озорные ямочки. А еще она очаровательно забавно морщила нос, когда смеялась или улыбалась.

«Совсем как Эльвейг», – подумал Эйсгейр, и мысль эта была не о женщине, которая умерла тридцать лет назад.

Нирия заметила его взгляд и улыбнулась, при этом слегка покраснев.

Голос второго собеседника Шелана в королевском дворце мгновенно отвлек Эйсгейра от созерцания красавицы. Это оказался не граф Дайен. Рыцарь смотрел и не мог поверить своим глазам.

Брат королевы.

Глава 4. Великий защитник

После не очень долгих споров и обсуждений отряд двинулся к дольмену. Выбрали путь через самого огромного древесника – Мильхэ пообещала завалить его быстро и бесшумно, хотя никто даже не представлял, как она собралась это сделать.

Они шли, и ведьма тихо направляла их. Фар подумал: а не отслеживает ли она лозы-плети? О таких умениях он не слышал, но почему бы и нет? Например, с помощью воды. Должна же быть в древесниках вода.

Наконец отряд оказался на дороге, по которой Фар пробегал пару часов назад. Прямо там, где она поворачивала на восток к уже не существовавшему орочьему селению, и сидел древесник.

– Они даже такие огромные бывают? – прошептал Рейт, вытаращившись на чащобного великана.

– Мы все трупы, – еле выдавил из себя Геррет, глядя на Мильхэ, – если твой план провалится.

А ведь они даже плана ее не знали! Все-таки доверяли ей больше, чем сами это осознавали. Ледяная ведьма пробурчала, что не провалится, но Фару показалось, в ней уже нет прежней уверенности.

– Стоим здесь, – скомандовала Мильхэ, – дальше ни шагу, пока не скажу.

Из ледяной глыбы, которую тащила за ними Ирма, вытянулись водяные плети и вошли прямо в землю. Через четверть часа Мильхэ заговорила снова.

– Геррет, передвинь круг тишины на древесника.

Когда тот выполнил просьбу и кивнул, на лице Мильхэ отразилось напряжение. В этот самый момент чудище вздрогнуло, выдернуло плети, попыталось подняться, но не смогло. Под ним виднелся лед – кажется, древесника проткнуло копье из-под земли. Он дергался, шевелил лапами… И ничего, кроме шелеста деревьев, не было слышно.

Ледяная ведьма невнятно ругнулась, и Тварь задергалась еще сильнее.

– Ой-ей, к нам гости, – прошептал Рейт. – Мильхэ, поторопись…

Парочка жнецов, пробегавших рядом, увидела незваных двуногих. Твари зафыркали, опустили головы и ринулись на отряд. По утрамбованной, сухой земле дороги их копыта стучали оглушительно громко. Близнецы приготовились встретить Тварей мечами, Фар – клыками и когтями, Геррет – огненным шаром. Но это будет так шумно, что проснется весь лес, и вместе с ним – их смерть. Они ждали…

Древесник взмахнул плетями, тускло блеснула вода – и тело монстра прошило насквозь ледяными лезвиями. Через мгновение они провернулись, Мильхэ с хрипом выдохнула, две лапы древесника беззвучно повалились на землю. Вслед за ними медленно оседал и он сам.

Жнецам сразу стало не до двуногих. Они бросились к древеснику и… Лес словно сошел с ума. Со всех сторон к свежему источнику целебной смолы сбегались-слетались-сползались Твари и прочая живность. Слышался топот копыт, рычание, шелест крыльев. Жнецы, скорпикошки, мантикоры, змееклювы, откуда-то выползли жгучеиглы и…

– В жизни столько сплюшек не видел, – прошептал Рейт.

Верхнюю часть древесника облепили рогосплюшки. Из-за них никто и не ходит в Темные Чащи ночью. Между перьями-рожками похожих на сов пичуг проскакивали крохотные молнии. Увидеть на Тракте сплюшку считалось не к добру. Очень-очень не к добру: где одна, там и целая стая, которая означала верную смерть в Чащах. Шутка ли, отбиваться от кровожадных крошек, жаждущих выклевать тебе глаза вместе с лицом, пока твою тушку пытаются покромсать жнецы и расплющить в лепешку древесники? Получать молнии тоже приятного мало. Неудивительно, что ночью в Чащи не суется даже самый отшибленный чащобный маньяк. Кроме ледяной ведьмы, разумеется.

Мильхэ забрала часть льда и оросила водой древесника с сидящими на нем птицами. Большинство сплюшек попадало. Те, что успели воткнуть клювики в дерево, повисли безжизненными кульками. Это вот так с ними бороться надо?

– Давайте быстрее, – сказала Мильхэ, – пока им не до нас.

Отряд двинулся вперед. Таиться уже не было смысла, сейчас требовалась скорость.

Где-то скрипели-ревели древесники. Потревоженные толпами животных, собиравшихся к их поверженному собрату, они просыпались и тоже шли к месту чащобной пирушки узнать, в чем дело. Мильхэ не зря выбрала самого большого монстра – его тело могло привлечь Тварей, наверное, с расстояния дневного перехода. Обратно хотели идти так же – чуть выждать, закатить лесным жителям званый ужин и проскользнуть к ручью. Только бы опять на полукровок не наткнуться.

Ближе к дольмену пришлось замедлиться. Через минуту отряд и вовсе остановился – все увидели странных созданий. Мильхэ о таких ничего не знала. Фаргрен не стал говорить, кто это на самом деле. Разве такое вообще возможно?

Изуродованные волки поднялись, увидев двуногих. Раздалось рычание.

– Как поступим? – прошептал Рейт. – Они же не пропустят нас.

Фар ненадолго стал человеком.

– Я попробую поговорить, – произнес он, превратился в зверя и вышел вперед.

Трудно было сказать, как отреагируют на него эти увечные. Обычные волки оборотней не любили. Чуяли человеческую половину. Могли потерпеть рядом, но в стаю не пускали. Но сейчас перед ним не волки. Фаргрен надеялся на родство, хотя боялся даже подумать, что это означает.

Безобразные создания дернули ушами, потянули воздух носом и попятились назад. Боятся? Фар подошел еще ближе. Волки заскулили. Половина их споткнулись и уселись на хвосты. Но один, судя по размерам и запаху самый старший, тявкая, приблизился.

Фаргрен почти не понимал его. Если это оборотень, то ему, должно быть, не меньше пятнадцати лет, но речь у него невнятная, как у двухлетки.

– Брат.

Из всего бормотания Фар смог разобрать только это. Все остальное было сигналами-звуками о боли. А от того, что произнес другой волк помладше, у него чуть не остановилось сердце:

– Мама.

Фаргрен сам почти сел себе на хвост, вмиг забыв и о товарищах, и о том, что им нужно попасть в дольмен. Что хотят сказать ему эти несчастные? Где мама? Кто мама? Чья мама?

Но поговорить им не дали.

За спиной громко проревел древесник. Ему тут же начал вторить еще один. Резкий свист – и позади дрогнула земля от вмазавшей по ней плети.

Оборотни оскалились, готовясь атаковать. Фаргрен прыжком развернулся и увидел, как приближаются его товарищи. Оставаться на месте они больше не могли – с той стороны к дольмену шел древесник, раздирая воздух скрипом.

Волки прижали уши, показали острые клыки, лапы их напряглись. Осталось прыгнуть и…

Короткий рык Фаргрена остановил их, но только на мгновение. Фару пришлось рыкнуть еще раз. Оборотни недоуменно заскулили и завыли.

– Защищать, – просигналил ему самый старший.

В следующее мгновение земля опять содрогнулась. Где-то на востоке раздался новый треск, а потом еще и еще.

– Надо быстрее уходить внутрь, – сказала Мильхэ.

Оборотни рычали и рвали землю когтями.

– Защищать, – в исступлении хрипел старший.

– Защищать, – поддакивал ему волк у входа в дольмен.

– Зяс-сять, – пропищал совсем тоненький голосок, и Фар вздрогнул: сколько лет этой девчонке?

Снова просвистели плети – древесник не изволил ждать, пока господа наемники примут решение. Бежать было некуда, только внутрь дольмена. Но путь туда преграждали волки.

Фаргрен рявкнул, вкладывая в голос приказ, – по праву самого старшего, самого сильного. Он отчаянно надеялся, что волки послушаются: не время выяснять, кто действительно самый сильный. Да и не хотелось выяснять. Не в этот раз.

Плети впечатались в землю, выдирая из нее черные комья. Камни дольмена затряслись и заскрежетали. Волки разом обернулись.

– Мама, – проскулил один из младших оборотней.

Фаргрен рявкнул снова, приказывая не трогать своих товарищей. Потом по какому-то наитию добавил, что тоже будет защищать. Оборотни отступились. Взгляды их дружелюбными не были, но нападать на двуногих они не стали.

По знаку Фара все поспешили к дольмену. Когда на землю одновременно обрушились четыре плети, камни сильно затряслись.

– Нельзя внутрь, – крикнул Геррет останавливаясь. – Рухнет же. Надо разобраться с Тварями.

Наконец показался древесник. Он хлестнул несколькими плетями сразу: по дольмену, по земле, по волкам и двуногим. Все бросились врассыпную. Следом тут же ударили другие плети, и один из волков попал под них. Во все стороны брызнули ошметки шкуры и кровь.

Загрохотали гранаты, распуская черный дым.

– Только не слепящие, – крикнула Мильхэ, оглянувшись на волков. – Скажи им, пусть не суются в дым.

Фаргрен прорычал команду, но засомневался, что ее поймут.

«Лучше держать их подальше от всех», – подумал он и позвал оборотней за собой к древесникам, приближавшимся с южной стороны.

Пошли не все. Трое волков осталось у входа в дольмен, отказавшись оставлять свой пост.

Первый древесник прошел сквозь ядовитый дым и чуть замедлился, но рядом было уже двое других.

Близнецы отошли ближе к дольмену и принялись шпиговать Тварей параличками. Пусть действует плохо, но даст лишние секунды. Геррет смог оторвать одному древеснику нижние конечности, и тот с треском повалился на землю.

Фаргрен попытался на слух определить, сколько древесников собирается к дольмену.

Много.

Их пришлепнут за несколько вздохов, даже с учетом неожиданного подкрепления. И управлять подкреплением Фар не мог. Волки отказывались уходить от дольмена – не понимали, что надо отойти, чтобы защитить, кого бы там они ни защищали. А древесники били издалека.

«Нас же просто размажут по камням», – подумал Фаргрен, принимая отчаянное решение.

Он метнулся к товарищам, обращаясь человеком.

– Все внутрь. Укрепи стены льдом, – прорычал Фар ледяной ведьме. – Гер, поставь щит на вход. Самый сильный. Быстрее.

Они не поняли, почему так надо, но послушались.

– Что бы ни случилось, никто не должен выходить, – сказал он, глядя в глаза Мильхэ.

Всезнающая ведьма должна понять.

Когда на входе в дольмен замерцал щит, Фаргрен перекинулся и прыжком отскочил подальше. От очередного удара плетей каменные стены затряслись, но устояли.

Убедившись, что товарищи и сестра в безопасности, Фар перестал сдерживать зверя внутри, и взгляд его заволокла кроваво-красная пелена.

* * *

– Предки… – выдохнула Мильхэ, глядя, как и без того большой волк стремительно растет, превращаясь в огромное чудовище.

Черная шерсть осталась только на спине и лбу, уступив место белой. Лапы стали мощнее и толще, на суставах появились острые костяные наросты, будто огромных когтей было недостаточно. Встав на задние лапы, преобразившийся оборотень разодрал древесника так легко, будто это был маленький кролик, а не дерево.

Они смотрели во все глаза, и никто не заметил, как Ирма охнула и мешком повалилась на пол.

– Что он… такое? – прошептал Лорин.

– Гэн-аннадайр, – ответила Мильхэ тихо и медленно, еще не опомнившись от удивления. – «Великий защитник» на языке оборотней. Такие рождаются редко. И в племени не может быть больше одного одновременно.

Некоторое время они завороженно смотрели, как чудище-оборотень разрывает зубами и когтями Тварей, облепивших его со всех сторон.

– Сраный пепел, – ругнулся Геррет, – и он ходил с нами все это время? Вот этот вот…

– Он не опасен, пока не превратится. А в этой форме безумен и убивает всех, кто попадется на глаза или кого почует, кроме собственного племени. Поэтому и заставил нас спрятаться.

– Разве Фар не ар-вахану? – спросил Рейт. – Как у него может быть племя?

Странные волки-Твари тоже атаковали древесников, следуя примеру чудовища. Мильхэ посмотрела на них и…

– Предки, это… Если он принимает их за своих, то…

– Сраный пепел…

Геррет тоже понял: волки-Твари вовсе не Твари. И не волки. А оборотни. Родственники Фаргрена. Насколько близкие? Кто сотворил такое с разумными существами?

Раздался стон, и все наконец обратили внимание, что Ирма лежит на холодных каменных плитах. Она пришла в себя, села, и ее взгляд упал на мохнатое чудище, как раз вырвавшее лапу древеснику.

– Это оно, я… Я помню… – Ирма будто не могла вдохнуть. – Это оно… Маму…

Она всхлипывала, но продолжала смотреть, не в силах отвести глаз.

– Теперь все понятно, – пробормотала Мильхэ, садясь рядом.

Одной рукой она приобняла Ирму, другой – сняла мешок с плеча и начала копаться в нем.

– О чем ты? – спросил Геррет.

– А ты не думал? Маленькие оборотни способны убить одного, максимум двух человек, но чтобы всю семью… – Мильхэ покачала головой.

Достав какую-то склянку, она открыла ее, и шарик снадобья влетел в рот Ирме, бившейся в истерике.

– Мне кажется, их завалят, – сказал Лорин, внимательно наблюдавший за боем. – Тварей слишком много. Или он неуязвим?

– Уязвим, – Мильхэ прищурилась, оценивая происходящее. – Надо помочь.

– А потом попасть ему в когти? – хмыкнул Геррет.

– Не будем вылезать отсюда. Бить только издалека, – предложил Рейт. – Может, отвлечем часть Тварей.

– Ну ладно, – Геррет вскинул кулак, создавая огненный шар, – издалека так издалека. Но только он в нашу сторону посмотрит – я пущу в него весь огонь, какой найду в себе.

Глава 5. Белые Башни

Я уже не могла сидеть в седле, которое в начале пути казалось удобным и мягким… Да оно будто деревянное! Сколько еще ехать? Эта тряска убьет меня раньше, чем Твари…

– Терпи, – послышался голос Малкира, – Мы почти на середине пути.

Только на середине?! Предки, я не выдержу… Спина ныла, все тело затекло, даже руки стали тяжелыми. Вы еще хотите, чтобы я с Тварями сражалась? Малкир спрашивал, дралась ли я с ними… Почему никто не спросил меня про езду верхом?

Пытаясь просто держаться в седле, я почти не замечала, что происходит вокруг. Собственно, почти ничего и не происходило. «Нам везет» – донеслось как-то от Малкира. Вам-то, может быть, везет, а мне не очень. Все тело уже не ныло, а болело… Сколько же еще мучиться?

Я подняла голову и вдруг позабыла о боли и тряске. С южной стороны высились, будто прорезая мрачный темный лес, две белые башни. Они казались… Невероятными, чуть прозрачными, воздушными. Каждую из башен дополняли четыре узкие колонны, по которым вились лозы. Я смотрела во все глаза: как же красиво!

– Приехали, – Малкир махнул рукой, показывая вперед.

Там возвышался форт, много меньше Восточного. По сравнению с белым чудом он казался неприлично грубым и примитивным. Стены щерились узкими бойницами, из которых выглядывали острия копий. Тяжелые ворота открывались медленно, но когда первые повозки доехали до них, уже полностью распахнулись. Караван влетел внутрь и остановился.

Как же слезть с этого проклятого коня? Так больно…

– Молчунья, быстрее в повозку, – сказал Малкир спешиваясь. – Сраный дым! – шепотом выругался он, увидев, как я двигаюсь, и снял меня с седла. – Эй, Дин, займись караваном! Ганн, нахлобучь на нее капюшон получше и кликни Капо.

Меховая оторочка надвинулась мне чуть ли не до подбородка. Малкир нес меня, и каждый его шаг отзывался болью. Послышался звук снимаемого засова, и мы оказались в полумраке внутри повозки яашраги. Меня осторожно уложили на кровать.

Послышался голос Капо:

– Раздевай ее.

Да отстаньте, дайте просто полежа… Эй, не трогайте штаны!

– Может брыкаться, – усмехнулся целитель, – значит, не все так плохо. Иллитар, что у нее со спиной?!

Меня окутала прохладная вода, принеся облегчение.

– Да уж, – пробормотал Капо, – завтра в седло вряд ли сядет.

– Аирос, вот я идиот…

– Печку затопи, – сказал Капо, и Малкир вышел.

Да, в повозке холодно. Или так кажется из-за воды, которой меня окутали? Она перекатывалась по телу, разминая одеревеневшие мышцы. Боль в стертых местах постепенно утихала: это была не просто вода – Капо с чем-то смешал ее. Вскоре он накрыл меня одеялом и положил сверху какую-то склянку.

– Вот. Намажешься еще этим, а мне другими надо заняться. Хотя, по сравнению с тобой, у всех просто легкая усталость.

Капо ушел, бормоча что-то о том, какой Малкир дурак. Все дураки! Даже я, ведь тоже про это не подумала.

Вскоре мой спаситель вернулся, принеся дрова.

– Придется подождать, – сказал он, затапливая печку.

– А эти башни…

– Их зовут Белыми. Всегда там были. – Малкир начал снимать доспех. – По крайней мере, сколько существует Тракт. Строил их твой народ, надо полагать, но чтобы сказать точно, нужно до башен добраться. А это, насколько я знаю, еще никому не удавалось.

Зачем он это говорит? Я ведь и так зна… А, ему же неизвестно, что я помню, а что нет. Даже мне самой неизвестно. Почему разные знания остались, а все о себе – забылось? Я не знаю даже, откуда у меня эти знания.

Ладно, значит, Белые башни так и зовутся Белыми.

Малкир уложил доспехи под кровать и сел рядом со мной. Повертел склянку в руках.

– Капо сказал мазать этим. Я тебе будто сиделка какая-то, а? – Он открыл баночку и понюхал. – Фу-у, почему человеческие снадобья такие противные?

Запах был не очень сильный, но неприятный.

– Начну с ног, – заявила «сиделка», откидывая одеяло. – Не думал, что ты настолько худая. Я, конечно, пересчитал все твои ребра, но… – Он вздохнул и замолчал.

– Жгучелист?! – вырвалось у меня, когда его пальцы коснулись кожи: мазь, казалось, обжигала.

Малкир улыбнулся и продолжил размазывать огонь по голеням.

– Завтра не сядешь в седло.

– Да в жизни больше не сяду никогда!

– Это вряд ли… – ответил Малкир со смешком.

– Сто лет не ездила, и сразу такое!

– Сто лет?

Малкир аж изменился в лице. Проклятье!

– Ты ведь ничего не помнишь?

Язык мой – враг мой…

– Спала я… Около сотни лет. Известно мне это.

– «Это я знаю», – с улыбкой поправил Малкир. – Подожди, ты говорила, что проснулась и пошла в Светлый Лес. Ты не была дома сто лет? Как такое возможно?

Предки, он помнит каждое слово?

– Поэтому ты не собиралась возвращаться? Можешь жить не в Лесу?

– Видимо, да…

Малкир молчал. О чем он думает?

– Перевернешься на живот? – спросил он, закончив с ногами.

Я кое-как это сделала, и вскоре мазь начала жечь всю спину и поясницу.

– А свою тощую попку намажешь сама, – шепнул Малкир, наклонившись близко-близко, а потом перевернул меня обратно и с усмешкой глядел, как жар заливает мои щеки. – И ты не знаешь, как так вышло? Спала сто лет, ничего не ела, в Лесу не была. И живая.

– Не знаю…

Предписанные врачебные процедуры наконец закончились.

– Скоро тебе должно полегчать. А я схожу в баню, пока ужин готовят. Аирос, у меня ладони будто горят!

Через какое-то время я почувствовала, как одеревенение проходит. Руки и ноги шевелились гораздо лучше. Да, мазь хоть и пахнет не очень, но действует неплохо. Надо закончить уже… Я открыла склянку, кое-как сдвинула белье и перевернулась на живот. У-у-у, даже касаться больно! Что, правда, у меня тоща…

– Ух ты! – Малкир вернулся. – Успел на самое интересное, – ухмыльнувшись, сказал он.

– Уйди! – Я прикрылась одеялом, но сделать это так быстро, как хотелось, не вышло.

– Ну уж нет! Повозка моя вообще-то! – Он прошел внутрь и поставил на столик две тарелки. – Так и быть, отвернусь. Но, может, лучше помочь тебе?

– Нет!

Малкир сел на пол у кровати спиной ко мне. Было видно, как он улыбается. Засранец…

Кое-как закончив и натянув на себя одежду, я выбралась из-под одеяла и попробовала сесть. Ай, все равно больно! Пусть не так, как раньше, но все же… Пришлось полулежа развалиться на подушках.

– Капо сказал, мазь легко убирается водой. Вымой руки, а то забудешься и потрешь глаза.

Я призвала воду, и вскоре пальцы перестали гореть.

– Держи. – Малкир сунул мне в руки тарелку. – Кормить тебя с ложки я не буду. – Его, кажется, все это уже забавляло. – И так слишком много с тобой нянчусь, вместо того чтобы… – он не закончил и коварно улыбнулся.

– Чтобы что?

– Если я договорю, ты умрешь от смущения, – опять ухмыльнулся он.

Предки…

– Можно мне только внутри сидеть? – спросила я, уткнув взгляд в тарелку.

– А ты хочешь ходить?

Ну да…

– Посмотрим, может, посидишь потом снаружи.

Пусть и медленно, но я проглотила все, что было в тарелке. Вкусно. Кто это готовил?

Через пару часов тело уже не болело при малейшем движении, хотя по-прежнему казалось деревянным. Малкир вывел меня наружу, предварительно укутав так, чтобы никто не увидел моего лица. Ходить совсем прямо я не могла, и он не особенно боялся, что рост выдаст, кто я такая. Сбагрив меня на попечение Ганну, Малкир ушел по своим караваньим делам.

Форт, показавшийся мне небольшим, в действительности был огромным. Пусть, конечно, не как Восточный, но внутри было достаточно места для колонны длиной в сотню трактовых повозок, а может, и больше. Обманчивое впечатление складывалось из-за формы крепости: она будто растянулась вдоль дороги, и благодаря этому повозки, на скорости влетавшие в форт, успевали замедлиться и съехать вбок.

Внутри стены крепости опоясывали этажи с лестницами и площадками. На них стояли огромные стрелометы, заряженные стрелами с древком в толщину копья. Их острия я и видела в бойницах. Под полукруглой крышей висели стяги с белыми башнями на черном поле. Гравировка с похожим рисунком красовалась на панцирях фортовых солдат. Знаком Восточного форта был мост и река. А у Змеиной Бочки тогда что? Змееклюв? Кажется, раньше не было таких знаков. Появились вместе с Королевством людей?

Мимо пробежала улыбающаяся светловолосая женщина.

– Капо! – Она обняла целителя.

– Айла… – прохрипел полузадушенный иллиген.

– Это его сестра, – сказал Ганн, заметив мой взгляд. – Замужем за фортовым.

Как они живут здесь? Внутри все такое унылое. Даже в Чащах веселее… Темные стены из каменного дуба, серые постройки, суровые лица. Ни кустика, ни цветочка. Впрочем, сейчас ведь зима. По углам крепости виднелись голые ветви. Все-таки растет у них здесь что-то?

Я направилась туда. Из промерзшей земли выглядывали пожухлая трава и черные прутья, отбрасывая в свете факелов странные тени. Даже непонятно, какие это растения. Я с трудом опустилась на колени.

– Тебе плохо? – встревожился Ганн. – Малкир, Капо!

Нет, мне не плохо. Я потянулась к земле. Она не холодная, а…

Послышался тихий гул.

– Что это? – Голос Капо донесся будто издалека.

Гул приближался. Внезапно из земли вырвались корни и обвили мои ладони.

– Молчунья!

Сильные руки схватили меня за плечи и дернули назад.

Нет! Мне это нужно! Я вырвалась, оставив в руках Малкира плащ, и припала к земле. Корни быстро окутывали меня, наполняя успокаивающим теплом. Через несколько секунд боль и усталость отступили. В лодыжке закололо, я ощутила, как осколки кости встают на место. У ладоней распустилась нежная белая чашечка с синими бусинками в ней. Милихалиэ́ны! Эти цветы называются милихалиэны!

Корни опали и втянулись обратно в землю, которая снова стала безжизненной и холодной. На секунду меня охватила грусть, но я чувствовала себя сильной, свежей, будто заново родившейся. Ни ломоты от долгой скачки, ни боли в изломанных руках… Как хорошо!

Я встала и оглянулась, чтобы найти Ганна.

Отовсюду на меня глазели ошеломленные люди.

Глава 6. Польза светских приемов

7 день 4 месяца 524 года новой эпохи

Брат королевы! Родной! Выходит, с Шеланом тогда разговаривали ректор и королевский шурин, граф Кетел. Как так вышло, что его голоса Эйсгейр не слышал на том приеме?

И какая выгода Кетелу от этой мутной игры? Корона? Кетел наследовал власть над Озерным краем, который, как и Мирар, Таэрим и Алинас, был когда-то отдельным королевством. По мнению Эйсгейра, все это уже тянуло на государственную измену. Но только если король ни при чем: в этом случае нет никакой измены, а есть официальный политический курс, пусть и в виде заговора. Но это чтобы эльфы не всполошились раньше срока.

Но если Анмар в деле, чего такого он наобещал вассалам, убедив их пойти против сильного Светлого Леса? Эльфийские богатства? Новые земельные наделы? Тайны остроухих технологий и науки? Озерному краю, например, не помешали бы способы освоения заболоченных пространств. Эльфы ими делиться не спешили. Рыцарь знал о них только потому, что Светлый Лес просил у него разрешения провести исследования на юго-западе Северных земель. Но это как-то… Мелко.

– Милорд. – Нирия легонько сжала его локоть.

– Простите, миледи, я задумался об осушении болот.

– Великий лорд Арнау, – сказала магистр, улыбаясь не рыцарю, а светловолосому мужчине в расшитой золотом одежде.

– С такой спутницей я бы сам себя не замечал, – усмехнулся лорд Алинаса, отвешивая поклон, – а ты думаешь о болотах.

– И ты здесь, Арнау? А где Лáйя?

– Ушла пудрить нос. Или мозги своим подружкам.

Настроение у южного лорда было, кажется, преотличным. С чего это он решил отбросить великосветскую вежливость, да еще и тыкает? Не потому ли, что его супруги не наблюдалось в пределах видимости?

Взгляд Арнау то и дело устремлялся в декольте Нирии. Видимо, пользовался случаем, пока мог. Впрочем, не устремляться туда было сложно.

– Великий герцог Ренé, – хором сказали все трое, приветствуя подошедшего мужчину.

«Кажется, кто-то собирает свои сливки», – подумал Эйсгейр, глядя, как магистр куртуазно общается с герцогом и его сыном.

– Можно тебя отвлечь от этого прелестного декольте на минуту? – тихо сказал Арнау, уводя Эйсгейра подальше.

Они одновременно улыбнулись Нирии, которая на миг обернулась посмотреть на них, а потом продолжила любезничать со своими собеседниками. Рыцарь услышал, как Рене, герцог Междуречья, стал рассказывать об успехах сына.

– Да ее пытаются сосватать, – усмехнулся Арнау, который тоже не мог не услышать этого. – Не мелковата ли сваталка?

Сыну Рене было всего-то семнадцать лет, а Нирии – уже за тридцать.

– Что хотел, Арнау? – проговорил Эйсгейр, слегка кланяясь кому-то, кого он даже не сразу узнал.

– Сущую мелочь. – Великий лорд Алинаса ослепительно улыбнулся. – Не мог бы ты принять мою семью на время?

Вот так мелочь!

– Какого кракена?

– Что-то происходит. – Арнау снова расплылся в улыбке и отвесил кому-то поклон, и рыцарю пришлось повторить за ним. – И у меня ощущение, будто я проморгал все на свете.

– Говори быстрее. И тише.

– Гилрау зачастил в Бергнес и в Мирар. Мне это не нравится. Надеюсь, не надо объяснять почему.

Вот и Арнау в игре. Только, похоже, он еще не знает, в какой именно, и думает, будто все вертится вокруг вопроса о том, кто должен быть великим лордом Алинаса.

Эйсгейру вспомнился Шелан. А что если…

– Почему бы тебе не поговорить с герцогом Мирарским?

Арнау рассмеялся, будто рыцарь отмочил какую-то шутку.

– Что я могу предложить, если его уже купили свободой от Алинаса? – сказал он, широко улыбаясь.

– Даже если уже купили, поговорить стоит. Но будь умнее.

– Прежде чем говорить, я хочу обезопасить семью. Мне плевать, если я потеряю титул, земли или даже жизнь. Жена и дети мне важнее. Лайя идет. – Арнау махнул своей леди рукой. – Я заплачу за любое поместье, если нужно. Что угодно, пока буду разбира… Дорогая, зачем ты покидаешь меня так надолго?

– О, милорд! – воскликнула Лайя, увидев рыцаря. – Вы почтили своим присутствием сегодняшнее мероприятие! Это, безусловно, великая честь.

Пока она щебетала вежливости, рыцарь наблюдал за Арнау. Тот улыбался, то глядя на жену, то кланяясь разным господам, но в его голубых глазах плескалась тень.

«Океан-отец… Кракена на вас всех», – подумал Эйсгейр, принимая решение.

– Миледи, – обратился он к Лайе, – мне пришла в голову мысль, что я никогда не видел вас в Эйсстурме. Не хотите ли посмотреть, как живут на севере? Ваша дочь – иллиген, ей должен понравиться главный храм Иллитара, и, скажу честно, мы будем весьма рады, если она выберет Северную академию, когда придет время учиться.

Лайя расцвела, словно маргаритки, вышитые на ее платье.

– Милорд, это… Это потрясающее предложение. – Она посмотрела на мужа, и взгляд ее был просящим. – Мы ведь, правда, никогда не ездили на север.

Арнау, улыбаясь, кивнул. Сначала жене, а потом, чуть посерьезнев, рыцарю.

– Смею вас заверить, миледи, – продолжил Эйсгейр, – вам не придется утруждать себя ни прислугой, ни охраной. Эйсстурм примет вас по высшему разряду.

– Это так заманчиво, милорд, я… я просто не знаю, что сказать. Но, боюсь, принимать решения и улаживать формальности не мне, – прощебетала Лайя, беря мужа под руку.

– Уладим, – ответил Арнау, давая Эйсгейру понять, что понял условия.

Если он хочет безопасности для своей семьи, ее обеспечат, но пускать лишних солдат и непроверенных людей, возможных лазутчиков, рыцарь не собирался. У него и так полно змей да крыс…

Лайя тем временем сменила тему:

– Уже видели, с кем пришел граф Кетел? О, госпожа Нирия!

При виде дерзкого наряда главы Всесвета, которая, наконец, отделалась от своих собеседников, глаза Лайи распахнулись, а носик чуть дрогнул от негодования. Кто-кто, а леди Алинаса правила соблюдала неукоснительно – от и до. Арнау поспешил увести супругу после коротких, но необходимых проявлений вежливости.

– Еле отвязалась от герцога, – шепнула Нирия Эйсгейру. – Он никак не мог найти свои глаза у меня в декольте!

– Простите, миледи, – чуть рассмеялся Эйсгейр и позволил себе вольность, – но, если вы надеваете такое платье, надо быть готовой к подобному.

– Я готова, просто герцог пялился совсем уж неприлично, – почти фыркнула Нирия.

Увидеть, кто явился с братом королевы на прием, они не успели.

«Кракен меня сожри, надо было сначала узнать, придет ли он!» – мелькнуло у Эйсгейра в мыслях, прежде чем Тунор ринулся к ним, размахивая тростью.

– Ах ты, отмороженный, – визжал старик, брызжа слюной.

«Ладно, маскарад в отношении себя…»

– Сам явился, так еще и…

«…я потерплю…»

– …эту шлюху приволок.

Нет. Оскорблять женщину вот так прилюдно в высшей степени непозволительно. Даже если она простолюдинка. Даже если отобрала у тебя целый город.

Эйсгейр загородил Нирию от Тунора и схватил занесенную трость. Вряд ли, конечно, хорек собирался кого-то бить, но маскарад следовало поддержать. Хотя нет: рыцарь просто разозлился.

– Милорд, милорд, ах, что же вы, не надо! – затараторила спутница Тунора, вставая между Эйсгейром и стариком. – Отец, прошу, успокойтесь, – говорила она уже хорьку, – пойдемте, не нужно. Ну как же так, отец, люди смотрят…

Она что-то шептала Тунору, пока тот и Эйсгейр бешено переглядывались. Через полминуты хорек позволил себя увести.

Рыцарь повернулся к Нирии. Та явно погрустнела.

– Миледи, если хотите, мы уйдем.

Господа и дамы перешептывались, ходили по залу, снова перешептывались, косясь то на Тунора, то на Эйсгейра с Нирией. Вот же будет сплетен после этого вечера!

– Госпожа Нирия, – раздалось рядом щебетание Лайи, – ах, этот… эти… Это в высшей степени безобразно. Мне даже самой стыдно!

Пока жена Арнау успокаивала оскорбленную и расстроенную Нирию, рыцарь осматривался по сторонам. Брата королевы он пока не заметил. Через минуту к ним подошла спутница Тунора, в которой Эйсгейр наконец узнал младшую невестку хорька.

– Великий лорд Эйсгейр, от имени Зандерата я приношу извинения. Простите, – вздохнула она, – чем его милость старее, тем труднее с ним справляться.

Рыцарь заметил крохотный белый уголок в ее правой руке. Платок?

– Кто должен решать, принимать извинения или нет, миледи, – запальчиво высказалась Лайя, – так это госпожа Нирия.

Арнау, оказавшийся тут как тут, сжал локоток супруги.

– Я принимаю извинения, – вздохнула Нирия.

Она, впрочем, не повеселела ни на каплю. Тут Лайя снова вставила гневное слово, проигнорировав сигналы мужа и высказав резкое мнение о Туноре.

– Полноте, миледи, – остановила ее магистр, – не надо разжигать этот глупый скандал еще больше.

– Госпожа Нирия, не передать словами, как я ценю ваше великодушие. Вы совершенно правы, – тоже вздыхала невестка Тунора. – И простите меня лично. Это моя ошибка. Я не удосужилась узнать заранее, что вы и лорд Эйсгейр будете здесь.

– Если леди Нирия считает конфликт исчерпанным, – примирительно заявил Эйсгейр, – то и я так считаю. Миледи, мне очень жаль, что и вам вечер испортили, – сказал он, целуя невестке хорька руку.

В его ладони оказался клочок бумаги.

– Вы слишком добры, милорд, – ответила та и присела в реверансе. – Прошу извинить, мне следует покинуть вас, иначе его милость решит, будто я уже союзы заключаю от его имени.

Рыцарь с трудом не закатил глаза. Союзы заключаем, значит. Эти светские приемы, кажется, не совсем бесполезны. Лишний повод не любить их еще больше. Зато удалось получить поддержку Арнау в обмен на безопасность его семьи, хотя еще неизвестно, какую поддержку тот сможет оказать, да и сможет ли вообще. Выяснился третий неизвестный. Нирия, кажется, тоже получила пользу в виде Лайи, которую поведение Тунора возмутило сильнее, чем дерзкий наряд магистра.

Теперь Эйгейр хотел найти уже брата королевы, но к Нирии стали подходить дамы и господа, говорить утешительные вежливости, в ответ на которые та рассыпалась в благодарностях. Это казалось самым противным, ведь в сочувствии никакого сочувствия не имелось. Поделом ей, грязной селянке и низкой женщине! Даже королевский указ о даровании Нирии титула самой высокой степени вряд ли бы исправил такое отношение. Да и что надо ей сделать, чтобы такой указ заслужить?

Тунор со своим маскарадом был тем не менее искреннее всех собравшихся: если он и не любит Нирию, то за отобранный Всесвет, а не за кровь не того цвета. Ну, и Лайя, известная своей добротой. Не подойди она, супруга великого лорда, к Нирии, никто бы этого не сделал. Но раз Лайя выразила сочувствие, то и тем, кто статусом ниже, положено было.

Рыцарь негодуя ждал, когда все это кончится. Идти в одиночку расшаркиваться с Кетелом ему не хотелось. Нирия прекрасно отвлекала внимание и отводила глаза собеседникам куда надо – в декольте! А Эйсгейр в это время мог наблюдать. На миг ему стало капельку совестно: без спроса пользуется своей спутницей, будто куклой. Но как не пользоваться такими прелестями?

– Великий лорд Эйсгейр, – поклонился ему Кетел, косясь на эти самые прелести.

Эйсгейр улыбнулся, и начался раздражающий обмен вежливостями. Рыцарю казалось, что от улыбок ему скоро сведет челюсти, скулы и все лицо. И мозги.

– Не представите ли нам вашего друга, граф Кетел?

Друг – не молодой, но еще не пожилой мужчина в скромной просторной мантии – выглядел несколько потерянно и щурился, будто его только что выдернули из тени на свет. Вырвиглазный блеск зала, видимо, его ослепил. Да и лампы горели очень ярко.

Эйсгейр заметил, как Нирия посмотрела на спутника Кетела. Сочувствует, наверное. Нелегко им, простым рыбкам, среди благородных акул. Хоть глава Всесвета давно не была такой уж простой, акулы-то этого не признавали.

– Это господин Тирмиани из Периама, милорд.

«Какое интересное имя, – удивился рыцарь: он немного знал периамский. – “Бремя”, надо же».

– Под его руководством ученые-генасы из Ордена Жизни ведут исследования в Имперской академии.

«А не такая уж и простая рыбка…» – хмыкнул про себя Эйсгейр: Имперская академия, существовавшая еще со времен Периамской империи, была одним из старейших учебных заведений на Иалоне, и абы кому кому вести исследования в ней не позволяли.

– Собственно, в Имперской академии мы и познакомились два года назад.

«Два года, кракен меня сожри… – мысленно простонал рыцарь. – Мы пробулькали два года!»

Масштабы катастрофы ширились с каждым словом Кетела:

– Признаться, я никогда особо не интересовался ни религией, ни наукой. Но господин Тирмиани побудил меня задуматься. Ознакомившись с исследованиями, которыми занимаются в Имперской академии, я решил посмотреть, какие есть в нашей Королевской академии. В итоге мы с ее величеством королевой Танелой сочли необходимым поддержать некоторые из них. Так что если бы не брат Тирмиани, меня сейчас не было бы здесь. Вот я и пригласил его насладиться вместе с нами этим знаменательным вечером. Тем более господин Тирмиани любезно согласился остаться на какое-то время в столице – нам с ее величеством показалось, что мы еще многое не знаем и нуждаемся в научном советнике.

Вот и приплыли. Нет, Эйсгейр давно подозревал причастность Ордена Жизни к этой мутной игре с убийством эльфийского короля. Но чтобы вот так… Да Кетел почти признался, что без пяти минут солнцелобый.

* * *

Вернувшись в Эйсстурм и попрощавшись с Нирией, Эйсгейр вызвал Виркнуда. Было поздно, но главе разведчиков нормальный сон мог только… сниться. Глава разведчиков же.

Самому рыцарю пришлось выкинуть из головы явный намек Нирии на продолжение вечера более приятное, чем сам вечер. Прощаясь, она осмелилась чмокнуть его в щеку и прижалась к нему куда теснее и дольше, чем требовали приличия.

Но зов прелестей Эйсгейр отверг даже не из-за ехидного взгляда Утреда: терять голову от женщины после трех относительно близких встреч, да еще и в смутное время? Так точно можно голову потерять, но в куда более неприятном смысле.

Поэтому Эйсгейр прошептал своей спутнице нежные извинения и попросил Утреда перенести ее в особняк, который магистр сняла на время продаж своих штучек. Нирия заметно расстроилась, и рыцарь решил отправить ей подарок. Ох уж эти женщины!

– Куда делись сыновья Тунора? – спросил Эйсгейр, как только увидел Ярла Мурмярла на пороге кабинета.

– Старший заявил, будто устал и не хочет заниматься политикой, милорд, – сказал появившийся следом за котом Виркнуд. – Живет уединенно в своем поместье.

– А младший?

– Младший в Зандерате при отце, но тоже особо ничем не интересуется. Иногда выползает из своего крыла побыть сусликом на официальных приемах или аудиенциях. Младшая невестка теперь правая рука хорька. Ходит за ним, как тень, большая часть дел на ней и ее детях.

– Пусть ребята разведают, что у них там стряслось. На, глянь-ка.

Виркнуд взял листок, который Эйсгейр получил от тени Тунора, и хмыкнул:

– Это что за художества, милорд?

Рыцарь уже посмотрел и разгадал каракули, будто нарисованные ребенком не старше пяти лет. Сверху красовались большие перечеркнутые буквы «Бс», меч с красными кляксами под ним и снова буквы «Бс» с восклицательным знаком рядом.

– «Бс»? Если это Бергнес, то… герцога Бергнеса убили?

– Король умер, да здравствует король, – проговорил Эйсгейр кивая. – Только вместо короля подставить герцога Бергнеса.

– Но ведь он болел…

– Пусть наши там поосновательнее порыскают. Не мог ли Гилрау сам эдакое состряпать? Если да, то не будет ли он стряпать еще, чтобы стать единственным законным наследником Бергнеса? А там и Алинаса…

– Откуда эта записулька, милорд?

– Тень хорька дала. Смотри дальше.

Виркнуд хмурился, глядя на ребус: корона с желтым солнцем внутри, под короной три голубые кляксы.

– Если кляксы – Озерный край, то мне это совсем не нравится, милорд.

– Мне тоже, – вздохнул рыцарь, – и если бы я сегодня не видел то, что видел, то не поверил бы.

– Подтверждение, что королева Танела связана с Орденом Жизни или солнцелобыми? Каким образом?

– Да самым простым. Угадай, кого привел ее братец, граф Кетел, на прием сегодня? Шишку из Ордена Жизни. Ученого орденского, по его словам.

– Но с чего вы взяли…

– Кетел называл его господином Тирмиани. Но пару раз оговорился, сказав «брат». Так ведь они в Ордене Жизни друг к другу обращаются? Да еще он ляпнул, дескать, этот Тирмиани – их с королевой научный советник. – Эйсгейр покачал головой и вздохнул. – И теперь получается, у нас не государственная измена, у нас политика такая!

– Я думаю, милорд, может быть и другое.

– Что же?

– Они могут использовать королеву. Танела религиозна, часто ходит в храмы стихий поклониться Богине жизни. Если она подвержена внушению, то орден половину дел может делать через нее. Король ее очень любит, это все знают, а любовь часто ослепляет. Может статься, он вообще не в курсе, какие дела за его спиной проворачивают. Молод же.

Эйсгейр только вздохнул. Что хуже: король, сознательно ведущий свою страну в пучину войны, или король, не ведающий, куда все плывет?

– Ладно, гляди на последнее…

Виркнуд посмотрел на самый нижний ребус: большая буква «З», знак сложения и три голубые кляксы.

– Тунор хочет себе Озерный край?

– Совсем хорек оборзел, правда?

Глава 7. Уверенность

Я сидела в полумраке повозки. После случившегося Малкир буквально запихал меня внутрь и ушел. Что они там делают?

Наконец он вернулся.

– Ну и задала же ты нам хлопот, Молчунья.

Весь форт видел меня. Только слепой бы не понял, кто я.

– Идем. Командующий хочет с тобой поговорить.

Когда мы вышли во двор крепости, все высыпали поглазеть.

– Многие из них никогда не видели эльфа, – шепнул Малкир, – еще и на Темном Тракте. Фортовые хотели развернуть караван обратно. Нам сюда. – Он пропустил меня в дверь какого-то здания.

Командующий фортом оказался суровым на вид мужчиной с проседью в темных волосах. Он кивком поздоровался со мной.

– Малкир, поди вон.

Нет-нет-нет! Я схватила Малкира за руку, и тот остановился.

– Тебе ничего не сделают, – тихо сказал он. – Я буду за дверью.

Без него, да еще и не в повозке, я почувствовала себя беззащитной. К горлу подступил ком.

– Присядьте, госпожа. – Командующий кивнул на стул рядом со мной и продолжил говорить, когда я села. – Малкир мне такого наплел, я даже не знаю, как ему верить. Поэтому ответьте мне вы: зачем вам в Периам?

Предки… Что Малкир ему наговорил? Почему мне ничего не сказал, пока мы шли? Предупредил бы хоть…

Командующий молча ждал моего ответа.

– Не… Я не еду в Периам, – наконец, сказала я, не придумав ничего лучше.

– Вот как?

– Собираюсь уйти с Тракта после Змеиной Бочки.

– В Темные Чащи?

– Да, нужно мне в Темные Чащи.

Бредово звучит, правда? Командующий хмыкнул.

– С владельцем каравана у меня договор на услугу. Малкир выполняет свою часть сделки.

– Доставить вас в Чащи? Умереть хотите?

– Может, и так, – я старалась, чтобы голос не дрожал, и даже вздернула голову, – какое до этого дело вам?

– Есть много куда более простых способов свести счеты с жизнью. Да и… зачем ехать чуть ли не до Западного форта?

И что мне еще сказать-то?

– Изве… Я знаю, что делаю, господин командующий. – Я постаралась говорить правильнее. – Если развернете караван, я покину Тракт сразу, как выйду из форта. А Малкир приедет сюда снова, время потеряв и, вероятно весьма, людей.

– А при чем здесь яашраги?

– Уговор у меня с ними. И попросили они его. Иначе он не взял бы меня ни за какую плату.

Предки, моя полуложь хоть немного похожа на то, что говорил Малкир?!

– А чего это вы делали с теми кустами?

– Лечилась.

Командующий помолчал.

– Малкир! – вдруг громко позвал он.

Тот сразу же вошел: и правда, стоял за дверью…

– Я отправлю с вами людей убедиться, что ты не везешь ее в Периам. Если она не уйдет, ее возьмут под защиту в Западном форте и приведут обратно с другим караваном.

Малкир кивнул и потянул меня к выходу.

– Разве есть законы, эльфам запрещающие ездить в Периам? – спросила я у Малкира, когда мы оказались в повозке. – Ну, поехал эльф туда по желанию своему, кому какое дело?

– Законов таких нет, но… Учитывая, что там эльфов почти сразу арестовывают, их перестали пропускать. Точнее, арестовывали: эльфы лет сорок не ездят в Периам. Там кучу законов понаделали и потихоньку заставили ваш народ убраться оттуда. Ну и солнцелобые там разгулялись.

Видимо, на лице у меня отразилось непонимание, и он пояснил:

– Орден Жизни. Ты что… Ах да, проспала сто лет.

Орден Жизни?

– Что сказал ты ему?

– Правду. Почти. – Малкир говорил и взбивал подушки на постели. – Уж вряд ли бы у тебя получилось соврать. Что яашраги попросили позаботиться о тебе, поэтому я согласился везти тебя в Чащи. А о странных штуках, которые ты творила здесь, понятия не имею. Кстати, что это было?

– Сама толком не знаю. Знаю только, эти корни… лечат меня.

– Ясно. Значит, спишь сегодня на полу, – усмехнулся Малкир, расправившись с последней подушкой. – Меня ведь корни не лечили, я устал, потому забираю свою кровать обратно. – Он подошел ко мне и коснулся спины. – Жаль, что яашраги-массаж тебе больше не нужен.

Исчезли ли шрамы?

– Малкир, – я повернулась и приподняла блузку сзади, – шрамы остались?

– Вся твоя спина – один сплошной шрам, Молчунья. Если и стало лучше, то я не вижу. Может, для этого нужно больше времени? – сказал он, опуская блузку.

Его руки проскользнули вперед, охватывая мою талию. Сейчас прижмет к себе и…

– Аирос, спи на кровати! – выпалил Малкир и ушел, хлопнув дверью.

И вернулся только утром.

– Раз тут знают про тебя… – начал говорить он с порога и нахмурился, увидев, как я выползаю из-под одеяла на полу. – Почему не спала на кровати?

– Думала, вернешься, – ответила я, вставая и поправляя одежду.

– Ясно. А теперь иди-ка своими прекрасными ножками за завтраком. Сама.

– Малкир. – Я ухватила его за руку, когда он собрался уходить. – Вчера сказал ты «может, нужно больше времени». Время нужно мне. Не только для шрамов.

– Я все понимаю, Молчунья, но разве у тебя будет это время в Чащах? – Он ласково провел пальцами по моей щеке. Потом хитро прищурился. – Хоть я все понимаю, но это не значит, будто мне не хочется сделать все то, что я делаю с тобой в голове. Аирос, ты так смешно краснеешь! – Он засмеялся и вытолкнул меня из повозки. – Иди ешь.

Предки, вот же озабоченный…

Кухня оказалась на открытом воздухе. Если, конечно, не считать того, что была она под крышей форта. У большого, исходящего паром котла стояла сестра Капо. Кажется, Айла? Она приветливо улыбнулась и налила в чашку горячей похлебки.

– Капо сказал, повар из их каравана ушел, а Малыш готовит не очень. Держи, это, небось, повкуснее будет.

А сказал ли Капо, как именно и куда ушел их повар? Ох, лучше об этом не думать. И кто такой Малыш?

Ничего не говоря, я уселась на один из деревянных чурбаков – вот вам и столовая – рядом с котлом. Завтрак оказался сытным и вкусным. Да… Гораздо лучше. Видимо, и ужин накануне готовила Айла.

– Капо еще вчера весь вечер талдычил, что Малкира будто подменили, – сказала она и подмигнула. – Ворчал, дескать, одна синеглазка его погубит.

Вот женских разговоров мне еще не хватало…

– Они все заметили. Кому-то все равно, кому-то нет, но все сходятся на том, что последние несколько дней он сам не свой. – Айла лукаво улыбнулась. – Малкир, в общем-то, хороший, хоть его иногда и немного заносит.

Заносит? О чем она? Вырезать без разбору весь залив, убивать и калечить людей за малейшую кражу или за то, что Малкир сочтет посягательством на его собственность, – это называется «немного заносит»? Или другое?

Видимо, что-то такое отразилось на моем лице.

– Он спас всех нас, – неожиданно серьезно проговорила Айла. – И меня, и Капо тоже. Большая часть его караванов – люди, которых он спас. В Ортхире и после.

Рабы. В том заливе Малкир освобождал рабов. Его люди…

– Думала, все наемники, – пробормотала я, отправляя ложку в рот.

– Караваны Малкира, наверное, единственные, хозяину которых нет необходимости брать много наемников. Нужно, конечно, но в основном это его собственные люди.

Хм, а что сказал бы Малкир, услышав, как Айла назвала бывших рабов его собственными людьми? Но ладно, понятно, что она имела в виду.

– Многие сами захотели остаться с ним. Ну а я… – Голос ее снова стал веселым и беззаботным. – Меня охмурил высокий, статный воин с белоснежной улыбкой и увез сюда.

– И Капо отпустил?

– А как бы он запретил? – рассмеявшись, спросила Айла. – Ругался, конечно, долго, но смирился. И вообще, сам вечно таскается тенью за Малкиром по Тракту, а это куда опаснее, чем в форте сидеть.

– Как здесь живете вы?

– Непросто, но справляемся. – Айла лучезарно улыбалась всем, разливая горячий завтрак. – Продовольствие и все необходимое доставляют из Зандерата. А нам остается только следить за конями, повозками и защищать форт.

Словно в подтверждение ее слов пальнул один из стрелометов, потом второй, третий, и солдаты рядом с ними радостно заулюлюкали – Тварь убили.

Я снова посмотрела на сестру Капо. Ей было не больше двадцати пяти лет, и она, кажется, полная противоположность хмурому иллигену. И, наверное, знать не знает, что творится в караване Малкира, когда того «немного заносит». Внезапно Айла снова подмигнула, и через несколько секунд ко мне подсел он сам, уже облаченный в доспехи.

– Плащ бросать на дороге? – тихо спросил Малкир. – Мне кажется, больше нет смысла. Фортовые будут нас сопровождать. Если кому-то захочется выяснить, когда и где ты ушла, он с легкостью это узнает.

– Ничем не грозит это тебе? – спросила я вздохнув.

– Не думаю. А ты по-прежнему думаешь, что уйти в Чащи – это самый лучший вариант?

– А куда идти мне?

– Останься здесь, подожди меня. Поживешь у Айлы, я договорюсь.

– А если сюда заявятся люди из всесветского магистрата или эльфы? Найдут меня, потребуют выдать как преступницу. Кого, говоришь, я там обчистила? Они же не отстанут от меня.

Это точно. И скорее всего, Главный Гад больше не будет полагаться на один магистрат – они уже меня упустили. Понадобится – отправит и эльфов, и наемников-людей. Почему только из Всесвета меня не забрали сразу? Это было, наверное, самым странным во всем моем побеге.

Малкир хмурился и молчал.

– Нет, пути назад уже нет. – Я вздохнула. – Ждать тебя здесь тоже не могу. Да и… Что, по-твоему, мне делать в твоем караване? Сидеть в повозке и ждать тебя в постели? – Слова вылетели быстрее, чем я успела подумать.

Он странно взглянул на меня. Наверное, ничего не имеет против этого.

– Не могу, Малкир, – прошептала я. – Просто… не могу.

– А я просто не хочу, чтобы ты погибла.

– Не погибну.

– С чего ты это взяла, а?! – неожиданно зло сказал он.

Я и сама не знаю… Почему-то Чащи меня не пугают. Потому что долго жила с волками? Но ведь мне не нужно жить именно в Чащах. Просто буду поближе и прятаться в них в случае опасности.

– Знаешь, Молчунья, ты стала гораздо живее после того, как выговорилась. Может, тебе не нужно оставаться одной? – Малкир встал. – Выезжаем, через полчаса.

Глава 8. Бабочка

8 день 4 месяца 524 года новой эпохи

– Ненавидишь Малкира за то, что твой отряд напал на его обоз?! Ты в своем уме?

Они сидели в кабинете Миррина. Наконец-то им обоим выпала свободная минутка, и теперь Эйсгейр слушал то, что потребовал рассказать. Конечно, предварительно поставив круг тишины.

– Да, они защищались! Но зачем убивать шестерых?!

– Убитого за убитого, как сказал Малкир. И еще одного за… Океан-отец, Миррин, нападение на Тракте, это же… Да тебя за это все королевство распнет, даже убей ты Мясника! Что вообще твой отряд мог сделать? Малкир – один из лучших среди тех, кто ездит по Тракту.

– Я не приказывал вступать в бой. Просто захватить женщину и сразу уйти. Кто же знал, что этот ублюдок остановит караван и начнет драться! Никто не останавливается на Тракте!

Эйсгейр вздохнул. Как ни крути, расчет Миррина был верен, если бы не этот ушлый торговец: встать на Тракте ради одной эльфийки – уму непостижимо!

– Может, он сделал это потому, что темени не было, да и в самом начале все произошло… – пробормотал рыцарь и вздохнул. – Как ты узнал о женщине?

– Таэриса убили у всесветского портала. В общем… Двое свидетелей рассказали про какую-то женщину, она осталась с Таэрисом наедине на несколько минут. Хозяин дома провел расследование, но ничего и никого не нашел, другие следователи – тоже. Но мне удалось выяснить, что были раненые. Причем их ранили способом, похожим на тот, каким убили Таэриса. Вонзили в позвоночник иглы или нечто подобное.

– Так может, и Таэриса не хотели убивать? В чьем доме это произошло?

Миррин не ответил, и Эйсгейр понял: не может – это значило бы рассказать о местонахождении портала. Как минимум.

– Почему ты решил, будто та женщина прошла через портал?

– Я послал разведчиков во Всесвет – сразу, как только смог. Там стража искала эльфийку. Но в магистрате этого не подтвердили. – Миррин помолчал. – Ее искал кто-то еще. Мои солдаты слышали, как в караване Мясника разговаривали о нападении из-за эльфийки. А еще эти мелкотравчатые поймали разведчика Леса, но не моего. Кто-то еще послал отряд за этой женщиной. Подозреваю, что хозяин дома, где произошло убийство. Он ведь тоже не сразу начал расследование.

– Почему?

– По причине «нечто» в королевском дворце.

– Океан-отец, все-таки восемь раз, – вздохнул Эйсгейр, – а я думал, тогда тебя срочно вызвали в Тал-Гилас из-за убийства Таэриса.

– Да, восемь. Из-за этого прошло почти двое суток, прежде чем я послал разведчиков.

– И за эти годы больше ничего не удалось выяснить?

Миррин покачал головой. Когда он ответил, брови Эйсгейра полезли на лоб.

– Она, вроде как, ушла в Чащи.

– Это же… Самоубийство.

– Угу… Но об этом болтали, наверное, во всех фортах: что Малкир провез эльфийку по Тракту, да там и оставил. Гниль мелкотравчатая…

Эйсгейр откинулся в кресле и потер лоб. Дикая история. Одна стычка на Тракте чего стоила.

– Уж за восемь-то лет ты мог бы рассказать…

Дверь внезапно открылась. Эльф убрал круг тишины.

– Прошу прощения, виркай, ваше высочество, – обратился к ним подчиненный Миррина. – Виркай Валиссин хочет встречи. Я долго стучался, но вы не открывали.

– Пригласи его, – ответил Миррин, и тот вышел. – Извините, милорд.

– Я понял, – Эйсгейр встал.

У самой двери он вдруг услышал тихое:

– Прости меня, Эйс. Я не должен был…

– Ваше высочество, – прервал его звучный голос Оронаэла, – я не против вашего присутствия.

Глава дома Валиссин прошел внутрь – для этого ему пришлось пригнуться, чтобы не удариться о притолоку, – и огляделся. Миррин предпочитал во всем простую элегантность. Вычурные узоры, насыщенные цвета и сложные инкрустации противоречили его эстетическим чувствам. Поэтому Оронаэл в роскошных одеждах желтых оттенков своего клана казался ярким пятном в светлом, почти безликом пространстве.

– Кто из нас поставит круг тишины? – осведомился он.

Миррин пожал плечами, а Эйсгейр промолчал, опасаясь ненароком нарушить какое-нибудь неизвестное ему правило вежливости.

– Милорд, не будете ли любезны? – попросил Оронаэл.

Пока Эйсгейр наводил защиту, тот устроился в кресле, в котором только что сидел рыцарь, поэтому ему пришлось занять другое.

– Виркай дома Тавеллан, я задам вопрос, который покажется необычным, – начал Оронаэл. – Что вы слышали о том, как ведется назначенными советом следователями второе дело, касающееся пропажи Иллитее, служанки Арделор Валиссин? И что лично виркай дома Тавеллан думает о похищении Арделор Валиссин?

От витиевато-официального языка Оронаэла и кракен утопился бы.

– Я не слышал, занимаются ли следователи пропажей Иллитее, виркай дома Валиссин, – ответил Миррин. – Касательно же дела ле…

– И вы не находите это необычным? – не слишком вежливо перебил посла Оронаэл. – А вы, ваше высочество? Наблюдатели ничего вам не рассказывали?

Рыцарь хмыкнул. Эльфы не могли не заметить, как люди следят за ними, но Эйсгейр не мог не отдать такой приказ: и чтобы быть в курсе, и чтобы гости не переусердствовали. Как Миррин.

– Мои люди тоже ничего не говорили о том, как ведется дело Иллит…

«Милорд, нашли! – прожурчал голос Ротьофа у него в голове. – Леди Валиссин нашли!»

– Живую? – Эйсгейр даже не заметил, как сказал это и вслух.

Оронаэл и Миррин одновременно подскочили как ошпаренные.

«Да, живую. Одрин переносит ее во дворец. Утред и я – остальных».

Эйсгейр отправил себя и двух своих собеседников на первый этаж как раз в тот момент, когда там появились рыцари с эльфами. Но не Одрин. Дети Леса тут же переполошились, обнаружив, что Арделор с ними нет.

«Одрин, где вы?» – позвал Эйсгейр.

«На втором этаже. Она вряд ли хочет быть среди множества мужчин».

«Океан-отец…» – только и смог подумать рыцарь, заподозрив, что имела в виду Одрин.

– Виркай Валиссин, виркай Тавеллан, – обратился Эйсгейр к эльфам, которые взирали на него полубезумными глазами, – идемте со мной. Арделор во дворце, этажом выше.

Рыцарь перелился с ними к дверям комнаты, где находилась Одрин и Арделор. Миррин хотел войти следом за Оронаэлом, но Эйсгейр удержал его. Послышалось тихое «дядя» и плач. Одрин вышла из комнаты и закрыла дверь. Эйсгейр мог поклясться: он никогда не видел жену Утреда настолько… Штормовой.

– Что там было? – спросил Миррин.

Одрин долго молчала, прежде чем ответить.

– Леди Валиссин и… Четверо мужчин. Точнее, трое. Один уже был труп. Милорд, ее насиловали.

От этих слов Миррин мгновенно пришел в ярость:

– Расскажи нормально!

– Эльфы обыскивали порт и доки. Потом начали обыскивать кварталы рядом. Ее нашли в ближайшем к докам здании. Похитители пытались бежать. Это все, что я видела.

– Как ты поняла, что ее… – голос Миррина сбился, и он не договорил.

– Одежда, состояние… Очевидно. Кто ее будет допрашивать, милорд? Все следователи – мужчины.

Светлый Лес разрешил привлечь Одрин. Она говорила с Арделор, а следователи слушали все в комнате рядом. После этого глава дома Валиссин запретил всем, кроме служанок Арделор, подходить к ней и попросил Одрин охранять их.

Ближе к вечеру Оронаэл пришел к Эйсгейру в кабинет. Там был и Миррин.

– Дом Валиссин хочет покинуть Эйсстурм. Следователи уйдут чуть позже, по окончании допросов преступников и завершении всех процедур. Мы не станем предъявлять великому лорду Северных земель и дому Тавеллан никаких обвинений.

«Но не Королевству людей?» – обеспокоился рыцарь.

– Твари чащобные, – вдруг выругался Оронаэл и положил на стол листы бумаги. – Посмотри ее показания сейчас, Тавеллан.

– Я не могу, это против правил.

А Эйсгейр решил, раз уж он находится здесь и видит эти бумаги, то может и прочитать их. Рыцарь медленно вытянул руку, но никто ничего не сказал, и он придвинул листы к себе.

По словам Арделор, в ночь похищения она уже спала, когда кто-то проник в ее комнату. Сопротивление – а леди Валиссин была весьма способным иллигеном – подавили, вколов что-то, из-за чего она утратила силы. По ее мнению, похитители воспользовались иллаталом.

«Это что еще за дрянь?» – подумал рыцарь.

Как смогла вспомнить Арделор, неизвестные появились в одном из углов комнаты.

Днем, когда она это сказала, группу эльфов тут же отправили в академию проверять все снова. И о результатах проверки рыцарь уже знал: в толстой стене оказался каменный дуб. Точнее, тоннель из тонких дощечек. Сделали его искусно, зазоры между дощечками были мизерными. С такими почувствовать лишние элементы ферагенам было трудно, ведь каменный дуб не поддается генасскому воздействию. А тоннель еще и заполнили камнем. И никто ничего – а здание проверяли несколько раз в день, не только комнаты Арделор, – не заметил.

Щиты, которыми окружали этаж леди Валиссин, этот тоннель не затрагивали. Любой фераген смог бы пробраться к началу тоннеля, которое находилось там, где не было ни эльфийской защиты, ни стражей. Так Арделор и украли: обезвредили, усыпили и протащили сквозь стены. И подготовили все это заранее.

Рыцарь вздохнул и продолжил читать.

Четверо мужчин, которые находились в доме вместе с Арделор, заявили ей, что ждут выкупа. Один из них успел изнасиловать ее дважды, прежде чем Арделор, обнаружившая в себе каплю силы, не убила его крохотным ледяным лезвием в глаз, когда негодяй снова вознамерился воспользоваться беспомощной женщиной. После этого ее сильно избили, но больше не трогали.

На шестой день в доме появился кто-то еще и сказал, что требование о выкупе доставлено, обсудил с сообщниками разные мелочи и ушел. Больше Арделор, сидевшая в отдельной комнате в компании трупа, ничего не слышала.

По словам Одрин и Утреда, эльфы норовили голыми руками расправиться с похитителями, пытавшимися сбежать. И растерзали бы, не будь у них приказа брать всех живьем. Опытные солдаты – и так отреагировали на случившееся с их леди…

Пока Эйсгейр читал, Оронаэл и Миррин молчали. Как только рыцарь отложил показания в сторону, виркай Валиссин снова заговорил:

– Посмотри и ты, Тавеллан! Это не могли быть люди! Неужели не подозрительно: ты искал мою Лори целую неделю, а следователи пришли и сделали все меньше чем за два дня?

Миррин ничего не ответил на этот явно риторический вопрос.

– И невозможное требование о выкупе! Такое могли попросить только невежи, не знающие, что из себя представляет смола древесника. Но невежи не смогли бы и похитить Лори. Все это было для отвода глаз!

– Что ты собираешься делать? – спросил наконец Миррин.

– На сторону тех, кто хочет войны, я не встану, если ты об этом. Но выскажу все в совете! Я не идиот, Тавеллан. И знаю, для чего это все.

– О чем ты?

– Не строй из себя дурачка. Кому-то нужно мое влияние или хотя бы бездействие. Я собираюсь узнать кому. И клянусь кровью короля, я доберусь до всех, кто бы это ни был: Первый, Второй или кто-то еще.

– Эмиэль не мог…

– Так думаешь ты. И я надеюсь, так оно и есть. Но даже Первый советник мог подстроить это, чтобы я, подумав на его противников, выбрал его сторону.

– Твари чащобные, Валиссин, не перегибай палку!

– Скажи это тем, кто сотворил такое, – Оронаэл кивнул на бумажки, – с моей дочерью, Тавеллан!

Эйсгейр видел, как плохо держит себя в руках Оронаэл, говоря о своей племяннице. Он глубоко вздохнул, прежде чем снова заговорить.

– Похищение хорошо продумали, но все равно… Лори не дура. Да, капризная, но не дура. Она уверена… Твари чащобные, прочитай! Ей вкололи иллатал!

Миррин не говорил ни слова.

– Или ты, Тавеллан, думаешь, люди изобрели иллатал или нечто похожее? Где же тогда они брали подопыт… – Оронаэл резко замолчал.

– Предки, – выдохнул Миррин, – ты придумал аргумент для сторонников войны!

Повисла звенящая тишина.

– Может, кто-нибудь расскажет мне про иллатал? – спросил Эйсгейр, пользуясь тем, что оба эльфа молчат.

– Жидкий вариант атала, – бросил Оронаэл.

Рыцарь хмыкнул: объяснение требовало объяснений.

– Вы не знаете? – спросил глава дома Валиссин и посмотрел на Миррина. – Ты ему не рассказывал?

Увидев, как тот отрицательно мотнул головой, Оронаэл явно удивился и несколько мгновений молчал.

– Предки, Тавеллан, что он вообще знает?

– Только то, о чем сам догадался.

Эйсгейр вздохнул: эти двое сидят и разговаривают так, будто его сейчас здесь нет. Причем его деревянность самую чуточку, но кривит душой.

– Но… Я был уверен – ты все рассказываешь.

– Ты был уверен, что я совершил государственную измену? – съязвил Миррин.

Оронаэл долго молчал.

– Я не ожидал такого, дитя, – сказал он наконец.

Во взгляде главы дома Валиссин было столько уважения, что Эйсгейр удивился несоответствию слов и этого взгляда.

– Атал не позволяет генасам использовать силу, ваше высочество, – начал объяснять Оронаэл рыцарю. – Это ошейник из особого материала. Сломать его невозможно, и тот, на кого его надели, сам снять ошейник не может. Его используют в судебно-исполнительных процедурах. Иллатал, как я уже сказал, жидкий вариант атала, вводящийся в кровь и действующий временно.

Пока Оронаэл говорил это, Миррин побелел, потом покраснел, затем снова побелел и в конце концов обмяк.

– Это… государственная измена, – прошептал он.

– Так ли, дитя? – Оронаэл пристально взглянул на шестисотлетнее «дитя», а потом продолжил говорить с рыцарем: – Жидкий атал не может действовать на людей или других двуногих точно так же, как на эльфов. Поэтому если люди придумали нечто похожее по свойствам, то им требовались Дети Леса в качестве подопытных.

По мнению Эйсгейра, показания и догадки Арделор все равно не позволяли с полной уверенностью обвинить в похищении Детей Леса. Похитителей с пристрастием допросили и допрашивали до сих пор, но уже стало ясно: не они сами это организовали. Арделор утверждала, будто тем неизвестным, который приходил в дом, был эльф. На эту мысль ее навела манера речи. А вот трое бандитов такими тонкими знаниями не обладали. И не могли сказать ничего, кроме того, что им предложили похитить знатную эльфийскую леди ради огромного выкупа, а они согласились. Но с поиском этого неизвестного даже следователи Леса зашли в тупик. Как его найти?

– Я должен хорошо подумать, о чем говорить совету. – Оронаэл вздохнул и поднялся из-за стола. – Но будьте уверены, все услышат мои сомнения и слова Лори. Ваше высочество, я не собираюсь выдвигать никаких обвинений и требований ни Северным землям, ни Королевству людей.

– Но если это все-таки люди похитили Арделор? – спросил рыцарь. – Сейчас наверняка утверждать все равно нельзя.

– Тогда я надеюсь, вы приложите все усилия и найдете причастных, – сказал Оронаэл, уже стоя у двери. – А требовать ответ с невиновных или хуже того, развязывать войну против многих из-за преступлений немногих я не желаю.

Оронаэл постоял, помолчал, потом обратился к Миррину:

– Виркай дома Тавеллан, я говорил с тобой, потому что знаю: ты в этом не участвовал. И знаю: ты все расскажешь Эмиэлю. Но прошу, убедись сначала, что Первый советник ни при чем. И вспомни определение государственной измены, дитя, особенно его вторую часть, – сказал он и вышел.

Миррин белым полотном висел на спинке стула. Спрашивать, какое определение эльфы дали государственной измене, судя по всему, не было смысла. Показания Арделор остались на столе.

– Миррин?

Но он не ответил.

– Миррин, – снова сказал Эйсгейр, – почему Оронаэл назвал тебя «дитя»?

– Для него все дети, – пробормотал тот. – Он один из старейших эльфов Леса.

Рыцарь вдруг почувствовал, будто и сам «дитя» лишь немногим старше Миррина.

– Но почему он так назвал тебя?

– Он ведь использовал не обычное слово. Так говорят, когда старший хочет выразить особое уважение младшему. Предки, Эйс, неужели, все думают, что я выдаю тебе тайны Леса? Так может, я зря…

– Скажи мне все-таки, почему Арделор считают героем?

Миррин опять долго молчал, но когда Эйсгейр уже и не надеялся получить ответ, все же заговорил:

– Она рожает детей, Эйс. Чужих детей. Ни один сын Леса не может дать ей живое семя. Бесплодны не только женщины. Все. И лишь малая часть женщин способна выносить чужое дитя. Это тяжело, они ужасно себя чувствуют, иногда не могут встать с постели неделями. Рожают обычно с перерывами в два-три года. Но Арделор… Делает это каждый год. Ради Леса. Она родила девяносто одного ребенка для женщин, которые успели… Этого не могу сказать, прости. В Эйсстурм Арделор приезжала на отдых. И… Эйс, пусть она капризничает, пусть хоть луну с неба попросит, я пойду за этой луной. И не только я.

Миррин замолчал. Потом посмотрел на лист бумаги на столе. Несколько мгновений сверлил его взглядом, но не выдержал, сграбастал и впился глазами в аккуратные буквы. Решился-таки нарушить правила.

Пока Миррин читал, Эйсгейр видел, как на его лице проступает гнев. Не хотелось бы ему такому под руку попасться.

– С чего стали обыскивать порт и доки? Кто это предложил? – воскликнул Миррин, выскочил из-за стола и умчался прочь.

* * *

Дом Валиссин отбыл вечером восьмого дня четвертого месяца. По просьбе Оронаэла и разрешению Светлого Леса портал открыли прямо в Дин-Валиссин, а не в Тал-Гилас. Провожающих, кроме Миррина и Эйсгейра, не было.

От бабочки, что выпорхнула из портала две с лишним недели назад, осталась лишь призрачная тень. Потухший, безжизненный взгляд. Ни кровинки на бледном, посеревшем лице. Эйсгейр видел багровые пятна на тонкой руке и пальцах, цеплявшихся за ладонь Оронаэла, который вел племянницу к порталу. В роскошной мантии цветов своего дома Арделор выглядела неживой, мертвой куклой. Бабочку втоптали в грязь.

Миррин не удержался и рванулся к ней, когда она уже почти ступила на лестницу, ведущую к порталу.

– Лори…

Эйсгейр видел, что он хотел взять ее за руку, но не решился.

– Пусть Сердце леса укроет тебя, сын моего народа, – донесся до рыцаря слабый, едва слышный голос.

Глава 9. Мама

Последний древесник сдох, и чудовищный волк, наконец, остановился. Потом завыл. Его братья мертвы. Не все, но… Зверь повел носом и ринулся к дольмену, странно подскакивая на трех конечностях. Удар огромной когтистой лапы разбил щит Геррета вдребезги. А ведь тот поставил такой сильный щит, какой только смог.

– Уходим вглубь, – сказала Мильхэ. – Он не успокоится, пока чует чужих.

В этот момент чудовище снова потянуло носом воздух, его бешеные, налитые кровью глаза сфокусировались на Ирме. Что он думал и думал ли вообще, было неизвестно, но зверь смотрел то на Ирму, сидевшую на каменном полу, то на ледяную ведьму, то на Геррета с близнецами. Добраться до них он не мог.

Когда уродливая лапа протиснулась в узкий для нее лаз, Геррет вскинул кулак, но Мильхэ его остановила. Потянув Ирму за руку, она заставила ее встать и уйти подальше – зверь начал со всей дури биться о стены дольмена.

– Вы чувствуете? – спросил Лорин.

Они находились в небольшой каменной комнате. Кроме коридора наружу, здесь был еще один, и из него шел неприятный запах. Точнее, трупная вонь. На самом деле она чувствовалась и раньше, но всем было не до этого.

– Пойдем пока проверим? – предложил Рейт.

– Нет, давайте подождем, – сказала Мильхэ. – Если Твари опять придут, Фаргрену может понадобиться наша помощь. Поставь щит, Геррет.

Еще несколько минут слышались вздохи и скуление, но потом все стихло, и эльфийка отправилась посмотреть, что там снаружи.

– Эй, помогите мне, – позвала она.

– Хочешь нести его внутрь? – воскликнул Рейт.

– Он уже человек, так что не опасен.

Волки зарычали, едва увидев двуногих на выходе из дольмена, и Мильхэ скрутила их ледяными оковами, предусмотрительно обезвредив хвосты. После схватки с Тварями оборотней осталось трое.

Вскоре Фаргрен очутился внутри дольмена. Достав одежду и прикрыв ею голое тело, Мильхэ привела Фаргрена в чувство, а он, даже не открыв глаз, стиснул ее запястье железной хваткой. Над кулаком Геррета вспыхнул огонь, близнецы схватились за кинжалы.

– Фар, это Мильхэ, – спокойно сказала ледяная ведьма.

Рука его разжалась и упала на землю.

– Воды, – прохрипел он.

Мильхэ протянула ему фляжку и осмотрела израненное тело.

– Не надо ничего, – отмахнулся Фаргрен, – быстро пройдет.

Он сел, оглядел всех и с облегчением вздохнул. Все живы, он никого не убил. Только Тварей.

– В Да-Раате знали? – спросила Мильхэ.

– Предполагали. Но я не превращался в… это при них.

– Но они сказали тебе?

– Да. Там начали принимать сирот на время только потому, что у них был свой зверь. Меня отослали прочь, пока я не вошел в полную силу.

– Гэн-аннадайр, а не зверь, – сказала Мильхэ, а потом прошептала: – Уж это ты точно не мог проконтролировать тогда.

Слышали все.

– Какая разница? – ответил Фар, натягивая одежду и стараясь не глядеть на Ирму. – Я все равно убил их.

Мильхэ застыла, будто прислушиваясь.

– Еще двое живых, один внутри. Сначала за тем, что снаружи, – остановила она Фаргрена, рванувшего было вглубь дольмена.

Это оказалась писклявоголосая волчица. Четыре человека и три волка напряженно следили за тем, как оборотень и эльфийка тащат внутрь каменного купола тяжелый комок из шерсти и крови. Чтобы приготовить снадобье из смолы, потребовалась пара минут. Рейт снова предложил проверить нутро дольмена.

– Условились не разделяться, – проледенила Мильхэ, даже не глядя на него. – У нее сломан позвоночник и несколько ребер, – сказала она Фару. – Легкие проколоты. Но выжить должна, ваш народ крепкий. Не знаю, правда, сможет ли ходить.

Закончив с волчицей, Мильхэ встала.

– Он точно в порядке? – спросил Рейт. – Не превратится опять?

– Нет, – отледенила эльфийка, – в это состояние впадают осознанно.

Фаргрен криво усмехнулся. Вот все и вернулось на круги своя. Ледяная ведьма леденит, а его опасаются и глядят с недоверием и страхом. Даже в Да-Раате многие смотрели на него так.

А вот Мильхэ… Не боится, знает, кто такие ар-вахану, знает о таких чудовищах, как он. Ну какого хррккла она отпустила тогда мальчишку?! И как со всем этим связана?

Наконец его мысли прервало другое. Запах. Почти такой же, как раньше, но только сейчас до Фаргрена дошло, что здесь запах сильнее. Гораздо сильнее. И он живой, хоть и смешан с вонью от разлагающихся тел.

– Идем, – нетерпеливо бросил Фар товарищам и не оглядываясь пошел вглубь каменного коридора.

С раненой писклявкой остался один из волков.

Темный дольмен оказался не слишком сложным: несколько камер по кругу, последовательно соединенных коридорами, которые вели в самый центр. Геррет развешивал огоньки.

У стен стояли высокие каменные урны, расписанные выцветшими узорами в виде растений и животных. Те же узоры, только вырезанные, украшали стены от пола до потолка. Немало сосудов были разбиты. А может, рассыпались от времени, смешавшись с прахом, который хранили.

– Что это такое? – спросила шепотом Ирма.

– Урны с пеплом, – ответила Мильхэ. – Оборотни сжигают мертвых.

– И все? – Рейт мимоходом заглянул в одну из урн. – Нас ведь посылали за генасскими сокровищами.

– Да уж понятно, что на самом деле послали не для этого, – пробурчал Геррет.

Тоже шепотом. Говорить в полный голос почему-то не хотелось. Как и вообще вести беседы.

В тишине, которая, казалось, поглощала даже звуки шагов, они шли к центру дольмена. Вонь усилилась настолько, что не только Фаргрена уже тошнило от нее. Двое волков, сопровождавших отряд, то и дело фыркали.

На входе в последнюю камеру все замерли.

В середине был каменный столб, поддерживавший свод дольмена. На столбе – женщина. Волосы космами спускались на грудь, лохмотья прикрывали болезненно худое тело. На глазах – повязка. Ногами женщина стояла на полу, который заваливали скелеты, разлагавшиеся кролики и части туш крупных животных.

– Я слышала звуки боя, – прохрипела женщина. – Скольких вы убили?

Тело ее опутывали странные трубки. По ним текла тускло светящаяся жидкость из баков около стен.

Один из волков подошел и, поскуливая, ткнулся ей в ладонь, она погладила его черный нос. Прикованная к столбу, она, кажется, могла двигать только кистями рук.

Сквозь смрад Фар слышал ее запах. Ту самую основу, которая имелась у него и несчастных изуродованных волков. Женщина была высокой, а раньше была еще выше. Как он. Волосы, хоть уже наполовину седые, – черные. Как у него.

Тело женщины окутала вода, омыла его и унесла вонь, хотя она еще оставалась в воздухе. Запах… Почему у нее этот запах? Фар уже давно все понял, но боялся ответа.

Женщина вдруг повернула голову к нему.

– Запах моего сына… Кто ты?

Слова у него застряли в горле. Он не видел, как расширились глаза товарищей. Как Ирма прижала руки ко рту. Сердце разорвалось на тысячи кусков, и душа вымокла от крови насквозь. В ушах оглушительно застучало.

Это его мать. Родная.

– Когда-то давно у меня было два щенка. Дочка и сын. У тебя его запах. Значит, Фархании удалось убежать.

Имя давно погибшей сестры, которую он не знал, отозвалось болью, выдрав сердечные ошметки вон. На пропитанном кровью одеяле, в котором его нашли, было вышито «фар», и потому Фаргрену дали имя, начинающееся на этот слог. Значит, это одеяльце принадлежало ей?

– Меня. Подобрали люди. Я лежал рядом с… мертвой девочкой, – глухо ответил Фаргрен.

Слова вспороли сдавленное горло. Он не хотел причинять боль, но что толку скрывать?

– Ох, моя доченька… – прошептала женщина. – Но… Она смогла спасти тебя, Эрран.

Так вот как его зовут по-настоящему…

– Хоть ты жив. – Она тяжело вздохнула. – Посмотреть бы на тебя. Жаль, меня ослепили много лет назад.

– У меня черные волосы.

– И голос отца.

– Моя… Илайна, женщина, которая спасла меня… – впервые в жизни Фаргрен не стал называть ее матерью. – Она говорила, нас нашли в лесу, и…

И он вдруг все рассказал. Никто, кроме него, не знал этого. А ему рассказали приемные родители.

Они нашли Фаргрена в лесу, когда он уже устал кричать от голода и холода. Просто лежал в грязных, пропитанных кровью и мочой пеленках и еле хныкал. Рядом лежала маленькая волчица. Уже окоченевшая.

Что найденыш – оборотень, его родители знали с самого начала. Все знали. Не раз слышали истории, как порой маленькие оборотни убивают тех, кто их растил, как калечат детей, но… Спасли. Взяли младенца себе. Да еще и провернули ради него целый спектакль: отправились в город, а приехав с ребенком, рассказали всем, будто забрали его из большой бедняцкой семьи, которая не могла прокормиться.

Чтобы Фара не считали порченым. Чтобы не догадались, что он – волчий выродок.

Что это было: доброта или безумие? Или и то и другое?

Они забрали его, выходили, вырастили, скрывали, кто он на самом деле. И любили, так любили… А он…

Последнее Фар рассказать не смог. Незачем ей знать, как он отплатил своим спасителям. Как стал ар-вахану.

– Как… Как тебя зовут? – спросил Фаргрен.

– Арана. А твоего отца звали Варраф. Тебе исполнилось двадцать восемь лет этой весной. Совсем уже взрослый. А когда я потеряла вас, тебе было всего семь месяцев.

– Я… Мы поможем тебе. Мильхэ, Гер!

– Я не знаю, что это, – откликнулся Геррет. – Я впервые такое вижу.

На щеках ледяной ведьмы Фаргрен заметил слезы. Она покачала головой, оглядывая все вокруг.

– Я… Кое-что могу попробовать, но не знаю, поможет ли.

– Эрран, – прошептала Арана, – не надо. Я так долго ждала, боюсь, больше нечего спасать. Я стара, слепа и слаба. Просто похорони меня в Да-Мидрас. Там наше племя.

Да-Мидрас. Да-Мидрас, Твари его забери! Одно из двух племен оборотней, куда Фаргрен так и не пошел, отчаявшись найти место, где его примут. Где он будет своим после содеянного. Если бы он дошел… Племя могло узнать его, сказать, куда направлялась его семья. Может, получилось бы найти Арану раньше?!

Родной запах почти одурял. Такого не было даже у приемной матери, хотя ее запах Фаргрен помнил всегда. Все существо сейчас твердило ему, что перед ним – его мать. Где он был, когда она так нуждалась в помощи?! Кто сотворил с ней это все? Со всеми ними.

В сердце клокотала, бурлила ярость. Убить их, убить всех этих ублюдков!..

– Фар, – мягкий голос пробился в его сознание, – я осмотрю ее.

Ярость требовала выхода.

– Попробую снять повязку. Предки… – выдохнула Мильхэ и поспешила надвинуть тряпицу обратно.

Глаз не было. Совсем.

Ярость вскипела.

Фаргрен бросился на Мильхэ и прижал ее к стене, сдавив тонкую шею. Он даже не понял, что эльфийка крепко ударилась затылком, не услышал, как вскрикнули его товарищи, как взвизгнула Ирма.

Волки прижали уши, пригнулись, готовясь атаковать.

– Говори все, что знаешь! Как ты с этим связана? Кто они?

В бирюзовых глазах он видел испуг. Мильхэ открыла рот, силясь вдохнуть и заговорить, но заговорила Арана. Ее голос прозвучал неожиданно громко, хрипом разодрав повисшую тишину.

– С ее сестрами делают такое же. Я видела нескольких женщин Леса еще до того, как меня ослепили.

Фаргрен разжал руки и вернулся к матери. Мильхэ закашлялась, пытаясь отдышаться.

– Ты знаешь, где это было?

– Нет. Но где-то у моря. Воздух там всегда был соленый и влажный.

На многие вопросы Арана ответить не могла, но рассказала все, что помнила.

Двадцать семь лет назад их семья возвращалась с севера в Да-Мидрас после оборотничьего праздника Летней луны. В дороге на них и напали. Арану пленили, и она несколько дней тряслась в темном вонючем ящике, а в конце пути услышала шум морского прибоя.

Так она, а вместе с ней несколько девочек-ар-вахану девяти-десяти лет, оказались в какой-то крепости. Почти сразу Аране вручили младенца, мальчика-оборотня, которого ей пришлось кормить. Молоко у нее все еще было. Чтобы как-то справиться с горем и отчаянием, она заботилась о детях.

А потом, когда старшие девочки вошли в пору зрелости, их стали… Разводить. Как животных. Сама Арана узнала об этом намного позже. Сначала она не понимала, куда пропадают дети. Вместо них появлялись новые. Когда же ее саму решили сделать племенной коровой, все стало ясно.

Почему-то ее поместили в камеру к эльфийкам. Как догадывалась Арана, со всеми волчицами случилось то же самое: всех их обездвижили, утыкали руки и ноги трубками с этой жидкостью и постоянно оплодотворяли. Искусственно. Беременности никогда не заканчивались естественным путем. Ни один ее ребенок из сорока двух – это число она знала точно – не был выношен положенный срок. Их всех вырезали раньше времени. И что с ними делали, Арана не знала до тех пор, пока не оказалась в этом дольмене.

– Те люди говорили, «псы будут защищать мать», – сказала она с горькой усмешкой. – И они защищали. Бедные дети. Не знаю, что именно с ними сделали, но они мучились.

Наверное, Арана плакала бы, если бы могла. Но плакать ей было нечем.

Фаргрен взглянул под ноги. Эти… Это его братья. Притащили. Они охотились для матери, не понимая, что есть ей не надо.

Мильхэ произнесла несколько слов, которые никто не понял.

– На таком языке они говорили? – спросила она.

– Очень похоже.

– Это периамский? – прошептал Геррет.

– Да. Фар, что мне делать?

Он молчал. Что решить? Если попробовать освободить Арану, она, скорее всего, умрет. Но ведь и бросить ее так нельзя.

– Я не знаю, – сказал Фар в конце концов.

Арана решила сама.

– Уберите это. Лучше я умру, чем оставаться вот так.

Фаргрену сдавило горло еще сильнее. Лучше ли?

– Я попробую, – сказала Мильхэ. – Ирма, мне будет нужна вода. Много. Притянешь?

– Нет, стой, – остановил ее Фар. – Просто… Дай побыть с ней еще. Расскажи мне, – попросил он Арану, касаясь ее щеки, – расскажи немного о… Нашей семье.

Отчаянные надежды

Бруни возвращался с рынка. Ему пришлось сбегать туда второй раз – забыл купить лимоны, а их из рецепта выкинуть никак нельзя. Да и не дело это, готовить блюдо впервые и тут же его переиначивать. Хорошо хоть времени предостаточно – сам милорд дал целых два дня выходных! На побегушечной должности свободных мгновений не так много, и Бруни ловил каждую минутку, чтобы учиться. Перевели-то с кухни не навсегда! Господин Кóльреф сказал: пока эти девичьи страсти не улягутся.

Сейчас вспоминать об этом ему даже стыдно. Попал Бруни сюда совсем зеленым. Честно сказать, ни разу не пробовавшим женщин. Ну и… Сорвало ему крышу по неопытности. Но ведь и девчонки на кухне тоже не святые оказались. Считай, сами ему себя предлагали. А потом сами же начали ссориться между собой, выясняя, чей он. А он ничей. Сампосебешный. Пока. Так Бруни им и сказал, и после этого вой поднялся… Вот его и перевели на побегушки.

Дойдя до маленькой улочки, Бруни свернул туда, подумав, что давненько не бывал на своем любимом месте в городе. Находилось оно почти под Мраморным утесом, и оттуда открывался красивый вид на море. Улица-лестница, по которой спускался Бруни, через пару сотен ступеней сворачивала направо. Но он, закинув мешочек с лимонами за спину, перемахнул через ограду в кусты и пробрался по еле заметной тропинке на небольшой выступ, который не было видно с той стороны.

Глядя на море и скалы оттуда, где стоял сейчас Бруни, можно было подумать, будто никакого города и порта здесь и в помине нет. Справа густые кусты загораживали вид на южную часть города. Слева – только Мраморный утес, который, выдаваясь далеко вперед, разрезал залив на две части. Почему его назвали мраморным, тогда как он – гранитный, Бруни никак не мог понять. Утес нависал над заливом и будто хотел упасть в море, но он стоял так уже много веков. Даже неизвестно сколько.

Бруни посмотрел вверх. На утесе располагался почти весь Верхний город, сердце Эйсстурма, его самая древняя часть, но отсюда нельзя было увидеть строений – выступ, на котором стоял Бруни, находился гораздо ниже. Тем и нравилось ему это место: никого и ничего не видно, будто во всем мире есть только он, необъятное море и утес.

Краем глаза Бруни заметил движение слева. Он повернул голову и… потерял сознание от удара.

Лимоны желтыми мячиками поскакали в море.

* * *

Очнулся он от сильной боли. Болел затылок, левый висок, нос… Да все болело. Бруни попытался разлепить глаза. Получилось открыть только правый.

И тут же он окоченел от ужаса – прямо перед ним лежал труп. Даже если бы Бруни хотел закричать, то не смог бы. Горло отказалось выпускать голос наружу.

– Ах ты ж! – ругнулся кто-то.

– Говорю же, иди вдоль шпата или слюды. Легче ведь.

– Да знаю я!

Бруни осторожно повернул голову. В небольшой узкой пещере находилось еще два человека. Неизвестные что-то делали у каменной стены.

– Закончить бы поскорее, – сказал один, – а то шлындают уже все кому не лень. Сегодня вон двух поймали.

– Осторожнее, не дави так силой. И не говори, уже с десяток трупов набрали.

– Хорошо хоть не надо будет избавляться. После того как жахнет, никто ничего не найдет.

Бруни увидел, как от кучи, которую он сразу не заметил, потянулась то ли плеть, то ли нить.

«Гремучая соль!» – он понял по запаху.

Это сын горняка мог опознать на раз. И чем занимаются эти двое, Бруни тоже понял. Видел однажды, как работают землевики на подрывах. Даже знал теорию, отец объяснял. Генасы закладывали гремучку, пропитанную едкой водой, в узкие углубления в породе, да так плотно, что в маленькую щель помещалось гораздо больше обычного объема. Иногда соль продвигали в мельчайшие внутренние полости или заменяли ею минеральные вкрапления. Так делали очень редко – обычно не требуется в горном деле таких ювелирных работ. А вот эти, кажется, как раз ювелирничали.

Где же они находятся? Сколько он пролежал без сознания?

Через какое-то время Бруни уже казалось, будто он на всю жизнь запомнил труп перед собой. Дублет на мертвеце выглядел старым и потертым, а вот серый плащ с синей каймой – нет. Видимо, владелец недолго носил его. Судя по багровому пятну вместо половины лица, и его хорошенько ударили, как самого Бруни. Он старался не думать о том, что, скорее всего, разделит участь неизвестного мужчины. И, кажется, не только его: под ногами чувствовалось что-то не очень твердое. Точно не камень и не гремучая соль. Посмотреть туда было страшно – для этого надо сдвинуться с места, а он не мог. И не хотел. Ведь заметят. Бруни боялся лишний раз даже вдохнуть, не то что пошевелиться.

Внезапно стало светлее.

– Ну, как у вас тут дела?

В пещере появился третий человек.

– Почти закончили. Полчаса – и все.

– Отлично. А у вас крыса живая, знаете? – сказал этот третий и пропал из виду.

Двое повернулись в сторону Бруни. Он сжался от страха. Сейчас его убьют.

Один из мужчин поднялся. Вдруг оба застыли.

– Ты… Ты чувствуешь? – сказал поднявшийся. – Это… Поглоти меня земля, он поставил щит с замыканием на всю пещеру! Эти ублюдки решили похоронить нас здесь!

Мужчина начал грязно ругаться. Второй так и сидел у стены. Бруни показалось, что он тихонько смеется.

– Тебе весело? Мы сдохнем! Фитили проложены по другому карману! Мы не выйдем отсюда!

– Признаться, я ожидал чего-то такого.

Первый буквально ревел от ярости.

– Успокойся уже, – сказал ему второй. – Ничего теперь не поделать. Такое замыкание силы мы не снимем.

Сыпавший проклятиями человек неожиданно ринулся на своего напарника, но тот одним плавным движением вскочил на ноги и увернулся. А потом с размаху впечатал напавшего головой в каменную стену. Тот мешком упал, и победивший свернул противнику шею. Потом посмотрел на Бруни.

– Так ты жив, – сказал он, снова садясь у каменной стены. – Надо же, я думал, убил тебя.

Бруни вздрогнул.

– Ты уж прости, нельзя было, чтобы кто-то видел нас. Как тебя зовут?

Бруни молчал.

– Ну да… Сам не знаю, зачем говорю с тобой. Но мы, как, может, ты понял, оба уже мертвецы, так почему бы и не поговорить. Знаешь, где мы?

Бруни молчал.

– Внутри Мраморного утеса. Никогда не понимал, почему Мраморный, он же гранитный… Вот. А над нами, парень, Верхний город. А повыше и вот туда, – мужчина показал рукой направление, – Ледяной дворец. И когда вся эта гремучка бахнет – все полетит вниз.

– Снежная Длань не позволит!

У Бруни наконец-то прорезался голос, и он обнаружил, что говорить больно.

Мужчина покивал.

– Если бы нашел, то да, не позволил бы. И он, кстати, ищет… Да только успеет ли? Интересно, додумался ли у него кто-нибудь посмотреть под ноги? Хотя слишком близко к поверхности мы гремучку не закладывали… Первый слой начинается на глубине с высоту дворца. А если уже и знают, то соль так быстро не достать. Жаль, конечно… Я, честно сказать, надеялся ведь, что все обнаружат и лавочку эту прикроют.

Бруни ничего не понимал.

– Вас казнили бы тогда.

– Дочка у меня… – неожиданно тихо и будто невпопад произнес мужчина. – Больна смертельно, а лечить такое одни остроухие умеют да в Унат-Хааре. Вот только денег у меня не было. Потому и согласился. Они заплатили много. Очень. Я еще продал то, что смог. Отправил жену с Мией за море. Пусть живет мое солнышко.

Мужчина улыбнулся и снял с руки браслет: странный, нелепый, из цветных бусин разного размера.

– Но почему вы не рассказали все, когда отправили их?

– Сегодня ведь только и отправил. Платили-то частями. А почему не рассказал… Да надеялся после всего уехать за семьей. На последнюю часть денег. А тебе, парень, не повезло, да? Не разведчик ты, не стражник. Лимоны при тебе были. Что вообще на скале той делал? Хотя… Мужик за тобой следил. Он под тобой, кстати, сейчас.

Бруни сглотнул. Кто-то за ним следил? Он знал, что лорд Эйсгейр проверял всех слуг и не только, но не знал, по какой причине.

– Про слежку я не знал. Я… Гулял просто. Там красиво очень.

– Красиво, – согласился мужчина и замолк.

Больше они не говорили.

Сколько времени прошло, Бруни не мог даже предположить. Он пытался пошевелиться, хотя бы слезть с трупа, но было очень больно и силы мгновенно оставляли его. А даже если бы и мог он ползти, что с того? Из пещеры не выбраться.

«Мамочка, прости», – думал Бруни, позабыв, что парню двадцати лет говорить «мамочка» как-то не положено.

Мать не хотела отпускать его в Эйсстурм. Боялась, погубит большой город ее самого младшенького. Отец тоже не хотел: горняку до мозга костей не нравилось, что сын вознамерился из дома уехать, да еще и бабьим делом заниматься. Бруни часто ссорился с ним. А теперь ему захотелось еще раз услышать крепкую ругань отца и почувствовать ласковые объятия матери.

Мужчина внезапно встрепенулся, застыл, будто прислушиваясь. А Бруни взмолился. Не Покровителям, не Богине жизни, а…

«Милорд, спасите меня!»

Часть IX. !

Глава 1. Ледяная ведьма

Сидя на каменном полу вместе со всеми, Геррет слушал хриплый голос Араны. А слушать не хотелось. Она делилась с сыном радостными воспоминаниями, полными тепла. Может, именно они помогли ей остаться в рассудке после всего, что с ней сделали. Но сейчас эти истории выжигали рассудок Геррету.

Он хотел поставить круг тишины сразу, как только все вышли из центральной камеры, оставив там Фара с Араной. Но Мильхэ остановила Геррета, мотнув головой на Ирму. Хотела заставить ее что-то понять? Он не знал. Теперь Ирма всхлипывала и тряслась, как трясутся от холода. Или, скорее, от ужаса. Ледяная ведьма плакала не стыдясь. Даже у Лорина с Рейтом глаза были на мокром месте.

Геррет глядел на холодные камни, а видел перед собой то, что было за стеной. Утыканная странными трубками, истерзанная многолетними страданиями женщина, почти все дети которой погибли, рассказывает сыну, что вырос без нее и все эти годы и знать не знал о матери, как его давно погибшая сестра таскала из погреба морковку для скорпикошек. Рассказывает, чуть смеясь.

Это должны быть веселые семейные истории, которые начинают со слов «А помнишь?». Но никак не… это.

Геррет подумал о своей матери, и сердце его сжалось: сидит в Эйсстурме, ждет непутевого сына. По его щеке скатилась слеза.

– Я больше не могу, – сказал он и наконец поставил круг тишины.

Так прошел, наверное, еще час. Никто не говорил. Да и о чем они могли говорить? Про себя Геррет радовался, что Ирма успокоилась и перестала плакать.

– Ее правда нельзя спасти? – спросила она у Мильхэ.

– Я не знаю. С этой жидкостью сложно определить, насколько здоров ее собственный организм.

– Ты видела такое? – спросил уже Рейт.

Мильхэ не ответила, но Геррет не сомневался – видела.

– Притяни побольше воды, – сказала она Ирме.

Та, все еще шмыгая, прикрыла глаза и замерла. Через несколько минут в камеру вползла плеть воды, собираясь в большой ком льда.

– Кто это сделал? – тихо произнесла Ирма. – Как такое можно делать?!

Никто ей не ответил. И как ответить-то?

– Я… Не знаю, что и думать. – Ирма снова всхлипнула. – Я ненавидела его все эти годы. Всегда все было ясно: он убийца. Но сейчас…

– Сейчас все не так, – глухо пробормотал Рейт.

– Нет, все так! Он убил мою семью, это никак не изменишь, но… Я, что, должна простить его теперь? Как?

– Кроме тебя, этого никто не может решить, – вздохнула Мильхэ.

«Маатар, ведьма, это слишком жестокий урок», – внутренне прорычал Геррет.

Слишком жестокий для всех.

Геррет постарался отвлечься. Сейчас он – наемник, связанный контрактом. Центральную камеру с Араной надо тщательно осмотреть, и начать можно, не заходя внутрь. Геррет встал и подошел ближе к входу в камеру, стараясь не глядеть на их лица.

– Там две пирамидки. Вы видели?

Их положили в нишу в стене. Одна из них оказалась гораздо больше другой и тех, которые они нашли раньше.

– Я думаю, – сказала Мильхэ, – она быстрее привлекает Тварей. Мне кажется, отсюда и началось распространение Чащ. А оборотни здесь, чтобы защищать дольмен от случайных гостей, пока не собралось бы достаточно Тварей.

– А орки где были? – возразил Геррет. – Как такое проглядели?

– Кто знает, – вздохнула Мильхэ. – Может, они не успели понять, в чем дело. Думали, просто Твари вылезают. Бывает же такое.

– На севере что-то прячут, – предположил Рейт, и все посмотрели на него. – Ну не просто же так тут сделали тварий заповедник! А в Чащи никто в здравом уме не полезет проверять.

– Мы полезли, – хмыкнул Лорин.

– Нам много денег заплатили.

«Ловят ли еще оборотней, чтобы делать таких волков?» – подумал Геррет, а потом почувствовал, как у него начинается зуд.

Нет, зуд между лопаток он чувствовал постоянно из-за Ирмы, к этому он уже почти привык. А сейчас у него чесались руки, шея и лодыжки. И спина. Вся.

– Кажется, у нас проблемы.

Воздух около Фаргрена замерцал и… Появился человек. Или не человек, но кто-то двуногий. Потом второй.

Первому один из волков выдрал горло, второго Фаргрен отшвырнул, не контролируя себя, да с такой силой, что тот мешком рухнул на пол, ударившись головой о стену. Проклятье, нужен кто-то живьем!

– Надо проверить, что снаружи! – сказал он всем, а потом перекинулся в зверя: – Сестра! – рыкнул Фаргрен брату. – «Какого хррккла мы оставили их там!»

Трое волков помчались к выходу.

– Там точно есть иллигены, – на бегу крикнул ему Геррет.

Фаргрен вдруг осознал, что Мильхэ с Ирмой остались позади. Эта ведьма: доверять ей или нет?.. Он помчался дальше.

Успели вовремя. Волк, остававшийся с писклявкой, уже схватился с кем-то, а над нею склонялась тень. Двое других волков атаковали тень. Несколько мгновений – и все трое, бросив растерзанных врагов, ринулись к выходу из дольмена.

Фаргрен пытался остановить братьев, но тщетно. Писклявка – и та в ярости сучила передними лапами. Рыкнув ей не дергаться, Фар тоже через миг оказался снаружи.

А там… Там уже были твари. Двуногие Твари. Иначе ублюдков, причастных к этому всему, Фар назвать не мог. Нет, даже Тварями их не стоит называть. Оскорбительно по отношению к чащобным созданиям.

Одного из волков убили сразу же – арбалетный болт попал ему в глаз.

Послышалась ругань:

– Какого хрена они пропустили их?

«Просто давным-давно кто-то плохо сделал свою работу», – подумал Фаргрен, раздирая горло первому врагу.

Но их было слишком много. Фар увидел, как упал Рейт, когда сразу два клевца пробили ему доспех. Как Лорин полоснул противника кинжалом по шее. Как огненные шары Геррета разнесли троих на куски.

Слишком много…

Фаргрен уже готовился снова выпустить Зверя, как в зияющей пасти дольмена появилась Мильхэ и… Мир застыл. Так Фару показалось, но в следующий миг он понял – замерли только враги.

– Несколько секунд, – прохрипела ледяная ведьма, и из носа у нее потекла кровь.

Что ж, этого вполне достаточно.

* * *

Они сидели у стен дольмена. Зверь, мааген и безбашенный лучник. Мертвый. Второй безбашенный лучник лежал рядом. Лежал и умирал. Котенок прятался в темноте камней, как положено котятам. Писклявка скулила и пищала, как положено писклявкам.

Ледяная ведьма тоже умерла.

Мильхэ была холоднее льдов Драакзана. Потратила всю себя на последний фокус и умерла. Сердце ее не билось, грудь не вздымалась от дыхания, а кожа казалась совсем белой из-за багровых дорожек, которые сбегали от носа к подбородку, от ушей на шею.

Смерть Мильхэ означала смерть для еще живых. Первым умрет Рейт с глубокими ранами на животе. Геррет с расшибленной головой, сломанной рукой и резаной раной на бедре погибнет, пытаясь выбраться из Чащ. Умрут котенок, писклявка и старая волчица. Может, не в такой последовательности, но умрут. Потому что Зверь не сможет вытащить всех. А вот сам он, скорее всего, выживет. Но на какого хррккла тогда ему это сдалось?

И Зверь взвыл. Никто не слышал, но он взвыл. Зачем он и сам не знал, но кто-то ведь должен услышать?

Услышала… ледяная ведьма.

Мильхэ вдруг вздохнула, закашлялась и свернулась клубком, как спящая аксолька. Полминуты она лежала, почти не дыша. А они сидели и не смели дышать, глядя на нее.

– Помогите мне, – наконец попросила она несостоявшихся мертвецов.

Мильхэ начала с Рейта. Сама она почти ничего не делала: руками ее был Зверь, а силой – котенок. Ведьма говорила, что делать, и они делали. Фаргрен никогда в жизни не работал целительской иглой, да еще и по живой плоти. Ирма тянула воду и помогала как-то еще.

Когда они все сделали, ледяная ведьма вручила Ирме шарик янтарного цвета.

– Дадите ему это, если… когда очнется. Просто положите в рот, и пусть тает. В дольмен его. Медленно и осторожно. Больше ничего сделать нельзя.

Сама Мильхэ поползла к Лорину. Он сидел и, казалось, смотрел на кучу древесников, разорванных Фаром. Но взгляд у него был стеклянно-мертвый.

– Он умер, – сказал Геррет, но Мильхэ все равно что-то делала. – Ирма пыталась изо всех сил, но ничего не вышло.

– Почему он сидит? Если терял кровь, то…

– Он не хотел умирать мешком на земле. Сел, когда понял, что чуда не будет.

Мильхэ развернула побуревшие бинты на ногах Лорина, открыв глубокие раны.

– Яд, – изрекла она странно глухим голосом, – то есть не совсем. Не дает крови остановиться.

Геррет молчал. Подробности его не интересовали.

Мильхэ тонкими пальцами почти с нежностью закрыла Лорину мертвые глаза. На мгновение замерла, плечи ее дрогнули. Сделав глубокий и судорожный вздох, она подползла к Геррету.

– Тебе повезло, – сказала Мильхэ, ощупывая его голову.

Со стороны могло показаться, будто сидит себе парочка и милуется: он обнимает ее, а она, прильнув к груди любимого, ласково играет с его волосами… Если бы не трупы вокруг и запекшаяся корками кровь на Геррете. Он действительно обнимал Мильхэ здоровой рукой. Просто потому, что держаться в хоть сколько-нибудь вертикальном положении ледяная ведьма не могла.

– Тошнит? – спросила она.

– Тошнило.

А Геррет вдруг вспомнил: это был мару-кадал. Эльфийский, к Тварям его, мару-кадал, в который Дети Леса впадают, получая серьезные ранения. Так у них есть небольшой шанс дождаться помощи. Геррет знал об этом, только не доводилось сталкиваться вживую.

Ледяная ведьма не ожила. Такого не бывает. Просто она не умерла до конца. Как Мильхэ очнулась без всякого вмешательства со стороны – та еще загадка. Как и то, что вообще она сделала со всеми нападавшими.

Но Геррет думал о другом: если бы он вспомнил о мару-кадал вовремя, они бы попытались привести Мильхэ в чувство, и тогда она… Тогда Лорин мог бы выжить.

– Ирма сделала все как надо, – вдруг прошептала Мильхэ.

– Ей это скажи. Она даже дала смолу, смешанную с пустынником. Два раза.

– Что?! – Мильхэ отпрянула от Геррета, будто тот сказал гадость. – Сколько времени прошло?

– Откуда я знаю? Какая раз…

– Геррет! – Удивительно, но ледяная ведьма еще могла леденить. – Сколько времени прошло с того момента, как Ирма дала ему смолу второй раз?

Он прикрыл глаза думая.

– Не больше часа. С того древесника, – Геррет показал на одну из Тварей, – начало капать, и Лорин сказал, мы должны набрать этой сраной смолы и заработать кучу денег.

– Она может капать дольше часа, – сказала Мильхэ, глядя на древесника, с которого все еще сочилась темная, вязкая жидкость. Потом отодвинулась от Геррета. – Ладно, я попробую. Положи его на землю.

– Что ты…

– Делай! – рявкнула она и тут же закашлялась. – И достань мне «слезу».

– Ты сама-то переживешь это?

– Переживу.

Геррет даже не пытался вставать – ползком добрался до Лорина, толкнул тело, а потом кое-как перевернул его на спину. И почувствовал, как кровотечение из раны на бедре усилилось и бинты намокли сильнее.

– Не умрешь, – отрезала ведьма, разгадав немой вопрос Геррета. – Две склянки с синей пробкой из присланного снаряжения, и еще часа через полтора повторишь.

Из дольмена вышли Фаргрен и Ирма. Геррет видел, что та едва не плачет.

– Ирма, мне нужна вода. Фаргрен, помоги Геррету перебраться в дольмен.

– Нет, я останусь!

У Мильхэ, видимо, не было сил спорить, и она промолчала. Потом начала… Геррет не мог сказать, что происходит. Да и никто не мог.

Над телом Лорина заструились водяные нити. От древесника, того самого, с которого еще сочилась смола, побежали по воздуху багровые капли. Вода окрасилась красным и стала похожей на кровь.

Потом нити окутали тело Лорина, часть их вошла в раны.

– Что она делает? – прошептала Ирма.

– Понятия не… – ответил было Геррет, но Мильхэ его перебила:

– Вымываю яд.

– Свежую смолу ведь не используют…

– Как часто, Геррет, целители видят свежую смолу?

Он хмыкнул: нечасто… Если только это не целитель чащобного отряда.

– Но я слышал, свежая смола выжигает кровь.

– Выжигает. Но в Лорине крови почти не осталось.

Красные нити вдруг разорвались и упали на землю. В воздухе снова заструилась вода, и Мильхэ опять смешала ее со смолой, добавила какое-то снадобье из своей бездонной сумки.

– Но ведь он умер… – еле слышно прошептала Ирма, глядя, как струйки вливаются в раны.

На этот раз вода со смолой полностью вошла в тело.

Мильхэ скорчилась рядом с Лорином и, казалось, ничего не делала, но губы ее шевелились – она считала. До тридцати, небольшой перерыв – и заново. Долго ничего не происходило, а потом… Лорин будто кашлянул.

– Огонь всепоглощающий… – прошептал Геррет.

Лорин задышал. С небольшим присвистом и хрипом, но он дышал. Геррет положил руку ему на грудь – сердце билось.

– Предки великие, вот же везунчик! – произнесла ведьма и повалилась мешком на землю без сил. – Ирма, прочисти и заново перебинтуй ему раны. И Геррету смени повязки.

– Что ты сделала? – спросил он, не в силах убрать руку с Лорина: неужели жив?

Как такое возможно?!

– В дольмен и Лорина, и Геррета.

– Нет, сожги тебя Маатар, хоть раз объясни! Объясни это! Он же умер!

Мильхэ вздохнула.

– Это называется «первая смерть». Эльфы делят смерть на два вида: первая, обратимая, когда при должном мастерстве целитель может заставить сердце снова биться, вторая – окончательная, когда уже ничего нельзя сделать.

– Как ваш мару-кадал?

– Нет, мару-кадал это другое, он есть только у Детей Леса. А первая и вторая смерть – у всех. Но первая смерть очень короткая, всего несколько минут. Некоторые вещи могут продлить это состояние. Низкая температура или…

– Смола.

– А ты думаешь, почему она так ценна? Вы дали ему снадобье из смолы, а она способна некоторое время защищать ткани и мозг от разрушения. Если бы не это, Лорина бы не получилось спасти. А теперь он даже живее Рейта.

– Но ведь он потерял кровь!

– Пока ее заменяет раствор смолы. Постепенно кровь восстановится. Предки, Геррет, ты хочешь за минуту понять все секреты целительства? Тащите их обоих в дольмен.

– Да разве кто-то знает о таком?! – не успокаивался он. – Как ты заставила сердце биться?!

– Всех в дольмен! – приказала Мильхэ Ирме и Фаргрену. – Меня – последнюю.

Фаргрен потащил Лорина, Ирма помогала идти Геррету. Как только они оказались среди каменных стен, вход затянуло льдом.

– Сраный пепел! – прорычал Геррет. – Ирма, убери его!

– Я не могу! – всхлипнула она, пытаясь перетянуть на себя контроль.

У ледяной ведьмы. Конечно…

– Еще бы, сожги ее Маатар! – Геррет рассердился так, как не положено тяжелораненым. – Замыкание… Мильхэ, какой Твари ты творишь? – прокричал он, но ледяная ведьма не ответила.

Глава 2. То, что правильно

9 день 4 месяца 524 года новой эпохи

Виркнуд мастерски допросил хозяина дома, в котором нашли тело Иллитее. Эйсгейр, наблюдая за этим, думал, что на такое даже оборотни не все способны. Мало просто чуять пот и другие запахи. Надо следить за всеми реакциями, чувствовать, когда можно надавить, знать, когда стоит отвлечь внимание незначительными вопросами и когда, наконец, прижать. Виркнуд все это умел.

Такие таланты раскрылись в нем из-за тяжелой юности: ради выживания маленькому ар-вахану пришлось научиться читать людей как книги. Виркнуд скитался с пяти лет. Однажды отчим увидел, что приемный сын покрывается шерстью. А потом… Ребенок очнулся рядом с уже холодным телом матери. Ее убили на всякий случай, чтобы больше не родила зверья. Люди думали, волчонок тоже мертв. Но он выжил. Эйсгейр не раз задавался вопросом, почему Виркнуд совсем не озверел от такого, как многие ар-вахану. И не находил ответа.

Хозяин дома оказался непричастен к убийству. Он, хоть и был «знающим», ни о каких грязных делах не знал. А вот его друг из общества – очень даже.

Миррин, наблюдавший за допросом второго, казалось, утратил всякое самообладание. Эйсгейру пришлось удерживать друга, иначе он ворвался бы в допросную и все испортил.

В конце концов генас сознался и выдал своих подельников: Иллитее похитили для Ордена Жизни. Ее собирались ввести в мару-кадал, а затем вылечить, но почему-то сделать это не получилось.

– Потому что вы криворукие ублюдки! – рычал Миррин, сидя рядом с Эйсгейром.

Зачем Иллитее нужна была солнцелобым, генас не имел ни малейшего понятия, но это явно знал Гилрау Лаэрдэт: он присутствовал при убийстве эльфийки и что-то сделал с ее телом. Сразу после этого он покинул Эйсстурм, но оставил подробные инструкции. Каким образом ректор оказался на севере, не пользуясь порталом? До жути интересный вопрос, но он мерк на фоне целей «знающих»: они, не сумев вылечить Иллитее, решили использовать тело для провокации. Правда, похищение Арделор и начавшееся расследование спутали им все планы. Поэтому Иллитее на время спрятали. И если бы не наводка Малкира, возможно, тело не нашли бы до той самой провокации.

Получалось, Иллитее похитили люди, а Арделор… Если это действительно организовали Дети Леса, то становилось до страшного смешно: эльфы и люди совершают похищения с одной целью – развязать войну – и делают это одновременно в одном и том же месте. Поразительное единодушие!

Так если обе стороны жаждут войны, может, пусть воюют? Эйсгейру вдруг захотелось плюнуть на все и умыть руки. Когда дерутся двое, лучше не кидаться разнимать их, иначе сам получишь и еще виноватым останешься.

Но если двое – это два государства?

Эйсгейр мог не вмешиваться и оставить Северные земли в стороне. Да, они считались частью Королевства людей, но, как и Периам, Север вошел в состав государства на правах унии. И Снежная Длань вполне мог эту самую унию разорвать.

Тяжелые мысли не оставляли рыцаря, когда он вернулся в свой кабинет.

Общество Знающих, точнее, Орден Жизни, хочет разжечь священную войну против остроухой нечисти. Во имя рода людского. И, судя по всему, стремится, чтобы эльфы сами начали конфликт: смотрите, эти изверги хотят уничтожить нас, но мы не позволим! А Дети Леса предпочтут удар на упреждение. Нападут, дабы защититься. И будут считать себя правыми.

Через некоторое время к Эйсгейру явился Миррин, сообщил, что собирается переправлять тело Иллитее в Светлый Лес. С похищением служанки уже все выяснили, и не было смысла дальше скрывать ее, по крайней мере, от дома Валиссин. Миррин планировал рассказать обо всем Оронаэлу и передать тело без огласки. И пусть тот сам решает, как поступить.

Но Миррина волновало и другое.

– Позвольте поговорить с Малкиром, милорд. Почему он сказал искать в Обществе Знающих?

Эйсгейр дал согласие, подумав, что совсем забыл об этом.

Он чувствовал, будто тонет. Вместе с Эйсстурмом. Столько всего… Разные мелочи вылезали то тут, то там. Множество вопросов кружились в голове водоворотом, который грозил утащить на дно и там оставить.

Рыцарь понимал: многое нужно препоручить подданным. Но кому верить? Особенно когда все подозрительное оказывается связано с Обществом Знающих. Еще надо приглядывать за разными господами. Тем же герцогом Шеланом, например: не примется ли он за активные действия?

Рутинных дел при этом никто не отменял. Эамонд взял на себя уже очень много и сам переложил половину на Ормунда. И только после того, как убедился, что это можно сделать. Старому наместнику было совестно следить за собственным сыном, но пришлось.

О чем еще забыл Эйсгейр? Восемьсот лет, к сожалению, не давали идеальной памяти. Хотя, может, это и к лучшему. Он покосился на Ярла Мурмярла, который сегодня почему-то изволил прийти в кабинет даже без своего любимого разведчика.

– Вот цены бы не имела ваша пушистость, если бы вы могли работать! – упрекнул рыцарь сына диких полярных котов.

Тот, игнорируя незаслуженные нападки в свой адрес, гулял между стульев, иногда утыкаясь носом в пол. Потом с шипением отскочил от водного вихря: Утред нашел и доставил Мясника в кабинет.

– С чего ты взял, что похищенных надо искать в Обществе Знающих? – спросил Эйсгейр, опередив Миррина, пока тот ставил круг тишины.

– Для высокородного вы не слишком вежливы, милорд, – слегка улыбаясь, сказал Малкир. – Не здороваетесь, тыкаете.

– Ты не король и не великий лорд, чтобы мне с тобой цацкаться.

– Ну, вообще-то, мы вместе работаем, насколько я помню.

– Малкир, не трать мое время зря. Свою вежливость я выразил, написав тебе и твоим людям пропуск.

– И то верно. А господин посол не ринется ли на меня, если я буду отвечать?

– Не ринется. – Эйсгейр опять успел вставить слово вперед Миррина, и тот сердито зыркнул на рыцаря.

– Хоть и неловко говорить такое, но этого недостаточно. Письменное слово, господин посол, подобное слову милорда. Что меня отпустят, не будут преследовать, удерживать в заточении и так далее. Ни меня, ни моих людей.

Миррин надулся от злости.

– Я не могу писать такое от имени Светлого Леса, – сказал он.

– Мне хватит слова виркая из дома Тавеллан, – пошел Малкир на компромисс, – засвидетельствованного печатью и подписью лорда Эйсгейра. Вы уж извините, но… – Он развел руками. – Перестраховываюсь как могу. Поэтому или ваш указ, или никакого сотрудничества.

Миррин потянулся за бумагой и пером, но Малкир зацокал языком.

– Господин посол, не оскорбляйте мое повышенное чувство собственного достоинства тем, что думаете, будто я не знаю, на какой бумаге эльфы пишут документы.

Миррин посидел, посверлил глазами торговца.

– Милорд, – сказал он наконец, – чтобы мне не ходить туда-обратно, не могли бы вы…

Маленький ледяной вихрь – и на столе появилась особая бумага, которую Светлый Лес использовал только для государственных дел. Рыцарь прекрасно знал, где она лежит.

– Я думал, ты меня отправишь, – пробормотал Миррин по-эльфийски, берясь за перо.

– Не хочу в одиночестве страдать от общества этого негодяя, – ответил Эйсгейр тоже по-эльфийски.

– Зачем ты вообще с ним согласился работать?

– Как оказалось, не зря.

– Соль-то не нашли.

– Зато нашли Иллитее.

– Я смотрю, – вдруг заговорил на общем Малкир, – у вас, никак, крысы во дворце.

Рыцарь почти ужаснулся, что наглому торговцу известно даже об этой проблеме, но с облегчением понял – Малкир говорил о Мурмярле. Кот беспокойно ходил из стороны в сторону. Под кругом тишины его пушистость всегда чувствовал себя неуютно. Особенно если защиту наводил его деревянность.

Миррин написал, что просил Малкир, и тот взял бумагу.

– Сойдет, – прочитав все, сказал он, – но, думаю, следует добавить сюда вариант на эльфийском, например… – И выдал заковыристую фразу, вроде тех, которые говорил Оронаэл Валиссин.

На языке Детей Леса. С акцентом, но тем не менее. Через полминуты Миррин снял глаза со лба и безропотно, в совершеннейшем потрясении, дописал бумагу. После того как Малкир снова все проверил, Эйсгейр добавил свою подпись.

Рыцарь был поражен не меньше. Главный ублюдок Иалона оказался ублюдком с кучей сюрпризов. Эйсгейр снова посмотрел на браслет, украшавший руку Малкира. Не жена ли научила его своему языку? Миррин, как оказалось, думал о том же.

– Какая дочь Леса дала тебе это? – спросил он торговца, взглядом показывая на раннэ.

На эльфийском получилось с густым намеком на оскорбление, вроде «что за шлюха это сделала». Малкир понял.

– Не обсуждаю личную жизнь на работе, господин посол, – ответил он, зло сощурившись.

Играть словами на неродном языке Малкир, видимо, не мог, зато в «господин посол» вложил столько издевки, сколько влезло, и даже больше.

– Ладно, Малкир, – со вздохом проговорил Эйсгейр, – рассказывай.

И тот рассказал. А пока рассказывал, на Миррина было страшно смотреть, хотя сперва он, конечно, язвил.

– Возможно, убивать ее не хотели, – начал Малкир. – Или хотели, но это не так важно. Что происходит, когда эльфа смертельно ранят, господин посол?

– Неужели умирает? – фыркнул Миррин.

– Это потом. А самое первое? Молчите? Я скажу. Эльф впадает в этот ваш мару-кадал. Как аксолька в спячку, чтобы пережить зиму.

– Всем известный факт.

– Не всем, но известный, – согласился Малкир, – в общем и целом. Но если в мару-кадал впадает женщина? У эльфиек он несколько отличается, ведь так?

Миррин побледнел.

– Отличается, господин посол? Скажите же, ну! Кажется, милорд не знает об этом.

Но господин посол словно лишился дара речи.

– Говори уже, Малкир, – произнес рыцарь.

– В мару-кадал тело женщины первым делом сохраняет зародыш, если он есть, и превращает в нечто вроде семечка. Если женщина не беременна – то ее эла-виал. И они могут так храниться даже дольше, чем тело, хоть и не бесконечно.

– Что такое эла-виал?

– То, с чем сливается мужское семя, и получается ребенок.

Внезапно Эйсгейр понял, о чем не стал говорить Миррин, рассказывая об Арделор. Именно об этом. Вот откуда взялись дети, которых вынашивали способные рожать эльфийки. Видимо, удалось сохранить какое-то количество зародышей до того, как все стали бесплодны.

– Да откуда тебе это известно?! – взорвался Миррин. – Иллитар, милорд, этому ни в какой академии вне Леса не учат!

Кажется, он постоянно забывал о бело-синем раннэ Малкира, и Эйсгейр догадывался почему. Просто Миррин был не в силах принять, что хоть какая-то дочь Леса может быть замужем за Ортхирским Мясником.

– Миррин, подожди, – осадил посла рыцарь и взглянул на торговца. – Продолжай.

– Тело погибшей уже осмотрели, полагаю, но проверяли ли вы ее эла-виал, господин посол?

– Какое…

– Общество Знающих забирает у эльфиек эла-виал. Иногда и самих эльфиек. Для Ордена Жизни. Только не говорите, будто вы не знали о связи между ними.

Не знали, но уже узнали…

– Но ты говорил, ее не хотели убивать, – напомнил Эйсгейр.

– Возможно. Как я говорил, иногда им нужны и сами женщины. Может быть, перегнули палку, заставляя ее тело начать мару-кадал. Возвращать из него ведь сложно. Поэтому они проделывают все это сразу, чтобы не тащить живую эльфийку в Периам зазря.

Миррин молчал, и спрашивать пришлось рыцарю.

– Откуда тебе это известно?

– Я одно время следил за Обществом Знающих. Больше ничего не могу сказать, – произнес Малкир и, видя, как злится посол, добавил: – Я пробовал сообщить об этом властям. Но кто я, чтобы меня послушали?

Эйсгейр вздохнул. Кто бы послушал Ортхирского Мясника? Слово бандита против слова всеми уважаемого общества ученых…

– К тому же есть подробности, раскрытие которых могло и может навредить тем, кого я защищаю, – добавил Малкир. – Поэтому больше я ничего не могу сказать. Пока.

«Даже у Мясника есть те, кого он любит», – подумал рыцарь.

– Но Иллитее не могла ни зачать, ни выносить, – заговорил наконец Миррин. – Для чего тогда… Милорд, отправьте меня в комнату с телом.

Рыцарь перенес всех троих. Миррин даже не обратил внимания, что вместе с ними оказался и Малкир. Эйсгейр сам себе не мог объяснить, почему не отправил торговца в другое место.

Миррин принялся за работу, которой давно не занимался. Он убрал покрывавшую тело ткань, снял лед, в котором его хранили. Только сейчас Эйсгейр увидел ужасную рану поперек живота. Иллитее могла не просто быстро потерять сознание, а мгновенно умереть. Потому-то у «знающих» не получилось вернуть ее из мару-кадал. Действительно – криворукие ублюдки.

Все, что рассказал Малкир, вписывалось в известное из допросов. Получалось, Гилрау Лаэрдэт забрал у Иллитее эла-виал. Эйсгейр уже планировал отправлять своих людей ловить скачущего по стране благородного ректора, усердно работавшего во имя рода людского.

Но зачем Ордену Жизни эла-виал?

Миррин достал инструменты, которые находились здесь же, ведь Иллитее уже осматривали, и вооружился небольшим тонким ножом.

Рыцарь покосился на Малкира. Тот спокойно смотрел, что делает Миррин. Вряд ли Ортхирского Мясника можно было этим удивить. Эйсгейр внезапно подумал, что сам он за свое долгое существование отнял не меньше жизней, чем негодяй-торговец. Вот уж кого впору считать мясником. А если вспомнить, сколько погибло, выполняя его приказы… В чем тогда разница между ним и Малкиром?

– Иллитар милостивый, их нет, – выдохнул Миррин, распотрошив на кусочки орган, который извлек из Иллитее. – Их нет, – повторил он и резко развернулся к Малкиру. – Зачем им это?

Тот с деланной опаской покосился на нож.

– Я не знаю, господин посол.

Миррин хотел было что-то сказать, но вдруг застыл. Стоял несколько мгновений, а потом шумно выдохнул и рассмеялся.

– Миррин?

– Твари чащобные, Эйс, я… Я столько лет работал на благо Леса. Я жизнь ему отдавал, хранил все секреты, как океан, я… Я делал это себе во вред, во вред своей жизни, во вред дружбе. Иллитар милостивый, для чего? – шептал он, глядя в никуда. – Чтобы какие-то ублюдки потешались надо мной, рассказывая об эла-виал? Чтобы остроухие твари отдавали дочерей моего народа на растерзание мелкотравчатым?

– Миррин…

– Знаешь, Эйс, кто подал идею обыскать порт и кварталы, где нашли Арделор? Следователь от Первого советника. – Миррин снова шумно выдохнул, будто наконец высказал то, что тревожило его сильнее всего. – Я всегда считал Эмиэля достойнейшим. Он мой друг с самого детства. Мы росли вместе. Мы пережили Черный день вместе. А теперь… Кому мне верить? Что я должен делать теперь?

Рыцарь не знал, как ответить, и ответил внезапно Ортхирский Мясник:

– Делайте то, что правильно, виркай из дома Тавеллан. Не то, что надо. А то, что правильно. Увы, это не всегда одно и то же.

Глава 3. Сахарная

Когда колонна выстроилась перед воротами, я забралась на подножку повозки Малкира. Он запретил мне садиться на лошадь, хоть я и полностью восстановилась.

– До Змеиной Бочки дольше ехать, устанешь и не сможешь ничего делать, – объяснял Малкир, крепя на подножку сумки с гранатами, чтобы они не упали от тряски. – И не геройствуй, ладно? Ортан, – сказал он вознице, – будь осторожнее.

Громадные быки – по трое с каждой стороны – начали тянуть огромные вращающиеся устройства, и тяжелые ворота крепости стали медленно открываться. Быки, кони, люди… Сколько же провизии требуется, чтобы прокормить такую прорву ртов? Товары Малкира перегрузили в почти полсотни повозок, а это в два раза больше лошадей. И их всех сменили… Да, обозы по Темному Тракту ездят не каждый день, и нужна только одна смена, но все же…

Прозвучал сигнал, и караван тронулся.

Почти все верховые выстроились на правом фланге, как обычно делают на переходе между Башнями и Змеиной бочкой.

Сразу за воротами полотно дороги стало белым, и не из-за снега. Наверное, все, кто хоть раз проезжал по Темному Тракту, задавались вопросом, из чего оно сделано. Это не каменный дуб. Невольно я взглянула налево, где высились Белые башни. Может ли быть, что они и дорога построены из одного материала?

Кони почти сразу же поднялись в рысь. Выехали мы спокойно, но через полчаса впереди послышались взрывы гранат. Три мантикоры попытались смять голову колонны, и копья Капо отбросили их в сторону. Интересно, сколько генасов у Малкира? Еще пара кошек, ослепленные и оглушенные, трясли головами, и мощные арбалеты сопровождавших нас бойцов форта пригвоздили их болтами к земле. Убили?

С левой стороны началась белая стена высотой в несколько человеческих ростов. А ведь и ее, наверное, возвели те, кто строил эту часть дороги и Башни… В любом случае спасибо неизвестным строителям: благодаря стене караванам легче здесь ездить.

Повозка резко дернулась в сторону. На коня шлепнулся кровавый ошметок и упал. Фу, что это было?

Правый фланг дрогнул: в него врезался жнец. А потом еще один, и еще… Некоторых останавливали мерцающие щиты, но генасы не всегда успевали их поставить, и Твари оказывались в колонне. Чешуйчатые шкуры с наростами, уродливые морды с носами-топорами, налитые кровью глаза прикрыты костяными щитками. И страшные рога на головах, точнее, вокруг жнецовьих шей. Длинные, мощные, больше похожие на жвалы хищного насекомого. Они раскрывались и захватывали жертву в смертельные силки: внутренняя их сторона была острой, словно лезвие хорошо заточенного меча.

Один из жнецов получил свою добычу: конь, которого он сбил с ног, поднялся уже без всадника. Рога-лезвия не разрезали доспех несчастного, но оставили его без ног и смяли корпус, будто бумагу. Кто это был? Откуда-то сзади волна камней ударила в Тварь. Жнец удержался на ногах, но ему в голову тут же ударила следующая волна. Кто-то метнул гранату, сверкнула вспышка яркого света – и чьи-то плети оттянули Тварь с пути.

Впереди, наперерез каравану, неслись еще жнецы. Издалека их можно было принять за оленей, если бы не поблескивавшая на солнце чешуя. Некоторые звери были еще крупнее того, что остался позади. Всадники в голове отряда швырнули дымовые шашки – и через минуту жнецы влетели прямо в завесу. Из нее почему-то выбежали только трое. Зато самых больших.

Так, они бегут очень быстро, а если заставить их споткнуться… Дотянусь ли? Еще и в движении… Попробую. Водяная плеть ухватила только одного жнеца. Он свалился, тут же свистнули арбалеты – и в брюхо Твари впились болты. Два других чудовища почти добежали до каравана. Одного жнеца пробило ледяное копье, второго ударили камни, и какой-то боец умудрился вонзить клинок ему в глаз. Тварь повалилась на Тракт. Строй колонны сломался, но как только кони объезжали тело, повозки возвращались на место.

Из леса мчались новые жнецы. Они влетали в черный дым, многие там и оставались. Самые крепкие неслись дальше. Некоторые выбегали на Тракт прямо перед колонной и шли в лобовую, где их ждал Капо. Из-за этого он не мог часто отвлекаться на фланг.

Мне не удавалось поймать плетями всех жнецов. Слишком они быстрые. Опять двое врезались в колонну, потом еще и еще.

Щит! Рога почти сомкнулись на одном всаднике! Я успела вовремя, и его клинок пронзил горло Твари. Чьи-то плети оттащили поверженного зверя в сторону. Кто-то поднимал на жнецов волны камней и земли, но они успели забрать двух или трех человек, прежде чем их откинули в сторону. Кони без всадников помчались вперед, нарушая строй. Туда, где они станут добычей леса: на них оставались запах и кровь людей.

Один из жнецов снес лошадь вместе с наездником. Возницы еле успели увести коней в сторону. Всаднику удалось соскочить с падающего скакуна и запрыгнуть на идущую мимо повозку. Рога-жвалы сомкнулись на лошади и вспороли обнажившееся от падения брюхо. Свистнули болты, и лоза оттащила жнеца с добычей вправо. Ноги коня еще дергались… Его всадник забрался на крышу одной из повозок, в руках у него появился арбалет. Такой же, как у фортовых.

– Воздух! – раздался громкий крик.

Предки… На белой стене сидели мантикоры. Пять, девять… Как много! Еще и жнецы. А мы ведь даже половины пути не проехали. Я поспешно накинула на себя и Ортана защиту. Не хватало еще получить ядовитый шип.

Правый фланг колонны сбился, и теперь повозки ехали незащищенными. Я посмотрела назад: всадники дрались со жнецами, потеряв скорость. Великие силы, где-то там Малкир! Из леса все так же выходили новые Твари, срываясь в галоп с небольшого пригорка вниз. Иногда даже появлялись змееклювы. Теперь и возницы метали гранаты.

Да что же это я! Дура, только плетями кидаюсь. Если дотягиваюсь до жнецов, то дотянусь и до мантикор. Можно… Пришло озарение. Я накинула щит на морду ближайшей кошки, потом превратила его часть в острие, которое пронзило глаз Твари. Крылатая бестия рухнула, а потом и следующие три… Или четыре? Неважно! Главное, это гораздо легче, чем метать копья с риском промахнуться.

Будь я на фланге, получилось бы атаковать жнецов заранее. Можно перебраться по повозкам, но они так далеко друг от друга…

– Ортан! Подведи ближе к той повозке!

– Нельзя! – прокричал он и метнул гранату.

Проклятье! Хотя он прав. Разреженный строй давал пространство для маневра в случае внезапного препятствия. Мне с самого начала следовало быть на правом фланге!

Еще одна мантикора рухнула, сраженная моим щитом. Получалось с каждым разом все лучше. Но на сколько меня хватит? Со жнецом такой фокус не прошел. В глаза, прикрытые костяными щитками, было сложно попасть. Нос! Игла хоть и нелегко, но вошла в ноздрю. Зверь по инерции пролетел немного вперед и рухнул на дорогу. Ближайшую повозку чуть не перевернуло, но обошлось. Плети оттащили труп с пути каравана.

Я снова посмотрела назад. Всадники уже нагоняли колонну. Непонятно, стало ли их меньше или нет. Я отыскала глазами броню яашраги.

– Малкир!

Нет, сейчас до него не докричаться. Придется делать что могу отсюда.

Лес извергал из своих недр все новых и новых жнецов, словно там, внутри, скрывалось бесконечное их количество.

Почему из дымовой завесы выбегают не все? Думать некогда! Четверо жнецов споткнулись о водяные плети и упали. Еще один умер от иглы в нос. Остальных смела каменная волна, и их тут же закидали дымом и светом. И все заново, раз за разом. А волна камней не становится слабее… Сильный фераген. Я ему не ровня. Воды во фляжке не осталось. Где-то впереди Капо метал ледяные копья направо и налево. У Малкира хороший отряд. Стоит ли чего-то моя нелепая выдумка?

Наконец Чащи будто исчерпали свой тварий запас.

– Шагом! – прозвучал голос Малкира, и караван замедлился.

Прямо счастье, что Твари кончились, хоть отдохнуть немного можно.

Малкир, переместившийся с фланга к повозке, подал мне два бурдюка.

– Я не подумал, что тебе нужна вода. Привык, что в моем караване только Капо иллиген.

– Сама не подумала. У меня просто мозги набекрень от… всего.

– Малыш говорит, некоторые жнецы и мантикоры падали от странных атак. Твоих ведь рук дело?

Надо же, заметили…

– А кто такой Малыш?

– Это тот обормот, который швыряет камни направо и налево.

– Что ж, это у него получается лучше, чем готовить.

Ортан рассмеялся, Малкир тоже прыснул.

– Мне лучше быть справа. Там я…

– Нет, – отрезал он.

– Я буду полезнее там!

Малкир на секунду задумался.

– Если ты будешь там, то риск не довезти тебя до обещанного места гораздо выше. Поэтому – нет.

Я заметила, как возница неодобрительно поджал губы и нахмурился.

– Ортан, ты не согласен, да? Скажи ему, это глупо! На Тракте не бывает лишних бойцов.

– Ортан может быть сколько угодно не согласен со мной, – ответил Малкир, метнув хмурый взгляд на возницу, – и даже сказать мне это сам, но нет. Ты остаешься здесь. – И вернулся на свое место.

Драные хвосты! Какой упрямец… Тогда сама пересяду! Только я собралась это сделать, как Ортан схватил меня за руку.

– А ну стой, куда пошла?! Я, может, и не согласен, что он носится с тобой, будто с сахарной, но раз сказано сидеть здесь, то здесь и сиди.

Сахарной? Так, значит, думают в караване? Обидно…

Около получаса кони двигались шагом. Потом снова раздалась команда Малкира, и они пошли рысью. Как он так громко кричит? Наверное, использует силу.

Сколько еще ехать? Судя по солнцу, полдень давно миновал. Мы проехали половину пути или нет?

– Проехали, – коротко ответил Ортан, когда я задала ему этот вопрос.

Значит, еще четыре-пять часов. Как только кони не устают… И что такого в дымовой завесе? Почему не все Твари проходят сквозь нее? Мне казалось, это только для прикрытия. Может, сто лет назад так и было, а потом придумали новое? Наверное, Твари стали сильнее. Сто лет – большой срок.

Взрывы гранат отвлекли меня от размышлений. Я встала и увидела, как жнецы влетают в черную завесу. Ладно, с этими я вроде наловчилась.

Плеть, плеть, щит… Снова плеть. Предки, когда же все это кончится…

Я на секунду подняла голову. Ничего себе! Солнце уже сместилось далеко к западу. Сколько еще ехать? Я почти выдохлась. Один бурдюк пуст, воды во фляжке давно нет. Жнецы никак не кончались, к ним добавились древесники. И чем дальше, тем больше их становилось. Сами древесники двигаются небыстро, но вот их живые лозы-плети – еще как! Со свистом они хлестали по земле, по Тракту и каравану. Три повозки на моих глазах перевернулись, две из них древесники утащили вместе с лошадьми. Третью Малыш земляной плетью успел поставить на колеса, и она снова покатилась вперед.

И как древесников бить? Это же просто какое-то скопище палок, ветвей и листьев! Слепящую гранату-то хотя бы куда кидать? Резать плети? Но они такие быстрые, а я уже устала. В одного из монстров, который был ближе всех к каравану, ударил огненный шар. У Малкира полный набор генасов, кажется. Почему они не атаковали раньше? Ладно, раз не знаю, что делать с древесниками, буду бить жнецов.

Плеть, плеть, плеть, щит… Великие силы, я больше не могу. Даже плети трудно создавать, и воды под рукой почти не осталось.

От ударов живых лоз и волн камней сотрясалась земля. Ферагены и маагены атаковали древесников, хлеставших узловатыми плетями куда ни попадя. Какие живучие! Несколько огненных шаров попали в конечность одному из чудовищ – и она с треском повалилась на землю. Жнецы рядом резко сменили направление и облепили упавшую часть древесника.

Э-э-э… Точно: даже Твари любят смолу! Это здорово помогало каравану: как только от древесника отрывался кусок, все звери неслись туда. Но сами древесники… Стоило лишить одного из них конечности, как начинала формироваться новая. Хорошо, что их это замедляло и они не пускали плети так часто.

– Змееклювы!

Рано радовалась. Из мрачных Чащ выползали огромные змеи с длинными клювами. Неожиданно пестрые и яркие, они скрылись в черном дыму и выскочили снова, поредев числом. Волна камней сбила первых, но следующие бросились к всадникам, на которых замерцали щиты. Люди встретили змей сталью, камнями и огнем.

Прямо справа Айнар рубил топором по пестрой чешуе. Немного позади летал чуть изогнутый меч Малкира, давно покрытый кровью.

– Слева! – раздался внезапный крик.

Предки, стена кончилась! С той стороны караван атаковала еще одна орда змееклювов вперемешку со жнецами. Замерцали щиты, земля ощерилась ледяными копьями, но змеи смогли достать колонну. Две повозки опрокинулись и скрылись под клубком гигантских гибких тел вместе с возницами и лошадьми.

Воды у меня осталось – совсем ничего. Я вобрала в себя ее, чтобы чуть восстановиться.

Вдруг в Тварей на флангах откуда-то полетели стальные копья, огненные шары и камни. Форт! Еще немного, совсем чуть-чуть! Ворота уже медленно открывались. Я посмотрела назад. Малкир был там, в самом конце обоза. Он ехал близко к раненому всаднику, поддерживая того, чтобы не упал.

На моих глазах земля вспучилась и вырвавшиеся из нее лозы смели хвост колонны.

Глава 4. Отвлечься от всего

Выйти наружу они не могли.

У Геррета, сколько он ни пытался, не получалось снять со льда замыкание силы. Ни Ирма, ни Фар вообще не понимали, что это такое. Коротышка хотел пробиться через каменные стены, но Фаргрен его остановил. Что бы ни творила ледяная ведьма, она делала это не просто так.

Так или иначе, теперь они сидели взаперти, в центральной камере с Араной, куда перетащили и близнецов с писклявкой.

– Что такое замыкание силы? – спросил Фар, стараясь хоть как-то отвлечься от… Всего.

– Это прием, который позволяет отпустить, например, лед и не тратить сил на контроль. Не просто оставить, иначе лед будет таять или кто-то другой сможет управлять им, а… Короче, сделать так, чтобы сила работала как бы сама по себе. Сложный прием. Даже у меня не всегда получается.

Геррет позволил втянуть себя в разговор, чтобы тоже отвлечься от всего.

– Она такие вещи вытворяет… – пробормотал он, очевидно, имея в виду Мильхэ.

– Что она сделала с теми людьми? Как остановила?

– Да не знаю я! Правда, слышал еще в академии, будто иллигены могут брать под контроль чужое тело, используя воду в нем. Вроде того, как целители-иллигены управляют кровью. Но я не знаю никого, кто так умел бы, и не слышал ни об одном случае. За такое по головке не погладят, этому не учат. По крайней мере, в людских академиях. Мильхэ говорила, у нее был хороший учитель. Кто, интересно знать? Кто научил ее такому?! – сказал он, мотнув головой на Лорина.

– Эльфы многое хранят в тайне, может, у них это в порядке вещей, – предположил Фаргрен, глядя на Ирму.

Она сидела совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки. Сидела около Рейта и тихонько плакала. Над ним висел, будто маленькое солнце, янтарный шарик замороженного снадобья. Мильхэ сказала дать его Рейту, если тот очнется. Но очнется ли? Даже Лорин, который, по словам той же Мильхэ, был теперь живее брата, еще не приходил в себя.

«Дурочка, зачем же ты пошла с нами?» – подумал Фар и погладил сестру по голове.

Впервые она не отшатнулась, не отдернулась. Просто затихла на мгновение, а потом опять всхлипнула.

– Ничто не сближает так, как общие неприятности, – внезапно сказал Геррет, глядя на них.

Фаргрен кривовато усмехнулся. Ледяная ведьма, чтоб ее.

– Вы это о чем?

Твари чащобные, Ирма наконец заговорила! Теперь и ее можно отвлечь от всего. Наверное.

Они рассказали, как Мильхэ убедила близнецов не убивать товарища, который неожиданно оказался немного хвостатым.

– Почему все ненавидят оборотней? – спросила Ирма. – То есть почему люди их ненавидят?

Вопрос на сотню склянок смолы древесника и тысячу печенок змееклюва.

Фаргрен решил: пусть лучше Геррет объясняет. Какую воспитательную беседу он провел с близнецами в Дубках!

– Как минимум по той причине, по которой ты лишилась семьи.

– А почему оборотни не забирают сирот себе? Почему они ходят среди людей и… – Ирма покосилась на брата. – И плодятся. Собираются в стаи, грабят, убивают и все такое? Байки ходят одна страшнее другой.

Фару аж челюсти свело. Почему ар-вахану ведут себя, как звери? Почему большая часть их думает, будто им ничего другого не остается, как стать такими, какими их считают? Это вопрос уже на тысячу склянок смолы.

– Старая проблема, – вздохнул Геррет. – Как говорил один мерзопакостный бородатый дед, беда в том, что все… Тьфу, не скажу я так хорошо, как он. Короче, все думают как? Вот тебя ударили, значит, ты можешь ударить в ответ. Тебя обругали, значит, ты имеешь право сделать так же. Вот и выходит: оборотень убил, убил человек, а значит, оборотень снова убивает и так далее. Замкнутый круг. Кто-то скажет, все не так просто, и может быть, так оно и есть, но очаг проблемы, думаю, именно в этом.

– Ладно, это понятно, – как-то легко согласилась Ирма. – Но почему оборотни не забирают сирот?

– Из-за таких, как Фар, да? – Геррет глянул на него. – Боятся, что пришлый оборотень умудрится уничтожить все племя.

Фаргрен вздохнул, вспомнив Да-Раат. Там был свой Зверь, но сопливого волчонка все равно опасались, когда стало известно о пятерых убитых. Точнее, четырех, но ведь про Ирму Фар тогда не знал. Старейшины племени попросили его уйти раньше, чем просили других.

– Ты – Гэн-аннадайр?! – прохрипела Арана.

– Я… Да.

Она прошептала что-то и, потрясенная, затихла.

Все помолчали.

– Когда-то оборотни забирали сирот, – Фар продолжил отвечать на вопрос Ирмы, – но это было очень давно. Можно сказать, только легенды сохранились. Говорят, раньше было девять волчьих племен, но два уничтожили как раз Звери. Такие же пришлые волки, сироты. А еще рассказывают, около ста лет назад одно из южных племен пострадало от чужого Зверя.

– Да-Мидрас пострадал от Хозяина леса, – сказала Арана. – Северные просто не поверили. Да и наши сами еле поняли. Но это точно был не Гэн-аннадайр.

– Что за Хозяин…

– Сраный пепел! Посмотри, Фар! – Геррет подполз на четвереньках к трупу генаса, непонятно как появившегося в дольмене и с которого началась почти смертельная для всех схватка, и дернул за воротник. – Посмотри!

На воротнике с внутренней стороны красовался небольшой вышитый знак: раскрытый глаз со свечой вместо зрачка. Символ известного, уважаемого на Иалоне объединения ученых и генасов: Общества Знающих.

– Это… Маатар, хоть кто-то должен выбраться отсюда живым и рассказать все! Фар, ты слышишь? Люди должны узнать, что «знающие» творят какую-то хрень! И лучше, чтобы ты пошел в Эйсстурм!

Фаргрен хотел было спросить, почему он, но не стал. И так понятно. Но… Бросить котенка? Писклявку? Ма… Арану?

– Орден Жизни, эльфийские полукровки, дети-генасы… Дойди до Эйсстурма во что бы то ни стало!

– Почему туда?

– Потому что…

– Гер, ты чешешься, – сказала Ирма.

Точно. Геррет, сам того не замечая, уже расцарапал кожу на левой руке до ярко-красных полос. На руке.

– Сраный пепел…

Когда Фар волком примчался к входу, ледяная ведьма заползала внутрь.

– Полукровки, – прохрипела она, но Фаргрен и сам уже видел.

У деревьев стояло двое. Взрослый и ребенок лет пяти. Взрослый что-то сказал, и малыш улыбнулся. Потом из-за деревьев вышел еще один ребенок, потом еще и еще… В конце концов все они уселись полукругом около деревьев и прямо напротив входа в дольмен. Восемь детей и четверо взрослых.

«Нам конец», – подумал Фаргрен.

* * *

Прошло почти два часа, но враги ничего не предпринимали. Отряду, можно сказать, повезло – аирогена среди полукровок не оказалось. Может, конечно, он и был там, просто не атаковал. На этом везение кончилось. Да и остались-то… Почти мертвый лучник, его чуть более живой брат, полудохлая ведьма, на три четверти живой мааген, лежачая писклявка, котенок и Зверь. Противопоставить двенадцати сильным генасам нечего. Они здоровыми-то чуть не сдохли от пятерых.

– Ты хочешь, чтобы я убила детей, – тихо сказала Мильхэ.

Фаргрен предложил использовать атаку, какой она била жнецов. Снова остановить мир, как с первыми нападавшими, Мильхэ не смогла бы. И умерла бы от попытки сделать это. Да она и так почти умерла.

– Эти дети прикончат нас не задумываясь.

Ему тоже не нравилось это, но что им делать?

– А если только взрослых? – спросил Геррет.

– Дети, я думаю, все равно атакуют, – вздохнула Мильхэ. – Мне кажется, мы справились бы с тремя или четырьмя. Но их там двенадцать! И боюсь, как бы среди них ни оказалось аирогена или ферагена.

– Там одних иллигенов на рыцаря воды третьего ранга хватит. – Геррет скривился, расчесывая шею.

Ирма шлепнула его по руке.

– Вызывайте заказчика, дурачье, – послышался тихий голос.

Они даже не сразу поняли, кто это сказал.

– Рейт! – Ирма бросилась к нему.

Кусок янтарного льда влетел ему в рот, слегка звякнув о зубы.

– Где Лорин?

– Рядом с тобой.

Впрочем, было неизвестно, услышал ли Рейт ответ – он снова потерял сознание.

– А заказчик-то как поможет? – пробормотал Фаргрен.

– Хоть какой-никакой шанс все же, – проскрипел Геррет. – Он прислал нам «драконьи атаки» и связных големов, помог Снежным Рощам. Может, у него еще какой фокус найдется! Или даже рыцарь стихий.

– Для переноса нужна сила не ниже третьего ранга, – заметила Мильхэ.

– Нет, ну а что еще мы можем сделать-то?! Либо ты всех сразу убиваешь, – сказал Геррет, – либо… Не знаю что.

– Всех сразу я не смогу. Мне бы еще часа два-три, немного восстановиться. А лучше пару дней.

– Надо хотя бы рассказать обо всем, что тут творится!

Фаргрен внимательно посмотрел на Мильхэ. Было ясно: она не хочет, не может принять план с убийством восьми детей.

– Ладно, давайте попробуем. Говорить буду я, – сказала она.

Никто не возражал.

Мильхэ нажала на серединку ромбика, но ничего не произошло.

– Твари чащобные… – прошептала она, надавливая еще раз.

Голем не появлялся.

– Мы в самом центре дольмена. Думаю, надо идти ближе к выходу.

Они проверили связной ромбик в каждой камере по пути наружу. Голем отреагировал только в последней, но едва образовались льдинки, как их словно разметало порывом ветра.

Геррет грязно выругался.

– Это они. Нам не дадут использовать голема. Маатар, у меня ощущение, будто мы сейчас живое пособие по тактике измора.

Оттуда, где они стояли, было видно весь коридор до выхода и полукровок, так и сидевших на земле. За два часа они не сдвинулись с места. Кроме одного взрослого: тот подтащил плетями труп кого-то из нападавших и что-то рассказывал детям.

– Их надо чем-то отвлечь, – предложил Фаргрен.

Мильхэ достала из рюкзака пирамидки, на которых поблескивали щиты Геррета.

– Может, их отвлекут Твари?

– Древесник может похоронить здесь всех нас, – пробурчал коротышка.

– Нужно отвлечь их ровно настолько, чтобы мы смогли связаться с заказчиком. Снимай щиты!

Они ждали, не зная, стоит ли вообще чего-то ждать. Через полчаса стены дольмена содрогнулись.

– Сраный пепел, – ругнулся Геррет. – Это фераген или древесник?

Перед выходом взвилась плеть, рассыпая комья земли. Все-таки древесник. И какой большой!

Полукровки, кажется, не обеспокоились. Они все также сидели на земле, а ледяные копья кромсали чудище в щепки. Но на смену ему пришел следующий, а потом еще, и еще. С восточной стороны вышли крупные жнецы и тут же ринулись на детей, не обращая внимания на части разодранных чудищ: насытились смолой еще на рассвете. На западе показались богомолы.

Уже все полукровки повскакивали со своих мест. Четыре древесника атаковали их одновременно.

– Чтоб вас вашей же хренью, – мстительно прошипел Геррет.

Мильхэ попробовала притянуть осколок льда, которого внезапно стало очень много. Никто ей не помешал, и она вытащила последний ромбик.

– Надеюсь, в этой свистопляске они не заметят.

Глава 5. Нет пути назад

Ноги сами соскочили с подножки. Все мчались к форту, а я – назад. Малкир, где Малкир?

На дорогу обрушилась огромная плеть, и я едва увернулась от нее.

Слева отчаянно дергал ногами тяжеловоз. Опрокинутая повозка и второй в упряжке конь, уже мертвый, не давали ему подняться. Тело! Нет, это не броня яашраги. Я бежала дальше. Предки, только бы он был жив… Попыталась почувствовать жидкость. Как же ее много! Тонкие ручейки, бегущие из тел, целые лужи под повозками.

Малкир! Глаз приметил броню из сотен резных листочков. Предки, не шевелится… Шлема нет, лицо в крови, но жив! Великие силы, жив! Конь, придавивший его, тоже, но у него переломаны ноги. Я привела Малкира в чувство. Он непонимающе посмотрел на меня.

– Молчунья, ты… – Почти сразу же его взгляд прояснился. – Сраный дым, ты должна быть в крепости!

Я призвала воду, и плети потянули коня в сторону. Малкир рыкнул от боли. Только не… Нет, ноги целы, почти. Вывихнута левая лодыжка, но это не так страшно: наложить лед вокруг – и он сможет идти.

Водяные плети внезапно лишились своего груза. Коня утащила Тварь.

– Вставай! – Я окружила нас щитом и помогла Малкиру подняться. – Надолго не хватит меня.

Конь, где тот конь? В щит ударился змееклюв, потом еще один. Только бы не жнецы, их уже я не выдержу. И не…

Малкир потащил меня к опрокинутой повозке. На место, где мы только что стояли, обрушилась живая плеть. Древесник нашел нас, а может, просто хлестал по всему подряд. Надо с ним разобраться, но змееклювы…

– Закрой глаза, – скомандовал Малкир.

Слепящая граната с шумом разорвалась рядом с нами, едва пропал щит.

– Слишком близко мы, и слепые… они найдут нас.

Я тут же поставила защиту обратно. Руки дрожали, мои силы были на исходе. Меч Малкира вонзился в голову змее, успевшей пробраться под купол, и та упала.

– Бежим! – Он потянул меня за собой.

Едва мы домчались до следующей повозки, как плети снова обрушились на дорогу, прикончив и змей, которые ползли за нами.

– Там впереди был конь, может, еще жив он.

– Мы никуда не уйдем, пока этот палочник тут гуляет. – Малкир осторожно выглянул из-за повозки. – Аирос, давно такого большого не видел!

Да уж… Копья, пару раз долетевшие от форта до чудища, казалось, не причинили ему никакого вреда – такой он был огромный.

Великие силы, мне нужна вода, а рядом… Умирающий, и его уже ничего не спасет. Раздавлены обе ноги, ребра проткнули легкие и сердце, руки нет. Как он до сих пор не умер? Я собрала кинжал из его же крови, и он пронзил затылок несчастного, прекратив его мучения. Ох, зачем? Сил и так мало… Точно, кровь! Использую ее. Но куда ударить? Надо наверняка… Отрезать конечность. Древесник большой, но не выше стены. Я дотянусь!

Кровь собиралась под монстром в лужу. На мгновение я прервалась, чтобы превратить ручейки, бежавшие под змеями, в кинжалы… Так их. Пусть замедлятся.

До нас донеслось ржание. Тот конь?

– Молчунья…

За моей спиной свистнул меч. Послышался звук падающего тела. Потом снова.

– Молчунья!

– Подожди!

Не время. Кровь собиралась мучительно медленно. Наконец, ее хватило на копье. Хотя бы одну конечность я смогу отрезать? Пусть остальные Твари отвлекутся на нее.

Лед пробил монстра. Как же трудно! Сил почти нет…

– А-а-а!

В голове будто что-то лопнуло. Ледяные ножи прошили лапу древесника изнутри, и она с оглушающим треском рухнула вниз. Как же кружится голова…

– Давай, бежим!

Малкир потянул меня, заставляя подняться. Я еле шевелила ногами, и он чуть ли не тащил меня на себе. Конь каким-то чудом был жив и все так же пытался подняться. Малкир освободил его от упряжи и умудрился удержать на месте, потом помог мне сесть и сел сам. Скакуна даже не требовалось понукать – он сразу сорвался в галоп и понес нас к воротам.

Ох, предки, моя голова сейчас треснет от этой скачки…

* * *

Я открыла глаза и увидела Малкира.

– Мы в Змеиной Бочке, – сразу сказал он.

Так тепло и спокойно… Я медленно подняла руку – ее обвивали тонкие, слегка светящиеся корни. Стоило сесть, как они втянулись в землю, оставив на миг легкую грусть.

Мы сидели в одном из углов форта. Правда, назвать углом это сложно – стены были круглые. Форт по форме напоминал бочку, лежащую на боку. Гигантскую бочку, вокруг которой кишмя кишат змееклювы.

– Принес ты сразу меня сюда? – спросила я оглядевшись.

Малкир кивнул.

– Капо сказал, ты использовала гораздо больше сил, чем можно. У тебя кровь бежала из носа и ушей ручьем.

Я поднесла руку к губам и на пальцах остались липкие красные пятна.

– Пойдем. – Малкир помог мне подняться. – Побудешь в повозке, пока не приготовят ужин.

Рядом с нами шли четверо солдат из Призрачных Башен. Двое их товарищей стояли около яркого дома яашраги. Выполняют приказ охранять…

– Скоро приду. – Малкир вышел, закрыв за собой дверь.

Приведя себя в порядок, я выглянула наружу: сидеть внутри не хотелось.

– Госпожа, вам лучше не ходить по форту, – предупредил один из солдат, увидев меня. – Здесь есть служащие из Периама.

Вот, значит, как.

– Просто посижу здесь, – согласилась я, усаживаясь на подножке.

– Никогда не видел, – тихо сказал другой солдат, – чтобы кто-то вот так бежал против каравана, в самую гущу змей. Вам повезло.

Повезло? Да уж… Как я так умудрилась добежать до Малкира, не столкнувшись ни с одним змееклювом? Ладно, главное, он жив.

Мой черноволосый рыцарь стоял чуть поодаль, разговаривая с Айнаром, Капо и еще одним мужчиной. Наверное, Дин? У всех такие мрачные лица. Потом они разошлись. Капо отправился к навесам, под которыми – как это я не сразу заметила? – лежали раненые. Не очень много. Вместе с Дином Малкир ушел дальше к повозкам. Он сильно прихрамывал.

Айнар подошел ко мне.

– Я, то есть мы все хотели поблагодарить тебя. За то, что спасла Малкира.

И ушел.

Предки, а я ведь ни капли не раздумывая кинулась за ним… Точно – невероятно повезло. И как хватило сил отрезать лапу древеснику?

Малкир вернулся с горячим ужином. Когда мы оказались в повозке, он поставил тарелки на столик, а потом вдруг сжал меня в объятиях.

– Спасибо, Молчунья, ты спасла меня, – прошептал он и слегка улыбнулся. – Гордость моя, конечно, протестует, утверждая, что я и сам бы справился, но я знаю – не смог бы. Спасибо.

Его губы коснулись моих пальцев.

– Спас ты первый меня.

Он снова улыбнулся.

– Но не так героично. Ладно, давай поедим.

– Скольких человек потеряли вы? – спросила я, придвинув к себе тарелку, и Малкир разом помрачнел.

– Девятнадцать. Четырнадцать наемников и пятерых наших – Берта, Шэвана, Сири, Крэма и Эйса. Если бы не тот древесник перед фортом, было бы гораздо меньше.

– Мне жаль. – Я накрыла его руку своей.

Он сжал мои пальцы. Потом вздохнул.

– На Тракте такое может случиться в любой момент с любым из нас, мы это знаем, сами такую жизнь выбрали.

– Может, надо помочь Капо?

– Поешь сначала, потом спросишь у него. – Он улыбнулся. – А наши по-другому теперь на тебя смотрят. Уважают.

– А раньше?

– Раньше… – Кажется, Малкир смутился. – Так не думали.

– Сказал Ортан, носишься ты со мной, как с сахарной.

– Вот как? – хмыкнул он, и в его черных глазах мелькнула усмешка. – Уверен, он уже нашел для тебя другой эпитет. Кстати, – Малкир опять стал серьезным, – я видел, что ты сделала с древесником. То копье из крови. Ты, может, не знаешь, но это… Считают неприемлемым.

– Давно?

– Понятия не имею. Мне об этом Капо рассказывал, но он не говорил, что раньше было по-другому.

– А дым из гранат… В него стали добавлять что-то?

– На моей памяти дымовая завеса всегда была с парализующим воздействием. Что-то вспомнила?

– Не уверена, но мне казалось, это просто маскировка.

– Думаешь, сто лет назад такого не было?

– Вероятно. А почему не вступали твои маагены в бой, когда было много жнецов?

– Они на жнецах всегда занимаются защитой, чтобы осталось больше сил на древесников. У меня только Капо и Малыш могут почти без передышки сражаться всю дорогу.

Да уж, редкий генас на такое способен.

Меня интересовало еще кое-что – умения Малкира. Нет, понятно, он аироген, громкие команды кричит с помощью силы, на языке яашраги говорит тоже пользуясь силой. Но что-то не давало мне покоя.

– Скажи что-нибудь на языке яашраги.

Малкир, кажется, удивился, но просьбу выполнил.

– Еще! Говори долго!

Он говорил, и я слушала. Предки, я… Понимаю, как он это делает. Чувствую, как движется воздух, проходя через горло, как Малкир будто… мнет его! Это же… Невозможно.

Я попыталась произнести последнюю фразу. Малкир замер.

– Аирос… – выдохнул он, – ты… Как?!

А я вдруг вспомнила свой побег. Тогда мне удалось оглушить двух солдат у портала. Только сейчас пришло осознание – я сделала это воздушной волной. Великие силы… Никто не управляет двумя стихиями!

– Только не рассказывай никому.

– Аирос, и не подумаю, но…

– Я сама ничего не понимаю.

– А поймешь ли, если уйдешь в Чащи?

Опять он за свое!

Остаток ужина прошел в молчании. Иногда Малкир порывался заговорить, но, видимо, не находил слов.

Поев, я отправилась к Капо. Двое фортовых солдат шли на шаг позади меня. Периамцев было видно по презрительно-хмурым взглядам в мою сторону. Почему эти люди так плохо относятся к эльфам?

– Нет, я уже все сделал, – ответил Капо, когда я спросила, нужна ли помощь, – но спасибо.

– Можно я все же посмотрю? Вдруг пойму, что умею.

Брови у Капо дернулись вверх. Удивился? Малкир не говорил ему, что я потеряла память?

Осматривая раненых, я вспоминала строение людей, как лечить похожие травмы. Первое вспомнилось легко, а вот второе… Нет, я понимала, что сделал Капо и почему, но некоторые вещи казались необычными.

– Где ты учился?

– В Эйсстурме.

Да, там лучшее на Иалоне образование для иллигенов и водорожденных. По крайней мере, сто лет назад так было. Может, я тоже там училась?

– А ты знаешь, как восстанавливать память?

Капо удивился еще больше.

– Нет. Может, конечно, и учил что-то такое, да только мне это ни разу не требовалось. Поэтому если и знал, то забыл.

Ладно, ему и правда моя помощь не нужна. Тем более в фортах тоже целители есть – они наверняка помогали, пока я лежала без сознания в корнях. Лучше вернусь в повозку. Можно почитать – успею закончить «Новейшую историю Иалона». Оставлю Малкиру, хотя вряд ли она ему нужна.

Что-то вдруг схватило меня за лодыжку, и я, споткнувшись, упала прямо в руки своему спасителю, который как раз подошел.

– Ноги не держат? – с улыбкой спросил Малкир.

Что это было? Плеть ферагена? Не успела я ответить, как о мою щеку шмякнулся мягкий ком. Я посмотрела вниз. Лошадиное…

– Дерьмо! – выругался Малкир.

Фу-у… Я поспешно призвала воду, чтобы очистить лицо от еще теплого навоза.

– Ты это сделал?

Малкир уже стоял перед каким-то солдатом. Внезапно воздух над ним будто сгустился, и солдат рухнул на колени. Мгновение – и чуть ли не все фортовые оказались рядом. Как и люди Малкира. Предки… Надо его остановить!

– Госпожа, нет! – воскликнул один из моих сопровождающих.

Удержать меня он не успел.

– Малкир! – позвала я, пробегая между набычившихся бойцов его каравана. – Малкир, не надо!

Он стоял, схватив упавшего на колени солдата за руку, и выворачивал ее. Сломает же! Почему все просто стоят?!

– Отпусти его!

Моя водяная плеть сдавила предплечье Малкиру, и его пальцы разжались. Он обернулся – на лице застыл гнев.

– Не надо, не стоит оно того.

Малкир, кажется, расслабился, повернулся к солдату:

– Тебе повезло, что она вступилась за тебя. – И пошел было ко мне, но резко развернувшись, ударил противника в лицо.

Драные хвосты!

Через мгновение Капо оказался рядом, и его руки окутала вода. Позади него Ганн и Айнар взялись за топоры. Фортовые солдаты схватились за мечи. Сумасшествие!

– Стоять! – прокричал чей-то властный голос, и те, кто чуть не бросился в драку, замерли.

Из толпы вышел мужчина лет сорока с коротко стриженным ежиком светлых волос.

– Угомони своих придурков, Вин! – процедил Малкир.

– Тебя бы самого кто угомонил, – усмехнулся тот. – Пусть лучше не ходит здесь, – сказал он, едва взглянув на меня.

Малкир позволил увести себя. Позади командующий раздал короткие приказы, и толпа начала расходиться. Капо ушел под навес к раненым. Люди из каравана тоже вернулись к своим делам.

– Совсем сумасшедший ты, – сказала я, когда мы остались одни в повозке.

– «Ты совсем сумасшедший», – не преминул поправить меня Малкир.

– Зачем ударил? Из-за этого могла драка случиться!

– Не случилась бы, я видел, что Вин рядом. А тому идиоту за дело досталось. Он на службе, вообще-то, и всем отдан приказ не трогать тебя. Вин с него еще три шкуры сдерет.

– Сломал ты ему руку почти!

– И сломал бы! Чтобы неповадно бы… – Малкир изменился в лице. – Аирос, я не подумал. Тебе ведь тоже… – он нежно взял мои руки и поцеловал пальцы. – Прости.

– Да разве в этом дело? – или в этом? – Это… неправильно!

– Неправильно? Да если бы они не получили приказ, дело не ограничилось бы комком дерьма в лицо!

– Но ведь ограничилось! И вообще, наказывать должен командующий. Не ты! Это не твой караван! Разве было у тебя право?

– Что ты хочешь от меня услышать? Что я был не прав? – повысил он голос. – Да мне плевать! Этот ублюдок посмел тронуть тебя!

– Малкир…

– Сиди в повозке, если не хочешь, чтобы я еще кого-то прибил из-за тебя!

Он вышел и хлопнул дверью. Твари забери его вспыльчивость… Хорошо, что все обошлось.

Попробую почитать, как хотела. Сев на пол, я открыла книгу, но никак не могла сосредоточиться. Малкир все же угадал – я не думала о том, правильно ли он поступает. При виде того, как выворачивается рука солдата, в голове пронеслись совсем другие мысли… Нет, не вспоминай.

Через час Малкир вернулся в повозку. Молча прошел внутрь, сел на кровать. Он долго глядел, как я читаю, а потом все же заговорил:

– Завтра поедешь в самом конце каравана. – И тихо добавил: – Извини за сегодня.

Предки…

– Меня просто с ума сводит, что ты уйдешь, еще и в Чащи. Я так хотел тебя отговорить. – Он вдруг оказался рядом на полу и сжал мое лицо в ладонях. – Плохо пытался, да?

– Малкир…

– Иногда я даже подумывал запереть тебя в повозке или опять запихать под кровать, но… – Он усмехнулся, но в глазах плескалась грусть. – Аирос, не уходи!

– Не могу я остаться…

Малкир с жаром прижал меня к себе и поцеловал. Предки, что он делает? Что мне делать? Через пару мгновений он со вздохом отстранился.

– Я настолько тебе противен?

– Что?

– Стоит мне коснуться тебя, как ты цепенеешь. Так боишься меня? Или… – Его черные глаза вдруг расширились. – Мужчин? Аирос, они…

– Нет, Малкир, нет.

Руки Главного Гада, его взгляд… Нет. Не вспоминай.

– Я уж подумал… – сказал он, облегченно вздохнув.

– Такого не было. Успела я сбежать… до этого.

– Хорошо. – Он нежно гладил, перебирал мои волосы.

– Малкир, не могу я остаться. Просто хочу уйти подальше от этого всего.

– Даже от меня?

Предки, что сказать… Я ведь слышала пару раз, как то ли Ганн, то ли Капо говорили, будто Малкир влюбился без памяти, как глупый мальчишка. А я сама? Не знаю…

– Не хочу подвергать тебя риску.

– За себя я могу постоять. И за тебя.

Сколько в нем уверенности. Мне бы хоть капельку ее.

– Малкир, нужно мне… время. Хотя бы просто успокоиться и не вздрагивать от любого шороха.

– Аирос, Молчунья, разве это можно сделать в Чащах?

– И нужно время затаиться, – продолжала я. – Не смогу я сделать этого в твоем караване. И так уже рискуешь ты гораздо сильнее, чем раньше. Известно всем, что была я с тобой. У тебя еще будут ночные гости, как тогда.

– Я не боюсь. И не хочу, чтобы ты погибла. Оттуда нет пути назад, знаешь ли.

Глава 6. Крыса и жгучая вода

10 день 4 месяца 524 года новой эпохи

Подумав немного, Эйсгейр слил всех ярлов, требовавших участия Ледяного дворца в решении их проблем, Ормунду. Тот сначала удивился, а потом рассердился – на нем, кроме прочего, лежали дела по благоустройству Главных палат и других целительских заведений. А еще переданное ему Эамондом.

– Жаловался, что старики всем заправляют? Вот заправляй теперь ты! – тоже рассердился рыцарь на своего отпрыска в каком-то там колене. – Или думаешь, не по статусу забота? Так уж прости, мы с Эамондом этим тоже занимались! Работай, Ормунд!

«Молодому» – всего-то пятидесяти лет – сыну наместника в этом потоке дел и просителей ничего не оставалось, как подчиниться и ночевать в Ледяном дворце, хотя у него имелся собственный особняк. Зато у Эйсгейра и Эамонда появилась возможность немного отдохнуть и как следует заняться делами поважнее межевых и наследственных споров.

Было ясно – дела идут совсем паршиво. Проблемы шире океана, а Эйсгейр медленно ворочается, будто тысячелетний кракен. Давно нужно было придумать, как обезопасить северные границы в случае… всего. С того злосчастного разговора, подслушанного в королевском дворце, прошло два месяца. Два! А еще ничего толком не сделано.

Почему крысой Тунора до сих пор не занялись как следует?! Ведь хорек не из воды узнал, что Эйсгейр следит за Гилрау. Парни Виркнуда наблюдали за дворцом, но не заметили никого подозрительного. Значит, крысой заделался кто-то из слуг или вхожих во дворец.

Рыцарь сидел в своем кабинете с донесениями и думал, не отрядить ли еще больше людей на поиски лазутчиков в собственном доме. В дверь постучали, и на пороге показался служка.

– М-милорд, наместник Эамонд прислал сообщить, что будет на обеде.

Эйсгейр поблагодарил его, отчего парень просиял, и разрешил идти.

– Постой, – остановил его рыцарь и пригляделся.

Это же новичок, который месяц назад чуть не падал от одного вида легендарного лорда!

– А скажи-ка, парень, откуда ты родом?

– Из Айс-сена, м-милорд, – ответил парнишка и попятился от взгляда владыки.

Вместе со слугой Эйсгейр перелился к дворецкому. Тот даже не вздрогнул: к внезапным появлениям привык за годы службы.

– Кольреф, расскажи мне об этом мальце. Как работает и прочее.

– Хорошо работает, милорд. Нареканий никаких, старательный. Два года прослужил вне дворца, потом его взяли сюда, на кухню, но там ему девки прохода не давали, поэтому пока на побегушках. Не генас, родом из Айсена…

Слушая дворецкого, Эйсгейр расслабился. Он уж думал, парень и есть крыса, но не похоже. Вероятность, конечно, оставалась, поэтому хотя бы ненадолго, но надо приставить к нему человека.

– Я понял, Кольреф. Но посмотри, парень бледный, как зимняя аксоль. Когда он отдыхал в последний раз?

– Э-э, милорд, я не совсем…

– Дай ему отдых, замордовали уже. Тебя, малец, как зовут?

– Б-бруни, м-милорд.

– Так, Бруни, отдохни-ка два дня, завтра и послезавтра, понял? А то прозрачный скоро станешь.

Служка просиял, будто весеннее солнце. Эйсгейр отпустил его, и тот уплыл работать, явно предвкушая, как проведет неожиданно выпавшие выходные.

– Милорд, вы не подумайте, я не… – начал оправдываться дворецкий.

– Успокойся, не бери в голову. Новые работники, кроме этого, за последние год-два были?

– Не очень много, милорд. Человек пять.

После разговора с Кольрефом рыцарь вернулся в кабинет. Как найти крысу? Прополоскать всех, как он сам говорил Эамонду, ни людей не хватит, ни времени. А уж если учесть, что надо и ярлов пощупать…

– Мяу!

Ярл Мурмярл пушистым облаком сидел на полу у стола.

– Вот не ты ли крыс ловить должен, а, ярл?

Кот сосредоточенно разглядывал кошачьи невидимости на полу. Эйсгейр усмехнулся, вспомнив, как и Малкир говорил о крысах. Потом подумал: его пушистость крысами сроду не интересовался. Почему тогда оказывает полу такое внимание?

– Правда, что ли, крысы завел…

Рыцарь замер от собственной догадки.

– Умница, Мурмярл, – прошептал он, тоже глядя на пол, – а я болван…

Эйсгейр неожиданно четко вспомнил – часто во время бесед с Виркнудом, когда уже стоял круг тишины, Мурмярл мяукал, играя в свои гляделки с камнями. Такого не бывает, если защиту наводит Миррин, – кот просто начинает беспокойно расхаживать по кабинету. С рыцарем же ведет себя иначе – будто что-то вынюхивает, охотится… А ведь Эйсгейр, как и все болваны, по привычке ставит круг тишины стеной, не особо думая, что там под ногами.

«Восемьсот тринадцать раз болван», – обругал себя рыцарь и перелился вниз, в архив.

Какой-то человек вскрикнул и чуть не грохнулся со стола. А должен бы сидеть на стуле.

– Ты кто такой? – спросил Эйсгейр.

Тот хватал ртом воздух и не мог выдавить ни слова от удивления и испуга.

Эйсгейр оценил расстояние между столом и потолком крохотного кабинета. В архиве потолки вообще не очень высокие. Если встать на стол, то можно ухо приставить к камню. А эта крыса архивная явно придумала что-то себе в помощь: в руках парень держал странную трубку. Видимо, Ярл Мурмярл слышал, как она шоркает по камню или как двигается сам шпион по кабинету.

– Милорд?

Это пришел главный архивариус Хелгар, услышав шум. За его спиной собирались оторванные от своих свитков и книг писцы.

– Кто здесь работает, кроме него?

– Никто, милорд.

– Заберу-ка я этого парня на время, Хелгар. А может, и не на время.

* * *

Крыса, хоть ее и поймали на горячем, держалась стойко. Времени наблюдать за допросом у Эйсгейра не было, и он вернулся во дворец, оставив писца на попечение рыцарям, следившим за холодушкой.

В кабинете его ждал Эамонд.

Глядя на серебряного кракена в волосах своего потомка, Эйсгейр осознал, что наместник уже совсем седой.

«Океан-отец, скоро все их поколение уйдет…» – поразила рыцаря горькая мысль.

Эамонду семьдесят, Хелгару даже больше. Да почти всем главным фигурам в его людском окружении за шестьдесят, как Сигсону. Виркнуд был самым молодым, приближаясь к полувековому рубежу. Как и Ормунд. Рыцарь в ужасе подумал, что, вполне вероятно, ему придется менять паруса в разгар шторма.

– Милорд, – заговорил Эамонд, отвлекая своего владыку от печальных размышлений, – разведчик из Бергнеса прислал отчет.

– Так скоро? Недели вроде не прошло.

– Да, милорд, – наместник подал рыцарю бумаги. – Он решил отправить раньше.

Эйсгейр взглянул на листы и нахмурился: буквы все были родные, но складывались в совершеннейшую тарабарщину.

– Это что?

– Записи подслушанного.

– Он писал все нашими буквами? На слух?

– Судя по всему, да.

– Да языковеды половину академии отдали бы за этого парня! – восхитился рыцарь. – Гений не иначе!

– Ну, судить не берусь, но слух у него хороший и воздухом одарен.

Он смотрел на письмена со странными значками. Расшифровка их приводилась тут же – обозначения разных звуков, смягчение или что-то, чего не было в общем или северном языке. Получалось, разведчик с ходу выдумал, как записывать непонятную ему речь. Эйсгейр пробежался взглядом по записям. Да, парень достоин награды! Еще и выделил часто повторяющиеся слова.

– Я решил сначала показать вам, прежде чем привлекать кого-либо. Это наречие разведчик не учил, но некоторые слова ему показались знакомыми и подозрительными, поэтому он стал запоминать и записывать фразы с ними. Все, конечно, не смог, но написал много.

– Подозрительными?

– Посмотрите на часто повторяющиеся слова, милорд. Их отдельно выписали сюда.

Рыцарь прочитал первое слово, и у него екнуло сердце. «Лашге». Напоминало «лашагед» из доимперского энуби. «Север». И правда, подозрительно…

– Кого привлечем к расшифровке, Эамонд?

– Может, эльфов попросить?

Да, уж у них знатоки всех видов энуби найдутся, и в Общество Знающих они не побегут, но… Стоит ли доверять Детям Леса, если и среди них не так спокойно, как кажется со стороны?

– А из наших?

Оба ненадолго замолчали.

– Хелгар, – предложил Эамонд.

«Эльвейг», – подумал рыцарь.

Его последняя жена, как и нынешний главный архивариус, занималась историей и языками. В ее личной библиотеке было много всего. В том числе словари разных наречий энуби, которые Эльвейг составляла сама.

Они и пригодятся Хелгару в расшифровке записей. Чем можно соблазнить ученого в преклонных летах, уже вырастившего и детей, и внуков, и правнуков, жившего в достатке подле владыки Северных земель, ни Эйсгейр, ни Эамонд придумать не смогли. Хелгару доверять можно.

Рыцарь перелился в архив, опять переполошив писцов. Невозмутимый главный архивариус, как ни в чем не бывало, поправил очки и поклонился.

– Хелгар, где библиотека Эльвейг из ее особняка?

– Она еще здесь, милорд. Мы все рассортировали. Ждем ответа от Второго архива о копиях и переписываем то, что имелось в единственном экземпляре.

Дела архивные вершились не быстро. Сейчас это даже радовало.

– Покажи мне словари.

– Да, милорд, сюда. – Хелгар повел рыцаря между столов и стеллажей. – Я, признаться, посмотрел ее последние работы. Она великолепным языковедом была. Один словарь доимперского энуби чего стоит, милорд. Не знаю, почему и половины не опубликовала. Жаль, ушла так рано…

«Ну конечно, она занималась энуби! – подумал Эйсгейр, вспомнив, как Эльвейг долгими вечерами что-то писала, обложившись со всех сторон свитками и бумагами. – И другими периамскими языками».

– Может, милорд разрешит опубликовать словари? Найдем, кто доработает, и…

– Посмотрим, Хелгар, посмотрим. Мне нужна твоя помощь.

– Конечно, милорд, приказывайте.

Рыцарь отдал архивариусу записи разведчика и наказал сделать перевод в строжайшей тайне. Но сначала попросил найти повторяющиеся слова из списка разведчика. Хелгар попутно восхищался словарями Эльвейг.

– Вы не понимаете, милорд. Так никто раньше не делал.

– Верю, Хелгар. Она просто не успела довести работу до конца.

«Почему тогда не нашла помощника? – с легкой грустью подумал рыцарь о жене, умершей, когда ей не было даже шестидесяти. – Не могла же не догадываться, что произведет фурор своими словарями».

Найденные значения слов вымели из его головы все мысли об Эльвейг.

– Хелгар, переводи остальное. Первоочередная задача. И никто не должен знать!

Возвращаясь к себе в кабинет, рыцарь размышлял. Про «лашге» он догадался правильно. Но в разговорах было два разных «севера». Одно в сочетании со словом «орки», другое – с «городом». В первом случае добавлялось «пять», «волк», «чудища». Во втором – «жгучая вода». Что это все значит? И сколько времени уйдет у Хелгара на перевод?

– Север, город, жгучая вода… – бормотал Эйсгейр себе под нос. – Север, город, жгу…

Он замер: а если не жгучая, а едкая?

«Сигсона ко мне и Виркнуда!»

Рыцари старших рангов вздрогнули от рева, раздавшегося в их головах. Обычно так врывалась в мозги Одрин, и они не сразу осознали, что это был Эйсгейр.

«И наместника. И Ортхирского Мясника, сожри его кракен!»

Глава 7. Отделенная

Я сидела на подножке повозки. Не яашраги, а обычной трактовой в самом конце колонны. Позади стояли только солдаты из Белых Башен.

Малкир проверял караван перед отправлением и раздавал указания.

Ко мне подошел Капо:

– Может, не надо? Останься, а то он с ума сойдет.

– Капо, в караване я всего-то неделю. Слишком мало, чтобы сойти с ума.

– Ты просто не знаешь его. Я вчера первый раз увидел, как кто-то смог уговорить его остановиться, – сказал Капо и пошел в голову колонны.

Это называется «остановиться»?

Когда раздался сигнал и караван тронулся, Малкир поехал рядом. Лицо его было мрачнее Темных Чащ.

– Фортовые говорят, вокруг почти нет змееклювов, – сказал он хмурясь. – Если повезет, проедем до Западного форта без особых приключений.

Что-то похожее я услышала перед выездом из Восточного. Это всего два дня назад случилось. Даже десяти дней не прошло, как я сбежала. А кажется, будто уже целую вечность в караване…

Интересно, получится ли у Малкира выяснить что-то о моем похищении? Или о тех женщинах, которых провезли по Тракту другие торговцы? Вчера Малкир долго расспрашивал меня о всяком, я рассказала что помнила. По его мнению, этого было слишком мало, но он пообещал сделать все, что сможет.

Кони поднялись в рысь, и повозки загрохотали по Тракту. Дорога снова была темной, из каменного дуба. В самом начале, недалеко от форта, столкнулись со змееклювами, но разделались с ними без особых усилий. Позже встретилось несколько жнецов. И все. Видимо, у Малкира отличное чутье, если оба раза его предсказания сбылись.

Солнце уже сместилось от зенита к западу, когда дорога стала спускаться с пологого холма. Внизу показалась крепость. Западный форт. Хоть его и видно отсюда, но ехать еще часа два. В любом случае мне уже пора. Солдаты Призрачных Башен хмуро переглядывались между собой и посматривали на меня. Сомневаетесь, что я уйду, да? Собственные сомнения от слов Капо я отогнала куда подальше. Если останусь, ни к чему хорошему это не приведет.

– Малкир, – позвала я, поправляя рюкзак за спиной. – Все.

Малкир помрачнел еще больше и попросил возницу замедлиться. Как только я спрыгнула, рысак быстро набрал скорость и нагнал караван.

Малкир остановился.

– Что делаешь ты?

На Тракте не останавливаются, он уже дважды это сделал! Солдаты из Белых Башен замедлились и тоже остановились, удивленно и неуверенно посматривая то друг на друга, то на нас.

– Прощаюсь. – Малкир нагнулся и поцеловал меня, потом нехотя оторвался. – Постарайся умереть не слишком быстро, Молчунья, – прошептал мой спаситель. – Иди.

– Малкир, спасибо.

Его сильная рука развернула меня и подтолкнула в сторону леса.

– Иди.

Я старалась идти как можно быстрее, но оборачивалась чуть ли не каждую минуту. Малкир все так же стоял, глядя мне вслед. Только когда я дошла до опушки, он сдвинулся с места и пришпорил скакуна, нагоняя фортовых солдат и караван.

Сев прямо в снег, я сидела до тех пор, пока стук колес и копыт не стих вдали. Потом, достав ошметки плаща некой Нирии, раскидала их на расстоянии друг от друга, одновременно уходя вглубь леса. Может, и зря, но не хранить же это теперь. Идти в эту сторону нельзя – все видели, как я пошла на север. Значит, отправлюсь на юг. Подняв силой легкий снег, я замела следы.

Вернувшись назад за холм, чтобы Западный форт скрылся из виду, я перебежала тракт. Может, надо было сделать это в темноте, но лучше не рисковать, оставаясь долго на одном месте. Добежав до опушки, я постояла, осматривая зимний мрачный лес, а потом двинулась вперед. Обойду Западный форт и выйду из Чащ как можно южнее от него. И как можно быстрее, чтобы не попасться Тварям.

Ух, а сегодня все-таки морозно: нос даже пощипывает от холода.

Так, идти надо осторожно и не шуметь. Мало ли кто меня услышит, какой-нибудь змееклюв или, того хуже, древесник. И все же, снег и ветки под ним, казалось, оглушительно хрустели на весь лес. Шорох заставил меня остановиться. Предки… На поляну впереди вышел жнец. Как только он повернул голову в мою сторону, я накинула на его морду щит. Мерцающая игла вошла в нос – и зверь рухнул на белый снег. Сердце чуть не выпрыгивало из груди от испуга. Надо быстрее уходить!

Через пару часов пришлось сделать передышку. Идти по дремучему заснеженному лесу оказалось нелегко. Уже и холода не ощущалось, даже пришлось снять верхний теплый плащ, чтобы остыть. Усевшись под большим деревом, я достала сверток с едой. Малкир попросил фортового повара наготовить мне запас на несколько дней. Рюкзак, и правда, очень хорош: столько положили, а вес почти не чувствуется.

Послышался тихий гул. Он нарастал, и через пару мгновений мои ноги обвили корни, заползая под одежду. Усталость ушла. Интересно, если они восстанавливают меня, я смогу идти без сна, пока не выйду из Чащ? Наверное, так и попробую. У самой земли распустился милихалиэн, радуя глаз яркими тычинками-бусинками.

Хм… Чем я буду питаться в Чащах? Сейчас ведь зима. Охотиться на птиц? Кроликов? Я достала хлеб с мясом и разделила порцию пополам. Что мне известно об охоте на кроликов? Ладно, можно подумать об этом потом. В любом случае корни не дадут мне умереть от голода. Они вообще, наверное, не дадут мне умереть. Из-за них я так уверена, что не погибну в Чащах?

Пора двигаться дальше! Сложно, конечно, идти по лесу без тропинок просто на юг. Вот бы сюда Крепкие Когти. Или Старейшину – вмиг довезет куда надо. В лесу так хорошо… Спокойно и тихо. Уж сюда точно никто не сунется. По снегу вилась еле видная хмарь, напоминая, что я в Темных Чащах и расслабляться нельзя.

Внезапно ветка под ногой сломалась, я оступилась и кубарем полетела в овраг. Ох, вся в снегу! И синяков теперь будет… Я встала отряхиваясь. Даже за шиворот попало. Вот дура! Не Твари меня прикончат, а шею себе сломаю где-нибудь. Совсем страх поте…

Из темной пещеры в склоне оврага на меня смотрели желтые глаза.

Сердце вылилось в пятки. Все, я труп…

Предки! Почти не думая, я накинула щит на морду мантикоры. Но… Так, она же заметила меня гораздо раньше, чем я ее. Почему я до сих пор жива? В глубине пещеры шевельнулась тень. Вторая мантикора! Я отошла подальше. Твари беспокойно мяукали, будто переговаривались.

Почему они не нападают?!

Я сняла щит с мантикоры. Что творю…

Обе Твари сверкающими желтыми глазами оглядели меня с ног до головы, недовольно дергая хвостами, и… ушли в пещеру.

Великие силы, как такое может быть? Я сделала шаг за ними. Совсем с ума сошла. Огонек осветил кошачье логово, не очень большое, даже не пещера, а просто нора, выкопанная в склоне под корнями дерева. Одна мантикора улеглась и… Ого, это детеныши? Кошка лапами окружила ворох из хвостиков, лап, крошечных крыльев и мордочек. Когда я сделала еще шаг, взрослые мантикоры зарычали. Кажется, это предупреждение…

Уже выбравшись из оврага, куда скатилась по собственной глупости, я все еще не могла поверить, что мантикоры не разорвали меня на кусочки. У них же потомство, разве они не должны быть агрессивнее, чем обычно? А может… Я зря убила того жнеца? И… Предки, именно поэтому получилось спасти Малкира?! Потому что Твари на меня не нападали? Бежала ведь через самую гущу… Но я же ходила на богомолов вместе с волками! Нет… Если подумать, то и тогда богомолы не атаковали меня. Они меня даже не видели.

Неужели… Так, надо найти кого-нибудь. Точно умом тронулась – сама хочу найти Тварь чащобную. Я поискала следы силы. Почему никого не видно, если их так много? Выбрав самый яркий, я пошла по нему. Такой четкий, наверное, совсем свежий и от большого зверя. След утолщался и становился ярче. Кажется, уже близко. Я осмотрелась. Среди деревьев вроде никого… О! Сквозь лес плыли большие рога-лезвия. Жнец. Огромный. Я пошла следом, готовясь в любую минуту убить его, если он ринется ко мне.

Внезапно Тварь остановилась, прыжком развернулась, глаза ее засверкали, голова склонилась перед атакой. Шаг, второй и… Вместо того чтобы кинуться на меня, жнец остановился. А потом по-оленьи фыркнул и пошел восвояси.

Ноги подогнулись, и я села в сугроб.

Не нападают. Предки, Твари Чащ на меня не нападают! Что это? Еще один дар Хозяина леса?

Отделенная… Так называли меня мар-даан-лаид и яашраги. Отделенная от чего? Или от кого? От Светлого Леса, и поэтому я могу жить вне его? От Тварей, и поэтому они не нападают на меня? Не знаю точно, что это значит, но ясно хотя бы одно: я не погибну в Чащах.

Я упала спиной в снег. Великие силы, у меня получилось! Без помощи Малкира, конечно, ничего бы не вышло. Но сейчас я одна, в лесу, где меня никто не найдет. Теперь Главный Гад пусть хоть утопится, пусть хоть все леса облазит. Далеко его прихвостни не пройдут. Я при любом намеке на опасность могу уйти под защиту Тварей и Темных Чащ. За это спасибо Хозяину леса, кем бы он ни был. И Малкиру.

По небу плыли большие пушистые облака, похожие на стадо серых барашков. Кажется, скоро пойдет снег. Бросив последний взгляд в пасмурную высь, я поднялась. Надо идти к границе леса и искать место для логова. Зимы в южных Чащах снежные.

Глава 8. Ар-вахану

Струйки воды потянулись от центра связного ромбика вверх.

Пока они собирались в голема, все следили за безумием снаружи. Древесники не церемонились, и стены дольмена шатались, скрипели, угрожая похоронить отряд. Ирма умыкнула вражеский лед, который никто не держал, и укрепила камни как сумела. Немного, но помогло.

– Океан-отец, – послышалось от голема, – еле отделаешься от этих… Говори.

– Квак-раздрасарат! – выпалил Геррет, прежде чем Мильхэ открыла рот, и покраснел от глупой фразы.

Пару секунд голем молчал.

– Квак-андалодрис, – наконец произнес он и разразился бранью: – Геррет, опивок малолетний, ты там как оказался?! Что я твоей матери скажу, случись чего?!

Не успел Фаргрен обеспокоиться, что их услышат, как звуки боя отрезало – Мильхэ поставила круг тишины.

– Думать надо было перед тем, как в гильдию тащиться, – огрызнулся «опивок». – У нас огромная проблема, дядя.

Дядя?

– Говори.

Геррет в общих словах описал ситуацию, торопясь успеть, пока враги не заметили связного голема.

Мильхэ следила за полукровками. Фаргрен тоже. Он смотрел на детей-генасов и видел, что действуют они не очень умело – многие удары пропадали впустую. Фару, насмотревшемуся на фокусы ледяной ведьмы, подумалось, что, скорее всего, эти полукровки нечасто имели дело с Тварями. В конце концов, большая часть из них – дети не старше восьми лет.

– Гери, я хотел как можно дольше хранить в тайне свое участие в этом, – сказал голем, выслушав генаса.

– Так ты объяснишь маме, почему я не вернулся с задания?

– Гери…

– Прости, дядя, но выбор у нас не очень большой.

– Я думаю, Геррет, думаю.

– Об орках? Так их тут нет. Чащобный туман сдвинулся далеко на восток. Пришли помощь или сам помоги.

– Ладно, там достаточно места? Отправляю Одрин. Есть куда перелиться?

– Пусть метит точно в голема. Эй, отойдите-ка все подальше.

Голем внезапно превратился в ледяной вихрь. Он рос, обдавая всех мелкими льдинками, и, казалось, грозил поглотить все, как вдруг исчез. На его месте осталась невысокая темноволосая женщина в расшитом снежными узорами платье. Глаза ее были неестественно синими. Она слегка поклонилась Геррету.

– Милорд Тэрин.

– Брось, Одрин, лучше глянь, что у нас снаружи.

Руки женщины покрылись льдом и снегом.

– Дети? – Она сильно удивилась, выглянув из дольмена.

Фаргрен удивился совсем другому. Вокруг них высилось кольцо ледяных стен. Двойных. Между ними оказались полукровки и Твари, нападающие на них. Некоторые монстры угодили в лед, но полукровки могли двигаться.

– Ага. Маагены, думаю, разнесли бы твоего Утреда на угольки.

Взгляд ее на миг стал отстраненным.

– Милорд приказал отправить их к нему.

– Так отправляй, только потом вернись. И забери Рейта с Лорином в Палаты!

Последнее Геррет почти прокричал.

Взвились тринадцать вихрей и опали капельками воды на землю. Полукровок на их месте больше не было. Одрин тоже исчезла. Твари мотали головами, не понимая, куда делся враг. Потом увидели оставшихся двуногих у дольмена, но ледяная стена мешала им добраться до желаемого.

Рыцарь опять вернулась в вихре льда и снега.

– Леди Одрин, – обратилась к ней Мильхэ, – у тех взрослых в крови какой-то яд. Они могут умереть от него за пару минут.

Взгляд женщины снова стал рассеянным.

– Я передала милорду, – кивнула она через мгновение. – Раненые уже в Главных Палатах.

Рыцарь отправилась в центральную камеру дольмена. Фаргрен последовал было за ней, но Мильхэ остановила его и сунула в руки клочок бумаги.

– Что это?

– Это для целителей. На всякий случай.

Одрин, осмотрев камеру с Араной, решила забрать все, что там было: волчицу, писклявку, баки с непонятной жидкостью, пирамидки. Сделать это за один раз не получилось, понадобилось три переноса.

Фаргрен наблюдал за всем, находясь будто в тумане. В его голове билась только одна мысль: ему не пришлось бросать котенка, писклявку и… И мать.

Это слово казалось горьким на вкус. Он почти не вспоминал его, считая себя недостойным, но… Как ему еще называть Арану?

* * *

Ледяная ведьма в очередной раз начудила. Когда Одрин переносила всех, та взяла… И не перенеслась. Рыцарь с круглыми глазами отправилась обратно, обыскала все рядом с дольменом, но Мильхэ не нашла.

Переполох поднялся неслабый, но Фаргрену было плевать. Ну их, эти генасские штучки. Все равно ему не понять большую часть. А то, что ледяная ведьма – уникальная ледяная ведьма, это он уяснил давно.

– Так не бывает, Фар, – пытался ему объяснить Геррет. – Перенос рыцаря – окончателен и бесповоротен. По крайней мере, всегда так считалось. Сраный пепел, у меня так много вопросов к ней.

Что ж, задать их лорд Геррет Тэрин, девятнадцатый в очереди на эйсстурмский престол, теперь не мог. Мерзопакостным бородатым дедом, которого он упоминал, оказался сам легендарный рыцарь воды первого ранга, владыка Северных земель. Его Геррет и называл дядей. Чудила. Предок в каком-то там колене, а не дядя.

Коротышка пришел навестить всех на второй день как отряд перенесли в Эйсстурм.

Сейчас Фаргрен и Геррет сидели напротив палат близнецов и Араны. Писклявку положили к матери. По просьбе Геррета и приказу Эйсгейра им предоставили лучших целителей. Впрочем, лучшие целители сами были не прочь заниматься ими. Такое они видели впервые: оборотня, превращенного в Тварь, и оборотня, превращенного в нечто, существующее без крови.

Лечить Арану собирались, взяв за основу идею, описанную в бумажке, которую им отдал Фар. И у лучших целителей было много вопросов к автору этого гениального трактата, написанного на коленке за минуту, но автор пожелал остаться неизвестным. Вопросы касались и Рейта с Лорином. Все, что с ними сделала Мильхэ, не поддавалось простому объяснению.

Лорин действительно оказался живее брата – пришел в себя раньше, попытался встать, но ему запретили двигаться и даже держали на снотворных, решив, что так кровь быстрее заменится. Или, скорее, что так неугомонный больной точно не навредит сам себе.

Фар и Геррет увидели, как Ирма тонкими пальчиками сжала ладонь Рейта.

– Фар, матерью прошу, не мешай им.

– Сколько ему лет, Гер?

– Двадцать семь или двадцать девять. Я точно не помню.

– Хочешь сказать, он ее старше или на восемь, или на десять лет?

– Если им будет неважно, то какая разница?

Фаргрен не ответил. Факт, что Ирме понравился безбашенный блондин, его удивил. Но разве он может чему-то мешать? Право быть братом в полном смысле этого слова он потерял много лет назад, став ар-вахану. Но если котенок будет плакать, он просто голову Рейту оторвет и все.

– Знаешь, почему он такой безбашенный? – тихо спросил Геррет и продолжил, не дожидаясь ответа: – Даже Лорин не такой, он Рейту в основном мозги на место и вкручивает. – Геррет помолчал. – У него была жена и ребенок. Погибли. Ночной грабитель. Рейт, наверное, сам себя убил бы, если бы Лорин не уговорил его пойти в Гильдию наемников зарабатывать младшей сестре на Королевскую академию. Она у них аироген. Они накопили денег на полный срок обучения контракт назад. Так что… Может, в твоей сестре он снова найдет счастье? Сраный пепел, Фар, пусть попытаются.

– А если он ей сердце разобьет?

– Думаешь, можно уберечь от разбитого сердца?

Фаргрен молчал, глядя, как сестра оправляет одеяло на постели Рейта.

Сейчас Ирма отлучалась из палат только по нужде. Она ухаживала и за близнецами, и за Араной с писклявкой.

Последнее казалось Фару невозможным. Дочь женщины, которую он убил, ухаживала за женщиной, которая его родила. Самого Фаргрена девушка все еще сторонилась, но ненавидящий взгляд куда-то исчез.

– Что сказал лорд Эйсгейр о наших находках? – спросил Фар, решив сменить тему.

– Он будет разбираться. Тут такое творится. И то же Общество Знающих пригорело к этому. Только сначала одну проблему решат. Не опоздать бы.

Об этой проблеме Фаргрен слышал вполуха. Искали, вроде как, едкую воду и гремучую соль. Он подумал, что сможет быть полезным. Едкая вода не пахнет, но соль… А здесь о его родных позаботятся.

– Слушай, Гер, может, смогу помочь?

– Думаю… – Коротышка задумчиво посмотрел на него. – Думаю, да. Пошли!

Фаргрен встал и хотел было идти за Герретом, но взгляд его упал на Ирму.

Та пришла от близнецов в палату к Аране. Что-то ей сказала, проверила целительские трубки, поправила кровать, улыбнулась писклявке, хотя та вряд ли что-то понимала и вообще рычала на всех.

У Фара в горле вспух ком. Он медленно сделал два шага к сестре, а потом не выдержал и бросился перед ней на колени. Обнял ее ноги. Ирма тихо ойкнула. И провела рукой по его волосам.

Уже идя вслед за Герретом, Фаргрен подумал, что у него полжизни не было родных. А вот теперь есть.

Глава 9. Рыцарь первого ранга

11 день 4 месяца 524 года новой эпохи

Эйсгейр плохо спал. Да и как можно спокойно спать, если даже Ортхирский Мясник сказал: дело дрянь! Малкир, конечно, добавил сразу, что лучше подождать полного перевода, но…

Рыцарю казалось, будто весь Эйсстурм превратился в гору гремучей соли, политой едкой водой. Осталось ткнуть факелом. И ведь не только факелами можно тыкать во взрывчатку! Жаль, все источники огня в Эйсстурме не изъять.

Под утро рыцарь оставил жалкие попытки уснуть и вернулся в кабинет. Не высидев там и минуты, он перелился в архив. Вчера главному архивариусу наказали работать перво-наперво с записями, в которых имелась «жгучая вода». Рыцарь попросил известить, как только все будет готово или станет ясно, о чем речь. Хелгар пока еще никого не присылал.

В архиве было тихо. Слишком рано для писцов. И темно. Сердце рыцаря утекло в пятки. Хелгар не мог уйти, не закончив работы, а если закончил, то сказал бы…

Кулаки Эйсгейра покрылись снегом, рукава заледенели. Стражники, которые несли караул снаружи, выпучив глаза, смотрели, как холодная стена окружает Ледяной дворец. Теперь никто не уйдет. Но тяжелое предчувствие подсказывало рыцарю, что уже поздно. Поздно для Хелгара.

Главный архивариус нашелся в своем кабинете. Старик сидел за столом и будто дремал. А на полу под ним стыла лужа крови.

– И почему я никогда не ставил стражу у дверей архива? – с горечью прошептал рыцарь, проводя рукой по седой голове верного Хелгара.

А верным он был. Еще каким. И умным. Обыск показал: и записи разведчика, которые рыцарь отдал архивариусу, и перевод исчезли. Остались лишь чистые листы на столе. Но Хелгар, зная о важности дела, решил по-своему подстраховаться: писал, сильно давя пером на бумагу, подкладывая под каждый лист еще один.

Это заметил Виркнуд. И когда бумагу, лежавшую на столе Хелгара, обработали мелкой сажей, выяснилось, что архивариус перевел если не все, то самое важное.

* * *

Эйсгейр был готов рвать и морозить. Если верить переводу – а причин не верить не имелось, – выходило, что едкая вода уже в Эйсстурме. И для Эйсстурма!

Зачем «знающим» понадобилась здесь собственная ложа, если с самого начала планировалось устроить хаос и беспредел? Соль начали привозить до того, как общество пришло с прошением к Эйсгейру. Видимо, у «знающих» имелись далекоидущие планы, которые не ограничивались взрывами и устранением самых важных лиц Севера. С этим согласился и Виркнуд, и Эамонд.

Еще рыцаря мучил вопрос: кто в его дворце – враг? Кто убил Хелгара? Шпиона из архива раскололи – он работал на Зандерат. Тунор, как оказалось, соблазнил его медом всеобщего признания и, конечно, деньгами. Эйсгейр отправил хорьку весточку с просьбой больше так не делать, раз уж у них, так сказать, союз, и подкрепил просьбу намеком на то, что от этого зависит, получит ли Тунор желаемое в виде Озерного края.

Но у шпиона хорька не было причин убивать Хелгара. Да и как мог он это сделать, находясь в холодушке под присмотром рыцарей воды?

Крысы и змеи теперь чудились всюду.

Эйсгейр поступил по-простому: вышвырнул из дворца всех. Почти. Нет, не вышвырнул, конечно, просто закрыл дворец на время следствия, разрешив пускать только самых приближенных лиц. Через мощную и высокую ледяную стену теперь не проник бы никто. У такого решения был один недостаток: поваров и кухонную челядь тоже не пускали. Впрочем, дворецкий быстро придумал, как кормить господ, и развернул походную кухню в парке рядом.

– Милорд.

– Да, Эамонд.

Эйсгейр только что перелился в свой кабинет – прятал драгоценные словари Эльвейг, решив, что они еще пригодятся.

– У Ормунда проблемы.

«Океан-отец, мы идем ко дну», – мысленно простонал рыцарь.

– Некоторые ярлы недовольны им и требуют вас, милорд. Или меня. Но, мне кажется, лучше бы вы их приструнили. Я видел решения Ормунда. Все прекрасно. Но люди недовольны тем, что они не ваши и не мои.

– Понял, Эамонд. Пойду прямо сейчас.

Вихрем он перенесся в особняк Ормунда, который после закрытия Ледяного дворца стал местом приема благородных и не очень просителей. Те малость струхнули, увидев так внезапно заявившегося владыку Северных земель. Ормунд удивился.

– Милорд?

– Что у тебя тут? – Эйсгейр взял со стола указ, лежавший перед сыном наместника. – Чье дело?

– Ярлов из Нивельйорда. Делят землю между притоками Исельвы.

Рыцарь помнил об этом споре. Возникал он чуть ли не каждые пятьдесят лет. Не то чтобы этот клочок земли был большим и плодородным, но спорить из-за него ярлам почему-то нравилось, а разбивать один кусок на два они не хотели. Ормунд сделал право владения переходящим между кланами по числу лет или урожаев. Решение Эйсгейру понравилось.

«Утоплю я эту землю, если опять явятся», – подумал он и посмотрел на просителей.

Нашел взглядом тех самых ярлов.

– Чем вам не нравятся решения моего сына?

От сурового тона все будто сделались чуть ниже, чем были.

– Я поставил его решать вопросы. Его решения – мои решения. Против меня восстаете?

Рыцарю вспомнилось: когда Эамонд стал наместником, у него возникли похожие трудности. Эйсгейр махнул указом.

– Решение окончательное. Как и все остальные, которые примет мой сын.

Толпа вскинулась волной вопросов, как только рыцарь замолчал. А Эйсгейру нужно было срочно уединиться: связной голем требовал внимания, поэтому он попросту рявкнул на непокорных ярлов и повторил, что все решает Ормунд.

– Океан-отец, еле отделаешься от этих… – пробормотал рыцарь, перелившись во дворец, – Говори, – приказал он голему.

12–13 день 4 месяца 524 года новой эпохи

Волна проблем грозила снести Эйсстурм до основания, а его создателя вместе с ним. Уж чего-чего, а причастности Общества Знающих и Ордена Жизни к странному вторжению Темных Чащ он не ожидал совсем.

Решать и выяснять предстояло многое. Что это за пирамидки, привлекающие Тварей? Откуда эти изуродованные оборотни? Геррет сказал, где-то к северу от дольмена, должно быть, что-то прячут. К такому выводу пришел он и его товарищи. И что же там спрятали? Эльфийские полукровки, дети-генасы, загадочная наемница, которая ускользнула от переноса Одрин… Вопросы накрыли волной и затопили все вокруг.

Но все это не сейчас. Первостепенной задачей была куда-то испарившаяся едкая вода. Стража, разведчики, люди Малкира рыскали по городу в поисках ее и гремучей соли. И не находили.

В первую очередь снова обыскали дома «знающих». Ничего. Обыскали аптеки и лавки. Пусто. Перевернули Северную академию вверх дном в очередной раз. Не нашли даже самой завалящей склянки. То есть, конечно, нашли, но такие смехотворные запасы, что их можно было в расчет не брать: не хватило бы даже на подрыв Ледяного дворца. Но по бумагам соли привезли в город до ужаса много. И она тоже неизвестно где.

Виркнуд вел допросы лично, не скупясь на запугивание и угрозы. Бóльшая часть «знающих» ничего не знала. Да, они согласились помогать, да, принимали грузы, многие по несколько раз, но даже не имели понятия, что внутри. И уж точно не знали, для чего все это. Просто принимали посылки, а потом за ними приходили какие-то люди.

Когда обнаружилось, что соль отдавали тем, кто показывал медальон – белый цветок на красном поле, – стало ясно: это были не люди, а полукровки. Эльфийские полукровки. Как те, кто чуть не уничтожили отряд наемников, посланных к дольмену. Как те, которых доставила Одрин и которые умерли страшной смертью от какого-то яда. Как дети, которые сейчас находились в одном из поместий за городом, и никто не знал, что с ними делать.

Все это поднимало волну таких вопросов, за которые и Миррин уже был готов рвать всем глотки. Если Ордену жизни нужны эла-виал и эльфийки, как говорил Малкир, то не солнцелобые ли вырастили этих полукровок? Но как, если почти у всех дочерей Леса эла-виал мертвы?

Но и это сейчас не главное. Главное – соль. И то, что едкую воду вообще никто из «знающих» в глаза не видел.

Сигсон переворошил бумаги за последние три года – за это время даже суммарно не ввозили едкой воды в таких количествах.

Миррину Эйсгейр приказал возвращать эльфов и все посольство в Светлый Лес. Отправил человека в Алинас сказать Арнау, что с приездом его семьи придется подождать. Наведался к Нирии и попросил ее покинуть Эйсстурм как можно скорее.

Но куда деть целый город, самый большой на всем Иалоне?

Рыцарь усилием воли заставлял себя читать донесения разведчиков. Все до единого, потому что Виркнуд занимался поисками и допросами и не мог выполнять свои обычные обязанности. К делу привлекли даже оборотня из наемников, которые ходили к дольмену. Искали уже не просто места хранения гремучей соли и едкой воды, а то, где ее могли заложить. Проверяли главные здания города. Начали, конечно, с Ледяного дворца. Ферагены углубились в утес на три человеческих роста, но ничего не нашли, и в конце концов рыцарь приказал им проверять другие места.

В его сердце волной вздымался страх. Не за себя – убить рыцаря за восемьсот с лишним лет не смог никто, хотя в первом ранге он пробыл всего двести. А вот лишить жизни людей, служащих ему, – легко. И мирное население…

– Милорд! – примчался начальник городской стражи, весь взмыленный и взбудораженный. – Под Главными Палатами нашли соль!

– Океан-отец, направили уже туда ферагенов?

– Да, милорд, но говорят, там соли много, дня два-три придется вытаскивать, и она уже с едкой водой смешана.

Эйсгейр тут же перелился к Главным Палатам. Да, теперь больше никаких следов не найти, но к кракену эти следы – в палатах море людей, которые сами себя не спасут.

Когда генасы подробно описали ему, что, где и как, рыцарь поставил мощный щит, какой ни смог бы снять никто, кроме него самого.

«Милорд, – Ротьоф ворвался в мысли Эйсгейра, когда он переносил людей из Палат в безопасное место, – господин Виркнуд говорит, под особняком наместника заложена соль».

«Скажи ему, пусть выводят оттуда всех. И пусть обыщут там все!» – приказал рыцарь и тут же понял, что им не хватит ферагенов: этих генасов всегда было меньше других.

«Одрин, – позвал Эйсгейр, – давай к ярлу Айсена, возьми у него генасов и побольше!»

Утреда он отправил с приказами к Северному Кольцу.

К концу дня обнаружилось еще несколько мест с заложенной гремучкой. Рыцарь не знал, ужасаться ему – там было столько соли, что при взрыве разнесло бы все в радиусе нескольких кварталов, или радоваться – дело сдвинулось с мертвой точки, и хоть что-то они да нашли. Но все равно этого было мало. В город привезли гораздо больше.

Эйсгейр уже и не помнил, когда еще так носился по городу. По большей части он служил тягловой лошадью и порталом, и там, где понадобились бы несколько суток работы и море людей, они справились за полдня.

После, уставший, он вернулся во дворец. Но и там отдыхать не пришлось – ждали донесения. Когда рыцарь разобрался с ними, ему сообщили, что с особняком Общества Знающих уже закончили: изучили от и до, собрали множество бумаг и мутных писем, требовавших подробного рассмотрения.

Эйсгейр перелился туда, хоть и ужасно устал. Он всегда так делал, когда его люди заканчивали важную работу: приходил отдельно ото всех, чтобы подвести, так сказать, итоги.

От любимого гнездышка Эльвейг не осталось и следа. Только пустые комнаты, холодные стены и мусор, который посчитали бесполезным.

«И зачем я сюда пришел?» – со вздохом подумал Эйсгейр и хотел уже перелиться обратно во дворец.

Но не перелился. Взгляд рыцаря зацепился за желтое пятнышко в углу комнаты, которая раньше была его с Эльвейг спальней.

Это оказалась маленькая крышечка. Такие делали для женских флаконов под духи и кремы. Эйсгейр подумал, будто где-то уже видел похожие. Рыцарь положил находку в карман и устало потер глаза. С этим дурдомом ему опять не удавалось нормально поспать, а следовало бы: уже и голова думать отказывается. Хотя кое-что, связанное с орками, Эйсгейр предпринял. Хоть что-то. Ладно, он попробует отдохнуть, а если не получится, то снова займется делами.

* * *

Эйсгейр спал. Ему с трудом это удалось, он метался целый час, но в конце концов все же погрузился в сон.

Ему снился кракен. Когда-то давно, еще даже не будучи рыцарем воды, он охотился на них. Но умные, по-своему красивые животные покорили его, и он отказался от убийства. Кракен играл с огромной желтой крышечкой от женского флакончика, перекидывая ее между щупальцами. Что же это за крышечка…

Внезапный грохот вырвал его из тяжелого забытья. Не успев толком проснуться, Эйсгейр увидел, как на него падает потолок собственной спальни. Он прикрылся льдом и почувствовал, что весь дворец пришел в движение. Снежный вихрь перенес его в сад, но рыцарь не нашел земли там, где она всегда была, и перелился в залив.

На его глазах Ледяной дворец, а вместе с ним и весь Мраморный утес, пятая часть Эйсстурма, с оглушающим рокотом рушились в море. Эйсгейр попытался удержать на месте хоть что-то… И не смог. Огромная сила куда больше его собственной рвала на части камни, на которых века назад рыцарь возвел свой дворец.

Где-то еще гремели взрывы. Незыблемый Мраморный утес крошился в темную пучину, будто мел. Хрустальная башня со звоном обратилась в битое стекло. Ее колокола падали в море. Сталкиваясь между собой и с обломками стен, они гулко гудели, отбивая запоздалый набат.

Сам рыцарь еще не видел этого. Он переносил тех, кого мог, на безопасную песчаную отмель рядом. Но рыцарь первого ранга плохо чувствовал крохотные источники влаги, какими были люди. А потом он ощутил воду. И очень хорошо.

Взрыв создал гигантский заплеск. Обнажилось даже дно, куда сыпался Верхний город. Разъяренная вода волной в несколько человеческих ростов торопилась обратно. Она сметет все…

Эйсгейр кинулся в море и застыл, призывая всю свою мощь. Сейчас она действительно нужна ему вся. Вся без остатка. От напряжения на его висках запульсировали жилки, на руках вздулись вены. Рыцарь давным-давно позабыл, что вода может быть такой яростной, такой непослушной. Она напирала на него, сопротивлялась, давила, грозя уничтожить восставшего против нее крошечного безумца.

Но безумец не сдавался. Мгновение – и волна остановилась, два, три – и темные воды начали отступать.

Эйсгейр Снежная Длань, рыцарь воды первого ранга, подвинул океан.

* * *

Он понимал, что этого мало. Его мало. Даже он не сможет удержать растревоженное море вот так. Нужно другое. И рыцарь начал возводить ледяную стену, отделяя море от города. Отделяя себя.

Вдруг он почувствовал, что стало на каплю легче.

– Одрин!

Штормовая Одрин влетела в толщу воды по правую руку от него и направила его силу как надо, добавив свою. Лед там, где она находилась, покрылся инеистым узором.

Через миг стало еще чуть легче.

– Утред!

Ласковый Утред продолжил стену слева, отдавая всего себя морю. Лед вокруг него потемнел сине-зелеными разводами.

По обе стороны от Эйсгейра Дети Океана вставали в стену льда. Она росла, не давая воде разрушить порт, доки, затопить жилые районы ниже Мраморного утеса.

Но Эйсстурм захлебывался криками. На месте Ледяного дворца, Мраморного утеса и Верхнего города было… ничто. Люди еще этого не увидели и не поняли. Не видели они и внушающей страх ледяной стены перед уже несуществующим утесом.

Ударная волна обрушила и повредила строения недалеко от места взрыва, выбила окна в нескольких кварталах вокруг, разметала совсем недавно посаженные цветы на клумбах и в парках. Множество жителей погибли в постелях от осколков. Тысячи умирали прямо сейчас. Живые же, оглушенные, потрясенные, выползали на улицы, едва сознавая, что происходит. Что произошло.

Город воды и льда встретил рассвет заревом пожаров и запахом гари.

Эйсгейр чувствовал, как Ротьоф носится туда и сюда, перемещая раненых из-под завалов. Чувствовал, как помогают иллигены и рыцари младших рангов, неспособные на перенос. А потом увидел, как далеко на северо-западе полыхнуло яркое зарево. Через несколько мгновений донесся звук.

«Северное Кольцо…» – понял Эйсгейр, но ему было не до этого.

* * *

Он продержался сколько смог. Младшие рыцари помогли изменить форму стены, оградив от воды только самое необходимое.

Он не знал, сколько времени прошло, но понял: уже можно отпустить. И отпустил. Волны ринулись в место, которое веками принадлежало им, погребая в своей пучине то, что веками принадлежало ему.

Он выдернул изо льда до сих пор помогавших Одрин и Утреда, вынес их волной на берег, а сам…

«Океан-отец!» – воззвал он и…!