Александра Миронова

Под сенью омелы

© Миронова А., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Девушка была похожа на кицунэ – фантасмагорическую лисицу из японского комикса, обладающую сверхъестественными силами. Время от времени зачарованная лисица превращалась в красивую женщину, способную повести за собой любого, чтобы потом убить его ядом.

Ее выступление всегда приберегали на конец. Казалось, сегодня небольшой клуб под банальным названием «Клубничка», где по ночам местные девицы устраивали стриптиз для усталых мужчин средних лет, был не в состоянии вместить в себя всех желающих. Все ждали, затаив дыхание, и не сводили глаз со сцены. И вот свет погас, по залу раскатился возбужденный ропот. Мужчины впились взглядом в тонкий луч, прорезавший темноту, и замерли.

Девушка материализовалась из мрака. Одетая в черный латекс, с маской лисы на лице. Ее почти полностью скрывали густые длинные светлые волосы, спадающие до пояса. А зеленые глаза в прорезях маски готовы были обжечь любого, кто осмелился бы преодолеть дистанцию и коснуться танцующей девушки. Она была божеством, на которое можно было лишь смотреть, но не касаться, иначе высшие силы могли тебя за это покарать.

Музыка залила зал, девушка начала двигаться. Она казалась ртутью, перетекающей в такт ритму. Она была частью этого ритма. Как если бы видения Скрябина внезапно стали реальны и музыка обрела цвет и форму.

Музыка ускорилась, и девушка полностью слилась с ней. Вначале она избавилась от латексной куртки, словно та мешала ей стать частью нотного полотна. Под курткой обнаружился кожаный топ с металлическими шипами. Толпа удовлетворенно загудела. Тело девушки было совершенным – выдавали многолетние тренировки и спортивное прошлое. На сцену полетели первые купюры.

Девушка нырнула к полу, словно змея, перевернулась на спину и избавилась от второй кожи, узких кожаных штанов, оставшись лишь в коротких шортах. Скользнув к шесту, она быстро закружилась возле него, не давая рассмотреть детали, но оставляя место воображению.

Мужчины пришли в видимое возбуждение. Один из них нервно выкрикнул срывающимся голосом:

– Хватит выпендриваться! Давай все снимай! Я плачу! – и кинул на сцену, уже устланную тонким слоем отечественных купюр, весомую иностранную.

Девушка внезапно прекратила движение, словно услышала нахала, посмевшего ее потревожить. Она остановилась, опустилась на колени, уставившись на него немигающим взглядом, а затем встала на четвереньки и, не сводя глаз с глупого смельчака, в одно движение оказалась возле края сцены, будто пронесшись по воздуху. Мужчина на успел опомниться, как лицо девушки оказалось совсем близко, и она сделала резкое движение, намереваясь укусить его за шею.

Мужчина – ему было около пятидесяти, судя по помятому дорогому костюму и наглости, он был из залетных чиновников – вскрикнул от испуга и резко подался назад, наступив на ноги стоящим позади него двум молодым парням, зачарованно глядящим на сцену.

– Ты чего? Охренел? – возмутился один из них и оттолкнул чиновника так, что тот снова подлетел к сцене, задев по дороге еще нескольких человек, не сводивших глаз с девушки, которая снова была в луче света и, обвив, словно дикая лиана, шест, избавилась от шипованного топа, впрочем, не показав ничего, что могло бы окончательно свести с ума толпу мужчин, – густые светлые волосы рассыпались по плечам и по-прежнему не давали рассмотреть детали, из-за чего распаляли мужчин еще больше.

Недовольные тем, что их потревожили, парни снова пнули незадачливого чиновника, к которому, впрочем, уже успел пробраться телохранитель, немедленно принявшийся энергично распихивать всех, кто покусился на его работодателя. Небольшая перепалка переросла в стычку, и несколько мгновений спустя в зале развязалась самая настоящая драка.

Лишь только один человек оставался равнодушным ко всему происходящему. Высокий, светловолосый, похожий на эльфа, только с коротко стриженными волосами. Сложив руки на груди и прислонившись к стене, он с легкой улыбкой наблюдал за всем происходящим, которое, казалось, его совсем не тревожило. Он не боялся пострадать, несмотря на то что конфликтующие стороны находились уже в опасной близости. Он даже не удостоил их взглядом. Эльф не сводил глаз с девушки, следил за ней как загипнотизированный.

Музыка ускорялась, девушка слилась в одно целое с шестом и напоминала растение, чьи воздушные корни поглощают опору и не намерены ее никому отдавать. Она нужна им как трамплин для прыжка. Девушка расстегнула боковые молнии на шортах, и в тот момент, когда те уже готовы были упасть со стройных бедер, в зале погас свет.

Волшебство рассеялось. Охранники клуба кинулись разнимать воюющие стороны. Впрочем, чиновнику с помощью телохранителя уже удалось сбежать из эпицентра бедствия, и он двигался в сторону, где, по его соображениям, должны были находиться гримерки.

– Туда нельзя, – секьюрити вынырнул из темноты. Он был невысоким и мощным и одним своим видом должен был внушать опасения разгоряченным головам.

– Отвали, – буркнул чиновник, поправляя пиджак.

– Нельзя, – парень встал на пути и кинул взгляд на маячившего за помятым чиновником телохранителя.

– Славик, разберись, – коротко кинул чиновник телохранителю. Славик оказался быстрее и проворнее местного охранника. Парень и не заметил, как очутился на полу, не в состоянии пошевелиться и вздохнуть.

– Полегче с ним, – снисходительно попросил чиновник, оправляя пиджак и стряхивая с него следы потасовки. – Все-таки человек на работе.

Перешагнув через охранника, он двинулся по коридору. Сегодня ночью он получит эту девушку, ведь ничего подобного у него в жизни не было.

Безусловно, как у любого состоятельного человека, пребывающего в браке уже не первый десяток лет и готовящегося к скорому появлению на свет второго внука, у него были молодые любовницы, держащие его в тонусе. Но все они и в подметки не годились той, которую он видел сегодня. За секунду она заставила его испытать такой бешеный прилив адреналина и возбуждения, которых он никогда раньше не испытывал. Все его любовницы были молоды, глупы и безобидны. А эта… эта была опасной, и его это возбуждало.

Он начал открывать гримерки без стука, не обращая внимания на вопли полураздетых девиц, собирающихся домой после выступления – эту «лису» всегда приберегали напоследок, как сообщил ему сегодня мэр, к которому он приехал с проверкой и который постарался сделать все, чтобы ублажить высокого гостя. Собственно, он и шепнул ему на ухо, что в местной «Клубничке» появилось нечто особенное. И сейчас чиновник был готов заполучить это «особенное» любой ценой.

Он знал, что такая, как она, кричать от испуга не будет. Поэтому сразу понял, когда очутился у нее в гримерке. Девушка сидела перед зеркалом. Она так и не сняла маску, а вот облегающие штаны уже успела надеть. Верх прикрывал топ с шипами.

Она была совершенна. Наверное, так должны были бы выглядеть древнегреческие богини, если бы они жили в наше время.

– Сколько? – прохрипел чиновник, расстегивая ворот рубахи, внезапно сдавивший его дыхание.

– Закрой дверь с той стороны. – Девушка, обернувшаяся на звук, снова повернулась к зеркалу, и у чиновника помутилось в голове – их было две. Одна теплая, живая, на расстоянии вытянутой руки, другая, в зеркале – холодная, недосягаемая. Он возьмет их обеих прямо здесь. И ничего ему за это не будет. Никто не станет суетиться ради какой-то стриптизерши.

Не говоря больше ни слова, он закрыл дверь за собой, оставаясь в комнате. Повернул в замке ключ на два оборота.

– Детка, я могу дать тебе денег. Скажи, сколько хочешь? Я очень богатый человек. Станцуешь для меня? Приват? Ну что тебе стоит?

Девушка не двигалась с места, продолжая смотреть на стремительно стареющего мужчину, чей взгляд был гораздо красноречивее его слов. Такие, как он, всегда получают то, что хотят. Вот только она не готова была это ему дать.

– Танцы закончились, закрыто, – не теряя хладнокровия, сообщила она, жалея, что не успела переобуться. В тяжелых армейских ботинках, которые она предпочитала любой обуви, ей было бы гораздо уютнее.

Мужчину она не боялась. Она вообще ничего не боялась, просто обдумывала свои действия. Как ей стоит поступить – сделать так, чтобы тот пострадал сильно и до конца жизни запомнил, что не стоит лезть к девушкам, отчетливо говорящим «нет»? Или же просто избавиться от идиота и сбежать?

Мужчина тем временем сделал резкое движение вперед с целью навалиться на девушку тяжелым телом и, прижав ее к столику, стащить с нее идиотские брюки и получить желаемое. Но девушка оказалась быстрее. Одним легким движением она соскользнула со стула, и мужчина, не успевший это отследить, напоролся на стол животом и пахом и взвыл от боли.

– Сука!

– Что есть, то есть, – кивнула девушка и направилась к двери, чтобы открыть ее. Развернувшись спиной к своему агрессору и поворачивая ключ в замке, она на секунду утратила бдительность, этого ему хватило, чтобы схватить стул, стоящий у столика, и со злостью швырнуть его в девушку.

Он почти промахнулся, стул рухнул рядом с девушкой, но его ножка больно ударила ее по колену.

– Скотина! – девушка вышла из себя и взяла стул, намереваясь кинуть его обратно в чиновника, но кто-то гораздо более высокий и сильный, чем она, перехватил ее руку. Девушка сделала резкий поворот и оказалась лицом к лицу с высоким молодым человеком спортивного телосложения, распахнувшим открытую ею дверь и готовым снова защищать своего начальника-идиота.

– Наконец-то, – пробурчал чиновник, продолжая держаться за пах, которым напоролся на острый угол стола. – Где тебя черти носят?

– Охранник сопротивлялся, – сообщил молодой человек и одним движением развернул девушку к себе спиной, прижав ее рукой за шею так, что у нее потемнело в глазах. – Она вас ударила?

– Да, – пожаловался чиновник, – отвратительно себя вела. Подержи ее, я быстро.

Он приблизился к девушке и попытался стащить с нее узкие штаны. Та в ответ извернулась и пнула его ногой в пах. Чиновник снова завопил:

– Да ты что, сука, себе позволяешь? Расслабься, говорю, тебе понравится! Снимай штаны. Маску можешь оставить, так и быть. Лисы у меня еще не было.

Девушка не поверила обещаниям о грядущем удовольствии и продолжала сопротивляться, но Славик сильнее сдавил ей горло, и девушке показалось, что кто-то выключил свет. До нее, словно через толщу ваты, доносились какие-то слова, она чувствовала, как мерзкие липкие руки шарят по ее телу и медленно, но уверенно снимают с нее штаны. Она готова была заорать от отчаяния – какая же она идиотка, понадеялась, что в родном городе ничего с ней не случится. Не подумала, что сюда могут залететь птицы из других мест, для которых такие, как она, просто грязь под ногами.

А затем она неожиданно почувствовала свободу и рухнула на пол. Несколько секунд ей понадобилось, чтобы восстановить дыхание и понять, что произошло. Она разглядела высокого красивого парня, который следил за ней все представление. Девушка тоже обратила на него внимание – не часто такие экземпляры появляются в их краях. Неподалеку от парня на полу валялись чиновник и его охранник. Судя по всему, они были без сознания. Девушке вдруг стало страшно – а если вместо двух пьяных идиотов она оказалась один на один с кем-то гораздо более опасным? Но молодой человек лишь улыбался, пристально глядя на девушку, сидящую на полу.

– Отлично двигаешься. Занималась танцами?

Девушка ничего не ответила, лишь отползла в дальний угол, не сводя глаз с незнакомца.

– В следующий раз закрывай за собой дверь, люди разные бывают, – парень кивнул ей, прощаясь. Подхватив под руки вначале Славика, а затем грузного чиновника, вытащил их в коридор и закрыл за собой дверь.

Девушка еще какое-то время посидела в углу, прислушиваясь и не веря собственному счастью, а затем кинулась к двери и закрыла ее на ключ. Только после этого она смогла вздохнуть с облегчением и снять с себя надоевшую до чертиков маску кицунэ и парик.

Посмотрела на себя в зеркало – в ответ на нее взглянула симпатичная девушка с волосами цвета полыхающего закатного солнца, которая и без маски была похожа на лисицу. Тонкие черты лица, заостренный аккуратный нос, настороженные зеленые глаза, россыпь веснушек и густая челка. В Алевтине Орловой никто бы не признал стриптизершу Кицунэ, которая уже несколько месяцев будоражила мужскую общественность города и скрывалась за маской из японского аниме.

Переодевшись в джинсы, толстовку с капюшоном, короткий пуховик и армейские ботинки, Аля снова почувствовала уверенность в себе и обрела почву под ногами. Как же много значит одежда!

Она подошла к пустому стеллажу, стоящему возле гримировочного столика. Он был специально поставлен сюда, чтобы обеспечить беспрепятственный выход девушкам, которых слишком бесцеремонно домогались выпившие и разгоряченные клиенты. Аля схватила большой рюкзак, который всегда брала с собой на работу, затем снова взяла маску и натянула ее на лицо. О том, кто она такая, знал только хозяин клуба, Алик, всем остальным это было знать совсем ни к чему.

Аля знала, что Алик торгует наркотой, и пообещала сдать его Палычу, если тот хотя бы намекнет кому-то, кто такая Кицунэ на самом деле. Алик был умным парнем и молчал как могила. К тому же с приходом Али в его клуб тот зажил новой, лучшей жизнью.

Аля отодвинула стеллаж в сторону и открыла скрывающуюся за ним дверь, ведущую на кухню, а оттуда в тихий переулок, где была припаркована ее колымага. Утром придет уборщица и вернет стеллаж на место.

Она вышла на кухню, где к этому моменту оставался только усталый повар, готовивший десерты, тот уже убирал свое рабочее место.

– Бурная ночка выдалась? – криво усмехнулся он. Аля пожала плечами, ничего не ответив.

– Вот приготовил тебе. – Повару и не нужен был ответ. Он кивнул на большую коробку, в которую сложил еду, оставшуюся после гостей. Нарезки, недоеденные закуски, невостребованный хлеб, а порой и горячие блюда, к которым гости даже не притрагивались. Аля заметила, что в этот раз улов был по-настоящему царским – две отбивные, жареная картошка, овощи с фруктами и даже несколько пирожных.

Подхватив коробку и кивнув повару в знак благодарности, она двинулась к двери, толкнула ее ногой и очутилась в пустом переулке.

– Давай помогу, – парень бесшумно подкрался из-за спины, и Аля от неожиданности чуть не выронила коробку из рук. Ей очень хотелось спросить, какого черта ему надо, но она сдержалась – голос может ее выдать. Оставалось лишь надеться, что капюшон достаточно низко надвинут и молодой человек не заметит, что ее цвет волос заметно изменился.

Она замерла, глядя на парня как загнанный зверь.

– Не бойся меня, – снова улыбнулся тот, и Але стало не по себе. – Я просто хотел удостовериться, что у тебя все в порядке.

«Убирайся», – мысленно пожелала ему Аля, а сама направилась к машине. Поставила коробки на капот и потянулась за ключами, продолжая коситься на парня. А если он сейчас толкнет ее в машину и куда-то увезет? Он был явно приезжим и выглядел странно.

Когда Аля решила вспомнить танцевальное прошлое и пойти на работу, где можно было заработать неплохие деньги, она прекрасно понимала все сопутствующие риски. Но, проведя огромную часть жизни в полицейском управлении, она знала, что основные заботы местных правоохранительных органов – это мелкие кражи, разборки между соседями, угоны автомобилей и бытовые конфликты, которые изредка заканчивались убийствами, спровоцированными алкоголем. Никаких маньяков, серийных убийц и прочей напасти у них в городе отродясь на водилось. Поэтому она беспечно считала, что находится в относительной безопасности, даже танцуя в стриптиз-клубе по ночам. И теперь ей впервые в жизни стало страшно на улице родного города.

Ей хотелось прямо спросить странного парня, что ему от нее надо, но она сдержалась. Лишь взяла коробку с капота, затем открыла пассажирскую дверь и поставила ее на сиденье. Затем, обогнув машину, подошла к водительской двери и выжидающе уставилась на парня. Ей хотелось, чтобы тот испарился. Она жутко устала, и, несмотря на то что завтра у нее выходной, который официально назывался «днем работы из дома», день ей предстоял тяжелый. Хотелось рухнуть в постель и забыться быстрым сном до того момента, пока не проснется Рома и она снова погрузится в привычный кошмар.

– Я просто хотел удостовериться, что у тебя все в порядке, – заверил ее молодой человек. Аля неопределенно мотнула головой, давая понять, что у нее все прекрасно, и скользнула на водительское место, сразу же заблокировав дверь.

Молодой человек отошел с дороги, но долго смотрел вслед старой, побитой жизнью машине, выехавшей из переулка и резко ускорившейся.

Девушка не была похожа на стриптизершу, он понял это еще в зале. Впрочем, он не мог назвать себя большим знатоком стриптиза, он бывал на нем всего несколько раз в жизни, и тогда ему не понравилось увиденное. Но эта девушка… Она была особенной.

Аля ехала по пустому проспекту. Быстрый взгляд на часы – те показывали начало четвертого утра. Она чертыхнулась. Надо все-таки попросить поставить ее номер на пораньше, хотя тогда остальные девушки рискуют остаться без публики. Впрочем, ее это ничуть не заботило, со своими коллегами по сцене она не общалась. Пусть повышают уровень мастерства, если хотят закрывать программу.

Она свернула к стройке, начавшейся много лет тому назад, но так и не закончившейся. Остановила машину, сняла дурацкую маску с лица и кинула ее на заднее сиденье. Вышла из машины, обошла ее по кругу, достала коробку и уверенно зашагала к рушащейся махине, уставившейся на нее пустыми глазницами.

– Федор Михалыч, Ксенофонт! – громко позвала она, не переживая о том, что может кому-то помешать. Жилых домов поблизости не было, а те, к кому она направлялась, в это время суток только возвращались с работы.

– Аленька, детка, – из пустого черного проема показалась массивная фигура, одетая в несколько слоев одежды, – холодно. Зима в этом году, пришедшая слишком рано, и не думала сдаваться, несмотря на то что календарь сигнализировал о начале весны.

Аля поморщилась от запаха – похоже, ее знакомый давно уже не наведывался в общественную баню.

– Как жизнь, Федор Михалыч? – улыбнулась она ему, протягивая коробку.

– Лучше всех! Весна уже скоро, я ее чувствую, ты заметила, как пахнет воздух? – Бомж, приблизившись к Але, повел носом, но та не могла разделить его восторга. Сама она чувствовала лишь исходящую от него вонь, грустно думая, что превращается в человека, который видит стакан наполовину пустым.

– Вот привезла вам, еще теплое, поешьте хоть нормально, – она сунула коробку бомжу в руки.

– Спасибо, милая. Дай бог тебе здоровья, – расплылся тот в беззубой улыбке. – Новости есть?

– Есть, – кивнула Аля, – но только я их еще не знаю.

Федор Михайлович, прозванный знакомыми ему людьми Достоевским, понимающе кивнул и не стал ничего спрашивать. Захочет – сама расскажет. А то, что он всегда готов ее выслушать, девушка и так знала.

– Ксенофонту привет, где он, кстати? – та сменила тему. – Давно не видела.

– Захворал, но это ничего. Пойдем к матушке твоей, чтобы лекарство какое дала.

– Лучше в аптеку, мама еще в командировке, – Аля направилась к машине, бомж потрусил за ней, не выпуская коробку из рук.

– Ну так вернется же она, – удивился Достоевский. – А в аптеках только травят людей, только травят. Сила, она в природе.

Аля криво усмехнулась, не решаясь вступить в извечную полемику с Достоевским, свято верящим в природные силы.

– Привет Ксенофонту, – она скользнула в машину и завела двигатель, задумавшись, стоит ли ей настоять на том, чтобы Ксенофонт пошел к врачу.

Она уже и не помнила, откуда тот взялся в их городе. Был он безвредным, как крокодилов сторож – маленькая птичка, чистящая зубы аллигатору. Тихонько бродил по городу, выковыривая из мусорок и неподобающих мест бутылки, а затем сдавал их на переработку. Когда Достоевский окончательно переехал на улицу, Ксенофонт обучил его правилам выживания в неблагоприятной среде, с тех пор эти двое были неразлучны.

Махнув Федору Михайловичу рукой на прощание, Аля развернула машину и направилась к дому. Начавший накрапывать дождь навевал сонливость. Она настолько устала, что вела на автопилоте и в какой-то момент начала засыпать за рулем. Ей неожиданно приснился белый «Мерседес» матери, машина приметная, но абсолютно невозможная в этот час на улицах родного города. Мама была в командировке и обещала вернуться не раньше вторника. В этот момент небо разрезала молния, раздался оглушительный удар грома и на землю обрушился ливень.

– Черт, – процедила сквозь зубы Аля, широко открывая глаза, впиваясь взглядом в дорогу. Дворники не справлялись, потоки дождя грозились смыть ее в реку, а бесконечные разряды молнии делали все происходящее сюрреалистичным. Аля ехала буквально на ощупь, молясь всем богам, чтобы больше никакому идиоту не пришло в голову выехать в это время на дорогу.

Боги ее услышали, и через несколько секунд она осознала, что заехала во двор родного дома. Поставила машину на свое место – о том, что место Алино, знали все соседи и из уважения к ней никогда на него не посягали. Бегом побежала в подъезд, успев за несколько секунд вымокнуть до нитки, поднялась на свой этаж и, стараясь не дышать, открыла двери. Наскоро вымыв руки и умыв лицо, решила отложить душ на утро – сил не было даже включить воду и помыться, к тому же дождевая вода и так смыла с нее все грехи этой ночи. Затем выгребла из кошелька все деньги, которые сегодня удалось заработать, – улов был очень неплохим. Отложив пачку купюр на умывальник, она быстро сбросила одежду в корзинку и ожесточенно растерлась полотенцем, стараясь согреться. Затем тихонько, на цыпочках, прихватив деньги, пробралась в гостиную, вытащила из шкафа чистое белье, переоделась. Осторожно подняла старую половицу, прилегающую к шкафу и стеклянной витрине, в которой хранились их с Ромой кубки и медали, дела давно минувших дней, опустила деньги в импровизированный тайник, порадовавшись, что в нем на вид уже скопилась приличная сумма. Значит, письмо от врача можно будет прочесть без страха и смертельного ужаса. Это она сделает завтра, а пока, стараясь не дышать, Аля открыла дверь в спальню.

Рома крепко спал. Маминого чая хватит еще на пару дней, а затем снова начнутся мучения. Хорошо, что мамуля скоро возвращается. Аля вдруг остро почувствовала, как соскучилась по матери и по мужу, которого видела в последний раз всего несколько часов назад. Скользнув Ромке под теплый бок, она крепко его обняла, закрыла глаза и тут же отключилась.

* * *

– Надеюсь, сегодня кого-нибудь убьют, – пробормотала Аля, не открывая глаз и пытаясь нащупать действующий на нервы беспрерывным жужжанием телефон.

– Кто там? – все еще оставаясь в блаженной полудреме, поинтересовался муж, переворачиваясь на бок, автоматически кладя руку на жену, прижимая ее к себе и целуя в розовое плечо.

– Как обычно, – осторожно, чтобы не потревожить Рому, она выскользнула из объятий мужа. Тот, измотанный, снова провалился в сон как в невидимую воронку. Меньше всего Але хотелось его оттуда выдергивать.

На цыпочках проследовав к двери, Аля проклинала мерзкую ненастную погоду, не желающую выпускать город из своих цепких объятий, собственную легкомысленную сестру и опрометчивое обещание, которое она той дала: пойти вместе за покупками. Зачем она согласилась? Лучше было сразу подписать себе смертный приговор. Ведь если и есть филиал ада на земле, то в нем непременно нужно ходить с Никой по магазинам.

Телефон снова затрясся как чумной – сестра не сдавалась. И не сдастся, пока Аля ей не ответит. Наверняка уже вернулась со своей дурацкой пробежки или спортзала (даже торнадо и высадка инопланетян не помешали бы Нике с утра пораньше заняться спортом), приняла душ, позавтракала очередной ужасающе полезной мерзостью, оделась, легким росчерком кисти создала безупречный макияж с не менее безупречной укладкой и теперь ждет ее, Алю.

Сбросив вызов Ники и отправив сестре короткое сообщение: «Я помню», Аля затащила себя в душ, с трудом закрыв дверь душевой кабинки, давно дышавшей на ладан. Через нее уже больше года просачивалась вода, поэтому пол приходилось мыть после каждого приема душа. Мыть полы Аля не любила, поэтому сократила время водных процедур по максимуму. Постояв несколько секунд под теплыми струями и направляя шланг в определенный угол, чтобы минимизировать ущерб, она глубоко вдохнула и резко перевела рычажок смесителя в режим холода. Тихонько взвизгнув от обжигающе ледяной воды, она наконец смогла окончательно проснуться.

Через тридцать секунд выскочив из душа, поскользнувшись на образовавшейся, несмотря на все ее усилия, луже и ухватившись в последний момент рукой за умывальник, Аля ругнулась, кинула на пол старое полотенце, взгромоздилась сверху и наскоро вытерлась другим, не менее старым. После чего почистила зубы, намазала лицо кремом для рук (если он подходит для рук, чем он плох для лица?) и обернула волосы специальным полотенцем, которое полгода назад презентовала ей сестрица. В отличие от большинства идиотских Никиных подарков этот неожиданно оказался полезным, и Аля не сумела с ним расстаться. Маленькая слабость, которую она себе позволила. В чудо-полотенце волосы высыхали без помощи фена за то короткое время, что Аля пила кофе.

Накинув халат, с полотенцем на голове она отправилась на крошечную кухню, где усмехнулась неуклюжему цветочку, слепленному из пластилина и стоящему в стакане на видном месте – Ромкина поделка. Наверное, ночью слепил, когда пытался ее дождаться. В последнее время мужу, кроме наблюдения за любимыми птицами, нравилось что-то делать руками.

Аля достала наугад первую попавшуюся кружку с полки, щедро сыпанула в нее недорогой растворимый кофе, краем сознания с горечью вспомнив о кофе из итальянской кофемашины, которую она выгодно продала в прошлом месяце. Но тут же запретила себе предаваться бессмысленным воспоминаниям: кофе – это ерунда. Не барыня, попьет и растворимый, он тоже бодрит. Дождавшись, пока закипит на плите старый чайник (их электрический тоже купил кто-то из друзей, постеснявшись просто дать денег), Аля наполнила чашку почти до краев кипятком и, стараясь не обжечься, прихватила напиток и подошла к окну, чтобы полюбоваться разгорающимся днем.

Любоваться, впрочем, было особо нечем. Серый, словно облезлая крыса, двор, в котором даже деревья в последнее время сдались под натиском унылой действительности, был окружен такими же серыми многоэтажками и забит разномастными и в большинстве своем старыми бюджетными машинами. Безликий муравейник, где жили такие же безликие люди, месяцами не видевшие солнца.

Алин многострадальный родной город задыхался от чада и копоти предприятий, которыми был наполнен до краев, словно корзина непутевой хозяйки грязным бельем. Казалось, еще чуть-чуть, и город лопнет от распирающей его сажи, вони и грязи, выплеснув гнилостное нутро, в котором захлебнутся все его несчастные обитатели.

Зеленые улицы, голубое небо и желтое солнце остались где-то далеко в воспоминаниях о счастливом детстве. Кажется, она не видела солнца с момента выпускного, когда они всем классом пошли встречать рассвет на речку. Тогда дурак Володька в парадном костюме прыгнул в воду, а потом два дня жил у Али, ожидая, пока его суровая бабка перебесится и передумает его убивать. А Рома ужасно ревновал. Кажется, в тот самый день солнце словно обиделось на то, что кто-то позволил себе быть по-настоящему счастливым, и перестало баловать их светом.

В последнее время солнечные лучи можно было легко перепутать с лунным сиянием. Ведь даже в полдень из-за смога желтая звезда, парящая высоко в небе, казалась серебристым блином, наспех приколоченным к мутному небосводу и закрытым густой вуалью.

Аля пару минут поразмышляла, а не завести ли ей дома цветы, чтобы хоть немного разнообразить унылую серость, но отказалась от этой идеи. Цветы – это мама. У нее, Али, они просто не выживут. Умрут от тоски и запаха лекарств, который в последнее время заполонил собой всю квартиру.

Не давая себе зайти слишком далеко в размышлениях, Аля тремя большими глотками выпила обжигающий кофе и быстрым шагом прошла в гостиную, где стоял шкаф с одеждой. Их с Ромой квартирка была слишком маленькой, чтобы позволить себе разместить платяной шкаф в спальне, так что одевались и раздевались они прямо в гостиной. Если так можно было торжественно величать крошечную комнатушку, где места хватало лишь на допотопный раскладной диван (наследство бабушки, которую она никогда не видела), телевизор (Ромкин кредит), стол-книжку (маменька побеспокоилась) и пару разномастных стульев, которые Аля нашла на помойке, выйдя однажды вечером выносить мусор. Стулья показались ей несчастными, одинокими и никому не нужными, поэтому Аля решила забрать их себе.

Распахнув дверцу платяного монстра, она вытянула из шкафа наугад джинсы и клетчатую рубашку. Придется выслушать от Ники, но это было делом привычным. Высоким стандартам сестры она никогда не будет соответствовать, пора бы той уже с этим смириться.

Аля с трудом подавила зевок – бессонные ночи начинали сказываться. С одной стороны, хорошо, что она не пошла на поводу у Алика и не стала танцевать пять дней в неделю, ограничившись лишь пятницей и субботой, а с другой… Ее продолжала грызть мысль, что если бы она танцевала больше, то и зарабатывала бы больше.

Раскрутив полотенце, Аля наскоро расчесала почти высохшие длинные рыжие волосы, затем собрала их в хвост и вышла в коридор. Схватив с небольшой тумбочки ключи от квартиры и машины, она влезла в тяжелые армейские ботинки – обувь, которой отдавала предпочтение большую часть времени, накинула тонкий старый пуховик и осторожно, стараясь не хлопнуть дверью, вышла из квартиры. Постояла несколько секунд, дождавшись плавного щелчка замка, а затем кубарем скатилась по лестнице. Накинув на голову капюшон, она бегом преодолела расстояние до машины (как обычно, дождевик и зонт она проигнорировала, хотя и была в курсе, что на улице зарядил проливной дождь). Уселась в свою развалюху, завела ее с третьей попытки и направилась в сторону крупного торгового центра, расположившегося на бульваре Архитекторов, где она столь опрометчиво согласилась встретиться с сестрой. По пути Аля молилась всем богам, чтобы сегодня произошло нечто из ряда вон выходящее и ей удалось бы удрать с каторги пораньше.

Невезение началось прямо на паркинге, на котором оставалось совсем немного свободных мест. Аля, включив знак поворота, принялась ждать, пока выедет машина, стоящая рядом с пустым местом, чтобы спокойно припарковаться и никому не мешать. Но не успела машина выехать, как Алю тут же подрезала небольшая иномарка, едва не спровоцировавшая аварию. Водитель машины, которая выезжала со своего места, видел только Алю, включившую сигнал поворота, ему и в голову не пришло, что кто-то может ее обогнать и попытаться встать на пустое место рядом с ним. В итоге две машины с резким визгом остановились буквально в нескольких сантиметрах друг от друга.

– Идиоты, – буркнула Аля, а потом увидела виновницу аварии, которая, встав на присмотренное Алей место, вышла из машины и триумфально ей улыбнулась. Ну, конечно. Людмила Горина.

Единственное дело, которое Але не удалось раскрыть во время ее работы на должности следователя. Такие дела никогда не забываются.

Аля была уверена, что Людмила убила мужа, которого сама же и объявила в розыск. Вот только его труп так и не удалось отыскать. А нет трупа – нет преступления. Людмила когда-то владела цветочным магазином и была одной из ярых поборниц чистоты города. Аля не сомневалась – она наверняка прикопала опостылевшего супруга где-нибудь под розочками, недаром они у нее всегда были такие красивые и сочные, вопреки неблагоприятной экологической обстановке.

Людмила триумфально улыбнулась Але и поспешила ко входу в торговый центр, чтобы та не успела выскочить из машины и ее догнать. Сомневаться не приходилось – она узнала Алину машину и подрезала ее специально.

Але ужасно хотелось вылезти из машины, нагнать Людмилу и как следует оттаскать за волосы. Но прошедшая ночь наложила свой отпечаток, и Аля решила спустить хамство на тормозах. С этой стервы станется вызвать полицию, а Але приводы в родное управление сейчас совсем ни к чему. Дождавшись, пока машина наконец выедет, Аля встала на освободившееся место, удостоверившись, что притерлась к водительской двери машины Людмилы на несколько сантиметров. Пусть стерва лезет через багажник. Ухмыльнувшись, Аля поспешила на встречу с сестрой.

– Я же тебе недавно косметику дарила. «Шанель», между прочим. – Ника даже не пыталась скрыть разочарование. Сама она была свежа, как роза в утренней росе. Длинные светлые волосы, голубые глаза и вызывающе красная помада в стиле старого Голливуда. Она являла собой полную противоположность вымокшей сестре, рухнувшей напротив нее на стул и заказавшей порцию двойного эспрессо. Так и быть, расщедрится в честь выходного, похода по магазинам и бессонной ночи.

Сама Ника пила новомодный мате на кокосовом молоке и свое отношение к выбору Али выразила легким поджатием губ.

– Продала я твою косметику, – ничуть не щадя сестринских чувств, сообщила Аля, дождавшись, когда официант принесет заказ, и сделала долгий глоток, с трудом удержавшись, чтобы не застонать от удовольствия. – Она дорогая, а я и так красивая. Ладно, выкладывай, кто он и почему мы здесь?

Она решила не затягивать обмен любезностями и перешла сразу к делу. Сестру она знала как облупленную и об истинной причине их «совместного шопинга» догадалась сразу же после ее вчерашнего звонка. Впрочем, слухи до нее уже доходили. В этом городе это было неизбежно.

– Как ты… Хотя… – запнулась Ника. – Его зовут Алексей, ему сорок лет…

– Женат? – перебила ее Аля.

– Ты бы еще мне фонариком в глаза посветила, садистка, – возмутилась Ника.

– Значит, женат. Дети?

– Они вместе не живут, – спохватилась Ника.

– Твой предыдущий тоже не жил, а жена третьего от святого духа зачала, – напомнила Аля.

– Найдешь информацию? – сестра немедленно сложила бровки домиком, что в ее картине мира означало вежливую просьбу.

– Фамилия.

– Степанов.

– Новый? – хмыкнула Аля, намекая на нового заместителя мэра, присланного недавно из области.

– Он.

– Женат на однокласснице, двое детей, старшая в Англии в закрытом пансионе, отправлена туда любящими родственниками за связь с парнем на десять лет старше, у младшего расстройство аутичного спектра. Тяжелое. Муж никогда жену не бросит, именно на нее записана дача в Крыму, домик в Греции и квартира во Франции.

Несмотря на искусно нанесенный макияж, сестра побледнела и сморщилась, отодвигая в сторону недопитый мате.

– Какая гадость.

Решительно отодвинув стул в сторону, кинув на стол купюру и игнорируя маслянистые взгляды официанта и двух работяг, которые все это время буквально пожирали ее глазами, Ника поплыла к выходу из кафе. Аля из любопытства хлебнула недопитый сестрой мате.

– И правда гадость, – сообщила она официанту, взиравшему на двух девушек, словно кролик на удава, и, вздохнув, поинтересовалась: – А что-то покрепче у вас наливают?

– Есть коньяк, – недоуменно пробормотал тот, с трудом приходя в себя.

– Отлично. Оставьте немного, мне скоро понадобится, – и резко отодвинув стул и глубоко вздохнув, она направилась вслед за сестрой, мысленно проклиная себя за мягкотелость и доброе сердце.

* * *

– В желтом я слишком толстая, – на полном серьезе заявила Ника, весившая пятьдесят пять килограммов при росте сто семьдесят пять сантиметров.

– Если сейчас никто не умрет, то придется самой кого-нибудь убить, – Аля подняла глаза от телефона, где только что закончила читать сообщение от врача Романа.

Она сидела на полу магазина, привалившись к стене, и на шипение Ники, чтобы та ее не позорила и встала, никак не реагировала. На самом деле сообщение пришло еще в пятницу вечером, но Аля не могла заставить себя его открыть. Все равно на выходных проблем она не решит, а что-то ей подсказывало, что в письме речь пойдет именно о них. Будь у врача для нее радостные новости, он бы ей непременно позвонил. Впрочем, правда скрывалась гораздо глубже, и Аля ее знала, просто не хотела себе признаваться. Ей нужен был кто-то рядом, кто помог бы пережить очередной удар судьбы. И Ника, несмотря на всю кажущуюся разницу между ними, подходила для этой роли как нельзя лучше.

На Алю накатила вселенская усталость. Последнее лечение мужа не дало ожидаемых результатов. Только сожрало все сбережения и часть долгов, да Рому измучило так, что тот уже с трудом передвигался по квартире. Но самое ужасное, что она не знала, как мужу об этом сообщить. Дурные новости прикончат его раньше болезни. А ведь в его случае решающую роль играют оптимизм и вера в лучшее, об этом твердили все доктора. Только где ее взять, эту веру, если у тебя агрессивная болезнь, которая пожирает тебя изнутри?

– Что ты сказала? – переспросила Ника, продолжая крутиться возле зеркала.

– Сказала: бери зеленое, тебе в нем хорошо, – чуть повысила голос Аля.

– Ну уж нет, куда ты только смотришь? Я в нем слишком бледная!

– Тогда красное.

– И куда я в нем буду ходить? К тому же мне теперь и ходить-то не с кем, – горестно вздохнула Ника, поворачиваясь вокруг собственной оси и тщетно пытаясь отыскать изъян в идеальной фигуре. – Хотя гороскоп друидов предсказывал мне на этой неделе судьбоносную встречу.

– Гороскоп друидов врать не может, – согласилась Аля. – Бери черное, если новая судьбоносная встреча будет как предыдущая.

Она не отрывала взгляд от телефона и пыталась сконцентрироваться на казенных фразах врачебного отчета, тщетно стараясь отыскать в них хотя бы проблеск надежды.

– Это ты на похороны намекаешь? – буркнула Ника, а Аля вздрогнула, неожиданно почувствовав, что пол очень холодный и она замерзла.

– Бери белое, чтобы дурные мысли не терзали твою красивую голову, – автоматически предложила она сестре.

– Белое только свадебное! – возмутилась Ника.

– Какие еще цвета у нас остались? – Аля наконец-то подняла измученный взгляд на сестру.

– Фиолетовое, светло-голубое и бордовое, – с энтузиазмом перечислила Ника.

– Бери все.

– Я их еще не мерила, – обиделась та.

– Пристрелите меня кто-нибудь, – закатила глаза Аля.

– Аль, – Ника, оторвавшись от своего отражения в зеркале, медленно подошла к побледневшей сестре, похожей на призрак самой себя, присела перед ней на корточки и заглянула прямо в глаза, – давай тебе что-нибудь купим, а? Я эту рубашку уже пятый год наблюдаю, а у твоих ботинок скоро подошва отвалится. Смотреть больно!

– Спасибо, у меня все есть, – отрезала Аля и поднялась, чтобы избежать дальнейших попыток залезть ей в душу. – Давай свое голубое или фиолетовое, какое там…

– Нет, я серьезно, я понимаю, что с деньгами сейчас не очень… – Сестра вцепилась ей в руку в попытке удержать.

– Ни хрена ты не понимаешь, Ника. Лечение Ромке не помогло, – отрезала Аля и уставилась на телефон, задрожавший в руке. На экране отобразилось имя Пал Палыча, непосредственного Алиного начальника. Ника тоже это увидела.

– Это дядя Паша? – тут же навострила она уши.

– Он самый, – кивнула Аля и занесла палец, чтобы ответить на звонок.

– Не отвечай, сегодня вообще выходной! Нам нужно поговорить о Роме. Мы что-нибудь обязательно придумаем, ты только не волнуйся! – зачастила сестра. – Мамуся скоро вернется, у нее всегда есть идеи. А давай вообще забьем на этот шопинг и просто напьемся, а?

Ника не готова была так просто расстаться с идеей, что сегодня их девичник не удался. Как, впрочем, не удавался он и все предыдущие разы. Но Ника была упорна и не теряла надежды вернуть сестре хотя бы видимость нормальной жизни.

Аля лишь покачала головой, легкой полуулыбкой выражая Нике признательность. Пожалуй, работа сейчас будет лучшим лекарством. Первые эмоции улягутся, а потом они действительно что-нибудь придумают. Обязательно придумают. Она нажала на кнопку приема звонка.

– Аля, – трагическим голосом Павла Павловича Орлова сообщила трубка, – у нас убийство.

* * *

– Шульман?

– Он самый, – грустно подтвердил Пал Палыч племяннице, уже несколько минут созерцающей труп крупного промышленника, лежащий на полу собственной спальни. – Довел все-таки свою супружницу. Я тебе давно говорил, что добром эта вся свистопляска не закончится.

Родившийся в семье еврейских эмигрантов, Петер Шульман, отучившись на исторической родине и получив докторскую степень в одном из лучших университетов Америки, неожиданно решил вернуться на родину родителей. Немного поскитавшись по городам и весям, чтобы поднабраться житейской мудрости и почувствовать глубинный дух страны, которую решил покорить, он приехал в их город, где и начал свою звездную карьеру на посту финансового директора одного из заводов. Через пару лет, ожидаемо, он стал директором, а чуть позже и вовсе владельцем этого самого завода. Злые языки поговаривали, что Шульман так все провернул, что предыдущий владелец ничего и не заметил, пока у него на пороге не появилась прокуратура.

С тех пор карьера и благосостояние Петера рванули в гору с космической скоростью. Спустя десять лет Шульман был самым богатым человеком города, а то и области.

Маленький и удивительно некрасивый, Шульман женился на первой красавице края, вице-мисс страны, которая была его на голову выше. Но любви это не помешало, и через полгода после пышной свадьбы Катерина Шульман подарила супругу королевскую двойню – мальчика и девочку.

После рождения детей идеальный брак красавицы и чудовища дал трещину. Спустя год после родов супруга решила вернуться к модельной карьере, но встретила неожиданное сопротивление со стороны мужа, который на ней благодаря этой самой карьере и женился. В свое время Петеру необычайно льстило, что фотографиями его будущей супруги были украшены многие рекламные щиты в городе, что ее часто приглашали на фотосессии глянцевые издания и что она даже снялась в клипе у популярного певца. Ведь когда-то Шульман бросил все связи и возможности к ногам красавицы в попытках ее покорить: романтические выходные в Париже, шопинг в Милане, концерты в Нью-Йорке, лучшие курорты, машины, недвижимость, косметология и безлимитная кредитная карточка – все было передано в цепкие ручки прекрасной Катерины, решившей, что она отыскала ключи от рая. Вот только о том, что после рождения детей в ее жизни все изменится, новоиспеченную супругу Шульман предупредить забыл.

Едва покинув роддом, ошарашенная Катерина узнала от супруга, что летать на роскошные курорты она долгое время не сможет: «Ты же не потащишь маленьких детей в самолет, пусть даже частный!» Отдыхать на экзотических островах на другом краю света тоже представлялось теперь невозможным, как и регулярно посещать косметологов: «Они тебе всякую дрянь колют, а ты детей кормишь! Ну и что, что им уже год? Кормить будешь сколько потребуется».

Катерина оказалась не готова к такому повороту событий и, имея в анамнезе казачьи корни, однажды громко и решительно высказала протест подобному деспотизму. С того момента весь город с упоением наблюдал за семейным разборками Шульманов, проистекавшими в духе лучших итальянских драм.

Когда спустя два года после рождения близнецов Катерина против воли мужа все-таки улетела на несколько дней с подругами в Турцию, чтобы отдохнуть от невыносимой тяжести бытия, Петер собрал все ее вещи из последних коллекций известных брендов, дополнил их дизайнерскими туфлями и любимыми сумочками супруги, вывез все это богатство к центральному вокзалу, где обитали местные опустившиеся граждане, и предложил им не стесняться – выбирать все, что им понравится.

Срочно вернувшаяся из Турции Катерина немедленно направилась к вокзалу, где смогла лично полюбоваться на местную достопримечательность – бомжиху Маринку, щеголявшую в ее костюмах от «Шанель» и «Гуччи» и мочившуюся на мостовую возле вокзала прямо в них же.

Отколотив Марину как следует сумочкой от «Дольче и Габбан» («Я просто хотела привить ей хорошие манеры!»), Катерина взяла массивный гаечный ключ и оставила мужу эмоциональное послание, выцарапав его на вызывающе роскошном «Мерседесе». С чувством она вывела на идеальном серебристом боку любимой машины супруга: «Мудак с маленьким членом», что Шульман, любивший машину больше собственной мамы, не смог просто так пережить. Да и надо сказать, послание Катерины показалось ему весьма обидным и задело за живое. Недолго думая, он разбил бейсбольной битой машину супруги. В ответ Катерина вызвала наряд полиции, который, узнав, о чем речь, никуда не поехал, сославшись на занятость, а вместо этого отправил стажера в ближайший супермаркет за чипсами и семечками.

Катерина, решив, что если гора не идет к Магомету, то Магомет идет к горе, лично явилась в полицию пылающей жар-птицей, чтобы закатить там феерический скандал, от которого содрогнулись стены отделения. Вслед за ней приехал муж на искалеченной машине и стал громко требовать, чтобы его супругу заключили под стражу на несколько суток за хулиганство и порчу имущества. Привлеченные стражи порядка протокол, конечно же, оформили и в качестве доказательства сфотографировали искалеченную машину с обидной надписью. Но происшествие показалось дружному коллективу забавным, пара полицейских поделились фото машины с друзьями и родственниками. К вечеру того ужасного дня весь город знал, что у Петера Шульмана маленький член.

Катерина, немного остыв, сообразила, что погорячилась и подобного унижения бывший пылко влюбленный супруг ей никогда не простит. Поэтому поспешила спрятаться вместе с детьми у матери, Альбины Николаевны, бывшей чемпионки края, а ныне руководителя секции дзюдо. Находясь под защитой суровой мамы, Катерина периодически оставляла для супруга пылкие послания в соцсетях, а тот в отместку заказывал ей домой еду из дорогих ресторанов и блокировал карточку.

Месяц назад семейный конфликт Шульманов вышел на новый уровень. Петер, потосковав в одиночестве, сделал первый шаг и предложил супруге забыть былое. Вернуться и начать жизнь с чистого листа. Ведь все-таки у них дети, да и мамы волнуются. В качестве серьезности своих намерений он преподнес Катерине роскошный букет и кольцо с внушительным бриллиантом. Катерина, швырнув для порядка букет мужу в лицо, кольцо взяла и, оценив караты, повинилась, что, пожалуй, с машиной переборщила и вообще накалякала такую глупость со злости, не смогла стерпеть, когда увидела немытую Маринку в своей новенькой «Шанели». А так она ничего такого, конечно же, не думает и Петер у нее самый лучший. Во всех отношениях.

Супруги обнялись, поплакали, а затем бурно помирились. На следующий день, когда Катерина отчалила в спа-салон лечить нервы, Петер сменил все замки и строго-настрого запретил охране впускать супругу в дом. Когда прихорошившаяся Катерина вернулась в родные пенаты, на пороге ее встретил адвокат мужа с уже готовым решением суда о разводе и о том, что дети остаются жить с отцом. Ей их видеть запрещено.

Реакцию Катерины и ее угрозы убить супруга наблюдал в прямом эфире почти весь город. Экспрессивная модель не придумала ничего лучше, чем выйти в прямой эфир и выложить полумиллиону подписчиков все свои чувства и эмоции по поводу происходящего. На следующий день курьер привез Альбине Николаевне, к которой Катерина снова вернулась, иск о защите деловой чести и достоинства.

А теперь Аля созерцала труп Шульмана, лежащий на дорогом персидском ковре в луже крови. Когда любоваться на покойного ей надоело, она отошла в сторону, давая медэксперту заняться своей работой, и принялась оглядываться по сторонам. Конечно, на месте преступления ей находиться не полагалось, с недавнего времени она числилась в управлении лишь специалистом по связям с общественностью, но любимый дядюшка закрывал глаза на правила и, войдя в сложное положение племянницы, разрешал ей бывать там, где не следовало, с целью раздобыть эксклюзив, чтобы затем напечатать его в прессе за неплохой гонорар. Впрочем, такого масштаба преступление в его практике случилось в первый раз, ведь до этого громкими убийствами их город похвастаться не мог.

– Да тут просто палаццо Реале. – Аля заскользила взглядом по комнате, отмечая все детали обстановки роскошной спальни, где был обнаружен убитый промышленник. Мебель, разумеется, итальянская. Основательная кровать белесого дуба с причудливым резным изголовьем, изображающим картину из жизни римских богов. По бокам тумбочки ей под стать. Та, что справа, надо полагать, принадлежала отсутствующей жене – на ней ничего не было. Слева тумбочка самого Шульмана. На ней его недавнее фото с детишками в Диснейленде, на котором Шульман был даже похож на нормального человека: искренне улыбался в камеру с дурацкими мышиными ушами на голове. Рядом фотография массивной некрасивой женщины, которая, поджав губы, с неодобрением взирала на все происходящее. Фамильное сходство прослеживалось без труда – на фото была мама усопшего. Казалось, она презрительно взирает на массивную пепельницу, в которой лежали толстые концы нескольких сигар. Рядом бокал с чем-то коричневым, наверняка самогон, выдающий себя за элитный виски. Смятое шелковое покрывало в крупных пионах небрежно валяется на полу с той стороны, где Шульман не спал. Видимо, аккуратным складыванием вещей промышленник себя не утруждал, залезал в кровать, просто скинув покрывало на пол. Или же оно упало туда в порыве страсти. Это еще предстояло выяснить, а пока Аля по привычке продолжила осмотр.

В комнате был эркер, из которого можно было выйти на балкон, чтобы полюбоваться на местную речку. Так как никому, кто пребывал в здравом уме, подобное и в голову не могло прийти, балконные двери были закрыты массивной решеткой. В самом же эркере стояли два неожиданно симпатичных кресла, обтянутые нежным голубым шелком. Между ними небольшой журнальный столик с журналами, каталогами растений и книгами по художественным садам и ландшафтному дизайну. Возможно, этим увлекалась Катерина. Представить Шульмана, погруженного в проблемы цветочных композиций, было проблематично. Рядом с каталогами стояла массивная ваза, судя по наличию дракона на пузатом боку и пронзительно-кобальтовому цвету, что-то китайское.

Стены были отделаны тканевыми обоями – тонкая и дорогая работа – и увешаны картинами. Некоторые довольно неплохие, но насладиться ими мешала кричащая безвкусица по соседству, вроде портрета Шульмана в полный рост, одетого почему-то в стиле «короля-солнце», и стоящей рядом с ним Катерины в костюме мадам де Монтеспан («золотое золото на золотом»), которая едва доставала супругу до подбородка. Аля громко фыркнула при виде этого шедевра, но, поймав выразительный взгляд Пал Палыча, решила оставить свои впечатления при себе.

Огромная панель телевизора, под ней бар с обширными запасами алкоголя. Больше ничего интересного. Бра, обильно украшенные хрусталем, наверняка что-то антикварное. На потолке огромная монструозная люстра, напоминающая спрута, с бесконечным количеством рожков.

Беглого осмотра для Али было достаточно, чтобы сложилось впечатление – комнату оформлял дизайнер, который учел пожелания клиентов: «Все должны знать, что у нас много денег». Что сразу говорило о том, что покойный и его жена к роскоши не привыкли и свалилась она на них не так давно. Поэтому собственный вкус и предпочтения выработать они просто не успели. Здесь все было про казаться, а не быть.

Аля подошла к двери эркера, ведущей на балкон, и уставилась на хитроумный замок, который невозможно было открыть снаружи. Надев перчатки (этому она была обучена с детства, когда проводила все время после школы в управлении, делая уроки в коридорах), она подергала решетку – та не поддалась, приварена надежно. Аля пошатала прутья, но все они дружно устояли против ее провокации. Открыв замок, она вышла на балкон и уставилась на идеальный цветник, разбитый прямо под ним. Дождь лил как из ведра несколько часов, поэтому на четкие следы особо рассчитывать не приходилось, но если бы кто-то спрыгнул с балкона на цветник, то на нем бы все равно что-то осталось. По цветнику невозможно было пройти, не повредив дорогие хвойные растения, высаженные в идеальном порядке. Растения были не тронуты, а они, в отличие от людей, не врут. Значит, проникновение через террасу можно исключить. Аккуратно закрыв дверь, Аля вернулась в комнату и направилась к выходу из нее. Дверь, ведущая в коридор, тоже была снабжена хитроумным замком, который невозможно было открыть снаружи, если ключ торчал в двери изнутри.

– Я проверил, следов взлома нет, – страдальчески сообщил дядя Паша, за долгие годы работы в полиции так и не привыкший к виду мертвецов и луж крови. Больше всего ему хотелось убраться из кошмарной комнаты на свежий воздух, а еще лучше уехать на рыбалку в одиночестве. Чтобы только он, немые рыбы и зудящие комары. Природу он всю жизнь любил гораздо больше людей. Но нельзя, надо было досидеть до пенсии, а преемницу он себе уже приготовил. Вон как смотрит и морщит лоб. Думает. А это не всем дано. Все ее затеи с уходом из следователей в пресс-службу – это просто дурь, влияние момента. Как только Рома поправится и все наладится – Аля вернется, в этом Пал Палыч был уверен. Она ведь создана для этой работы.

Тем временем Аля открыла одну из внутренних дверей спальни Шульмана, ведущую в личную ванную, и заглянула туда. Не обнаружив ничего интересного, кроме глухих стен и ванны, отделанной каррарским мрамором, она закрыла дверь и приоткрыла следующую, за которой скрывалась огромная гардеробная.

– Принесите лестницу, – попросила она спустя несколько мгновений, а Пал Палыч против собственной воли ругнулся – он же был в этой дурацкой гардеробной и ничего не заметил.

Тяжело ступая, он подошел к комнате, где Аля уже бесцеремонно отодвигала в сторону многочисленные пиджаки, рубашки и свитера тонкого кашемира, принадлежавшие покойному, продолжая осмотр.

– Что там, Орлик? – покряхтывая, Пал Палыч зашел, уставился на потолок, куда указала Аля, и со второй попытки увидел: одна из панелей – выпуклых, резных, густо украшенных золотом и причудливым переплетением красных линий, – была чуть дальше от других. Буквально на пару миллиметров. Никогда не заметишь, если не знать, куда смотреть. Уж слишком сбивает с ног вызывающая роскошь отделки. Всех… кроме Али. Она сразу увидела.

Аля перевела взгляд на дядю, удостоверилась, что тот сам все понял, убедившись в том, что больше гардеробная не содержит в себе никаких сюрпризов, снова вышла в спальню и подошла к покойному. Встала над телом и глубоко вздохнула.

Шульман лежал на толстом персидском ковре, некогда белоснежном, а теперь покрытом бурыми пятнами крови. Он был абсолютно голым. Все еще открытые глаза Петера смотрели в потолок. Аля, проследив за его взглядом, уставилась на жирных амуров, изображенных не слишком талантливым художником в безуспешной попытке воссоздать интерьер римских патрициев. А также на зеркала, прикрепленные к потолку, которые отражали и множили амурские сущности и мертвое тело, вызывая оторопь.

– Наверное, очень грустно умирать, когда последнее, что ты видишь, – это голый Шульман, – констатировала она, снова переводя взгляд с амуров на покойного. Маленький, толстый, обрюзгший, покрытый толстым слоем густых курчавых волос, он считался большой удачей. Как только по городу разнеслись слухи о том, что любовная лодка красавицы и чудовища дала трещину, на пороге у Шульмана тут же образовалась очередь из желающих попасть в любовницы к этому мерзкому субъекту. Впрочем, как говорила ее сестра, у Шульмана было одно очень весомое достоинство – счет в банке, который так ярко светил и переливался, что в его ослепительных лучах даже Петер Шульман мог сойти за привлекательного мужчину.

– Вряд ли ты станешь рассматривать себя в зеркале, когда тебе перерезают горло, – скорбно сообщил Пал Палыч, выходя из гардеробной и становясь ближе ко входу так, чтобы массивная кровать скрывала от него мертвеца. Насмотрелся уже. – Почему он до сих пор не прикрыт? – гаркнул он молчаливому молодому эксперту, поступившему на службу недавно и уже отошедшему от трупа и укладывающему свои колбы в специальный чемоданчик.

– Было бы что рассматривать, – хмыкнула Аля, завороженно глядя на огромный живот покойного, похожий на растаявшее желе и скрывавший полностью мужское достоинство. И не удержалась: – Проверим, насколько он маленький?

– Даже не вздумай, – нахмурился дядя Паша, – работать надо.

Он подхватил племянницу под руку и вывел в коридор, зыркая вокруг, чтобы удостовериться, что все лишние уши остались в комнате.

– Аля, даю тебе фору на час, скажем. До того как мои бойцы вызовут эту дуру, его супружницу, на официальный допрос. Езжай к ней, поговори, как ты умеешь. Может, что интересное расскажет. Сможешь этот, как его…

– Эксклюзив, – подсказала Аля.

– Да, эксклюзив накалякать. Но учти, если много денег за него не заплатят, я эту твою деятельность прекращу.

– Заплатят, – насупилась Аля. – Сам видел, как Вовка раскрутился.

– Да я не удивлюсь, если твой Вовка наркотой торгует или бордель подпольный организовал. Где это видано, чтобы журналисты столько зарабатывали? – пробурчал Пал Палыч.

– Ну вот заодно и узнаем, – через силу улыбнулась Аля.

– А ты чего такая смурная? – тут же почувствовал ее настроение дядька. – С Ромкой что?

– Без изменений, – после краткого колебания соврала Аля. Ей хотелось выговориться, но сейчас было не то время и не то место. Дядю она искренне любила, ведь он ей заменил отца в свое время. Ему и так с этим убийством сейчас придется несладко, зачем его еще Ромкиными проблемами нагружать? Все равно он ничего сделать не сможет.

– Это хорошо, что без изменений. – Пал Палыч не сводил цепкого взгляда с врущей племянницы. За годы работы в полиции он безошибочно научился распознавать ложь. – А тут что скажешь?

Ему всегда доставляло удовольствие слушать Алины выводы. Она была его Галатеей. Это именно он не дал ее матери отправить Алю на биофак, к которому девчонка не имела никаких склонностей, настояв на юридическом. И Аля полностью оправдала все его надежды. Вот только в последнее время дурила и отказывалась от своего призвания в пользу денег.

– Покойный хорошо знал убийцу, – сразу же выдала она. – Он пригласил его или ее в свою спальню и позволил приблизиться к себе голому. Речь, с высокой долей вероятности, идет о женщине. В связях с парнями Шульман не замечен. Возможно, сегодня ночью его посетила одна из тех, что стаями роились возле него в последнее время. Начинать допросы нужно не с Катьки, а с его секретарши, Эммы Яковлевны. Вот уж кто будет знать всех его поклонниц по именам и лицам.

– И зачем любовнице его убивать? – нахмурился Пал Палыч. – Он ей нужен живым, а не мертвым. А вот Катька публично обещала разделаться с муженьком.

– Это не она, – покачала головой Аля. – Во-первых, ее охрана на порог не пустила бы, а ключей от новых замков у нее нет. Во-вторых, не стала бы она горло перерезать.

– Катька твоя дура и истеричка, в состоянии аффекта что угодно могла сотворить, – поморщился Пал Палыч.

– А я тебе говорю, что не стала бы. Она бы платье испачкала, ты что, не понимаешь?

– Аргументы «Уровень – Бог», – закатил глаза начальник. – Ты вообще в юридическом училась или к своей сестре на мастер-классы ходила, Алевтина?

– Я Катьку с детства знаю, – вздохнула Аля, пропуская обидные дядины слова мимо ушей, – к тому же она ближайшая Никина подруга. А та ни за что свои наряды опасности подвергать не станет. Скорее отравит кого-нибудь или выбросит из окна. Вот и Катька дура, конечно, но платьями своими ни при каких обстоятельствах не пожертвует. Тем более непонятно, будет ли у нее возможность купить новые.

– Может, она у мамки своей спортивный костюм свистнула? – скривился Пал Палыч. – Ты иди и побеседуй о платьях. Про любовниц поспрашивай. И с Эммой этой, как ее там…

– Яковлевной.

– Да, Яковлевной. Тоже побеседуй. Действуй. Дело будет громким и нервным, а мне на пенсию скоро, сама знаешь.

– Дядя Паша, даже не начинай…

Их прервал грохот из гардеробной. Это сержант Серов и молодой стажер все-таки сумели открыть потолочную панель, замеченную Алей. Не говоря ни слова, Аля направилась в гардеробную и уставилась на складную лестницу, автоматически выехавшую из потолка и безмолвно приглашающую по ней взобраться.

– А Петя наш был еще тот затейник, – пробормотала Аля, становясь на первую ступеньку и начиная карабкаться. Невольно вспомнились сестра, ее вечное ворчание по поводу Алиной обуви и патологическое желание надеть на Алю туфли на каблуках. Ну и как бы она сейчас тут лазила? С ее работой не быть ей прекрасной феей. Впрочем, об этом Аля ничуть не сожалела.

Взобравшись по лестнице, она очутилась на чердаке. Судя по площади помещения, чердак шел над всем домом и при желании вполне мог служить еще одним жилым этажом. В крыше были проделаны многочисленные чердачные окна, поэтому в дневное время дополнительное освещение здесь не требовалось.

Аля с любопытством огляделась. На чердаке дома покойного предпринимателя царил немецкий порядок вкупе с еврейской рачительностью. Казалось, Шульман никогда ничего не выбрасывал. Справа от Али стояли шкафы с виниловыми пластинками, чуть дальше точно такие же, но уже содержащие DVD. Кто в наше время хранит все это старье? Хотя, возможно, Шульман был меломаном и его записи уникальны? Тогда почему они на чердаке?

Аля начала медленный обход помещения, открывая встречающиеся на ее пути шкафы и заглядывая на полки. В шкафах оказалась одежда, судя по ее виду, принадлежавшая еще дедушке предпринимателя. В стройные ряды выстроились закрытые пластиковые коробки, заботливо сложенные одна на другую. Аля подошла к ним и, подняв крышку коробки, стоящей сверху, заглянула вовнутрь – там обнаружились разномастные зарядные устройства. Во второй коробке она нашла карты и путеводители по региону, в третьей – газеты и журналы, где были опубликованы интервью с Шульманом. Странно, что такой выпендрежник не развесил их в позолоченных рамках по всему дому. Оставив коробки полицейским, которые официально будут заниматься расследованием, Аля преодолела чердачное пространство и уставилась на отверстие в полу на противоположном конце чердака. Из него раскладная лестница вела вниз.

Аля немедленно спустилась по ней и оказалась в библиотеке, уставленной шкафами с книгами. Аля сомневалась, что Петер Шульман был таким страстным книголюбом, что проделал потайной вход из спальни в библиотеку, чтобы перед сном почитать томик Шопенгауэра. Совершенно очевидно, что такая сложная схема была нужна ему для других целей.

Аля огляделась по сторонам, а затем начала подходить по очереди к каждому из шкафов и дергать полки, попутно простукивая боковые стенки. Удача улыбнулась ей почти в самом конце. От стука и нажима одна из боковых панелей книжного шкафа автоматически отъехала в сторону, открывая винтовую лестницу, ведущую вниз. Аля с трудом сдержала триумфальный возглас. Никого не дожидаясь, она спустилась по лестнице и оказалась на речном пирсе. Здесь Шульман держал небольшую яхту. Именно этим фактом так любила прихвастнуть Катька в начале своего романа с предпринимателем.

В данный момент яхты на пирсе не было, и это заставило Алю задуматься. Раньше Шульман использовал ее для ленивых прогулок выходного дня. Вместе с женой и детьми он доплывал до яхт-клуба, а затем возвращался обратно. У него были права на вождение яхты, и он сам себе очень нравился в капитанской форме. Яхта всегда была пришвартована у домашнего пирса как символ удавшейся жизни промышленника. А теперь ее тут не было. Версии напрашивались сами собой: яхта могла быть на ремонте. Или же по какой-то причине Шульман отогнал ее в единственный в городе яхт-клуб, а домой вернулся на машине. Или же… Или на яхте уплыл убийца. Что гипотетически немного сужало круг подозреваемых. Кто в их городе умел водить яхту? Никто. Кроме парочки отставных капитанов, работавших когда-то на барже, да самого Шульмана.

Назад Аля вернулась тем же путем, через чердак, внимательно осматривая ковровое покрытие на предмет следов. Ничего не обнаружив, она кратко отрапортовала начальству о своей находке, после чего Пал Палыч дал Серову задание заняться поисками яхты предпринимателя, а также побеседовать с охраной и снять записи со всех камер наблюдения. Аля же решила начать с разговора со вдовой.

Когда она переходила на работу в пресс-службу, она убивала двух зайцев. У нее появилось больше свободного времени, которое она проводила рядом с мужем. И она рассчитывала всерьез заняться журналистскими расследованиями и заработать на этом денег на лечение Ромы. Зная подноготную всех сильных их небольшого мирка, Аля, конечно же, могла бы заняться прямым шантажом и заработать на нем куда больше, чем на гипотетических статьях. Но была тонкая грань, которую она переступить не решалась. Выросшая в управлении, куда прибегала каждый день после уроков, она хоть и стала взрослой и циничной, но от каких-то глупых идеалов и иллюзий так и не избавилась. Преступник должен быть наказан. Чего бы это ни стоило.

Алю совсем не печалила смерть Шульмана, скорее наоборот. У нее были все возможности раскрыть убийство и продать эксклюзивный материал ведущим изданиям, каналам или блогерам (ей было не принципиально, кто больше заплатит). А еще она радовалась возможности поверить в существование кармы. Ведь какой бы истеричной дурой ни была Катерина, близнецов она любила. А мужики, играющиеся детьми ради мести матери, Але никогда не нравились.

– Я к вдове, – кратко сообщила она Пал Палычу, направляясь к выходу.

Она спустилась по ступенькам, оказавшись в просторном вестибюле, где хмурый охранник все еще успокаивал уборщицу, обнаружившую тело Шульмана сегодня утром. Ничего интересного та сообщить не могла, с ней уже беседовали. Пришла утром, убиралась, как и обычно, и тут такое!

– Петер Самуилович меня вчера отпустил, – бубнил охранник уборщице. – Я утром пришел, как договаривались, к нему не поднимался, чтобы не беспокоить, пошел к себе в подсобку.

– И часто он вас так отпускал? – поинтересовалась Аля, подходя к парочке.

– Ну бывало, а чего? – пожал плечами охранник. – Места у нас тихие. Может, он хотел остаться в одиночестве. Девушка эта его шибко стеснительная, может, при нас не могла.

– Какая девушка? – заинтересовалась Аля. – Новое увлечение?

Охранник кивнул и словно застеснялся.

– Местная? – подтолкнула его Аля.

– Нет вроде, я ее никогда у нас не видел, – он покачал головой. – Имя у нее еще чудное какое-то, не наше. Все время забываю.

– И она здесь, в доме? – оживилась Аля. Появление нового персонажа в истории ее сразу же заинтересовало.

– Ну да. Она у нас поселилась где-то с месяц назад.

– В конце января шеф мне сказал приготовить гостевую, – продолжая всхлипывать, дополнила уборщица.

– Гостевую? – удивилась Аля.

– Ага, – кивнул охранник. – Она, ну не из таких, короче…

– Да не спали они вместе! – снова всхлипнула уборщица, устав от иносказаний охранника.

– И где же наша «не такая» девушка с чудным именем теперь? – всерьез заинтересовалась Аля.

Это уже становилось интереснее. Значит, Шульман завел любовницу, и отношения перешли в серьезные, раз он поселил ее у себя в доме. Видимо, на прошлую ночь у него были большие планы, поэтому он отпустил охрану. А теперь девушка исчезла. Или виновата, или что-то видела. Или же сама пострадала.

– А пес ее знает, – почесал в затылке охранник. Краснолицый, здоровый, страдающий избыточным весом, с таким же успехом Шульман мог посадить на дверях медведя. Впрочем, от последнего толку было бы больше. – Вчера тут была, я ее утром видел. Она вообще тихая такая, никуда не выходила из своей комнаты. Разве что в библиотеку спускалась книжки взять.

– А как же магазины, рестораны, салоны красоты? – усмехнувшись, поинтересовалась Аля.

– Да не ходила она в них, – пожал плечами охранник. – Говорю же, чудная.

– А что нам говорят камеры наблюдения?

Охранник развел руками:

– Вы видели, что ночью творилось? Молния попала в один из столбов электрических, и все камеры сгорели к чертям собачьим. Я уже позвонил в контору, что ими занимается, говорят, что восстановлению не подлежит, надо все заново устанавливать.

– Это черти его в ад утащили! Прости Господи душу грешную, – эмоционально воскликнула уборщица и принялась мелко креститься.

– А что у вас с соседями? Мог кто-нибудь что-нибудь видеть или слышать?

– Да какие соседи? Тут на пару километров лес, соседские дома ближе к городу, по дороге. Но тоже все в лесу стоят. Тут заживо будут резать – никто не услышит.

Немного поразмыслив, что от обоих сейчас вряд ли большего добьешься, Аля толкнула входную дверь, вышла во внутренний двор, оформленный в том же китчевом стиле, что и дом, где даже имелся фонтан в виде писающего мальчика, который в честь затянувшегося зимнего сезона сдерживал свои порывы. Поежившись от холода и сырости, она пересекла пространство, наполненное грязным тающим снегом, поверх которого растекались дождевые лужи. Температура и погода на улице были премерзкими – чуть выше нуля. И дождь идет, и снег не тает. Аля почувствовала, что продрогла, старый пуховик совсем перестал греть. Она поспешила выйти за ворота, чтобы побыстрее нырнуть в машину, но была вынуждена остановиться, уставившись на дорогую иномарку, заблокировавшую выезд ее развалюхе.

Прислонившись к капоту иномарки, стоял мужчина, ее ровесник, дорого и стильно одетый. Светлые волосы, холеная бородка, модная стрижка, холодные серые глаза, прикрытые от мира очками в стильной оправе. Не по погоде тонкая кожаная куртка нараспашку, под ней голубой, в тон глаз, тонкий джемпер. Мужчина скрестил руки на груди и с интересом наблюдал за приближающейся Алей.

Та при его виде открыла сумку, перекинутую через плечо наподобие почтальонской, и принялась что-то в ней искать с озабоченным видом.

– Что ищешь? – поинтересовался мужчина глубоким бархатистым голосом.

– Распятие и святую воду. Ничем другим, похоже, от тебя не избавиться.

– Обожаю твое чувство юмора, – усмехнулся мужчина.

– А я ненавижу твою привычку появляться не к месту и не ко времени. Машину разблокируй.

Аля протиснулась мимо холеного красавца и подошла к своей машине. Открыв ее, выразительно уставилась на мужчину.

– Это правда, что Шульмана убили? – светски поинтересовался тот.

– Без комментариев.

– Аль, да брось ты, все равно к вечеру все будут знать, – поморщился ее собеседник.

– Ну так и ты узнаешь. Отгони тачку, мне надо работать, в отличие от тебя, – она скользнула на сиденье, но дверь не успела закрыть. Мужчина оказался рядом на удивление быстро и ухватился за дверцу, не давая Але отгородиться от него и внешнего мира.

– Ты, говорят, решила конкуренцию мне составить? – наклонившись к Але, поинтересовался красавец с тонкой улыбкой. Казалось, все происходящее его очень забавляло.

– А ты боишься? – с вызовом поинтересовалась Аля.

– Боюсь, – честно признался тот.

– Правильно делаешь, – одобрила Аля и завела двигатель, но мужчина продолжал цепко держаться за водительскую дверь.

– Аль, ну что мне еще сделать, чтоб ты меня простила? Честное слово, я правда хотел как лучше.

– Молодец, возьми с полки пирожок, – скривилась та, дергая дверь в тщетной попытке избавиться от назойливого собеседника.

– Зачем ты так, Аля? Послушай…

– Я тебя услышала, Козлов, а вот ты меня нет. Отгони тачку, – разозлившись, рявкнула Аля.

– Орлик…

– Я тебе не Орлик, а Орлова Алевтина Сергеевна.

Владимир Козлов открыл рот, чтобы продолжить спор, но внезапно осознал, что это бесполезно. С Алей они когда-то учились в одном классе и дружили всю сознательную жизнь. Он даже был свидетелем на их с Ромой свадьбе.

Не счесть, сколько раз он ночевал на старом диванчике в их квартире, переживая очередную любовную драму. Совместные шашлыки, дни рождения, празднования Нового года, поездки на дачу к маме Али. Они жили большой и дружной компанией.

Все изменили болезнь Романа и статья, которую журналист Владимир Козлов опубликовал в столичном издании и которая наделала много шума. По результатам к ним тогда приезжали разбираться из самой столицы, потому что нормы охраны труда на предприятии, где работал Роман, категорически не соблюдались. Устраиваясь туда на работу, люди отправлялись практически на верную смерть. Процент раковых больных в городе давно превысил все разумные значения. В речке, куда сливало свои отходы предприятие, перевелась вся рыба, а выбросы в атмосферу грубо нарушали всевозможные нормы.

Случился большой переполох. Собственник предприятия, живущий где-то в Испании, показательно уволил все руководство, клятвенно пообещав со всем разобраться, а затем и вовсе поспешно продал проблемный актив. Новый владелец, Виктор Серябко, приехавший из другого региона, установил на трубах предприятия фильтры, которые уменьшили количество выбросов и прекратили загрязнять единственную городскую реку. Конечно, все еще было далеко до идеала и ни один здравомыслящий гражданин не рискнул бы искупаться в местном водоеме или подышать над трубой предприятия без риска немедленно умереть мучительной смертью, но цифры немного улучшились, что на время успокоило народные массы.

Серябко даже пообещал Але с Романом лично заняться их вопросом. Казалось бы, такое вмешательство в ход вещей Володи Козлова пошло всем на пользу, но только Аля его жест не оценила. Потому что до выхода статьи Роман не знал о своем диагнозе.

Аля поделилась страшными новостями с лучшим другом, выйдя от врача Романа, позвонившего ей рано утром и пригласившего на беседу (врач, естественно, числился среди маминых поклонников, поэтому о результатах анализов решил сообщить вначале Але, а не самому пациенту). Хлебнув лишнего и не зная, как ей с этим жить и что делать дальше, Аля поделилась с Вовкой, а тот решил проявить инициативу и всем помочь.

С того времени Аля отказывалась с ним разговаривать, хотя раньше не проходило ни дня без общения. Аля периодически запускала через Володю, известного своими острыми журналистскими расследованиями, нужную ей информацию, а он своевременно снабжал ее всеми слухами, циркулирующими в городе. Поэтому она всегда была в курсе происходящего, а если не была, то Володя легко мог все для нее узнать. Мог. Больше у него такой возможности не будет. Зная принципиальную Алю, Володя был в этом уверен. Его единственной надеждой на восстановление прежних отношений был Роман. Если бы его удалось вылечить, Аля наверняка бы смягчилась.

Окинув тоскливым взглядом давнюю подругу, Владимир отпустил дверь, затем вернулся в машину – новенький джип – и отъехал в сторону. Аля же нажала на педаль газа и, выпустив и в без того загаженную атмосферу черное облако, направила дребезжащую колымагу в сторону старого центра, где проживала мать Катерины Шульман, у которой временно гостила дочь.

* * *

– А завещание эта сволочь оставила? – Катерина просияла от радости, когда Аля сообщила ей о смерти бывшего мужа.

– Не в курсе, я о другом пришла поговорить, – хмыкнула Аля, заходя в роскошную трехкомнатную квартиру, которую Катерина выторговала у скупого Шульмана в период его первой горячей влюбленности. Квартира была куплена у одинокого ювелира, большого любителя антиквариата, продавшего Шульману жилье со всем содержимым с уговором, что до конца дней ему обеспечат достойный уход.

Катерина слово сдержала (обижать детей и стариков – грех смертельный!), и последние дни своей долгой и насыщенной событиями жизни ювелир провел, вспоминая боевое прошлое в обществе красивой девушки, приезжавшей к нему два раза в день и готовой выполнять все его прихоти и капризы.

После смерти старичка, которому Катерина закатила масштабные похороны и даже всплакнула, когда гроб красного дерева скрылся под землей, в квартиру въехала ее мать, Альбина Николаевна, которая лучше всех охранных агентств могла обеспечить сохранность уникального фонда.

На антресолях у антиквара, рачительно припрятанные («Катюша, умоляю, после моей смерти загляни на антресоли и позови музейных работников, чтобы все оформили как надо. Это мой тебе небольшой подарок на добрую память!»), обнаружились и вовсе уникальные вещи, превзошедшие по стоимости квартиру в несколько раз.

Катерина к неожиданно свалившемуся на голову наследству отнеслась обстоятельно – мужу про него ничего не сказала, обеспечила всем полотнам нужные условия, а ее мама цепко следила за сохранностью золотого запаса. Альбину Николаевну Семенову, главного тренера города по дзюдо, знала и уважала вся местная шпана, в большинстве своем прошедшая через ее школу. Альбина в городе была фигурой неприкосновенной.

– Орлик, выпьем? Надо это дело отпраздновать, – Катерина, тряхнув роскошной гривой, поплыла в комнату, приглашая Алю следовать за ней.

– Погоди пить, Кать, поговорить надо на трезвую голову, – аккуратно сняв массивные ботинки, выглядевшие неуместно в огромной прихожей, с пола до потолка увешанной картинами, Аля стыдливо задвинула их в угол, чтобы не запачкать золотистый паркет елочкой, который выглядел настолько ухоженным, словно его каждый день надраивали специально обученные люди.

– А что тут говорить-то? Помер Максим, ну и хрен с ним! – радостно взвизгнула Катерина, и до Али донесся характерный звон, знаменующий встречу бутылки и бокала.

– А где дети? – поинтересовалась она, проходя в гостиную.

– В Британии с нянькой, которая по-русски ни бэ ни мэ. Этот поц все тянулся к аристократам, даже мамаше своей внуков не доверил. Ты, говорит, своим акцентом им английский испортишь. Какой был скандал, ты не представляешь! Я думала, маманя его в капусту или в эту свою гефилте фиш порубит и веточку укропа сверху положит для красоты, – расхохоталась Катерина, прислоняясь к массивному бару, стоящему в углу гостиной, с трудом освещаемой тусклым дневным светом.

Был всего час дня, а за окнами уже сгущались сумерки. Аля щелкнула выключателем, и огромная монструозная люстра, которая уместнее смотрелась бы где-нибудь во дворце, вспыхнула гранями хрусталя, словно праздничный фейерверк.

Еще раз щедро плеснув себе в бокал из пузатой бутылки и вопросительно глянув на Алю, в ответ лишь покачавшую головой, Катерина, словно парусный фрегат, поплыла к мягкому креслу, стоящему в дальнем углу гостиной. Аля невольно залюбовалась – Катерина была совершенна. Смоляные волосы, белая кожа, голубые глаза. Только вот лицо ее сегодня отличалось от обычного, стало как-то круглее, полнее и немного расплылось. Что-то изменилось.

Катерина плюхнулась в кресло, сделала долгий глоток из пузатого бокала и, слегка поморщившись, снова счастливо рассмеялась.

– Садись, Орлик, и рассказывай, – она сделала широкий жест в сторону стоящего посреди гостиной полосатого дивана, чьи яркие желтые полосы заменяли собою солнце в сумрачной комнате.

Аля воспользовалась приглашением, присела на краешек и уставилась в шальные Катькины глаза.

– Это ты давай рассказывай. Где была сегодня ночью? – Она перешла сразу к делу, не давая Катерине времени на размышления.

– В смысле, где я была? – удивилась та, делая большой глоток. – Тут была, с мамой. А ты почему спрашиваешь?

Вместо ответа Аля тяжело вздохнула, а Катерина попыталась наморщить идеальный лобик, но ей это не удалось.

– Ты что, меня подозреваешь? – и, сделав еще один глоток, снова рассмеялась, пораженная до глубины души нелепостью идеи. Длинные замысловатые серьги, почти достававшие Катерине до плеч, зазвенели в такт ее хрустальному смеху, а Аля невольно позавидовала. Одета Катерина была в легкое зеленое платье на тонких бретельках, открывающее идеальную шею и не менее идеальную грудь. Хоть сейчас на обложку журнала. Со способностью так выглядеть дома надо родиться.

– Кать, я, – Аля выделила это «я», внимательно наблюдая за реакцией Катерины, – тебя ни в чем не подозреваю. Мало того, я уверена, что ты не стала бы Петеру горло перерезать.

Бокал вывалился из рук Катерины, и на тонком вишневом ковре, призванном защитить золотистый паркет от бед и ненастий, немедленно расплылось пятно. В комнате отчетливо запахло крепким спиртным.

– Ему что, перерезали горло? – Глаза Катерины расширились, попирая все законы природы, и, казалось, заняли все лицо. Она автоматически поднесла руку к собственному тонкому горлу, словно закрывая его от неизвестного злоумышленника. – О боже, зачем ты мне это сказала? Ты же знаешь, что я ненавижу кровь, я сразу в обморок падаю от одного вида! Тебе же Ника рассказывала, как ходила со мной кровь сдавать, когда я близнецов ждала? Нас тогда обеих чуть не выгнали, у меня прям истерика натуральная началась, когда я эту иглу увидела. И там еще медсестра была такая со зверской рожей, такой только детей пугать… О боже, и как я теперь с этим буду жить?

– Зависит от тебя, Катя, – с нажимом ответила Аля. – Ты уверена, что мама подтвердит, что ты была дома?

– Подтвердит, конечно! Я… в общем, у меня, конечно, все свое и натуральное, сама знаешь, никаких операций, ничего, но ты ж понимаешь, мне надо как-то жизнь устраивать. А с этим дебилом я в постоянном стрессе и совсем не в ресурсе, даже в спа нормально не сходишь, эта сволочь мне все карты заблокировала.

– Давай покороче. Что ты сделала с лицом, где и когда? – усмехнулась Аля, осознавшая, что необычный вид Катерины – это результат косметических манипуляций.

– Да вчера в новом салоне на Пушкина. Кольнула себе немного ботокса, гиалуронки, ну еще по мелочам, а эта дура косорукая что-то не то сделала, и меня раздуло, как китайского пчеловода. – Катя сделала попытку заплакать, но ей не удалось, лицо застыло одутловатой маской. – В общем, мамик гоняла в аптеку круглосуточную, которая возле вокзала, знаешь? И покупала мне там разные штуки на компрессы. Мы с ней вместе звонили почти всю ночь идиотке этой, косметологу, и фотки слали, чтобы говорила, спадает оттек или нет. Вот, я тебе сейчас покажу!

Катерина схватила телефон, лихорадочно принялась что-то листать в нем, а затем сунула под нос Але. Та уставилась на переписку в одном из мессенджеров, содержащую сотню фотографий, перемежающихся с экспрессивными вопросами, выражениями, ненормативной лексикой и краткими ответами косметолога. На всех фото Катя была запечатлена на фоне полосатого дивана. В углу стояло время, когда было отправлено фото. По всему выходило, что этой ночью Катерина была слишком занята, чтобы перерезать горло бывшему мужа.

– Ясно. Пришлешь мне скрины этого шедевра. А теперь сконцентрируйся и подумай – кто настолько ненавидел твоего мужа, что мог его убить?

– Все, кроме его маменьки, – попыталась фыркнуть Катерина, но у нее вырвался какой-то жалкий писк. – Хотя мне казалось, что иногда и она жалеет, что не придушила его в детстве.

– А если подумать?

– Да откуда же я знаю? – передернула мраморными плечами Катерина. – Он стольких людей обманул и подставил, что черти, наверное, празднуют его приход! Да каждый второй готов был его прибить. Но вот так, чтобы перерезать горло, даже не знаю. Вроде как психов вокруг не наблюдалось. Ну, кроме него самого. Он же вообще больной на всю голову… Был.

– А по прежнему месту жительства у него проблем не наблюдалось? Никогда ничего не упоминал?

– Не-а. Он же где-то в лесах жил, в Карпатах вроде, не помню точно. Ничего такого. Он тогда еще молодой был, так не гадил людям. Да и смысл столько ждать? Прихлопнули б его раньше. – Катерина выглядела искренне удивленной тем, что ей приходится пояснять Але такие очевидные вещи. Та была с ней согласна, но сделала мысленную пометку проверить прошлую жизнь Шульмана.

– А что у него с подружками в последнее время? – закинула удочку Аля.

– По-одружками? – нараспев повторила Катерина, тщетно пытаясь улыбнуться, хотя ее выразительный взгляд полностью отразил все, что она думала об Алином вопросе. – Это ты про этих шалав?

– Кать, я понимаю, что ты мисс Совершенство и лучше тебя нет, но давай ближе к делу, – устало вздохнула Аля.

– Разве мог у него быть кто-то нормальный после меня? – продолжала пыхтеть Катерина, Аля с готовностью кивнула:

– Конечно, нет, но кто-нибудь недостойный рядом наблюдался?

– Какая-то шалава неместная, он ее из столицы привез, – спустя несколько мгновений молчания неохотно признала Катерина. – Больше нигде подходящих не нашлось для такого сокровища. Наверняка в этой его синагоге ему подыскали, я ведь для них всегда была чужой. Знаешь, как меня его мамаша называла? Гойка! Карга старая, на себя бы посмотрела. Черт, я же забыла, что мне алкоголь нельзя, еще больше разнесет, почему ты меня не остановила? – всплеснула руками Катерина, доканчивая бокал одним махом.

Не отвечая на риторический вопрос, Аля поднялась.

– Как эту девушку зовут, знаешь?

– Еще чего, всякой швалью интересоваться, – царственно бросила Катерина и откинула длинные тяжелые волосы за плечо, снова являя миру мраморную шею и совершенную грудь.

– А где сейчас Альбина Николаевна?

– На работе, где ж еще, – удивилась Катя. В отличие от дочери, не проработавшей ни дня, ее мать пахала с утра до вечера, забывая про выходные и праздники.

– Точно. Я к ней загляну. И последний вопрос: ты знаешь, где ваша яхта?

– Яхта? Не знаю и знать не хочу. Надеюсь, это корыто утонуло. Меня на ней всегда укачивало, – надула и без того надутые губы Катерина, и Аля задалась вопросом, что случится, если они лопнут? Вылетит ли оттуда вкачанная жидкость или же вывалится инородное тело, заставляющее их шевелиться?

Она направилась к выходу, чувствуя вселенскую усталость. Впрочем, это было объяснимо – часы показывали послеобеденное время, а у нее во рту, кроме двух чашек кофе, ничего еще не было, к тому же ночью ей удалось поспать всего четыре часа.

Катерина проплыла вслед за ней в прихожую и окинула ее критическим взглядом:

– А ты похудела, Орлик, – и понизив голос, зашептала заговорщицки: – Тоже на оземпике?

Аля порадовалась тому, что наклонилась над ботинками и Катерина не может видеть ее лица. Пожалуй, впервые в жизни ей хотелось поменяться с ней местами. Чтобы ее тоже в жизни беспокоили только мифические лишние килограммы и раздутое после уколов лицо.

– Так, а что там с завещанием? – встрепенулась Катерина. – Надеюсь, он никакой шалаве ничего не отписал? У нас же дети!

– Не знаю, не видела. Скоро все узнаем. Давай сдувайся, – не удержалась Аля от шпильки и, распрямившись и подмигнув Катерине, взялась за ручку входной двери.

– Хорошо умничать, когда в арсенале только крем «Ромашка», – холодно обронила Катерина, а Аля сделала мысленную пометку поговорить с сестрой.

– Мою красоту даже «Ромашкой» не испортишь, – криво усмехнулась она и с удовольствием закрыла за собой дверь.

Дальше путь ее лежал в спортивный центр «Строитель», расположенный на улице Железнодорожной. Построенный еще в семидесятые годы, не так давно центр обрел второе дыхание и предлагал своим посетителям, помимо многочисленных спортивных детских кружков, весьма приличные теннисные корты, баскетбольную площадку, бассейн, сауны и огромный спортзал. Именно его облюбовали самые красивые девушки города, среди которых числилась и ее сестра, потому что в «Строитель» часто заглядывали сильные их маленького мирка и можно было свести неплохие знакомства. Наверное, там Ника и познакомилась со своим незадачливым ухажером. И там же обучала детишек дзюдо и Альбина Николаевна. Моложавая, подтянутая, в извечном спортивном костюме и со свистком на груди.

Визит к матери Катерины получился коротким и продуктивным. Она смогла выделить Але время между двумя тренировками и, несмотря на то что ей приходилось постоянно отвлекаться на уходящих и прибывающих учеников, подтвердила, что эта дурында, ее дочь, сделала очередную глупость, а мать, как всегда, расхлебывала последствия. Она предъявила Але чеки из аптеки с препаратами, которые она покупала для глупой дочери около полуночи – времени, когда ориентировочно был убит Шульман. Альбина Николаевна заверила, что вся поездка туда-назад за лекарством заняла у нее пятнадцать минут, и посоветовала проверить камеры возле аптеки, там все это видно. За это время Катерина не могла никого убить, даже если бы очень захотела. Так что Але лучше сосредоточиться на других версиях.

Аля посчитала информацию достаточной и решила временно отложить версию со вдовой, тем более она все равно считала ее бесперспективной.

– Орлик, а когда похороны-то? – окликнула ее Альбина Николаевна, когда Аля уже направлялась к выходу из «Строителя».

– Не знаю, когда дело раскроют, скорее всего, – пожала плечами Аля. – А что, хотите плюнуть на его могилу?

– Тебе бы все шутки шутить, – нахмурилась Альбина Николаевна. – Приду и венок принесу. Надо будет проводить по-человечески, не чужой все-таки.

Аля не нашла, что на это сказать, лишь кивнула и, поддаваясь на шантаж ноющего от голода живота, решила наведаться в местный буфет.

Перехватив там нажористый пирожок с печенью, Аля посчитала, что это вполне можно считать полноценным обедом. Жуя на ходу, она решила пройтись пешком до офиса Шульмана, располагавшегося в пятнадцати минутах ходьбы от «Строителя». Следующим пунктом ее программы была Эмма Яковлевна, верный секретарь Шульмана, которая отвечала за всю его жизнедеятельность. Аля попыталась вспомнить все, что знала о секретаре самого богатого человека города.

Эмма Яковлевна по фамилии Боцман выполняла функции матери Шульмана, которая предпочла остаться на Земле обетованной. Секретарь занималась абсолютно всем. Начиная с приема лекарств и походов к врачу, заканчивая распорядком дня босса, поздравлением важных лиц с днями рождения и подарками любовницам. Сама Эмма Яковлевна могла бы сделать блестящую карьеру – будучи выпускницей университета иностранных языков и высококвалифицированным переводчиком, она почему-то решила не оставаться в области, а вернулась в родной город вместе с Шульманом и сразу стала его правой рукой. Возможно, знакомству как-то поспособствовала религиозная община, к которой оба принадлежали.

Боцман обожала шефа со всей страстью не реализовавшейся матери и готова была перегрызть за босса горло. В чем в чем, а в выборе секретаря Шульман не ошибся.

– Последняя? – подняла безупречные брови идеальная Эмма Яковлевна, которая, несмотря на смерть шефа, находилась на рабочем месте, как обычно, стильно одетая и причесанная, занятая последним, что она могла для него сделать, – организацией религиозных похорон, как только тело вернут семье.

Высокая, худая, она обладала яркой и броской красотой, которой, в отличие от бывшей жены босса, не уделяла слишком много времени. Несмотря на возраст (в прошлом году Эмма отпраздновала пятидесятилетие), выглядела она молодо и создавала впечатление человека, готового в любой момент вскочить с места и куда-то бежать.

– А что, есть предыдущие, о которых стоит вспомнить? – Аля сидела за столом напротив Эммы Яковлевны и по привычке внимательно наблюдала за собеседницей. О том, что несколько часов назад привычный, уютный и сытый мир Эммы Яковлевны рухнул окончательно и бесповоротно, свидетельствовала лишь прядь волос, выбившаяся из ее прически.

– Петер Самуилович был верен своей жене, – поджала губы Эмма Яковлевна, – в отличие от поведения этой… особы, его поступки по отношению к ней были безупречны.

Аля вздохнула – секретарша была предана шефу как собака. И с этим надо было что-то делать.

– Эмма Яковлевна, я понимаю ваше желание создать ангельский образ покойного, но искренне советую вам не распыляться зря. Я в курсе, кто такой Петер Шульман, и прекрасно осведомлена о перипетиях его бурной личной жизни. Если вы хотите, чтобы убийца вашего драгоценного шефа был найден, вы должны рассказать мне всю правду, как раввину на исповеди. Договорились?

– Я так полагаю, что информацию о Петере Самуиловиче передавала вам ваша сестра, подруга этой… – Интеллигентная Эмма не смогла подобрать особо емкое слово, чтобы обозначить свое отношение к бывшей жене шефа.

– Моя сестра не имеет никакого отношения к моей работе, – снова вздохнула Аля. – И если вы в курсе всех городских сплетен, то должны знать о моей репутации.

Об Алиной репутации Эмма Яковлевна наверняка была наслышана, но просто так сдаваться не была намерена.

– До меня доходили новости, что вы больше не работаете следователем. – Чуть нахмурившись, она продолжала буравить Алю взглядом. Та на мгновение задумалась – скажет правду, и ей укажут на дверь. Соврет, и что?.. «Что» никак не придумывалось, но попусту врать Аля не любила, поэтому выбрала компромисс:

– И как бы я узнала об убийстве вашего шефа? – ответила она вопросом на вопрос.

– Вам коллеги могли по старой дружбе сообщить, – приподняла бровь Эмма Яковлевна.

– И зачем бы они мне об этом сообщали? – усмехнулась Аля.

– Для того чтобы вы могли проинформировать общественность, – поджала губы секретарь.

– Общественность я и так проинформирую, а следствием мне для чего заниматься? – Аля решила пойти ва-банк, уповая на то, что секретарь Шульмана ничего не знает о ее планах заняться журналистскими расследованиями.

Эмма Яковлевна, немного поразмыслив, не смогла найти достойный аргумент. Кивнув, она принялась рассказывать:

– Ее зовут Рива. Хорошая девочка, в отличие от… извините. Ее подобрала специальная сваха, у нас так принято. Девочка чистая, невинная, если вы понимаете, о чем я. Да, она жила в доме у Петера Самуиловича, но в отдельной комнате. Она любила его, чтобы вы там себе ни думали. И хотела лучше изучить свою роль будущей хозяйки большого дома, перед тем как стать женой.

– А где же наша невинная Рива сейчас? – устало поинтересовалась Аля – одного пирожка оказалось явно недостаточно для такого насыщенного событиями дня. Помимо воли она покосилась на вазочку с печеньем, стоящую возле дорогой кофемашины в кабинете Эммы Яковлевны. От той не ускользнул взгляд Али. Она тут же спохватилась, вскочила с удобного кресла и поспешила к машине.

– Извините, я сегодня не в себе, как вы понимаете. Хотите кофе? – любезно предложила она.

– А можно просто печенья? Я сегодня не обедала. – Есть хотелось ужасно, и Аля решила не миндальничать.

– Конечно-конечно, а давайте я попрошу принести вам что-нибудь из нашей столовой? – От наметанного взгляда Эммы Яковлевны не укрылось, что девушка выглядит слишком бледной и изможденной. Нездоровой.

– Нет, что вы, не стоит, – слабо запротестовала Аля.

– Стоит, – жестким тоном перебила ее Эмма Яковлевна и сделала звонок в столовую, попросив принести обед. После чего повесила трубку и уставилась на Алю, наконец найдя подходящее объяснение:

– Вам нужны силы, чтобы найти убийцу Петера Самуиловича. Вы просто обязаны это сделать.

Стук в дверь раздался практически сразу же, словно работник столовой стоял за дверью и ждал Эмминых указаний.

Перед Алей положили салфетку, сверху жестом фокусника поставили тарелку с картофельным пюре, салатом и внушительной котлетой. Взглянув на Эмму и заслужив ее одобрительный взгляд, официант испарился, а Эмма махнула:

– Ешьте, не стесняйтесь, у нас прекрасно готовят. Это все Петер Самуилович, он заботился о нас, как отец родной. – Голос Эммы дрогнул, и она перевела взгляд на окно, где, впрочем, не было ничего интересного.

Аля, наплевав на приличия, принялась за еду, потому что желудок предательски урчал и скрывать издаваемые им звуки становилось все сложнее.

Она проглотила содержимое тарелки, на самом деле оказавшееся довольно вкусным, и почувствовала, что головная боль, терзавшая ее с того момента, как она получила сообщение от врача, немного отступает.

– А вы не знаете, где находится яхта Шульмана? – запив съеденное компотом из сухофруктов, который в детстве вызывал у нее только рвотные позывы, а сейчас показался на удивление вкусным, поинтересовалась Аля, отодвигая от себя в сторону тарелку. – Спасибо за угощение, очень вкусно.

– Это не мне, это Петеру Самуиловичу, – автоматически ответила Эмма Яковлевна и тут же осеклась и задумалась. – Яхта находится на верфи, ее недавно туда отправили на ремонт.

– Когда?

– Где-то пару недель тому назад.

– А что с ней случилось? – Аля и сама толком не понимала, зачем ей эта информация, но по старой привычке решила узнать все нюансы.

– Коррозия или что-то в этом роде. В яхте появились дыры. Специалисты выясняют, что произошло.

– Наша экология самая экологичная в мире, – криво улыбнулась Аля, а Эмма Яковлевна ничего ей не ответила, лишь окинула долгим понимающим взглядом. Яхту и преступника, который на ней скрылся, можно было вычеркнуть из списка.

– Дайте мне знать, если Рива найдется… – Аля решила сменить тему.

– В каком смысле «Рива найдется»? – встрепенулась Эмма Яковлевна.

– В прямом. В доме девушки не было. При обыске мы не обнаружили никаких следов ее пребывания. Все комнаты пусты и чисты, как в гостинице.

– Этого не может быть, – растерянно пробормотала Эмма Яковлевна, и у Али мелькнула шальная мысль, а не была ли она приставлена в роли соглядатая и устроителя личного счастья Шульмана? – Она же еще вчера была здесь, у меня. Мы обсуждали планы на хупу… Я ей позвоню сейчас.

Она схватила телефон и набрала номер девушки, слушая и хмурясь по мере того, как раздавались длинные гудки. А затем включился автоответчик.

– Ничего не понимаю. Надеюсь, что с ней ничего не случилось, – обеспокоенно пробормотала она.

– Я тоже. – Аля вздохнула и, притянув к себе листы для заметок, взяла без спросу ручку Эммы Яковлевны и записала свой номер телефона. Про визитки она все время забывала.

– Если найдется Рива, пожалуйста, перезвоните мне сразу же, в любое время дня и ночи. А еще лучше попросите девушку мне перезвонить лично, у меня к ней есть несколько вопросов. И еще – у Шульмана не было в последнее время проблем в бизнесе?

– Нет, – покачала головой Эмма Яковлевна, – он собирался выводить существующие компании на биржу, оставить за собой контрольный пакет акций и приступить к новым проектам.

– К каким? – как бы невзначай поинтересовалась Аля.

– На данный момент это всего лишь гипотетические планы, – ушла от ответа Эмма Яковлевна, а Аля сделала мысленную пометку поинтересоваться, какими такими новыми проектами собирался заняться Шульман. Сейчас давить не было смысла, информацию ей не дадут.

– А кому достанется состояние вашего босса после его ухода, вы не в курсе? – сменила тему Аля.

– Его детям, плюс, возможно, что-то родителям. Насколько я знаю, Петер Самуилович о смерти не задумывался и завещания не составлял, – подумав, ответила Эмма Яковлевна.

– Кстати, где его дети?

– В Англии. – Она поймала вопросительный взгляд Али и кивнула в ответ на незаданный вопрос. – Да, я уже попросила, чтобы они вернулись с няней в страну. К этой своей…

– Маме. Катя их мама, – подсказала Аля. – Буду ждать вашего звонка, Эмма Яковлевна. Всего доброго и спасибо за угощение.

Она направилась к выходу из кабинета, на прощание обернулась, но Эмма Яковлевна уже была не с ней. Сгорбившись и словно резко постарев, она осталась наедине со своим горем, которое ей предстояло пережить. Аля на секунду задумалась, уж не была ли Эмма влюблена в злобного карлика, но затем отмела эту мысль. Все намного хуже, Эмма Яковлевна считала Шульмана своим сыном. А это значит, что с этой потерей она не сможет смириться до конца жизни.

Аля пешком спустилась с четвертого этажа, где располагалась приемная Шульмана, вышла на улицу и снова окунулась в серость. Хотя было всего около четырех часов дня, на город уже окончательно спустились сумерки, а зажигать фонари было слишком рано. Улицы освещались лишь тусклым светом из окон да редкими фарами машин. Аля вздохнула и сжала кулаки. Затем развернулась и зашагала в слишком хорошо знакомом направлении. Путь ее лежал на улицу Завертяева, где располагался онкологический центр.

Аля запретила себе думать. Она просто зайдет к доктору и посоветуется с ним, что им делать дальше. Если организм мужа не отозвался на предложенное лечение, значит, нужно найти какое-то другое. Все понятно и логично. Конечно, речь пойдет снова о деньгах, но Аля уже решила этот вопрос. Она неплохо поднакопила за последнее время с помощью дурацких танцев по выходным. Если не хватит, то они продадут квартиру, а сами переедут жить на мамину дачу. Временно. На даче хорошо, особенно летом, которое все-таки настанет даже в их городе. У мамы прекрасный дом, где можно жить круглый год, но она им не пользуется, предпочитает квартиру рядом со своей аптекой. На дачу ездит лишь за сборами лекарственных трав. Она не будет возражать против их переезда.

Аля вставила в уши наушники и включила любовный роман, который слушала в последнее время. Он был настолько плох, что отвлекал ее от деструктивных мыслей.

«Она была высокой стройной блондинкой с голубыми глазами. И выглядела в короткой юбке так, что все парни сворачивали голову ей вслед…» – сообщил ей голос чтеца, а Аля немедленно обратилась к невидимому автору:

«Ну и кто из вас когда-нибудь напишет книгу о горбатой карлице-брюнетке, вслед которой все только плюются?»

Чтец равнодушно продолжал повествование:

«Он был самым красивым парнем команды. Блондин с голубыми глазами и широкими плечами».

Аля скривилась – если карьера в журналистике не заладится, пойдет в писатели любовных романов. Хуже она вряд ли напишет. Она достала наушники и спрятала в сумку. Сегодня дурацкая книга только нервировала, отвлечься было невозможно, мысли все время возвращались к мужу.

Роме она про продажу квартиры ничего не скажет, разумеется, иначе он не разрешит ей этого сделать. Хотя квартира досталась ей от бабушки и Аля могла сама ею распоряжаться, что она и собиралась сделать. Будет скандал, конечно, но это уже потом. Вначале она просто соврет мужу, что доктора посоветовали ему свежий воздух. Ее печалило, что приходилось так часто врать Роме в последнее время, но она утешала себя тем, что это ложь во благо.

Здание онкоцентра, построенное в стиле конструктивизма, выглядело серым и депрессивным, как и все в их родном городе. Пятиэтажная махина с трехэтажным стеклянным подъездом была слишком хорошо знакома Але и каждый раз вызывала невольную дрожь, которую она не испытывала, даже входя в прозекторскую. В которой, впрочем, бывала гораздо реже, чем в онкоцентре в последнее время.

Использовав все свои связи и рычаги давления, она заставила лечащего врача Романа общаться с ней напрямую, минуя мужа. Рому тот видел только во время осмотра, взятия анализов и химиотерапии.

– Мне очень жаль, – покачал головой пожилой Лев Григорьевич, который, казалось, еще больше уменьшился за те несколько недель, что Аля его не видела, и словно потерялся в недрах своего белого халата.

– Бывает, – пожала она плечами. – Что теперь? Какое лечение вы предлагаете?

– Вы не поняли, Алевтина Сергеевна, мне очень жаль, но помочь вашему мужу мы больше не сможем, – качая головой словно заведенный, продолжал врач.

– Как это не сможете? – Але показалось, что на нее рухнула бетонная плита и она в агонии встала и побежала. Сейчас она сделает несколько шагов, а затем отключится. И неизвестно, придет ли когда-нибудь в себя. Впрочем, все это происходило только в ее воображении. В реальности она продолжала сидеть на неудобном стуле, стоящем напротив стола врача, и тупо смотреть на Льва Григорьевича.

– Мы исчерпали свои возможности, – развел руками тот. – Болезнь слишком быстро прогрессирует. Еще немного, и можно будет диагностировать четвертую стадию. Я бы мог вам посоветовать обратиться к немецким или швейцарским специалистам, но я реалист и знаю, сколько будет стоить это лечение.

– Погодите, но вы же не можете совсем ничего не делать и просто позволить человеку умереть? – У Али выступили слезы. Она держалась изо всех сил, чтобы не разреветься прямо в кабинете у врача. Не то время и не то место, потом поплачет.

– Я могу выписать обезболивающие, – сочувственно предложил тот. – Возможно, через пару месяцев я смогу помочь вам найти место в хосписе, в области недавно открыли новый, там неплохой уход. И вы должны сказать правду своему мужу, Алевтина Сергеевна, он имеет право знать.

Аля подскочила, словно ее и вправду контузило.

– Прекратите, прекратите немедленно! – закричала она, не в силах сдержать эмоции, хотя прекрасно понимала, что Лев Григорьевич действительно старается и ни в чем не виноват. – Я найду деньги. Без проблем. Просто скажите сколько. Сколько это стоит?

– Я не знаю, но могу узнать, если вы так настаиваете, – устало кивнул врач. Если для нее так лучше, то ему несложно сделать запрос, а она за это время остынет и поймет, что даже если продаст обе почки, то лечение мужа она все равно оплатить не сможет. Аля нравилась ему. Маленький боец, но даже она была здесь бессильна. – Я сделаю запрос в клиники.

– Вот и сделайте, а не предлагайте мне свои идиотские хосписы, Роме они не нужны! И не забывайте, что ваш сын тоже участвовал в той краже, просто следствие получило не все доказательства. Но оно их получит, если мой муж хоть что-нибудь узнает о своем нынешнем состоянии, – пригрозила Аля и, не прощаясь, резко вышла из кабинета, от души хлопнув дверью.

Опустив глаза и стараясь ни с кем не встречаться взглядом, ей было стыдно за свое поведение, бессовестный шантаж и проявленную слабость, Аля сбежала вниз по лестнице медицинского центра и направилась к машине. На улице снова зарядил мелкий дождь, но она этого даже не заметила. Дождь смешивался со слезами, и еще полчаса она проплакала, сидя в машине. Затем умылась водой из бутылки, которую по Роминому настоянию все время таскала с собой, забывая из нее пить, и направилась к дому. Она что-нибудь придумает, обязательно.

Лев Григорьевич, несмотря на протесты ожидающих пациентов, решил сделать небольшую паузу. Он сидел за столом, обхватив голову руками, и думал, что же ему делать. При его работе, которую и так легкой не назовешь, он очутился между молотом и наковальней. Ведь сегодня утром к нему наведался Роман, который потребовал сообщить результаты анализов после пройденного лечения. Он вообще был в курсе всего происходящего, но настоятельно требовал не сообщать об этом его жене, чтобы ее не расстраивать. Черт, эти двое были слеплены из одного теста. А тут еще и его сынок-бестолочь, из-за которого Лев Григорьевич попался в ловушку правоохранительных органов.

Конечно, можно было пойти и пожаловаться на следователя и ее бессовестный шантаж. Вот только смысла в этом не было. О том, что начальник управления – родной дядя Алевтины Орловой, знали все. Лев Григорьевич пытался придумать, как же ему проскользнуть сквозь капли дождя, чтобы не вымокнуть насквозь, но так и не придумал.

* * *

Дом встретил ее вкусными запахами, теплом и негромким звуком телевизора.

– Мой руки и на кухню, пока блины не остыли.

Муж, опираясь на палочку, вышел из комнаты, а Але вдруг бросились в глаза его бледность и нездоровая худоба – за последние полгода Ромка потерял более тридцати килограммов и больше не напоминал того стройного широкоплечего парня, любящего спорт и танцы, с которым они в свое время покорили множество отечественных и даже международных конкурсов.

– Хотел котлет тебе нажарить, но мясо закончилось, – пожаловался Рома.

– Я куплю, – одними губами прошептала Аля, не став уточнять, что мясо их стесненный бюджет не предполагает. Она просто сделала так, как попросил муж. Зашла в ванную, придирчиво осмотрела себя в зеркало – волосы растрепались, лицо землистого цвета, между бровями наметилась морщина, но глаза не красные, хорошо. На всякий случай еще раз плеснула холодной водой в лицо, тщательно растерла его полотенцем, чтобы хоть немного вернуть цвет щекам, и намазалась дурацкой «Ромашкой». Затем прошла на крошечную кухню, где посреди небольшого стола, за которым места хватало только им с мужем, высилась аппетитная горка свежих блинов. Рядом стояли заварочный чайник с горячим чаем, тарелка, кружка, баночка сметаны и варенье. Аля рухнула на стул и запретила себе думать. Если она разрыдается при Ромке, ей конец.

– Как твой шопинг? Выглядишь так, как будто тебя танком переехали. – Муж был единственным человеком, которого по-настоящему интересовало, как у нее дела. Так было всегда, и Але было страшно представить, как она будет жить, если он вдруг перестанет задавать ей банальный вопрос про то, как у нее дела.

– Можно и так сказать, – криво усмехнулась Аля. – От шопинга меня спасло убийство Шульмана.

Рома, пристроившийся на стуле напротив нее и уже наливший себе чашку чая, так и застыл с чайником в руках. А затем, опомнившись, налил чай Але, поставил чайник на стол, повернулся, чтобы взять с рабочей поверхности сахарницу, и автоматически кинул два кубика в чашку жены. Аля прикусила губу и подняла глаза к потолку, отгоняя слезы.

– Убийство Шульмана? Ты из-за этого плачешь? – удивленно переспросил Роман, замечая реакцию жены, которая в последнее время стала слишком эмоциональной. – Не знал, что ты так была к нему привязана. Это Катя его?

– Нет, она тут ни при чем, – покачала головой Аля, хватая блин, сворачивая его треугольником, откусывая и прикрывая глаза, делая вид, что в восторге от Ромкиной стряпни, вкус которой даже не почувствовала, хотя готовил Рома божественно. Тщательно прожевав и немного успокоившись, Аля сообщила мужу: – По крайней мере, я на это надеюсь. Ему перерезали горло, а Катька на такое не способна. Да и алиби у нее имеется.

– Тогда кто же его убил?

– Это мне и предстоит узнать, но сейчас я не хочу об этом говорить. Посмотрим что-нибудь?

– С удовольствием, но я бы хотел уточнить, что значит «это мне и предстоит узнать»? Ты что, снова заделалась следователем? – нахмурился Роман.

– Нет, я в пресс-службе, – покачала головой Аля. – Просто дядя Паша дал мне карт-бланш. Думает, что я все раскручу раньше следователей, напишу эксклюзивную статью и получу за нее кучу денег.

– Но на самом деле? – скептически ухмыльнулся Рома.

– На самом деле он на мою помощь рассчитывает, – вздохнула Аля. – Сам понимаешь, у него скоро пенсия, а нераскрытые висяки, еще и такого масштаба, очков ему не добавят. Ну так что там с кино?

– Давай я тебе сделаю ванну, ты полежишь, отдохнешь, а я пока найду какой-нибудь фильм. – Ромка с трудом поднялся, а Але захотелось остановить его, усадить, чтобы отдыхал побольше. Самой наполнить эту чертову ванну, но она остановила себя. Не нужно намеренно превращать мужа в инвалида. Пока у него есть цели и задачи в жизни, он будет бороться.

– Ром… – Она запнулась, не в силах начать разговор про переезд. Малодушно решила перенести его на завтра. Для начала стоит все-таки спросить у мамы, могут ли они переехать на дачу.

– Что? – Ромка обернулся, призрак себя прежнего.

– Ничего, спасибо. Очень вкусно. Станцуем? – робко улыбнулась она.

Сейчас их славное спортивное прошлое осталось в истории, но оба по-прежнему любили танцевать. Рома молча кивнул. Аля знала, что каждое движение ему сейчас дается непросто, но знала она и то, что мужу было важно чувствовать себя полноценным. Поэтому иногда они танцевали.

Она потянулась за телефоном и включила медленную музыку.

– Орлик, ну это несерьезно, – улыбнулся муж, – ты же любишь рок-н-ролл, – он подошел к Але и протянул ей руку. Та привычным жестом взяла ее, одним легким движением встала со стула и прижалась к мужу.

– Я уже сегодня нафестивалилась, – улыбнулась она. – В моем возрасте хочется чего-то поспокойнее.

Они принялись медленно кружиться на крошечной кухне, стараясь не совершать лишних телодвижений, чтобы не задеть стол и стулья. Но в какой-то момент Роман все-таки не выдержал и «опрокинул» партнершу, ловко поймав ее, чтобы она не ударилась. Удалось ему это с трудом.

– Что-то ты потяжелела, радость моя, – он попытался сгладить неловкость.

– Это потому что меня уже сегодня кормили, – сообщила Аля, кладя ему голову на плечо и крепко обнимая.

– И кто же это? – муж смешно нахмурился, но Аля знала, что он ее совсем не ревнует. Полное доверие миру.

– Секретарша Шульмана. Забавная дама. – Аля с трудом заставила себя снова улыбнуться. Муж улыбнулся в ответ и слегка отстранил ее от себя, давая сделать разворот, а потом быстрым движением снова закрутил и прижал к себе, поцеловав.

Аля вдруг почувствовала, что ей тяжело дышать.

– Все, Ром, что-то я устала, – она остановилась и схватила телефон, выключая музыку.

– Стареешь, – ухмыльнулся муж.

– И не говори, – с трудом выдавила из себя Аля.

– Тогда в ванную? – Рома приподнял брови.

– Тогда в ванную, – кивнула Аля.

Едва из ванной послышался звук льющейся воды, как Аля, закрыв глаза, разрешила себе выдохнуть впервые с момента возвращения домой.

* * *

«Как же я хочу, чтобы этот ад закончился прямо сегодня!» Написала и тут же зачеркнула, нет, так нельзя. Вселенная, высший разум, Бог или кто там такой хитроумный сидит над нами всеми и дергает за веревочки, не понимает иносказательных выражений. Ему нужно формулировать все четко и ясно, словно задавать алгоритм машине. Впрочем, может, там, наверху, и сидит какая-то хитроумная машина, которая склонна понимать все произносимое, написанное, подуманное буквально и тут же превращать в жизнь. Недаром ведь говорят: «Бойся желаний своих». Идеальное правило для всех тех, кто не умеет правильно формулировать свои желания. В большинстве случаев они действительно выходят боком.

Еще под «закончилось прямо сейчас» поймут что-то страшное. Нет, надо по-другому.

«Как же я хочу, чтобы Рому вылечили, чтобы мне не пришлось писать эти идиотские страницы каждое утро, чтобы все было так, как раньше, чтобы я не слышала звонок будильника, а Ромка щекотал мне пятки и трубил слоном на ухо в попытке меня разбудить. Чтобы потом я опаздывала на работу, а он терпеливо ждал меня у двери с термосом, до краев наполненным кофе и двумя бутербродами с сыром и салатом (Аля, нужно нормально питаться). Как же я ненавидела эти бутерброды и как бы я все отдала за них сейчас…»

Мысли изливались бурным потоком, и Аля с трудом успевала их записывать. Она никогда не обращалась к психологам – не доверяла, боялась, не хотела никого пускать в душу, в силу специфики работы была уверена, что вся личная и, казалось бы, конфиденциальная информация в какой-то момент все равно станет доступна посторонним. Ни в какие врачебные тайны она не верила, из собственного опыта знала, как легко можно получить любую информацию, достаточно лишь проявить настойчивость, изобретательность и дернуть за правильные ниточки.

Когда-то в порыве отчаяния, не в силах самостоятельно справиться с грузом Роминой болезни, она даже заглянула в интернет на тематический форум, где общались жены тяжелобольных людей. Одна из женщин, Аля все еще зачем-то помнила ее ник, Счастливая32, писала, что ей помогает техника «Утренние страницы». Ее смысл в том, чтобы сразу после пробуждения излить из себя все, что приходит в голову (таким образом еще не очнувшееся после сна подсознание выдает то, что не дает ему спокойно жить), зафиксировать это где-то, а затем продолжить день очистившимся человеком. Своего рода гигиенический душ для души и разума.

Один раз в порыве отчаяния Аля прибегла к этой технике, и ей неожиданно понравилось. В конце концов, мы же чистим свой дом, почему бы не почистить сознание? Тем более ее собственное вкрай замусорено.

С компьютерами у нее были непростые отношения – она им не доверяла так же, как и психологам. Аля отлично знала, что первое, что выносят злоумышленники в случае кражи, – это техника. К тому же компьютером охотно пользовался Рома и был с ним на «ты». Он может случайно натолкнуться на ее страницы, и тогда разговоров и выяснений отношений точно не избежать. А ей этого хотелось меньше всего.

Поэтому Аля утащила у матушки из магазина роскошный блокнот ручной работы (черт ее знает, почему она просто не попросила. Возможно, потому что в магазине и аптеке у мамы было все настолько идеально, что ей отчаянно хотелось внести в них легкий порыв хаоса).

Нежно-зеленого цвета, с мерцающими молочными страницами, перетянутый кокетливой веревочкой – мечта девушки-подростка. Блокнот она прятала в чемодане, лежащем на антресолях. Там Ромка его никогда не найдет. Во-первых, они никуда не ездили, во-вторых, Рома бы сейчас туда просто не дотянулся. Але не было стыдно, что она пользуется слабостью мужа, она это так не рассматривала. Она просто защищала Романа от ненужной ему информации.

Закончив свои обязательные пять страниц, Аля, спрятав дневник и осторожно задвинув чемодан поглубже на антресоли, уставилась в окно, где унылое серое утро, похожее на мутную молочную сыворотку, уже начинало с трудом просачиваться сквозь черную марлю ночи. Всю ночь бушевала гроза, такая же по мощи, что и в ночь убийства Шульмана. Как-то они зачастили в последнее время, да и время года было для них не совсем обычным. Неужели и правда это все проделки изменения климата?

К утру буря угомонилась и проклевывался еще один серый день. Ни намека на весну, как будто они навсегда застыли в межсезонье, словно мухи в янтаре, не понимая, что с ними случилось.

Сегодня она проснулась ровно в пять, чувствуя себя разбитой и уставшей. В последнее время бессонница все чаще мучила ее, отступала лишь на выходных, когда Аля танцевала в клубе. Она ненавидела себя за это, поначалу сопротивлялась, даже к докторам обращалась в надежде, что таблетки помогут. Бесполезно, не следовало и начинать. Все эти гормоны сна помогают только тем, кто в них верит. Психосоматика чистой воды. Но полгода назад она была дезориентирована, не понимала, что происходит, все еще наивно верила в чудеса. Затем перестала сопротивляться организму, работающему как сломанные часы и решившему, что пары часов сна ей вполне хватит для отдыха, и начала напряженно думать, как ей извлечь из этого выгоду?

После того как в ее жизнь пришла техника утренних страниц, вопрос снялся с повестки дня. Она просыпалась до того, как тьма сползала с города, словно грязное одеяло. Тихонько, стараясь не дышать, чтобы не нарушить чуткий сон мужа, выскальзывала из кровати, на цыпочках кралась в коридор, осторожно притаскивала стул из кухни, залезала на него и открывала антресоли, со всей возможной осторожностью доставая старый чемодан и утаскивая его в кухню. Поставив чайник на плиту, она из предосторожности закрывала кухонную дверь на ключ, извлекала из чемодана на свет блокнот с ручкой и начинала писать, запивая свою боль крепким горьким кофе и потихоньку просыпаясь вместе с городом. Ее городом.

Капризным, убогим, местами откровенно некрасивым, большую часть года грязным, с разбитыми дорогами и неряшливыми домами. С небом, где в последнее время брезговало появляться даже солнце. Вначале оно еще как-то пыталось пробиться через вечный смог, но затем сдалось и ушло светить туда, где от его усилий был хоть какой-то толк. В этом городе ему уже не было смысла напрягаться, потому что город умирал вместе с его обитателями. Несмотря ни на что, Аля его любила, любила так сильно, как любят непутевого родителя.

Она знала, как шелестят дубы на алее возле речки, где юное сердце замирает в ожидании дискотеки в ДК «Железнодорожник» – месте встречи всех тех, кто еще юн, наивен и ищет любви. Она знала, как цветет сирень на Садовой улице, где когда-то находилась старая дача дяди Паши, где они с Никой проводили каникулы, пока матушка была занята своими колдовскими зельями. Знала она, как цветут японская вишня и декоративная яблоня возле материнской аптеки. Мама привезла саженцы из поездки, и все специалисты в один голос твердили – в их широтах капризные красавицы не приживутся. Но для мамы законы природы были не писаны, она сама ими управляла. Вишня и яблоня не просто прижились, а раскинули роскошные кроны, каждый год расцветая все обильнее. На такую красоту весной слетались почти все городские жители – чтобы провести фотосессии и сохранить теплые воспоминания на то время, когда город снова начнет задыхаться от смога. Аля была благодарна матери за это маленькие чудо. Как была благодарна всем, кто пытался сделать ее город чуточку лучше.

Аля глянула на часы – стрелка подбиралась к семи утра. Она сделала себе еще одну традиционную чашку кофе и мысленно составила план на день – поговорить с матерью Шульмана, постараться отыскать Риву (позвонить ее родителям), навести справки о прошлом Петера и еще что-то, что ей казалось очень важным. Додумать она не успела – поток мыслей и задач прервал телефонный звонок.

Телефон голосом Павла Павловича, который, казалось, находился в огромной трубе, потребовал, чтобы Аля немедленно приехала.

– Что случилось? – стараясь говорить тихо, чтобы не разбудить Ромку, сумевшего нормально уснуть только ближе к рассвету из-за сильных болей, поинтересовалась Аля, крадясь в гостиную, осторожно открывая шкаф и вытаскивая из него на ощупь джинсы и тонкий свитер.

– У меня плохие новости, Аля, – ушел от ответа дядя, а сердце Али ухнуло – что может быть хуже того, что она вчера услышала от доктора?

– Какие? – Она даже непроизвольно повысила голос. Она не маленькая, не надо ее жалеть и укутывать в вату!

– Жду тебя на Алексеева, двенадцать, – коротко ответил Пал Палыч.

– Квартира? – сердце пропустило удар, и голос Али дрогнул.

– Ты знаешь.

* * *

Всю дорогу до улицы Ивана Алексеева Аля гнала машину, наплевав на правила и даже на парочку светофоров: к счастью, ранним утром улицы были почти пустынны и обошлось без происшествий. Прибыв на место, она смалодушничала и несколько минут сидела в машине, тупо уставившись на зарядивший мелкий дождь.

Несмотря на то что с Вовкой они не общались уже больше полугода, равнодушно осмотреть тело мертвого друга у нее не получилось. Она лишь бросила быстрый взгляд на того, кто еще вчера был одним из самых близких ей людей, лежащего теперь на залитом его собственной кровью сером керамограните, и отвернулась. Ей пришлось даже выйти в коридор, чтобы бездумно поглазеть в окно, собирая в кулак остатки воли, которой у нее практически не осталось.

Вовка был убит. Убит жестоко. Ему перерезали горло так же, как и Шульману. К счастью, друг был одет. Почему-то Але показалось ужасно важным, что после смерти Вовка не выглядит нелепо.

Друга убили ночью. Из квартиры, судя по предварительным результатам осмотра, ничего не забрали. Ноутбук, телефон, дорогие фотокамеры, объективы, а также солидная сумма наличностью остались в квартире. Вовку просто убили. Судя по тому, что тот сам впустил убийцу в квартиру, тот был ему знаком. Дверь не была взломана.

– Домовые камеры вышли из строя. Опять проклятая гроза, – тяжело вздохнув, заметил Павел Павлович, присоединяясь к Але в коридоре и глядя в окно, из которого открывался вид на центр города, такой же серый и унылый, как и все вокруг. Пал Палыч дернул ручку, открывая окно, Аля, наблюдающая за его манипуляциями, равнодушно обронила:

– Пожарной лестницы рядом нет. Камер в квартире и сигнализации у Вовки никогда не было. Говорил, что если решат прибить, то никакая сигнализация не поможет. С соседями у него тоже глухо. У Вовки этаж последний, квартир на этаже две. Рядом женщина, которая полгода в Германии торчит, у нее там дочка замужем за местным бюргером, внуки, ездит нянчить. Сейчас в отъезде. Под Вовкой, на втором, стриптизерша из «Зажигалки» – она ночью на работе, а днем спит как убитая и ничего не слышит. Вторая квартира пустует – хозяйка с марта по октябрь на даче. Уехала, скорее всего, на этих выходных. На первом этаже сейчас пустое помещение. Раньше был магазин, закрылся, ищут нового съемщика, но пока безуспешно.

– Ты знаешь, над чем он работал в последнее время?

– Нет, – покачала головой Аля, – мы не общались. Наверняка очередное расследование. Я посмотрю ноутбук и поговорю с его редактором, хотя вряд ли он в курсе. Вовка в последнее время работал независимо, часто со столичными изданиями.

– Говорил я ему, поганцу, что доиграется он с этими своими расследованиями. А теперь ты в это осиное гнездо лезешь. – Пал Палычу отчаянно хотелось сплюнуть, но на месте преступления он не мог себе позволить подобную вольность. Вместо этого он раздраженно махнул рукой и снова направился к квартире.

– Дядь Паш, – окликнула его Аля, – может, у нас серия?

– Думал я, Орлик, но сразу отбросил. Это ж не девок в подворотнях резать и кишки им выворачивать. Тут такие личности, что просто так к ним не подступишься. И общего у них ничего нет. Шульман же с Вовкой не общался?

– Разве что через Катю, – покачала головой Аля.

– Катю? – немедленно заинтересовался Пал Палыч.

– Не в том смысле, что ты думаешь. Мы же раньше все были в одной компании. Но Катя затем вышла замуж и от нас отошла, только с Никой общалась. Но знакомы они с Вовкой были.

Пал Палыч помолчал, обдумывая какую-то мысль.

– Кстати, а как у Вовы с личной жизнью было?

– Никак, – пожала плечами Аля, – с тех пор как Лилька не выдержала такой жизни и выскочила замуж в Америку, никаких серьезных отношений у него не было. Хотя, что с ним происходило в последние полгода, я не в курсе.

– Аль, ну ты бы прекращала дуться, а? Он же как лучше хотел! – буркнул Пал Палыч.

– Знаю я, дядь Паша, знаю, – она прислонилась лбом к окну, чтобы скрыть набежавшие на глаза слезы.

Она старалась не думать обо всем том хорошем, что было в их с Вовкой жизни, но осознание того, что сегодня она лишилась лучшего друга, уже пробиралось губительным ядом в сердце.

– Я его найду, кто бы это ни был. Обязательно найду.

– Или ее.

– Или ее, – кивнула Аля, быстро вытирая набежавшие слезы.

Пал Палыч, кивнув, снова направился в квартиру, откуда тут же раздался его бас – ругал нерадивого эксперта. Начальник был прав – с первого взгляда все указывало на женщину. То, что и Шульман, и Володя были очень подозрительны и аккуратны и не подпустили бы к себе неизвестно кого, сомнений не вызывало. Вот только способ убийства был нетипичным для женщины. По статистике, женщины обычно предпочитают те предметы, которые просты в использовании и которые достаточно компактны, чтобы их можно было положить в сумочку. И хотя заключения экспертов еще не было, Але уже было понятно, что горло двум жертвам перерезали не перочинным ножиком.

Аля задумалась, с кем же из Вовкиных друзей или близких ей стоит поговорить в первую очередь, и вдруг поняла, что ни с кем. Родителей у него не было – мать умерла при родах, отец-алкоголик затерялся на просторах необъятной родины. Вовку растила баба Нина, которая умерла десять лет назад. Пожалуй, она была единственной, кого друг действительно любил – очень по ней убивался и полгода в трауре пребывал. Его бывшая сожительница Лилия, так и не дождавшись официального статуса, нашла себе мужа по переписке и улетела в солнечную Флориду. После нее Вовка особо связей ни с кем не заводил, хотя любил бывать в «Зажигалке» – местном стриптиз-клубе, откуда он периодически приглашал к себе девиц.

Пожалуй, начать стоит оттуда. Там девчонки глазастые, могли что и заприметить.

– Пал Палыч, я к соседке загляну, заканчивайте тут без меня, – кинула она в квартиру, не находя в себе сил снова зайти и посмотреть на мертвое тело друга.

– Давай. Ну и подготовь заявление для прессы какое-то. Если про Шульмана еще могли промолчать, то про двоих надо объявлять и показать, что у нас все под контролем. Слухи уже сегодня поползут. Скажи, что открыто уголовное дело, ведутся следственные мероприятия, как обычно.

– Хорошо. Сделаю.

Спустившись на этаж ниже, она принялась настойчиво давить на кнопку звонка. Минут через пять за дверью обнаружились признаки жизни, разразившиеся нецензурной бранью и предлагающие звонящему убраться подобру-поздорову, как бы чего плохого не вышло. Еще через пять минут – Аля была настойчива и продолжала жать на кнопку – дверь отворилась.

Стоящее на пороге дивное создание было одето в прозрачный халат, под которым ничего не было, что, казалось, девицу совсем не смущало. На спутанные белокурые волосы была криво натянута маска, предназначавшаяся для сна. На лице остатки обильного макияжа, с которыми, судя по всему, не справились косметические средства.

– Орлик, твою ж мать, – в глазах Дианы промелькнуло узнавание, и она распахнула дверь шире, – с ума сошла? Чего трезвонишь? Непонятно, что ли, женщина после работы отдыхает…

– После на свою тяжелую жизнь пожалуешься, поговорить надо, – не обращая внимания на пышущую негодованием диву, Аля зашла в квартиру, расположение которой прекрасно знала (точно такая же была этажом выше у Вовки), и направилась на кухню. Стильную и идеально чистую.

– Что случилось-то? Это по поводу того придурка? – Диана поплелась вслед за ней.

– Какого придурка? – устало поинтересовалась Аля, садясь на мягкий стул, прислоняясь к стене и прикрывая глаза.

– Ну который нас пугал на ночам. Прикинь, идиот надевал черный плащ и караулил девок в подворотне, где они машины парковали.

– Чего хотел? – не открывая глаз, уточнила Аля.

– Хозяйством похвастаться, – хихикнула Диана. – Распахивает свой плащ и ждет восхищения, придурок. А там такая пипетка…

– Вовку убили, – не дав Диане закончить, тихо сообщила Аля.

– В смысле? – Диана, поглощенная мыслями о безобразнике, не дающем жизни ей и ее коллегам, замерла, не до конца осознавая смысл сказанного, поэтом тупо переспросила: – Как убили?

– Это не важно. Ты вчера вечером когда на работу ушла?

– Орлик, погоди, – Диана рухнула на стул рядом с Алей и взглянула ей в глаза. Стащила идиотскую маску с головы и зачем-то поплотнее запахнула прозрачный халат. – Совсем убили?

– Совсем, – устало кивнула Аля, а Диана неожиданно залилась слезами.

– Как так, Орлик? Один нормальный мужик на весь город, и того убили! Что же это делается такое? Куда менты смотрят? – поймав осуждающий Алин взгляд, осеклась, но затем продолжила причитать: – Вовчик, ну как же так? Кто ж мне теперь трубы будет прочищать?

– Кстати, о трубах, – прервала жалостливый поток Аля, которой самой было тошно, что приходится об этом говорить. – У Вовки кто-то был? Я имею в виду из ваших девочек он с кем-то виделся регулярно?

– Ну да, с Лизкой уже пару месяцев как шуры-муры крутил, – скривившись, нехотя промямлила Диана.

– Это новенькая? – уточнила Аля, знавшая всех девушек из «Зажигалки», но ранее про Лизу ничего не слышавшая.

– Да какая она новенькая, – фыркнула Диана, из чего Аля сделала вывод, что к Елизавете ее знакомая явно не благоволит. – Старенькая, просто тюнинг хороший.

– Опустим. Так что Лиза? – Аля подтолкнула Диану в нужном направлении.

– Да ничего. Вовка ее иногда на приват заказывал, а пару раз видела, как они из клуба вместе уезжали. Но в доме я ее не видела.

– И где мне Лизу найти? У тебя ее телефон есть?

– Да, сейчас гляну, – Диана принялась деловито копошиться в телефоне, – у нас тут общая группа с девчонками.

Затем остановилась, пораженная догадкой.

– Ты что, думаешь, это Лизка его того? – Глаза Дианы жадно расширились, и она с большой надеждой посмотрела на Алю. А той даже стало интересно – чем незнакомая Елизавета так насолила Диане?

– Ничего я не думаю, – покачала она головой. – Только то, что ты наверняка ничего не видела и не слышала. Я права?

– А когда его?.. – Диана запнулась, не в силах произнести страшное слово.

– Ночью, судя по всему. Точное время пока не скажу.

– Я с десяти до шести утра в клубе была, меня там куча народу видела, – быстро залопотала Диана, словно оправдываясь.

– Да к тебе и вопросов нет. Телефон Лизы?

Диана показала Але в телефоне нужный номер, та скопировала его в свой телефон и, кивнув девушке, встала и направилась к выходу.

– Если вдруг что услышишь…

– Само собой, Орлик, – обиделась Диана и снова запричитала: – Вовка, как же так? Надо будет хоть проводить по-человечески, я блинов напеку, что там еще на поминки делают?.. Может, пирожки какие-то? У меня мамка вкусные с картошкой и грибами печет.

Не в силах больше слушать про хозяйственные планы Дианы, Аля вышла из квартиры и притворила за собой дверь.

Сверху раздавались голоса коллег и бас Пал Палыча. Аля смалодушничала и не стала возвращаться в квартиру. Посмотрит позже отчет экспертов. Сейчас ей нужно думать о Вовке только как об обезличенной жертве убийства, только так она сможет сохранить трезвую голову и здравый смысл. Горевать будет потом. А в том, что будет горевать и ругать себя, она даже не сомневалась.

На улице разыгрался очередной дождь, но Аля этого даже не заметила. Как и того, что, выбегая из дома после звонка дяди, забыла надеть куртку и уже насквозь промокла. Выйдя из подъезда, она несколько минут постояла под душем, валящимся с серых небес, и направилась к машине, которую пришлось оставить на проспекте в квартале от дома Владимира. В утренний час дворы еще были забиты машинами жильцов и найти место для парковки не представлялось возможным.

По пути она позвонила Лизе, не пожелавшей ей ответить. Затем накидала в телефоне план сухого официального сообщения, что при трагических обстоятельствах скончались бизнесмен Петер Шульман, бывший знатным меценатом и благодетелем, и еще один, не менее достойный гражданин их города, журналист Владимир Козлов. По факту их смерти открыты уголовные дела. Закончив черновик, она сбросила его Пал Палычу, а затем подумала о том, что о смерти друга нужно сообщить Лиле.

Лиля, их с Вовкой бывшая одноклассница, разругалась с Вовкой в пух и прах несколько лет назад, когда тот, узнав о предстоящем замужестве бывшей гражданской жены, вместо того чтобы упасть в ноги, повиниться и приползти на брюхе с розой и кольцом в зубах (ведь именно для этого и затевались все хитроумные маневры, потому что больше всего на свете Лилька мечтала покрасоваться в белом платье и получить законную фамилию Козлова), выдал на-гора очередное расследование о брачных агентствах. Через статью красной нитью шла главная мысль – наши женщины на рынке заграничных невест даже не могут равняться с кобылами, которых покупают себе арабские шейхи. Стоят значительно дешевле, и расходы на них почти нулевые. Ведь, заведя себе дома такую жену, можно значительно сэкономить на домработнице, кухарке, водителе и интимных услугах. Потому что в родной стране после тридцати лет девушки сталкиваются с большими сложностями в обустройстве личной жизни (как обидно выразился Вовка, «считаются неликвидом»), а вот какому-нибудь флоридскому пенсионеру в самый раз. Обойдется значительно дешевле медсестры, когда придет время выносить горшки и кормить с ложечки.

Подобного оскорбления Лиля не стерпела, замуж вышла назло всем и, уезжая, заявила, что со своим пенсионером еще станцует на могиле бесстыжего Козлова, потому что в родном городе мужики живут значительно меньше, чем на флоридском побережье.

Но какая бы горечь и жажда мести ни скрывались за брошенными в сердцах Лилькиными словами, Аля знала – Вовку Лиля искренне любила и о его смерти ей нужно сообщить.

Аля не любила приносить такие новости. А уж тем более сообщать о потере близких тем, кого она знала. К сожалению, она периодически была вынуждена это делать, потому что в знакомых у нее ходила половина города.

От голода и нервов свело желудок, и Аля решила, что сегодня может позволить себе небольшие траты. Не доходя до машины, она свернула в небольшой магазинчик, где купила пачку печенья и, немного подумав, слабоалкогольный коктейль. За упокой Вовкиной души. Да и настроение было с утра такое, что хоть волком вой. Требовалось притушить огонь, разгорающийся внутри.

С печеньем и коктейлем Аля плюхнулась в машину, нашла Лилю в мессенджере (после отъезда они вяло поддерживали общение, поздравляя друг друга с днями рождения и другими праздниками), начала писать сообщение, но затем стерла – нельзя так сообщать о смерти лучшего друга. Глупая Дианка права – проводить надо по-человечески. Она даже занесла палец над иконкой в виде телефонной трубки, но замерла. Нет, надо вначале поесть. И выпить.

Когда с пачкой печенья и банкой пива было покончено, она глубоко вдохнула – лучше сейчас, в омут с головой, иначе мысль о незаконченном не даст ей спокойно жить.

Решившись, она набрала Лилю в мессенджере, слишком поздно спохватившись, что понятия не имеет, который сейчас час во Флориде.

Лиля ответила после третьего звонка.

– Что-то случилось, да? – вместо приветствия взволнованно спросила она.

Аля хотела было спросить, откуда та узнала, но затем снова вспомнила о разнице во времени и поняла, что во Флориде, должно быть, уже глубокая ночь. В такое время с анекдотами не звонят.

– Случилось, Лиля, – выдохнула она и всхлипнула – коктейль был лишним. Кажется, он пробил броню в ее оболочке, и сейчас плотину прорвет.

– Это Вовка? – не спросила, а выдохнула бывшая одноклассница.

– Да. Его убили, Лиль. И я хотела узнать, знаешь ли ты кого-то, кто хотел это сделать?

– Я хотела, – зарыдала Лилька, а Аля принялась глубоко дышать, чтобы не присоединиться к подруге.

– Ну это понятно… – промямлила она.

– Ни черта тебе, Орлик, непонятно. Мы же с ним опять… – зашлась в рыданиях Лилия.

– В смысле «опять»? – немного приходя в себя, вклинилась в поток слез Аля, впиваясь в информацию.

– Ну в смысле, что ты как маленькая? Тошнит меня уже от этой Флориды, океана, торнадо. И от пенсионеров меня тоже тошнит! Мы с Вовкой опять начали. – Рыдания не давали Лиле говорить, поэтому Але даже пришлось на нее прикрикнуть.

– Что вы «опять начали», дура? Хватит рыдать, потом порыдаем вместе, сейчас убийцу нужно найти! – рявкнула она, тыльной стороной руки вытирая собственные слезы. – Успокойся, соберись и расскажи все как есть!

– Ладно, – внезапно пришла в себя Лиля. – Вовка объявился где-то полгода назад. Написал первый в соцсетях, я же его номер заблокировала. Извинился, сказал, что дурак был. Любит, скучает, хочет, чтобы я вернулась.

– Что, и даже жениться обещал? – с подозрением поинтересовалась Аля.

– Обещал он, как же, – судя по мгновенно изменившемуся Лилькиному тону, Аля наступила на больную мозоль, и слезы Лили сразу же просохли, – мямлил что-то, чтобы возвращалась, решим на месте. Ну как обычно.

– А ты что?

– Ну я что, послала его к бабе Нине. Но он не сдавался, все равно писал, звонил… – Лиля затихла.

– Ну а дальше что? – поторопила ее Аля.

– Что-что, люблю я его и всегда любила, – вздохнула Лилия. – Как все это началось, на мужа уже тошно смотреть, круизы эти его пенсионерские, вставная челюсть, геморрой, ну ты понимаешь…

– Не очень, но продолжай.

– Так что «продолжай»? С мужем я ругаться начала. Как Вовка меня с Восьмым марта поздравил и букет мне прям сюда прислал, а ты же знаешь, он этот праздник презирает и цветы никогда на него не дарит, сказала, что развожусь. Чемоданы уже собираю, а тут мне Дианка пишет, что он с какой-то шалавой из «Зажигалки» роман закрутил. Не, ну ты представляешь?

– Представляю, – вздохнула Аля. – И поэтому ты хотела его убить?

– Именно. Причем несколько раз.

– Из-за океана это проблематично сделать. Ты когда дома была в последний раз?

– Когда вы меня провожали, тогда и была, – вздохнула Лилька. – В общем, с Вовкой я разругалась, а со своим помирилась, в круиз едем. Долбаный.

И снова заревела.

– А Вовка тебе что-то о своей работе рассказывал? – вновь бесцеремонно перебила ее рыдания Аля.

– Говорил, что расследование очередное мутит. После которого собирался заработать много денег, сюда приехать и дом купить. И с тобой собирался мириться.

– Со мной? – насторожилась Аля.

– Ну да, вы ж поругались.

– Поругались. А что за расследование, не говорил? За какие расследования у нас такие деньги платят? – уже зная ответ, на всякий случай поинтересовалась Аля.

– Ты же знаешь, он никогда о своей работе детально не рассказывал. Поговори с этой его, может, с ней он был более откровенным? И найди убийцу, Орлик, я тебя прошу… – На заднем фоне послышался какой-то шум, затем мужской голос что-то неразборчиво забубнил.

– Йес, хани, ам каминг, – защебетала Лилия и тут же дала отбой.

И не успела Аля толком обдумать услышанное, как телефон зазвонил.

– Орлова.

– Здравствуйте, это Лиза, вы мне звонили, – пролепетала девушка, которую по голосу можно было принять за школьницу.

– Да, звонила. Лиза, скажите, мы могли бы с вами встретиться прямо сейчас?

– А что случилось?

– Мне нужно поговорить с вами о Владимире Козлове.

Девушка не стала интересоваться деталями и тем, с кем разговаривает. После краткой паузы она поинтересовалась:

– Кафе «Где же кролик?» в центре знаете?

– Да.

– Буду там через полчаса.

Не прощаясь, повесила трубку. Аля поставила мысленную галочку одобрения за краткость и оперативность. Ту же Диану вытащить из дома после ночи работы не представлялось возможным.

Аля завела машину и направилась к центру, который в очередной раз перерыли. Она вдруг осознала, что ей придется делать значительный круг и, если она хочет найти место, куда сможет приткнуть свою колымагу, то ей лучше поторопиться. Город медленно просыпался и наполнялся жизнью.

Как обычно, она проскочила на желтый свет, но выпитая на практически пустой желудок банка коктейля сделала свое дело – реакция немного притупилась, и она не заметила машину справа от нее, так же рванувшуюся с места на желтый. Водитель массивного черного джипа был увлечен разговором по телефону и не успел вовремя сориентироваться. Он влетел в капот Алиной машины и снес его напрочь.

Машину Али развернуло и выбросило на встречную полосу. Вокруг тут же сгрудились автомобили, уже начавшие движение, но резко давшие по тормозам. Аля и черный джип парализовали движение в один момент.

Под недовольные гудки водителей Аля вылезла из машины и направилась к джипу, откуда навстречу ей уже рвался джигит в черной куртке и темной кепке.

– Ты что, курица, не видишь, куда едешь? – заорал он на Алю, с грустью разглядывающую свою верную коняшку, которая после стольких лет нещадной эксплуатации наконец-то отдала богу душу. Чинить ее будет дороже, чем купить новую. Ну или придется пободаться со страховой. Хотя, вспомнила она, у нее же нет страховки, она решила ее не покупать, чтобы сэкономить деньги Ромке на лечение. Одно к другому.

– Во-первых, не курица, а майор Орлова. Во-вторых, почему на желтый едем? – сурово сдвинув брови, отбрила она наглеца.

– А ты чего, майор Орлова, на желтый свет едешь… едете. – Джигит сразу же сбавил тон и проникся уважением, а затем принюхался. – Ты что, пила? В смысле выпивали, товарищ майор?

– Жвачка новая, – пожала плечами Аля и, достав телефон, принялась набирать номер.

– Ты… вы куда звоните?

– Наряд вызываю, будем ДТП оформлять, мне для страховки надо, – бодро соврала Аля, отчаянно блефуя. Конечно, это противоречило ее правилам, но после того, что вчера сообщил ей Лев Григорьевич, ей внезапно стало плевать на правила.

– Не надо наряд, – глаза джигита забегали. – Ну что мы, свои люди, и не договоримся? Я ж почти и не пострадал.

– Зато я пострадала. А душевные мучения какие! Это, между прочим, не просто машина, а подарок покойного дедушки, – взгрустнулось Але, и она пытливо заглянула джигиту в глаза в поисках понимания.

– За дедушку доплачу, – неуверенно пообещал тот, а Аля приподняла брови, возмущенная недостатком уважения к покойному дедушке. – В смысле, дедушка – это святое, хорошо доплачу. Слушай, майор, не надо наряд, договоримся.

– Ну не зна-аю, – протянула Аля с сомнением, понимая, что в джипе наверняка находится что-то, что дэпээсникам не понравится.

А мужчина, еще недавно готовый растерзать Алю, уже расстегивал борсетку и приближался к Але на интимное расстояние. Прикрыв ее так, чтобы не было видно глазеющим водителям других машин, он достал две пачки купюр весомого достоинства. Заметив сомнение в Алиных глазах, достал третью.

– Нормально?

– Нормально, – кивнула Аля, – я сегодня добрая. А ты по телефону больше не трепись за рулем и на светофор смотри внимательнее, – сделала она предупреждение мужчине, радостно кивнувшему, выдохнувшему с облегчением и устремившемуся за руль джипа.

Алино чудо автопрома все-таки завелось с третьей попытки. Включив аварийный сигнал, она направилась к обочине, где встала на место только что отъехавшей машины. Видимо, после Вовкиной смерти мироздание решило сжалиться над ней и послать хоть что-то хорошее. Там она достала телефон и набрала номер знакомого сержанта ДПС:

– Гриша, это Орлова. Запиши номера. Машину нужно тормознуть как можно быстрее и проверить. Ну все, давай.

Закончив разговор, она вышла из машины. Кинув быстрый взгляд на часы, сообразила, что до встречи с Лизой остается не так уж много времени. Передвижение на своих двоих давало определенные преимущества – в городе было полно сквозных дворов, которые Аля знала как свои пять пальцев.

В «Где же кролик?» она оказалась за две минуты до Лизы и заняла стратегическую позицию – столик в глубине зала, вдалеке от лишних ушей, с которого прекрасно просматривается вход.

Елизавета явилась ровно в девять тридцать, чем приятно Алю удивила. В ее картине мира девицы из «Зажигалки» пунктуальностью не отличались. Впрочем, Лиза даже внешне не была на них похожа.

Совсем юная на вид, только холодные серые глаза выдавали возраст и жизненный опыт, одетая в джинсы и простую футболку, сверху тонкий пуховик, на ногах удобные кроссовки, отороченные мехом. Аккуратный маникюр, никаких акриловых монстров, страз и ресниц, с помощью которых можно улететь в стратосферу.

– С Володей что-то случилось? – тихим мелодичным голосом поинтересовалась девушка, скользнув за стол и кратко кивнув Але.

Перед тем как приступить к беседе, они сделали заказ официанту. Аля остановила выбор на стандартном крепком кофе – мысли после пережитого и выпитого туманились, а Лиза предпочла овощной смузи. Как только официант отошел, она повторила вопрос.

– А почему вы спрашиваете? – Аля цепко ощупывала девушку взглядом и понимала, что с Володей их могло связывать все что угодно, кроме любви. Ее лучший друг предпочитал девушек недалеких и эмоциональных, которых можно было легко обвести вокруг пальца и которые верили любой лжи, как это делала Лиля, не задавая лишних вопросов и не предаваясь рефлексии. Но Лиза явно была не из таких, поэтому Аля выбрала тактику откровенности. – Его убили, – просто сообщила она, не сводя глаз с девушки и наблюдая за ее реакцией. Та не выглядела удивленной. Просто кивнула.

– Вас это не удивляет? – уточнила Аля.

– Я его предупреждала, что это может плохо закончиться, – пожала плечами Елизавета.

– Что именно?

– Я думаю, что смысла нет скрывать, вы все равно докопаетесь. Я о вас много слышала от Володи и от девочек.

Официант принес кофе. Аля, кивнув в благодарность, сделала первый глоток. Кофе показался ей на редкость горьким. Внешне она никак не отреагировала на последнюю реплику Лизы, хотя та острым гвоздем впилась в мозг. Аля знала, что забыть не сможет – ее лучший друг продолжал говорить о ней даже после ссоры, а она постаралась вычеркнуть его из жизни, словно его там никогда и не было. Какая же она сволочь.

– Тогда начинайте говорить, – кивнула она девушке, приглашая ту приступить к рассказу.

– Он собирал информацию о Викторе Серябко, – мелодичным голосом сообщила Лиза, сделала первый глоток смузи и отставила стакан в сторону.

– Я правильно понимаю, что любовные отношения вас с Володей не связывали? – прямо спросила Аля.

– Нет, – покачала головой Лиза, – я не героиня его романа, а он не герой моего.

– В отличие от Серябко? – уточнила Аля, от чьего взгляда не укрылось, как изменилось непроницаемое выражение лица девушки, стоило ей упомянуть промышленника.

– Правильно, – кивнула Лиза, – с Витей мы познакомились в другом городе. Это он пригласил меня сюда, и долгое время о нас никто не знал. Виктор не хотел, не был готов. Его жена тяжело болеет…

Поймав скептический Алин взгляд, девушка усмехнулась:

– Я знаю, что вы думаете, но я долгое время предпочитала верить. Знаете, я ведь окончила балетное училище, насмотрелась в свое время на разное. К девушкам нашей профессии все время подкатывают разные личности, в том числе и женатые богачи. Балерина у них – некий фетиш. Льют в уши сладкие речи, осыпают подарками, клянутся в вечной любви, а потом жена, с которой он уже давно не живет, рожает очередного ребенка, и принц уходит в закат. Я всегда думала, что уж я точно на такое не попадусь. – Лиза усмехнулась и сделала еще один глоток зеленой мутной жидкости.

Аля молчала, давая девушке выговориться.

– С Витей мы познакомились в аэропорту, он не знал, кто я, а я понятия не имела, кто он такой. Это была любовь с первого взгляда, и мы действительно были очень близки. Я на тот момент еще танцевала в балете, но великой балерины из меня не вышло, и я уже это понимала. Витя забрал меня с работы и дал мне все, кроме официального статуса. Он и перетащил меня сюда, когда решил купить предприятие в вашем городе. А я поехала.

– И что потом?

– Потом его жена о нас узнала, добрые люди помогли, это маленький город, и поставила Витю перед выбором.

– И выбрал он не вас? – спросила Аля.

– Выбрал он не меня, – вздохнула Лиза. – Квартиру он мне оплатил на год вперед, но во всем остальном вычеркнул меня из своей жизни. А я решила остаться. Я ведь сказала родным, что вышла замуж, если вернусь, это как-то придется объяснять.

– Как я понимаю, сразу же после вашего расставания в вашей жизни появился Володя?

– Да. И как только узнал?

– Вы сами сказали, что это маленький город, – напомнила Аля и, сделав последний глоток, откинулась на спинку мягкого диванчика.

В кафе было тепло и уютно. Мягкий, приглушенный абажурами с длинными кистями свет ламп создавал домашнюю атмосферу и заставлял забыть о моросящем дожде за окном. Стены, выкрашенные в терракотовый цвет, укутывали как в кокон. Повсюду на стенах были развешаны фото старого города. Некогда красивого и благополучного.

– Что хотел Володя? – поинтересовалась Аля у притихшей Лизы. Та, погруженная в воспоминания, казалось, забыла о ее присутствии.

– Компромат на Витю, – просто ответила она и положила перед собой слишком худые руки, уже покрытые узлами проступающих вен.

– Не говорил зачем?

– Зачем журналисту компромат? – усмехнулась Лиза.

– И вы его дали?

– Да я ничего толком и не знала, – покачала головой Лиза. – Витя мне доверял, часто хранил у меня разные документы, которые не мог оставить дома или в офисе. Но доверие, оно на то и доверие, я к ним не прикасалась. Да даже если бы и прикоснулась, то все равно бы ничего не поняла. Я же балерина, а не финансист.

– Но тем не менее с Володей вы встречались не один раз. Зачем? – Аля не сводила глаз с девушки, чтобы отследить, в какой момент та начнет врать. Но Лиза, казалось, говорила откровенно.

– Потому что были еще разговоры… Витя вел при мне разговоры с партнерами. Володя пытался восстановить содержание этих разговоров. Задавал наводящие вопросы, появлялся вдруг с какой-то информацией, спрашивал, что я об этом слышала. Не знаю, смогла ли я ему помочь, я ведь бесконечно далека от покупок, слияний, заводов и Шульмана.

Аля резко выпрямила спину и подалась ближе к Лизе, стараясь уловить каждое слово.

– Шульмана?

– Да, они с Витей были бизнес-партнерами и часто общались. Почти каждый день. Несколько раз тот даже заезжал ко мне, чтобы переговорить с Витей с глазу на глаз.

– И какой такой бизнес они делили? – удивилась Аля, которой о деловом партнерстве Шульмана и Серябко ничего не было известно.

– Они купили землю за городом и построили там какое-то производство. Вы знаете, наверное, такой огромный участок, обнесенный глухим забором.

Аля кивнула. О странном предприятии знали все, вот только отыскать бенефициаров казалось невозможным. Все упиралось в компанию под названием «Шус», зарегистрированную на Кипре. Хотя… «Шус» – Шульман и Серябко? Аля продолжала молча смотреть на девушку, поощряя ее продолжить рассказ.

– Я тогда предупредила Володю, что это может быть опасно. Ведь не просто так это производство окружили глухим забором. Витя вел все связанные с ним разговоры не со своего телефона, а с Шульманом обычно общался ночью. Тот иногда приезжал ко мне домой после полуночи, и они долго обсуждали что-то на кухне. Если ты занимаешься легальным бизнесом, то к чему такие предосторожности?

– А Володя что говорил на ваши опасения?

– Володя улыбался и говорил, что, узнав, что там происходит на самом деле, он сможет помочь одному хорошему человеку.

– Он собирался шантажировать Серябко? – уточнила Аля. Похоже, друг узнал, что происходит за высоким забором, и попытался воспользоваться этой информацией.

– Шантажировать? – Лиза, казалось, искренне удивилась. – Мне так не показалось.

– Ясно. Что-то еще?

– Нет, – покачала головой Лиза. – Компьютер Володи у вас?

– Да.

– Возможно, в нем вы найдете всю информацию. Скажите, а как его убили? – Лиза наконец подняла глаза на Алю и уставилась, не мигая.

– Я не могу пока вам сказать, – покачала головой Аля, – но вы тоже будьте осторожны. На всякий случай.

– Вы думаете, что это как-то связано с Витей? – вдруг встрепенулась Лиза и принялась с жаром убеждать Алю: – Ну что вы, нет, он бы никогда. Он же бизнесмен, а не убийца, поверьте, он на такое не способен!

– Может, и не способен, но осторожность никогда не помешает. Вы ведь встречались с Володей, а теперь он мертв. Как бы «Витя» чего дурного не заподозрил, – усмехнулась Аля.

– Нет, что вы, – возразила Лиза, – он любит меня. Знаете, он ведь меня даже совладелицей какой-то своей компании сделал.

– И как называется компания и чем именно она занималась, вы не в курсе? – насторожилась Аля.

– Нет, – сказала Лиза, – я просто подписала документы, а Витя сказал мне, что теперь каждый месяц я буду получать большую сумму – мои дивиденды.

– Тем более будьте осторожны, – усмехнулась Аля, – возможно, где-то уже есть ваше завещание. Спасибо, Лиза, и всего доброго.

– Подождите! – внезапно окликнула ее Лиза, когда Аля уже встала и направилась к стойке бара, чтобы заплатить за кофе. Она обернулась.

Девушка выглядела бледной и отчаянно несчастной, на глаза навернулись слезы.

– Он… Володя был хорошим человеком и очень вас любил.

Не говоря ни слова, Аля развернулась, расплатилась на кассе и вышла на улицу, оставив девушку сидеть с бокалом смузи, вглядываясь куда-то вовнутрь себя.

Неожиданно дождь прекратился. Солнце, конечно же, не появилось, но небо немного прояснилось и черные грозовые тучи сменились мышиного цвета облаками.

Аля, глубоко вдохнув, не стала бороться со слезами, разрешив им течь по щекам. Она лишь смахивала их и пыталась настроиться на конструктив. Но не получалось. Единственным человеком, который мог хоть немного смягчить ее боль, была мама. Которая к этому времени уже должна была вернуться из командировки.

Недалеко от кафе «Где же кролик?», в четырех остановках на троллейбусе, рядом с чахлым лесом, чудом уцелевшим в городской черте, находились аптека и магазин ее матери.

Маму Аля любила и благоговела перед нею. С самых первых детских воспоминаний та казалась ей существом из потустороннего мира. Своего отца Аля и Ника никогда не видели, его место занял Пал Палыч – родной брат слишком рано погибшего отца, а других мужчин в жизнь дочерей мать не приводила. Мама была совершенна во всем, но у Али в общении с ней всегда возникала одна проблема. Маме было невозможно врать. Казалось, она видела дочерей насквозь. Сколько бы те ни пытались, ложь никогда не проходила.

Ника поняла это первой и врать матери перестала еще в детстве, между этими двумя существовала особая связь. Ника всегда делала так, как мягко советовала ей мама. Она пошла учиться на биофак, после которого с помощью очередного ухажера открыла вначале один салон красоты, фишкой которого стали «естественность и натуральность», а затем, неожиданно обнаружив в себе талант к бизнесу, построила целую сеть. Все необходимое для процедур красоты Ника закупала у мамы, и они жили в совершеннейшей гармонии.

Аля же всегда подозревала, что является для мамы разочарованием. Даже будучи маленькой, она всегда изворачивалась и избегала смотреть маме в глаза, потому что с детства не любила никого пускать себе в душу. Но с мамой эти уловки не проходили, ей все равно удавалось проникнуть в самую суть.

В том, чтобы сказать матери о настоящем состоянии здоровья Романа, не было ничего плохого, но Але казалось, что, как только она озвучит эту информацию, та станет реальной. А пока об этом никто не знает, кроме нее, врача и Ники, которая будет молчать, если мама ее напрямую об этом не спросит, то ничего, кажется, не происходит. Это все касается кого-то другого, но не их. То же самое касалось и смерти Вовки. Сейчас о ней знает ограниченное количество людей, но как только Аля озвучит эту информацию, та обретет форму, цвет и даже аромат – горя, отчаяния и невосполнимой потери. И Але придется признаться самой себе – друга больше нет.

Идя к троллейбусу, Аля даже потрясла головой – ты взрослая женщина и должна решать проблемы, а не прятать голову в песок, как страус. Соберись и поговори с мамой. Станет легче. От твоего молчания Вовка не восстанет из мертвых, а Рома не исцелится.

Сев на троллейбус, она проехала четыре остановки и, выйдя на конечной, свернула направо – в Лесной переулок, где находилась «Лесная аптека» Анны Лисичанской.

* * *

Анну Лисичанскую за глаза в городе называли ведьмой. За то, что, казалось, последние двадцать лет ее внешность не менялась. За то, что красотой своей она давала фору молодым девушкам. За то, что чарующим обволакивающим голосом могла проникнуть в сердце человека и разлить в нем сладостную отраву. За то, что могла влюбить в себя любого.

Мама, конечно же, рассказывала, что все это благодаря отварам из ромашки, правильному питанию, защищающему ее от потери коллагена, отеков и холестериновых бляшек, а также многолетним практикам медитации, но Аля знала, что благодарить за впечатляющий мамин внешний вид стоит столичных хирургов. Раз в полгода мама отчаливала в «командировку» в столицу в одну клинику, которую называла своими партнерами, но Але удалось проверить эту клинику и узнать о них всю необходимую информацию (она и сама не знала, зачем ей это понадобилось, но с детства у нее существовала потребность контролировать все происходящее. Так мир казался ей более надежным).

Среди разнообразных услуг, которые клиника эстетической медицины предоставляла в избытке: очистка организма, потеря лишнего веса, фитоомоложение и т. д. значилась и пластическая хирургия.

Матери она никогда о своем расследовании не говорила, позволяя ей маленькую слабость.

Анна была высокой, стройной, с роскошными длинными светлыми волосами, которые она передала младшей дочери, пояснив Але, что та уродилась рыжей в бабушку, ее мать, которую Аля никогда не видела.

В Анне не было нарочитой сексуальности – мать никогда не носила короткие юбки или декольтированные наряды, предпочитая им платья в пол из натуральных материалов, но Аля знала, что мужчинам сложно перед ней устоять. Были ли виной тому глубокие зеленые глаза в обрамлении густых темных ресниц, полные чувственные губы, низкий грудной голос и говор, льющийся словно ленивая река, или же то безраздельное внимание, которым Анна окутывала собеседника с первой минуты разговора, но Аля много раз была свидетельницей того, как мужчины теряли над собой контроль, стоило Анне подойти к ним и заглянуть в глаза.

Возраст, финансовое состояние и наличие спутницы рядом не имели никакого значения. Реши Анна Лисичанская увести кого-то из семьи, ей бы это не составило ни малейшего труда. Но она никогда перед собой таких целей не ставила, скорее наоборот – частенько помогала сохранить семьи.

К ней часто обращались за приворотными зельями, которые Анна, конечно же, не готовила и считала полной чушью. Страдающим женщинам она выдавала успокоительные травяные сборы, которые помогали избавиться от отеков и придавали блеск глазам. После ее чаев женщины начинали выглядеть моложе, становились спокойнее и были более расслабленны. Ведь очень часто смена вечного ворчания и бесформенного халата на блеск в глазах и наряды, подчеркивающие аппетитную фигуру, способны творить чудеса и значительно укреплять семейные связи.

– Аля! – Мама, поливающая чудовищные монстеры, которые, казалось, скоро захватят всю аптеку, буквально зажглась при виде дочери. Отставив лейку в сторону, она подошла к ней и обняла. Ей даже не пришлось ничего спрашивать. Окутанная материнским теплом Аля, вдохнув знакомый с детства запах лаванды, моментально разрыдалась.

Спустя пять минут они сидели в материнском кабинете, где в клетках щебетали птицы, повсюду стояли растения с блестящими листьями, создавая антураж тропического сада, а Аля пыталась успокоиться с помощью очередного чудодейственного отвара, который мама сунула ей в руки. Анна присела рядом с дочерью прямо на пушистый ковер и положила теплую руку на Алину ногу. Она заставила дочь снять обувь и теперь медленно массировала ее ступни, нажимая на нужные точки.

– Аля, ты совершенно точно не виновата в смерти Володи, – проворковала она.

– Он же хотел как лучше! А я, дура, поссорилась с ним, перестала общаться. Он ведь в тот день, когда его убили, хотел со мной помириться, а я… – наконец-то Але удалось это сказать, и ее сотрясла очередная волна рыданий.

– Милая, ты же знаешь, что на самом деле ты никогда на него и не злилась. Ты злилась на себя и на болезнь. На себя – за то, что не уберегла Рому, на болезнь – за то, что та выбрала именно его. А Володя… Володя просто стал тем, на кого ты излила от бессилия свой гнев. И он это знал. Был уверен, что вы помиритесь. Он же частенько приезжал ко мне, чтобы узнать новости про тебя и про Рому.

– Он был очень добрым, – Аля безуспешно пыталась вытереть слезы.

– Конечно, милая. И лучшее, что ты сейчас можешь сделать, – это перестать заниматься самокопанием и уничтожать себя. Володе этого бы не хотелось.

– Я еще Роме не сказала… – Аля сделала большой глоток отвара, чувствуя, как постепенно внутреннее напряжение отступает и ее мысли замедляют бег, сердце переходит с бешеного ритма на спокойный и ровный, тревога отпускает. Все-таки поездка к маме была ее лучшим решением за последнюю пару дней.

– Милая, а по поводу Ромы… Неужели нет никакой надежды? – с грустью спросила Анна. – Ты не представляешь, как мне жаль, что я ничем не могу помочь.

– Вообще можешь, – шмыгнула носом Аля, делая глоток и чувствуя, как пружина внутри расслабляется и становится возможно дышать. – У Ромы закончились те травы, что ты давала, могут снова начаться боли по ночам.

– Я дам новые, – с готовностью кивнула Анна, – сделаю чуть сильнее, чтобы сон наладить.

– И еще, – запнулась Аля, но тут же вспомнила, что юлить перед матерью нет никакого смысла. – Я хочу продать квартиру, чтобы повезти его в Германию или в Швейцарию, доктор сейчас нам ищет клинику. Мы можем временно пожить на твоей даче?

– Да, конечно, милая, – кивнула Анна, – конечно, можешь. Сколько денег вам нужно?

– Нет, мам, пожалуйста, – запротестовала Аля, – я не буду брать у тебя деньги.

– Вот уж глупости, конечно, будешь, – решительно прервала ее Анна, оставляя правую ногу дочери в покое и принимаясь за левую. А Аля вдруг почувствовала, как у нее начинают слипаться веки.

– Я не знаю, – сникла Аля. – Врач обещал узнать стоимость лечения.

– Как только узнает, скажешь мне, – спокойным и ровным тоном приказала мать.

– Нет, мам, – Аля попробовала покачать головой, в глубине души понимая, что эту битву она уже проиграла.

– Да, – Анна забрала чашку с отваром из рук дочери, отставила в сторону, взяла ее за руки, заглянула в глаза и заговорила гипнотическим голосом:

– Алечка, милая, я ведь не для тебя и Ромы это делаю. Я делаю это для себя. Ты знаешь, как я не люблю, когда что-то нарушает размеренный поток моей жизни. Ты и вправду считаешь, что я смогу быть счастлива и спокойна, зная, что моя дочь страдает?

От рук матери по телу разлилось тепло, голова стала тяжелой. Але показалось, что ее уносит куда-то мягкими волнами. Ей показалось, что мать сквозь сон что-то говорит о людях, которые знают, как делать нужные снадобья, но она отключилась прежде, чем сумела ответить.

* * *

Маленькая девочка танцевала в лучах солнца. Она была похожа на сказочную фею из доброго фильма. Теплые, свежие и струящиеся потоки утреннего света, в которых толкались мириады пылинок, создавали легкую дымку, отчего фигура девочки казалась еще тоньше и призрачнее.

Девочка танцевала. Она не обращала внимания на нервно гудящие машины, время от времени рвущиеся через лес. Ей не мешал гул теплоходов, бороздивших океан где-то неподалеку. И даже рев самолетов не мог заглушить звонкий мотив, звучащий у нее в голове. Девочка отбивала такт неслышимой мелодии и улыбалась.

Она была настолько хороша, что суровый бородач, мстящий за предков и религию, остановился на несколько мгновений и залюбовался ею. Пара конгрессменов в галстуках, решающих судьбы человечества, прервала переговоры, чтобы посмотреть на сказочный танец. А маленький мальчик Рома, умирающий на руках у матери, задержал последнее дыхание, чтобы полюбоваться девочкой, лучами и мириадами пылинок. В последний раз.

Внезапный грохот разорвал мирный гул леса. Мелодия в голове у девочки оборвалась и уступила место крикам, полным боли и страдания. Кто-то умирал, подорвавшись на бомбе, заложенной бородачом. Умирал за неведомые ей ценности. Девочка остановилась и нахмурилась. Ей не нравилось, когда кто-то грубо вторгался в ее танец. Она могла простить лишь небольшие вмешательства, не нарушающие ритма и такта. Девочка взмахнула рукой, и бородач, безоговорочный лидер миллионов людей, обитающих где-то по соседству, растворился в воздухе, разорванный на мелкие кусочки. Он случайно наступил на мину, которую конгрессмены-миротворцы продали его же соратникам. Мины не должно было быть в лесу, как ничего не должно было нарушать танец девочки.

Конгрессмены ей тоже не понравились, да и гул самолетов внезапно показался слишком назойливым. Легким движением руки девочка перенесла важную парочку в один из них. Щелкнув пальцами, она отправила самолет в океан, который слишком загромоздили теплоходы, заодно избавившись от нескольких из них.

Девочка прислушалась, склонив головку набок. И улыбнулась. Океан снова мирно перекатывал волны, поглотив тех, кто еще несколько минут назад решал судьбы человечества. Смешно. Разве они действительно могут что-то решать?

Робкая мелодия снова ворвалась в ее мысли. Но она уже не была такой звонкой и плавной. Ей не хватало одной-единственной ноты, легкого дыхания. Девочка улыбнулась и легонько дунула, отправляя невесомый поцелуй маленькому мальчику Роме. Тот вдруг открыл глаза и сел на кровати. Он не понимал, почему так удивленно смотрят на него врачи и почему мать безостановочно рыдает и целует его. Ему снился такой чудесный сон, а какая-то глупая танцующая девочка разбудила его легким дуновением. И Аля вдруг осознала, что маленькая танцующая девочка – это она сама.

* * *

С легким вскриком она проснулась и обнаружила себя в мягком зеленом кресле, укрытой пледом, пахнущим какими-то травами. Лаванда и еще что-то. Кажется, мама называла такие пледы антистрессовыми одеялами. Впервые за долгое время Аля почувствовала себя свежей и отдохнувшей. Медленно приходя в себя, автоматическим движением она достала телефон из заднего кармана и ужаснулась количеству пропущенных звонков. Все от дяди Паши.

Она резко вскочила и чуть не упала, запутавшись в пледе.

– Алечка, нет на этом свете ничего такого, кроме жизни твоей и твоих близких, что не могло бы подождать пять секунд. Не торопись. – Аля даже не заметила, что мать находится в комнате, сидит за своим столом, погруженная в какие-то книги. Компьютера у нее не было. Мать считала, что новомодная техника нас медленно убивает. Всеми ее счетами, отчетами и прочими документами занимался Василий Петрович, бухгалтер на пенсии, который работал из своего собственного офиса, появляясь в материнском кабинете, чтобы подписать нужные бумаги. Неожиданно Аля заметила в кабинете мужчину лет сорока пяти. Высокий, стройный, богемного вида. Длинноватые вьющиеся волосы с проседью зачесаны назад, светлые глаза под немного опустившимися веками, стильная небритость. Одет мужчина был в белую рубашку и черные брюки, словно только что сошел со сцены театра.

Аля вопросительно взглянула на мать.

– Это Александр. Новый директор нашего драмтеатра. Мы познакомились в поезде по пути сюда. Знаешь, он очень интересуется народной медициной.

Аля кинула ошалевший взгляд на мать, одновременно кивая Александру и делая мысленную отметку собрать на него всю информацию. После чего набрала номер Пал Палыча.

– Орлик, где тебя черти носят? – гаркнул тут.

– У мамы, – честно призналась Аля и даже хихикнула, вспомнив, что мать считают ведьмой. Непонятно, чем мама ее напоила, но зелье в корне изменило ее настроение и придало энергии.

– Мама – это святое, – тут же изменил тон Пал Палыч, всю жизнь так и оставшийся холостяком и вырастивший Алю с Никой как своих дочерей. Иногда Але казалось, что это все из-за того, что он безответно влюблен в их мать.

– Что случилось? Опять кого-то убили? – поинтересовалась Аля.

– Хуже, Орлик. Нам прислали следака из столицы. Убиты две такие важные птицы, куда уж нам справиться своими силами, – заворчал Пал Палыч.

Борьба с вышестоящими инстанциями была извечным камнем преткновения. Инстанции считали, что местные полицейские способны решать лишь мелкие бытовые конфликты да искать пропавшие велосипеды. Им доверяли убийства алкашей, но, конечно же, смерть известного журналиста и промышленника доверить не могли. Это было понятно и ожидаемо.

– В общем, дуй сюда, представлю тебя широкой общественности. Плюс тут уже парочка журналистов ожидают, хотят комментарии. Маме привет, – буркнул Пал Палыч и отсоединился.

Не успела Аля засунуть телефон в карман, как мама уже стояла рядом с плетеной корзинкой в руках, набитой какими-то коробочками.

– Оранжевую отдашь Пал Палычу, не нравится мне цвет его лица в последнее время, давление бы понизить. Пусть пьет по чашке свежего отвара утром натощак и перед сном. Зеленый – это Роме. Ему на ночь будешь делать большую кружку, пропорции на коробке. Не превышай.

– А мне? – Аля не отказалась бы от того напитка, которым мать напоила ее, вырвав из действительности на несколько часов.

– А тебе пока ничего не нужно, – покачала головой Анна. – Иди, все будет хорошо.

Она обняла дочь и поцеловала, а Аля, чувствуя себя отдохнувшей и окрыленной, вышла из аптеки, автоматически свернув к парковке, но по ходу вспоминая, что машины у нее теперь нет. Придется опять дворами. Негоже опаздывать, когда такие персонажи на пороге.

Путь к управлению лежал через пустырь с незаконченной стройкой, где обитали Достоевский и Ксенофонт. На этапе строительства запланированной многоэтажки выяснилось, что архитектор не учел такой момент, как грунтовые воды, и строительство пришлось остановить. Инвестор вскоре заболел и умер, а других желающих браться за сомнительный проект не нашлось. Поэтому стройку забросили, она потихоньку ветшала.

Поначалу ее просто огородили ленточкой, но, после того как один подросток, искавший уединения, чтобы распить спиртные напитки, свернул себе там шею, а еще парочка серьезно покалечились, стройку огородили забором и на всякий случай прикрепили сверху табличку «Опасно для жизни!».

Место облюбовали местные бомжи, в холодное время года они прятались на первом этаже, иногда разводили там костры, но на это все смотрели сквозь пальцы. В этом городе и до более достойных членов общества мало кому было дело, а уж судьба бомжей и вовсе никого не волновала. Кроме Али. Федора Михайловича по кличке Достоевский и Ксенофонта она знала лично и при случае приносила им еду и сдавала места, где собирались выбросить просроченную продукцию. Они же взамен докладывали ей, если в городе происходило что-то странное.

Поэтому, отправляясь в сторону пустыря, встретиться с местными жителями Аля не боялась. Она вообще ничего не боялась, кроме болезни Ромы. На самом пустыре Аля не бывала уже давно, кажется, в последний раз она заглядывала сюда в прошлом августе, после чего начались затяжные дожди, а потом выпал серый снег. В такую погоду она предпочитала просто подъезжать на машине и быстро передавать еду своим знакомцам. Но от пустыря до управления было рукой подать, поэтому она и направилась в этом направлении, погруженная в собственные мысли.

Она обдумывала, стоит ли ей говорить Роме о продаже квартиры или все-таки утаить от него этот факт – потом ее обругает, конечно, может, даже обидится и не станет с ней ужинать (но ужин, конечно, приготовит, потому что у нее руки из того места, откуда у людей обычно ноги). С одной стороны, она разрушает доверие мужа, но с другой – бережет его от плохих новостей. Рома же не дурак, сразу поймет, что, если речь идет о продаже квартиры, значит, дела совсем плохи. И со своим дурацким благородством он заведет ту же песню, что и доктор, что она не должна обрекать себя на бездомную жизнь после его ухода. Как будто у нее вообще будет эта жизнь.

Согретая теплом маминых рук и мыслями о муже, Аля не заметила крупную бездомную собаку, увязавшуюся вслед за ней. Мучимая внутренними противоречиями, она пыталась поставить себя на место Ромы и представить, что бы она почувствовала, если бы муж утаивал от нее настоящее положение вещей. Врал бы про врачебную информацию, обманом затащил бы ее жить в другое место, продал бы за ее спиной их квартиру. Картина получалась не радужная. Она бы Роме не смогла этого простить просто так и вряд ли бы ограничилась только пропущенным ужином. Ведь получается, что, утаивая от нее информацию, муж принимает ее за неразумное дитя, которое не имеет права голоса и не может самостоятельно решать, как ей жить дальше. Или же просто за дуру, которую и спрашивать незачем.

Но ведь она утаивала от мужа информацию не потому, что считала его глупым или инфантильным. Просто она прекрасно знала его реакцию. Он ни за что не позволит ей продать квартиру бабушки, доставшуюся ей в наследство, и просто предложит прожить остаток дней так, чтобы до конца ее жизни она сохранила о нем светлые воспоминания. А когда все станет совсем плохо, сам себя сдаст в хоспис, чтобы она не мучилась и не страдала. Или, что еще хуже, что-нибудь с собой сделает, чтобы избавить Алю от ненужных расходов. Они ведь не могут себе позволить хороший хоспис. В этом был весь Ромка – всегда о других, в последнюю очередь о себе.

От печальных мыслей Алю оторвал звонок телефона. Номер был стационарным и незнакомым. Аля ответила после второго гудка:

– Слушаю.

– Алевтина, это Эмма Яковлевна. Вы просили позвонить, если я что-нибудь узнаю.

– Да-да, конечно. Слушаю вас.

– Мне удалось связаться с Ривой. Она уехала домой, потому что Петер Самуилович ее об этом попросил.

– В смысле? Он передумал на ней жениться? – удивилась Аля.

– Он ничего не объяснил. Лишь попросил временно поехать к родителям, потому что ему нужно остаться в одиночестве на некоторое время. Я попрошу вас не беспокоить Риву какое-то время, больше она вам ничего не сможет сообщить. Девочка в трауре, сами понимаете, такой удар…

– Понимаю, – Аля дала отбой, задумавшись над словами Эммы Яковлевны.

Шульман явно ждал гостей и не хотел, чтобы кто-то знал об этой встрече. Почему? Что или кого он скрывал?

За время ее разговора ко псу, увязавшемуся за Алей, присоединилась еще парочка. Аля заметила их только тогда, когда внушительная стая одичавших собак обступила ее со всех сторон. Судя по обнаженным клыкам и глухому рычанию, вряд ли они пришли к ней, чтобы она кинула им палочку.

Собак Аля не боялась и любила, но по одиночке. Со стаей ей еще не приходилось сталкиваться, и внезапно ее прошиб холодный пот, а сердце заколотилось как сумасшедшее, стало тяжело дышать. Все, что она помнила из рассказов матери, было лишь то, что собакам ни в коем случае нельзя показывать свой страх.

«Просто иди так, как будто ничего не случилось. Когда человек боится, он вырабатывает особый запах, на который реагирует животное. Поэтому иди и не обращай внимания», – учила маленькую Алю мама.

Но просто идти и не обращать внимания не получалось. Собаки обступили ее плотно, их было семь или восемь, Але никак не удавалось сосчитать. И одна из них – мощная, пегая, словно лошадь, с крупной вихрастой головой и огромными клыками – явно готовилась напасть.

Аля остановилась.

– Ксенофонт, – тихонько позвала она, хотя понимала, что днем ее маргинальные приятели вряд ли находятся на стройке. У них других дел полно – бутылки собирают, помойки зорко осматривают, под магазинами караулят. Но больше ей ничего особо не оставалось. Она остановилась и изо всех сил крикнула: – Федор Михайлович!

Собакам ее крик не понравился, и они громко зарычали, из-за чего все стало еще хуже. Не отдавая себе отчета в том, что делает, Аля попятилась к стройке. Возможно, там ей удастся найти укрытие. Возможно, и нет. Огромный пес, первым начавший преследование, внезапно замолчал и принял агрессивную позу. Сердце перестало биться, и Аля вдруг отчетливо поняла, что он сейчас нападет.

Мгновение остановилось. Казалось, что рваные облака лежат совсем низко, почти у нее на голове. Они посерели, стали грязными, возможно, снова пойдет дождь, но даже он решил погодить, ожидая развязку событий. Звуки обычной жизни вдруг исчезли, Аля словно оказалась в вакууме и наблюдала за происходящим со стороны.

Вот уставшая молодая женщина в тяжелых армейских ботинках пятится в тщетной попытке уйти от собачьей стаи, вот она спотыкается о собаку, которая стоит позади нее, вот она теряет равновесие, падает прямо в огромную лужу, погружаясь в нее почти полностью, и огромный пес срывается с места в ее направлении. Она видит его клыки и капающую из пасти слюну, а потом ее на секунду ослепляет неизвестно откуда взявшееся солнце. Раздается резкий свист. Пес, словно в замедленной съемке, останавливается в нескольких сантиметрах от ее шеи, неожиданно поджимает хвост и отбегает. Его примеру вдруг следуют и остальные. А вату, которая окружает Алю со всех сторон, вдруг разрывает спокойный голос:

– Все в порядке. Не бойся, вставай.

Аля несколько раз моргнула, чтобы прогнать наваждение и сконцентрироваться на молодом человеке, появившемся словно из-под земли. Похожем на эльфа из фильма. Обветренная кожа, голубые глаза, небольшие морщинки вокруг глаз. В свете дня ей удалось лучше его разглядеть.

Аля сразу же узнала его – парень из клуба. Она чуть не призналась ему в этом, но вовремя прикусила язык. Ведь эксперт по связям с общественностью полицейского управления Алевтина Орлова ничего не может знать о парне, пришедшем на помощь стриптизерше Кицунэ.

– Собак не надо бояться, – спокойно проговорил тот, казалось, не замечая Алиного замешательства, и протянул ей руку, помогая встать.

Але с трудом это удалось, колени тряслись, во рту пересохло, сердце билось так, словно хотело удрать от своей сумасшедшей владелицы и переселиться в другое тело. Более надежное.

Аля автоматически заметила, что молодой человек одет в джинсы, легкий свитер, кожаную куртку и тяжелые армейские ботинки, похожие на ее собственные.

– Ты новый городской сумасшедший? – буркнула она, забирая руку у незнакомца и непонятно для чего отряхивая джинсы, которые после ее позорного падения прямо в грязь выглядели хуже некуда. Они насквозь промокли, как и ее тонкий свитер, едва подсохший после утреннего дождя. Резкий порыв ветра, пришедший на смену ярко и быстро сверкнувшему солнцу, забрался под кожу, и Алю сотрясла мелкая дрожь. Она огляделась вокруг в поисках корзинки, которую дала ей мама. Та валялась неподалеку, ни одна из коробочек не выпала. Аля сделала несколько шагов, схватила корзинку и прижала ее к груди, словно стараясь возвести между собой и молодым человеком преграду.

– С утра был Светозаром. – Парень моментально оценил ее состояние, снял куртку и накинул Але на плечи.

– Почему не Леголасом? – нервно хихикнула та, стараясь не слишком стучать зубами, а парень широко улыбнулся, и обнаружилось, что на щеках у него совсем детские ямочки. Откуда он такой тут взялся, прямиком из Голливуда?

– Смешно, – оценил он.

– Прости. – Аля снова вытерла руку о грязные джинсы, но это не помогло. Руки у нее тоже были в грязи, которую просто так очистить не получится. Она с удивлением посмотрела на них, а затем перевела взгляд на своего спасителя. – Руки не предлагаю, куртку твою сдам в химчистку и верну. Я Аля, Алевтина Орлова. Спасибо, что спас. Как тебе это удалось, кстати?

Она с подозрением окинула молодого человека взглядом, полная решимости выяснить, кто он вообще такой и откуда здесь взялся.

– Ты местный опер? – еще шире улыбнулся молодой человек, а Алю вдруг окатило холодом. А если все это было подстроено специально? Всех местных красавчиков она благодаря Нике знала наперечет. А тут вдруг нападение собак, прекрасный спаситель, и все, она уже тает и проникается к нему доверием.

– Откуда ты знаешь? – холодно поинтересовалась она.

– Потому что я не городской сумасшедший, я ясновидящий, – еще шире улыбнулся Леголас.

– Пойдем-ка, ясновидящий, прогуляемся со мной до отделения, там и расскажешь, что да как, – она перестала быть вежливой и выразительно посмотрела на нового знакомого, намекая, что лучше не сопротивляться.

Но тот и не собирался.

– Пойдем, – миролюбиво кивнув, согласился он и уставился на Алю выжидающе.

Та, повертев головой, собак поблизости не обнаружила. Наконец-то выдохнула и уверенным шагом направилась в сторону отделения, до которого оставалось проскочить двор пятиэтажки, видневшейся вдалеке. Молодой человек последовал за ней, с легкостью подстраиваясь под ее шаг.

– Так как тебе это удалось? – поинтересовалась Аля спустя минуту, понемногу приходя в себя. Дрожь потихоньку отпускала, куртка оказалась на удивление теплой. Может, и не стоило ей тащить своего спасителя в отделение? Все-таки человек ей помог, а она, как обычно, собака-подозревака, сразу предполагает худшее в людях. Иногда Аля себя за это ненавидела.

– У меня с детства собаки были, много. Я знаю, как с ними обращаться, – пожал плечами Светозар.

– Ты меня за дуру не держи, – поморщилась Аля, – это не домашние тузики, а вполне себе одичавшие псы, с такими просто так язык не найдешь.

– Я рос в селе, там разные псы были. Их не стоит бояться, собаки это чувствуют, – не обращая внимания на ее колкости, пояснил Светозар.

– Ты прям как моя мама, – буркнула Аля, чувствуя нелепость всего происходящего и внезапный стыд за грязную одежду и общий внешний вид. Она не видела себя в зеркало, но могла представить масштаб катастрофы. Вчера она не помыла голову, сегодня побывала в аварии, полностью промокла, спала в кресле у матери, затем рухнула в грязь, оставшуюся после дождя, еще и повалялась там какое-то время. Даже волосы казались потяжелевшими, наверняка намокли в дурацкой луже. Идеальный вид, чтобы предстать перед журналистами и давать им комментарии. Что будет, если они еще и фото захотят сделать, она даже думать не хотела. Пал Палыч будет в ярости.

– Мама всегда права, – легко рассмеялся новый знакомый. Казалось, его все происходящее страшно забавляет.

Спустя несколько минут они подошли к управлению, и Аля взбежала по ступеням, кивая знакомым, выходящим из отделения и с усмешкой рассматривающих ее.

– Орлик, ты Достоевского разрабатывала? – хихикнул Анатолий Иванович, уставший опер лет пятидесяти, никогда не горевший на работе и не мечтающий о продвижении. Он докурил сигарету, бросил бычок в урну и с интересом взглянул на молодого человека.

– Мама говорит, что грязевые ванны продлевают молодость, – буркнула в ответ Аля. Коллег она любила, а те, редкий случай, отвечали ей взаимностью.

– Твоя матушка в них, наверное, спит, – ухмыльнувшись, Анатолий Иванович направился к видавшему виды автомобилю, но затем, вспомнив что-то, обернулся. – Твой дружок тебя ждет, кстати, не дождется. Опять что-то натворил.

Аля обернулась к Светозару.

– Подождешь меня внутри. Извини, но придется проверить у тебя документы, только руки помою и поговорю с одним человеком, – объявила она.

– Без проблем, – легко согласился молодой человек, – понимаю, работа такая.

– Откуда ты только взялся такой понимающий? – Аля схватилась было за ручку тяжелой двери, но Светозар ее опередил, галантно открывая перед ней дверь.

– Я бы хотел пошутить, что от верблюда, но мне кажется, что смешно не будет.

Аля резко развернулась и чуть не врезалась в нового знакомого. Подняла глаза и вдруг почувствовала, что от того очень приятно пахнет. Молодой человек с небесно-голубыми глазами, в чистой стильной одежде смотрелся совершенно неуместно в их дыре. Словно и правда явился из другого мира. Аля отвела взгляд и буркнула, входя в отделение:

– Не будет.

– Орлик, тут к тебе, похоже, только давай быстрее, а то мухи дохнут, – буркнул, едва завидев Алю, дежурный, которого все коллеги величали Дюней, и снова уставился в телефон, в котором разложил пасьянс. Но спустя пару секунд, словно до него только дошло увиденное, поднял голову, уставился на Алю во все глаза и присвистнул: – Матерь божья, а тебя какой грузовик переехал?

– Полевая работа, – строго отрезала Аля и повернулась к грустному Достоевскому, сидящему на лавке при входе, и мужчине, подпрыгивающему от нетерпения рядом с ним.

– Девушка! Это вы Орлова? Мне сказали, что вы нами займетесь. Примите у меня заявление немедленно, меня пытались обокрасть! – пузатый, похожий на кипящий самовар мужчина бухтел, пускал пар, горячился и готов был обжечь взглядом всех, кто посмел бы ему перечить. Новый Алин знакомый, вошедшей вслед за ней в отделение, остановился возле входа, скрестил руки на груди и, прислонившись к стене, с интересом принялся наблюдать за происходящим.

– Что случилось? – Аля окинула взглядом поникшего Достоевского, сидящего в углу широкой лавки и почесывающего живот. Выглядел тот так, словно неделю спал в коробке под мостом и за это время на него успели обрушиться дождь, снег, палящее солнце, парочка торнадо, а в конце посетила пыльная буря.

– Этот… вот этот вот пытался меня обокрасть! – кипящий мужчина ткнул пальцем в Достоевского, который сидел, потупив глаза как нашкодивший первоклассник.

– В чем это выражается? – приподняла брови Аля.

– Я поймал его на своем участке! – кипятился мужик.

– Нехорошо, конечно, – посочувствовала Аля. – А что он делал на вашем участке?

– Собирался украсть мои саженцы!

– У вас есть доказательства?

Мужик немного сбавил темп и удивленно взглянул на Алю.

– Какие еще доказательства? Я его сам поймал на своем участке!

– Участок огорожен? – уточнила Аля.

– Это поле за городом, там, где садовое товарищество «Звездочка». Я вообще фермер, Смирнов, цветами занимаюсь. У меня теплицы, – бестолково начал пояснять мужик.

– И что же, гражданин зашел в ваши теплицы и взял без спроса ваши цветы? – сочувственно уточнила Аля.

– Вы что, меня не слушаете? – возмутился Смирнов. – Я же вам сказал, что поймал его на своем участке!

– Там где-то обозначено, что это ваш участок?

– Как я должен это обозначить? Это поле, рядом лес, забора нет. – Смирнов с недоумением глядел на Алю, которая задавала ему странные вопросы. – Да там все знают, что это мой участок.

– Гражданин, – строгим голосом обратилась Аля к Достоевскому, – вы были в курсе, что зашли на участок, как вас зовут?..

– Смирнов Виталий Алексеевич.

– Смирнова Виталия Алексеевича?

– Да я почем знаю? – пожал плечами Достоевский и поскреб грязной рукой в широкой бороде. – Там же не написано, Смирнова он или Иванова.

– Вот видите, – Аля широко улыбнулась Смирнову, – товарищ был не в курсе, что зашел на ваш участок, а вы его сразу посадить хотите. Нехорошо.

– Что вы мне тут голову морочите? – взорвался Смирнов. – Что он, по-вашему, делал на моем участке в десять часов вечера?

– Грибы собирал? – предположила Аля и тут же услышала сдавленное хихиканье, раздавшееся со стороны Дюни. Аля строго взглянула на коллегу, но тот лишь еще ниже опустил голову и сделал вид, что увлечен пасьянсом. Краем глаза она заметила улыбку на лице ее нового знакомого. Ну хоть кому-то нравятся ее перформансы.

Впрочем, фермер Смирнов всеобщего веселья явно не разделял.

– Какие грибы? Девушка, вы что, издеваетесь? Вы кто вообще такая? Почему вы так выглядите? Позовите свое руководство! – заорал он.

– Во-первых, я вам не девушка, а Орлова Алевтина Сергеевна, – ушла от ответа Аля. – Во-вторых, нет никаких данных, свидетельствующих о совершении преступления, кроме того, что человек по незнанию зашел на ваш участок. Он у вас что-нибудь украл?

– Собирался! – взвизгнул Смирнов.

– Доказательства есть? Фото, видео, орудие преступления? Есть ли факт кражи?

– Не-ет, – казалось, Смирнов неожиданно растерял всю уверенность, – какие еще доказательства вам нужны? Я его сам своими глазами видел! Еще как подумал – надо поехать теплицы проведать. А тут он. Вот я и вызвал полицию.

– Гражданин, если мы будем арестовывать всех, кто по ошибке заходит на частную собственность, то у нас мест в тюрьмах не хватит, – развела руками Аля. – Так что возвращайтесь на участок и стройте там забор. И если вот этот человек снова попытается проникнуть на вашу собственность, то я сама лично им займусь. Договорились?

– Бездельники, – подытожил Смирнов.

– Оскорбление представителя власти наказывается штрафом в размере до сорока тысяч рублей или в размере заработной платы. Или иного дохода осужденного за период до трех месяцев, либо обязательными работами на срок до трехсот шестидесяти часов, либо исправительными работами на срок до одного года, – ласково пропела Аля.

Смирнов открыл было рот, явно намереваясь что-то сказать, но затем махнул рукой и вышел из отделения, неразборчиво бурча себе под нос, что Аля приняла за нелицеприятное мнение об органах власти. Она со вздохом обернулась к сидящему на лавке и почесывающемуся маргиналу.

– Чесотка?

– Нет, нервное, – тот шмыгнул носом.

– Орлик, а ты можешь своего друга отсюда забрать куда-нибудь? Ну воняет же, е-мое, – сердито пробурчал Дюня, отвлекаясь от пасьянса.

– Ты смотри, какие мы нежные! – буркнул в ответ бомж.

– Ты мне еще поговори тут! – насупился Дюня.

– Кофе будешь, Федор Михайлович? – поинтересовалась Аля.

– Капучино ванильный, – с готовностью кивнул тот.

– Хорошо, иди на улице меня подожди, подыши свежим воздухом.

Достоевский поднялся с лавки и хихикнул:

– Где ты у нас свежий воздух нашла-то?

– Слушай, топай уже отсюда, философ, – Дюня начинал сердиться, – а то я сам сейчас санэпидемстанцию вызову.

– Ладно, иду-иду.

Бомж послушно потрусил на улицу, а Аля уставилась на дежурного.

– Что, Дюня, тяжелый день?

– Орлик, ты со своими друзьями доиграешься когда-нибудь. Никого поприличнее не могла найти?

– Чем тебе Достоевский неприличный? Между прочим, агроном.

– Агроном! – фыркнул Дюня. – У нас тут каждый суслик агроном. Что ж тогда такой ученый человек спит в коробке?

– Судьба у него непростая. А ты, Дюня, будешь орать по поводу и без, жена тебя тоже выгонит, и придешь к Достоевскому в коробку проситься.

– Типун тебе на язык, Орлик! – рассердился дежурный, отталкивая в сторону телефон.

Аля рассмеялась и направилась к аппарату с дрянным кофе, стоящему в коридоре. Вытрясла из карманов мелочь, себе сделала эспрессо, а Достоевскому химический капучино. Направляясь к выходу, она кивнула новому знакомому, с улыбкой безмятежно взиравшему на происходящее.

– Подождите немного, я сейчас с человеком поговорю и вернусь к вам.

– Ни в чем себе не отказывайте, – кивнул тот, не двигаясь с места, а у Али мелькнула мысль, что, возможно, парень просто не в себе. Но им она займется позже.

– Рассказывай, – предложила она маргиналу, выходя на улицу и отдавая ему кофе. Тот по-рыцарски придержал перед ней дверь.

– Вот спасибо тебе, добрая душа, холодно-то как.

– Я тебя предлагала дворником пристроить, – попеняла ему Аля, – дали бы жилье ведомственное. Утром поработал на свежем воздухе и целый день свободен.

– Не могу я в дворники, Аленька, я птица вольная, – обреченно вздохнул Достоевский.

Аля кивнула, соглашаясь, спор был давним.

– Ты зачем к дураку этому полез? Мало тебе в жизни приключений? – поинтересовалась она, вздохнув.

– Так я не к нему, сдался он мне, ничтожество надутое, – обиделся Достоевский.

– А куда лез-то?

– Пионы у него есть, редкий сорт – Пастель Элеганс, новинка селекции. Хотел себе кусочек от корня отщипнуть для своих экспериментов.

– Это называется «воровство», Федор Михалыч, – Аля сделала глоток горячего кофе и прикрыла глаза. – Попросил бы, может, он сам дал бы?

– Ага, дал бы! У этого жлоба снега зимой не допросишься! У него узбеки в теплице работают за еду, и ту два раза в день дают, между прочим. И куда только органы смотрят? – Федор Михайлович сделал большой глоток горячей жидкости и причмокнул губами.

– Ты мне поговори еще про органы, – строго осекла его Аля. – На кой тебе этот корень сдался?

– Так я же, Аленька, селекцией решил заняться.

– Вот эти твои кусты прошлогодние на стройке – это селекция?

– Она самая.

– А я думала, что ты коноплю там маскируешь, – слабо улыбнулась Аля.

С Достоевским она была знакома со школьной поры. Когда выгнанный за пьянку из сельскохозяйственного университета Федор Михайлович был пристроен дальним родственником учителем биологии в школу, где училась Аля. Там эта дружба и началась. Федор Михайлович благоволил к юной бунтарке, неспособной отличить пестик от тычинки, а та иногда покрывала его перед другими учителями, честно сообщая, что не закрывался вовсе Федор Михайлович в кабинете и не выпивал втихаря, он просто закрыл дверь, чтоб никто не помешал Але написать контрольную, которую она пропустила.

– Выведу прекрасный цветок, зарегистрирую, назову цветочек Аленькин. В честь тебя, между прочим.

– Не подлизывайся. – Аля наморщила нос, но сама идея ее позабавила. Она допила залпом кофе и выбросила стаканчик. – Больше так не делай. Вначале попроси, если тебе что-то нужно, или сдай бутылки и купи, в конце концов. Чтоб это было в первый и последний раз, понял? – строго предупредила бывшего учителя Аля.

– Ты ж меня знаешь, Орлик, – улыбнулся тот щербатым ртом.

– Вот именно, я тебя знаю, – вздохнула Аля. – Все, иди. У мамы спроси, может, у нее на даче растет что тебе нужно.

– Божественная женщина ваша маменька, Алевтина Сергеевна, – мечтательно протянул Достоевский, допивая кофе и аккуратно выбрасывая стаканчик. Затем, запахнувшись поглубже в грязный, источающий ужасный аромат тулуп, он, кряхтя, начал спускаться по ступенькам.

– Федор Михалыч, а ты скажи, тебе эта селекция зачем? Деньги думаешь заработать?

Мужчина обернулся, и Аля заметила, что его лицо зажглось изнутри, словно лицо матери, вспомнившей о любимом ребенке.

– Ну какие деньги, Аленька? Не все же про деньги в этой жизни. Когда-нибудь у нас здесь будет город-сад, а на клумбах я посажу свои пионы. И будет у нас весь город в аленьких цветочках.

– Город-сад, – криво усмехнулась Аля, которой такое романтическое определение показалось фирменной издевкой.

– Надо верить, Аленька, – покачал головой Федор Михайлович, – иначе зачем жить, если не верить?

Кивнув на прощание, он продолжил спуск по ступеням.

– К врачу сходи! А то загнешься раньше, чем у нас тут сады зацветут! – крикнула ему вслед Аля.

– Да кто ж меня к нему пустит-то? – грустно покачивая головой, Достоевский засеменил вниз по улице и вскоре скрылся в тумане. Аля смотрела ему вслед, пока его не поглотил туман, затем развернулась и открыла дверь в отделение, где столкнулась нос к носу с собственным руководством.

– Орлик! – Пал Палыч стоял возле дежурного и с ужасом смотрел на девушку, выглядящую так, словно она только что вылезла из болота. Рядом с ним стояли два журналиста – Даша с девятого городского канала и Игорь, главред местной газеты, ласково именуемой в городе «Вечеркой» еще с незапамятных времен. Оба взирали на Алю с неприкрытым удивлением. Пал Палыч, вспомнив о присутствии рядом прессы и покосившись на незнакомца, так и не двинувшегося с места и стоящего, прислонившись к стене со скрещенными на груди руками, взял себя в руки, непроизвольно вытянулся и заговорил чужим официальным тоном: – В смысле, Алевтина Сергеевна, что произошло?

– Неожиданная встреча с парой милых песиков, от которой меня спас прекрасный принц. – Аля мотнула головой в сторону незнакомца. – Разрешите, я руки вымою, Пал Палыч, а вы… – Аля запнулась, пытаясь вспомнить официальное имя Дюни, – Андрей Семенович, пока попросите у гражданина документы.

– Да я и сам их предоставлю, – миролюбиво предложил тот и, достав из кармана удостоверение, протянул его дежурному. – Разрешите представиться. Подполковник Яворский Светозар Иванович, следователь по особо важным делам. Прибыл к вам для помощи.

– Е-мое, – оторопело выдала Аля, а Пал Палыч тут же включил строгого начальника:

– Алевтина Сергеевна!

– В смысле, приятно познакомиться. Извините, все такое. Мне нужно помыться, – выпалила Аля как из пулемета, юркнула в коридор и скрылась в туалете, где принялась ожесточенно отмывать руки от грязи.

Через несколько секунд в дверь туалета неделикатно постучали.

– Аля, объясни хоть, что происходит? – потребовал Игорь, и к нему тонким голосом присоединилась Даша. – Откуда тут следователь по особо важным делам? Это правда, что Шульмана и еще кого-то убили?

От этого «еще кого-то» снова защемило сердце. Аля глубоко вдохнула и выдохнула. Безумно захотелось в душ. В управлении он имелся, но после душа следовало бы переодеться в чистую одежду, которой у нее не было. Внезапно ее осенила мысль. Она распахнула дверь и уставилась на Игоря с Дашей:

– Будьте людьми, дайте полчаса, и я вам сообщу информацию. А с тобой мне надо будет отдельно поговорить. – Она выразительно посмотрела на Игоря, который долгое время был редактором Володи и дружил с ним еще со студенческих времен.

– Что значит – с ним надо будет отдельно поговорить? – тут же возмутилась Даша. Между этими двумя издавна существовала конкуренция. – А со мной ты поговорить не хочешь? Что это у нас еще за преференции начались?

– Даш, не ешь мозг, будь человеком. Дайте полчаса, мне надо помыться, – и она снова захлопнула дверь перед остолбеневшими Игорем и Дашей. Постояла некоторое время, прислушиваясь к их удаляющимся голосам и шагам, а затем, достав телефон, набрала номер сестры и зашептала в трубку:

– Ника, прием. Срочно нужна свежая одежда, привези в управление, в душевую. Знаешь, где это? Там, где я тебя закрыла когда-то.

В детстве Пал Палыч часто прихватывал девочек на работу, когда мама уезжала по делам. Поэтому все укромные уголки управления были им прекрасно известны.

– Что случилось? – ахнула Ника.

– Да ничего не случилось, в грязь шлепнулась, а тут начальство из столицы. Все, мигом, жду.

Аля плеснула в лицо холодной водой и прошлась мокрой рукой по волосам, пытаясь привести их в порядок. После чего все-таки отважилась посмотреть на себя в зеркало. Все было еще хуже, чем она думала. На лице странные темные полосы, словно она играла в спецназ и пыталась максимально слиться с природой. Волосы с одной стороны заляпаны грязью и выглядят как прическа Достоевского после дождя. С другой – на голове непонятно почему образовался самый настоящий колтун. Вся шея в засохшей грязи.

– О господи, – только и смогла прошептать Аля.

Она выскользнула из туалета и, стараясь не попадаться никому на глаза, пулей промчалась к душевой, находившейся на третьем этаже в конце коридора, куда мало кто захаживал. Рядом находились лишь архив и склад с вещдоками, куда большинство сотрудников поднимались лишь по необходимости. По пути она быстро написала Пал Палычу, что явится пред светлые очи начальства только тогда, когда приведет себя в порядок. Ответ решила не читать.

Скользнув в душевую, оказавшуюся открытой, она заперла дверь изнутри, с удовольствием сбросила с себя всю мокрую одежду, юркнула в кабинку и с наслаждением встала под горячие струи. Несмотря на почти обжигающую воду, ее колотила дрожь, словно пережитый страх наконец-то начал выбираться на волю. С ним пришла и злость на саму себя. Как ни крути, следователю она была обязана жизнью, а вместо этого она заподозрила его непонятно в чем и притащила в управление проверять документы. Настоящий параноик. Хорошенькое начало сотрудничества.

Аля сделала воду погорячее, но согреться никак не удавалось. За шумом мощных струй она пропустила деликатный стук в дверь – Ника примчалась на помощь. Сестре пришлось ее позвать и даже начать дергать за ручку, прежде чем Аля пришла в себя и, быстро открыв Нике дверь, снова скользнула в душ. Про полотенце она почему-то забыла. Черт.

– Что случилось? – Ника принялась возиться в небольшом предбаннике, доставая необходимые вещи. С Алей они были одного роста и почти одного веса.

– Ты полотенце не прихватила, случайно? – прокричала Аля, стараясь заглушить шум воды.

– Естественно, прихватила! – оскорбилась сестра. – И для волос все взяла. У тебя ж тут фена наверняка нет.

Она протянула в душевую кабинку оба полотенца, а Аля выключила воду и принялась ожесточенно растираться.

– Знаешь, мне такой сон странный снился, – начала рассказывать Ника, доставая одежду, пахнущую, как и у мамы, лавандой с легкими розовыми нотами. Аккуратно разложила ее на лавочке, а сама пристроилась рядом. – Как будто мы с тобой вдвоем приехали в критский дом Юрки Икорина, помнишь, такой со мной учился? Теперь на Крите олигархом. В общем, приехали мы к нему звать его на встречу одноклассников. А там его новая жена, так себе мадам, надо сказать. Такая зачуханка пожившего вида, волосы не крашены, футболка растянутая. На руках младенец, вторым беременна, суп варит. Представляешь?

– Смутно, – буркнула Аля, но Нике не нужны были слушатели, она вдохновенно продолжала:

– В общем, дом у него мрак, конечно. Считаю, что олигарху даже во сне стыдно в таком жить. Сплошные переходы какие-то депрессивные, света нет. Ну и мама его, тетя Зоя, нам говорит, мол, не обращайте внимания, Юрка просто не хочет этот дом ремонтировать. Ну какой жлоб, прикинь? Вообще мне гороскоп друидов сегодня предсказывал неожиданную приятную встречу, а тут Юрка со своей мымрой. Что скажешь?

– Скажу, что с грибами тебе пора завязывать. – Аля распахнула дверь душевой кабинки и уставилась на сестру. В последний месяц та сидела на новомодном протоколе питания, где следовало жевать унылую куриную грудь, шпинат и шампиньоны в большом количестве. Но протокол давал свои результаты – выглядела Ника просто великолепно.

– Вечно твои шуточки, – обиделась сестра. – Я вот думаю – если бы я поспала чуть дольше, может, он мне и номер банковского счета назвал бы?

– Зачем тебе Юркин счет? Ты и так женщина небедная! – возмутилась Аля, вылезая из кабинки и оглядываясь в поисках одежды.

– Что за странные вопросы? – фыркнула Ника. – Разве бывают женщины небедные? Постоянные расходы. Вот трусы тебе новые привезла, антистресс, стоят дурных денег, между прочим. Мы как тогда их купили, я так ни разу и не надела.

– Там вообще есть что надевать? – засомневалась Аля, вытягивая из пакета нечто, состоящие из трех кружевных полосок.

– Ну, не кальсоны до колен, извини, – не выдержала Ника.

Разглядывая крошечные кусочки ткани, по недоразумению величаемые нижним бельем, Аля вдруг насторожилась. Кажется, она совершила огромную ошибку, не указав сестре, какую именно одежду ей привезти. Она медленно перевела взгляд на Нику, а та сразу словно стала меньше ростом и засуетилась.

– Ты мне что привезла? – мрачно поинтересовалась Аля.

– Наряд деловой женщины! Ты же сказала, что у тебя встреча с начальством! А эту дрянь я заберу и сожгу, – объявила она и, поморщившись, схватила грязные Алины вещи и быстро принялась засовывать их в пакет. Вслед за ними последовали ботинки. – Ну все, я пошла. Дела!

Ника послала сестре воздушный поцелуй и выскользнула за дверь.

– Ты еще скажешь мне спасибо!

Аля же уставилась на аккуратные стопки одежды, оставленные сестрой на облезлой скамейке. Осторожно взяла одежду, лежащую сверху, развернула и уставилась на полупрозрачную черную блузку. Под ней обнаружилась обтягивающая черная мини-юбка. Кинув их на лавку, жестом фокусника Аля извлекла из лежащего рядом пакета колготки и коробку с леопардовыми шпильками.

В голове у Али созрела масса вариантов того, что она хотела сказать сестре. Ни в одном из них «спасибо» не значилось. Она было сделала шаг, чтобы бежать вслед за Никой, но вовремя осознала, что стоит посреди душевой в одних леопардово-кружевных трусах. Стоит ей в таком виде появиться перед коллегами, как те не забудут ей этого до конца жизни.

Она с отвращением уставилась на наряд, оставленный сестрой. Конечно, лет в пятнадцать или шестнадцать она носила мини-юбки. Делала это даже с вызовом, ведь стоило кому-то отпустить в ее адрес неприличный комментарий, как он тут же получал от нее болезненный тычок – Аля с первого класса занималась не только бальными танцами, но и айкидо (мама была уверена, что девочка должна уметь постоять за себя). Надо сказать, что Аля, в отличие от Ники, немало преуспела в этом виде спорта и иногда позволяла себе использовать отработанные до совершенства приемы.

Потом она переросла юношески-задиристый период и стала чувствовать себя гораздо комфортнее в одежде, которая не привлекала к ней лишнего внимания. Определенно, полупрозрачная блузка и мини-юбка в обтяжку, помноженные на чулки со стрелками и леопардовые шпильки, к такой одежде не относились.

С отвращением она облачилась в принесенный сестрой наряд, который сел на нее как влитой. В небольшом пакете, который Ника заботливо оставила для сестры, обнаружились расческа, косметичка и даже небольшая сумочка, в которой разве что чихуа-хуа можно было носить.

Аля быстро расчесалась и, не обнаружив в пакете резинки, решила оставить волосы распущенными. Набравшись мужества, она повернулась к зеркалу и застыла, разглядывая открывшуюся ей картину.

Молодая красивая женщина. Тонкая, стройная, манкая, похожая на сказочную дриаду, живущую в лесной глуши. Только взгляд – стальной, цепкий и безумно уставший – отличал ее от призрачных красавиц. Высокая, худощавая – вынужденная диета, постоянные переживания и танцевальные нагрузки давали о себе знать. Несмотря на откровенный наряд, она не выглядела вульгарной и легкодоступной. Было в ней что-то, чего не было у местных девиц. Интеллект, класс, шик или сдержанная сексуальность – этому было сложно дать определение, но это «что-то», выделяющее ее из толпы даже в джинсах и армейских ботинках, она явно унаследовала от матери.

Внезапно в ней проснулось давно забытое желание хорошо выглядеть. Аля с тоской заглянула в косметичку сестры. Сразу отмела подводки и блески, остановив выбор на светлых тенях, подчеркнувших зеленые глаза, темной туши, капельке румян и матовой помаде. Оглядев себя в зеркало, Аля увидела красивую, молодую и бесконечно грустную женщину. Такую хотелось обнять и защитить. Такой женщиной она, по собственным оценкам, никогда не была.

Поняв, что в этой битве она Нике проиграла (зайдет к ней после работы и расскажет все, что думает), она со вздохом влезла в леопардовые туфли на шпильках, неожиданно оказавшиеся удобными, и решила выжать максимум из ситуации. Если не можешь изменить обстоятельства – измени отношение к ним.

Аля взяла телефон и набрала номер Игоря:

– Жду тебя возле душевой на третьем. От Даши избавься.

Перекинув волосы через плечо, она с гордо поднятой головой вышла из душевой и направилась к подоконнику, где примостилась в ожидании редактора.

Игорь появился в коридоре через пару минут и замер, уставившись на Алю.

– Не понял, – только и смог выдавить он из себя.

– Что Даше сказал? – проигнорировала его реплику Аля.

– Что у меня понос. Аль, а что происходит?

– Скажи мне, Игорь, – Аля, встав с подоконника, подошла к редактору, подхватила его под руку и утянула в дальний угол, – над чем работал в последнее время Володя?

– А почему ты спрашиваешь? – с трудом приходя в себя, насторожился Игорь. – Неужели про Володьку правда? Я ему второй день звоню, а он не отвечает.

– Игорь, просто ответь. – Аля уставилась в глаза редактору немигающим взглядом, а тот решил не сопротивляться.

– Я не знаю, над чем он работал, честно. Где-то несколько месяцев назад он сказал, что уходит из редакции. Я решил, что он загордился, будет на кого-то столичного работать, обиделся даже. А он пригласил меня в ресторан, мы там посидели, выпили, и он сказал, что вообще уходит из журналистики. И уезжает в Америку.

– В смысле? – Аля была искренне удивлена. Выходит, Володя не врал Лильке и не пытался таким образом ее вернуть. Он действительно собирался в Америку.

– В прямом. Я сам ничего не понял. Он намекнул, что скоро у него будет много денег, он уйдет из профессии и укатит в Штаты.

– А откуда у него возьмется много денег, он не говорил?

– Нет, даже намекнуть отказался.

– И ты уверен, что он ничего не писал и не расследовал в последнее время?

– Уверен. Ну что, я Вовкин стиль не узнаю, что ли? Да и не так уж у нас и много резонансных расследований выходит.

Аля задумалась, переваривая полученную информацию.

– А над чем он работал до того, как решил уйти из журналистики?

– Мне кажется, что он разрабатывал стройки.

– Стройки? А чьи, не знаешь?

Игорь развел руками.

– Ты же в курсе, что Вовка никогда не делился, пока не ставил точку в статье.

Аля принялась лихорадочно соображать. Значит, Володя серьезно заинтересовался темой стройки в их регионе и начал разрабатывать Серябко. А Лиза упоминала, что Серябко вместе с Шульманом построили странное производство за высоким забором. Володя узнает нечто такое, что дает ему надежду заработать много денег. Не исключено, что с помощью шантажа. Именно поэтому он и собирался убраться подальше в ближайшем будущем, чтобы милые промышленники его не замочили, тем самым положив конец его маленькому грязному бизнесу. Что же он такое узнал и почему убили не только его, но и Шульмана?

– Аль? – Игорь уже несколько раз позвал ее по имени, но девушка казалась погруженной в себя. – Аля?

– Да? – встрепенулась та.

– Я ответил на все твои вопросы?

– Еще не знаю. Но если они у меня еще появятся, то я тебе их обязательно задам, – уверила она.

– Хорошо, ты знаешь, я всегда открыт. Теперь твоя очередь – про Вовку правда?

– Да, – тяжело вздохнув, Аля кивнула и уставилась куда-то в угол за головой Игоря, пытаясь совладать с эмоциями.

– Черт, – Игорь был искренне шокирован, – неужели он во что-то влез?

– Не знаю, Игорь, пока еще не знаю, но обязательно узнаю, поверь.

– Возвращалась бы ты, Орлик, в следаки, – грустно протянул Игорь, отводя вмиг покрасневшие глаза. С Вовкой они были близкими друзьями, и смерть боевого товарища больно ударила по нему.

– Да куда уж мне такие дела расследовать. Нам подкрепление из столицы прислали, – криво усмехнулась Аля, – само справится.

– Да ни черта оно не справится, – скривился Игорь. – Никто не знает этот город так, как ты. Что с Володькой случилось?

– Этого я не могу тебе сказать, ведется следствие, – вздохнула Аля.

– И все? – Игорь знал, что не все, поэтому уставился на Алю во все глаза.

– Нет, не все, – покачала головой та. – Еще Шульмана убили.

– Вот те на… – Игорь выглядел глубоко потрясенным. – А этого за что? Ты думаешь, это как-то связано?

– Пока ничего не думаю. Но как только будет возможно, ты все узнаешь первым, – заверила его Аля.

– Обещаешь?

– Обижаешь.

– Ладно. Аль, а когда похороны?

– Не знаю. Иди, Игорь, а то Дашка начнет что-то подозревать. Я ей скину официальный релиз где-то через час. Так что, если хочешь ее опередить – действуй.

– Ты же мне скажешь про похороны? – Сейчас он был не главредом, а просто человеком, который хотел попрощаться с близким другом.

– Ну, конечно, скажу, – пообещала Аля. – Проводим все вместе по-человечески.

Редактор, не говоря больше ни слова, развернулся и направился к выходу. Казалось, что и так невысокий и коренастый Игорь стал меньше ростом, словно его придавило трагической новостью. Он шел, шаркая ногами, а Аля внезапно поняла, что этот очень постарел за последнее время. Хотя, если вдуматься, он был чуть больше чем на десять лет старше их с Володькой, значит, ему уже было около сорока.

При мысли о друге на глаза снова набежали слезы, и Аля принялась глубоко дышать, чтоб не разрыдаться.

– Орлик? – Стасик, стажер, вышел из архива и так и застыл с папкой в руках, приоткрыв рот и уставившись на Алю во все глаза.

– Кому Орлик, а кому Алевтина Сергеевна, – борясь со слезами, отрезала Аля, грустно отмечая, что есть еще порох в пороховницах. Когда-то их с Никой считали первыми красавицами города.

– В смысле, Алевтина Сергеевна, – бестолково кивнул Стасик, – шикарно выглядите! Это вы куда?

– Под прикрытием работать, – строго объявила Аля и заторопилась к кабинету Пал Палыча. Наверняка новый следак у него, входит в курс дела.

Под свист и восхищенные взгляды коллег она прошла до кабинета начальства, пару раз объяснив сослуживцам, куда им следует пройти вместе со своими замечаниями и оценками. Заслужив одобрение и «Наконец-то как человек оделась!» от Лидии Николаевны, маминой соседки по даче и по совместительству бессменного секретаря Пал Палыча, Аля без стука вошла в кабинет.

Пал Палыч, сидящий за столом и потягивающий свой извечный черный чай, по темноте конкурирующий с чифирем, при виде Али поперхнулся, и часть жидкости пролилась на какие-то бумаги, лежащие перед ним. Аля зашла в кабинет и закрыла за собой дверь, не сразу обнаружив нового следователя, который скромно уселся на неудобный стул, стоящий справа от двери, из-за чего вошедший в кабинет не имел возможности его заметить сразу – его скрывала открытая дверь. Пал Палыч лишь повел глазами, и Аля повернулась, снова оказавшись лицом к лицу со Светозаром, при ее появлении вставшим с места и сделавшим шаг ей навстречу.

Пал Палыч так и замер, не донеся чашку до рта. Эти двое – красавчик-следователь, похожий на киноактера, и неожиданно отмытая и нарядно одетая Аля выглядели парой из голливудского фильма. Казалось, что место им вовсе не здесь, в убогом начальническом кабинете, а где-нибудь на красной дорожке.

Оба высокие, стройные, сильные и пышущие жизнью, словно жили они не в промышленных городах, а проводили целые дни где-нибудь на серфинге в Австралии. Глаза у Али были материнские, зеленые, а глаза следака напоминали безмятежные небеса на рассвете. Глубокие и такие же равнодушные. Словно молодой человек повидал немало на своем веку и теперь его уже ничем не удивить и не расстроить.

Аля и Светозар стояли слишком близко друг к другу, и казалось, что сейчас произойдет что-нибудь в высшей степени неприличное.

Аля не выдержала первой и, опустив глаза, увидела, что в руках следователь держит фотографии мертвого Вовки. Она дернулась, словно ее неожиданно огрели хлыстом, попыталась взять себя в руки, для чего сделала резкий шаг назад, отвернулась к окну и скрестила руки на груди, чтобы прикрыть дурацкую полупрозрачную блузку, в которой чувствовала себя в высшей степени некомфортно.

– Ваш друг? – ровным голосом поинтересовался Светозар, словно они с Алей встретились где-то на вечеринке и обсуждали погоду.

– Знакомый, – скупо ответила та.

– Ой да брось ты, Ор… В смысле Алевтина Сергеевна. Товарищ приехал из столицы, чтобы… нам помочь. Алевтина Сергеевна наш специалист по связам с общественностью, а до недавнего времени следователь, – пояснил Пал Палыч Светозару. – Она будет принимать участие в расследовании, чтобы вовремя информировать взволнованную общественность. И да, убитый был ее лучшим другом, поэтому Алевтина Сергеевна станет для вас ценным источником информации.

Следователь принялся задумчиво рассматривать Алину спину.

– Никогда не слышал, чтобы специалисты по связям с общественностью принимали участие в следствии, – после некоторого размышления констатировал Светозар.

Аля резко развернулась и преодолела расстояние до следователя в два шага. Встала совсем близко и уставилась в глаза:

– Я могу не принимать, если вы так настаиваете. Но так как убитый был моим лучшим другом, ничто не помешает мне самостоятельно узнавать информацию, касающуюся его смерти…

– Вы не имеете права, – покачал головой следователь.

– Да? – иезуитски улыбнулась Аля. – И кто же мне в этом помешает?

– Я могу вас арестовать, например, – пожал плечами Светозар.

– За что? За то, что я со своими друзьями вспоминаю покойного?

Повисло тяжелое молчание. Аля не сводила глаз со следователя, а тот пристально смотрел на нее. Пал Палыч же боялся пошевелиться. С одной стороны, он страшно не любил, когда кто-то обижал его племянниц, а с другой – до пенсии оставалось слишком мало времени, и портить отношения со столицей совсем не хотелось. Но все же любовь к племянницам перевесила. Он встал, собираясь сказать свое веское слово, но все решил приезжий. Немного подумав, он кивнул.

– Знаете, я тут подумал… Это прекрасно, что такой ценный сотрудник, как Алевтина Сергеевна, сможет оказывать помощь следствию.

Аля оценила решение следователя и кивнула.

– Я могу начать прямо сейчас. У меня есть информация, что Владимир Козлов собирал компромат на Виктора Серябко. Который, в свою очередь, был связан с Петером Шульманом, – ровным голосом сообщила она.

Пал Палыч крякнул и рухнул в кресло, которое заскрипело под его весом. Лицо красное, того и гляди удар хватит. Аля вспомнила, что оставила мамины травяные сборы в корзинке, которую утащила Ника. Ну что же, будет еще один повод повидать сестрицу. Здоровье Пал Палыча было ей дорого.

Светозар склонил голову набок, присматриваясь к Але, словно силился рассмотреть в ней что-то.

– Очень интересно. Хотелось бы узнать поподробнее. Вот только я с дороги и для начала перекусил бы. У вас есть столовая?

– Мы все у тети Томы питаемся, – сообщил Пал Палыч.

– «Тетя Тома» – это где? – приподняв брови и словно насмехаясь над местечковостью отдела, поинтересовался столичный следователь.

– Это кафе через дорогу, называется «У Розы», но хозяйку зовут Тамара, – пояснила Аля, которую такое отношение слегка покоробило.

Следователь замер на несколько минут, словно пытаясь отыскать логику, но, так и не найдя ее, улыбнулся:

– Мне не принципиально. Лишь бы кормили. Как вы смотрите на обед? Или, – он посмотрел на часы, – ранний ужин?

– Я уже поела, – тут же соврала Аля. Появляться в таком виде у Томки, где собирались все сотрудники, ей категорически не хотелось. Да и денег на разносолы не было. Обычно она брала еду из дома. Но сегодня, естественно, ничего не прихватила. Да и деньги, которыми с ней поделился лихач-джигит, тоже остались в рюкзаке, который утащила Ника. Ничего, потерпит. Сейчас этот эльф уйдет, и она себе наколотит растворимый кофе из запасов Пал Палыча, собьет голод.

Светозар перевел взгляд на начальника управления, но тот махнул рукой:

– Не ходок я сейчас по кафе, режим.

– Ясно, – промолвил следователь и пошел к двери, неслышно открывая, а потом так же неслышно закрывая ее за собой.

Как только дверь за ним затворилась, Пал Палыч пробурчал:

– Ни хрена тебе не ясно, – и перевел взгляд на Алю. – Будь добра, объясни, куда это ты так вырядилась? До этого вашего, как его там…

– Хеллоуина, – услужливо подсказала Аля.

– Да, до пакости этой еще же уйма времени. Или что-то новое уже придумали?

– Придумали, – кивнула Аля, подходя к одному из старых фанерных шкафов дядьки, открывая его и являя миру пластиковый чайник, банку с растворимым кофе, пачку чая и коробку с рафинадом. Рядом пристроились три немного побитые жизнью чашки, которые бережливый Пал Палыч держал для особых гостей. Включив чайник, Аля насыпала в чашку растворимый кофе и принялась ждать, пока закипит вода.

– Это все Ника, – вздохнув, пояснила она. – Попросила ее привезти мне свежую одежду, она и привезла. А мою схватила и убежала.

Прочитав полное непонимание происходящего в глазах Пал Палыча, Аля вздохнула и пояснила:

– Ты ж меня видел, когда я пришла.

– Видел. Тебя как черти по земле валяли.

– Почти. Напали одичавшие собаки. На пустыре их целая стая, как оказалось.

– Ты не пострадала? – встрепенулся Пал Палыч, тут же забыв о недовольстве племянницей. Аля покачала головой.

– А они? – не сдержавшись, хихикнул он, расслабляясь.

– Ничего не сказали, – криво усмехнулась Аля. – Знаешь, это же дело времени, прежде чем кто-то действительно пострадает. Там же люди ходят.

– А пусть меньше ходят, где не положено! К тому же, кроме твоих дружков, никто там не шастает, – сурово отрезал Пал Палыч.

– А они что же, не люди? – удивилась Аля.

– Маргиналы они! Им там тоже нечего делать, на эту стройку вообще-то вход запрещен. Так что с собаками? Как тебе удалось сбежать?

– Меня спас прекрасный принц, – усмехнулась Аля.

– Кто такой? – тут же насторожился Пал Палыч.

– Коллега наш новый. Большой специалист по управлению одичавшими собаками оказался.

– Интересно.

Услышав, что чайник закипел, Пал Палыч попросил:

– Мне кофейку сделай тоже, а то чаю я уже сегодня надулся.

– У тебя ж режим? – показательно удивленно поинтересовалась Аля, доставая любимую дядькину чашку с золотистыми цветами, мамин подарок, разумеется, насыпая туда растворимый кофе и кидая два кубика рафинада.

– Да и хрен с ним, с режимом, – махнул рукой Пал Палыч. – Сколько там той жизни. Рассказывай.

– Да что рассказывать? – пожала плечами Аля, разливая кипяток в две чашки и передавая одну из них начальнику. – В последнее время Вовка встречался с некой Лизой из «Зажигалки».

– Новенькая, что ли? – удивленно приподнял брови Пал Палыч, делая первый глоток и обжигаясь: все время забывает, что Алька льет в чашку кипяток, а затем спокойно хватает ее голыми руками.

– Похвальное внимание к персоналу стрип-клуба, – хихикнула Аля. – Новенькая. Приехала пару месяцев назад. Точнее, ее привез Серябко, крутивший с ней страстный роман в родном городе.

– Крутивший? – приподнял бровь Пал Палыч, дуя на кофе и неодобрительно косясь на Алю, пьющую обжигающую жидкость.

– Угу. Обо всем узнала мадам Серябко, а ты ее видел. Она голову кому угодно откусит, включая собственного супруга. Так что Лиза перешла в разряд бывших, но надежды не теряет. Сидит на оплаченной Серябко на год вперед квартире и не отсвечивает. Точнее, плетет свою сеть тихо и незаметно, как маленький паучок. А в свободное от плетения время танцует в стрип-клубе, зарабатывает на булавки.

– И что же этот паучок нам наплел?

– То, что Шульман в последнее время был ближе с Серябко, чем с собственной женой. Они вместе построили то странное предприятие на окраине за большим забором, куда нас не пускают. Может, у нас тут новые копи царя Соломона образовались, ничего не слышал?

– Я от золота и бриллиантов далек, к сожалению, – покачал головой Пал Палыч, снова дуя на чашку, прежде чем сделать новый глоток. – Но ты людей поспрашивай. А Вовка тут каким боком?

– Таким, что Вовка очень интересовался обоими. Вначале вроде бы как Серябко, а затем и Шульманом.

– И за это его убили?

– Кто же знает? Больше желающих вроде не было. Лилька в Америке.

– Ты ей сообщила? – вздохнул Пал Палыч, забывая сделать очередной глоток.

– Сообщила, – кивнула Аля, отворачиваясь к окну и глядя на тусклое небо и кусочек того, что можно было считать деревом. – Знаешь, она собиралась к нему вернуться. Они с Вовкой помирились.

– И что же помешало им снова слиться в любовном экстазе?

– Дурная Лилькина голова. Приревновала его к Лизе, не разобравшись, что к чему.

Оба помолчали, скорбя о Лилькиной глупости и молча потягивая кофе.

– Ты думаешь, Вовку из-за этих шахер-махеров убили? – вернулся к интересующей его теме Пал Палыч.

– Не знаю, дядь Паш. Вот только друг мой собирался уходить из журналистики и переезжать к Лильке в Штаты. Говорил, что скоро станет очень состоятельным человеком.

Пал Палыч уставился на Алю.

– Встал на скользкую дорожку?

– Возможно, – вздохнула Аля.

– Больше никаких расследований он не вел?

– Проверим, но вроде непохоже. Последнее у него вышло несколько месяцев назад. То самое, – Аля запнулась, – связанное с Ромкой. А после этого он начал разрабатывать Серябко. Два расследования параллельно он никогда не вел, не хотел распыляться.

Пал Палыч помолчал, переваривая информацию.

– Что думаешь делать?

– Для начала заглянула бы в Вовкин компьютер. Или им теперь, наверное, следак займется?

– Да кто ж его знает. Непонятный он какой-то. Я своему товарищу одному звякнул, тот сказал, что Светозар этот – большая звезда. После одного успешно раскрытого дела в прошлом году сразу дали следака по особо важным.

– Кстати, про товарищей, которым следует звякнуть. Сегодня у мамы в кабинете обнаружился некий Александр, новый директор театра. Что за птица?

– Впервые слышу, – нахмурился Пал Палыч. Появление в жизни Анны новых мужчин, да еще и со статусом, всегда вызывало в нем легкое волнение. – А что?

– Ничего. Ты же знаешь, мама у нас женщина добрая и доверчивая, как бы чего не вышло. А то не успел этот директор приехать, как сразу же народной медициной заинтересовался. Может, конкурентов травить будет? Там же вроде как муж Авроры Степановны на эту должность претендовал.

– Претендовал, – задумчиво кивнул Пал Палыч.

Аврора Степановна носила статус городской дивы и была вхожа во многие кабинеты. То, что ее бездарный муженек, подвизающийся в театре директором по хозяйственной части, получит желаемый пост, никто даже не сомневался. А тут раз, и кого-то сверху прислали. К чему бы это? Они же вовсе не театральная столица.

– Понял, завтра к утру получишь информацию. Странно все это, только Аркадий Семенович юбилей отгулял и о пенсии объявил, как ему уже замену присылают…

Пал Палыч не успел завершить свое умозаключение. Дверь распахнулась, и на пороге возник Светозар, держа в руках несколько пакетов с пластиковыми коробками.

– Тамара оказалась удивительной женщиной. Я объяснил ей, что мои коллеги очень заняты, и она любезно согласилась дать мне кое-что с собой.

Не торопясь, Светозар принялся извлекать из пакетов коробки с чем-то источающим умопомрачительный аромат – что-что, а готовить Томка умела, даже простое блюдо вроде пюре превращая в мишленовский изыск. Десять лет она проплавала коком на корабле, где умудрялась из стандартных продуктов готовить для «мальчиков» разносолы. Затем перешла поваром в центральный ресторан, а после того, как тот тихо скончался за отсутствием платежеспособных клиентов, открыла свое собственное кафе в стратегическом месте – напротив полицейского управления, что обеспечило ей стабильный доход и нужные связи.

– Я угощаю. – Светозар продолжил доставать из пакета бутерброды, небольшие пирожные и даже бутылку знаменитого Томиного холодного чая.

– Сразу видно – приличный человек, приятно иметь дело, – Пал Палыч не стал отказываться от угощения, подтягивая к себе ближайшую коробочку. Открыл ее и уставился на пюре с двумя аппетитными котлетами. Прихватив пластиковый прибор, который хозяйственная Тома вложила в пакет, без дальнейших экивоков он принялся за еду.

Светозар перевел взгляд на Алю, оставшуюся сидеть на месте.

– Я не голодна, – из вредности сообщила та, хотя от взгляда на пюре с котлетой засосало под ложечкой.

– Вы мне должны, Алевтина, – усмехнулся Светозар, подталкивая к ней коробочку.

– Теперь вы собираетесь меня откормить и съесть? – фыркнула та, уже почувствовав аромат любимых сырников.

– Шутка засчитана, – улыбнулся Светозар. – Давайте же, Алевтина Сергеевна. Тома сказала, что сырники – это ваше любимое блюдо.

– А Тома не слишком много разговаривает? – тут же нахмурилась Аля.

– Орлик, заканчивай корячиться! – рявкнул Пал Палыч, больше всего на этом свете не любивший, когда ему мешают во время еды. – В смысле, Алевтина Сергеевна, давайте быстренько поедим и введем товарища в курс дела.

Аля решила не сопротивляться. Сэкономит на еде, а силы ей действительно понадобятся. Тем более перед Томиными сырниками она действительно была не в силах устоять.

Присев за стол, она густо сдобрила еще теплые сырники сметаной и обстоятельно ввела нового следователя в курс дела. Закончив, поинтересовалась:

– Как будем работать?

– В паре, – без излишних раздумий предложил Светозар. – Я возьму на себя бумажную работу, а вы будете моими глазами, ушами и иногда ногами. Станете на время оперативником, неофициально. Думать будем вместе. Что скажете?

– Согласна, – с готовностью согласилась Аля, запивая сырники чаем и ликуя. Идеальный вариант. Полная свобода действия и никакой ответственности.

– Итак, что мы имеем? – принялся резюмировать Светозар. – Два трупа. Убиты одним и тем же способом. Кстати, по настоянию матери Шульмана, чей бывший одноклассник оказался большим чином в министерстве, тела покойных сегодня отправятся на экспертизу в столицу.

– А чем наши эксперты не угодили? Наш Геннадий, например, имеет более тридцати лет опыта работы. Да он вашим экспертам лекции читал! – Пал Палыч так обиделся за Гену, с которым раз в две недели выезжал на рыбалку, что даже оттолкнул от себя еду.

– И много у Геннадия серий было? – невозмутимо заканчивая трапезу (себе Светозар выбрал салат и молодую картошку, неизвестно где раздобытую Тамарой в такое время года), осведомился следователь.

– Это еще надо доказать, что это серия, – взъерепенился Пал Палыч.

– Шансы, что оба убийства связаны, достаточно велики. В любом случае никто не подвергает сомнению экспертизу Геннадия. Просто вы же сами знаете, что в столице и оборудование новое, и программы.

Пал Палыч не стал лезть в бутылку. Пусть делают что хотят, в конце концов. Если кто-то другой берет на себя ответственность за эти убийства, значит, так тому и быть.

– Пока мы ждем отчета экспертов, а также результата опроса соседей и обыска территории на предмет обнаружения орудия убийства, предлагаю заняться компьютером Владимира, – продолжил Светозар.

– Он запаролен, – сообщила Аля, зная о маниакальной аккуратности друга во всем, что касалось информации.

– Это не проблема, – Светозар уставился прямо в глаза Але, а та почувствовала неожиданное смущение. Кинув пустую коробку в ведро, она встала.

– Тогда схожу на склад, принесу его.

Светозар кивнул и проводил Алю долгим взглядом.

– Она замужем, – хмуро сообщил Пал Палыч, как только дверь за Алей закрылась.

– Это не приговор, – следователь подмигнул начальнику управления и встал. – Надо сделать пару звонков, оставлю вас на несколько минут.

Не дожидаясь ответа, он вышел за дверь. Пал Палыч только неодобрительно крякнул и покачал головой. Не вышло бы чего. Парень молодой, борзый и, чего уж там скрывать, красивый. А Альке в последнее время совсем непросто.

* * *

– Ты в «Зажигалку» уходишь? Прикид самое то, – хмыкнул бессменный заведующий архивом Валерий Семенович, завидев Алю.

– Откуда такие познания? – удивленно приподняла бровь та.

Валерий Семенович недавно отпраздновал пятидесятилетний юбилей семейной жизни, о чем уведомила все управление его супруга, дородная Маргарита Витальевна, директор детского сада. Соорудив большой праздничный торт, Маргарита сама лично привезла его в управление, заодно и окинула хозяйским оком контингент – не появилась ли какая зазноба в радиусе километра от Валерия Семеновича, из-за чего тот в последнее время задерживался на работе, жалуясь на возросшую нагрузку.

Все управление было в курсе, что Валерий Семенович по вечерам смотрел в управлении футбол. А супруга его тосковала в одиночестве дома у телевизора, погруженная в просмотр душещипательных сериалов, содержимым которых ей так отчаянно хотелось поделиться с супругом. Если в чем Аля и была уверена в своей жизни, так в том, что Валерий Семенович «Зажигалку» видел только издали и очень быстро.

– Маргарита рассказывала. Ее бывшая воспитанница там теперь танцует, – пояснил Валерий Семенович, передавая Але ноутбук вместе с ведомостью. У него все было точно, как в аптеке.

– Всегда знала, что коллективное воспитание до добра не доведет, – сочувственно кивнула Аля и направилась к выходу.

– Ты о чем, Орлик? Ты же тоже к Маргарите ходила, – недоуменно окликнул ее заведующий.

– И посмотрите, во что я превратилась, – вздохнула Аля, с грустью осматривая свой наряд.

– Ну чего ты? – неуверенно возразил Валерий Семенович. – Мне даже нравится. Живенько так.

Аля подмигнула заведующему и, подхватив ноутбук, скрылась за дверью. Едва она подумала, что не сообразила спросить, в каком кабинете разместили гостя, как тот вдруг сам замаячил в конце коридора.

– Решил пойти тебе навстречу, вдруг ты меня ищешь, – улыбнулся он, окидывая Алю оценивающим взглядом, а та неожиданно разозлилась. За кого он ее принимает? За озабоченную дуру, разгуливающую в откровенных нарядах с целью привлечь какого-нибудь завалящего?

– Если мне кто-нибудь понадобится, я его сама найду, – рявкнула она. – И с каких пор мы уже на «ты»?

– Со времен пустыря. Я подумал, что так будет удобнее, – пожал плечами Светозар, ничуть не смущаясь и разглядывая Алю, как любопытный энтомолог никогда не виденное насекомое.

– Индюк тоже думал, только в суп попал. Уж вам ли не знать, Светозар? – отрезала Аля.

– Откуда же мне знать, Алевтина Сергеевна? Где я, а где индюки? – искренне удивился следователь, снова переходя на «вы».

– Вы же вроде в селе выросли, – Аля остановилась и впилась взглядом в Светозара.

– А вы внимательная, – одобрил тот.

– Работа такая. Так что насчет села? Или концепция поменялась?

– Почему же поменялась? Было село, просто в нем индюков не держали, так бывает. Где мы можем присесть?

– Вам место не выделили? – пришел черед Али удивляться.

– Нет.

– Тогда пойдем в мой кабинет.

Она направилась к лестнице, а следователь последовал за ней, словно верный пес. Спустившись на второй этаж, Аля направилась в торец коридора и распахнула дверь в свой небольшой новый кабинет. Он отличался от того, который она занимала, будучи следователем. Был крошечным, но уютным. Уставленный фотографиями ее и Ромки, еще молодых и счастливых. Светозар взял одну из фотографий, стоящую на видном месте. На ней был запечатлен счастливый момент, когда они с Ромкой выиграли чемпионат края по бальным танцам. Светозар с интересом начал рассматривать фото.

– Муж?

– Муж. Может, перейдем к работе?

– Как вам будет угодно, – Светозар уселся в кресло, стоящее напротив ее стола, и закинул ногу на ногу. – Итак, скажите мне, Алевтина Сергеевна, над чем в последнее время работал Владимир?

– Понятия не имею. В последнее время я с ним не общалась.

Сама она села в свое рабочее кресло – что-то очень эргономичное, подарок мамы, и пододвинула компьютер к Светозару.

– Прошу, открывайте. Пароль я не знаю.

Светозар открыл крышку и принялся колдовать над клавиатурой. Не прошло и двух минут, как он повернул открытый ноутбук к Але. Та уставилась на экран. На заставке была фотография их четверых – Вовки, Лили, Ромы и ее. Молодые, счастливые.

Аля хорошо помнила, когда было сделано фото. Во время похода с палатками на Алтай. Ругающаяся Лилька, которую сожрали комары, Аля в вечных поисках душа и нормального туалета и абсолютно счастливые Вовка и Ромка, горланившие песни под гитару и ужинавшие тушенкой прямо из банки. Так выглядело абсолютное счастье, но Аля поняла это лишь полгода спустя, когда ей сообщили о диагнозе мужа.

– Вы ведь были очень близки, – констатировал Светозар, с любопытством разглядывая фото.

– Да вы просто капитан Очевидность, – огрызнулась Аля, открывая первую попавшуюся рабочую папку, только чтобы не видеть фото. Ей снова стало горько. Может, не стоило ей так жестоко с Вовкой, он ведь хотел как лучше, а она, как глупая кобыла, взбрыкнула и закусила удила.

– Тогда почему вы не в курсе его работы? – Светозар решил не сдаваться.

– Потому что полгода назад мы поссорились.

– Из-за чего?

– Это что, так важно? К делу это не имеет никакого отношения. – Она отсортировала папки по датам и открыла последнюю под кратким название «L».

– Когда убит человек, все важно, Алевтина Сергеевна, не мне вас учить. Будете конфету? – Он жестом фокусника извлек из кармана несколько шоколадных конфет, среди которых зоркий Алин глаз сразу же рассмотрел «Мишку на Севере».

– Подкуп должностного лица? – хмыкнула она.

– Вы почти не должностное. «Мишку»?

– Мои любимые. Как узнали? – Она решила сменить гнев на милость. Шоколадные конфеты были ее слабостью.

– Я же говорил, что ясновидящий, – осклабился Светозар, но потом решил пояснить: – Просто это мои любимые, вот я и решил пальцем в небо.

– Вы всегда так работаете? – нахмурилась Аля.

– А вы всегда такая напряженная?

– Если я расслаблюсь, вам это может не понравиться.

Некоторое время они молча сверлили друг друга взглядами. Светозар был безмятежен, как утреннее небо, а Аля нервничала, сама не понимая почему. Все это было очень странно. Она собиралась начать новую жизнь, а тут мертвый Шульман, мертвый Вовка, затем этот странный следователь, похожий на киноактера.

– Послушайте, Алевтина Сергеевна, – мягкий голос Светозара вывел ее из раздумий. – Мне кажется, что мы неправильно начали. Я здесь, чтобы помочь, хотя я уверен, что вы и сами бы со всем справились. Но я такой же подневольный человек, как и вы. Мне дали приказ – я приехал. Точнее, я и так был здесь, посещал родственников, вот меня и выдернули на это дело. Но я здесь практически никого и ничего не знаю, если местные захотят вставлять мне палки в колеса, то работа моя значительно усложнится и дело раскрыто в ближайшем будущем не будет. А мне кажется, что вы должны быть в этом заинтересованы. Из того, что я увидел и услышал, я сделал вывод, что один из покойных был вам небезразличен, несмотря на временные разногласия. Поэтому я все-таки предлагаю мир. Вы нужны мне, Алевтина Сергеевна. Вы мои глаза, уши и в какой-то степени голова. Это мне нужна ваша помощь, а не вам моя.

– И почему же вас всего такого нуждающегося в помощи отправили к нам? – искренне удивилась Аля.

– Потому что у меня есть опыт серии. Относительно свежий.

– Точно, – осенило Алю, – а я все думаю, что же мне ваше имя знакомо. «Русалки»?

– Они самые, – кивнул следователь, не сводя глаз с Али.

Некоторое время они посидели молча. О деле «Русалок» знали все. Пять девочек, будущих чемпионок по плаванию, убил их собственный тренер, чтобы скрыть правду об изнасиловании одной из них. Володя тогда сделал большое расследование о том, что происходит в профессиональных спортивных секциях для подростков, оно наделало очень много шума, множество голов полетело.

– Вы тот самый следователь? – вздохнув, констатировала Аля.

Она знала дело до малейших деталей, очень им интересовалась, потому что страстно желала, чтобы преступник был наказан.

Дело тогда поручили лучшим кадрам страны. Следственную группу прислали из столицы, потому что одна из убитых девочек оказалась племянницей известной актрисы, поднявшей шум в прессе и сетях. В итоге лучшие кадры зашли в тупик, а дело размотал за сорок восемь часов молодой выпускник юридической академии, который ошивался в группе в качестве практиканта.

Але следовало засунуть подальше свою гордость, если она хочет отыскать убийцу друга. Ведь главное – это не кто именно его найдет, а что его вообще найдут. И накажут. Немного поколебавшись, она протянула Светозару руку:

– Аля. Можно на «ты».

– Свет.

Следующие два часа они вдвоем изучали Вовкины материалы. Лиза оказалась права – если судить по датам, то последнее, над чем работал Вовка, было деловое сотрудничество Шульмана и Серябко. Впрочем, никакого воспоминания о разработках не было, речь шла о строительстве мусоросжигательного завода по новейшим технологиям. Дело целиком благородное – городские свалки находились в ужасающем состоянии. Мусор сбрасывался прямо на землю, он начинал гнить. Жидкость, образующаяся в результате гниения, просачивалась в грунтовые воды. Те, в свою очередь, попадали в реку, в которой гибло все живое. В городе давно были популярны шутки, что скоро из реки выйдет иная форма жизни и всех захватит.

Вовке удалось раздобыть макет построенного завода. Тот выглядел очень внушительным и соответствовал всем экологическим нормам. Он позволял при высокой температуре сжигать в больших объемах не только весь местный мусор, но и свозить его чуть ли не изо всей области. Рядом с основным заводом строилась еще парочка перерабатывающих заводов – пластик и картон.

– Мусорный завод? И почему это нужно держать в таком секрете? – Аля потерла усталые глаза и автоматически взяла конфету, предложенную ей Светом.

– Может быть, на заводе предполагалось сжигать не только мусор, но и что-то другое? – предположил тот.

– Трупы? – криво усмехнулась Аля. – Звучит заманчиво, но на самом деле сейчас не девяностые. Пару трупов проще сбросить в местную реку, она их растворит быстрее соляной кислоты.

– Твоя правда, – кивнул Свет. – И как Владимир планировал получить от этого знания большие деньги?

– Владимир собирался в скором времени уехать в Америку к бывшей пассии, купить там дом и жить долго и счастливо.

Свет присвистнул.

– Шантаж?

– Вероятно, – через силу кивнула Аля. – Я думаю, что пришло время нанести визит Виктору Серябко, – задумчиво протянула Аля.

– Согласен. Поедем без предупреждения?

– Его секретарша такой цербер, что через нее не прорвешься, – покачала головой Аля.

– Уверена, что перед нашими удостоверениями она не устоит, – широко улыбнулся Свет.

– Перед твоим удостоверением, – уточнила Аля. – Пойдешь очаровывать ее сам, у нас с ней давняя вражда, и меня не велено даже на порог офиса пускать, – Аля откинулась на спинку стула и посмотрела в окно, где снова начал накрапывать дождь.

В их краях можно было построить фермы для разведения лягушек и прекрасно на этом заработать. Хорошая рекламная кампания решит вопрос потребления. Рассказывают же звезды, как полезно есть червяков и других насекомых. Неожиданно оказалось, что это источник ценного белка. Люди всему верят, и потихоньку червяки занимают свое место на полках. Чем лягушки хуже, в конце концов? Говорят, по вкусу они даже на курицу смахивают. Будь у нее деньги, она бы сама этим занялась. Хотя кого она обманывает? Она обожает свою работу, и даже решение уйти в «специалисты по связям с общественностью» далось ей нелегко. Никакую лягушачью ферму она не станет открывать. Ее единственная страсть – это разгадка загадок.

– И чем же ты так допекла секретаря Серябко? – искренне удивился Свет.

– Долгая история, – буркнула Аля.

– А я не тороплюсь.

Вместо ответа Аля погрузилась в воспоминания. В офис Серябко ее не пускали, конечно же, не из-за Людмилы, которую только-только пришедший к управлению заводом промышленник взял к себе в личные ассистенты, кинув таким образом кость обеспокоенной общественности. В первый рабочий день он организовал пафосную пресс-конференцию, на которой обратился к жителям города и заверил их, что теперь все будет по-другому, что выбросы в атмосферу будут соответствовать всем нормам и что следить за этим будет местная активистка – Людмила Горина. Аля, в тот момент пьющая кофе, чуть не поперхнулась, представив эту маньячку в должности личного ассистента. Но Серябко все устраивало, по всей видимости, потому что Людмила на этой должности задержалась. А вот у Али с Серябко случился личный конфликт.

После Вовкиной статьи он пригласил ее с мужем на встречу, чтобы обсудить, как он может им помочь – ведь именно Рома был главным героем статьи Володи и через него был показан весь тот ужас, что происходил на предприятии. Промышленник хотел отделаться символической суммой, брошенной на лечение Ромы, но Аля не согласилась. Она не требовала, а просто попросила отдать то, что полагается ей и Роме по закону. Ведь именно на его предприятии муж потерял здоровье. А так как страховки для сотрудников не были предусмотрены рачительными владельцами, то Рома и Аля оказались со своей бедой один на один. И хотя Серябко и сделал тогда на встрече громкое заявление, что он, дескать, со всем разберется, от конкретного ответа на вопрос, когда же ее муж получит деньги на лечение, он ловко ушел. После первой встречи, на которой он пообещал Але с Ромой «что-нибудь придумать», Серябко оказался очень занят. Он постоянно уезжал в командировки, а вскоре и вовсе приказал Людмиле на Алины звонки отвечать дежурной фразой: «Когда у нас будет информация, мы с вами свяжемся». Что та, естественно, делала с огромным удовольствием, не в силах сдержать злорадства в голосе.

Попытка Али прорваться в офис к Серябко закончилась столкновением с его охраной. Сегодня она, конечно же, могла бы пойти туда вместе со Светом. Приезжему следователю наверняка не откажут. Но обсуждать при нем личные проблемы Але не хотелось. Аля встала.

– Я наведаюсь к Грете, поговорю с ней по душам. Она наверняка что-то знает об этом заводе. И поделится со мной информацией, у нас хорошие отношения. Поэтому предлагаю разделиться – ты к Серябко, я к Грете. Время же поджимает, правда?

Свет поднялся вслед за ней и задержал на Але задумчивый взгляд немного дольше, чем требовалось, затем кивнул.

– А кто у нас Грета? – поинтересовался он.

– Основательница и исполнительный директор общественного движения «За чистую воду», – не без некой гордости презентовала Аля боевую подругу.

– Фигасе, – присвистнул Свет.

– Вообще ее зовут Инной, но в городе прозвали Гретой, как ту активистку из Швеции. Девчонке всего семнадцать лет, называет себя экоактивисткой, прославилась безумными акциями, поэтому у нас в управлении гостит чаще, чем девчонки из «Зажигалки» и «Клубнички».

– Занятная личность, – хмыкнул Свет.

– Не то слово. Полна сюрпризов. Из последнего – облила томатным супом картину Айвазовского в местном музее. Она там и так была единственная и чувствовала себя не очень, а Инка ее добила.

Они направились к выходу из кабинета. Свет опередил Алю и галантно распахнул перед ней дверь.

– Есть вероятность, что девчонка замочила Шульмана, а заодно и Владимира, чтобы защитить родную речку?

– Никакой, – покачала головой Аля. – Но что-то слышать могла.

– Хорошо. Я запросил водолазов, чтобы обшарили реку возле дома Шульмана и поискали орудие убийства.

– Думаешь, что убийца каждый раз берет на преступление разное оружие?

– Мы пока не знаем точно, связаны ли эти два убийства. Поэтому не исключаем никакие версии, – лучезарно улыбнулся Свет, как если бы речь шла об игровом квесте. – Я также сделал запрос, чтобы узнать, были ли где-нибудь еще подобные убийства.

Они вышли в коридор, спустились по ступеням и покинули управление. Светозар направился к своей машине, но по пути тормознул и обернулся к Але:

– Тебя подвезти?

Аля хотела было отказаться, но затем вспомнила, что она без машины, на ней короткая юбка, прозрачная блузка и туфли на каблуках, что никак не располагает к длительным прогулкам или поездкам на общественном транспорте. Вспомнив предательницу Нику, Аля решила немного поменять планы.

– Да, если можно, подкинь меня к сестре. Мне надо переодеться.

– Зачем? – удивился Свет, направляясь к машине, внушительной новой иномарке, Аля последовала за ним. – Прекрасно выглядишь. Я бы даже сказал, что у тебя больше шансов провести успешную беседу с Серябко, чем у меня. Не знаю, кто смог бы устоять против такой красоты.

– Серябко сумеет, – буркнула Аля, садясь в машину и вспоминая, как во время последней их встречи она запустила в Серябко тяжелой пепельницей, но, к сожалению, промахнулась.

– Куда едем? – Свет сел на водительское место и завел двигатель.

– Выезжаешь со двора, едешь прямо два квартала, потом налево, и мы на месте.

Ника жила в старом центре, недалеко от своей лучшей подруги Катерины Шульман, в монументальном сталинском доме, в квартире, которую купила себе сама, чем безмерно гордилась. Але нравилась квартира сестры, ведь она была так не похожа на ее собственную. Молочно-белые стены, дубовый паркет и двери из дерева, на окнах льняные занавески. Все в ее квартире было из натуральных материалов, на этом у Ники был пунктик. К тому же сестра была минималисткой в плане дизайна. Она предпочитала покупать предметы интерьера редко, но метко – все они были уникальными и дорогими.

Ника была владелицей сети спа-салонов, с доступом ко всем сильным их небольшого мирка, с которыми сестра периодически крутила романы. Деньги от любовников принципиально не брала, но подарками не брезговала. Так у нее появились итальянская мебель, французские люстры и немецкая кухня, на которой водились только натуральные продукты.

Квартира была трехкомнатной, и одну из комнат сестра отвела под гардеробную. Именно туда и лежал путь Али, потому что появляться дома перед мужем в таком виде было немыслимо. Придется рассказать Роме про историю с собаками, а ему лишние волнения сейчас ни к чему.

Едва Свет свернул во двор к Нике, как дверь подъезда распахнулась и оттуда выпорхнула Алина сестра. Видение было дивным. Вот уж кого не смущали погодные условия. Платье по стройной фигуре, сверху короткий светлый плащ нараспашку. Туфли на высоченных каблуках, разумеется, и укладка как у Хайди Клум, шастающей по трем погодам.

Свет даже резко тормознул от неожиданности, Аля подалась вперед. Если бы не ремень, которым она предусмотрительно пристегнулась, влетела бы в лобовое стекло. Аля криво усмехнулась – иного и ожидать не следовало. Сестра на всех мужчин так действовала.

– Аварии из-за нее, конечно, случаются, но мне бы не хотелось в них участвовать, – пытаясь перевести дыхание, сообщила она следователю.

– Да, ты права. В некоторых случаях лучше переехать животное, чтоб никто не пострадал, – согласился Свет, ловко паркуясь на единственном свободном месте.

– В каком смысле «переехать животное»? – изумленно спросила Аля.

– В прямом. Вообще на курсах по вождению всегда советуют не совершать резких движений, когда на дорогу неожиданно выбегает животное. Ты разве об этом никогда не слышала?

– Это не животное, – возмутилась Аля, – это моя сестра!

– А так сразу и не скажешь, вы не очень похожи, – Свет кивнул на полосатую кошку, опасливо взирающую на них из-под лавки, куда она метнулась из-под колес машины следователя.

– Так ты из-за кошки тормознул? – наконец сообразив, рассмеялась Аля.

– А из-за чего же еще? – искренне удивился Свет.

Ника же с удивлением взирала на незнакомую дорогую машину, в которой сидела ее сестра. Она хотела было метнуться назад в подъезд и закрыть двери, чтобы выиграть несколько драгоценных секунд перед тем, как Аля ее настигнет, но водительская дверь уже открылась и из нее показалось дивное видение, доселе никогда в их краях не встречавшееся.

Стройный красавец с пронзительными голубыми глазами, мужественным подбородком и широким размахом плеч. Вслед за ним из машины появилась сестра.

Ника тут же передумала убегать. Напротив, сделала несколько шагов навстречу парочке и остановилась неподалеку.

– Я постирала и высушила твою одежду, – заискивающе проворковала она. – И даже сапоги помыла и кремом намазала.

– Считай, что выторговала себе неделю жизни, – мрачно сообщила Аля, направляясь к ней.

– Ну вот вы, извините, не знаю вашего имени, скажите, правда же ей так хорошо? – апеллировала Ника к прекрасному незнакомцу и, медленно покачивая бедрами и не переставая коситься на Алю, приблизилась к нему и протянула руку. – Я Ника, Алина сестра.

Светозар кивнул и по-деловому пожал протянутую руку.

– Светозар Яворский.

– Ничего себе, – протянула Ника, награждая Света одним из своих взглядов, которые унаследовала у мамы. Противиться было невозможно, Аля знала, и почему-то ей это не понравилось.

Она ввинтилась между Никой и Светом, уставилась сестре в глаза и протянула руку:

– Ключи.

– Вот, – не отводя взгляда от Света, Ника положила в ее ладонь связку и легонько подтолкнула Алю к подъезду, – ботинки в коридоре, одежда на гладильной доске. На следующий день рождения подарю тебе утюг.

Але очень хотелось огрызнуться или оттаскать как следует сестру за космы, как в детстве, но сдержалась. Еще новый следак решит, что она безмозглая истеричка.

Оставив Нику кокетничать со Светом, Аля направилась в идеально вылизанную и красивую квартиру сестры. Та казалась картинкой из иностранного глянцевого журнала, которую каким-то нелепым образом занесло в газету «Рабочий гудок».

Аля любила здесь бывать, но сейчас из-за злости на сестру ей хотелось лишь потоптаться по идеальному паркету грязными башмаками.

Впрочем, Ника ей такой возможности не оставила. Аля не сразу узнала свои ботинки – сестра даже шнурки постирала и, кажется, выгладила. Начищены они были до блеска и даже в день покупки не выглядели так хорошо.

Одежда, как и обещала Ника, нашлась в гардеробной на гладильной доске. Сбросив надоевшие тряпки сестры сначала на пол, Аля все-таки немного застыдилась и донесла их до корзинки с грязным бельем, которая была абсолютно пуста. Естественно – где Ника, а где грязное белье?

Скользнув в джинсы и футболку и натянув на ноги родные ботинки, Аля сразу же почувствовала себя лучше. Волосы она быстро заплела в косу и уже готовилась покинуть квартиру сестры, как не удержалась, подошла к большому зеркалу, висящему возле входа, взяла со стоящей рядом на полочке одну из миллиона Никиных помад и нарисовала на зеркале злобную рожицу.

Довольная собственной местью, она накинула пуховик, закрыла квартиру, скатилась вниз по ступенькам и вылетела на улицу, где Ника уже подошла неприлично близко к Свету. Она хохотала, закинув голову, а ее рука словно невзначай касалась его.

– А она мне отвечает…

– Я готова, поехали, – бесцеремонно перебила их Аля, влезая между Никой и Светом и просачиваясь к машине. В последний момент вспомнила и кинула сестре: – Отдай красные коробки из корзинки дядь Паше, а остальные Роме завези, когда сможешь.

Ника приказ проигнорировала.

– В общем, у Али есть мой номер телефона, – улыбнулась она Свету и, сделав шаг к следователю, понизила тон до интимного и предложила: – Звоните, если что-то понадобится.

Светозар ничего не ответил на это заманчивое предложение. Лишь кивнул и направился к машине.

Аля могла поклясться, что он находится под гипнозом сестры. Он не сказал ни слова, пока они не выехали со двора и не оказались на проспекте Карла Маркса, где немедленно попали в пробку.

– Высади меня тут, доберусь до Греты на автобусе, так быстрее будет, – предложила Аля и указала на ближайшую к ним автобусную остановку.

Свет молча кивнул и, включив знак поворота, начал лавировать между машинами, чем тут же возмутил нервных водителей.

– Давай я просто выскочу, а ты поедешь дальше, – Аля устала от возмущенных гудков недовольных граждан и решила проскочить между машинами на своих двоих.

– Нет, – покачал головой Свет, – опасно. Я не могу тобой рисковать.

– Я бы поспорила, кто тут рискует, – хмыкнула Аля. Не дожидаясь, пока Свет завершит свой маневр, она открыла дверь и выскочила из машины под возмущенные гудки автомобилистов. С трудом сдержалась от неприличного жеста по отношению к особенно нервному, не снимавшему руку с клаксона: все-таки в этой ситуации она не права.

Оказавшись на автобусной остановке, Аля задумалась. Визит к Грете мог подождать, лучше она сейчас сделает небольшой крюк и навестит доктора, который с их последней встречи так ей и не перезвонил. Настроение было и так гаже некуда, поэтому Аля решила, что визит к Льву Григорьевичу вряд ли сможет сделать его еще хуже.

Она дождалась, когда из кабинета выйдет пациент. Все это время она старалась не смотреть на лица ожидающих своей очереди людей, на которых уже сквозила некая обреченность. Сверкнув корочкой и сделав озабоченное лицо, буркнула: «Мне по делу», – и ввинтилась в кабинет врача без очереди.

– Алевтина Сергеевна, – вздохнул тот, снимая очки и устало потирая глаза. – При всем уважении, у меня прием, вы не можете вваливаться сюда вот так…

– Сколько? – перебила его Аля, садясь на стул и в последний момент удерживаясь, чтобы не закинуть ноги на стол.

– Мне кажется, что вы совершаете большую ошибку. Болезнь развивается слишком быстро и агрессивно, за эти деньги можно было бы обеспечить достойный уход…

– Я вроде не спрашивала ваше мнение, – нахмурилась Аля. – Так сколько? Вам уже прислали информацию?

– Около двухсот тысяч евро. Они могут сделать скидку десять процентов, если ваш муж согласится участвовать в исследовании.

– Понятно, – коротко кивнула Аля и встала со стула. Пошатываясь, она направилась к выходу. Даже если она продаст свою квартиру, мамину дачу и обе почки, ей не удастся собрать такую огромную сумму.

Забыв попрощаться, она вышла на улицу и подставила лицо струям зарядившего дождя, стараясь глубоко дышать, чтобы удержаться от крика. Не может быть, чтобы это был единственный возможный вариант. Она напишет в другие клиники. Вроде как даже существуют специальные агентства, которые занимаются поиском клиник. Наверняка у мамы должны быть координаты. Может быть, у Ники что-то получится занять. Хотя… Почему она должна у кого-то что-то занимать? Серябко лично ей обещал уладить этот вопрос, а теперь срывается с крючка и делает вид, что ничего не было. А ведь он просто обязан дать им то, что им по праву причитается.

Первым порывом было перезвонить Свету и сказать, что она изменила свое мнение и поедет вместе с ним к Серябко. Она даже достала телефон, но затем передумала. Не хотелось устраивать разборки при следователе. А они непременно начнутся уже в приемной, где сидит секретарша Серябко, ненавидящая Алю от всей души.

Когда-то Горина считалась успешной бизнес-леди и держала несколько магазинов цветов. В один непрекрасный день у нее пропал муж. Она обратилась к правоохранительным органам, и дело поручили Але, которая только-только вышла на службу в качестве следователя. Мужа Гориной она так и не нашла, но была уверена, что тот мертв и виновата в его смерти именно жена. Горина была помешана на экологии, а ее муж втихаря занимался нелегальной вырубкой леса. По ходу следствия Аля обнаружила гастарбайтеров, работающих на Горину нелегально. Потянув за ниточку, она открыла массу всего интересного – неуплату налогов, нелегальные поставки цветов, минующие санэпидемстанцию, и прочие мелочи, поставившие жирный крест на бизнесе Людмилы и заставившие ее распечатать кубышку и даже продать шикарную дачу, чтобы избежать заключения в тюрьму. Дело Владислава Горина было единственным, которое Аля полностью так официально и не раскрыла. Муж Гориной не нашелся по сей день, и периодически ее это беспокоило.

К тому же в лице Людмилы Аля приобрела врага на всю жизнь, поэтому доступ к Серябко у нее был весьма ограничен. Стоило ей появиться в приемной бизнесмена, как Горина тут же начала бы здорово портить им жизнь, требуя повестку и официального вызова на допрос. А если их нет, то и нечего всяким бездельникам беспокоить уважаемых людей.

Поэтому она пойдет в обход. Она встретится с Серябко тогда, когда тот не ожидает. Застанет его врасплох и попытается прижать. В том, что Серябко имеет отношение к смерти Вовы и Шульмана, Аля не сомневалась. Сам ли убил или кого-то нанял, но он был замешан. Аля собиралась этим воспользоваться.

Ради Ромы она была готова на все. Даже на прямой шантаж. Для этого требовалась самая малость – раскрыть дело быстрее Света и желательно в обход его. Доказав вину Серябко, она заставит его хорошенечко раскошелиться, чтобы дело спустили на тормозах. Она возьмет деньги, пообещает, конечно же, что дальше эта информация никуда не пойдет. А потом, отправив Рому на лечение, с удовольствием сдаст преступника Светозару.

План был отвратительный, и Аля от всего сердца ненавидела того человека, в которого превратилась. Танцует в стриптиз-клубе, с помощью фальшивых удостоверений выбивает деньги из людей, собирается заняться шантажом. Алю тошнило от себя самой, но у нее не было другого выхода. Ей его не оставили. А когда людей загоняют в угол, те часто превращаются в зверей. Как там говорил кто-то из великих: с волками жить – по-волчьи выть?

Времени у нее было мало. Чтобы опередить Света, ей следовало всегда быть на шаг впереди. Аля шагнула под дождь и заторопилась к троллейбусной остановке.

Грета жила на Левом берегу города в Заводском районе. Самом пекле, где было расположено большинство предприятий. Аля хорошо знала адрес Греты, потому что неоднократно подвозила девчонку домой после задержаний. Та была ей симпатична. Аля вообще любила неравнодушных людей, которые хоть пытались противостоять несовершенству этого мира. Поэтому нынешняя молодежь, та, что интересовалась веганством, климатом, экологией, правами животных и вообще не важно чем, кроме распития спиртных напитков в подворотне, приводила ее в восторг. Ведь они с Ромкой тоже когда-то были молодыми идеалистами. Только это было очень давно. Так, что уже и позабылось.

– В комнате у себя, – вздохнула Елена Петровна, мама Инны, поседевшая и состарившаяся раньше времени от выходок дочери женщина. Инну она растила одна, души в ней не чаяла и стойко сносила все удары судьбы. Отчисление из школ, множественные приводы в полицию и даже открытое дело в отделе по делам несовершеннолетних.

– Что-то еще натворила? – поинтересовалась Аля, снимая обувь.

– Да все то же. После картины этой ее из школы выгнали, – еще раз тяжело вздохнула Елена Петровна.

– Это уже какая по счету? – Аля с удовольствием надела мягкие, идеально чистые тапочки, которые ей предложила Елена Петровна.

– Восьмая. Боюсь, что без аттестата дочь останется, – пожаловалась она.

– Не останется, не переживайте, – подбодрила ее Аля, которая и сама бы сейчас не отказалась от поддержки.

– Вы там поговорите со своими, чтобы как-то помягче, – робко попросила Елена Петровна.

– Я уже больше не следователь, – с грустью пояснила Аля.

– Как же так, Алевтина Сергеевна? – На глаза Елены Петровны навернулись слезы. Аля была единственной, кто снисходительно относился к выходкам ее дочери. Когда Инна попала в управление в ее отсутствие (Аля взяла неделю отпуска, чтобы поддержать Рому во время очередных обследований), с ней обошлись очень жестко. Инна месяц после этого с матерью не разговаривала и была словно в воду опущенная. Так и не рассказала, что там случилось, но на ее руках Елена Петровна заметила синяки и ссадины. Даже собиралась жаловаться, но Инна закатила истерику, чтобы мать не смела ни во что вмешиваться.

– Не расстраивайтесь, Елена Петровна, – поспешила утешить ее Аля. – Я переквалифицируюсь из следователя в журналистки. Пусть только попробуют не дать Инне аттестат, поднимем скандал. Ваша дочь единственная надежда этого дерьмового города.

Вместо ответа растроганная Елена Петровна окончательно разрыдалась и поспешила на кухню, кивнув в сторону комнаты Инны, которую Аля и без того прекрасно знала.

Перед тем как войти, она постучала. Инна была одной из немногих, кого она искренне уважала.

– Войдите, – пригласила девочка, и Аля приоткрыла дверь.

Комната Инны чем-то напоминала аптеку ее матери. Вся уставленная цветами, среди которых вольно летали два ее любимых попугая ара. Точнее, один из них качался на ветке внушительной монстеры, а второй сидел на столе и, склонив голову набок, внимательно наблюдал за тем, чем занята хозяйка.

Инна что-то писала на бумаге.

– Алевтина Сергеевна, – зажглась при ее виде девочка, а Аля без приглашения села в ярко-желтое кресло, стоящее возле ее стола. Стол, кстати, Инна, выступающая против чрезмерного потребления, отыскала на помойке и сама отреставрировала. Чем вызвала еще большее уважение Али. Она подозревала, что кресло девчонка отыскала там же, но заботливо прикрыла самодельным ковриком из старых футболок.

Комната Инны напоминала стоянку хиппи в джунглях, и сама девочка с длинными зелеными волосами, в футболке с какой-то наверняка вдохновляющей надписью на английском и старых, подранных джинсах вписывалась в эту атмосферу как нельзя лучше.

– Привет, ребенок. Ты что, есть перестала? – Аля критическим взглядом окинула и без того худенькую девочку, которая за последнее время явно потеряла в весе.

– Я ем, – насупилась та.

– Что? Корм своих попугаев? – невесело пошутила Аля, а Инна с горячностью возразила:

– Нет, но и друзей я тоже не ем!

– Не знала, что ты дружишь со всеми курами и свиньями нашего райского местечка, – Алина силилась улыбнуться, но тревога не покидала. Похудела девчонка явно на нервной почве. Кажется, в этот раз Инна зашла слишком далеко и сама испугалась того, что натворила, хотя виду старалась не подавать. Храбрый маленький боец.

– Разве надо дружить, чтобы понять, что кто-то живой? – с горячностью возразила она Але.

– Ладно-ладно, ты знаешь, тут я с тобой никогда не соглашусь, – подняла руки в примиряющем жесте Аля. – И пришла я сюда не спорить и не ругать тебя за Айвазовского, хотя как ты до такого додумалась, я даже спрашивать не буду.

– Интернет, – шмыгнула носом Инна и сразу стала похожа на маленькую девочку, которой, по сути, и являлась. Маленькой девочкой с большими идеалами.

– Ну уж понятно, что не русская классика, – кивнула Аля. – Что теперь?

– Суд, – вздохнула Инна, – возможно, исправительные работы. Или маме штраф придется заплатить.

– Вот это уже плохо, – вздохнула Аля, внутренне подивившись тому, как Елена Петровна еще держится. Менее любящий родитель уже бы прикопал дочурку под елочкой или сослал бы в интернат куда подальше, – но я не для этого сюда пришла.

– А для чего?

– Скажи мне, ребенок, что ты знаешь про мусоросжигательный завод?

– Который китайцы хотели построить? – в Инне тотчас проснулась «Грета».

– А его еще и китайцы хотели построить? – пришла очередь Али удивляться.

– Ну да, вы что, не помните? Губернатор его еще везде рекламировал. Рассказывал, как нам будет хорошо.

– А что ж плохого? – искренне удивилась Аля, полагавшая, что переработка мусора гораздо менее вредна для окружающей среды, чем его медленное гниение и постепенное попадание в грунтовые воды.

– Да вы что! – На щеках девушки проступил румянец – она оседлала любимого конька. Аля устроилась в кресле поудобнее и приготовилась слушать. – Знаете, как эти заводы вредят здоровью? Они же выделяют тонны пыли, диоксиды серы, ртути, свинца и тяжелые металлы!

Аля, слабо разбирающаяся в том, о чем говорила Инна, уяснила лишь то, что завод – штука неоднозначная и у Шульмана с Серябко были все причины держать информацию о нем в тайне.

– А что же в Европе их строят? У них же там другой подход к здоровью граждан.

– В Европе от них начинают постепенно отказываться! Ну чтобы вы лучше поняли, – девочка подняла глаза к потолку в надежде отыскать там подходящую метафору. – Представьте себе джип какой-нибудь крутой. Типа «Ауди» или «Мерседеса». Представили?

– Представила.

– А теперь представьте, что вот такие джипы с неба валятся по тысяче штук в год на наш город! – триумфально заключила Инна и сверкнула глазами. Было заметно, что метафора ей самой очень нравится. – Вы даже не представляете, как вредно сжигать пластик!

– А если, допустим, его не будут сжигать? Например, тот же пластик, стекло и картон будут перерабатывать? – Аля решила углубиться в тему.

– Кто их будет перерабатывать? – засмеялась Инна. – У нас и заводов таких нет.

– А если бы появились? Допустим, если на заводе сжигают только тот мусор, который нельзя переработать? Тогда он тоже будет вреден?

– Нет, – задумалась Инна. – Но только тогда бы нам и сжигать было особо нечего. В смысле, мусора много, конечно, но не так, чтобы такой завод работал нон-стоп. Пришлось бы закупать где-то мусор, чтобы оправдать расходы на строительство.

Аля задумалась. Пока что все происходящее не имело никакого смысла. Кто-то построил мусоросжигающий завод, рядом с ним еще заводы по переработке вторсырья. Все это вроде как не так страшно и даже приносит пользу человечеству. Жить бы и радоваться роли благодетеля. Вот только такое предприятие работает себе в убыток, и его наличие тщательно скрывают. Зачем? Аля решила попробовать еще один вариант.

– Скажи мне, ребенок, а сжигание мусора может производить энергию?

– Может, – кивнула Инна и скривилась, – но если посчитать, сколько ее тратится на сбор мусора, доставку и переработку, то смысла в этом особого нет. Сплошной популизм, от которого страдать будут обычные жители.

– А бизнесменам от этого какая может быть польза?

– Ну какая, – пожала плечами Инна, – деньги украсть разве что, если на строительство государство выделяет?

– А если нет?

– А у нас тут завод мусоросжигательный собираются строить? – насторожилась активистка.

Аля молча уставилась на Инну, и та понимающе улыбнулась:

– Все понятно, тайна следствия?

– Типа того. А ты о том предприятии, что на окраине за высоким забором, ничего не слышала?

– Не-а, хотя обычно я в курсе. У меня везде свои люди, – гордо добавила она.

– Это я знаю, – кивнула Аля, которая действительно знала, что юной «Грете» каким-то непостижимым образом удавалось узнать абсолютно все, что происходит в городе. Впрочем, это было неудивительно. Достаточно было быть знакомой с десятком-другим людей, которые разделяли ее взгляды, а те имели родителей, родственников, друзей в разных городских инстанциях, и информация сама просачивалась сквозь невидимые щели. Вот только почему мусорный завод оставался тщательно охраняемым секретом, она пока не понимала. Но обязательно поймет. – Я ведь поэтому и пришла к тебе, чтобы поинтересоваться.

– Про это я, к сожалению, ничего не знаю. Мы пытались с ребятами туда подойти, чтобы разузнать, вот только там охрана, камеры по периметру, и нас прогнали. Всех неместных привезли. Мы даже письма писали в администрацию, но нам ответили, что не нашего ума дело, – снова скривилась Инна, выразительно давая понять все, что она думает о местной администрации.

Аля замолчала, обдумывая информацию. И решила попробовать:

– А что в городе про Шульмана говорят?

– Что прирезали его, как свинью. Так ему и надо! – запальчиво воскликнула девочка.

– Ну что ж ты так, – вздохнула Аля.

– Потому что он свинья и есть! – взъерепенилась Инна.

– Как насчет того, что друзей убивать нельзя? – не удержалась Аля.

– Он мне не друг, – отрезала Инна.

– Допустим. А Володю тогда за что? – Она была уверена, что девочка уже в курсе убийства журналиста, и не ошиблась.

– Говорят, что за расследования, – вздохнула та.

– А за какие, не говорят?

– Не-а, – покачала головой Инна, – но если я узнаю, то обязательно вам позвоню.

– Хорошо, – Аля поднялась с кресла, кивнула Инне и направилась к выходу, но, перед тем как открыть дверь, остановилась.

– А с теми китайцами что случилось?

– С какими?

– Которые хотели мусоросжигательный завод строить?

– Да ничего, – пожала плечами Инна. – Посчитали убытки и распрощались с этой идеей.

– Сами или кто подсказал?

– Вроде сами, – довольно уверенно ответила девочка, но вдруг голос у нее задрожал, и она спросила совсем по-детски: – Алевтина Сергеевна, а мама из-за этой картины не пострадает?

Але очень хотелось бы сказать, что нет, но она старалась не врать, если у нее была такая возможность.

– Может, и пострадает, – честно ответила она. – Ты ведь несовершеннолетняя, а ответственность за несовершеннолетних несут родители. А это что? – она указала на два диплома, висящие на стене и свидетельствующие о получении какой-то ступени в боевых искусствах.

– Это я на айкидо записалась, – Инна подошла к ней и тоже уставилась на дипломы, в голосе сквозила гордость. – Вы же знаете, что меня одноклассники несколько раз уже били.

– Знаю, – Аля с трудом удержалась, чтобы не обнять девчонку и не чмокнуть в зеленую макушку. Маленький стойкий боец за свои идеалы и за благополучие других вызывал у нее щемящее чувство жалости.

– Ну вот я туда и записалась.

– Так ты теперь еще и морды начнешь всем бить? – вздохнула Аля, предчувствуя новые неприятности.

– Нет, что вы! – запротестовала Инна. – Айкидо исключительно мирная и созидательная тактика. Направленная на то, чтобы использовать энергию противника против него.

– Ну-ну, – неопределенно промычала Аля. – Все, пока. Постарайся хотя бы пару месяцев в участок не попадать. Иначе маме твоей точно конец. Не в тюрьму, так в психлечебницу попадет. Береги ее, тебе с ней очень повезло.

Елена Петровна так и не вышла из своей комнаты, а Аля решила ее не тревожить. Аккуратно переобувшись и тихонько прикрыв за собой дверь, она спустилась пешком по серой, истертой бесчисленными подошвами лестнице, раздумывая над тем, куда ей направиться.

Надо перезвонить в гараж к Васе, попросить его парней заняться ее машиной, если ею еще можно заняться. Затем заглянуть к Лизе – до ее работы еще оставалось время, по идее, девушка должна быть дома. Потом зайдет проведать Рому, а ближе к вечеру займет пост у дома Серябко, чтобы поговорить с ним по душам.

Она набрала номер мужа, но тот не ответил. Спит, наверное. Не успела она дать отбой, как на телефоне появился входящий вызов. Свет.

– Аля, ты сейчас где? – поинтересовался следователь.

– Далеко от тебя, – уверенно заявила Аля.

– А откуда ты знаешь, где я? – удивился Свет.

– Потому что там, где я, случайные люди не ходят.

– Не такой уж я и случайный, – обиделся Свет. – Ты можешь приехать в управление? Есть новая информация, которую я хотел бы с тобой обсудить.

Аля вначале хотела отказаться. У нее были собственные планы по расследованию и очень ограниченное время, но, возможно, Свет действительно раздобыл какую-то информацию, которая может оказаться ей полезна.

– Буду через полчаса, – скупо сообщила она и дала отбой, соображая, как бы ей побыстрее добраться до управления. По всему выходило, что единственный способ – это сесть на трамвай и доехать до центра, а там нырнуть во дворы и добраться до управления пешком.

Трамвай был переполнен рабочими, едущими домой со смены. Алю просто внесло туда толпой и зажало между двумя мужиками, один из которых явно ничего не слышал про то, что человечество изобрело душ, мыло и дезодоранты. Она старалась не дышать. Ей приходилось несколько раз выходить из трамвая, чтобы толпа сама не вынесла ее на мостовую, а затем волна снова вносила ее в трамвай, и неизменно она оказывалась рядом с мужиком, задыхаясь от миазмов.

Настроение было хуже некуда. Пока что она ничего не понимала. Связующим звеном между Вовкой и Шульманом был Серябко, но тот жив и здоров. А если Шульман нанял Вовку, чтобы тот накопал компромат на Серябко, а Серябко об этом узнал и решил избавиться одним махом и от мелкого шантажиста, и от солидного соперника? Версия была годной, вот только если верить Лизе, то Шульман и Серябко вместе построили загадочный завод и довольно мило уживались на одной территории. Только стоило ли верить Лизе? Та дурой не была и в попытке выгородить любимого человека (а в том, что девушка продолжала любить мерзавца, испоганившего ее жизнь, Аля даже не сомневалась) могла наврать. Ведь опровергнуть ее слова Шульман уже не сможет.

С трудом дождавшись нужной ей остановки, Аля вывалилась вместе с толпой на серую дождливую улицу и глубоко вдохнула несколько раз, чтобы выгнать из легких ужасный смрад. Уличные ароматы не сильно отличались от трамвайных, и Аля закашлялась. С трудом отдышавшись, она набрала Васю. Выслушав причитания, что ее ведро с гайками уже даже на запчасти не продашь, напомнила ему о том, что на прошлой неделе на своем ведре проезжала мимо его гаража и видела там две роскошные тачки, которым там делать было совершенно нечего (Вася возмутился, ясное дело, что он приличный человек, а у нее ни стыда, ни совести!), после чего смиренно пообещал направить своих парней за ее колымагой.

Затем Аля еще раз набрала Рому, который извинился за то, что пропустил ее звонок, ведь к нему заглянула Ника. Аля устало вздохнула – Ника, как кошка, сожравшая чужое мясо, вину осознавала и пыталась загладить. Вот и теперь приехала с двумя огромными сумками свежих фруктов и соков, которые ей подарили мифические благодарные клиенты. А также привезла мамин чай.

В этом была вся Ника – подарки для сестры и ее больного мужа она списывала на дары от благодарных клиентов, которые ей совершенно не нужны, она ведь на очередном протоколе от нутрициолога. Вот только Аля знала, что такие гранаты и апельсины сестра покупала на рынке в глупой попытке хоть как-то поправить Ромкино здоровье. Она периодически подбрасывала их мужу под нелепыми предлогами («Сейчас на грибах сижу, мне углеводы нельзя», «Куда мне столько, я же мало ем!», «У меня недавно аллергия на что-то появилась, врач сказал аллергены исключить»). Наивный Рома в это верил, а Аля позволяла сестре врать, потому что сама понимала, каково это – от всего сердца желать помочь тому, кто дорог, и быть не в состоянии это сделать.

Поговорив с мужем, она набрала Лизу, но та не ответила. Что ж, заглянет на работу, чтобы проверить обстановку, а затем сразу поедет к ней.

Аля уверенным шагом направилась к управлению, старательно гоня от себя черные мысли и вопрос, где ей взять двести тысяч долларов на операцию мужу.

– Шульман и Серябко купили землю с бывшими нефтегазовыми месторождениями, которые они снова собрались разрабатывать. – Свет сидел на Алином месте, закинув ноги на стол, и перешел сразу к делу, стоило Але появиться на пороге. Та нахмурилась, подошла к своему креслу и одним жестом сбросила ноги гостя на пол. Тот поднял руки в шутливом жесте, встал с ее кресла и пересел на стул, стоящий перед столом с другой стороны. Аля же плюхнулась на кресло, согретое Светом, и закинула ноги на стол.

– Слушаю.

– Нефть и газ, – коротко повторил Свет.

– Что «нефть и газ»?

– Они собирались их разрабатывать. – Свет пристально смотрел на нее, пытаясь понять, в курсе ли Аля, что такое нефть и ее разработка, или же никогда о таком не слышала.

– И что? – приподняла бровь Аля.

– Что «и что»?

– Ты или говоришь нормально, или идешь в другое место упражняться в остроумии, а я все спрошу у поисковика. – Аля устало закрыла глаза, не в состоянии сейчас играть в догадки.

– Говорю, – миролюбиво согласился Свет. – Серябко приехал к вам в город, потому что купил за недорого предприятие, от которого бывший владелец хотел избавиться как можно скорее. Будучи человеком дальновидным и никогда не останавливающимся на достигнутом, он заказал геологическую экспертизу ваших мест. Вот тут-то и выяснилось, что на местности имеются заброшенные нефтегазовые скважины.

– Впервые слышу.

– Потому что занимались их разработкой еще при царе Горохе. Потом решили, что овчинка выделки не стоит, и перекинулись в другие места. А Серябко подумал, что с учетом современных технологий разработку вполне можно возобновить. Он человек скромный, оставшегося в скважинах ему хватит приблизительно на три жизни вперед. Поговорил с кем надо, предложил поделиться и получил полный карт-бланш. Прикупив такое месторождение, единственное, что нужно было делать до начала разработок, – это молчать. Потому что еще не забыт скандал с речкой, болезнью твоего мужа…

– Об этом тебе тоже Серябко рассказал? – зло перебила Аля.

– Да, прости, я понимаю, что тема больная… – во взгляде Света сквозили понимание и сопереживание.

– Ничего, продолжай, – отрезала Аля, не желая обсуждать болезнь Ромы со следователем.

– Серябко – новый человек в ваших краях. Его телодвижения насторожили Шульмана, который считал себя хозяином города…

– И он нанял Вовку, чтобы тот собрал информацию? – продолжали Аля.

Свет уставился на Алю, словно оценивая ее. Затем кивнул:

– Да. Владимиру удалось раскопать, что Серябко через третьих лиц и кипрские офшоры начал скупать землю в округе. Он доложил об этом Шульману. Шульман пригрозил обнародовать планы Серябко и вызвать общественное возмущение, а Вовка подкрепил угрозы качественным расследованием, что, как только начнется добыча нефти, экологическая ситуация в городе, который и так не совсем здоров, станет хуже некуда. В итоге Серябко предложил им войти в долю.

– А затем убил, – подытожила Аля.

– Не исключено, – пожал плечами Свет. – Но на вечера, когда были убиты Шульман и твой друг, у него есть алиби. Серябко праздновал юбилей, ему исполнилось сорок пять лет, а на следующий день отмечал двадцать лет супружеской жизни. В эти два дня его видели плюс минус около сотни человек.

– Среди которых легко затеряться, – протянула Аля.

– Среди которых легко затеряться, – кивнул Свет.

Оба погрузились в молчание. Аля думала о том, что Серябко дрянь-человек и она бы с удовольствием увидела его за решеткой, но пока суд да дело, пока на его место пришлют нового руководителя, пока тот разберется в происходящем, Ромкино время выйдет. Поэтому единственный шанс для нее и для ее мужа – это найти доказательства вины Серябко как можно скорее, прижать его к стенке, стрясти деньги, а затем передать в руки правосудия. Свет, казалось, размышлял о других вещах.

– Нам придется опросить всех присутствующих и восстановить по минутам происходившее в дни убийств, – он почесал заросшую за день щеку.

– Угу, – одобрила Аля. – Попроси Пал Палыча, пусть передает тебе вообще всех людей в помощь. Им как раз нечем заняться, кроме как сто человек опрашивать.

– Вдвоем мы не справимся.

– В одиночку, – фыркнула Аля. – Я вообще-то специалист по связям с общественностью.

– Может, ты на несколько дней об этом забудешь? – Свет проникновенно посмотрел на Алю, а по ее телу неожиданно пробежала дрожь. Свет был просто Никой в мужском обличье, наверняка женщины не способны сказать такому «нет». Хорошо, что она замужем и в жизни у нее другие заботы.

– С чего бы это? – показательно удивилась она и отвела взгляд. – Есть результаты поиска орудия убийства и опроса соседей Володи?

– И есть и нет.

– В смысле?

– В смысле, что поиски орудия ничего не дали, кроме ворчания водолазов, что местная речка им испортила костюмы. А соседи Владимира из других подъездов в ночь убийства ничего не видели и не слышали. На улице была непогода, все сидели дома, плотно закрыв двери и окна.

Воцарилась неловкая тишина, которую нарушил звонок телефона.

– Это эксперт, – радостно сообщил Свет и ответил деловым тоном: – Слушаю.

Дальше шло невнятное угуканье, несколько раз Свет переспросил: «Ты уверен?», заявил: «Странно», – и заверил, что сомнений в квалификации эксперта не имеет, после чего положил трубку и молча уставился на Алю.

В воздухе неожиданно раздалось назойливое жужжание одинокой мухи. И откуда только взялась? Казалось, в их городе даже мухи с комарами давно повымирали.

– Ну? – поторопила Аля следователя, устав от драматической паузы.

– Убийство Шульмана и твоего друга совершено кинжалом. Похоже, что одним и тем же. В ранах обнаружена пыльца омелы.

– Что? – опешила Аля, меньше всего ожидающая появления в деле пыльцы омелы. – Ладно кинжал, но омела тут при чем?

– Вот это нам и предстоит узнать.

* * *

Они решили разделиться. Свет собрался наведаться к мадам Серябко и раздобыть у нее список гостей. Вначале Аля хотела заняться этим самостоятельно (такая возможность попасть в дом к тому, кто был ей нужен позарез!), но Свет настойчиво предложил ей отправиться к Лизе. Девушка с ней знакома, она ей доверяет и скорее расскажет что-то, о чем может умолчать при беседе со Светом. Аля все больше сомневалась, что кто-то вообще может умолчать в беседе со Светом, но сильно возражать не осмелилась, переживая, что таким горячим желанием наведаться к Серябко вызовет ненужный интерес и вопросы. А они ей сейчас были ни к чему.

Поэтому она покорно потрусила к Лизе.

Девушки не оказалось дома. Она по-прежнему не отвечала на звонки и не открывала дверь. Недолго думая, Аля позвонила в соседнюю квартиру, но ее жители тоже отсутствовали. Удача улыбнулась ей в третьей квартире. Дома была пенсионерка, которая на вопрос о Лизе сразу же осуждающе поджала губы.

– Дома она, – проронила женщина и неодобрительно покачала головой. Аля достала фальшивое удостоверение и помахала им перед носом пенсионерки. Та надела очки, болтающиеся на груди на веревочке, и, чуть отведя руку, внимательно изучила документ. Потом окинула Алю изучающим взглядом, явно пытаясь идентифицировать в молоденькой девушке на фотографии уставшую и немного изможденную женщину, стоящую перед ней. Затем вернула документ и припечатала: – Наконец-то этой девицей займутся правоохранительные органы. Допрыгалась!

– А что так? – удивилась Аля, пряча удостоверение. Войти женщина не предложила, поэтому Аля привалилась к косяку и, засунув руки в карманы джинсов, приготовилась слушать.

– А как еще? Мужики к ней по ночам шастают, а если нет, то сама где-то лазит и только утром возвращается.

– Работает человек, – подначила ее Аля.

– Знаю я эту работу, прости господи. А с виду вся такая вежливая, блеет как овечка, – закатила глаза соседка.

– Кто к ней приезжает, знаете?

– Да кто-кто. Любовник, ясно кто. Ночью, лицо все время прикрывал, – понизила она голос. – Женатый наверняка! Кто еще будет так прятаться?

– А у вас сон чуткий? – уточнила Аля, уверенная в том, что пенсионерка проводила ночи напролет под дверью, живя чужой жизнью.

– С детства, – охотно подтвердила та. – Даже если на пятом этаже дверью кто хлопнет, так я сразу просыпаюсь.

– И гости Елизаветы вас будили? – с сочувствием поинтересовалась Аля.

– Конечно! Вообще, что в мире творится в последнее время, – это ужас. К ней иногда и по двое приезжали! – пенсионерка замерла, сама шокированная этим фактом. Аля сочувственно закивала и даже добавила в голос негодование и удивление:

– Что, прям двое одновременно?

– Ну не одновременно, – неохотно признала соседка. – Вначале один так – шасть, чтоб, значит, его никто не заметил. А затем через полчаса-час второй. И тоже в куртке вечно, капюшоне и даже кепку надевал, чтоб уже совсем не признали. Вы мне скажите, честные люди так прятаться будут?

– Конечно, нет! – возмутилась Аля.

Значит, Лиза не соврала. Серябко действительно встречался в ее квартире с Шульманом. Хотя почему она решила, что именно эти двое наносили ей визиты? Бдительная соседка никого из них не признала. Впрочем, это было неудивительно, оба промышленника не стремились быть узнанными.

– Вы говорите, Лиза сегодня не выходила?

– Нет, – покачала головой женщина, – я бы слышала. Эта вертихвостка обожает окна у себя распахивать, воздухом она дышит! Да у нас разве есть где тот воздух? Еще и дождь постоянный, бр-р-р. А она распахнет свои форточки и уходит! Говорит, такая сырость ей любимый Питер напоминает. Ну так и жила бы себе на болоте или ехала бы назад в свой любимый Питер, никто же не держит!

– Форточки, значит? – Аля прервала поток праведного негодования и вернула женщину в конструктивное русло.

– Да. Значит, она форточки распахнет, а как из дома выходит, дверь ее входная все время бахает, как будто что-то взрывается. А я женщина чуткая…

– Я бы тоже такого не вынесла, – сочувственно покивала Аля. – А сегодня, говорите, не бахала?

– Нет. И балета не было.

– В каком смысле?

– В прямом. Она еще часов в двенадцать любит включить музыку классическую. Говорит, что физкультурой так занимается. Врет, что балериной была в Питере. Знаем мы этих балерин, – подытожила соседка и снова неодобрительно поджала губы. А Аля насторожилась.

– Вы уверены?

Женщина ответила ей таким красноречивым взглядом, что Аля пожалела, что задала вопрос.

Она снова вернулась к квартире Лизы, позвонила, затем прислушалась. Из квартиры по-прежнему не раздавалось ни звука.

Аля отошла на несколько шагов, практически приблизившись к квартире соседки, потом разбежалась и одним движением ноги выбила хлипкий замок. Входная дверь в квартиру Лизы распахнулась.

– Это что же такое? – принялась причитать соседка, но Аля не обратила внимания на ее причитания. Надевая на ходу перчатки, она зашла в квартиру, быстро заглянула в кухню, что находилась слева от входа, где обнаружились шикарный букет цветов, подарочная коробка конфет и вскрытая упаковка лекарств. Проверила ванную и туалет, находившиеся в небольшом коридоре справа, а потом направилась в гостиную.

Лизу она обнаружила в спальне. Она была похожа на Белоснежку, спящую в хрустальном гробу. Девушка лежала на белых шелковых простынях, одетая в белую кружевную ночную рубашку, которая закрывала ее от шеи до пят. Светлые волосы обрамляли стройное тело волнами, они оказались на удивление густыми и длинными, из-за чего создавалось впечатление, будто девушка плывет по волнам. Глаза были закрыты. Лицо белое, губы почти сливались с ним. В руках, сложенных на груди, она держала небольшой букет сухих веток. Рядом с девушкой лежала записка. Аля взяла ее и прочла: «Я не могу без тебя жить и ухожу добровольно».

– О господи, – за спиной Али послышались шум и глухой стук, которым соседка известила, что потеряла сознание. Аля решила дать ей отдохнуть, сама же подошла к Лизе и попыталась отыскать пульс на тонкой шее. Его не было. Девушка была холодна. Аля взяла трубку лежащего на тумбочке кнопочного телефона и набрала номер «Скорой», уточнив, что речь идет о погибшей девушке и вполне живой женщине без сознания.

Затем она набрала номер Светозара.

– Лиза умерла, – сообщила она без лишних экивоков.

– Черт. Уверена?

– Абсолютно. Я выбила дверь, чтобы войти в квартиру.

– Это мелочи. Давай адрес.

Светозар отключился. Аля вдруг осознала, что ей нравится, когда мужчина мало говорит, сразу приступая к действию. Она подошла к лежащей без сознания соседке и легонько похлопала ее по щекам:

– Эй, просыпайтесь!

Женщина не реагировала. Аля села рядом с ней на пол, прислонилась к косяку и закрыла глаза. А затем словно провалилась куда-то.

Свет приехал раньше «Скорой». Уже на пороге достал из рюкзака бахилы и перчатки, после чего вошел в квартиру и обнаружил Алю, сидящую на полу рядом с соседкой, которая уже потихоньку начинала приходить в себя.

– Это кто? – поинтересовался он у Али, при его появлении открывшей глаза.

– Понятая.

– Это ты ее?

– К сожалению, нет.

Светозар подошел к Лизе, послушал пульс и, взяв в руки записку, внимательно изучил ее, а затем снова перевел взгляд на девушку, казавшуюся заснувшей Белоснежкой.

– Красивая.

– Да.

– Чем она?

– На кухне лежит упаковка снотворного, – сообщила Аля, не двигаясь с места. Она ощущала себя человеком, которого привалило бетонной плитой.

– Думаешь, несчастная любовь?

– Поздновато она спохватилась, – горько усмехнулась Аля. – Она долгие годы была любовницей Серябко, но они расстались несколько месяцев назад. Хотя девушка не сдавалась и продолжала ждать своего часа, из-за чего из города не уезжала.

– Как вариант – он ее?

– Почему нет? Она много знала. Вскрытие надо делать в любом случае, свяжись с родными, – вздохнула Аля. Она услышала, как внизу хлопнула дверь, подъезд наполнился шумом, и по лестнице затопали тяжелые шаги работников «Скорой» и судмедэкспертов. Перед тем как отключиться, она успела отправить сообщение Пал Палычу, в котором сообщила о смерти девушки. Скоро появится и он, но Аля поняла, что у нее сейчас нет сил объясняться с руководством. Она казалась себе выпотрошенной изнутри. Внезапно до боли в сердце стало жаль погибшую девушку. Большие люди играют в свои игры, а пешки мрут как мухи. Ведь все, в чем состояла вина Лизы, – она искренне любила не того человека.

– Давай дождемся начальства, и я отвезу тебя домой, – Свет словно прочел ее мысли. Он протянул девушке руку, та с благодарностью ее взяла и встала.

– Давай, – устало согласилась она.

Комната уже наполнилась медиками, которым требовалось объяснить ситуацию. Медсестра привела в сознание соседку двумя смачными пощечинами. Та немедленно впала в истерику. Спустя пять минут грузно притопал Пал Палыч, глянул на Алю, подпирающую стену, и на Света, задумчиво рассматривающего Лизу.

– Очередной труп? – мрачно поинтересовался он.

– Угу, – кивнула Аля.

– Опять горло перерезали?

– Нет, похоже на самоубийство.

– Похоже «похоже»?

– Ни в чем нельзя быть уверенным.

– А ты чего как с креста снятая? – Пал Палыч подошел к Але и заглянул в глаза. – Новости какие?

– Никаких, – соврала она. – Пал Палыч, можно я домой? День был тяжелым.

– Я ее отвезу – и назад, – сообщил Свет. Пал Палыч задержал на нем долгий взгляд и кивнул.

– Мухой.

– Ясное дело.

Аля и Свет без лишних разговоров вышли из дома и направились к машине. Когда до нее оставалось несколько метров, Свет обогнал Алю и галантно открыл перед ней дверь. Та этот жест даже не заметила, рухнула на сиденье и закрыла глаза. Силы словно разом ушли. Надо было все-таки настоять, чтобы мама дала ей свой чай. Чем черт не шутит, может, и правда есть в травах что-то такое, что мы еще до конца не понимаем.

– На третьем светофоре поверни налево, перестроиться надо заранее. Дальше я покажу.

Дождь рухнул без предупреждения. Небо было серым и хмурым, как обычно, но грозовые облака отсутствовали. Поэтому разверзшиеся хляби застали Алю врасплох.

– Да что ж такое, а я без дождевика и зонта, – в отчаянии протянула она. Привычный дождь вдруг показался последней каплей в чаше ее жизненных неурядиц.

– Хочешь, включу солнце? – улыбнулся Свет.

– Хочу, – серьезно кивнула Аля. – Я его уже сто лет не видела.

– Хорошо, будет тебе солнце, подожди немного. – Свет щелкнул пальцами и снова улыбнулся. Аля вымученно улыбнулась ему в ответ и уставилась в окно на серую стену.

Минуту спустя они заехали во двор дома. Дождь прекратился так же внезапно, как и начался. Аля прищурилась и вдруг почувствовала, что что-то ей досаждает. Беспокоит на физическом уровне. Свет остановил машину возле первого подъезда. Вышел из нее, Аля так и осталась сидеть, погруженная в мысли, пытаясь понять, что не дает ей покоя. Свет обошел машину и распахнул перед ней дверь.

Аля очнулась, вышла из машины и почти зажмурилась.

– Вуаля, я же обещал, – Свет, улыбнувшись, сделал широкий жест рукой, и Аля вдруг поняла, что досаждает ей солнце. Самое настоящее солнце, которое отражается в лужах и пускает яркие лучи во все стороны. Как в детстве.

– Что за… – прошептала она, поднимая на Света глаза в неверии. – Как тебе это удалось?

Он смотрел ей прямо в глаза, и Але вдруг показалось, что она выпала из реальности. Есть только он и она, окруженные лучами солнца, а вокруг пелена, которую не хочется разрывать, чтобы не оказаться снова в сером мире.

Она перестала замечать яркое солнце, внезапное пение птиц, которое так давно не слышала, и Рому, смотрящего в окно на жену, застывшую рядом с чужой машиной, глядя на ее владельца как зачарованная.

Наваждение исчезло так же быстро, как и появилось.

– Ладно, открою тебе тайну, – хмыкнул Свет. – Ты радио с утра слушала?

– Нет, я же без машины.

– Если бы послушала, то знала, что сегодня обещали кратковременный дождь и давно не виденное в этих краях солнце. Этот факт вызвал такой восторг у местных жителей, что о нем твердили по всем станциям. Не услышал бы только глухой. Ну я и воспользовался шансом. Кратковременный дождь обрушился без предупреждения, и если я хоть что-то понимаю в метеорологии, а как сельский житель я немного в ней понимаю, то после него должно было выглянуть солнце. Так что пальцем в небо, но попал.

– Ясно. Пока. Будут новости – звони, – Але вдруг самой стало стыдно, что она поверила, будто кто-то может включать по щелчку солнце. Идиотка.

Она кивнула Свету и направилась к подъезду, а тот смотрел ей вслед, пока она не скрылась из виду. Затем сел в машину и, развернувшись, направился в квартиру Лизы, чтобы поговорить с экспертами и Пал Палычем.

Ромка встречал Алю на пороге, окутанный запахом домашней еды.

– Зачем ты? – устало запротестовала Аля, в глубине души радуясь, что ей не придется заниматься сегодня вечером еще и готовкой.

– Я знал, что от мяса по-французски ты не откажешься, – улыбнулся Рома, помогая жене снять куртку.

– Мяса по-французски? – встрепенулась Аля. – Ты что, купил мясо?

В последнее время она старалась его не покупать, откладывая все деньги мужу на лечение. Роме же говорила, что при его болезни курица намного полезнее, чем красное мясо.

– Нет, Ника привезла. Я с ней сегодня полдня провел. Натащила еды на целую роту. Что она натворила?

– Убить ее мало, – процедила Аля и, с трудом стащив с ног тяжелые ботинки, поплелась на кухню, где рухнула на стул, чувствуя себя тяжелобольной.

– Так что случилось-то? – нахмурился Рома, присаживаясь рядом с ней и беря за руку.

– Я случайно выпачкала одежду и по глупости попросила Нику привезти мне на работу чистую, – мрачно начала Аля.

– Могу себе представить. В отделении был фурор? – хохотнул муж.

– Не то слово, – криво усмехнулась Аля, беря кусочек мяса и кладя в тарелку. Аромат был божественным.

– А что случилось с твоей одеждой? – поинтересовался муж.

– Глупость случилась, – вздохнула Аля, отрезая кусочек и кладя мясо в рот. Оно таяло во рту в прямом смысле этого слова. – Я шла через пустырь, поскользнулась и упала.

– А почему ты шла через пустырь? – тут же обеспокоенно перебил ее Ромка. – Где твоя машина?

– У Васи.

– Ты в аварию попала? – Муж попытался поймать ее взгляд, но Аля сделала вид, что страшно увлечена мясом.

– Чаю налей, пожалуйста, что-то сил никаких, – пробормотала она с набитым ртом. – Нет, машина накрылась просто так прямо посреди дороги. – Она ненавидела себя за то, что приходится врать мужу, но другого пути не видела. – Васины ребята уже забрали, сказали, оценят. Ну, в общем, я тупо поскользнулась и упала в грязь. Попросила Нику привезти новую одежду, дальше можешь себе представить.

– Да уж, – улыбнулся Ромка, глядя на жену в ожидании продолжения. Но продолжения не последовало. Аля поела, выпила чай, отнесла посуду в раковину.

– Оставь, я помою, – предложил Рома, чье ощущение собственной бесполезности становилось все более гнетущим день ото дня.

Раньше они с Алей каждые выходные куда-то выбирались. Участвовали в любительских танцевальных соревнованиях. Ходили на долгие пешие прогулки, выбирались с палатками, выезжали в соседние города. Оба очень любили турбазу «Дубки», где когда-то впервые поцеловались, а затем отпраздновали свадьбу. Это место имело для них символическое значение.

Постепенно их прогулки сократились до масштабов города, затем района, затем улицы, а теперь он уже и по квартире не мог нормально передвигаться. Превратился в домашнюю болонку, которая разве что мясо может потушить да посуду помыть. И то с перерывами на отдых.

– Да ладно, мне несложно, – покачала головой Аля.

– Аль, – Рома хотел предложить Але взять деньги, которые та зарабатывала на своих ночных дежурствах в супермаркете, чтобы поехать на отдых, но вовремя осекся. Так жена обнаружит пропажу средств. Лучше пока не поднимать этот вопрос.

– Что?

– Оставь посуду. Иди в душ и спать, – скомандовал Рома. Ему не хотелось об этом говорить Але, но выглядела та хуже некуда. Словно тоже потеряла вес, глаза ввалились, она была похожа на человека после тяжелой кровопотери.

– Ладно, как скажешь, – не стала спорить та.

И лишь поздно вечером в кровати, когда Рома уже стал засыпать от чая, который передала ему Алина мать, он, находясь на зыбкой границе между сном и явью, поинтересовался:

– А ты почему мне про нового следователя ничего не сказала?

– А надо было? – сонно промычала Аля.

– Ника говорит, что он красивый.

– У Ники все красивые, – устало выдохнула Аля, но сон как рукой сняло, и она решила воспользоваться моментом. – Ром, а давай на лето переедем к маме на дачу? Что-то мне в городе совсем нехорошо.

Она полдня обдумывала, как подать мужу новость о переезде, и пришла к выводу, что говорить нужно о себе. Ведь если она скажет, что ей плохо, Рома никогда не сможет ей отказать.

– У тебя что-то болит? – тут же обеспокоился муж, выныривая из сна.

– Нет, просто устала. Хочу поближе к природе. Ты же знаешь, мы все ее любим, мать нашу.

– Конечно, Аля, как скажешь, – тут же безропотно согласился муж.

– Тогда на выходных переезжаем?

– Переезжаем. Я соберу вещи.

Спустя две минуты Рома погрузился в глубокий мирный сон, а вот Алин, так и покачавшись где-то между двумя реальностями, совсем пропал.

Она просто лежала на кровати, глядя в потолок и думая над тем, когда же ей лучше всего поговорить с Серябко. Сегодня вечером не получилось из-за внезапной вселенской усталости, которую она раньше никогда не ощущала. Но, может, это и к лучшему, утро вечера мудренее. Значит, говорить придется сегодня.

Она потянулась за телефоном и увидела, что часы показывают два часа ночи. Чертыхнулась. Она знала себя – стоило ей задремать хотя бы на несколько минут, а затем резко проснуться, то больше ей уснуть не удавалось. Вот и сейчас не получится. Будет только ворочаться и мешать мужу.

Накинув халат, Аля вылезла из кровати и направилась на кухню. Дневник писать не хотелось, еще слишком рано, мозг не готов к самоочищению.

Она немного посидела в темноте, думая, как ей лучше добраться до Серябко. Смерть Лизы, как бы ни было это горько признавать, сыграла ей на руку. Теперь у нее был весомый предлог, чтобы увидеться с промышленником наедине и начать нужный разговор. Как вариант, она может приехать к его дому, позвонить в дверь и прямо сказать, что хочет поговорить о Лизе.

Нет, плохая идея. Дверь может открыть охранник или жена Серябко, а уж та точно не захочет разговаривать о любовнице мужа. Тогда и путь в дом промышленника будет для Али закрыт навсегда.

Лучше она подкараулит Серябко на выезде из дома. Машина выедет на дорогу, ведущую в город, и она бросится ей наперерез. Скорость на лесной дороге маленькая, риск минимальный, а Серябко будет вынужден остановиться, чтобы с ней поговорить.

План показался ей вполне рабочим, и Аля уставилась в окно. После вчерашнего кратковременного праздничного солнца снова открыли кран с дождем. Тот зарядил с вечера и шел всю ночь.

Свет включать не хотелось. Аля закрыла глаза и прислушалась к себе. Со вчерашнего дня в голове что-то сидело занозой, что не давало ей покоя. Она внезапно поняла: пыльца омелы и кинжал. И если с последним еще можно было рассмотреть какие-то версии – сумасшедший любитель оружия, к примеру, или просто выпендрежник, то пыльца омелы ни в какие рамки не вписывалась. Кто будет наносить пыльцу на оружие или сыпать ее в рану? Хотя, возможно, это какой-то ритуал?

Она подтянула к себе ноутбук, оставшийся стоять вчера на кухонном столе: Ромка, видимо, играл на нем, пока готовил ужин. Вошла в поисковик, вбила в строке поиска «Пыльца омелы» и, протянув руку, включила чайник.

Сразу же вывалились ссылки, рассказывающие об омеле. Что растение это относится к полупаразитам, воду и питание получает от растения хозяина, а вот фотосинтезом занимается самостоятельно. Растет омела на других деревьях и имеет форму шара. Аля немедленно вспомнила, что видела эти шары в дубовой роще в «Дубках». Она всегда считала, что это что-то вроде рака деревьев и даже находила подтверждение своих теорий в том, что дубовая роща постепенно засыхала.

Дальше интернет поведал Але, что корни омелы проникают под кору деревьев и укрепляются там, после чего начинают паразитировать на растении.

Пропустив скучную биологическую часть про развитие, опыление, плоды, семена и время цветения, Аля остановилась на лекарственном применении. Несмотря на свою паразитическую натуру, омела обладает ценными целебными свойствами. Это лекарственное растение, с помощью которого в древности лечили даже эпилепсию и истерию (тут Аля невольно подумала, что некоторым ее знакомым не помешало бы есть омелу на завтрак, обед и ужин). В современной медицине для паразита тоже нашлось место. Препараты на его основе используют для лечения гипертонии и кровотечений.

Аля заметила знакомое слово и впилась глазами в экран: «В альтернативной медицине, а также некоторыми европейскими, в частности швейцарскими, учеными, омела используется для лечения рака». Но уже следующая строчка заставила ее испытать разочарование: «Управление по контролю качества пищевых продуктов и лекарственных средств США классифицировало омелу как продукт, запрещенный к продаже, до тех пор пока его безопасность не будет доказана. Инъекции омелы в США разрешены только при клинических испытаниях».

– Ясно-понятно, – вздохнула Аля, уставилась на фотографию омелы и замерла. Затем открыла другие изображения растения.

Ей даже пришлось моргнуть несколько раз и приблизить картинку, чтобы удостовериться – веточки омелы были очень похожи на те веточки, которые держала в руках Лиза. Сделав мысленную пометку с утра попросить Света заняться анализом растения, она продолжила поиски, перечитывая повторяющиеся и льющие из пустого в порожнее статьи, как вдруг ее занесло в отдел интернета, наполненный теориями заговора и параллельными вселенными.

«Омела – культовое растение друидов».

– Что за?.. – нахмурилась Аля. Вот только друидов, рептилоидов и пришельцев ей еще не хватало.

Она бросила взгляд на часы, стрелка которых уже медленно приближалась к пяти. Увлеченная поисками, Аля не заметила, как пролетело время. На сон надежды не оставалось, поэтому пора было переходить к действию.

Сегодня утром она решила не писать свой дневник. Мысли были бодрыми, и в душе впервые за долгое время появилась надежда. Она была уверена, что у нее набралось достаточно фактов, чтобы прижать Серябко к стенке и добиться от него желаемого. А будут деньги – будет и надежда на излечение Ромы. Она плеснула остывший кипяток в чашку, наскоро растворила в нем ложку кофе и, выпив залпом получившуюся бурду, принялась размышлять.

Поселок, где жил Серябко, Аля прекрасно знала. Расположенный в паре километров от КПП, он был окружен высоким забором, и на въезде в него даже имелись шлагбаум и охранник. Спрятанный в сосновом бору поселок оставался одним из немногих мест в округе, где можно было свободно дышать и представлять, что ты живешь на природе.

В элитном поселении было порядка тридцати домов, о чьем благополучии заботилась управляющая компания, которой небожители отстегивали раз в месяц внушительную сумму. За то, что та избавляла их от всех хлопот, начиная от сломавшихся котлов и заканчивая стрижкой идеальных газонов.

В городке, помимо Серябко, проживали владелец двух городских рынков, начальник налоговой инспекции, главный санврач и прочие приятные люди. Стоило у них приключиться какой-то неприятности (даже в закрытом поселке время от времени случались кражи и бытовые конфликты среди персонала), как на вызов отправлялись либо лично Пал Палыч, либо Аля в свою бытность следователем (по настоятельной просьбе руководства). Поэтому с охранниками пантеона она была отлично знакома, и встречаться ей с ними не хотелось. Для разговора с Серябко лишние уши были не нужны.

Она закрыла глаза и мысленно представила дорогу.

Выезжая из поселка, около двух километров нужно было ехать до трассы через довольно густой лес. Дорога была узкой и извилистой, и машине часто приходилось притормаживать. Вот возле одного из этих поворотов она и встретит Серябко. Но для этого следовало поторопиться. Через пару часов промышленник выедет на работу. Чтобы успеть, ей предстояло добраться до автовокзала, а там сесть на пригородный автобус, который довезет ее до остановки, от которой ей предстоит пройти пешком порядка километра до нужной ей точки.

Как только план сложился в голове, Аля приступила к действию. Подумала над тем, не выпить ли ей еще одну чашку кофе, но затем отказалась от этой мысли. Излишнее возбуждение ни к чему. Быстро приняв душ и вымыв голову, она замотала ее традиционным полотенцем и осторожно оделась, стараясь не разбудить мужа. Она предусмотрительно натянула на себя несколько слоев одежды и самые плотные джинсы (а вдруг водитель все-таки не успеет затормозить или решит разогнаться, где не требуется?). Уплотнилась пуховиком и прихватила даже шапку с шарфом. Одевшись, она напомнила себе тех бедолаг, на которых служебные собаки отрабатывают команды. Но для ее миссии такая экипировка подходила как нельзя лучше.

Аля решила, что сегодня ей повезет, потому что за окном был туман. И если в городе он был настолько густым, что она не видела соседних домов, то за городом он будет как молоко, что просто прекрасно для эффекта неожиданности.

Собравшись, Аля отчего-то почувствовала себя виноватой перед Ромой. Впрочем, она отлично понимала причину своих терзаний – потому что она решила ничего не говорить мужу про нового следователя. Обычно она выкладывала Роме все, а тут промолчала. Не придала этому значения или, наоборот, придала слишком большое значение? Рассердившись на саму себя, Аля прогнала ненужные мысли – сейчас не до Света.

Она оставила мужу на столе записку со словами любви и пририсовала маленького смешного человечка. После чего осторожно вышла из квартиры и плавно закрыла дверь.

Спустившись по ступенькам и выйдя из подъезда, автоматически направилась к машине, но вспомнив, что ее нет и что Вася ей так и не перезвонил (наверное, дела были совсем плохи), она направилась к автобусной остановке. Туман был настолько густым, что двигаться приходилось осторожно, иначе ее собьет какая-нибудь другая машина и до Серябко она не доберется.

Автобус приехал вовремя, и в нем даже были свободные места – Аля сочла это хорошим знаком. Она включила аудиокнижку, про которую подзабыла, и снова погрузилась в страдания героини (книга была настолько ужасна, что Але это даже поднимало настроение. Два главных героя, конечно же, красавца-блондина, по-прежнему друг друга ненавидели, но были созданы друг для друга, и каждое их прикосновение напоминало разряд электрической молнии.

Герои перешли к пафосным диалогам:

– Ты будешь молить о ночи со мной! – уверенно заявил Том.

– Только в твоих мечтах! – фыркнула Люси, а внутри уже разгорался пожар страсти.

Аля с трудом сдерживалась, чтобы не прокомментировать это вслух.

Интересно, как скоро Ника добьется того, что Свет пригласит ее в ресторан? Или же она начнет разыгрывать любимую карту беспомощности (это когда в ее жизни происходит ужасное, непоправимое несчастье в виде забитой трубы или пробитого колеса и помочь в решении этой вселенской катастрофы может не слесарь, а только ее потенциальная жертва). Аля вдруг с раздражением подумала, что Нике пора бы уже перестать играть в свои дурацкие игры, найти себе пару и угомониться. О том, что такой парой может стать Свет, ей думать почему-то не хотелось.

Погруженная в невеселые размышления, Аля не заметила, как добралась до автовокзала, где нужный ей пригородный автобус уже поджидал ее на остановке.

Она выпрыгнула из одного автобуса, чтобы с удовольствием нырнуть в теплые недра другого. Выбрала место у окна и закрыла глаза. Веки моментально потяжелели – сказалось отсутствие сна и нормального кофе.

Аля почувствовала, что герои книги начинают ее раздражать своей глупостью:

«Он прикоснулся к ее шее губами, и ее пронзил электрический разряд. «Нет, это неправильно, я не должна сдаваться», – беспомощно подумала Люси, но ее тело уже не могло сопротивляться».

Аля выключила приложение. Ну что за идиотка? Одного тычка под ребра хватило бы, чтобы привести в чувство и нахала, и собственное тело. Аля заставила себя открыть глаза и сосредоточиться – еще не хватало уснуть в автобусе и проехать мимо нужной остановки.

Уточнив у водителя время отправления, Аля решила все-таки взбодрить себя кофе. Она с сожалением вынырнула из теплого нутра в промозглый туман, добежала до кофейного автомата, от которого уже отходил один-единственный покупатель, наскребла в карманах мелочь и выбрала себе «Ванильный капучино», оказавшийся жуткой гадостью, вроде той, что выдавал автомат в управлении, но взбодривший ее химическим запахом и отвратительным вкусом. Аля скривилась, переборола желание зажать нос и выпила кофейную дрянь залпом. После чего вернулась в автобус и снова устроилась у окна. Закрыла глаза и попыталась представить себе маршрут, который ей предстояло пройти, а еще то, как потенциально будут развиваться события.

Она доедет до нужной ей остановки, выйдет и отправится к поселку через лес. Машину Серябко лучше подождать возле первого от выезда поворота, он достаточно крутой, и шофер (или же сам Серябко) обязательно притормозит, чтобы не врезаться в огромную сосну, растущую у дороги. В этот момент Але предстоит появиться из тумана и броситься наперерез машине. Желательно сделать это до того момента, как машина снова начнет набирать скорость.

На дороге нужно появиться за несколько секунд, чтобы шофер успеть притормозить. Если нет – она плотно одета, это должно помочь избежать нежелательных последствий. О том, что машина может нанести ей серьезные повреждения, Аля предпочитала не думать. Ей должно повезти. Мысль о том, что она может умереть раньше Ромы, даже не приходила ей в голову. Этого не могло быть, потому что не могло быть.

За размышлениями путь пролетел незаметно. На нужной ей остановке она вышла с еще двумя женщинами – наверняка приходящая прислуга в барские дома.

Женщины через лес идти не решились. Время было раннее, поэтому они выбрали дорогу, которая хотя и была на километр длиннее, но шла через поселок. На Алю обе бросили любопытный взгляд, но через мгновение, погруженные в собственный разговор, забыли о ней. Аля еще несколько минут потопталась на остановке, дождавшись, пока женщины скроются из виду, после чего направилась в лес.

Она не стала снова включать книгу, чтобы скрасить путь: в лесу лучше быть настороже и прислушиваться к звукам. На опасность у Али было звериное чутье. Она обладала тонким слухом и машину, мотоцикл или даже велосипед услышит задолго до того, как те к ней приблизятся.

Туман был густым. Ей приходилось внимательно смотреть под ноги, чтоб не сбиться с пути. Она бросила взгляд на часы и немного ускорила шаг.

Все происходящее казалось нереалистичным, и Аля чувствовала себя неуютно. Когда-то давно, еще студентами, они с Ромой поехали в столицу и пошли на аттракцион. Нужно было войти в небольшую комнату, залитую густым туманом, и постараться не врезаться ни в кого из других посетителей.

Рома тогда хохотал, пытаясь отыскать Алю в толпе, а вот ей происходящее совсем не нравилось. Моменты, когда она теряла контроль, неизменно пугали ее. Ей всегда нужно было знать, где и на чем она стоит, чтобы быть в состоянии это контролировать. И сейчас ей казалось, что контроль от нее ускользает.

Подгоняемая нервным напряжением, она оказалась на месте раньше, чем планировала. Почти бежала, не замечая божественных ароматов влажной хвои. Пожалуй, этот лес оставался единственным местом, где можно было вдохнуть свежий воздух. Птицы в нем заливались как сумасшедшие, и вообще казалось, что все происходит в параллельной вселенной, где есть нормальная жизнь. В другое время и при других обстоятельствах Аля бы с удовольствием замедлила шаг, дышала бы полной грудью и слушала бы птиц, которых мама еще в детстве научила ее отличать по голосам. Но сейчас ей было не до этого.

Она добралась до мощной сосны, которую всегда замечала, когда они с Пал Палычем ездили в поселок. Кажется, это он рассказал ей, что сосне больше ста лет. С ней была связана скандальная история. Один из небожителей, недавно переехавший в поселок из области, это был новоназначенный председатель суда, попал зимой в аварию. То ли слишком поздно возвращался, то ли выпил за рулем, но машину на дороге занесло, и судья попал в аварию, врезавшись в векового гиганта. Больно стукнулся головой и решил спилить сосну.

Кто-то распространил эту информацию среди неравнодушных граждан, и перед мэрией собрался самый настоящий пикет. Кстати, именно там Аля с Гретой и познакомилась, потому что Аля тоже участвовала в сборище, для виду поддерживая маму с сестрой, которые всегда были за все хорошее и против всего плохого, а по факту выглядывая неблагонадежных граждан, которые потенциально могли бы доставить проблемы. Была у Али такая привычка, за которую она сама себя ненавидела и величала ищейкой.

Сосна осталась на месте, а председатель суда в скорости уехал, потому что в их местности задержаться надолго могли те, кто был здесь рожден. Или такие толстокожие граждане, как Шульман, но для того все не очень хорошо закончилось. Даже удивительно, как Серябко сумел у них продержаться так долго и без последствий. Пока.

Аля встала рядом с сосной, прижалась к ней лбом и даже попыталась обнять, но ей это не удалось. Она вдруг вспомнила постоянную болтовню сестры о гороскопе друидов, кажется, по нему Алиным деревом-талисманом была именно сосна. Аля вздрогнула, вспомнив про друидов и той чуши, что читала о них утром, но беспокойство покинуло ее так же быстро, как и наступило.

Она почувствовала, как энергия древнего гиганта передается ей. Хотя наверняка все объяснялось гораздо проще – какими-нибудь смолами и маслами, которые выделяла сосна. Мама сумела бы это объяснить с научной точки зрения. А Аля лишь ощутила, как сердце замедляет сумасшедшее биение, как давление приходит в норму, как головная боль, терзавшая с ночи, постепенно отпускает, ей вдруг захотелось прилечь на мощные корни и немного поспать.

Аля встряхнула головой, чтобы прогнать наваждение. «Ты еще гороскопы друидов начни читать вместе с Никой», – сурово оборвала она себя. Приказав себе сосредоточиться, она приготовилась ждать, впрочем, не отнимая рук от сосны.

Шум едущей машины она услышала издалека и сразу же сделала шаг назад, прячась за мощным стволом дерева. Это не то, что ей нужно. По дороге грохочет старая колымага. Иномарка Серябко таких кошмарных звуков издавать не может.

Аля оказалась права, спустя минуту мимо нее проехала «Газель» озеленителей. В густом тумане она сумела ее рассмотреть лишь на секунду, машина мелькнула перед ее носом и погрохотала дальше. Внезапно сердце сжалось от плохого предчувствия – в таком тумане Серябко может ее и не заметить. Переедет еще, и поминай как звали. Рома тогда останется совсем один, и никто уже не сможет ему помочь. Этого она допустить не могла, значит, ей придется действовать на опережение.

Автомобиль Серябко Аля услышала уже на близком расстоянии. Тот летел сквозь туманный лес, словно призрачная птица, и если бы не легкий шум тормозов на повороте, то Аля могла бы его и не услышать. Она сгруппировалась, закрыла глаза, превращаясь в слух, и в ту секунду, когда лакированный капот японского автомобиля мелькнул перед ней, она прыгнула на машину. Раздались глухой стук, визг тормозов. Аля успела рассмотреть побелевшее лицо шофера Серябко и шальной взгляд самого предпринимателя, прежде чем машина с визгом затормозила, а Аля скатилась с капота на сырую землю, больно стукнувшись спиной.

Несколько секунд все хранили молчание, а потом действие начало развиваться с головокружительной скоростью.

Водитель выскочил из машины и бросился к Але с криком:

– Жива?

– Жива, – подтвердила Аля, морщась и перекатываясь на правый бок. С досадой отмечая, что джинсы и пуховик порвались при падении (новые расходы!), а обе ладони она содрала, невольно тормозя ими об асфальт.

– Конечно, жива! Что этой идиотке сделается? – заорал Серябко, оправившийся от первого шока, вылетевший из машины и ринувшийся к Але. Казалось, что он готов закончить начатое своим автомобилем и добить лежащую на земле девушку.

– Побольше уважения к органам власти, – пробурчала Аля, делая попытку встать, которая, впрочем, не увенчалась успехом. Опереться на содранную до крови руку не получилось, и она чуть не заорала от боли. Шофер бросился было ей на помощь, а потом застыл:

– Девушка, не двигайтесь, вам нельзя, вдруг у вас перелом? Я сейчас в «Скорую» позвоню.

– Какая, на хрен, «Скорая»? – Серябко продолжал бесноваться, а Аля равнодушно подивилась тому, что красавица Лиза в нем нашла.

Да, Виктора Серябко можно было назвать красивым мужчиной – высокий, подтянутый, выглядящий значительно моложе своего возраста (как насплетничала Ника, на дом к промышленнику регулярно ездил косметолог из ее салона, ставил ему капельницы для омоложения всего организма, а стратегические места подтягивал уколами. Все очень аккуратно и деликатно). Темные волосы подчеркивали выразительные серые глаза, стильная бородка и усы удачно скрывали мимические морщины. Серябко был красив в статике. Но стоило ему открыть рот, как он моментально превращался в истеричную бабу, чему немало способствовал капризный, тонкий и почти женский голос.

– Какую «Скорую»? Этой психической надо психиатричку вызывать или… знаешь что? Лучше ее коллег, ментов! Заявим, что она вымогательством занимается! Ты ведь для этого приехала, да?

Шофер удивленно смотрел на босса, не в силах решить, что ему делать. С одной стороны, его задачей, как водителя, было немедленно оказать помощь пострадавшей, с другой стороны, идти против руководства он не смел.

– Я с новостями о Лизе, – прокряхтела Аля, все-таки переворачиваясь, вставая на колени и поднимаясь без помощи рук.

Серябко, собиравшийся разразиться очередной тирадой, внезапно осекся, поперхнулся и закашлялся.

– Толик, пойди погуляй в лес, – прокашлявшись, приказал он водителю.

– Так, Виктор Андреич…

– Я сказал, иди гуляй, – взвизгнул Серябко, а Аля поморщилась. Ради такого кадра лично ей было бы жаль бросать даже карьеру третьего лебедя в четвертом ряду.

Шофер явно опасался собственного босса больше, чем Уголовного кодекса, поэтому послушно потрусил куда-то в лесной туман, а Аля осталась один на один с Серябко. Краем глаза заметила, как тот сделал почти незаметное движение рукой в кармане.

– Можешь не записывать, – равнодушно кинула она. – Хотя, если запишешь, беды не будет, все равно ты эти записи сам сотрешь.

Серябко ничего не сказал, лишь ухмыльнулся. Он принимал Алю за попрошайку, которая выбивает из него деньги на лечение мужа. Промышленник уже успешно забыл, что именно он сам когда-то первым предложил ей все оплатить.

– Лиза умерла, – ровным голосом сообщила Аля. Она надеялась, что ей удалось сохранить маску безразличия, хотя сама она девушке сопереживала, смерть Лизы ее опечалила.

– Что? – Серябко продолжал гнусно ухмыляться, смысл сказанного не успел до него дойти. Аля не стала повторять.

– Мы с коллегой нашли ее вчера вечером у нее дома. О вашей связи в этом городе знают только я, ты и еще твоя жена. Никому другому и в голову не придет задавать тебе вопросы, если я не подскажу, в каком направлении нужно искать. – Аля подняла глаза и уставилась на предпринимателя.

– Ты врешь, – кровь отхлынула от лица Серябко, руки безвольно опустились. Несмотря на все старания косметологов, он внезапно стал выглядеть намного старше.

Вместо ответа Аля пожала плечами.

– Лиза рассказала мне о твоих махинациях с Шульманом.

– Не было никаких махинаций, – запротестовал Серябко, хотя по его лицу было видно, что сам он сейчас бесконечно далек от бизнеса, махинаций и Шульмана. Кажется, он действительно любил девушку. Любил и обрек на страдания. Как банально.

– Вы купили землю и по документам построили на ней никому не нужный мусорный завод, а также заводы по переработке картона, стекла и пластика.

– Ты, видимо, не следишь за повесткой. Это все крайне востребовано сейчас, – одними губами прошептал Серябко. Он смотрел на Алю взглядом, который был обращен внутрь себя. И даже если бы она сейчас разделась и сплясала перед ним канкан, то он бы не обратил на это никакого внимания. – Как… как это случилось?

– Она отравилась. Или ее отравили. Нам еще предстоит это выяснить. А завод ваш – просто липа. Вы и не собирались его строить. Вы собрались добывать нефть или газ.

В этот раз реакция Алю подвела. Она не успела отследить, в какой момент Серябко оказался рядом с ней, схватил за руку и приблизил к ней свое лицо так близко, что Аля сумела рассмотреть крошечный порез на том месте, где он сегодня утром доводил свою бороду до совершенства. Внезапно она осознала, что борода крашеная. Аля вдруг хихикнула.

– Кто еще знает? – потребовал Серябко.

– Пока, – Аля выделила это «пока», – никто. Кроме следователя.

– Я сообщил ему на условиях конфиденциальности. Чтобы пояснить этому идиоту, что причин убивать Петера у меня не было, – пробурчал он.

– Какая конфиденциальность среди сотрудников следствия? – Але даже удалось улыбнуться. Серябко оценивающе посмотрел на нее.

– Что нужно, чтобы об этом не узнала широкая общественность? – В другое время Аля бы оценила такой деловой подход, но сейчас ей хотелось лишь выдохнуть, вырвать руку у Серябко и расплакаться от облегчения. Кажется, у нее получилось.

– Двести тысяч евро. Перечисленные на счет клиники, который я скажу, – ей удалось произнести это спокойным голосом.

– Хорошо, – без малейшего колебания согласился Серябко. – Жду счет.

Он выпустил Алю, и та чуть не упала, потеряв равновесие. Серябко направился к машине, открыл водительскую дверь и, прежде чем сесть в салон, снова посмотрел на Алю:

– Скажи, что ты наврала про Лизу.

Та в ответ покачала головой.

– Мне жаль. Она мне понравилась.

– Она не страдала перед…

– Смертью? Не думаю. Просто уснула, как Белоснежка. Предупреди своих церберов, что у меня не должно возникнуть проблем, когда я приду к тебе в офис сегодня.

Серябко захлопнул дверь, ничего не ответив. Затем, напрочь позабыв о гуляющем в лесу шофере, резко сдал с места и, рискуя врезаться в сосну, скрылся в тумане, сопровождаемый жалобным визгом шин.

Аля посмотрела на часы – ей предстояло поторопиться, чтобы успеть в управление и не привлекать к себе лишнего внимания.

Сделав несколько шагов по лесной дороге по направлению к трассе, она чертыхнулась – в таком виде только в управление. Еще хуже, чем когда на нее собаки напали. Снова возникнут лишние вопросы, которых ей нужно избежать во что бы то ни стало.

Обращаться за помощью к Нике было исключено, одного раза ей хватило. К тому же следовало обработать раны – руки болели немилосердно. Оставалась мама.

Аля нашла в кармане телефон, с тревогой посмотрела на экран – к счастью, тот не пострадал от ее падения. Ткнула пальцем в цифру «два» и, дождавшись мелодичного маминого «алло», сообщила ей, что сейчас приедет.

* * *

– Друиды? – Свет поперхнулся первым же глотком кофе, который намеревался выпить, когда Аля ворвалась утром в кабинет с новостью, что много веков назад их местность считалась священной для друидов, ведь и в самом городе, и вокруг него находились некогда дубовые рощи, в которых паразитировала омела – главное растение культа друидов.

– Друиды, – развела руками Аля, протискиваясь к окну, где стояла тумбочка с пластиковым чайником, растворимым кофе и чашкой. Клацнув на кнопку, она включила чайник и, примостившись на углу стола, уставилась на Света. Тот на нее. Сама она в бред про друидов не верила ни минуты, но ей нужно было чем-то отвлечь Света от разработки линии Серябко и Лизы. А когда деньги за лечение будут переведены, пусть делают что хотят.

Свет не сводил глаз с Али, выглядевшей сегодня совсем иначе. Мама снабдила ее длинным бежевым платьем в пол, кажется, из чего-то до безобразия натурального, типа льна или какой-то другой травы. И Аля выглядела как актриса массовки из фильма по мотивам славянского фольклора. В таком платье только на Ивана Купалу хороводы водить да венки пускать (были у нее в биографии и такие эпизоды, к ее стыду. Тогда венок приплыл к Роме). Но даже этот этнический наряд был лучше леопардовых шпилек и мини-юбки из репертуара сестры. Раны на руках мама обработала какой-то мазью, и они перестали ныть. Вопросов она не задавала, лишь поинтересовалась, все ли у Али в порядке и может ли она ей чем-то помочь. Получив отрицательный ответ, Анна сосредоточилась на помощи дочери. Именно за такой мудрый материнский подход Аля мать так любила. Но кое-что ее встревожило. Мама упомянула, что сегодня вечером ее не будет дома, потому что она участвует в проекте нового режиссера, и Аля вспомнила, что информацию на этого деятеля дядя Паша так ей и не передал. Нужно будет его хорошенько потрясти сегодня.

Свет, без сомнения заметивший ее необычный наряд, не стал ничего говорить по этому поводу, лишь молча протянул ей бумажный стакан с кофе, купленным навынос.

– Взял с молоком и с сахаром, мне кажется, что для друидов самое то. Извини, с алкоголем ничего не было.

– По какому поводу шикуем? – удивилась Аля.

– Это просто кофе навынос, – пожал плечами Свет. – Мне звонила твоя сестра. Предложила рассказать побольше о покойных. Сообщила, что бывшие жены Шульмана и Козлова – ее близкие подруги.

Аля с трудом сдержалась от нервного смеха. Итак, Ника выбрала тактику номер два – стать нужной и незаменимой, постепенно привязывая мужика к себе.

– Ты плавно подводишь меня к тому, что сегодня тебе нужно уйти пораньше, а завтра на работу ты не придешь? – уточнила Аля.

– Почему? – удивился Свет.

– Потому что если сегодня вечером ты встречаешься с моей сестрой, то все пойдет именно по такому сценарию.

– Но я не встречаюсь сегодня вечером с твоей сестрой. – Свет выглядел безмерно удивленным. – Я сказал, что если нам понадобится дополнительная информация, то мы обязательно с ней свяжемся.

Забирая стакан с кофе из его рук, Аля задержала взгляд на ногтях – уж не покрыты ли, часом, прозрачным лаком? От внимания Света это не ускользнуло.

– Что тебя так заинтересовало? – спросил он.

– Ты гей? – выпалила Аля, а Свет поперхнулся. Ему понадобилось несколько минут, чтобы откашляться.

– Помочь? – заботливо предложила Аля, но Свет в ужасе замотал головой и даже откинулся на спинку стула, чтобы оказаться от нее подальше. Откашлявшись, он уставился на Алю.

– Что натолкнуло тебя на эту светлую мысль? – поинтересовался он.

– Твой стильный прикид, кофе с молоком навынос, а главное – отказ от встречи с моей сестрой. Ты, часом, лавандовым рафом или тыквенным латте не увлекаешься? – с подозрением спросила Аля и приободрила поникшего Света: – Вообще ты не стесняйся, сейчас это даже модно.

– Вы всегда так дела расследуете, Алевтина Сергеевна? – поинтересовался Свет.

– Ага. Между прочим, все раскрыла. Кроме одного, – неопределенно передернула плечами Аля. – Ну что, я угадала? На самом деле все очень просто. Ты отказал Нике. А Нике мужчины никогда не отказывают.

– Я отказал Нике не потому, что я гей, – покачал головой Свет, неожиданно становясь серьезным. – А потому что она не в моем вкусе. Или ты действительно думаешь, что я могу купиться на ее предложение бескорыстно помочь?

– Действительно думаю, – кивнула Аля и сделала глоток кофе. Свет оказался прав – идеально. То, что ей сейчас необходимо. – Или же свершилось невероятное, и я встретила краснокнижный экземпляр: мужчину, которому не понравилась Ника.

– Я не сказал, что она мне не понравилась, я сказал, что она не в моем вкусе, – спокойно поправил Свет, глядя на Алю смеющимися глазами.

– Допустим. Теперь я обязана спросить: кто же тогда в твоем вкусе?

– Ты.

Такого Аля не ожидала, и теперь пришла ее очередь поперхнуться кофе.

– Неожиданно, – заявила она, откашлявшись и вытирая выступившие на глаза слезы.

Свет в ответ улыбнулся.

– Я вообще-то замужем, я вроде говорила? – на всякий случай осведомилась Аля, внезапно осознавшая, что единственный мужчина, который когда-либо говорил ей о своих чувствах и интересе, – это ее муж. Если не считать Достоевского, конечно. Тот всегда называл ее красавицей и периодически читал стихи о любви.

– В курсе. Еще я в курсе, что человечество придумало развод. А если верить статистике, то в последнее время восемьдесят процентов браков заканчиваются именно им.

– Я в двадцати, – отрезала Аля, слишком резко ставя кофе на стол.

– Могу лишь за тебя порадоваться, – все так же безмятежно улыбаясь, словно Будда, сообщил ей Свет. Аля не знала, как реагировать на его неожиданное признание, поэтому сочла за благо ретироваться.

– Я пошла, – она встала со стола и направилась к двери. – Давай разделим работу. Ты можешь сбросить мне список гостей юбилея Серябко, так и быть, возьму их на себя, а ты попробуй поговорить с культурологами или религиоведами, я тебе дам парочку контактов. А вдруг в городе и правда культ друидов возродился? Серийные маньяки – это же по твоей части.

– Аля, какие друиды? Почему не мормоны, служители культа Луны или сатанисты, в конце концов? – засмеялся Свет. А Аля остановилась у двери, обернулась.

– Ну хотя бы потому, что только друиды использовали омелу в своем культе. У сатанистов и мормонов другие погремушки, насколько мне известно.

– Ты же понимаешь, что омела могла попасть в раны случайно, – заупрямился Свет. – Какое дело этим друидам до Шульмана и Козлова?

– Им есть дело до всего, что связано с природой. А их разработки природе наверняка наносят вред. Не хочешь – не занимайся. Тогда ты занимаешься опросами гостей на юбилее Серябко, а я – друидами. Будем считать, что я собираю материал для будущей статьи, – выкрутилась Аля. Не говорить же следователю, в конце концов, что следствие надо отвлечь от Серябко, пока тот не переведет деньги на счет клиники.

– Я упустил момент, когда ты ушла с головой в журналистику. Мне казалось, что ты специалист по связям с общественностью управления МВД, – усмехнулся Свет.

– Одно другому не мешает, – Аля открыла дверь и уже собиралась выйти в коридор, когда в спину прилетело:

– А что с твоими руками? Опять собаки напали?

– Со ступенек упала. С детства проблемы с координацией, – мгновенно сориентировалась она.

– А мне казалось, что у танцоров их нет, – улыбнулся Свет, а у Али все внутри замерло. Первой мыслью было – он каким-то образом узнал ее в Кицунэ. На смену ей пришла вторая – нет, это решительно невозможно. А затем Аля чуть не рассмеялась от облегчения. Какая же она идиотка – в кабинете ее фотографии с танцевальных времен! Она натянула на лицо кривую ухмылку и повернулась к Свету.

– Все течет, все меняется, – снова отвернувшись, быстрым шагом вышла из кабинета.

Спускаясь по ступеням, она внезапно запаниковала: а если он знает? Она же его узнала, это он тогда спас ее. Но Аля тут же попыталась успокоить себя. Свет был в клубе в обычной одежде, он не прятал лицо и волосы за маской, в отличие от нее. Почему бы ей его и не узнать? Она же, со своей стороны, сделала все возможное, чтоб и более близко знающие люди не догадались, кто Кицунэ такая. А человек, видевший ее замаскированную один раз в жизни, так и вовсе никогда бы ее не узнал.

Внезапно пришло ощущение, что следователь с ней играет. Возможно, догадался каким-то образом, что она вовсе не помогает следствию. Ей нужно быть с ним осторожной. Он не дурак, в конце концов. Ведь он уже однажды размотал то, что не смогли раскрыть матерые следаки, и сделал это с впечатляющей скоростью. Недалекие парни не выходят за сорок восемь часов на серийного убийцу. Нужно следить за каждым своим жестом, словом и взглядом. И уж тем более не вестись на дурацкие подкаты в стиле: «В моем вкусе ты». Да и что она ведет себя как восьмиклассница? Принимает банальные и пошлые комплименты за искренний интерес. Может, к психологу записаться? От одной мысли Алю передернуло. Нет уж, лучше напишет об этом в дневнике.

Перед тем как отправиться в офис к Серябко, она свернула в кабинет к Пал Палычу, который на рабочем месте отсутствовал. Поинтересовавшись у его секретаря, не оставлял ли он чего для нее, Аля получила тоненькую папочку, в которой лежали два листа скудной биографии нового театрального директора.

Аля быстро пробежалась по ним глазами и споткнулась о строчку «Приводы в полицию». Оказывается, Александр участвовал в акции против вырубки старинного сквера возле театра, которым руководил раньше. И не просто участвовал, а голым залез на экскаватор, который собирался выкорчевывать деревья, и читал оттуда монолог Гамлета. Аля закатила глаза – только еще одной экошизы им в городе не хватало. Еще и такой экстравагантной. И хотя в глубине души Аля поддерживала эти акции и неравнодушных людей, потом ей приходилось прилагать огромные усилия, чтобы вытащить их из беды. Поэтому с появлением в городе очередного активиста Аля начинала жалеть саму себя, потому что в списке ее забот добавлялся еще один человек. Хотя теперь ей было понятно, почему мама и директор почувствовали друг к другу такую симпатию. У них действительно было много общего. Впрочем, в том, что мама кого-то привлекла, не было ничего удивительного. Тут скорее интересен факт, что кто-то заинтересовал маму. А в том, что этот Александр ее заинтересовал, Аля не сомневалась. В кабинет мама пускала только самых близких. Теперь Але предстояло узнать, в каком таком проекте мама собирается участвовать. Она вовсе не рассматривала это как вмешательство в личную жизнь. Для Али знать все и обо всех было способом защитить близких от беды. Прихватив папку, она спустилась и направилась к выходу, намереваясь отправиться в офис Серябко.

– Орлик, к тебе, – окликнул ее дежурный, неодобрительно кивнув в сторону лавки, где снова обнаружился Достоевский. Сегодня от него не так ужасно пахло. Видимо, наведался в баню.

– Федор Михалыч, какими судьбами? – Аля подошла к бывшему учителю и села рядом.

– Ксенофонт пропал, – шмыгнул носом Достоевский. – А ваши искать не хотят. Я уже второй раз прихожу, заявление не берут.

Аля перевела недоуменный взгляд на дежурного. Тот вспыхнул:

– Орлик, ну е-мое, мы еще бомжей искать будем? Мало нам забот!

– А что, бомж не человек? – вдруг ощерился обычно мирный Федор Михайлович. – Помер Максим, так и хер с ним? Так, получается?

– Так, тихо! – прикрикнула Аля на обоих. – Что происходит?

– Ксенофонт пропал, говорю же тебе! – снова шмыгнул носом Достоевский и провел грязным рукавом по покрасневшим глазам. – Два дня как нету. Ушел на реку и не вернулся.

– Да пьяный в реку свалился и утонул! – выкрикнул со своего места дежурный. – Мы теперь будем бригаду водолазов вызывать, что ли? Потеплеет, сам выплывет.

– Заткнись, Петя, – бросила ему Аля и обратилась к Достоевскому: – Раньше он так пропадал?

– Никогда! – решительно отверг тот. – Всегда домой ночевать приходил.

– Надоел ты ему, нашел себе другого, – снова не удержался от колкости дежурный и захохотал, довольный своей шуткой.

– Заткнись, я сказала, – повысила голос Аля. – Как давно пропал?

– Позавчера. Утром ушел, и нет. Целый день нет, ночью не пришел и утром тоже, – в глазах Достоевского снова блеснули слезы. – Чувствую, беда с ним, Аленька, помоги, Христом Богом тебя прошу.

Дежурный закатил глаза, а Аля почувствовала, как накатывает гнев. Она резко встала и подошла к дежурному, наклонилась над ним и протянула руку.

– Ручку и бумагу.

– Орлик, ну ты серьезно? – скривился тот. – Да дрыхнет он пьяный где-то, проспится и придет. Ты что, не знаешь, что у нас с раскрываемостью?

– Плевать мне на твою раскрываемость, – процедила она. – Ручку и бумагу.

– Ну зачем тебе? Твой дружок хотя бы писать умеет? – скривившись, дежурный потянулся к ручке и бумаге, всем своим видом демонстрируя, что Алино рвение он решительно не одобряет.

– Умеет, поумнее тебя будет. Кстати, писать заявление буду я, у меня друг пропал. А ты примешь, зарегистрируешь и передашь в работу.

– Орлик, да ладно тебе, – дежурный застыл, глядя на Алю непонимающе.

– Ручку и бумагу! – прикрикнула та. – Я что, непонятно выражаюсь или мне сразу к начальству идти?

Дежурный, снова сделав недовольное лицо, передал Але бумагу и ручку, та вернулась на лавку к Достоевскому.

– Имя, фамилию, отчество Ксенофонта знаешь?

– Романов Ксенофонт Всеволодович, – отчеканил Достоевский.

Аля с удивлением взглянула на бывшего учителя. Ей казалось, что Ксенофонт – это кличка вроде Достоевского, а в реальности того зовут Константином или Федором.

– Его реально так зовут? – поразилась она.

– Конечно. Он же из семьи профессора. Только беда с ним по молодости случилась, заболел. Пока родители были живы, то держался, а как мать с отцом умерли, то братец из квартиры быстро выселил, переписал жилье на себя. Так Ксенофонт на улице и оказался.

– Погоди, какого профессора? Романова? Это что, получается, тот самый…

– Тот самый, завкафедрой университета, где ты училась. Это отец Ксенофонта.

Аля несколько мгновений пыталась переварить информацию. Ксенофонт, сгорбленный, без зубов, выглядел намного старше своего возраста и ничуть не напоминал блистательного отца, который, даже будучи в возрасте, притягивал восторженные взгляды студенток.

Она быстро написала заявление, затем протянула его дежурному.

– Слышал, Петя? Пропал сын покойного профессора Романова. Если тебя это заставит хоть немного проявить человеколюбие.

– Ерундой ты страдаешь, Орлик, – дежурный с неудовольствием схватил заявление и немного его помял.

– Поосторожнее. Регистрируй. И дашь мне регистрационный номер.

Пока дежурный занимался формальностями, Аля повернулась к Достоевскому, вытиравшему слезы, льющиеся по щекам.

– Найдем мы его, Федор Михайлович, не переживай.

– Спасибо тебе, Аленька, цветочек мой, – Достоевский поднялся. – Пойду я домой, а то вдруг Ксенофонт вернется, а меня дома нет.

Из здания они вышли вместе.

– Как там тот пион назывался? – вдруг вспомнила Аля.

– Пастель Элеганс, Аленька.

– Хорошо. Держитесь, будем искать, – она с нежностью и грустью посмотрела на бывшего учителя, уже предчувствуя беду.

– Спасибо тебе, цветочек аленький, – пробормотал Достоевский и затрусил прочь.

Аля вздохнула. Шансы на то, что Ксенофонта отыщут живым и невредимым, были призрачны. По ночам все еще случались заморозки, а тихий Ксенофонт никуда бы не стал соваться, чтобы согреться, кроме привычных мест. Но это не означало, что следует отказываться от его поисков и рассчитывать, что тело несчастного всплывет где-нибудь с наступлением тепла. А по поводу Пети она поговорит с дядей Пашей, что-то тот совсем распоясался.

По пути к Серябко ей надо было заехать к Льву Григорьевичу, чтобы узнать, получил ли тот точный ответ из клиники, если да, то взять все координаты для перечисления денег.

Под кабинетом врача, как обычно, клубилась очередь. Але даже пришлось поругаться с очередным пациентом, возражавшим против ее «мне просто спросить». Махнув у него перед носом фальшивым удостоверением и состроив зверское лицо, она все-таки прорвалась к врачу и забрала у него все необходимые для оплаты данные. Тот снова пытался как-то возражать и увещевать ее, непрозрачно намекая, что стоило бы такие огромные деньги себе отложить на будущее, но у нее не было времени и сил сейчас с ним ругаться. Она лишь кивнула и ушла, в этот раз не забыв попрощаться.

Бумагу с координатами для оплаты – цифровых следов Аля предпочитала не оставлять – она положила в карман. Спустилась по лестнице, бегом пробежала под начинающим накрапывать дождем до остановки, где успела запрыгнуть в трамвай, перед тем как тот захлопнул двери, и направилась к офису Серябко. Она собиралась отдать ему счет, на который следовало перевести деньги, после этого поехать домой и начать собирать себя и мужа для переезда на дачу. Впрочем, Рома собирался с утра самостоятельно заняться сбором вещей. Человеком он был ответственным, да и складывать чемоданы у него получалось лучше, чем у Али. Возможно, что, когда она приедет домой, уже все будет готово и ей не придется заниматься ненавистными сборами. Ведь они ей все равно еще предстояли втайне от Ромки. Пока тот будет на даче, Але придется втихаря готовить квартиру к продаже, и все, что она хочет сохранить, она будет складывать в мамином гараже.

На короткий миг мелькнула мысль, что, возможно, им и не придется продавать квартиру, если счет за лечение все-таки оплатит Серябко, но Аля запретила себе сейчас об этом думать. Пусть вначале тот перечислит деньги, а то жизнь не перестает преподносить ей сюрпризы. Еще и Серябко кто-нибудь грохнет ненароком.

В офисе предпринимателя царили паника и хаос. Охранники не обратили на Алю, махнувшую перед ними служебной корочкой, ни малейшего внимания. Лишь один из них, молодой парень, невысокий и какой-то трогательный, мотнул головой на тонкой шее и сообщил Але:

– Да пофиг вообще, – а затем обреченно махнул рукой.

Аля не стала уточнять подробности происходящего – нужно было ловить момент, пока кто-нибудь из более опытных коллег не стал задавать вопросы.

Она нырнула в прохладное помещение, оформленное темно-серым гранитом, словно офис похоронного бюро, и уверенно направилась к лифту. Кабинет Серябко находился на седьмом этаже огромного здания, некогда бывшего научным институтом, разрабатывавшим новые технологии для предприятия. О том, что некогда это был храм науки, напоминала лишь монументальность конструкции, от всего остального не осталось и следа. Как любил говорить Пал Палыч: «Все украдено до нас».

Аля подошла к лифту и нажала кнопку вызова. Ей повезло – лифт стоял уже на первом этаже, войдя в него, она быстро нажала на кнопку «7».

Поднявшись на седьмой этаж, где, кроме кабинета Серябко, находился еще и финансовый отдел, она отметила, что все двери в длинный широкий коридор плотно закрыты, хотя обычно в разгар рабочего дня персонал сновал по коридору, нося бумажки с одного места на другое.

Сейчас на этаже царила мертвая тишина. Аля быстро дошла до приемной, находившейся в конце коридора и украшенной золотой табличкой с витиеватой гравировкой «Генеральный директор Серябко В. А.», перед тем как открыть дверь, сделала глубокий вдох.

Ей оставалось последнее препятствие – Горгона – Людмила Горина, но сегодня Аля была готова ей противостоять. Она потянула дверь на себя и без стука зашла в приемную.

Персональный ассистент Серябко выглядела так, словно только что потеряла всю родню в автокатастрофе. Лицо осунувшееся, модный брючный костюм болтается как на вешалке и лишь подчеркивает излишнюю худобу. У Али даже на мгновение мелькнула мысль, что Серябко тоже скончался, но нецензурная брань, несшаяся из его кабинета, наводила на мысль, что предприниматель живее всех живых, просто мертвецки пьян.

– …где мой коньяк? – неслось откуда-то из недр. – Куда ты его подевала, стерва?

– Прекратите меня обзывать! – взвизгнула Людмила и, резко обернувшись, уставилась на Алю, стоящую в дверях и с интересом наблюдающую за происходящим.

– Тяжелый день? – сочувственно поинтересовалась та.

– Что вам нужно? – Людмила резко поджала губы и быстро вытерла мокрые глаза.

– Да вот соскучилась, решила зайти поболтать, – Аля медленно зашла в приемную, с любопытством глядя на Людмилу, избегавшую смотреть ей в глаза. Возможно, по причине растекшегося макияжа, а возможно, потому что ее совесть не была чиста. Аля по сей день была убеждена, что именно Горина убила своего мужа. Верила, но доказать не могла. И Людмиле это было отлично известно.

– У вас есть ордер? – процедила она в тщетной попытке избавиться от Алиного слишком пристального взгляда.

– Какой ордер? Вы разве что-то плохое сделали? Ну, кроме того, что укокошили своего мужа и закопали его в надежном месте? – широко улыбнулась Аля.

– Охране было сказано не пропускать вас без документов. – Людмила поджала губы так, что они, казалось, провалились, на лице осталась лишь узкая щель, периодически издающая какие-то звуки.

– Охране сегодня было сказано пропускать меня при малейшем моем на то желании. – Аля продолжала улыбаться так широко, что у нее заболел рот, по-прежнему не сводя глаз с застывшей как каменный истукан секретарши. – Мы с вашим боссом в некотором роде подружились и зарыли топор войны.

Она протиснулась мимо обомлевшей мегеры в кабинет промышленника, плотно закрыла за собой дверь и, нащупав в замке ключ, повернула его, отрезая Людмиле вход в кабинет шефа. Лишние свидетели ей были не нужны. А звукоизоляция в кабинете Серябко была отличная. Это было первое, о чем тот побеспокоился, когда занял этот кабинет.

Взгляду Али открылась дивная картина. Мертвецки пьяный Серябко ползал на коленях перед нижними ящиками шкафа, где хранились документы, распахивал их один за другим, выбрасывая бумаги на пол, а затем засовывал голову в ящик в тщетной попытке найти искомое. Судя по разливающемуся по кабинету амбре и тому, что Серябко неуверенно стоял даже на четвереньках, в искомом было минимум градусов сорок.

– Все уволены, суки, все! Охранники работать не умеют. Что вы охраняете, дебилы, если человека убили? Убили! – тихонько подвывал Серябко, не заметив вошедшей в кабинет Али. А затем лег на пол и разрыдался, словно маленький ребенок, у которого забрали любимую игрушку.

Аля подошла к предпринимателю и встала над ним. Тот продолжал упоенно рыдать, полностью игнорируя действительность. В таком виде говорить с ним было бесполезно. Она огляделась по сторонам и увидела на небольшом столике, стоящем в углу, графин с водой.

Подойдя к графину, она взяла его, вернулась к рыдающему Серябко и одним жестом вылила ему на голову все содержимое.

Серябко резко вскочил, пошатнулся, но сумел удержаться на ногах. Обретя равновесие, он медленно подошел к Але, смахивая воду, лившуюся прямо в глаза, и уставился на нее. На секунду ей даже стало страшно. Глаза Виктора Андреевича были красными и совершенно безумными. Сейчас он стукнет ее этим графином по голове, и она даже ничего не сумеет предпринять.

– Явилась, бездельница? – взвизгнул Серябко. – Менты поганые, суки продажные, чем вы вообще занимаетесь, что у вас людей в городе убивают?

– Это было самоубийство, – спокойно сообщила Аля, но графин на всякий случай из рук не выпустила. Если что, скажет, что это была самооборона.

– Врешь! Зачем ей себя убивать?

– Я редко вру. Придите в себя, пожалуйста. Лизу вы уже не вернете, а вот слухи по городу поползут. Зачем вам лишние неприятности? – Аля старалась говорить спокойно и апеллировать к логике промышленника. И в этом была ее ошибка. Логика его напрочь покинула.

Он внезапно схватил Алю за шиворот и затряс так, что мамино платье треснуло по шву.

– Неприятности? Да у меня жизнь разрушена! Хотя что ты можешь об этом знать, сука продажная? Она ушла просто так, без предупреждения! Ничего мне даже не сказала, не намекнула! Как она могла так со мной поступить? – По лицу Серябко полились слезы.

– А если бы она вас предупредила, что бы это изменило? – поморщившись от несвежего дыхания, поинтересовалась Аля.

– Заткнись! Что ты вообще в этом понимаешь? – вдруг заорал промышленник. – Это тебе повезло, муженек долго подыхает, никак не подохнет. Ты пока можешь к этому привыкнуть, другого подыскать…

Закончить он не успел. Але вдруг показалось, что перед глазами кто-то опустил черный занавес. Иногда у нее такое бывало. Когда логика, разум и вообще все, что отвечало за рациональность, отключались, а их место занимали другие инстинкты. Глубинные. Продолжая держать графин в руках, она изо всех сил толкнула Серябко в грудь, и тот, не устояв на ногах, упал. Але хватило несколько секунд, чтобы кинуть дурацкий графин на пол, где тот разлетелся на мелкие осколки, и наброситься на Серябко, заломить ему руку за спину так, что тот взвыл от боли, наклониться низко и прошептать на ухо:

– Еще слово скажешь про моего мужа, и я тебя убью, понял, придурок? Заканчивай ныть. Если бы ты Лизу любил по-настоящему, то жил бы с ней, а не со своей «больной женой», которая здорова как лошадь. Поэтому кончай жалеть себя.

Серябко промычал что-то невнятное, и Аля поняла, что все это время его голова была вжата в пол, к которому она ее придавила локтем. Аля немного ослабила захват.

– Надеюсь, ты хотел мне сказать, что все уяснил?

Серябко повернул голову и медленно отчеканил:

– Я хотел сказать, что ни хрена ты не получишь. Лиза умерла, и твой муженек тоже подохнет. Так будет справедливо. Поняла, сука?

А в следующую секунду он заорал от боли, потому что Аля сломала ему руку.

– Повтори, – предложила она, не выпуская руку Серябко.

– Ни хрена ты не получишь, – захлебываясь от боли, проорал Серябко. – Я заявлю на тебя за вымогательство!

Занавес поднялся, к Але стал возвращаться разум. Она медленно встала, отпуская Серябко. Отряхнула платье. Серябко, который, казалось, протрезвел от резкой боли, перекатился на спину, прижимая сломанную руку к себе и баюкая, словно ребенка. Аля посмотрела на него и даже сумела слабо улыбнуться.

– Совсем забыла тебе сказать…

– Что еще? – провыл Серябко. – Ты можешь уже все сказать и свалить на хрен отсюда?

– Могу. В деле о смерти Елизаветы Головиной открылись новые обстоятельства. Стало известно о ее связи с предпринимателем Серябко, которого вызовут на допрос в самое ближайшее время. Когда он вылечит свои переломы.

– Не льсти себе, – зло выплюнул Серябко. – Ты мне руку только в одном месте сломала.

– Уже нет, – искренне улыбнулась Аля и пнула валяющегося на полу и не готового к атаке Серябко по ребрам. Тяжелые армейские ботинки сделали свое дело. Судя по воплю и мерзкому хрусту, ей удалось сломать Серябко еще и парочку ребер. Она снова присела перед предпринимателем и заглянула ему в глаза. Тот захлебнулся от боли и даже орать не мог, а еще ему отчего-то стало по-настоящему страшно.

Молодая девушка напоминала хищного зверя, готового вцепиться ему в горло и растерзать. Не говоря ни слова, Аля приложила руку к его шее и резко нажала на точку, способную отключить человека на полчаса. Серябко потерял сознание и наконец-то заткнулся.

Аля встала, развернулась и, не видя дороги от слез, направилась к выходу из кабинета. Повернула ключ в замке. Резко распахнула дверь, из-за чего стоявшая рядом с ней и все это время подслушивающая Людмила взвизгнула от боли и ухватилась за нос. Аля несколько мгновений смотрела на нее, толком не видя, а затем закрыла за собой дверь в кабинет Серябко, повернула ключ на несколько оборотов и положила ключ в карман. Пусть помучается, пытаясь выбраться наружу.

– Вас не учили, что подслушивать нехорошо? – мрачно поинтересовалась Аля, глядя на секретаршу. Та было открыла рот, чтобы сказать очередную гадость, но вовремя сдержалась. То, как Аля на нее смотрела, вовсе не располагало к обмену колкими репликами. Казалось, что перед ней стоит не заносчивый следователь, а существо из потустороннего мира, которое сейчас кинется на нее и высосет душу.

– Займитесь работой, – спокойно продолжила Аля. – Ваш босс устал, тяжелый день, ему нужен отдых. Просил не беспокоить. Сказал, что всех, кто побеспокоит, уволит. Да и я бы на вашем месте дала ему время протрезветь. Это понятно?

Людмила кивнула, а Аля вышла из приемной. Пелена перед глазами начала рассеиваться, и до Али стал доходить смысл произошедшего. Черт. Кажется, она провалила вообще все, что можно.

Наплевав на друидов, Аля решила вернуться в управление, возьмет дурацкий список и начнет методично обходить гостей Серябко. Если эта сволочь имеет отношение к преступлению, то она сделает все, чтобы он очутился за решеткой. До управления Аля решила пройти пешком. Ей повезло – на улице не было дождя, но висящие низко и действующие на нервы темные облака намекали, что ночью может разразиться настоящая буря. Ветер дул все сильнее, пригибая к земле молодые деревья и гоняя по тротуарам мусор. Обертки от мороженого, пластиковые пакеты, сигареты, пустые пачки. Аля с тоской посмотрела на стоящие в ряд урны, до которых гражданам мешала доносить мусор какая-то загадочная религия.

Ветер ужесточался. Завывал в подворотнях, забирался под одежду, но Аля не замечала, размышляя на извечные темы: почему у людей не хватает сил сделать два шага и выбросить мусор в положенное место? Неужели приятно жить в свинарнике?

Путь до управления занял у нее около сорока минут. Она шла медленно, каждый шаг давался с трудом. Бумага с номером счета, лежащая у нее в кармане, жгла руку.

Она все испортила. Вспылила, поддалась эмоциям, которые слишком долго держала в себе.

Убийство Шульмана, Вовкина смерть, уход из органов, странный следователь – все это накапливалось слишком долго и дало о себе знать. Конечно, ей надо было быть мудрее и умнее. Когда увидела пьяного Серябко, не стоило лезть на рожон и надеяться, что тот за пару часов стал новым человеком. Стоило подождать несколько дней, неделю, возможно, месяц, пока его острая боль от потери немного притупится, и потом вернуться. Проблема была в том, что этого «потом» у нее не было. И у Ромы тоже. И теперь уже, наверное, и не будет.

Погруженная в невеселые мысли, она дошла до управления. Не подняла голову на коллег, куривших на крылечке, пока один из них ее не окликнул:

– Орлик, тебя Палыч ищет. Злой как черт.

Аля словно вынырнула из толщи воды, посмотрела на коллегу, не видя его, и глупо повторила:

– Злой как черт?

– Ага. Что ты опять натворила?

Аля открыла рот, чтобы ответить, но затем сдержалась. Наверняка Серябко позвонил Пал Палычу и нажаловался. Она вздохнула – ну что он ей сделает? Выговор объявит? Посадит за причинение телесных? Ей было плевать в общем-то. Будет врать до последнего, что это была самооборона.

Кивнув дежурному Петру, который поднялся при ее виде, чтобы тоже сообщить, что ее ищет Пал Палыч, она направилась сразу же на второй этаж в кабинет к начальнику.

Дверь в приемную была распахнута. Толстый и неповоротливый Пал Палыч, казалось, поджидал ее. Едва завидев Алю в коридоре, он выскочил из приемной, схватил ее за руку и, втащив в свой кабинет, закрыл двери.

– Что случилось? – хлопнув ресницами, невинно поинтересовалась Аля. Словно в ответ на ее вопрос на улице громыхнул басовитый разряд грома, приоткрытое окно в кабинете Пал Палыча грохнуло створкой, небольшой горшок алой герани (наверняка мамин подарок) упал на пол, земля из него немедленно вывалилась на ковер, и полыхающая герань застыла кровавым пятном. В другое время Аля посмеялась бы над символизмом, но выражение лица Пал Палыча к юмору не располагало.

– Кто-то умер? – ляпнула она. Пал Палыч в ответ рванул ворот рубахи так, что оторвал пуговицу. Он весь покраснел, и казалось, что отчаянно нуждается в глотке свежего воздуха.

– Скорее наоборот. Ожил.

Аля ожидала услышать все что угодно, но только не это.

– В смысле? – непонимающе уточнила она.

– В прямом. Труп ожил и ушел, – зачем-то понизив голос, прошептал Пал Палыч.

– Что? – Аля рухнула в кресло и принялась оценивать происходящее. Каковы были шансы, что Пал Палыч внезапно сошел с ума? Аля вдруг осознала, что ничегошеньки не знает про своих бабушку и дедушку – родителей отца и дяди Паши. Она никогда не интересовалась, а мама и Пал Палыч никогда о них не рассказывали. Интересно почему?

– Что-что? Лиза эта твоя. Вчера ж ее в морг привезли, оформили, положили в холодильник. Ночью санитар достал ее, подготовил к утреннему вскрытию. Гена пришел, а ее нет.

– А где она? – тупо спросила Аля.

– Ушла.

– Дядь Паш, ну не смешно, – пробормотала Аля. – Труп кто-то украл?

– Да говорю же тебе, она ушла, – вдруг заорал Пал Палыч, а Аля испугалась, что его сейчас хватит удар. Он покраснел и заполнил собою все пространство кабинета.

– Этого не может быть. Она умерла, – пробормотала Аля. – У нее не было пульса. Я сама проверяла.

– Аля, послушай, никаких следов взлома, – быстро заговорил Пал Палыч. – Дверь в прозекторскую открыли изнутри. Она же снаружи карточкой открывается, которая есть у Генки и еще пары человек. А изнутри просто на ручку нужно нажать, чтобы выйти. Вот на нее и нажали. И еще пропал Генкин халат. Понимаешь? Она же голая там лежала, вот надела его на себя и ушла.

– А охрана? Камеры? – Аля решительно отказывалась верить в происходящее.

– Какая охрана? Что там охранять, Аля? Ты как не была в нашем морге никогда в жизни. Окно раскрыто в коридоре, через него она и вылезла.

Аля замолчала, продолжая недоуменно смотреть на Пал Палыча, а тот с надеждой смотрел на нее.

– Что я должна сейчас сказать? – неуверенно поинтересовалась Аля.

– Объяснить, что происходит!

– А я не знаю, что происходит, – честно призналась Аля. – Возможно, Лиза впала в летаргический сон, а затем, обнаружив себя в морге, встала, вышла из прозекторской и пошла к себе домой?

– Тогда поезжай к ней домой. Сейчас же! – снова понизив голос, попросил Пал Палыч.

– А мы разве не должны следователю доложить обо всем происходящем? – засомневалась Аля.

– Чтобы он тут же доложил в столицу, что у нас трупы пропадают? – перешел на шепот Пал Палыч.

Аля встала с места и направилась к двери.

– Ты куда?

– Куда меня послали – домой к Лизе. Посмотрю, может, она там.

– Чертовщина какая-то, – пробормотал Пал Палыч, и Аля была склонна согласиться с его оценкой.

Квартира Лизы была опечатана, но при ближайшем рассмотрении Аля поняла, что печать вскрывали, а потом аккуратно вернули на место. Аля не стала звонить к соседям с вопросом, не видел ли кто ожившую девушку – можно было только представить, какая паника начнется, если пройдет слух, что умершая ожила и шляется где-то в городе.

Аля вышла из подъезда и села на мокрую лавочку, отказываясь понимать, что происходит. От размышлений ее отвлек телефонный звонок. Номер был незнакомым.

– Орлова, – автоматически ответила Аля.

– Это Лиза… Головинова. – Голос доносился издалека, словно девушка была в трубе.

– Лиза! – Аля подскочила на месте и почти бегом бросилась со двора, чтобы оказаться на улице подальше от любопытных ушей.

– Аля, меня хотели убить. – Але не надо было видеть девушку, чтобы понимать, что та трясется от ужаса.

– Лиза, вы сейчас где?

– Я в поезде, возвращаюсь в Питер, – девушка разрыдалась. – Аля… пожалуйста, я не знаю, к кому мне обратиться еще.

– Лиза, мне нужно знать все, что произошло. – Аля попыталась достучаться до девушки.

– Я не знаю, что произошло! Я уснула, а проснулась в морге. – Лиза снова зашлась в рыданиях, и Але стало ее остро жаль. Такое в страшном сне не приснится. – Я чуть не умерла от ужаса. Вначале кричала, звала на помощь, мне было дико холодно, я была голой. Была ночь. Я схватила какой-то халат, выбралась из этого кошмарного места и вылезла через окно. Не помню, как добралась домой, это было уже за полночь. Пришла в квартиру, а она опечатана. В двери конверт.

– Какой конверт? – насторожилась Аля.

– Обычный, на нем было мое имя. В конверте записка напечатанная. «Уезжай и измени завещание. Откажись от всего».

– Завещание? – недоуменно переспросила Аля. – У тебя есть завещание?

Аля настолько была шокирована происходящим, что сама не заметила, как перешла с девушкой на «ты».

– Да нет у меня никакого завещания! – опять зарыдала Лиза, а Алю вдруг осенило.

– Послушай, ты помнишь, что именно Серябко на тебя записывал?

– Я… я не знаю, – почти прокричала Лиза, и Аля поняла, что она на верном пути.

– Ты к нотариусу с ним ездила? Помнишь к кому? – Аля вцепилась в девушку и не собиралась отставать от нее, пока та не выложит все, что знает.

– Нотариус сам приходил… – тихо ответила девушка. – Витя мне тогда объяснил, что его могут в любой момент проверить, а нас с ним ничего не связывает официально, плюс мне он доверяет…

– Он записал на тебя завод свой? Мусороперерабатывающий? – с трудом сдерживая в голосе триумф, догадалась Аля.

– Я не знаю, я не читала… – все так же тихо ответила Лиза, внезапно успокоившись, а Аля чуть не затопала ногами от злости. Как можно не читать то, что ты подписываешь?

– Шансы, что ты являешься владелицей этого завода, есть? – стараясь говорить спокойно, спросила она.

– Да, наверное, – неуверенно ответила Лиза. – Что мне делать?

«Сушить сухари», – чуть было не выпалила Аля, но вовремя остановилась.

– Делай то, что тебя попросили. Когда приедешь в Питер, отправляйся к первому же нотариусу и завещай все свое движимое и недвижимое имущество бездомным котикам.

– Почему котикам? – удивилась Лиза.

– Можешь сусликам или морским львам. Главное, чтобы это было не конкретное лицо. Это твой единственный шанс на спасение, Лиза. И еще, постарайся вспомнить все, что ты делала накануне. Куда ты ходила, с кем виделась?

– Никуда не ходила и никого не видела, кроме курьера.

– Какого курьера?

Лиза замялась, и Аля это почувствовала. Пришлось добавить стали в голос:

– Лиза, это очень важно. Если ты хочешь найти того, кто отправил тебя в увлекательное путешествие в морг, ты должна все мне сказать.

– Это был просто курьер, который принес мне коробку конфет и букет цветов от Вити. Он просил прощения. Ты думаешь, что я идиотка, да? – внезапно спросила Лиза.

– Нет, – честно ответила Аля. – Я бы тоже поверила. Ты помнишь, что это были за конфеты? Какие-то особенные?

– Да, я такие раньше никогда не видела. Ассорти, кажется, это была ручная работа.

– Ты их ела?

– Да, я съела две штучки.

Аля прикрыла глаза и постаралась вспомнить, видела ли она в квартире у Лизы коробку конфет. Кажется, на кухне лежало что-то такое рядом с лекарствами. Надо будет уточнить у Света, забирали ли их.

– Что мне делать? – снова заплакала Лиза.

– То, что я тебе сказала. Поезжай прямо с вокзала к нотариусу, затем к родителям – прямо в такой очередности. А потом сиди тихо и не высовывайся какое-то время. У курьеров ничего не принимай, – на всякий случай уточнила она.

Дальше послышался неразборчивый шум, и Лиза быстро прошептала:

– Мне пора отдавать телефон, спасибо тебе!

И связь оборвалась.

Некоторое время Аля постояла, раздумывая. Если в квартире были конфеты, то нужно их отправить на экспертизу. Хотя и без экспертизы было ясно, что в конфеты было добавлено нечто, что вызвало у девушки глубокий сон. Что именно? Покажет экспертиза. Девушке посоветовали изменить завещание, потому что после смерти Серябко она бы автоматически стала владелицей этого чертового завода или нефтедобычи. Или что там происходило. Но пока Серябко был жив, все происходящее не имело особого смысла.

Аля потрясла головой. Вывод был очевиден, и Аля даже потянулась за телефоном, чтобы позвонить Свету и потребовать приставить к Серябко охрану. Но затем она вспомнила, как промышленник желал смерти ее мужу, и остановилась. У Серябко есть личная охрана, в конце концов. Пусть сами заботятся о своем боссе.

Аля попыталась взглянуть на происходящее со стороны.

Итак, Серябко и Шульман скупают старые нефтегазовые скважины с целью разработки. Официально, по документам, все выглядит так, как будто они строят мусороперерабатывающий завод. Но зачем? Все, кто над ними и кто дал добро на такие разработки, без сомнения, в курсе происходящего, а на общественность и ее мнение таким, как Серябко и Шульман, плевать. Тогда зачем городить огород, скрывать все как режимное заведение? Чтобы не поднимать шума? А если есть еще что-то? Если это вовсе не добыча нефти и газа, а что-то другое? И теперь кто-то хочет получить все это в единоличное пользование.

Аля задумалась – картинка не складывалась. После смерти Шульмана все досталось Кате и детям. Катя точно не станет городить огород с убийствами и отравлениями. Громкий скандал или оскорбительная надпись – это предел ее воображения и интеллектуальных способностей. Хотя стоило проверить, не завелся ли у Катерины ушлый любовник, которому богатая вдова интересна не только красотой. Аля сделала мысленную пометку поговорить на эту тему с Никой.

В том, что Вовка не оставил завещания, Аля была уверена – друг был суеверным и боялся накликать несчастье. Впрочем, близких, кроме Лильки, у него и не было. Поэтому все его имущество, скорее всего, отойдет государству. Серябко же оформил часть состояния на Лизу. Лизу не пытались убить, это очевидно, но ее хотели припугнуть, чтобы она от всего отказалась. Наверняка у Серябко имеется генеральная доверенность на ведение бизнеса от Лизы, а возможно, и завещание, написанное девушкой на его имя (она все равно не знала, что подписывает). Но если Лиза подарит все свое имущество бездомным котикам, то доверенность и завещание станут просто бумажкой.

Аля почувствовала, как голова у нее пошла кругом. Получается, в результате всех этих убийств бизнес окажется в руках у Катерины, которая в нем ничего не понимает. Если за ней не стоит никакой злой гений, то под Катькиным руководством бизнес очень быстро загнется. Возможно, именно этого и добивается убийца? Но зачем ему это нужно? Могут ли у него быть другие мотивы, кроме материальной выгоды? А если эти друиды – не такой уж и бред? Пожалуй, ей стоит изучить эту версию поподробнее, чтобы потом от нее отказаться. Проблема была лишь в том, что ей категорически не хватало знаний. Ресурсы интернета она использовала по полной, пришло время обратиться к экспертам.

У мамы был перерыв в работе, о чем извещала табличка на двери. Иногда она закрывала аптеку днем на несколько часов, чтобы поработать над новыми лекарствами, которые она сама готовила в небольшой лаборатории, находящейся в глубине аптеки. Вход в лабораторию был разрешен только самой владелице и ее дочерям.

Несмотря на табличку, дверь аптеки оказалась открыта. Аля вошла, закрывая за собой дверь на замок, и прошла в небольшой коридор, из которого две двери вели в хранилище, где мама в специальных условиях берегла лекарственные травы, отвары и сборы, и в лабораторию, где создавались лекарства.

Маму она застала в лаборатории, которая охранялась не только несколькими решетками, но и мощной сигнализацией. За эту часть маминой жизни Аля была спокойна. Она позвонила в звонок, находящийся возле двери, и через несколько секунд дверь распахнулась. Анна принялась открывать замки на решетках, впуская дочь.

– Аля? – Мать была удивлена, снова увидев дочь. Впустив ее, она поспешно направилась к старинному антикварному столику и принялась что-то отмерять на таких же старинных весах, которые Аля считала страшной глупостью. Грамм туда, грамм сюда, и человек отправится на встречу с почившими родственниками. Гораздо разумнее было использовать весы электронные, но мать была привязана к изящным старинным вещицам и на Алины увещевания не обращала внимания. Каждый раз неизменно отвечая, что когда Аля станет хозяйкой аптеки, то тогда сможет переделать в ней все по своему усмотрению.

– Ключи от дачи забыла взять, – невинно пояснила Аля, оглядывая большое помещение, уставленное старинной аптечной мебелью, напоминавшей картотеку. Многие надписи на небольших шкафчиках были на латыни, Аля помнила их наизусть, потому что в детстве иногда проводила здесь время, играя в собственные игры, пока мама занималась своими делами. Salvia officinalis, Alpinia officinarum Hance, Camellia sinensis, Convallaria majalis и сотни других, Аля и сама не могла ответить на вопрос, зачем она все это помнит. Видимо, латынь в ее случае впиталась с молоком матери.

– Возьми у меня в сумке в боковом кармане. – Мама никогда бы не сказала дочери, что ей не до нее, но всем своим видом показывала, что сейчас к разговорам не расположена – у нее были другие дела. Сейчас она была погружена в волшебство.

Аля невольно залюбовалась. Мать действительно можно было принять за ведьму, над которой годы были не властны. Стройная, красивая, сосредоточенная, наполненная светом, присущим людям, которые нашли свое призвание в жизни. Она доставала из многочисленных баночек разные порошки и уверенными жестами смешивала их на весах, строго следя за дозировкой. Момент был идеален.

– Мама, а что может вызвать летаргический сон? – поинтересовалась Аля, продолжая осматривать картотеку.

– Травмы головы, сильный стресс, мутировавшие стафилококки, которые проникают в ткань мозга, – не удивившись вопросу дочери, принялась перечислять Анна.

– А растения могут его вызвать?

– Потенциально могут. Но сон будет не летаргическим, а просто глубоким.

– Таким, что человека можно будет принять за мертвого? – Аля повернулась к матери и попыталась поймать ее взгляд.

– Смотря в каких пропорциях все смешать. Ты сама знаешь, любое лекарство может стать ядом, дело в дозировке.

Аля немного помолчала, обдумывая ответ.

– Мама, расскажи мне все, что ты знаешь про друидов, – достав ключи из маминой сумки, Аля села в старинное зеленое кресло, стоящее в углу.

– Ты же уже спрашивала сегодня утром.

– Мне нужны подробности.

Мать подняла на нее глубокие и бездонные глаза, в полумраке мастерской казавшиеся почти черными, но Аля знала, что это не так. Мамины глаза были синими. Иногда цвета моря перед грозой, иногда цвета утреннего безмятежного неба.

– Зачем тебе подробности? – удивилась Анна.

– А ты можешь просто ответить? – ушла от ответа Аля. – Например, друиды могли кого-нибудь убить?

– Я не знаю таких деталей, Аля, – пожала плечами Анна, возвращаясь к своему занятию. – Кажется, они были жрецами, но приносили ли они жертвы, я не в курсе. Мне кажется, что Александр Македонский написал о них большой труд, так что можешь обратиться к первоисточнику, – она перекинула тяжелые волосы через правое плечо, всем видом давая понять, что разговор окончен.

– Скажи, а омела может вылечить рак? – Аля решила зайти с другой стороны.

– Ей действительно приписывают такие свойства, и в Европе ведутся испытания, – уклончиво ответила Анна, поворачиваясь к одному из ящиков, стоящих за ней, и доставая из него большую пластиковую банку.

– А ты можешь для Ромы сделать из нее лекарство?

– Мне казалось, что ты хочешь, чтобы твой муж жил как можно дольше, – Анна поставила банку на стол перед собой и снова подняла глаза на дочь.

– А что, омела может быть ядом? – Аля подалась немного вперед, не спуская глаз с матери.

– Наоборот, это очень мощное противоядие. Друиды верили, что им можно отменить действие любого яда. Но, как с любым лекарственным растением, с ней стоит быть очень осторожным, потому что противоядие и яд шагают рука об руку.

– Ты с омелой не работаешь? – уточнила Аля.

– Нет, я с омелой не работаю, – покачала головой Анна. – Если у тебя все, то я бы хотела заняться лекарствами. Ты же знаешь, что сегодня четверг, а по четвергам я выдаю людям их заказы.

Мама спокойно смотрела на дочь, давая той понять, что с допросом следует заканчивать.

– А что ты знаешь про добычу нефти и газа? – Аля решила не сдаваться. Нужно было ловить момент, пока мама вообще расположена к разговорами.

– То же, что и все, – усмехнулась Анна, доставая из коробочки какой-то порошок и кладя его на весы. – Их добыча наносит огромный вред окружающей среде, но без них пока что не обойтись. А что? Друиды восстали против нефти и газа? – Она снова подняла глаза на дочь и улыбнулась.

– А такое возможно? – Аля встала, подошла к столику и отодвинула весы от матери, привлекая ее внимание и давая понять, что без ответов на свои вопросы она отсюда не уйдет.

– Насколько я знаю, священным растением для друидов является омела. И раз ты пришла задавать мне вопросы про нее, друидов и нефть с газом, возможно, это как-то взаимосвязано. Лично я не вижу как, но не исключено, что я что-то упускаю. Или ты упускаешь, – мать выразительно посмотрела Але в глаза, и той вдруг стало не по себе от ее взгляда.

– Ты мне сказала утром, что друиды существуют и в наши дни, – протянула она, чувствуя, что сходит с ума.

– Да, это так. Культ действительно возродился и набирает поклонников по всему миру. В смутные времена люди склонны к мистике и поискам ответов в неожиданных местах.

– Как ты думаешь, друиды могут совершать что-то противозаконное в своих целях?

– Все возможно, Аля, – не сводя с дочери взгляда, ответила Анна, и Але вдруг стало страшно. На краткий момент показалось, что мама пытается что-то сказать ей между строк.

– То есть друиды все-таки могут убивать? – медленно повторила свой вопрос Аля. – Например, чтобы спасти свою омелу? И не надо посылать меня к Александру Македонскому, мне кажется, что ты прекрасно знаешь ответ.

Анна выдержала взгляд дочери и паузу. Хорошенько подумав, она ответила:

– Я полагаю, это зависит от того, насколько для них важна омела, – Анна пододвинула весы, отобранные дочерью, к себе, опустила взгляд и продолжила свое занятие.

– Мам, ты сейчас серьезно? Люди могут убивать ради растений? – Аля потрясла головой и попыталась избавиться от морока. Все происходящее, включая друидов-убийц, лично ей казалось настоящим бредом, но то, как мать отвечала на ее вопросы, казалось ей еще более удивительным.

Анна подняла глаза на дочь и уставилась. Лицо ее было серьезным.

– А похоже, что я сейчас шучу, Аля? Если кто-то кого-то убил, чтобы остановить вред, который причиняют экологии, и спасти некие растения, значит, так тому и быть. Или тебе бы хотелось, чтобы в нашем многострадальном городе все стало еще хуже, чем сейчас?

– Мне бы хотелось, чтобы в нашем городе все было по закону, – отрезала дочь.

– А ты когда взятку взяла с того, кто добил твою машину, тоже думала о законе? – легко приподняв бровь, поинтересовалась Анна.

– Как… – Аля запнулась. Если она предпочитала знать обо всем, что происходит в городе, и прикладывала для этого усилия, то у ее матери это получалось само собою.

– Я думала о Роме. Нам нужны деньги на его лечение, – призналась она матери, чувствуя себя нашкодившей школьницей.

– Вот и думай о нем, милая. Поезжайте на дачу. Все остальное – пустое.

Анна подошла к дочери, обняла ее, поцеловала, а затем легонько подтолкнула к двери. Но Аля неожиданно уперлась и осталась на месте.

– Мама, когда ты вернулась в город вместе с этим своим Александром?

– Во вторник, – удивленно ответила она. – Ты забыла?

– Нет, не забыла, – покачала головой Аля. – Просто во вторник поезд из столицы к нам не ходит.

– Мы ехали на перекладных.

Некоторое время они смотрели друг другу в глаза. У одной на языке вертелась тысяча вопросов, на которые вторая явно была не намерена отвечать.

Поняв, что большего она от матери не добьется, Аля, вздохнув, засунула ключи от дачи в карман и вышла из аптеки, сменив надпись на двери с «Переучет» на «Закрыто». Маленькая, глупая и детская месть.

Не успела она выйти из аптеки, как зазвонил телефон. Алю разыскивал Пал Палыч.

– Слушаю, – коротко бросила она.

– Аля, нашли бомжа этого пропавшего, – откашлявшись, сообщил он.

– Ксенофонта? – голос Али слегка дрогнул, звонок от дяди не предвещал ничего хорошего.

– Его. В речке выловили.

– Значит, все-таки утонул, – вздохнула она.

Грубый Петр был прав. Смерть несчастного Ксенофонта была естественной и очевидной. Пошел ловить рыбу, не удержался на ногах, находясь в состоянии алкогольного опьянения, упал в реку.

– Утонул, – мрачно подтвердил Пал Палыч. – Но есть еще кое-что.

– Что?

– Генка говорит, что на нем ожоги.

– Кто-то его поджег? – ужаснулась Аля. На глаза моментально навернулись слезы.

Кому такое в голову могло прийти? Безобидный Ксенофонт за свою жизнь никого пальцем не тронул, неужели нашлись сволочи, решившие над ним поиздеваться?

– Нет. Похоже на ожоги от каустической соды. Генка говорит, что Ксенофонт вначале утонул, а пятна от ожогов появились на нем после смерти.

– Погоди, – потрясла головой Аля. – Ты хочешь сказать, что в речке каустическая сода?

– Черт ее знает. Похоже на то.

– Пробы воды взяли?

– Нет.

– Попроси, чтоб взяли, я еду в управление. И да, Лиза нашлась.

– Какая Лиза?

– Бывшая покойница! Она мне позвонила. Жива, едет в Питер, назад не вернется.

– Черт знает, что такое, – выругался Пал Палыч. – И кому понадобилось ее красть?

– Да никому. Она сама ушла.

В трубке повисла такая красноречивая пауза, что Аля поторопилась объяснить:

– Она не умерла. Она уснула, очень глубоко, сердцебиение было критически низким, поэтому его и не услышали. Я сейчас позвоню следаку и попрошу, чтобы отправили на анализ конфеты, которые были у нее в квартире. Ей их передали с курьером. Похоже, что после них она и впала в сон, похожий на кому.

– Это невозможно, Аля. Ладно ты, но ее же медики осматривали, – пробормотал Пал Палыч.

– Если сердце бьется у человека два-три раза в минуту, даже медики могут не услышать сердцебиения, к тому же они были уверены, что видят перед собой уже умершего человека. Ладно, я сейчас приеду, поговорим.

Аля успела запрыгнуть в трамвай, спешащий отъехать от остановки. В это время дня в нем было немного людей, и Але досталось место возле окна. Она прислонилась лбом к холодному стеклу и уставилась на непроглядную серость за окном. Сообщать Федору Михайловичу о смерти близкого друга не хотелось до боли. Он и так был бесконечно одинок, а смерть Ксенофонта может его совсем подкосить. Сердце Али болело за бывшего учителя. Пока тот был на улице не один, она еще могла с этим мириться, но полное одиночество в не слишком приветливой среде быстро подведет конец его дням. С другой стороны – лучше уж она ему об этом скажет, чем кто-то другой.

Несмотря на то что страх перед собаками так ее и не покинул, выйдя из трамвая, она решительно зашагала в сторону недостроя. Решила, что отправится в управление после того, как поговорит с Достоевским. Но бывшего учителя на месте не оказалось, и Аля почувствовала постыдное облегчение. Внезапно ей показалось, что на нее навалилась вся усталость мира и она с трудом держится на ногах. О том, чтобы обходить пустырь, и речи не могло быть. Она решила рискнуть.

Впрочем, собак на пустыре не оказалось, поэтому до управления она добралась без приключений. Свет нашелся в ее кабинете. В этот раз сидел на стуле для гостей, уставившись в небольшой ноутбук, который держал на коленях.

– Как твой список? – поинтересовалась Аля, плюхаясь в кресло и выдыхая. Свет молча кивнул на большой бумажный стакан, в котором Алю ожидал кофе. Та так же молча кивнула в ответ, с благодарностью взяла стакан и сделала несколько глотков. Кофе еще не успел остыть, видимо, Свет вернулся в управление незадолго до нее. Рядом со стаканом обнаружилось несколько «Мишек на Севере». Аля развернула одну из них и выжидающе уставилась на следователя.

– Никак. Я не занимался опросом гостей Серябко.

Сердце пропустило удар. Кажется, следователь тоже решил действовать самостоятельно и не ставить ее в известность о своих передвижениях.

– А чем ты занимался, могу я спросить? – Аля сделала долгий глоток кофе, не сводя глаз со Света.

– Я ездил на мусорный завод, – сообщил тот.

– Зачем?

– Затем, что мне хотелось поближе на него посмотреть.

– Посмотрел?

– Нет.

– Почему?

– Меня не пустили. Потребовали ордер. А формально у меня нет причины для обыска.

– Бездарно потраченный день, – фыркнула Аля, откидываясь на спинку кресла.

– Не совсем, – покачал головой Свет, – я увидел нечто любопытное.

– Что?

– Туда ездят фуры. Огромные такие фуры.

– Ну, если они там сжигают мусор… – неуверенно начала Аля и сама остановилась. – Зачем фуры там, где добывают нефть или газ?

– Я тоже задал себе этот вопрос и не нашел ответа.

Некоторое время они смотрели друг на друга.

– А как твои друиды? – поинтересовался Свет.

– Друиды как друиды, – ушла от темы Аля. – Ты в курсе про Лизу?

– Про пропажу тела из морга? Естественно. Ты что-то узнала?

– Она жива.

– Жива? – удивился Свет и, оторвавшись от компьютера, уставился на Алю.

– Да. Похоже, кто-то угостил ее конфетами, сделанными по спецзаказу и заполненными каким-то веществом, которое вызвало у нее сон, похожий на летаргический. И который все приняли за смерть. Пришла в себя в морге, выбралась оттуда, добралась до дома. Нашла опечатанную квартиру и письмо.

– С этого места поподробнее.

– В письме были билет на поезд в родной Питер и предложение избавиться от всего, что у нее есть.

– А что у нее есть?

– Мусоросжигательный завод Серябко. Или нефтедобывающая база. Или чем они там еще занимаются. Все это оформлено на нее.

Свет присвистнул и откинулся на спинку стула.

– Неплохо. Значит, наш преступник очень глубоко в теме. И кому это может быть выгодно? Кроме самого Серябко?

– Зачем ему городить огород? – Аля уставилась на Света. – Лиза в него безоглядно влюблена и подписывает любые документы не глядя. Он мог бы приехать лично, подсунуть ей очередную бумагу, в которой она отказывается от права собственности в его пользу, и Лиза бы все безропотно подписала. И даже не догадалась, что лишилась огромных доходов. К тому же…

– Что?

– К тому же это, конечно, странно звучит, зная, какой Серябко мерзавец, но он ее по-настоящему любит. Ее «смерть» стала для него шоком.

– Откуда ты знаешь? – Свет наклонил голову и заглянул Але в глаза.

Скрывать визит к Серябко не было смысла, все равно первый же допрос его ассистента вскроет этот факт.

– Я его видела, – коротко сообщила Аля.

– Когда?

– Сегодня утром.

– Зачем?

– Мне надо было поговорить с ним по личному вопросу.

– Какому?

– Тебя это не касается.

– Меня касается все, что касается следствия, – внезапно голос Света утратил обычное равнодушие.

– Это не касается следствия.

Некоторое время они сверлили друг друга взглядом, Свет отступил первым.

– И все же, как там друиды?

– С друидами ничего не ясно, – вздохнула Аля. – Их фетиш – это омела. Но как омела страдает от нефти и газа, пока непонятно. В нашей местности она паразитирует на дубах, а наши дубы и так умирают.

– Почему?

– Потому что вода в реке оставляет желать лучшего, а дубовые рощи находятся на берегу. Даже базу «Дубки» закрыли, потому что на местном пляже купаться невозможно.

– А что с водой? – заинтересовался Свет.

– Ничего хорошего. Кстати, про воду. В ней нашли тело Ксенофонта.

– Ксенофонт… это у нас кто? – нахмурился следователь.

– Человек без определенного места жительства.

– Местный бомж?

– Не называй его так, – внезапно вспылила Аля. – Он был хорошим и никому зла не причинял. Между прочим, сын профессора, просто был болен. К тому же он друг моего друга.

– Федора Михайловича?

– Да.

– Давно хотел спросить, что тебя с ним связывает? – светским тоном поинтересовался следователь, к которому снова вернулась доброжелательность.

– Это мой бывший учитель биологии.

– Так что случилось с Ксенофонтом?

– Он утонул в реке, но на теле обнаружились ожоги от каустической соды. И появились они уже после смерти.

Свет напрягся и подался по направлению к Але.

– Я попросила сделать анализ.

– Какие у тебя планы на вечер? – Смена темы была настолько неожиданной, что Аля не успела отреагировать и растерялась.

– А что?

– Нам надо наведаться на этот странный завод.

– Каким образом? – удивилась Аля. – Тебя же туда не пустили. Или ты думаешь, что охрана будет сражена моей красотой и упадет замертво?

– Я бы не удивился.

– Я серьезно. Думаешь, нам дадут ордер? Серябко сейчас все свои связи наверху поднимет, ему наверняка доложат о твоем визите. После чего нас к базе и на пушечный выстрел не подпустят.

– Значит, нам надо наведаться туда до того, как он об этом узнает.

– Ты думаешь, он еще не знает?

Некоторое время оба помолчали.

– Нам нужно узнать, что в фурах? – поинтересовалась Аля, первой нарушив тишину.

– Да, – кивнул Свет.

– Тогда давай ими и займемся. Шансов, что застигнутый врасплох водитель растеряется и не станет возражать против быстрого досмотра, больше, чем пройти через профессиональную охрану на входе на нефтебазу.

– Я говорил тебе, что ты гений? – улыбнулся следователь.

– Нет, но можешь сказать.

– Ты очень красивый гений.

– Я свяжусь с ГИБДД, – уходя от неудобной темы, Аля встала и направилась к двери.

– А они тут при чем?

– Они нам помогут.

– Мы должны ставить в известность начальство о том, что ты задумала? – задумчиво протянул Свет.

– Начальство здесь ты, и ему все известно, – Аля подмигнула Свету, открыла дверь и вышла в коридор.

– Мне пока ничего не известно! – крикнул Свет ей вслед.

– Скоро все узнаешь, – донеслось из коридора, и дверь захлопнулась.

Спустя два часа они стояли на единственной дороге, которая вела к мусоросжигательному заводу или тому, что скрывалось под его видом. ГИБДД согласилась предоставить в помощь следствию машину с одним сотрудником и изобразить проверку документов.

Едва они устроились в машине, как инспектору позвонил коллега, находящийся на посту, через который проезжали грузовики, и сообщил, что один из них как раз движется в их направлении.

Инспектор вышел из машины и при появлении фуры сигнализировал ей подъехать к обочине. Представившись по всей форме, попросил у водителя документы и накладные на груз.

– А что происходит, начальник? – поинтересовался тот.

– Проверка документов, – сурово ответил сержант средних лет, который, казалось, был создан для этой работы. Непроницаемое лицо, напрочь лишенное эмоций, с неизгладимой канцелярской печатью.

– С документами все в порядке, – сообщил водитель, стараясь сохранять спокойствие.

Свет постучал в окно с пассажирской стороны, водитель опустил окно. Следователь показал ему корочку:

– Следователь по особо важным делам Светозар Яворский. Откройте машину.

– У меня все по накладной, – сообщил водитель.

– Прекрасно, – широко улыбнулся Свет. – Сейчас мы в этом и убедимся.

Водитель протянул накладные следователю и поспешил спуститься из кабины. Распахнув двери в кузов, он сделал шаг в сторону и предложил Свету с инспектором:

– Пожалуйста, проверяйте.

Аля, околачивающаяся рядом с машиной, с интересом заглянула в кузов грузовика, который снизу доверху был забит мешками.

– Что в мешках? – поинтересовался Свет.

– В накладной все написано, – буркнул водитель.

– Натрий хлорид, – прочитал сержант ГИБДД и с удивлением уставился на Света.

– Соль? – недоуменно переспросил тот и, легко забравшись в кабину, подошел к одному из мешков.

– Откройте, – приказал он водителю.

– Я не могу, – занервничал тот.

– Почему?

– Я только грузы перевожу, вскрывать ничего не могу.

– Тогда я сам вскрою, – и не успел водитель возразить, как Свет одним движением достал из кармана раскладной нож и с силой ударил по мешку. Из которого тут же посыпалась тоненькая струйка белого вещества. Свет протянул руку, набрал немного в ладонь и собрался пробовать, как Аля воскликнула:

– Подожди! А вдруг там что-то другое? Надо отдать на анализ.

Свет наградил ее долгим взглядом, и Аля поняла, что сморозила глупость. Они не имели права ничего забирать из машины и отдавать на экспертизу. И за меньшее снимали с должностей. Но и давать Свету пробовать непонятно что ей тоже не хотелось. Но не успела она отреагировать, как Свет поднес руку к лицу и лизнул то, что было у него на ладони. Аля вскрикнула, а тот улыбнулся, после чего встал, подошел к краю фуры и спрыгнул на землю.

– Действительно соль. Извините за задержку, можете ехать, все в порядке, – кивнул он водителю и инспектору ГИБДД. – Спасибо за помощь.

После чего направился к своей машине, стоящей неподалеку. Аля кинулась за ним.

– Соль? Серьезно? – недоуменно спросила она, садясь в машину. Свет тем временем ссыпал содержимое ладони в небольшой пластиковый пакет.

– На вкус, по крайней мере.

– Зачем соль на нефтяной базе? – Аля решительно отказывалась что-либо понимать.

– Понятия не имею, – покачал головой Свет. – Но спрошу об этом Серябко. Завтра с утра поеду к нему. Хочешь со мной?

– Нет, спасибо, – вздрогнула Аля, вспоминая, в каком состоянии оставила промышленника, и о том, что ключ от его кабинета до сих пор у нее в кармане.

– Я тебя подвезу? – Свет уже вел машину по направлению к ее дому.

– Нет, не надо, – покачала головой Аля. – Я сама доберусь.

– Уже поздно.

– Я не боюсь своего города.

– Я боюсь.

Остаток пути они проделали молча.

– Останови возле дома, дальше я сама, – попросила Аля, когда они подъехали к повороту, ведущему к ее дому.

– Боишься, что твой муж увидит?

– Боюсь.

– А у него есть причины не доверять тебе?

– Нет. Просто не хочу его расстраивать, – у нее не было сил врать, притворяться. И упражняться в злословии тоже перехотелось.

– Какая стадия?

– Третья, переходящая в четвертую, – помертвевшими губами произнесла Аля и осознала, что Свет первый, кому она об этом говорит.

– Поможет заграница?

– На заграницу у нас нет денег. – Аля почувствовала, как слеза скользнула по щеке, резко распахнула дверь и вышла из машины. Свет попытался схватить ее за руку, но она опередила его на несколько секунд.

Он сидел в машине и смотрел, как тоненькая фигурка растворяется в ярком свете фар. Больше всего на свете ему хотелось догнать и остановить ее и хотя бы попытаться помочь ее горю. Вместо этого он загасил двигатель, вышел из машины, неслышной тенью скользнул вслед за Алей во двор. Удостоверившись, что та зашла в подъезд, вернулся в машину и поехал в гостиницу.

Аля чувствовала себя отвратительно. Она ведь так и не сказала Роме о смерти Володи, и ей казалось, что этим она предает и мужа, и погибшего друга. Предает всех. Она все провалила, никого не спасла и уже, наверное, не спасет.

– Привет. – Рома встречал ее в коридоре, опираясь на трость. Ему уже даже по квартире было сложно без нее передвигаться. Он помог Але снять пуховик и дождался, пока она снимет с себя тяжелые ботинки. С удивлением оглядел ее платье, но ничего не сказал.

Сегодня он ездил ко Льву Григорьевичу и знал, что жена взяла номер счета для оплаты его лечения в иностранной клинике. Пришло время поговорить. В любом случае она обо всем узнает. Чему быть, того не миновать. Нужно было лишь выбрать подходящий момент.

– Я испек кекс, – сообщил он жене, но вместо ответа Аля обняла его и разрыдалась. Рома принялся гладить ее по голове и целовать в рыжую макушку.

– Аленька, ну что ты, девочка, перестань. Не надо, милая.

Но Аля отказывалась успокаиваться, лишь еще сильнее прижималась к нему, слезы лились ручьем. Опираясь на трость, Рома попытался увлечь жену в сторону кухни – хорошая еда всегда была для Али лекарством, но силы его подвели, и он чуть не упал, покачнувшись и больно ударившись о стену. Он с трудом сдержался, чтоб не выругаться. Рома с детства привык быть для Али опорой и поддержкой. Именно он всегда вел в танце, именно он всегда держал ее. А теперь у него не было такой возможности. Бессилие сводило с ума. Он не хотел такой жизни, не хотел продлевать и свои, и ее мучения. Осталось только объяснить все это Але так, чтобы она поняла и поддержала.

– Ром, ты что? – Жена подхватила его в последний момент и подставила плечо, сама становясь опорой. Она увлекла его в сторону кухни, потому что до нее было ближе, чем до дивана в гостиной. Усадила на стул, сама села прямо на пол и уткнулась головой в его колени.

– Аля, я все знаю. – Рома решил прыгнуть с высокого утеса в холодную воду.

– Про Вовку? – Жена подняла на него заплаканное лицо.

– Про Вовку? – искренне удивился Рома. – Вы помирились?

– Его убили, – Алю снова сотрясли рыдания, и она уткнулась мокрым лицом в колени мужа.

– Убили? – чтобы не упасть со стула, Рома был вынужден опереться спиной о стену. – Как это… убили?

– Ты не знал? – спохватилась Аля. Она понимала, что Игорь уже разместил новости и их подхватили все новостные порталы города, поэтому была уверена, что муж говорит именно об этом.

– Нет, – покачал головой Ромка. – Как это произошло?

– Ему перерезали горло так же, как и Шульману.

– Это как-то связано?

– Да.

– Как?

– Еще не знаю. Но обязательно узнаю, – Аля смахнула злые слезы и принялась глубоко дышать, пытаясь успокоиться.

– Не сомневаюсь. Господи, ты что, винишь себя? – Рома всегда умудрялся заглянуть в самую суть, и от этого стало еще хуже.

Аля не могла остановить слезы, она лишь вытирала их, не в силах озвучить ответ на вопрос мужа. Молча кивнула.

– Он знал, что вы помиритесь, – уверенно заявил Рома.

– Откуда?

– Сам говорил. Он же меня навещал, я просто тебе не говорил, – горько усмехнулся Рома. Весть о смерти друга больно ударила, и он из последних сил сдерживался, чтобы не показать это Але. Кто-то должен был оставаться сильным, ей и так плохо.

– А что еще ты мне не говорил? – горько прошептала Аля.

Время настало. Рома глубоко вдохнул.

– То, что я все знаю, Аля. Я знаю, что врачи от меня отказались.

Слезы на глазах жены моментально высохли, и она вскочила.

– Я его убью, – процедила она сквозь зубы.

– Перестань, Аля, – устало покачал головой Рома. – Лев Григорьевич отличный врач и хороший человек. И шантажировать его сыном было не лучшей идеей.

– Он же мне обещал! – возмутилась Аля.

– Аль, я имею право знать правду, – Рома поднял руку, останавливая жену. – Я знаю, что ты пыталась меня оградить, но это же моя жизнь, понимаешь?

– Ром, он же тебе сказал, что есть клиники, готовые за тебя взяться? – Аля пыталась звучать бодро и уверенно.

– Он мне сказал, сколько это стоит, Аленька. У нас таких денег нет.

– Есть! – с горячностью возразила ему Аля. – Я много отложила!

Она бросилась в гостиную, а Рома закрыл лицо руками, задавая себе вопрос, не совершил ли он ошибку. Ведь он был ничем не лучше Али. Делал все, не советуясь с женой. В конце концов, это ведь были ее деньги.

Спустя две минуты Аля показалась на пороге кухни. Бледная, с трясущимися руками. Она протягивала ему пачки с купюрами. Фальшивыми купюрами, которые он купил в интернете и которыми он заменил деньги в тайнике.

– Что это? – прошептала она.

– Аля, это я взял деньги, – Рома нашел в себе силы посмотреть жене в глаза.

– Зачем? – отказываясь понимать, что происходит, спросила Аля.

– Затем, что я знал, что ты останешься без всего в пустой попытке мне помочь. Это как сразу бросить деньги в топку. Я ухожу, Аля, а ты остаешься. И я не хочу, чтобы ты очутилась где-нибудь в коробке рядом с Федор Михайловичем.

– Что ты сделал? – прошептала Аля бескровными губами.

– Я вложил деньги в акции. Вклад на пять лет, его нельзя снять раньше. Я разделил их на три части – высокий риск, средний и практически безрисковый портфель. Через пять лет у тебя будет приличная сумма, ты сможешь…

Рома не успел договорить, Аля бросилась на него и ударила по губам.

– Что ты сделал? – заорала она. – Как ты посмел? Ты меня спросил, чего я хочу? Нужны ли мне твои гребаные портфели через пять лет?

– Аля, послушай, успокойся, – он попытался перехватить руки жены, молотящие его по всему, что попадалось, но та была физически сильнее его. Роме только и оставалось, что укрываться от ударов.

– Сволочь! Какая ты сволочь! Как ты мог, как? – орала она.

– Аля, послушай… – Рома пытался вклиниться в истерику, но у него ничего не получалось.

– Заткнись, не хочу тебя слушать, не хочу! – заорала Аля и, развернувшись, бросилась к выходу из квартиры.

Скатилась вниз, не разбирая дороги, вылетела во двор и принялась бежать, словно боролась за победу на спринтерском марафоне. Малочисленные прохожие шарахались от растрепанной, практически раздетой девушки, бегущей им навстречу и готовой снести все на своем пути.

Аля не замечала луж, дождя, пронзительного ветра, она бежала так, что у нее начали гореть легкие. А когда у нее закончилось дыхание и она готова была рухнуть на землю, чтобы выпить воду из лужи, она увидела дом Ники. Упершись руками в колени, она сделала судорожный вдох и тут же закашлялась от боли в легких. Шатаясь, словно пьяная, она с трудом добралась до подъезда сестры и рухнула на ступени, из последних сил протягивая руку к кнопке домофона.

Ника все поняла. Как всегда понимала. Спустилась, втащила сестру в подъезд, затолкнула в лифт, потом в квартиру. Раздела и засунула в ванну с обжигающей водой и какими-то маслами. Затем исчезла, а потом вернулась с полным бокалом вина.

– Пей, – безапелляционным тоном приказала она, и Аля впервые в жизни подчинилась. Впервые ей захотелось отдаться во власть другого человека и дать ему возможность решить проблемы вместо нее.

Спустя полчаса она лежала в хрустящей чистотой постели, вдыхала ароматы лаванды и смотрела на танцующие огоньки свечей, которые были расставлены повсюду. Они издавали тонкий аромат, и Аля наконец-то почувствовала, как сердце отпустило, и оно снова стало биться в привычном ритме. Тиски разжались, и она почувствовала себя так, как чувствовала в последний раз лишь до Роминой болезни.

Ника сидела на полу возле кровати и держала Алю за руку.

Она не задавала никаких вопросов, молчала. Не спрашивая Алю, она написала Роме, что сестра у нее. Не нужно было обладать обширными знаниями в психологии, чтобы понять, что Алю в таком виде в такую погоду могла привести к ней только ссора с мужем. Во всех остальных случаях она бежала под крыло к Роме. Ника даже иногда завидовала таким отношениям, которые ей так и не удалось построить.

– Знаешь, он мне отказал, – услышав, что дыхание сестры нормализировалась, тихо сказала она.

– Кто?

– Свет.

– В каком смысле? – Аля была благодарна Нике за то, что та нарушила слишком затянувшуюся паузу и что затеяла пустой разговор, который вернул ее в те легкие дни, когда они с сестрой были подростками и делились друг с другом первыми чувствами и переживаниями.

– В прямом. Я сама позвонила ему. И пригласила на ужин.

– А он?

– Он сказал, что не ест после шести.

– Забей на него, он гей, – соврала Аля. Любого, кто причинял боль ее сестре, она готова была разорвать на части, но к Свету это почему-то не относилось.

– Хорошая попытка, но нет, – хихикнула Ника. – У меня на них радар, забыла?

– Сейчас магнитные бури, вот твой радар и сбоит, – Аля продолжала упорствовать.

– Нет, – покачала головой Ника. – Видимо, наступил тот момент, когда не каждый мужик уже готов упасть к моим ногам.

Аля в этом сомневалась. Парень, который заглядывает в стрип-клубы в поисках приключений или же просто поглазеть на полуголых девиц, не смог бы устоять перед ее сестрой. Но об этом она не могла ей сказать.

– Он просто идиот, – резюмировала она.

– Да, он просто идиот, – согласилась Ника.

– Скажи, а у Катьки уже кто-то появился? – Мысли Али снова вернулись к расследованию.

– Нет, – покачала головой сестра, – ты же знаешь, что Катька у нас дура, но мать неплохая. Она после развода ни с кем не встречалась, была уверена, что Шульман приставил за ней слежку, чтобы потом, если что, доказывать суду, что она плохая мать. А она собиралась судиться за детей и не могла себе позволить никакого компромата. Да и Альбинка бдит, чтоб какой альфонс не приклеился, ты же знаешь ее мать.

– Знаю. Молодец она, – подумав, резюмировала Аля.

– Молодец, – согласилась Ника.

– А что Катька с деньгами будет делать?

– Красоту наводить, пока не лопнет, – хихикнула Ника и продолжила держать Алю за руку, пока та не уснула спокойным сном.

Проснулась Аля среди ночи от раската грома и ослепляющей молнии. Второй раскат, третий. Молнии освещали улицу ярче фонарей. Гром грохотал словно канонада, и Аля поежилась – предыдущих две мощных грозы принесли смерть. Аля потрясла головой, стараясь прийти в себя. Перед тем как проснуться, она увидела во сне что-то важное. Теперь главное – не забыть, что именно. Мысли крутилась в голове как разрозненные детали гигантского пазла, а затем вдруг все сложилось воедино, и Аля увидела полную картину.

Она схватила телефон, с силой потерла глаза, заставив их сфокусироваться на экране, и принялась как сумасшедшая вводить ключевые слова для поиска, с каждым новым результатом убеждаясь в правильности своей идеи.

Это не завод, это просто китайская шкатулка.

В пять утра она все окончательно поняла. Ей оставалось задать лишь один вопрос, ответ на который стал бы ключом к разгадке. Обессиленная, она снова рухнула в кровать и погрузилась в глубокий сон, из которого ее вырвал звонок мобильного. Аля не сразу сообразила, где находится и почему спит не в своей постели. Спустя несколько секунд вернулось воспоминание о произошедшем, она нашарила телефон и уставилась на номер – дядя Паша. Затем перевела глаза на время – семь тридцать утра. Рабочий день у нее начинался в девять, так что для звонка должна была быть уважительная причина.

– Кто-то умер? – безрадостно поинтересовалась она, ответив на звонок.

– Умер, Аля, – без экивоков подтвердил дядя Паша. – Серябко.

– Что? – От неожиданности Аля подскочила на кровати.

Вчера она оставила его живым и относительно невредимым (ну не считать же, в самом деле, перелом руки и сломанные ребра значительными повреждениями). А теперь он мертв?

– Что слышала. Это не все. Его секретарша, эта идиотка Горина, утверждает, что убила его именно ты. – В трубке повисла скорбная пауза.

– Ты же знаешь, если бы у нее была такая возможность, она бы меня на костре спалила. – Не отнимая телефон от уха, Аля огляделась в поисках одежды. В этот раз сестра не стала ставить над ней эксперименты. На стуле рядом с кроватью лежали джинсы, футболка, свитер с затейливой горловиной и носки. Аля включила телефон на громкую связь и начала одеваться.

– Аля, ты была вчера у Серябко? – глухим голосом поинтересовался Пал Палыч.

– Была, – призналась Аля. Отрицать было бессмысленно – ее видели многие, к тому же в офисе есть камеры.

– Дуй в управление, живо. Даю тебе десять минут.

Пал Палыч отключился, не прощаясь, что свидетельствовало о крайней степени его недовольства.

Одевшись, Аля выскочила из комнаты. Сестры дома не было – та каждый день в шесть утра отправлялась в спортзал. На просторной кухне обнаружился стакан свежей воды с лимоном, рядом с ним записка: «Просто нажми на кнопку кофейной машины». Рассудив, что тридцать секунд глобально не изменят ситуацию, Аля сделала, как предложила сестра. Чашка для кофе – тонкая работа костяного фарфора – уже стояла на подставке машины, Аля нажала на кнопку, и в воздухе разлился божественный аромат свежемолотого кофе. Аля зажмурилась от удовольствия.

Одним залпом выпила стакан воды (и мама, и сестра в один голос утверждали, что стакан воды с лимоном с утра чрезвычайно полезен). Затем медленными глотками выпила обжигающий кофе. Поставила посуду в посудомойку, обулась, накинула один из Никиных пуховиков, оставленный на видном месте для сестры (всю остальную одежду Ника хранила в шкафу), и быстрым шагом вышла из квартиры, захлопнув за собой дверь. По пути она набрала номер Эммы Яковлевны:

– Это Орлова. Скажите, где именно на ремонте находится яхта Петера Самуиловича?

– На верфи, я же вам сказала, – Эмма Яковлевна удивилась ее вопросу.

– На местной?

– Нет, Петер Самуилович отправил ее в соседнюю область.

– Почему?

– Я, – Эмма Яковлевна растерялась, – я не знаю. Босс отдал приказ, а я исполнила.

Аля дала отбой и удовлетворенно улыбнулась – она оказалась права. Дурацкая яхта расставила все точки над «i».

Недолгий путь до управления она проделала на максимальной скорости. Кивнув дежурному, поднялась прямиком в кабинет дяди. Приемная пустовала – секретарь приходила на работу к девяти, поэтому Аля, стукнув для приличия в дверь, открыла ее, вошла и плюхнулась в кресло, стоящее перед столом Пал Палыча. Тот был мрачнее тучи.

– Ты зачем к Серябко ходила? – набросился он на нее без приветствия.

– Затем, что он обещал оплатить Ромкину операцию. Я просто принесла ему номер счета. – Дяде Паше не было смысла врать, старый лис все равно докопается. Лучшее, что могла сделать Аля в такой ситуации, – это просто не говорить всей правды.

– С чего бы это он вдруг решил так экстренно оплатить операцию твоему мужу? – В тоне дядьки сквозило недоверие.

– Почему экстренно? Он давно обещал, – изобразила удивление Аля.

– Его водитель утверждает, что вчера утром Серябко попал в небольшую аварию. Недалеко от дома, в лесу, он сбил некую девушку, которая, по его словам, «сама упала под колеса автомобиля». Его босс с девушкой был явно знаком, и она сообщила ему нечто, что заставило Серябко отправить водителя погулять в лес. После короткого разговора с девушкой его работодатель так разнервничался, что, забыв о своем шофере, сам сел за руль и умчался в офис. Ты знаешь, о чем идет речь?

– Понятия не имею, – фальшиво удивилась Аля. Дядя Паша продолжил сверлить ее взглядом.

– Бедняге-водителю пришлось идти на рабочее место пешком, без денег и мобильного. Добравшись до офиса, он прямиком направился в кабинет шефа, потому что в пять вечера у того была назначена встреча у стоматолога. Дверь кабинета оказалась закрыта, он позвонил Людмиле, та сообщила, что шеф в разобранном состоянии и вряд ли поедет сегодня к стоматологу. Водитель уехал домой. А сегодня утром, заехав за Серябко, как обычно, домой, не обнаружил его там. Зато жена Серябко пребывала в истерике и сообщила, что муженек не пришел домой ночевать. Обеспокоенный водитель, охрана и твой новый друг Светозар, который пришел утром побеседовать с Серябко, выбили дверь в кабинете промышленника и обнаружили Серябко мертвым.

– Из-за чего он умер? – осторожно поинтересовалась Аля, холодея от страха. Возможно, она действительно не рассчитала силу, или сломанное ребро проткнуло жизненно важный орган. Серябко мог скончаться от болевого шока.

– Ему перерезали горло так же, как и Шульману с Вовкой, – после краткой паузы сообщил Пал Палыч.

Аля с облегчением рассмеялась и откинулась на спинку кресла.

– Что смешного? – возмутился дядя Паша. – Его секретарша утверждает, что вчера утром шеф был не в себе и последняя, кто его видел живым, была ты. Ты пришла в офис, притом что охране был дан приказ не впускать тебя ни при каких обстоятельствах. Сообщила бедной женщине, что ее босс изменил мнение о ваших с тобой отношениях, зашла в кабинет к Серябко и закрыла двери на ключ. Пробыла в кабинете недолгое время, после чего ушла, прихватив с собой ключ от его кабинета. Тебе есть что сказать по этому поводу?

– Хотела, чтоб человеку дали отдохнуть, – чувствуя, как напряжение отпускает, сообщила Аля. – Или ты думаешь, что я ношу с собой кинжал, которым перерезаю горло всем, кто косо на меня посмотрит?

– Аля, ты что, не понимаешь? – Пал Палыч встал с места, обогнул стол и в три шага подошел к ней. Присел перед креслом и взял ее руки в свои, совсем как в детстве. – Плевать, что думаю я. К нам прислали следователя из столицы, на него давят. А тут такой кандидат в убийцы! Все знали, что у Серябко с тобой давний конфликт. Все знали, что с Вовкой вы разругались вдрызг и стали врагами. Прослеживаешь мою мысль?

– Ну а Шульман? Зачем мне было убивать Шульмана? – поинтересовалась Аля, впрочем, чувствуя легкое беспокойство. Определенная логика в словах Пал Палыча прослеживалась.

– Например, чтобы обставить все как серию и убедить органы, что в городе работает маньяк.

Аля была готова рассмеяться, но смех так и застыл на губах.

– Ну ты же понимаешь, что это бред? Если бы я зарезала Серябко, я была бы вся в крови. Или эта стерва Горина экстренно ослепла и не видела, в каком виде я выходила из кабинета?

– Ты могла переодеться, – предположил Пал Палыч.

– Ну пусть посмотрят камеры, они есть в офисе, там видно, в какой одежде я пришла и в какой ушла, – пожала плечами Аля.

– Переодеться после убийства – дело нескольких секунд, – буркнул Пал Палыч, не сводя с племянницы взгляд и от всего сердца надеясь, что он ошибается. – Аля, ты умеешь обращаться с оружием, единоборствами своими гребаными сколько лет занималась. Я не верю, что ты не знаешь, как перерезать горло человеку и не замараться.

– Может, и знаю, но зачем мне убивать Серябко? Так я никогда не добьюсь оплаты Роминой операции. Разве нет?

– Аля, – Пал Палыч встал, колени громко хрустнули, а сам он поморщился, – времени у тебя максимум сорок восемь часов.

– Почему?

– Потому что гусь этот из столицы уже допрашивает безутешную секретаршу. И выясняет, как так получилось, что все камеры снова сгорели.

– Вот и отлично, пусть выясняет, – кивнула Аля, вставая с кресла и направляясь к двери.

– А ты куда?

– По делам.

– По каким?

– Важным.

– Аля, – окликнул ее Пал Палыч, когда она уже подошла к двери.

– Что?

– Анализы показали, что в нашей реке есть каустическая сода. С сегодняшнего утра санэпидстанция строжайше запретила к ней приближаться и ловить рыбу. Они начинают искать, как эта сода попала в воду.

– Я тебе скажу как – с предприятия Шульмана и Серябко. Ерунда все эти заводы мусоросжигательные или нефтяные разработки.

– Ты о чем?

– О том, что эти деятели втихаря организовали у нас добычу и производство лития.

– Лития? Что за…

– Я потом тебе все объясню.

Она вышла из кабинета, осторожно прикрыв за собою двери.

Спустилась, миновав дежурного. Мысли толпились, наскакивая одна на другую, борясь за свое место в Алиной голове.

Убийство Серябко не имело никакого смысла. Он не был формальным владельцем этого странного предприятия, им была Лиза, теперь она передаст все на благотворительность. Вовкина часть канула в Лету, часть Шульмана унаследовали малолетние дети и мать, которой плевать на бизнес-схемы. Единственный, кому были выгодны все эти слишком странные и демонстративные смерти, – это тот, кто вообще не хотел этого предприятия в городе. Он знал, что там происходит на самом деле. И этот кто-то хотел послать четкий сигнал всем остальным, кто может заинтересоваться долями покойников, чтобы даже не думали в этом направлении. Именно поэтому все причастные были убиты ритуально. Именно поэтому присутствовала пыльца омелы. В том, что ее найдут в ранах Серябко, Аля даже не сомневалась. Именно поэтому Лизу оставили в живых – она была невинной жертвой. В отличие от Вовки, который явно докопался до правды и путем шантажа потребовал взять его в долю. Именно на деньги от лития он рассчитывал жить безбедно в Америке. Но с ним расправились те, кому на деньги было плевать. Их волновали другие вещи.

Але нужно было еще раз поговорить с матерью. Она была уверена, что та знает больше, чем говорит. В ночь смерти Серябко, когда Але показалось, что она видела материнский джип на улицах города, ей это не привиделось. Чем больше Аля об этом думала, тем крепче становилась ее уверенность. Мама действительно вернулась в город раньше. Но зачем?

Мамина аптека оказалась закрыта, хотя обычно она открывала ее в семь утра. Никаких особых причин для закрытия в будний день у нее не было. Аля подергала ручку в глупой надежде, что мама просто забыла поменять табличку с «Закрыто» на «Открыто», и вдруг услышала, как заурчал мамин джип.

Аля прижалась к двери аптеки так, чтобы ее не было видно тому, кто выезжает с парковки, находящейся за аптекой. Она оказалась права – роскошный белый красавец плавно выехал со стоянки, мама была за рулем. Аля выждала буквально минуту, давая ей отъехать, а сама бросилась вслед за ней.

Недалеко от маминой аптеки находился гараж. Работавших там парней Аля отлично знала, поэтому со всех ног бросилась туда и сразу же налетела на владельца Гришу, вышедшего на улицу с большим бутербродом и бутылкой пива в руках.

– Ты чего как угорелая носишься? – рявкнул Гриша, чуть не выронив бутерброд из рук.

– А ты чего спиртное на рабочем месте распиваешь с утра пораньше? – тут же нахмурилась Аля.

– Да я просто…

– Дай машину, Гриша, и хоть ныряй в ванну с водкой.

– Аля, да я ж так не могу, это ж клиентские… – забубнил тот в ответ.

– Меньше слов – больше дела, Григорий, – притопнула от нетерпения ногой Аля и оглянулась – мама стремительно приближалась к проспекту, на котором она может легко затеряться. – Скажешь, что органы изъяли для поимки преступников.

Сопя, Гриша достал из кармана ключи и протянул Але.

– Бери мою, но если с ней что-то случится…

– Родина перед тобой в долгу, Григорий, – кивнула Аля и бегом побежала к бежевой «Ладе», припаркованной на самом видном месте.

Машина завелась легко, Аля изо всех сил надавила на газ, успев мельком разглядеть в зеркале недовольное лицо Григория, а затем рванула вслед за материнской машиной. Она успела как раз вовремя – та свернула на проспект, а перед Алиным носом промчался грузовик. Аля пристроилась за ним, подрезая едущую по главной машину и не обращая внимания на сердитое бибиканье.

– Отвали, – буркнула она.

Некоторое время она плелась за грузовиком, потом перестроилась в правый ряд, встав за легковушкой, так было легче следить за машиной матери. Совершила маневр она очень вовремя, потому что спустя несколько секунд мама включила знак поворота и перестроилась для поворота налево. Аля чертыхнулась и, перестраиваясь, снова подрезала две машины, вызвав возмущение водителей и чудом избежав столкновения. Сделала глубокий вдох – если с Гришиной машиной что-то случится, то он Алю убьет, тут и к гадалке не ходи. Нужно двигаться аккуратнее.

Мама повернула налево, Аля успела проскочить вслед за ней на желтый свет. Дорога уходила в сторону области – но зачем мама туда поехала? Областной центр Анна никогда не любила. Если уже и выезжала по делам, то только в столицу.

Вскоре мама повернула еще несколько раз, углубляясь в частный сектор. Следить становилось сложнее, машин на дороге оставалось все меньше. Кажется, мама направляется не в область, а к турбазе «Дубки», бывшей некогда любимым местом отдыха горожан в те прекрасные времена, когда в их реке еще можно было плавать.

Пляж «Дубков» был закрыт уже несколько лет, инфраструктура вокруг заброшена, а сами дубы хирели и умирали. Але было больно смотреть на это место. Поэтому уже несколько лет она не приезжала в «Дубки», ведь когда-то это было местом их с Ромой безусловного счастья.

Здесь началась их любовь. Здесь, под одним из дубов (и омелой, как она теперь знала), они с Ромой впервые поцеловались, здесь же он сделал ей предложение. Когда-то давно они мечтали разбогатеть, купить дом рядом с «Дубками» (место некогда было облюбовано местной элитой) и гулять каждый день на пляже с детьми и двумя золотистыми ретриверами.

Аля вдруг отчетливо осознала, что этим мечтам не суждено сбыться. Ни домом, ни детьми, ни даже собаками они так не обзавелись и вряд ли уже когда-нибудь обзаведутся. Заброшенные, разграбленные и разрушенные «Дубки» были символом ее неудавшейся жизни. Але меньше всего сейчас хотелось окунаться в болезненные размышления. К тому же все пошло по самому худшему сценарию.

Мамина машина сбавила ход и нырнула на территорию бывшей базы, на удивление Али оказавшуюся открытой. Когда-то это была частная собственность, переходившая из рук в руки и в конце концов выкупленная инвестором из столицы, который почему-то решил создать здесь вторую Ибицу. Впрочем, его планам не суждено было сбыться. Инвестор утонул, плавая на яхте в Монако, а не на их речке, новых желающих на базу не нашлось, ее закрыли, и она стала такой же достопримечательностью города, как и стройка. Если коротко – людям там появляться не советовали. Но что забыла в этом месте мама?

Снедаемая любопытством, Аля загнала Гришину машину в лес и оставила ее на небольшой полянке, скрытой от основной дороги зарослями огромных папоротников (пожалуй, единственные растения, которые выигрывали от вечной сырости и полумрака).

Стараясь держаться поближе к растениям, чтобы при случае было где спрятаться, Аля осторожно направилась к базе. Она расслышала голоса, доносящиеся с территории. Голосов было много. Странно. Может быть, здесь собирается какое-то сообщество, в которое вступила мама? Она ведь так и не узнала, чем именно та занимается со своим Александром.

Але удалось приблизиться к воротам базы с левой стороны и прислушаться. Кроме невнятного гула голосов, она ничего не расслышала. Аля обратила внимание на дерево, росшее рядом со входом на базу. Старый дуб, почти погибший, но ветки по-прежнему выглядели крепкими. Але удалось бесшумно взобраться на него и заглянуть через ворота.

Увиденное ее шокировало. Группа людей в длинных белых одеждах стояла вокруг векового дуба, который когда-то был фотозоной и возле которого они когда-то и поцеловались с Ромой. Люди стояли, взявшись за руки и образовав круг. Аля узнала мать, Грету и Александра. Остальные были ей незнакомы. Они все как один повторяли непонятные слова вслед за ее матерью. Именно она была первым голосом, солистом этого странного и жуткого концерта. Внезапно мама сделала шаг вперед, все остальные последовали за ней. Они подошли к дубу, прижались к нему руками и головами и снова стали повторять странные слова вслед за матерью. Аля превратилась в слух, тщетно пытаясь расслышать то, что произносили люди в белых одеждах, но не поняла ни слова, кроме того, что это не латынь. Тем временем люди расступились, отойдя от дуба и сформировав два ряда, как в детской игре в ручеек. Вот только руки они поднимать не стали, а замерли, словно ожидая чего-то. Аля привычно протянула руку к заднему карману джинсов для того, чтобы достать телефон и снять все происходящее на камеру, но не смогла нащупать гаджет в кармане. Она растерянно огляделась по сторонам и заметила, что телефон валяется возле дерева. Черт. Все происходящее настолько выбило ее из колеи, что она утратила бдительность и даже не заметила, как посеяла телефон. Раньше такого никогда не случалось, ведь телефон она берегла как часть тела.

Осторожно ступая, уделяя максимальное внимание тому, куда она ставит ногу и за что берется рукой, Аля спустилась с дерева, наклонилась за телефоном, краем глаза отметила какое-то резкое движение слева, а дальше свет погас, и она погрузилась в полную темноту, с удивлением отметив, что у нее резко заболела голова.

* * *

– Аля, Аля, ты меня слышишь? – голос пробивался сквозь толщу воды и выдергивал из спасительного неведения. Аля никак не могла проснуться, открыть глаза и заставить себя сконцентрироваться, чтобы понять, что происходит.

– Аля? – Кто-то приложил руку к ее лбу, от которой тепло немедленно разлилось по всему телу и жуткая головная боль начала отступать. Аля с трудом разлепила глаза, но не сразу узнала того, кто ее звал.

– Ты очнулась, – Свет выдохнул с видимым облегчением, не снимая руку с ее лба.

Аля резко дернулась и тут же рухнула обратно на мягкую постель, внезапно осознавая, что почти полностью раздета. Одновременно с этим фактом пришло осознание того, что она в больнице.

– Извини, твои вещи были в крови, поэтому мне пришлось снять с тебя футболку с джинсами, – словно прочитав ее мысли, извинился Свет.

– Пить, – только и смогла прохрипеть Аля, а Свет с готовностью протянул ей стакан, стоящий рядом с кроватью. Аля сделала несколько глотков, вкус был приятным, слегка кисловатым, и ей почти сразу же стало легче.

– Что это? – откашлявшись, спросила она уже нормальным голосом.

– Отвар крапивы. Им лечат кровотечения. Тебе здорово досталось, ты потеряла много крови.

– Что случилось?

– Кто-то позвонил на твой рабочий номер. К счастью, я в тот момент был у тебя в кабинете и ответил. Сказали, где тебя можно найти, и повесили трубку. Я поехал к этой старой базе, где и нашел тебя, лежащую без сознания в луже крови.

Аля автоматически протянула руку к голове и нащупала профессионально перевязанную рану, при одном прикосновении к которой снова начала болеть голова.

– Вначале я хотел отвезти тебя к себе, чтобы самому ухаживать за тобой, – безмятежно улыбнулся Свет, а Аля вдруг поняла, что ей бы очень хотелось, чтобы это оказалось правдой, но она была слишком взрослой и циничной для того, чтобы верить.

– Выкладывай, – попросила она.

– Арестована Людмила Горина, секретарша Серябко, – доложил Свет.

– Неужели? – скривилась Аля. – Нашли труп ее мужа?

– Пока нет, но у нее нашли запасной ключ от кабинета Серябко. Если ты утверждаешь, что, когда ты уходила от него, тот был жив и здоров…

– Относительно… – буркнула Аля, но Свет не расслышал.

– Что ты сказала?

– Жив, говорю, был, только очень пьяный, – уточнила Аля, скромно умолчав о переломах руки и ребер.

– Ну это перерезанному горлу не способствует, насколько я знаю. В общем, мы ее задержали. Обнаружив труп, я затребовал записи с видеокамер и обнаружил, что она ушла с работы сразу же после твоего ухода. Меня это насторожило – если Серябко оставался на работе, был жив и относительно здоров, у нее не было причин уходить раньше.

– Зачем ты пошел сегодня к Серябко?

– Чтобы поговорить с ним о литии.

– О литии? Ты догадался?

– Это было несложно, как только я увидел соль и вспомнил, что папка в компьютере у Владимира с последним расследованием называлась «L». Я сложил два и два. У вас тут добывать литий негде – условия не те. Но потенциально можно взять отходы производства лития, в которых тоже есть литий и которые выглядят как соль. Из них можно попробовать получить сам литий. Есть разные экспериментальные технологии, одна из которых задействует каустическую соду. Плюс в подстилающих водах нефтегазовых скважин также содержится литий, который можно пробовать перерабатывать. Процесс пока неотлажен, но кто-то же должен начать.

– О каких деньгах идет речь?

– В нашем веке спрос на литий вырос до небес благодаря развитию электроники и электротранспорта. Потому что больше половины лития, который добывают во всем мире, уходит на производство аккумуляторов.

– А поточнее? – потребовала Аля. В деле замаячили не просто большие деньги, а практически мировое господство.

– Чтоб ты лучше понимала, для изготовления одной батареи электромобиля требуется шестьдесят три килограмма лития. Цена на него все время колеблется, недавно приближалась к восьмидесяти тысячам условных единиц за тонну карбоната лития. Сейчас литий добывают в основном в засушливых высокогорьях Боливии, Чили и Аргентины. Его добыча требует огромного количества воды. Для того чтобы добыть одну тонну, нужно потратить около двух миллионов литров воды. Понимаешь? А все эти альтернативные технологии дают возможность значительно упростить процесс и сэкономить воду. Вот только здесь есть обратная сторона медали – каустическая сода, от которой нужно как-то избавляться.

– Понимаю, – вздохнула Аля, – такая трепетная забота Серябко о восстановлении местных ресурсов не имеет никакого отношения к благородству. Он создавал себе алиби – разве может человек, который так заботится об экологии, эту самую экологию рушить?

– Бинго. Серябко новый человек в ваших краях, когда он появился и вдруг озаботился экологией, это сразу же насторожило Шульмана, который в благородные человеческие позывы не верил.

– Угу. Он все понял благодаря яхте.

– Яхте? – не понял Свет.

– Его яхту начало разъедать какое-то вещество. Шульман, будучи человеком дальновидным и осторожным, отправил ее на верфь в соседнюю область, чтобы все сохранить в секрете. Там ему наверняка сообщили, что яхта страдает от каустической соды, и Шульман все понял.

– И нанял Владимира, чтобы тот принес ему доказательства, а потом предложил Серябко свое деловое партнерство. Да так, что тот не сумел отказаться.

– А Вовка, узнав, что происходит, решил шантажировать обоих и потребовал взять его в долю.

– Да, – кивнул Свет. – Одна из причин, по которой я сегодня утром направился в офис Серябко, – это чтобы узнать, сколько процентов предприятия принадлежало ему, а сколько его покойному другу Шульману. Наверняка десять-пятнадцать процентов они переписали на Владимира. В общем, я пришел в офис, никого там не обнаружил. Кабинет Серябко был закрыт, мне показалось, что его нет в офисе. Но затем пришел его шофер, который со вчерашнего дня не видел начальника. Он не смог дозвониться до босса, позвонил Людмиле. Та сообщила, что Серябко никуда не выходил с момента вчерашней встречи с тобой. А сама она уволилась по собственному желанию, потому что начальник вел себя оскорбительно.

– Ну-ну, – хмыкнула Аля.

– Кстати, а что ты делала вчера у Серябко? Мне казалось, что ты не горишь желанием с ним встречаться.

– Пришла обсудить лечение мужа, но Серябко был мертвецки пьян, и я ничего от него не добилась, – стараясь говорить равнодушно, сообщила Аля.

– Когда ты уходила, он был еще жив? – Свет уставился в глаза Али, в полумраке больничной палаты напоминающие губительное болото.

– А ты считаешь, что это я его убила? – с вызовом поинтересовалась Аля.

– Нет, я просто восстанавливаю хронологию событий, мне же отчет писать, – лучезарно улыбнулся Свет. – Камеры в приемной и кабинете Серябко не ставил по своим соображениям. А мне важно восстановить день по минутам.

– Мне казалось, что ты уже арестовал Горину. Кстати, почему ты решил, что это она?

– Это было несложно. Вместе с водителем мы взломали дверь кабинета Серябко и нашли его с перерезанным горлом. Дальше ты знаешь. Пал Палыч дал мне ордер на обыск дома его секретарши, потому что у нее единственной был запасной ключ от кабинета Серябко. Ее задержали при попытке скрыться.

– И что, есть доказательства, что это она убила? Орудие убийства нашли?

– Ищем. Пока что все упирается в ключ, который у нее был. Ключ Серябко находился на его связке, второй у тебя, я правильно понимаю? Всего их три.

– Кто-то мог влезть через окно, – неуверенно предположила Аля.

– На седьмом этаже?

– Но зачем ей убивать Шульмана и Вовку?

– Насколько я понимаю, у Гориной несколько специфические отношения с природой и экологией.

– Говори прямо – она экошиза.

– Вот тебе и мотив. Она наверняка могла быть в курсе происходящего. Личный ассистент как-никак. Впрочем, сейчас это не самое главное. Лучше расскажи, что случилось? Что ты делала возле той базы?

Аля открыла было рот, чтобы рассказать все Свету, но осеклась. Для начала ей надо поговорить с мамой.

– Гуляла, – невпопад ответила она.

– Гуляла? – повторил Свет, не сводя с нее глаз и явно ожидая более правдоподобного объяснения.

– Да, гуляла, а что? Раньше это место было очень популярным.

– И для этой прогулки ты взяла чужую машину?

– Откуда ты знаешь?

– Я нашел ее в кустах неподалеку от того места, где ты валялась.

– Это не моя, – тут же попробовала откреститься Аля.

– Я в курсе. Это машина владельца гаража, который находится возле аптеки твоей мамы. Которая сегодня была почему-то закрыта.

На несколько коротких мгновений они уставились друг другу в глаза, и Але вдруг показалось, что она тонет в безмятежном на вид море. Ее тянет ко дну со страшной силой, и оттолкнуться от этого дна она будет не в состоянии. В тихом омуте…

– Мне надо домой. – Она слишком резко откинула одеяло и попыталась встать, позабыв о том, что в данный момент из одежды на ней только нижнее белье. Голова закружилась, ее качнуло. Свету пришлось ее поймать, чтобы она не упала.

Они оказались слишком близко друг к другу, и Аля вдруг занервничала. Ситуация была совершенно дурацкой. Она в одном белье в объятиях красавца-следователя, из которых следовало выбираться как можно скорее. Но если она начнет сейчас его отталкивать, то будет выглядеть смешно и нелепо. Она же взрослая женщина, а не школьница. Мысли проносились в голове со скоростью света, а тепло его тела уже проникало сквозь тонкую футболку, в которую он был одет, несмотря на прохладный пасмурный день. Свет крепче прижал ее к себе.

– Отпусти, – только и смогла прошептать Аля.

– Нет.

– Отпусти, я тебя очень прошу. Мне и так непросто.

– Ладно, как скажешь. – Он осторожно помог ей лечь на кровать, заботливо прикрыл одеялом, а потом, не сводя с нее глаз, погладил по голове и прошептал: – Отдохни, ты устала.

После чего Аля закрыла потяжелевшие веки и сделала так, как ей сказали.

* * *

– Как ты вообще до этого додумалась? – Аля сидела в кабинете у Пал Палыча, на голове кепка, прикрывающая рану. Пал Палыч смотрел сурово, но жалостливо. С одной стороны, ему хотелось обругать дуру, поехавшую в заведомо опасное место в одиночку, с другой – хотелось немедленно арестовать того, кто ее обидел, и наказать по максимуму.

– Дядь Паш, давай про Горину, – попросила Аля, которой не хотелось обсуждать увиденное в «Дубках» даже с дядей. Тем более с дядей.

– Ну, что твоя Горина? Камеры в офисе не работали. Доступ к кабинету был только у нее, учитывая, что ты закрыла дверь за собой. Плюс мы провели обыск у нее дома и нашли окровавленную одежду. Она прикопала окровавленное платье прямо в саду. Кровь на платье – это кровь Серябко. А когда эксперты копнули чуть глубже, они нашли кое-что интересное…

– Труп ее мужа? – усмехнулась Аля.

– Да, ты была права. Она действительно его убила и закопала под розами. Когда у нее спросили почему, сказала, что кровь – это лучшее удобрение. Хотя розы у нее и правда всегда были шикарные, – хихикнул Пал Палыч.

– Да, – Аля задумалась. Что-то в этом всем не давало ей покоя, какая-то мысль крутилась в голове, но ускользала, словно назойливый таракан.

– А зачем она убила Серябко? И остальных?

– Потому что долбанутая на всю голову. Ты же помнишь, как она себя приковывала ко всем экскаваторам, ходила на забастовки.

– Не помню, если честно, – нахмурилась Аля.

– Это было до того, как тебя такие вещи стали интересовать, – поморщился Пал Палыч. – Все началось с того, что ее цветочный магазин закрыли из-за того, что Шульман построил рядом супермаркет и магазин ему мешал. У нее на этой почве крыша потекла, потому что этим магазином еще ее дед с бабкой занимались. В общем, тогда она устроила первую забастовку – привязала себя к экскаватору, который должен был снести ее магазин. Но мы ее быстро сняли и упаковали на пятнадцать суток. Потом она вышла, притихла, сошлась с начальником лесхоза. Потом лесхоз сгорел. Тогда еще говорили, что муж ее вороватый, лес вырубал больше положенного и продавал втихаря, а Людмила об этом узнала. Виновных не нашли, а сам он пропал.

– Это я помню. Я же сразу сказала, что она его укокошила.

– Да помню я, помню, – вздохнув, кивнул Пал Палыч. – Вот только доказательств у тебя не было. А она, кстати, нового кавалера себе нашла. Начальника охраны Серябко.

– Да ты что? А вот это уже интересно, – насторожилась Аля.

– Очень. А у того дома оружия всякого полным-полно. В общем, предварительная версия такая – они вступили в преступный сговор с целью помешать производству лития в наших краях. К Шульману и Вовке ей было подобраться проще простого – она всегда могла сказать, что приехала с информацией от Серябко, никто бы даже не сомневался, ей бы легко открыли двери.

– Голыми?

– Она могла сама их раздеть после убийства, чтобы запутать следствие, – пожал плечами Пал Палыч.

– А невесту свою Шульман зачем отослал? Чтобы не мешала общаться с Людмилой? – скривилась Аля. Горину она не любила и считала психически больной убийцей, но в том, что ей рассказывал сейчас Пал Палыч, было столько натяжек и несостыковок, что все дело казалось ей шитым белыми нитками.

– Отослал и отослал, может, она ему надоела. Считай, что дело закрыли. Святослав твой получит очередную звездочку.

– Он Светозар.

– Одна хрень. Вопросы?

– Где он сейчас?

– Да где же ему быть? Шмотки собирает, наверное. С нами уже попрощался.

– В какой гостинице он остановился?

– А тебе зачем? – с подозрением прищурился Пал Палыч.

– На пресс-конференцию позвать хочу.

– А, ну-ну. Рома как?

– Идет на поправку, – соврала Аля. Вчера муж оборвал ей телефон. Она пока была не в силах с ним разговаривать и не стала сообщать, что попала в больницу. Ограничилась кратким «я у Ники», но ссору собиралась заканчивать. В Ромином состоянии нужно было избегать любых волнений. Да и дней вместе им оставалось не так уж много, она не хотела их упускать. – Я пойду.

– Аль, надо общественность проинформировать, что дело закрыто.

– Хорошо. Я ж как раз и хочу, чтобы наш гость отчитался перед отъездом. Все лавры ему.

Аля, не прощаясь, вышла из кабинета и направилась к выходу из управления. И, только спускаясь по ступеням, она поняла, что ей не давало покоя все это время. Когда она была в кабинете у Серябко, его ассистент была одета в брючный костюм, а не в платье.

* * *

– Аль, ну ты что, глухая? Нет у нас таких записей, говорю же тебе, – бывшая одноклассница Светка аж покраснела от возмущения.

Светка всегда была маленькой чиновницей, даже в школе предпочитала забранные вверх волосы и юбки ниже колена, с рождения вся такая округлая и основательная. Поэтому должность начальницы ЗАГСа, которую она заняла пару месяцев тому назад после ухода на пенсию предыдущей руководительницы, села на нее как влитая.

– И про Нику нет? – устало поинтересовалась Аля, уже предвосхищая ответ.

– И про Нику нет, – Светка строго посмотрела на Алю и неожиданно стала очень похожа на свою мать, учительницу физики Валентину Петровну. – Или ты думаешь, что я в архивах искать не умею?

– Света, ну как такое может быть, если мы тут родились?

– Может, вас в капусте нашли или аист принес, – поджала губы Светка. – Вы обе были с прибабахом, а уж маман ваша… то вообще отдельная тема.

– Маму не трогай, это святое, – предупредила Аля.

– Ну тогда и иди к своей маме, и пусть она тебе рассказывает, как так она тебя родила, а свидетельство о рождении в ЗАГСе у нас не получала, – обиделась Светка.

– Может, она не здесь родила?

– Может, и не здесь. Если бы здесь, то у нас все четко, как часы. Были бы записи.

– Смотри, в свидетельстве о рождении у меня же записано, что выдано нашим ЗАГСом, – Аля ткнула Светке под нос темно-зеленую книжку.

– Это не ко мне, к Нонне Васильевне, – насупилась Светка.

– И где у нас Нонна Васильевна? – поинтересовалась Аля, внезапно вспомнившая, что давно уже не встречала колоритную бывшую заведующую ЗАГСом. Та была женщиной высокой, статной, с зычным голосом, который разливался на сотни метров вокруг, даже если она просто выходила из дома за хлебом.

– На югах Васильевна, купила себе домик на побережье.

– Хорошая у наших госслужащих пенсия, – Аля приподняла брови, выразительно глядя на Светку, а та, сморщив нос, пробормотала:

– Вот, наконец-то ты соображать начала. А еще удивляешься, почему у тебя свидетельство есть, а записи в книгах нет.

– Ладно, пойду, – вздохнула Аля, отставляя в сторону чашку с кофе и тарелочку с зефиром в шоколаде, которые ей предложила Светка. Впрочем, немного подумав, зефир она все-так прихватила с собой. С детства его любила.

– Как Ромка? – во взгляде Светки проскользнуло что-то человеческое, что чиновничья сущность еще не успела погубить безвозвратно.

– Хорошо, – коротко ответила Аля, которой моментально расхотелось зефира.

– Идет на поправку? – неуверенно спросила Светка, которую Алин ответ ничуть не ввел в заблуждение.

– Идет, пока, Светка. Антону привет. И скажи, пусть новый замок на сарай свой купит, а то так и будет новые удочки и снасти покупать из семейного бюджета.

Аля по истертому сотней ног паркету направилась к выходу из кабинета бывшей одноклассницы. Для той новость о семейных потерях оказалась неожиданной.

– В каком смысле? – крикнула она Але вслед.

– В прямом. Спроси у мужа. Пока, – Аля закрыла за собой двери и заторопилась к сестре.

* * *

– Он что, собрался уехать, даже не попрощавшись? – Ника кипела и бурлила от негодования, словно забытый на плите чайник.

– Ну что ж, скатертью дорога. Сама ж сказала – он тебя отверг. Где твое свидетельство о рождении?

– В документах, где же ему еще быть. А зачем тебе?

– Нужно, принеси.

Она приехала к сестре в обеденное время, зная, что та предпочитает есть дома, где она готовила сама себе сбалансированный обед и принимала массажиста раз в три дня. В этот раз сестра не изменила ритуалу, массажист должен был прийти через пятнадцать минут.

– Может, объяснишь, что происходит? – Ника протянула Але свое свидетельство о рождении, Аля открыла его и уставилась на запись, идентичную той, что была в ее свидетельстве. Глубоко вздохнув, она протянула документ сестре.

– Ты знаешь, в каком роддоме мы родились?

– В первом? – после краткой заминки неуверенно предположила Ника. Сегодня она была одета в длинное черное льняное платье, похожее на греческую тогу, и напоминала богиню в трауре. Картину дополняли босые ноги с безупречным кроваво-красным педикюром и тонкая золотая цепочка на щиколотке.

– Почему в первом? – переспросила Аля, не сводя с Ники глаз. Та нервно забросила волосы на другое плечо, став очень похожей на маму. Только мама, в отличие от младшей дочери, никогда не нервничала.

– А почему нет?

– Хорошо, я спрошу по-другому, – вдохнула Аля. – Ты уверена, что в первом? Мама когда-нибудь об этом упоминала?

– Не-ет, – задумавшись, протянула Ника. – А что? Почему ты спрашиваешь?

– А почему папин прах развеяли над речкой?

– Потому что таково было его желание, – уверенно повторила Ника то, что слышала от матери.

– А почему он хотел быть развеянным над речкой? Он был моряком?

– Вроде нет, – неуверенно ответила Ника и вдруг занервничала. – Может, просто любил речку. Почему ты задаешь все эти вопросы?

Аля смерила ее долгим взглядом. С одной стороны, ей хотелось с кем-то поделиться своими безумными идеями, чтобы самой услышать со стороны, как это все звучит. Иногда это необходимо, чтобы трезво оценить положение вещей. Аля подозревала, что в большинстве случаев психологи получают деньги просто за то, что люди разговаривают сами с собой вслух и смотрят на себя со стороны.

– Просто, а что?

– А то, что ты ничего просто так не делаешь! – воскликнула Ника, но Аля уже шла к выходу из квартиры. Ника последовала за ней.

– Аля, мне это все не нравится. Что за странные вопросы? Ты что, маму в чем-то подозреваешь? – наконец догадалась и ахнула она.

– А что, нашу маму ни в чем нельзя подозревать? – Аля присела, чтобы зашнуровать кроссовки. В городе включили нечто похожее на весну, и с любимыми армейскими ботинками пришлось расстаться, как, впрочем, и сменить джинсы на тонкие брюки. Аля резко распрямилась и уставилась сестре в глаза. Мамины глаза.

– Но это же мама, – растерянно прошептала та.

– Пока, Ника. Свет уехал из города, и я тебе советую не пытаться его найти, – Аля проговорила медленно, не сводя глаз с сестры.

– Это почему еще? – возмутилась Ника. Внезапно ее осенила догадка. – Ты что, сама на него глаз положила? А как же Ромка…

– Ромка как обычно, ни на кого я глаз не клала. Просто дружеский совет – держись от него подальше.

– А то что? – с вызовом бросила Ника, снова обретая почву под ногами.

– Ничего хорошего, – пожала плечами Аля. Чтобы избежать дальнейших объяснений, быстро вышла из квартиры сестры и захлопнула за собой дверь.

* * *

– Не хочешь объяснить, что происходит? – Мама была, как обычно, невозмутима. Сидела, поджав ноги, в великолепном зеленом кресле, одетая в белые одежды, словно королева эльфов, с безупречно прямой спиной, длинными и густыми, несмотря на возраст, волосами.

– Не хочу, – коротко ответила Аля, продолжая одна за другой осматривать надписи на маминых ящиках.

– И все-таки что ты ищешь?

Аля остановилась и тоскливым взглядом окинула мамины аптечные стеллажи, простирающиеся от пола до потолка. У мамы даже была специальная лестница, как в огромных библиотеках, благодаря которой она могла добираться до самых верхних полок. Вот только мама, в отличие от Али, прекрасно знала, где у нее что лежит.

– Хорошо, я ищу viscum, – Аля специально назвала латинское название, чтобы намекнуть маме – она знает, что происходит. Она уставилась на маму, стараясь отследить ее реакцию, чтобы не пропустить ни малейшее изменение выражения лица.

– Омелу? Зачем она тебе? – искренне удивилась мама и сделала глоток из чашки. Безмятежная и спокойная, словно вела светский разговор с давней подругой.

– Нужна.

– Милая, я же тебе говорила, что омела может быть смертельной отравой, – не меняя тона, сообщила мама.

– И мощным противоядием.

– Только в руках того, кто знает, как с ней обращаться, – отбила удар мама, – поэтому я с ней не работаю. Не чувствую в себе достаточно сил.

Аля отошла от полок. Кажется, здесь ей ловить нечего. Если у мамы и есть где-то омела, то в общедоступных местах она ее не хранит.

– Мама, что ты делала на базе?

– На какой? – поинтересовалась та и снова сделала глоток. Алю подмывало спросить, что именно мама пьет, что способствует такому невероятному спокойствию.

– В «Дубках». Я видела тебя там.

Мама поставила чашку на небольшой, по виду антикварный столик, опустила ноги на пол и немного наклонилась вперед, уставившись на дочь.

– Ты за мной следила, Алевтина?

Врать маме не стоило, поэтому Аля решила выложить все карты на стол:

– Следила.

– Могу я узнать зачем?

– Затем, что в городе убиты три человека. Всем троим перерезали горло и в ранах нашли пыльцу омелы. А еще одна девушка чуть не умерла. Ее ввергли в почти летаргический сон.

– И ты подозреваешь в этих злодействах меня?

Идея показалась Анне настолько смехотворной, что она рассмеялась чистым, похожим на птичий щебет смехом.

– Аля, милая, я понимаю, что сейчас это звучит не к месту, но мне кажется, что тебе нужен отдых. Слишком много всего навалилось…

– Мама, пыльцу омелы друиды использовали в своих ритуалах. Это их священное растение.

– И что? Какое это имеет ко мне отношение? Я с омелой не работаю. Почему ты вообще прицепилась к друидам? Мне кажется, что они исчерпали себя почти две тысячи лет назад.

– О нет. Ты же сама сказала, что какое-то время назад их движение снова возродилось и приобрело массу поклонников по всему миру. Они передают свое учение из уст в уста, живут годами в лесах, где постигают природу, ходят в белых одеждах и периодически проводят разные ритуалы.

– И что?

– А то, что ты, мама, тоже ходишь в белых одеждах и участвовала в странном ритуале вокруг старого дуба. Я тебя видела.

– Где?

– В «Дубках».

– В «Дубках»? – Анна снова легко рассмеялась. – Глупышка моя. Не все люди, носящие белые одежды, – друиды. А то, что ты видела, было подготовкой спектакля на Ивана Купалу.

– Спектакля? – опешила Аля. Меньше всего она ожидала услышать о спектакле. – Ты что, записалась в театральный кружок?

– Да, записалась, а что? Меня пригласил Александр, и я подумала – почему бы и нет? Ты же знаешь, я всегда любила театр.

– А с чего это профессиональный режиссер решил привлечь в спектакль непрофессиональных актеров?

Мама скромно потупилась.

Вначале Аля хотела рассмеяться – неужели все так просто? Мама закрутила роман с режиссером. Влюбленный престарелый Ромео хочет быть рядом со своей Джульеттой и поэтому предоставил ей роль в спектакле. В спектакле, а вовсе не в культе друидов? Но внутренний следователь снова поднял голову.

– А что в этом спектакле делала Грета?

– Ты имеешь в виду Инну? Так она же в театральном кружке занимается. Ты знала, что Саша организовал театральный кружок для подростков? Считаю, что это прекрасная идея.

– Нет, не знала. А почему вы репетировали не в театре, а на базе?

– Зачем же нам дышать спертым театральным воздухом, если можно уединиться на природе? Тем более в таком месте, где никто нас, кроме моей слишком недоверчивой дочери, не увидит.

Диалог был исчерпан. Але было очевидно, что мать или говорит безумную правду, или же настолько хорошо подготовилась к разговору (Аля не исключала, что ее могла предупредить Ника), что у нее были готовы ответы на все потенциальные Алины вопросы.

– А друиды, у них какая цель? Для чего они все это делают? – Мама снова взяла чашку и сделала глоток.

– Они хотят остановить добычу лития. Потому что она разрушает экологию.

– Разве же это плохо? – искренне удивилась Анна и уставилась на дочь. – Или ты хочешь, чтобы наш несчастный город добили окончательно?

– Я хочу, чтобы не убивали людей, – Аля подалась вперед и заглянула маме в глаза, пытаясь прочесть в них эмоции.

– Позволь напомнить тебе, милая, что Серябко причастен к твоей личной трагедии, – тихо прошептала мать.

– Мама, это не повод его убивать. И Вовку тоже. И даже дурацкого Шульмана. Людей нельзя убивать просто так, как ты не понимаешь?

– А ты разве не понимаешь, Аленька, что эти люди убивали других людей? Рому твоего, тебя, меня, Нику и всех, кого ты любишь и кто тебе дорог. Да, пусть не прямо, а опосредованно, но это тоже убийство. – Мама тоже подалась вперед и взглянула в глаза дочери, пытаясь проникнуть в душу.

– Их можно было остановить другим путем, – уже менее уверенно возразила Аля.

– Например, каким? – вскинула брови мать и расхохоталась. – Подать на них в суд? Так они или судей купят, или на их место придут другие добытчики. Планете нужен литий и не нужны лишние люди, как ты не понимаешь? Да и что такое гибель одного города и нескольких десятков тысяч людей в масштабах перенаселенной планеты? Сплошные профиты.

– Так что же… теперь ходить и всех безнаказанно убивать? – прибегла к последнему доводу Аля, чувствуя, что теряет почву под ногами.

– Ты предпочитаешь позволить этим людям забрать у тебя любимого и родину? – усмехнулась Анна, а Аля вдруг поняла, что у нее нет ответа на этот вопрос.

Ее мать рассуждала об убийстве как о чем-то само собой разумеющемся, и Алю это шокировало. Впрочем, Анна реакцию дочери проигнорировала и продолжила высказывать мнение:

– Природа вообще жестока, девочка моя. Испокон веков выживал далеко не сильнейший, иначе по улицам продолжали бы ходить динозавры и мамонты. Выживал самый хитрый и приспособленный. Есть законы природы, против которых не попрешь, – она замолчала, а затем неожиданно сменила тему: – А ты приходи на спектакль. Надеюсь, тебе понравится.

– Мама, а где мы родились? – воспользовавшись тем, что мать отвлеклась, Аля решила задать ключевой вопрос, ради которого пришла сюда.

– В роддоме, – голос матери слегка дрогнул. Обыватель бы ничего не заметил, но Аля, чуткая ко всем нюансам, смогла это отследить.

– В каком?

– В первом.

– А почему в ЗАГСе о нас нет записей?

– Почему нет? – хлопнула длинными ресницами Анна.

– Этого я не знаю, мама, ты мне скажи. Может, потому что ты двадцать лет жила в глуши, из которой появилась, как Афродита из пены, с двумя детьми, очаровала Пал Палыча, уговорила его выдать себя за брата нашего рано умершего отца, и вуаля, железобетонная легенда, никто не задает никаких вопросов? – выпалила Аля, сама вдруг осознавая, что звучит это совсем безумно.

Анна нахмурилась.

– Аля, ты в порядке?

– А ты, мама? Ответь на вопрос, пожалуйста.

– А зачем я, по-твоему, жила двадцать лет в глуши?

– Затем, чтобы выучиться премудростям друидов. Они не передают свои знания письменно, только устно. А у тебя этих знаний хоть отбавляй. Отсюда аптека, отсюда знание гомеопатии, отсюда то, что ты уже долгие годы не стареешь.

– Все это натолкнуло тебя на мысль, что я друид? – уточнила Анна.

Вместо ответа Аля кивнула. Анна задумалась, а затем, вздохнув, решилась:

– Должна тебя расстроить – все намного прозаичнее. Я родила тебя и Нику от женатого мужчины, который занимал очень высокое положение и был армейским другом Павла Павловича. Когда о нашем романе узнала его жена, поднялся большой скандал. А так как жена, точнее, ее отец, немало способствовал продвижению твоего отца по карьерной лестнице, то он решил принести меня в жертву разбушевавшейся супруге и устроил мой переезд сюда. Он же дал мне денег на открытие аптеки.

– А откуда ты так хорошо знаешь травы?

– Моя мама и бабушка были травницами, хотя в ту пору их оскорбительно называли «бабками», я больше всего боялась превратиться в такую же «бабку», которая будет катать яйца и шептать заговоры. Поэтому и сбежала из дома сразу после школы. Зато потом, когда я неожиданно вступила во взрослую жизнь с двумя детьми на руках, эти знания мне очень пригодились. Хотя, признаться честно, твоя версия про друидов и двадцать лет жизни в лесу мне нравится намного больше, – она заливисто расхохоталась. – Приходи на спектакль, Аленька. После того как отдохнешь.

– А что ты делала у дома Шульмана в ночь, когда его убили? – Аля решила выложить последний козырь.

Анна снова расхохоталась. Искренне, от души.

– Ты что, серьезно думаешь, что это я его убила?

– Мама, ответь, пожалуйста.

– Ладно. Конечно, это не моя тайна, но, учитывая, что Шульман уже мертв… В общем, ты помнишь, что Катерина нацарапала на его машине?

– Конечно, – несмотря на происходящий ужас, хихикнула Аля.

– Так вот, Петер обратился ко мне за помощью в увеличении его мужского достоинства.

– Это возможно? – Алю снова пробил нервный смех, но мама осадила ее взглядом.

– Разумеется, если я за это взялась. Но нужно было проверить, нет ли у него аллергической реакции на некоторые компоненты, поэтому процесс должен был занять довольно продолжительное время. Петер стеснялся, поэтому попросил уехать из дома девушку, которая там жила.

– Риву.

– Да, Риву. А также удалил охрану. Спешу тебя заверить, когда я от него уходила, он был жив, здоров и очень доволен происходящим, потому что результат превзошел все его самые смелые ожидания. На следующий день он собирался с визитом к Кате. Доказывать ей, что она была не права, – улыбнулась Анна.

– Когда ты уходила, ты не заметила ничего странного?

– Заметила, – немного подумав, сказала мама.

– И что же ты заметила? – спросила Аля, уже предчувствуя ответ.

– Молодого человека. Он стоял неподалеку и наблюдал за домом.

– Можешь его описать?

– Я бы сказала, что он похож на эльфа или какого-то другого книжного героя.

– А почему ты ничего не сказала полиции? – медленно, словно находясь не здесь, спросила Аля.

Она ведь знала. Знала с той самой встречи на пустыре. Но отчаянно не хотела себе в этом признаваться. Поэтому и искала другие идиотские версии.

– А почему я должна была? Они меня ни о чем не спрашивали, – снова лучезарно улыбнулась Анна.

Аля не знала, что на это сказать. Чувствуя себя полной дурой, она вышла из маминой аптеки. Ей предстояло еще все переварить и перепроверить, но в глубине души она уже знала, что мама не соврала.

Такой, как она, было бы проще признаться, что она двадцать лет изучала учение друидов в лесу, чем то, что ее бросил женатый любовник с двумя детьми на руках. Последнее прекрасно объясняло, почему она потом не вышла замуж. Разочарование в мужчинах прошло красной нитью через ее жизнь, хотя, похоже, театральный режиссер решил сменить тенденцию. Надо будет проверить его еще насчет жен, любовниц и детей. Аля тут же оборвала себя – мама взрослая женщина, пусть делает что хочет. Ей, Але, надо закончить расследование и заняться собственной жизнью, в которой в данный момент царит полный бардак.

* * *

– Да зачем ты, Аленька? У меня же все есть! – Достоевский всегда бурно протестовал, когда Аля приносила ему еду, но она даже не вступала с ним в споры по этому поводу. Она знала, что еду он возьмет, а получать благодарность и комплименты с детства не умела. Достоевский почесал пятерней длинную бороду, которая снова нуждалась в мытье.

– Ксенофонта вчера похоронили, – сообщил он. – Матушка твоя постаралась. И дядюшка тоже. Место хорошее нашел неподалеку от входа на кладбище, обещал памятник справить. Хорошо попрощались, по-человечески.

Федор Михайлович смахнул слезу, которая прочертила путь по темной от грязи щеке. Аля вздохнула.

– Федор Михайлович, ты когда в бане был в последний раз?

– Так ведь закрыли баню, Аленька. Собираются делать там сауну очередную, а где людям теперь мыться?

– Я тебе много раз говорила – иди в дворники, дадут служебную квартиру, там будет душ.

– Не могу, Аленька, – вздохнул Достоевский и покачал головой. – Я как одичавший кот, меня теперь в дом не загонишь.

– Ну как знаешь. Передумаешь – скажешь. Есть работа, Федор Михайлович, – помолчав, сказала Аля.

– Для тебя что угодно, – засуетился Достоевский. – Помочь чем по хозяйству?

– Нет. Придешь через полтора часа в гостиницу «Маяк». Скажешь, что тебе нужен Светозар Яворский, что у тебя есть информация для него по делу Серябко, – она посмотрела на часы. – Даже если тебя будут прогонять, никуда не уходи, скандаль и требуй Светозара. Договорились?

– Обижаешь? – оскорбился Достоевский. Аля знала, что, несмотря на маргинальный образ жизни, человеком он был ответственным.

– Проверяю, – подмигнула она ему и попросила: – Проведи меня до улицы, а то у вас тут собаки бегают.

– Так не бегают, Аленька, куда-то все подевались, нет тут никого… кроме меня одного теперь. Отловили, что ли?

– Может, и отловили, а может, кто их в другое место отправил, – вздохнула Аля, принимая информацию к сведению. Очередная монетка в ее копилку, в которой уже скапливалась приличная сумма.

* * *

– Аля? – Свет открыл дверь, едва она постучала, словно ждал ее прихода.

– Уезжаешь? – Аля прошла в номер без приглашения.

Некоторое время они постояли, глядя друг на друга.

– Можно я тебя поцелую? – неожиданно спросил Свет.

– Нет, это плохая идея, – покачала головой Аля.

– Только не говори, что из-за мужа.

– Из-за мужа.

– А если бы он не был болен?

– Не люблю «если бы».

– Зачем тогда пришла?

– Тебе перед отъездом нужно будет выступить на пресс-конференции. Основные тезисы я уже накидала, сбросила тебе на почту. Журналистов пригласила на четыре часа.

Свет не успел ничего ей ответить – отвлек внутренний телефон. Следователь снял трубку, выслушал сообщение:

– Меня? Как, вы сказали, его зовут? Нет, никого не надо прогонять, я сейчас спущусь.

Он повесил трубку и виновато взглянул на Алю:

– Извинишь меня на пять минут? Кто-то меня спрашивает. Вроде Федор Михайлович.

– В городе полно Федоров Михайловичей, – пожала плечами Аля. – Иди, я подожду.

Она села в кресло, взяла пульт от телевизора и включила новостной канал.

– Никуда не уходи, – Свет был серьезен.

– И в мыслях не было, – заверила его Аля. Как только за ним закрылась дверь, она вскочила с кресла, выключила дурацкий телевизор и приникла ухом к двери в номер. Шаги Света удалялись. Она закрыла комнату на ключ и решительным шагом направилась к шкафу. Распахнула его – все вещи следователя уместились в одном рюкзаке. Аля быстро открыла его, стараясь действовать аккуратно и не нарушить порядок.

Свет подставил секретаршу Серябко, это было ясно как божий день. Только он и мог это сделать. Осталось только найти доказательства и понять, зачем он это сделал.

Рука Али нащупала твердый предмет, заботливо обернутый в несколько слоев ткани. Она осторожно потянула его на себя. Развернула ткань и уставилась на золотой кинжал.

В коридоре послышались шаги, и Аля на мгновение запаниковала. Быстро завернула оружие в ткань и засунула в рюкзак, стараясь действовать как можно быстрее и аккуратнее. Захлопнула дверь шкафа и открыла дверь в номер в тот момент, когда Свет уже нажимал на дверную ручку.

– Ты куда? – следователь с подозрением уставился на Алю.

– Забыла, что к пресс-конференция надо еще кое-что подготовить, – Аля проскользнула мимо Света, но тот в последний момент схватил ее за руку.

– Останься, – он уставился ей прямо в глаза, а у нее по спине побежали мурашки.

– Я не могу, Свет, правда, не могу, – она почувствовала, как слезы подступают к глазам. Из всех подозреваемых меньше всего ей хотелось, чтобы виновным оказался именно он. – Прости.

Выдернув руку, она заторопилась по коридору, спустилась по лестнице и с облегчением покинула гостиницу.

Дождь прекратился, Аля направилась к остановке, обходя лужи. Все лежало на поверхности изначально. Только такая наивная дура, как она, очарованная мужским вниманием, могла быть настолько слепа, чтобы этого не заметить.

Свет разбирался в растениях и народной медицине, мог найти общий язык с животными, он действительно остановил дождь, хоть и пошутил на эту тему. Звонок в гидрометцентр подтвердил ее теорию – на тот день в прогнозе был дождь, никто и не думал обещать солнце и уж тем более передавать эту информацию на радио. А если так, то ему ничего не стоило организовать и грозу в нужное ему время в нужном месте.

Источники информации о друидах неоднократно упоминали, что те могли управлять природой. В своих ритуалах они использовали золотые кинжалы. И пыльцу омелы.

* * *

– Тебя как-то сильно по голове стукнули и рано из больницы выпустили, – резюмировал Пал Палыч, когда Аля выложила ему свою версию, поймав его на пороге кабинета после окончания пресс-конференции и помешав отправиться на очередную рыбалку. Она заставила его вернуться в кабинет и выслушать ее.

– Я видела этот гребаный кинжал своими глазами! – повторила Аля.

– Ну и что? Может, он ему дорог и он его таскает с собой. Это же не значит, что этим ножом кого-то убивали. И вообще, зачем ему их убивать? – возмутился Пал Палыч.

В глубине души он был согласен с племянницей – версия с безумной Гориной казалась ему очень зыбкой, несмотря на то что вроде бы давала ответы на все вопросы. С другой стороны, следователь, который убивает крупных промышленников? Такое только в сериалах бывает.

Аля замолчала и выразительно посмотрела на Пал Палыча. Тот в ответ уставился на нее:

– Что ты на меня смотришь, как солдат на вошь?

– Не знаю я, зачем он их убивает. Но знаю, что он может управлять природой! Три грозы, которые выводят из строя все оборудование как раз в ночь убийства, тебе ни о чем не говорят?

– Говорят, Аля. И я тоже могу тебе сказать. Например, будущее твое предсказать вот прям сейчас не хуже твоего подозреваемого. Хочешь?

Вместо ответа Аля закатила глаза.

– Ты мне тут глаза не закатывай, – рассердился Пал Палыч. – Я тебе прям как Ванга скажу, что если ты выйдешь из этого управления и начнешь рассказывать, как следователи из столицы умеют включать солнце по щелчку и устраивать стихийные бедствия, то тебя упекут в комнату с мягкими стенами и начнут давать вкусные таблеточки.

– Ты что, мне не веришь? Он мне сказал, что сейчас выйдет солнце, когда шел дождь, и солнце действительно вышло! – возмутилась Аля.

– Может, он прогноз погоды в телефоне посмотрел! – возмутился в ответ Пал Палыч.

– Да не было такого в телефоне! Я звонила в гидрометцентр, и они мне подтвердили, что в тот день обещали дождь нон-стоп.

– Да нашему гидрометцентру верить – себя не уважать! – отбил Пал Палыч. – Аля, ну ты же понимаешь, что все это бездоказательно?

– У него в вещах золотой кинжал, – снова повторила она. – Скажешь, и это тоже плод моей фантазии?

– Скажу, что у тебя не было ордера на обыск его вещей и что кинжал могли ему подбросить.

– Кто?

– Например, ты.

Пал Палыч вздохнул, с тоской думая о тихой пенсии, рыбалке и дачке, которую почти достроил. Он скрестил пальцы, задумчиво посмотрел на них, а затем вздохнул:

– Если найдешь доказательства, то дам новый ход делу.

* * *

– Куда ты собралась? – Рома был явно недоволен. Он так и не сложил вещи для переезда на дачу, впрочем, Аля подозревала, что он и не начинал их складывать. Квартира выглядела так, словно по ней пронесся ураган. Посреди коридора валялись два открытых чемодана и сумка. Аля с опаской покосилась на антресоли, но они были не тронуты, так высоко Ромка просто не мог забраться. От идеи продать квартиру она так и не отказалась. Ника пообещала ей найти агентства, у которых есть выходы на более бюджетные больницы. Возможно, вырученного за продажу квартиры хватит на лечение в одной из них. Ника обещала занять недостающее. Впервые в жизни Аля не стала с ней спорить. Наступил момент, когда ей действительно понадобилась помощь.

– У меня есть дела, я скоро вернусь, – заверила Аля мужа. Она вернулась домой вчера. Не стала обсуждать с ним его идиотский поступок, он и так разнервничался, увидев рану у нее на голове. Она еле его успокоила, но с утра Рома встал не с той ноги – самочувствие ухудшилось, ему понадобилось время, чтобы просто подняться с кровати. Ноги дрожали, не помогала даже трость. В этот день его обычное присутствие духа, казалось, покинуло его.

– Ты едешь к нему, этому красавчику? – поинтересовался Рома, стоя у завтракающей Али над душой.

– К какому? – Аля предпочла сделать вид, что не понимает, о ком говорит муж.

– У тебя их так много? Следователь. Как там его зовут? Леголас?

– Светозар.

– Ясно, что не Иван.

– Рома, прекрати, – Аля резко встала, ставя чашку с недопитым кофе в мойку, обернулась к мужу, подняла на него глаза. – Он уже уехал, дело закрыто.

– Тогда куда ты едешь?

– Я недовольна тем, как оно было закрыто, – сказала Аля и тут же пожалела. Ну кто ее тянул за язык? Зачем она вообще это сказала?

Рома вцепился в нее как клещ.

– Ты жалеешь, что дело закрыли слишком рано, поэтому постараешься его снова открыть?

– Рома, дело не в этом. Я считаю, что следствие ошиблось и арестовали не того человека.

– Ты же ненавидишь эту Горину?

– Ненавидеть кого-то и сгноить его заживо в тюрьме – это немного разные вещи, ты не находишь?

– А если дело снова откроют, то он вернется в город?

Аля прошла в коридор.

– Рома, я не хочу продолжать этот бессмысленный разговор.

– А я не хочу переезжать на дурацкую дачу, мне и тут неплохо. Я согласился на переезд только из-за тебя, а теперь у тебя нарисовались срочные дела и ты уезжаешь. Ты что, хочешь от меня избавиться?

Аля застыла. Через три дня должны были прийти первые и пока что единственные потенциальные покупатели. Супружеская пара, которая искала квартиру для дочери. Присутствие Ромы в квартире может все испортить.

Аля, вздохнув, подошла к мужу и обняла его, но тот не прореагировал на объятие.

– Ром, ну ты чего? Ты ревнуешь, что ли?

– Нет, – горько усмехнулся тот. – Я понимаю, что пришло время подыскивать замену…

Договорить он не успел, Аля молча разжала объятия, развернулась и направилась к двери, прихватив небольшую сумку с вещами, которую собрала себе на два дня. Не разбирая пути от слез, выскочила из квартиры и побежала вниз по лестнице.

Ей казалось, что Рома сейчас выйдет за ней из квартиры, позовет, попросит остановиться…

Но вместо этого она распахнула дверь подъезда и врезалась в Светозара, стоящего на пороге.

– Ты? – только и смогла выдавить из себя Аля, а Свет вместо ответа толкнул ее в подъезд, прижал к стене и поцеловал.

Время остановилось. Аля не поняла, как так получилось, что она, сама того не желая, ответила на поцелуй, провалившись во временно-пространственную дыру. Его тепло и нежность окутывали, словно мягкое облако, ограждая от всех бед и ненастий. Она словно была в коконе, который закрывал ее от внешнего мира. В голове разлился шум морских волн, которые перешептывались и успокоительно напевали лишь один мотив: «Все будет хорошо». И ей было хорошо. Впервые за долгое время.

Аля до конца не поняла, откуда у нее взялись силы, чтобы оттолкнуть Света и прервать волшебство.

– Что ты делаешь? – только и смогла выдавить из себя она, пытаясь восстановить дыхание, словно героиня глупой мелодрамы.

– То, что должен был сделать в первый раз, когда увидел тебя, – тот, как обычно, казался невозмутимым. Улыбался и смотрел прямо в душу безмятежными глазами.

– Уезжай, расследование закончилось, – Аля отвернулась и уставилась в стену, на которой кто-то вывел корявым почерком «Паша дурак». Кто был этот Паша и кто решил увековечить его имя на стенах подъезда, Аля не знала. И знать не хотела. Видимо, она все-таки ненастоящий следователь.

– Я не хотел уезжать, не попрощавшись.

– Попрощался? Счастливого пути, – она сделала попытку обойти Света и выйти из подъезда, но тот поймал ее за руку, встряхнул легонько и взглянул в глаза.

– Ты же несчастлива с ним, – медленно и уверенно заявил он.

– Откуда ты знаешь? – Аля попыталась стряхнуть его руку, но ей это не удалось.

– Знаю. Поехали со мной.

– Вот так, да? Забей, плюнь на человека, который всю жизнь был рядом с тобой и делал тебя счастливой, пусть загибается! Да? Такие твои ценности? Ну что же, ты вполне в трендах, – горько рассмеялась Аля. – Как там рассказывают все эти диванные коучи – надо думать о себе в первую очередь, любить себя, беречь свои ресурсы? Ты ведь так и делаешь, правда? Вон какой безмятежный, ничего тебя не тревожит.

– По-моему, ты ни хрена не поняла из того, что говорят диванные коучи, – покачал головой Свет, ничуть не смущенный ее пылкой тирадой. – Любовь к себе – это не про предательство ближнего. Это о том, чтобы иметь силы для себя и ближнего. И ты права в своем возмущении, я бы тоже возмутился на твоем месте. Но ты же большая девочка и должна прекрасно понимать: почти четвертая стадия – это просто вопрос времени.

– Знаешь, Аля, а ведь он абсолютно прав, – Рома спустился вниз неслышно. Аля уставилась на его войлочные тапочки, которые сама же ему и подарила, когда у него начало ухудшаться кровообращение. – Сколько там того времени для почти четвертой стадии? До столицы доехать не успеешь. Правильно я говорю?

Аля открыла рот, словно глупая рыба, вытащенная из воды, и не смогла произнести ни звука. А Рома тем временем спустился и встал рядом со Светом. Высокий, сильный и красивый Светозар, казалось, подавлял отощавшего, полностью растерявшего фигуру и былую красоту Рому.

– Я Рома, Алин муж, впрочем, это ненадолго, – Рома нашел в себе силы и протянул руку Свету.

– Светозар, – тот пожал протянутую руку, но улыбаться, вопреки обыкновению, не стал. Он внимательно смотрел на Рому, словно пытался увидеть его насквозь, и Але вдруг стало страшно. Ангел внезапно стал похож на демона.

– Я так понимаю, ты мой заместитель? – лучезарно улыбнулся Рома.

– Нет, ты неправильно понимаешь, – покачал головой Светозар. – Человека нельзя заместить.

– Можно, – с какой-то залихватской удалью качнул головой Рома, – незаменимых нет.

– Я вам не мешаю? – обрела наконец дар речи Аля. – Вы обалдели, что ли? Меня никто ни о чем не хочет спросить?

– А что тут спрашивать, Алька? – засмеялся Рома. – Старый муж умирает, новый на пороге. Все ясно как божий день. Правильно я говорю, Святослав?

– Светозар. Прости, – неожиданно сказал тот. – Мне не следовало сюда приходить.

– Да если бы ты не пришел, она бы сама к тебе пришла, она же решила ваше дело дальше расследовать.

Свет перевел взгляд на Алю, и той на секунду показалось, что в подъезде резко стало темно. Захотелось завизжать, закрыть глаза и уши и чтобы оба идиота провалились сейчас куда-нибудь поближе к центру земли. Впрочем, что ей мешает осуществить желаемое?

– Пошли вон, – неожиданно спокойно сказала она, глядя перед собой.

– Фу, как грубо, Аля, тебе не идет. Где твое гостеприимство? – скривился Рома.

– Вон. Ты – в квартиру, – она уставилась на мужа, и тот удержался от очередной язвительной реплики. Потом перевела взгляд на Светозара. – И ты тоже вон. Дело закрыто, расследование закончено.

– Но ведь… – попытался возразить удивленный Рома.

– Вон! – внезапно заорала Аля, сделав два шага и обогнув Светозара, распахнула дверь и толкнула следователя в дверной проем. – Вон пошел. Достали, оба!

– Аля… – Свет не сдвинулся с места.

– Ладно, – Аля окинула взглядом обоих мужчин. – Если вы не хотите уходить, тогда уйду я.

Развернувшись, она вышла из подъезда. Ее колымага стояла недалеко от выхода. Вася в очередной раз совершил невозможное и запустил древний агрегат. Аля распахнула дверцу, скользнула за руль и, резко надавив на педаль газа, направилась к выезду из двора. Внутри все клокотало от ярости и отчаяния. Она ненавидела Света и в то же время боялась себе признаться, что не хотела заканчивать поцелуй с ним.

Она потрясла головой – это все наваждение. Пришло время узнать о тебе все, прекрасный эльф. Впрочем, многое она уже знала – Светозар и не думал скрываться. Короткий поиск в Сети на предмет наличия родственников в их городе, у которых Свет якобы был за несколько дней до убийства, обнаружил известного однофамильца Светозара и громкую историю, связанную с ним. Сделав нехитрые вычисления и вспомнив то, что Светозар говорил ей о детстве и юности в селе, Аля выстроила теорию, которая все объясняла. Теперь ей нужны были только доказательства.

* * *

Дом больше походил на святилище. Рукотворный памятник тому, кто при жизни выходил за рамки понимаемого и осязаемого.

– Вход сто рублей, – послышалось за спиной Али, созерцавшей небольшой добротный домик и прилегающий к нему двор. О том, что когда-то в это место стекался людской поток, напоминала лишь вытоптанная сотнями ног земляная дорожка, вьющаяся от невысокой калитки к немного покосившему крыльцу. На дорожке по-прежнему не росли сорняки, которые постепенно начинали захватывать все остальное пространство. Впрочем, сейчас еще было слишком рано судить, природа еще не проснулась на полную силу, возможно, летом она и захватит свое.

Аля обернулась и уставилась на невысокого мужчину лет сорока пяти, но казавшегося старше из-за лица, загрубевшего на свежем воздухе.

– А за что сто рублей? – деловито поинтересовалась она.

– Так ведь кто в дом войдет, у того желание сбудется. Тут святой человек жил, – искренне сообщил мужчина.

– Так уж и святой? – делано засомневалась Аля.

– Святой, вот те крест, – мужчина неожиданно мелко закрестился и поманил Алю. – Подойдите, я вам свою историю расскажу.

Аля подошла, придав себе максимально скептический вид. Мужчина кивнул на скамейку, стоящую у крыльца, и Аля отметила, что скамейка выглядит добротной, явно сделала не так давно и на совесть. Мужчина заметил ее взгляд и пояснил:

– Это я справил. Я ведь эти сто рублей не себе беру, а так, чисто символическую плату, чтобы за домом и памятью мольфара следить.

– Мольфара? – повторила Аля, приглашая собеседника к рассказу.

– Да, – мужчина кивнул и сел на скамейку, Аля пристроилась рядом с ним. – Понимаете, много лет тому назад я заболел. Очень сильно. Врачи дали мне максимум полгода. Я был в отчаянии. Я тогда влюбился впервые в жизни, и моя любимая ждала ребенка. А тут такие новости. Я был готов на все, даже на уринотерапию, – грустно усмехнулся мужчина.

– Помогло? – приподняла брови Аля.

– Нет, – покачал головой он. – В какой-то момент моя любимая начала меня записывать к разным бабкам. – Он поймал полный скепсиса Алин взгляд. – Я понимаю, как это звучит, но я хотел жить и был готов на все. Если бы мне сказали жрать дерьмо, я бы его жрал.

– Ясно. И вы в конце концов попали к мольфару?

– Да. Одна из бабок сказала, что здесь живет мольфар, он сам из Карпат, переехал в наши края не так давно. Вот только берет он не всех, хотя к нему даже президенты на поклон ездят.

– Вас он взял, – Аля уже представляла, чем закончится история.

– Да, взял. Для этого мне пришлось три дня просидеть у него во дворе, а потом я просто потерял сознание. Пришел в себя в его доме. Сами видите, какой домишко у него скромный, все домотканое, травы повсюду.

– Давайте без лирики, – резко оборвала Аля, чувствуя, что приближается к чему-то большому.

– Давайте. Он сказал, что я буду жить. Дал мне какой-то порошок, как я понял, из омелы.

Аля вздрогнула, а мужчина замолчал, погрузившись в воспоминания.

– И вы вылечились? – против воли голос Али дрогнул.

– Как видите. Жена мне еще двоих родила, все здоровы, – усмехнулся мужчина. – Вот я с тех пор за домом и присматриваю.

– И сколько он с вас взял за лечение? – решила подначить мужчину Аля.

– Мольфар не со всех деньги брал. С меня вот не взял, но попросил услугу – заняться его внуком. Тот сворачивал не на ту дорожку, и ему требовался наставник.

– А что же великий дедушка не наставил на путь истинный?

– А он уже тогда знал, что его убьют, – вздохнул мужчина и отвел глаза. – Только я его тогда не понял. Он прямо ничего не говорил. Сказал просто, что скоро уйдет, я думал, что от старости. И что внук должен идти по правильному пути.

– И как вы должны были туда его направить?

– Я ведь тренер восточных единоборств. Пригласил мальчишку к себе в секцию. Вначале он раз в две недели ходил, потом раз в неделю. Закончили мы с ним ежедневными тренировками, а потом он уехал в Японию в монастырь. Многое изучал там, в том числе боевые искусства и дедушкино мастерство – гомеопатию, только восточный подход. Вернулся с десятым даном и необыкновенными знаниями, – мужчина вздохнул и отвел глаза.

– И что это значит? Для тех, кто в танке, – медленно, стараясь не упустить ни одного слова, поинтересовалась Аля.

– Это значит, что ученик намного превзошел учителей, – мужчина снова вздохнул.

– Если я задам вопрос, умеет ли он обращаться с холодным оружием, это будет глупо звучать?

– Приблизительно так, как если бы я спросил у вас, умеете ли вы пользоваться руками.

– Ясно. Спасибо за информацию.

Не прощаясь, Аля встала и направилась к выходу со двора.

– Девушка, – она вздрогнула, потому что пропустила момент, когда мужчина появился у нее за спиной.

– Что?

– Он хороший человек. Людям помогает.

– Кто? – тупо переспросила Аля.

– Светозар. Он тут неподалеку высадил целую дубовую рощу взамен той, что погубили при строительстве.

Аля неожиданно засмеялась, смех получился истерическим. Он наполнил собой все пространство, потому что в мертвенной тишине было слышно только его. От смеха выступили слезы, готовые покатиться из глаз. Аля их вытерла, попыталась глубоко вдохнуть, чтобы остановить истерику, но получилось больше похоже на всхлип.

– Ну, естественно! Где же еще будет расти омела? – выдавила она из себя.

– Омела? – удивленно переспросил мужчина. – При чем тут омела? Светозар не стал продолжать дело деда.

– Конечно, нет, – широко улыбнулась Аля. – Как вы там сказали – ученик превзошел учителя?

* * *

– Его дед был мольфаром, которого убили несколько лет назад.

– Господи, Аля, каким еще мольфаром? Если бы не наша дерьмовая погода, я бы подумал, что ты на солнце перегрелась. – Пал Палыч выглядел окончательно сбитым с толку. Аля ворвалась в его кабинет в конце рабочего дня и вывалила на него кучу странной информации.

– Мольфары от слова «молфа». Это целители, жили в большинстве своем в Карпатах. Считалось, что они обладают сверхъестественными способностями и являются носителями древних знаний и культуры. А еще считалось, что они управляют силой природы.

– Как гидрометцентр? – не удержавшись, хихикнул Пал Палыч. Аля метнула в него убийственный взгляд. И тот стал серьезным.

– Ладно, допустим, мольфары-шмольфары деда убили, внучок решил отомстить. Но зачем ему наших идиотов убивать? Где его село и где мы?

Аля оперлась руками об стол, наклонилась низко и понизила голос:

– Дело об убийстве его деда было очень громким, просто до нас не докатилось. Там была очень странная история. К деду Света пришел какой-то человек за помощью. Перед тем как мольфар его впустил в дом, он сказал помощнику, что сегодня умрет. Полчаса спустя помощник нашел мольфара в комнате, ему перерезали горло, – она выразительно посмотрела на дядьку.

– Убийцу поймали? – Пал Палыч нахмурился. Внезапно ему перехотелось иронизировать над Алиными догадками.

– Поймали. Он оказался сумасшедшим, давно стоял на учете, – кивнула та.

– Ну вот видишь, – пожал плечами Пал Палыч, выдыхая с облегчением, – это просто трагическая случайность.

– Возможно, – кивнула Аля, – вот только мольфар у себя на родине активно выступал против вырубки близлежащих лесов. Вырубкой занималась компания, зарегистрированная на Кипре. И называлась эта компания «ШуС». Так как мольфар пользовался большим уважением у себя в регионе, к нему прислушивались и его боялись. Стоило ему высказаться против вырубки леса, как ее тотчас остановили, а у компании отобрали лицензию. Один из областных чиновников был ему должен – мольфар с того света его дочку вытащил.

– И?

– «ШуС» – Шульман, Серябко. Я ошиблась. Шульман познакомился с Серябко вовсе не в нашей местности, они были знакомы гораздо раньше. Шульман начинал свою карьеру в лесной промышленности. И там, видимо, его пути с Серябко и пересеклись. Когда здесь нарисовался проблемный актив, Шульман позвонил Серябко и предложил его купить. А дальше два боевых товарища снова основали совместный бизнес, который они решили скрыть от общественности.

Михалыч почесал заросший подбородок и тяжело уставился на Алю.

– И внучок пошел в следователи, чтобы найти настоящих виновных в смерти дедули и отомстить? Какой-то боевик, ей-богу.

– Это же логично, ты не находишь? В роли следователя у него был доступ куда угодно и почти к чему угодно. Он нашел тех, кто стоял за «ШуС», навел справки, где сейчас эти деятели. Приехал к нам. Воспользовался удачей и проник в дом к Шульману, когда там никого не было, кроме Петера.

– Как он узнал? – в Пал Палыче снова проснулся следак.

– Следил за домом, – коротко ответила Аля, решив не впутывать в происходящее маму. – С оружием он прекрасно умеет обращаться, долго учился в Японии. Ушел с места, не оставив следов. Затем без особых проблем зашел к Вовке – ну кто будет отказывать столичному следаку в разговоре?

– А этого он накой замочил? – нахмурился Пал Палыч. В словах Али была определенная логика, и ему это совсем не нравилось.

– Потому что на тот момент он уже знал, что Вовка является совладельцем мутного бизнеса Шульмана и Серябко и в случае смерти этих двоих станет полноценным хозяином. Свалит в Америку, а тут развернет добычу лития.

– А ему что до этого лития?

– Дядь Паш, ну ты что, и правда не понимаешь? – вздохнула Аля.

– Не очень. Ну хотел он убийц деда наказать, литий тут каким боком?

– Таким, что он потомственный мольфар, человек, очень трепетно относящийся к природе. У нас же любому идиоту становится ясно, что город и его обитатели скоро помрут или генетически модифицируются. Зелени почти не осталось, солнце не светит… Не мог такой человек с этим просто так смириться, понимаешь? Ему надо было не просто убить Шульмана и Серябко, ему надо было послать сигнал всем остальным, кто решил бы продолжить их дело, – не влезай, убьет. Отсюда и пыльца омелы. Отсюда вся эта демонстративность. Впрочем, я не удивлюсь, если узнаю, что именно он и возродил культ друидов в нашей стране.

– Допустим, – Пал Палыч обдумал, что сказала ему Аля. – Ну а Горину как он подставил?

– Проще простого, я сама дала ему этот козырь, – грустно улыбнулась Аля. – Рассказала, что Горина экошиза. Я так понимаю, что он наведался к ней перед убийством Серябко, позаимствовал из ее гардероба платье, затем пришел в офис к Серябко. Убедившись, что тот один, он просто вскрыл дверь в его кабинет, перерезал ему горло, запачкал кровью платье Гориной, где-то его припрятал. Дождался, пока кто-нибудь придет искать Серябко, вошел вместе с ними в кабинет… и вуаля. Подкинуть платье Гориной было делом техники. На этом он и прокололся, кстати.

– Прокололся? – не понял Пал Палыч.

– Да, – кивнула Аля. – Я хорошо запомнила, что в тот день Горина была на работе в брючном костюме.

– А руку и ребра он зачем Серябко сломал? Генка сказал, что того как в мясорубке провернули. Как-то это не совпадает с предыдущими убийствами.

– Это не он, – покачала головой Аля.

– А кто?

– Я.

– Что? Ты с ума?.. – задохнулся от возмущения Пал Палыч.

– Он отказался платить за Ромкино лечение и пожелал ему сдохнуть, – перебила его Аля.

– Вот сволочь!

Оба замолчали.

– Что будем делать? Обвинять столичного следователя в тройном убийстве и всех этих друидских штуках – это тебе не хухры-мухры, – погодя спросил Пал Палыч.

И тут Вселенная сама послала им ответ. Зазвонил телефон, а у Али отчего-то все похолодело внутри. Пал Палыч ответил, а она не сводила с него напряженного взгляда.

– Да, слушаю, – хриплым голосом ответил Пал Палыч, а затем замер. Молча выслушал собеседника, затем помолчал и выдавил:

– Хорошо, я пришлю человека.

Затем дал отбой и уставился на племянницу.

– Аля, – голос Пал Палыча был сиплым, словно его только что душили.

– Что случилось? – немедленно обеспокоилась она и почувствовала необъяснимый прилив нежности к дядьке. Точнее, к мужчине, которого всю жизнь считала своим ближайшим родственником. Это ж каким другом он был ее таинственному отцу, что всю жизнь оберегал двух девчонок по его просьбе? Хотя нет, это просто она дура. При чем тут друг? Он оберегал их, потому что был влюблен в маму и надеялся, что она это оценит когда-нибудь. А мама выбрала режиссера. Как банально.

– Аля, – Пал Палыч снова откашлялся. – Мне только что сообщили, что Светозар попал в аварию.

Аля почувствовала, как внутри все похолодело от ужаса. Она попыталась что-то спросить, но горло перехватило, она лишь что-то сипло прошептала так, что Пал Палыч не расслышал.

– Что? – переспросил дядька.

– Что с ним? – прохрипела Аля.

– Аленька… Надо опознать тело. Это был грузовик. Я не могу, у меня уже сердце не выдерживает, девонька. Давай ты, пожалуйста.

– Где?

– Что – где?

– Куда ехать? – стараясь не сорваться в истерику, спросила Аля.

– Сто километров от нас, адрес пришлют сейчас.

Аля молча вышла из кабинета дядьки, медленно спустилась, цепляясь руками за перила, чтобы не упасть. Не реагируя на оклик дежурного и его вопрос, не умер ли у нее кто, часом, вышла на улицу и, спустившись по ступеням, не смогла больше сделать ни шага.

Она опустилась прямо на землю, влажную от извечного дождя. Не замечая, как одежда становится мокрой, обхватила голову руками и принялась раскачиваться из стороны в сторону, закусив до крови губы, чтобы не заорать от боли.

* * *

Ей отчаянно хотелось отказаться, возложить это на кого-то другого, потребовать, чтобы опознанием Света занималась его семья, в конце концов. Есть же у него семья? Она слышала только о деде, но должны же у него быть родители? Она не может запомнить его мертвым и изуродованным грузовиком. Это невозможно. Он вообще не должен быть мертв, ведь так у нее в душе не останется даже кусочка света, который он принес с собой.

Но реальность была беспощадна. Она светила в глаза тусклыми лампочками казенного коридора, холодила душу кафельными стенами городского морга, пробиралась под кожу бормотанием санитара, слишком привычного к людскому горю и утратившему способность сопереживать.

– Раскатало его, е-мое, – донеслось до нее откуда-то издали, когда санитар подводил ее к жестяному столу со специальными желобами и медленно, слово в специальной сьемке, подносил руку к простыне, чтобы откинуть ее, показать ей Света и оставить его навсегда в ее памяти пародией на человека.

– Нет! – только и смогла воскликнуть Аля, останавливая санитара, пытаясь хотя бы на долю секунды остаться в спасительном неведении и в мире своих иллюзий.

– Так как же ж, опознать надо, – пробормотал санитар, а Аля отвернулась, чтобы скрыть слезы.

– В первый раз? – неожиданно сочувственно поинтересовался тот. Небритый, похожий на алкоголика, впрочем, судя по багряному цвету лица, он и был алкоголиком.

– Нет, – покачала головой Аля, которой уже приходилось бывать на опознаниях, просто впервые в жизни смерть близкого человека оказалась так близко. Аля была к ней совершенно не готова. Она бы отдала все, чтобы изменить этот факт.

– Сейчас, подождите, – она глубоко вдохнула, подняла к потолку глаза, пытаясь удержать слезы, а затем кивнула. Ожидание смерти хуже самой смерти.

Санитар сдернул простыню, а Аля уставилась на молодого человека. Лицо почти полностью деформировано, правой стороны не было, но все равно узнать его было можно. Один глаз был по-прежнему открыт и удивленно смотрел на яркую лампу дневного света, мерцающую под потолком. Странным образом половина губ сохранилась, на них застыла легкая улыбка. Почти такая же, как у Света. Почти. Но это была не его улыбка. Молодой человек мог бы быть братом Светозара, но это был не Светозар. На лице покойного уже проступили следы разрушения. Скорее всего, один из тех сотен никому не нужных бедолаг, которые пропадают, как Ксенофонт, и часто их вообще не находят. Аля подняла глаза на санитара.

– Ну что, он? – мужик бросил нетерпеливый взгляд на большие круглые часы, чья черная стрелка уже подбиралась к пяти. Конец рабочего дня, завтра суббота. Он явно этого ждал и готовился встретить выходные с размахом. Между ним и вожделенным уик-эндом в обществе беленькой стояли лишь Аля и ее душевные драмы, от которых ему хотелось как можно быстрее избавиться.

Аля смотрела на изуродованное лицо молодого человека, оказавшегося в машине Света с документами следователя. Оказавшегося там не случайно и поставившего жирную точку под всеми подозрениями Али. Это была явка с повинной. Лишь от нее зависит, разорвет ли она ее на мелкие кусочки или же примет и положит в качестве финальной страницы в дело.

Аля смотрела на молодого человека и не видела его. Она видела дубовую рощу, в которую они ходили школьниками. Она видела деревья, украшенные огромными шарами омелы, под которыми они впервые с Ромкой поцеловались и где он попросил ее стать его женой. Она слышала музыку первых дискотек, чувствовала на губах первые капли шампанского, выпитого тайком от родителей. Слышала громкий смех Ники, ради которой только что подрались два ухажера. Чувствовала на плечах теплую руку Ромы и слышала его сердцебиение. Его молодое здоровое сердце всегда билось в такт с ее. Оно билось радостно, когда они одерживали победы, и горестно, когда терпели поражения. Они были единым целым. И они были счастливы. А потом этого всего не стало.

Легким росчерком пера богатые равнодушные люди купили их землю, жизнь, счастье и воспоминания, чтобы пополнить счета в банках очередными нулями. Нулями, которые они не возьмут с собой на тот свет, но которые отправят туда тех, кто ей близок и дорог. И сейчас она стоит лицом к лицу с человеком, кто хотя бы попытался отыграть все назад, сказать, что так нельзя. Пусть даже его манера действий противоречит всему тому, во что так верила Аля.

– Он? – нетерпеливо переспросил санитар, переступая с ноги на ногу. – Девушка, я, конечно, все понимаю… Может, пятьдесят грамм за упокоение души?

– Это можно, – кивнула Аля. – Скажите, а вы как к природе относитесь?

– Зверушек люблю, – неожиданно лицо санитара просветлело. – Котов на передержку беру, у мамки в доме три собаки подобранца. Сам выходил, какая-то сволочь их отравить хотела, а один пес у меня недавно чуть от рака не помер. Экология ж у нас какая? Даже собаки не выдерживают. Хорошо, что помог парень один…

Спустя полчаса, сидя в подсобке и выпив залпом порцию водки из мутного стакана, Аля поставила свою подпись под отчетом, который свидетельствовал, что сегодня в автокатастрофе погиб следователь по особо важным делам Светозар Яворский.

– А как у вас самого со здоровьем? – спросила она на прощание санитара, чтобы подтвердить собственную догадку.

– Да уже, слава богу, все хорошо, а был совсем плохой, думал, что помру, останутся мои собаки с мамкой без меня.

– Мольфар помог? – со знанием дела поинтересовалась Аля.

– Да куда, убили ж его. Внучок его. Он тоже в этих всех вещах разбирается, даже лучше деда. По гроб жизни ему благодарен, вот те крест… – и мужик неумело перекрестился грубой рукой.

Дальше она смутно помнила все происходящее. Кажется, она позвонила Нике и попросила забрать ее с опознания, потому что сама она за руль уже не сядет. Потом она затащила сестру в клуб, где они напились так, что танцевали на столах, а затем на сцене, как когда-то давно на ее выпускном, а потом на свадьбе. Затем она завалилась в клуб к Алику и сообщила о своем уходе, не слушая его горестные причитания.

Потом они долго шли домой пешком, сняв туфли и горланя песни своей юности, пока кто-то не плеснул на них водой из окна, вызвав у них истерику. Потом она пришла домой и долго плакала у Ромы на груди, называя себя дурой и прося прощения за все. Ромка, который не умел на нее долго сердиться, с трудом раздел ее и засунул в кровать. А утром ее разбудил звонок в двери.

Умирая от головной боли и проклиная того, кто решил будить людей в такую рань (мозг даже после взгляда на телефон, который показывал половину двенадцатого, отказался воспринимать реальность и продолжал настаивать, что рань несусветная). На пороге оказался курьер, который принес ей посылку лично в руки под подпись. Отправитель не был указан.

Аля, подписывая квитанцию, едва устояла на ногах, а затем, поблагодарив курьера и захлопнув дверь перед его носом, пошатываясь, побрела в гостиную, где Ромка уже лежал в полузабытье. События последних дней не прошли даром – болезнь ускорила бег, сегодня утром он не услышал, как позвонили в дверь.

Аля рухнула на пол рядом с кроватью и дрожащими руками попыталась распаковать посылку. Удалось не сразу, она даже порезала руку, пытаясь справиться с упругим картоном и скотчем.

Внутри обнаружились две банки с чем-то, напоминающим по виду самодельные пилюли. И короткая записка:

«Одну утром, одну вечером. До еды. Береги себя. И его». Кроме банок, в коробке обнаружилась горсть «Мишек на Севере».

– Что это? – Ромка с трудом открыл глаза, язык не слушался, слова не давались.

Аля, не отвечая, продолжала тупо смотреть перед собой. А затем она вскочила и, чуть не упав, бросилась на кухню. Вернулась, неся в руках большой стакан с водой. Руки дрожали так сильно, что половину она расплескала по пути, но ей было плевать.

– Ты ел? – губы тоже дрожали, поэтому простые слова дались ей нелегко.

– Нет, не хочу, – с трудом ворочая языком, ответил Рома и снова закрыл глаза, собираясь отключиться.

Аля вцепилась в банку и рванула изо всех сил крышку. Та не поддалась. Банка выпала на пол и покатилась, Аля схватила ее и прижала к груди, как ребенка.

– Аля, что происходит? – Рома снова с трудом приоткрыл глаза.

– Рома, ты должен это пить, – ошалевшим взглядом глядя на мужа, ответила Аля. – Утром и вечером. Обязательно, слышишь?

– Что это?

– Рома, просто пей.

– Мой заместитель прислал отраву? – криво усмехнулся муж.

– Просто пей, идиот! – закричала на него Аля, а когда Ромка, напуганный таким внезапным проявлением эмоций, выпил таблетку, она разрыдалась.

Полгода спустя

– Вот этот? – Рома, хмурясь, рассматривал дубовую рощу, которая невероятным образом ожила и даже начала слегка напоминать дубовую рощу их юности.

– Какой кошмар, ты что, забыл? – ужаснулась Аля и сжала руку мужа, которую не выпускала из своей.

Час назад они приехали в «Дубки», которые этим летом расконсервировали и начали восстанавливать. Алин дебютный материал в журналистике вызвал огромный общественный резонанс. Серия ее журналистских расследований – от смерти мольфара до добычи лития в регионе – изменила жизнь города.

Вопрос разработок был закрыт на уровне губернатора. Он же выдал деньги на очистку местной речки и обустройство новых городских свалок, которые оборудовали в другом месте, снабженном мембранами, предотвращающими попадание вредных субстанций в сточные воды. За всем процессом пристально следила Инна, поступившая по специальному ходатайству все того же губернатора в университет на эколога, но приезжающая домой каждый выходные, чтобы следить за изменениями в родном городе и освещать их в своем блоге, который обрел огромную популярность.

Психиатрическая экспертиза признала Людмилу Горину невменяемой, и она была отправлена на лечение. Она отрицала свою причастность к трем убийствам, и Аля с помощью Пал Палыча разрушила обвинение против нее.

Мама вместе со своим режиссером организовала летние спектакли в заброшенных «Дубках» (Саше место показалось загадочным и символичным!), которые было решено восстановить при помощи нового инвестора. Кстати, инвестора привлекла Ника, пригласив его вначале на материнский спектакль, а потом и к себе домой.

Инвестор был солиден и, что самое главное, разведен, что Алю, давшую себе зарок не лезть больше ни в чью личную жизнь, очень порадовало. Но досье на ухажера сестры она все равно собрала и на всякий случай спрятала в старом чемодане, из которого выкинула все свои дневники.

Катерина и Альбина Николаевна на месте закрытого производства решили открыть огромный спортивно-развлекательный центр для детей. Катины детишки вернулись домой из Англии, и она дала себе слово стать образцовой матерью. Ее дети должны жить в зеленом городе, поэтому о том, чтобы продать производственные мощности, наносящие вред кому-либо, и речи быть не могло.

Федор Михайлович решил устроиться на работу в «Зеленстрой» и с приходом лета вдохновленно трудился над городскими клумбами, наконец обретя мир и согласие с собой и с окружающими. Ему выделили ведомственное жилье, но иногда по старой памяти он оставался ночевать на скамейках городского парка, зорко следя за тем, чтобы вандалы не разрушили его клумбы. Ведь на одной из них должен был распуститься первый пион Пастель Элеганс, который Аля презентовала ему вместе с мамой и Никой.

Пару месяцев назад сама Аля получила открытку. Обратного адреса не было, отправитель не был указан. Но на открытке была изображена лисица Кицунэ, а текст послания состоял из одной буквы: «Л».

Аля, усмехнувшись, прикрепила открытку к большой пробковой доске, украшавшей кухню на маминой даче. Рома восстанавливался после болезни, и они приняли решение потратить деньги от продажи квартиры на «покупку» маминой дачи. И хотя та сопротивлялась и пыталась дачу им подарить, Аля уговорила ее поменяться – она купила маме значительный земельный участок в лесу, где та получила возможность выращивать новые травы и, устав от творчества, периодически гулять с Пал Палычем, чья достроенная дача находилась как раз неподалеку.

– Вот он! – Рома просиял как в детстве и потянул Алю за руку.

– Уверен? – хмыкнула та.

– Да! Я помню, вот тут было небольшое дупло, я еще подумал, что дятел не закончил свою работу.

– То есть ты меня в первый раз целовал и думал о дятле? – возмутилась Аля.

– Ну ты же знаешь, что я всегда любил птиц, – застенчиво пояснил Рома. – Становись, буду тебя целовать.

– Ты серьезно?

– Вполне. Говорят, что поцелуй под омелой приносит удачу на долгие годы. Но вначале разрешите пригласить вас на танец?

– Ром, а не рано? – заволновалась Аля.

– Нет, – просиял Рома, который уже больше месяца выходил на улицу без палочки и чьи прогулки становились все дольше.

Он протянул руку жене, та привычно ее взяла, и Рома закрутил ее так, что та оказалась в его объятиях.

– Прости меня, – муж вдруг стал серьезным. – Я знаю, что это было нелегко. Но если бы не ты, то меня бы уже не было. Я люблю тебя. И всегда любил. Ты ведь это знаешь?

Вместо ответа Аля кивнула и закрыла глаза.

А муж поцеловал ее, как когда-то в первый раз. Из-за туч выглянуло солнце, Аля зажмурилась, а затем резко открыла глаза.

– Что случилось? – тут же встрепенулся Ромка.

– Ничего, – потрясла головой Аля, кидая взгляд по сторонам. – Глупости. Просто солнце выглянуло, а мне показалось, что за нами кто-то наблюдает.

– Можно вывести человека из следователя, но нельзя вывести следователя из человека, – рассмеялся муж и снова крепко обнял Алю.

А она, положив голову ему на плечо, смотрела на белокурого призрака, похожего на эльфа, который, улыбнувшись ей, скрылся в дубовой роще под сенью омелы.