Анна Денисова

Реальный придуманный мир

Глава 1.

Я оторвала взгляд от клавиатуры и перечитала написанное. Чёрт! Кажется, это уже где-то было. Я выделила абзац, нажала «delete» и обречённо вздохнула. Перед глазами снова белел пустой вордовский лист. После четырёх лет плодотворной работы меня всё-таки накрыл творческий кризис. За три недели ни строчки. Хотелось отойти от магического реализма и тёмного фэнтези, попробовав себя в новом жанре. Написать, что-то лёгкое и романтическое. Какой там, даже проторённая дорожка поросла бурьяном. Идея неуловимым призраком мелькала на периферии сознания, и ухватить её никак не удавалось. Беспокойство всё глубже забиралось под кожу. Дисфория накатывала волнами и топила в мутных водах отчаяния. Что если это конец? Если я исчерпала ресурс и больше ничего не напишу?

Я взяла чашку с остатками остывшего кофе, поставила в раковину и подошла к окну. Солнце агрессивно распространяло тепло, заставляя природу стремительно просыпаться от зимней спячки. Я открыла форточку, впустив в кухню поток свежего воздуха, и взяла пачку сигарет. Та оказалась пустой и полетела в мусорное ведро.

Покидать квартиру желания не было, но пагубная тяга оказалась сильнее. Я надела тонкое пальто прямо поверх пижамных шорт и майки, сунула ноги в кроссовки и поплелась в ближайший магазин. В стеклянных дверях поймала свое отражение и ужаснулась. Кожа выглядела бледной и тусклой, а припухшие веки выдавали лютый недосып. Из-под резинки, стягивающей короткий обесцвеченный хвост, торчала ручка. Я выдернула её вместе с клоком волос, поморщилась и сунула в карман.

Ради пачки сигарет пришлось отстоять длинную очередь. Нехватка никотина вызывала у меня агрессию и нервозность. Я нетерпеливо постукивала пяткой, пока кассирша мучительно долго изучала мой паспорт. Она не может посчитать, что восемнадцать мне исполнилось восемь лет назад или у неё со зрением проблемы?

Получив вожделенные сигареты, я расплатилась, выскочила на улицу и испытала кайф первой затяжки. Моё блаженство прервали самым нахальным образом. Мелкий старикашка бомжеватого вида, выросший словно из-под земли, сунул под нос книгу в грязном потрёпанном переплёте.

— Спасибо, но меня не интересует старый хлам.

Мужичок прищурился, ехидно улыбнулся и резко распахнул обложку. Пожелтевшие страницы зашелестели, поднимая облако пыли. В носу защекотало. Я зажмурилась и громко чихнула. Открыв глаза, я собралась отчитать назойливого старикана, но так и застыла с открытым ртом. Этого не может быть, потому что просто не может быть.

На всё обозримое расстояние простиралась пустыня. Под палящим солнцем сухой воздух расслаивался. Передо мной возвышался огромный булыжник. Трещины неровными линиями расходились от центра к краям и указывали на затёртые надписи. Всё это очень походило на путеводный камень.

Сигарета дотлела до фильтра и обожгла пальцы. Я бросила её в песок и втоптала мыском кроссовка. Может в ней всё дело? Я потрясла головой, пытаясь прогнать наваждение. На воображение я никогда не жаловалась, но испытывать подобный бэд-трип, да ещё посреди улицы, мне не доводилось.

— Какого чёрта?!

Воздух поплыл и на камне появилась фигура. Сначала призрачная, но вскоре она обрела чёткую форму и материализовалась в маленького человечка. Он подозрительно смахивал на бомжа с потрёпанной книжкой.

— Кто ты и что это за место? Что вообще происходит?

— Считай, что я муза, — невозмутимо ответил человечек. — Решил оказать тебе неоценимую услугу и подарить незабываемые впечатления.

— Быть не может. Наверняка это старикан распылил какие-то галлюциногены, чтобы меня обокрасть.

Я судорожно обшарила карманы, но их содержимое осталось на месте. Может я упала, ударилась головой и лежу сейчас на ступенях в позе морской звезды. Я достала мобильный и обнаружила отсутствие сети.

— Тебе же не хватало вдохновения. Вот, черпай огромной ложкой.

— Живо вернул меня обратно!

— Придётся справляться самой. Но чтобы тебе было сподручней, могу дать в помощь любого героя.

— Кого?

— Книжного персонажа, дурында.

— То есть, я могу выбрать кого угодно? Ладно, пусть будет супермен. Что? Комикс тоже книга.

— Поправочка. Это должен быть твой персонаж.

— Издеваешься?!

Муз исчез, а вместо него появился парень с мобильным в синих джинсах и светлом худи. Я лихорадочно пыталась сообразить, кого мне провидение послало. И в тоже время тихо радовалась, что в моих историях реальный мир соседствует с магией. Не возникнет сильных культурных противоречий.

— Я тебе перезвоню, — парень убрал телефон и окинул взглядом местность. — Что ещё за хрень? — в серых глазах отразилось недоумение.

Он дёрнул себя за мочку уха, и я заметила маленькую серьгу в форме полумесяца.

— Нет-нет-нет. Только не он.

Это самый бестолковый персонаж, которого я только могла придумать! Колдун недоучка с раздутым апломбом и гипертрофированным эго. Он всё время косячит и попадает в нелепые ситуации. Да он дожил до финала только за счёт харизмы, чистого везения и смекалки главного героя. Мне конец.

— Дамочка приём, — он щёлкнул пальцами у меня перед носом. — Объяснишь, что за прикол?

И как я ему объясню, что всё, включая его, плод моего воображения. И оно не рассеется, пока я не схожу туда, не знаю куда и не найду то, не знаю что.

— Чёрт! Чёрт! Чёрт!

— На твоём месте я бы не звал лукавого.

— На твоём месте я бы свалила на хрен!

— Да я с радостью. Очутиться в жопе мира с какой-то истеричкой — сомнительное удовольствие.

— Заткнись Бога ради.

— Думаю, он нам тоже вряд ли поможет.

Он присел на корточки рядом с камнем и с дельным видом принялся его разглядывать. Я распахнула пальто и принялась обмахиваться полами. Голову припекало, и шея под волосами покрылась испариной.

— Это ж камень-указатель.

— Да что говоришь?!

— Не надо на меня орать. Я не виноват, что мы здесь застряли.

Он встал и подошёл впритык, недоверчиво сощурившись.

— Кстати, а кто ты такая?

Очень своевременный вопрос. Я смахнула пот со лба, подбирая в уме наиболее приемлемый вариант.

— Меня зовут Вера, я библиотекарь, но сейчас временно не работаю.

— А как тебя сюда-то занесло?

— Столкнулась с одним неприятным типом, который пытался втюхать мне какой-то древний фолиант. Я не оценила и теперь здесь. Чёрт, я даже не знаю где мы.

— Перестань чертыхаться. Меня кстати Богдан зовут, и я не представляю каким чудом тут оказался.

У меня едва не вырвалось, что я знаю, но вовремя спохватилась.

— Так куда нам идти?

Он пожал плечами и бросил взгляд на камень.

— Будем держать курс прямо и рано или поздно куда-нибудь выйдем.

— Гениально!

Богдан развернулся и пошёл прочь, а я осталась стоять, глядя то на камень, то на удаляющуюся спину.

— Так ты идёшь или остаёшься? — крикнул он обернувшись.

Я вздохнула и припустила за ним.

Солнце палило нещадно, мне пришлось снять шорты и натянуть на голову во избежание теплового удара. Богдан, когда увидел, чуть не подавился от смеха.

— Хорош ржать!

— Ничего не могу с собой поделать. У тебя карманы выпирают как уши. Ты похожа на Чебурашку.

— У меня же нет капюшона как у тебя. А это хоть какая-то защита от солнечного удара.

— Да, трусы на голове непревзойдённая защита, — он опять прыснул от хохота.

— Это шорты, придурок!

Пустыня плавно перетекала в степь с редкими пучками травы и низкорослым кустарником. Жара отступала, и лёгкий ветерок обдавал прохладой. Я натянула шорты обратно, достала мобильный и посмотрела на часы. Мы провели в пути порядка трёх часов, и долгая прогулка давала о себе знать. Поясница ныла, а чувство голода и жажды становились слишком навязчивыми. Хотелось устроить привал, чтобы перевести дух и придумать план дальнейших действий.

Когда показались невысокие горы, солнце уже клонилось к горизонту, и температура ощутимо понизилась. Я куталась в льняное пальто и зябко ёжилась в попытке согреться. Поднявшись на склон, я уселась на валун и принялась вытряхивать из кроссовок набившийся песок.

— Ты как знаешь, но я больше идти не могу, — заявила я Богдану.

— Побудь здесь, я на разведку.

Он пошёл выше, а я обвела взглядом местность. Решив, что неплохо бы развести огонь, наломала веток с куцего кустарника. В кармане нашлась пачка одноразовых платков, вполне пригодных для растопки. Я как раз собиралась запалить костёр, когда вернулся Богдан.

— Я нашёл пещеру, — радостно сообщил он. — Там переночуем.

Он сгрёб в охапку ветки и повёл показывать место ночлега.

В пещере оказалось сухо и довольно тепло. Мы разожгли хилый костерок, и я приблизила руки к огню, блаженно жмурясь от приятного жара. Думать, что будет дальше, не осталось сил. Теплилась надежда, что я проснусь утром в своей кровати, и всё окажется дурным сном. В конце концов, это не может быть правдой. Такое случается только в фэнтезийных романах, да и то героиня сразу получает дар, шикарное тело и принца в придачу. Я исподлобья посмотрела на спутника. Приятное лицо с прямым носом и чётко очерченной линией губ, лучистыми серыми глазами в обрамлении длинных ресниц и тёмными бровями. Притягательный, спора нет, но на принца не тянет. Стоп! Он вообще не настоящий.

Богдан заметил, что я его разглядываю и улыбнулся. Он сел на камни, но тут же вскочил.

— Горячий, — пояснил он, подняв камень, не больше футбольного мяча, и взвесив в руках. — И тяжёлый. Ого, похоже на драконье яйцо. Никогда не видел.

— Богдан, положи и уходим, — я напряглась и встала.

За спиной раздался утробный рык. Мы обернулись и замерли на месте. Горящие желтые глаза с продольными зрачками смотрели в упор. Вытянутую морду покрывала золотистая чешуя, а огромные ноздри жадно втягивали воздух. Красная пасть раскрылась, обнажив длинные острые зубы. Чудовище шаркнуло массивной когтистой лапой и тряхнуло перепончатыми крыльями.

— Это же настоящий дракон!

— Ты же колдун! Наколдуй что-нибудь, пока нас не превратили в шкварки.

Богдан посмотрел на меня выпученными глазами. Я выхватила из его рук яйцо и швырнула дракону. Тот на лету поймал его огромными челюстями. Ухватив Богдана за рукав я с силой дёрнула на себя.

— Бежим!

Проскочив под брюхом громадной рептилии, мы побежали к выходу из пещеры. Ноги спотыкались о камни, с трудом удавалось сохранить равновесие. Мы бежали вниз по склону и уже было не разобрать, кто кого тащит. Я отпустила руку только, когда мы оказались в подлеске.

Я согнулась пополам от режущей боли между рёбрами. Майка пропиталась потом и прилипла к спине. Волосы растрепались и противно щекотали лицо и шею. Я взглянула на исцарапанные ноги. Нервы были натянуты до предела, казалось вот-вот и они лопнут, словно гитарные струны. Трясущимися руками я вытащила сигарету и прикурила. Табак казался безвкусным, как водяной пар. Я покрутила фильтр между пальцами и сделала глубокую затяжку.

— На твоём месте я бы газ в зажигалке не тратил. Кто знает, как долго нам придётся отсюда выбираться. И вообще курить вредно.

— Вредно не иметь мозгов, — огрызнулась я.

Гнев поднимался, делая меня похожей на закипающий чайник. Было желание разораться выпью, сотрясая воздух децибелами.

— Кстати, откуда ты знаешь, что я могу колдовать? Я ведь не говорил.

Я швырнула бычок, с остервенением втоптала его в траву и повернулась к Богдану.

— Я всё о тебе знаю! Ты всего лишь второстепенный персонаж не самого удачного романа, который я написала.

— Что за бред?

— Ты дружишь с демоном и оборотнем, которые вечно вытаскивают тебя из разных передряг. К последнему ушла твоя девушка, и я её понимаю. Ты же ходячая проблема. Твой наставник открестился от тебя, потому что ты не в состоянии соблюдать элементарных правил. Но всем говоришь, что это ты отказался от его помощи. Ты мнишь себя крутым ведьмаком, который всего добился сам, а по факту ты выскочка.

— Это какой-то трюк? Ты ведьма!

— Я писатель. И я написала тебя таким, чтобы создать препятствия главному герою.

— Я реальный!

— Ты не реальный! Я тебя выдумала. Живи теперь с этим.

Я рванула вглубь леса, сшибая высокую траву. За спиной послышался глухой стук, за ним ещё один и ещё один, но оборачивать я не стала.

Мы вышли к ручью, когда совсем стемнело. Я привалилась к дереву, сползла по стволу и вытянула ноги. Каждая клетка тела ныла и болела, мозг до сих пор отказывался соображать после пережитого потрясения. Глядя, как Богдан возится с костром, меня душили угрызения совести. Может не стоило вот так вываливать на него правду?

Он принёс мне воды, свернув в трубочку огромный лист, и пригоршню ягод. Потом он присел рядом на корточки и принялся обкладывать мои саднящие икры конским щавелем. В красных всполохах огня я заметила, что костяшки у него содраны. До меня вдруг дошло, что за звуки я слышала.

— Может я тоже не настоящая, а плод чьей-то богатой фантазии?

— Вер, перестань. Мы выберемся, и я докажу насколько реален.

Самообладание пошатнулось и рухнуло, как наспех собранный шалаш. Я разрыдалась в голос. Богдан обнял меня за плечи и зашептал на ухо утешения, поглаживая по спине.

Когда мне удалось успокоиться, на ум пришёл вопрос: где мы будем спать.

— Может ты соберёшь место для ночлега?

— Я тебе в служки не нанимался, — беззлобно буркнул Богдан.

— Вообще-то, тебя приставили мне помогать.

— Не понял?

Я прикусила губу поняв, что сболтнула лишнего, но включать заднюю было поздно.

— Когда я встретила старикашку с книгой, который перенёс меня сюда, он представился музом.

— Кем?

— Ну есть муза, а он муз. Обещал помочь мне справиться с творческим кризисом и подарить незабываемые впечатления. Только что делать не объяснил. Сказал, что пришлёт в помощь героя из любой моей книги. Потом исчез, и появился ты.

— То есть ты правда про меня написала книгу?

— Ты в ней фигурировал.

— Второстепенный персонаж я помню.

Я не хотела продолжать этот разговор и прикинулась дурочкой.

— Давай укладываться, нам ещё завтра идти незнамо куда и искать незнамо что.

— Хорошо.

Богдан вздохнул и пошёл "валить лес". Я принялась обламывать ближайшие кусты, радуясь, что он меня не придушил за то, что по моей прихоти его выдернули из привычного мира.

Мы собрали ветки, свалили в общую кучу и теперь, стояли и смотрели на результат проделанной работы. Я неловко уселась на лежанку, примяв к земле. Жёстко и некомфортно. Для меня поход со спальником и палаткой — запредельный экстрим, а тут придётся ночевать на голой траве под звёздами. А если кто-то заползёт? Я стянула резинку и распределила волосы прикрыв ушные раковины. Так себе защита от насекомых, но всё же спокойней. Если Богдана и смущало такое положение дел, он не подал вида: устроился с противоположного края и растянулся в полный рост. Я улеглась рядом вытянув ноги. В поясницу тут же впился острый сучок. Я поерзала, принимая удобное положение.

— Чувствую себя принцессой на горошине.

— На ведре гороха, — усмехнулся Богдан, чем вызвал улыбку.

Ни слова ни говоря, он подтянул меня к себе, так что я оказалась практически на нём.

— Так гораздо лучше.

— И теплее.

Мне подумалось, что под аккомпанемент комариного писка вряд ли засну, но усталость была настолько сильной, что сама не заметила, как вырубилась.

Глава 2.

Ещё не до конца проснувшись, я почувствовала холод и дискомфорт. В бок упиралась колючая ветка. Переливчатое пение птиц окончательно выдернуло из блаженного забытья. По мере того как сонное оцепенение отступало подобно отливу, наваливались воспоминания, а с ними тревога и растерянность. Меня закинули в фантазийный мир, не потрудившись объяснить, как вернуться. А что если я вообще не смогу вернуться? Холодная дрожь прокатилась по телу, парализуя мозг и мешая ясно соображать. Нужно взять себя в руки. По крайней мере я не одна.

Я потёрла глаза и посмотрела на пробивающие сквозь листву солнечные лучи. Богдана поблизости не наблюдалось. Достала из кармана мобильный и взглянула на часы, они показывали семь утра. Я погасила экран, и на чёрной глянцевой поверхности отобразилось собственное заспанное лицо, на лбу красовался огромный волдырь от укуса комара. Сдержавшись от того, чтобы почесать, я поднялась с лежанки и потянулась. Тело ломило, как после марафона, листья на икрах высохли и прилипли к коже. Отряхнувшись, я огляделась. От прогоревшего костра поднимались тонкие струйки дыма. Я собрала волосы в хвост и туго стянула резинкой. Решив, что Богдан отошёл по нужде, подбросила веток, раздула угли и устроилась у огня. Было бы неплохо, если заодно найдёт какое-нибудь пропитание.

Время близилось к полудню, а Богдан не возвращался. Я громко позвала его по имени, но откликнулось только эхо. Колючие мурашки прокатились по щекам и шее. Он меня бросил? Это исключено. При всех недостатках, он не способен оставить девушку в беде. На него напал зверь? Сон был не настолько крепкий, чтобы я не услышала шум. Мерзкий старикашка вернул его назад? При этой мысли охватили гнев и паника. Что же мне теперь делать? Куда идти и к кому обращаться за помощью? Я не справлюсь одна! Я же не знаю, как выживать в диких условиях.

— Муз фигов! Методичку что ли выдал бы!

Стоп. Успокоиться. Я же смотрела шоу «Выжить любой ценой». Ага, включала для фона. Единственное, что запомнила, как определять стороны света по механическим часам, что в данной ситуации абсолютно бесполезная информация. Отчаяние вновь окутало плотной липкой паутиной. Я вскочила, задрала голову и крикнула, призывая муза.

— Ладно! Извини за мерзкого старикашку, за фи́гово муза тоже извини. Была не права, погорячилась. И верни Богдана, обещаю больше не жаловаться.

На моё обращение никто не ответил. Даже птицы умолкли.

— Хотя бы дай намёк, куда двигаться!

Ответом снова была тишина. Похоже придётся справляться самой. Вот же чёрт! Я затоптала костер и направилась к воде.

Добравшись до ручья, скинула плащ и бросила в траву: всё равно он безнадёжно испорчен. Напившись и умывшись, стала прикидывать, как действовать дальше. Я присела на корточки, достала сигарету с зажигалкой и закурила. Оставаться в лесу и ждать помощи бессмысленно: нового, более толкового помощника мне не пришлют, значит либо умру от голода, любо стану пищей для хищников. Нужно отсюда уходить. Но куда, у меня даже карты нет. Я с остервенением вдавила окурок в траву. Сунув зажигалку в карман шорт, натянула плащ и вооружившись принципом «куда кривая выведет», зашагала вдоль ручья.

Лес становился реже. Русло расширялось, превращаясь в реку, на другом берегу показалось небольшое поселение. Приземистые бревенчатые дома без заборов и изгородей стояли, прижавшись друг дружке. Доносились блеяние коз и перекрикивание петухов. Нос уловил запах дыма, и желудок требовательно заурчал. Если уж мне не укажут дорогу, то по крайней мере дадут кусок какой-нибудь еды. Вряд ли они людоеды, не стали бы держать скотину. К тому же солнце начало опускаться, а провести ещё одну ночь под открытым небом не было ни малейшего желания. И всё же куда подевался Богдан? Я испытала тревогу и чувство вины. Нужно было ему записку оставить, на случай если вернётся на место нашего бивака. Успокоив угрызения совести тем, что его вернули в свой (мой) придуманный мир, я отправилась искать переправу.

Пройдя несколько десятков метров, я нашла узкий деревянный мост. Выглядел он старым и хлипким, судя по всему пользовались им нечасто. Я перешла на другую сторону и остановилась раздумывая. Всё же странно селиться в лесу. Чтобы заглушить чувство голода, я закурила. Нестерпимо хотелось пить, есть, да и помыться не мешало. Посчитав, что выбора у меня нет, я двинулась в деревню.

Я подошла к самому ближнему дому, поднялась на крыльцо и постучала. Из-за двери донёсся шум шагов. Поразмыслив я стянула резинку и пригладила волосы, одёрнула плащ и натянула улыбку. Мне открыла женщина в переднике поверх простого серого платья. От долетевшего аппетитного аромата готовящейся еды, рот наполнился слюной. Желудок отозвался урчанием, и я шумно сглотнула. Она изумлённо оглядела меня с головы до ног и разомкнула губы собираясь что-то сказать, но я опередила.

— Добрый день. Я заблудилась. Вы не дадите попить, а то так есть хочется…

Я запнулась, когда за её спиной показался здоровенный патлатый мужик. Он смерил меня недобрым взглядом и тихо буркнул.

— Ещё один чужак.

Ещё один? Замаячил проблеск надежды. Может Богдан тоже здесь? Неужели этот поросёнок и впрямь меня бросил? Не стоит делать поспешных выводов, для начала нужно убедиться.

— Мне нужна помощь. Можете отвести меня к старосте. Ну или кто у вас тут главный.

Мужчина нахмурился и потянул носом, словно принюхиваясь, а потом кивнул и вышел за порог.

Пока мы брели мимо однотипных бревенчатых домов, провожатый не проронил ни слова. Я тоже помалкивала, шагала следом и разглядывала поселение. С одной стороны, стояли избы, гранича с непроходимой чащей, с другой небольшой луг, за которым поблёскивала река, отражая лучи заходящего солнца. Чёрный петух с важным видом расхаживал по дороге. Проходя мимо мужчина пинком убрал его с пути, тот закудахтал и захлопал крыльями, роняя лоснящиеся перья.

Мы вышли к небольшой утоптанной площадке, которая напоминала место для собраний: вокруг обнесенного камнями пятачка для костра, лежали стесанные брёвна. К нам подошли двое крепких мужчин, которые поздоровались с моим проводником и наградили меня подозрительными взглядами. Я демонстративно отвернулась, разглядывая окрестности. Недалеко раскинулся огромный дуб. Я заметила группу детишек, которые сгрудились кружком и что-то рассматривались на земле. Но в следующее мгновение они сорвались с места и кинулись врассыпную. Я не успела разглядеть, что их там заинтересовало, как меня снова куда-то повели.

Мой провожатый остановился возле одиноко стоящей сторожки, жестом пригласил внутрь, а сам зашёл следом. В маленькой комнате стоял полумрак, весь свет — оранжевые солнечные блики, проникавшие в небольшое оконце. У окна стояла лавка. Напротив, стол за которым сидел мужчина. Разноцветная щетина: темная на щеках и светлая ближе к подбородку, придавала лицу неестественную худобу. Он поднял глаза и с уставшим видом уставился на меня, а потом мне за спину.

— Кого ещё привёл?

— Говорит заблудилась, — отозвался провожатый.

— Ладно разберёмся, — он махнул рукой и тот скрылся. — А ну подойди.

Я неуверенно шагнула навстречу и остановилась в полуметре от стола.

— Ну рассказывай. Кто такая? Откуда будешь? Что забыла в здешних краях?

— Меня зовут Вера, я библиотекарь, — на секунду замолчала и решила пояснить. — Работаю с книгами. Это скреплённые бумажные листы, в них важные вещи записывают. Чернилами.

— Знаем, что такое, грамоте обучены. Чай не дикие. Что ты делаешь в лесу?

Тут я впала в ступор. Стоит ли выложить как есть или выдать правдоподобную историю. Пока я размышляла в комнату вошёл молодой парень. Он мазнул по мне оценивающим взглядом и обратился к мужчине.

— Мне бы ключи от тёмной.

— Это ещё зачем?

Парнишка растерялся и покосился в мою сторону.

— Так, пойду пленному еды задам, чтоб не издох раньше времени.

Мужчина снял с пояса ключ и протянул. Парень ухватился за основание, но бородач не отпустил и сурово посмотрела ему в глаза.

— Корми хорошо, чтоб не ослаб. А то какое веселье подлеткам полудохлого по лесу гонять.

— Покормлю, не беспокойся.

— И ключ вернуть не забудь, — он наконец отпустил, и парнишка закивал. — А ты чего уши развесила. Кармана́ выворачивай, к альфе тебя поведу.

Они оборотни?! Молнией пронеслось в голове. Под строгим взглядом бородача я принялась выкладывать на стол небогатое содержимое карманов: ключи, мобильный, паспорт, банковскую карту, шариковую ручку и пачку сигарет. Последнее оставлять было особенно жалко.

Меня привели в маленькую и тёмную комнату. Единственным источником света были последние отсветы скрывшегося за горизонтом солнца, что не мешало сидящему за столом мужчине делать пометки в толстой книге. Он водил тонким чёрным грифелем по странице, который в его огромных пальцах казался особенно хрупким.

— Ратибор, — обратился мой сопровождающий, учтиво поклонившись.

Тот поднял голову и бросил взгляд на него, а потом обсмотрел меня с ног до головы. Глаза блеснули желто-зелёным, совсем по-звериному, на мгновение став похожими на две стеклянные сферы; ноздри раздулись, втягивая воздух, и верхняя губа дернулась в брезгливой ухмылке. Не осталось сомнений, что передо мной опасный хищник. Волна страха поднялась вдоль позвоночника, вызывая желание съёжиться и отступить назад. Я заморгала, чтобы прогнать наваждение. Нельзя показать своей слабости.

— Смотрю, к нам ещё гости пожаловали, — слово «гости» альфа произнёс с явной издёвкой.

— Совей привёл, — в тоне мужчины послышались виноватые нотки.

— Я сама к вам пришла, — старалась придать голосу уверенность, но тот предательски надломился.

Альфа строго посмотрел на меня, перевел взгляд на мужчину и кивнул. Тот ещё раз поклонился и оставил нас наедине, плотно затворив дверь. Я сглотнула. Успокоиться. Он всего лишь мужчина.

— Ну рассказывай, раз пришла. Я внимательно слушаю.

Ратибор говорил спокойно с долей иронии, но казалось, воздух вибрировал и становился гуще. Я оттянула ворот плаща, будто так станет легче дышать и откашлялась.

— Мы с другом сбились с маршрута и столкнулись с драконом. Пришлось убегать и прятаться в вашем лесу. Мы не хотели ничего дурного.

— И куда же вы путь держите?

— В столицу, — выпалила первое, что пришло в голову.

Должна же она у них быть. Альфа озадаченно поднял брови, и пока он не поставил меня в тупик очередным вопросом, я выпалила.

— Мой попутчик. Он случайно не у вас?

— Сидит у нас один в яме. За дело сидит, — добавил он, поймав мой возмущённый взгляд. — Вздумал охотиться на нашей территории, тут мы его и словили.

— Могу я посмотреть на него?

— Чего на него смотреть?

— Возможно это мой друг, — настойчиво повторила я.

Вожак будто не услышал. На мгновенье в комнате повисла тишина, мой желудок заурчал громко и протяжно. С губ едва не сорвалось извинение, и я потупилась.

— Я велю тебя накормить, а позже решу, как поступить. Тебя позовут. И не слоняйся тут. Мы пришлых не особо привечаем.

Да уж, чуть что сразу в яму.

— Могу я забрать свои вещи?

— Позже, — повторил он с явным раздражением. — Ксанья!

Дверь распахнулась и на пороге появилась круглолицая невысокая девушка, так быстро, словно всё время стояла под дверью.

— Накорми.

Она кивнула ему и мотнула головой мне, предлагая идти следом. Когда я вышла в тёмный коридор, стало легче дышать, словно с плеч упало тяжёлое и душное покрывало. Ксанья шла вперёд, не оборачиваясь и разговаривая, я щурилась и шагала за ней, стараясь не споткнуться в потёмках и не растянуться на полу.

На кухне оказалось немногим светлее, чем во всём доме и то благодаря широкому окну. В воздухе витал аромат еды. Пока Ксанья хлопотала у дровяной печи и накрывала на стол, я села на скамью и оглядела просторное помещение. На полках стояли глиняные горшки и миски, под ними лавка с вёдрами, в углу ручной жернов, а рядом полупустой мешок. Интересно, где они зерно выращивают? Девушка поставила передо мной плошку с кашей и ломоть свежего хлеба, от аппетитного запаха рот наполнился слюной. Я посмотрела на свои ладони и подняла на неё глаза.

— Мне бы руки помыть, — виновато улыбнулась я.

Ксанья мотнула головой в сторону и пошла вперед не дожидаясь. Интересно она немая или без одобрения начальства непозволительно со мной говорить? Я последовала за ней по узкому тёмному коридору. Она толкнула дверь и пропустила меня на задний двор, обнесённый невысоким забором. Вдоль ограды были разбиты грядки, в центре возвышался столб с приделанным рукомойником, а под ним кадушка. Совсем как в деревне у бабушки. Сердце наполнилось тоской, и в груди снова вспыхнула тревога. Я подошла к умывальнику, ополоснула руки холодной воды и умыла лицо. Украдкой сделала пару глотков. Кто их знает, поить команду не давали. Ксанья всё это время молча дожидалась у двери и безучастно наблюдала. Стояла, как гипсовое изваяние. Только когда скрипнула калитка, она повернула голову и взглянула на вошедшую девочку-подростка, которая тащила за веревку козу. Они обменялись долгими многозначительными взглядами, будто мысленно перекинулись словами. Девчонка ускорила шаг и скрылась в пристроенном к дому сарае. Куры закудахтали всполошённые её приходом. Ксанья выразительно кашлянула, привлекая моё внимание, и снова мотнула головой, предлагая вернуться в дом.

Каша успела остыть, но от этого не стала менее вкусной. Крупинки, рассыпчатые и разваренные, напоминали перловку, морковь придавала блюду сладость, а крупные куски мяса таяли на языке. Я поблагодарила, не забыв добавить, что ничего вкусней в жизни не ела. Ксанья наконец улыбнулась. Она сняла с ведра крышку, зачерпнула из него глиняной кружкой и поставила её рядом с миской. Напиток походил на ягодный морс, приправленный травами. Я ещё раз поблагодарила за угощение, улыбаясь как можно доброжелательней. Ксанья смутилась и отвернулась. А после взяв из-под лавки пустое ведро скрылась. Я только услышала шаги и скрип двери. С улицы донеслись приглушённые голоса и заливистый девичий смех, который быстро стих.

Я подчистила тарелку куском хлеба, сидела сытая и почти довольная. Накатило расслабленное состояние, но распускаться было непозволительной роскошью. Необходимо собраться и прикинуть, как действовать дальше. Продумать предстоящий разговор с альфой. Сразу видно — мужик крутой, на нём где сядешь, там и слезешь. Как с таким вести диалог? Я вспомнила про пленника и задумалась о собственной участи. Хорошо бы проверить, кто сидит в яме.

В одиночестве пребывала довольно долго, крутила в руках опустевшую кружку и наконец не выдержала. Я встала, двинулась по знакомому по коридору и вышла во двор. Солнце село и только по кромке горизонта растекалось алое свечение. Курить хотелось до скрежета зубов. Ноги сами понесли к калитке, и вот я уже обогнула дом и направилась к сторожке, где у меня забрали вещи.

Дверь в избушку оказалась не заперта, но внутри было пусто. Для приличия я постучала по косяку и громко кашлянула, обозначая своё присутствие. Обвела помещение взглядом, выискивая проход в другую комнату и заметила ключ на краю стола, тот самый. По телу пробежала нетерпеливая дрожь, как рябь по ровной речной глади. Долго не думая, я схватила его, зажала в кулаке и выскользнула наружу. Кажется, я догадалась, что рассматривали на земле детишки, и кто их спугнул. Осталось только убедиться.

На улице я прислушалась. Только шелест листвы и стрекот насекомых нарушал тишину. Тощий серп полумесяца распространял блёклое свечения, заставляя подслеповато сощуриться. Набежали облака, и стали различимы только контуры домов. Лишь в немногих горели окна. Я отошла к раскидистому дереву и спряталась под его кроной. Дождавшись, когда глаза привыкнут к темноте, я двинулась в сторону яму, где держали пленника. Не знаю, чего хотелось больше: чтобы там оказался Богдан или всё-таки был не он. А если не он? Стоит ли выпускать? В любом случае союзник мне не помешает.

Прямо на земле лежала решётка. Рядом была вбита скоба, через которую была продета дужка ржавого навесного замка. Я опустилась на колени и заглянула через толстые прутья. Лицо обдало сырым холодом. К сильной вони нечистот, примешивались запахи плесени и влажной земли. Внутри стояла такая темень, что ничего не удавалось разглядеть.

— Богдан, ты здесь?

Послышалась возня и под решёткой возникло перепачканное лицо, отросшая щетина придавала ему восковую бледность. Глаза горели нездоровым блеском и казались темнее, чем я помнила.

— Вера? Как ты здесь оказалась?

— Проснулась, тебя нет. Я подумала, ты… — не в силах озвучить свои предположения, я запнулась.

— Бросил тебя?

— И это тоже. Сейчас я тебя выпущу.

Я достала ключ и вставила в скважину. Руки дрожали, механизм никак не желал поддаваться. Частое дыхание со свистом вырывалось из лёгких. Наконец запорная дужка с щелчком вылетела из отверстия. Богдана вдруг напрягся и приложил палец к губам. Я затихла и прислушалась. В ушах стучал пульс, отбивая хаотичный сердечный ритм.

— Беги. Живо, — произнёс он одними губами.

Послышался шум приближающихся шагов. Богдан скрылся в темном углу, а я поняла, что не успею сбежать. Возможно я смогу убедить, что просто пришла посмотреть на пленника. Я выдернула ключ и зажала в кулаке. Когда все уйдут Богдан сможет снять замок и выбраться. Не успела я подняться на ноги, как меня обступили четверо мужчин. Среди них я узнала хозяина сторожки и альфу. Последний схватил за запястье и сжал с такой силой, что я скривилась. От боли кулак разжался и на землю упал ключ. Он посмотрел на него, потом на меня. Жёлтый горящий взгляд не предвещал ничего хорошего. Снова захотелось скукожиться и заползти под корягу.

— Так я и думал. Ладно, веселее будет. В яму её к этому.

Двое подхватили меня под руки. Другой оборотень снял замок и откинул решётку, я получила тычок в спину и полетела вниз. Из горла вырвался вопль, и я приземлилась на руки Богдана. Решётка с грохотом ударилась о землю, щёлкнул замок и послышался шорох удаляющихся шагов.

Лунный свет падал на край ямы и не доходил до её дна. Пространство было примерно метр на полтора, стены покрывала корка застывшей глины. Я втянула воздух и скривилась, от вони запершило в горле. Даже через толстую подошву кроссовок чувствовался стылый холод сырой земли. Тело покрылось гусиной кожей, и я обняла себя за плечи пытаясь сохранить тепло. Богдан устроился в более-менее чистом углу и поманил к себе. Я села рядом на корточки и прижалась к тёплому боку. Он закинул руку на плечо, позволяя удобней устроить голову на его ключице. Ситуация безвыходная, но мысль, что теперь я не одна согревала и утешала.

— Как же здесь воняет.

— И сервис тут отвратительный, — добавил Богдан.

— И холодно, как в погребе. За что тебя сюда?

— Увидел в лесу курицу, подумал, будет нам нормальный завтрак. Начал ловить, а тут как повылезали из кустов. Такой хай подняли. Я пытался отбрехаться, мол не местный, порядков здешних не знаю. В общем, разбираться долго не стали — кинули в яму. Но про тебя ничего не говорил. Зря ты полезла меня спасать. Тебе нужно было удирать без оглядки.

— Что-то подсказывает, далеко бы я не убежала. Кажется, они не люди. Точнее, не совсем люди, — произнесла я шёпотом, сама себе не веря.

— Они оборотни, — спокойно ответил Богдан.

— Тем более я не могла тебя им оставить. Они собираются использовать тебя для натаскивания. Погонят в лес и пустят по следу молодых волков. Меня теперь видимо тоже.

— Нечто подобное я и предполагал, что ж нужно линять отсюда. Найти того, кто нам поможет и отправит домой.

— Для начала надо выбраться из ямы. Ты же можешь сотворить какой-нибудь ритуал и вытащить нас?

— Мне нужна моя книга. И ата́м, а ещё желательно свечи…

— Короче не можешь. Ясно-понятно.

Лишний раз убедившись в его бесполезности, я уткнулась лбом в колени и подавила сокрушённый вздох. Даже сердиться на него уже не получалось. Глупо винить котёнка за то, что у мамы кошки родился не тигр. Сама его таким создала, мне и думать, как выпутываться.

Глава 3.

Утром нам спустили ведро воды, краюху тёмного хлеба и кусок белёсого сыра. Вода отдавала речной тиной, поэтому я только прополоскала рот. Сыр пах застарелым тряпьём и был твёрдый как камень, да и хлеб ненамного мягче. Я пыталась подпалить его зажигалкой, чем заслужила упрёк в неразумном использовании. Несмотря на такой малоаппетитный завтрак, затолкать в себя немного еды всё же пришлось. Голод пока не особенно мучил, а вот отсутствие никотина нервировало знатно. Я встала и принялась расхаживать взад-вперед.

— Вер, сядь, хватить наводить суету. У меня от твоего хождения в глазах рябит.

— Глаза закрой! Эти гады забрали у меня сигареты!

— У меня тоже все карманы вычистили. Ключи, мобилу, даже мелочь. Вот нафига оно им?

Я посмотрела на него с неприязнью, его спокойствие поражало и бесило. Потерю телефона и ключей можно пережить — здесь они ни к чему. У меня дома валяется старый, но рабочий мобильный, запасной комплект хранится у консьержки. А вот сигареты. Чёрт! Это равносильно, как лишить наркомана дозы. Я уже чувствовала, как начинает ломать без никотина. При мысли о сигарете рот наполнялся горькой вязкой слюной. Напряжение усиливалось, казалось внутри растёт огромная опухоль, которая отравляет организм. Мой никотиновый монстр требовал дозу. По-хорошему, давно пора было бросить, но курение меня успокаивало, помогало собраться с мыслями. Именно так я оправдывала свою зависимость. Чёрт! Хорошо хоть зажигалку припрятала в карман шорт. Богдан не выдержал, и когда я очередной раз прошла мимо него, ухватил за рукав и усадил себе на колени.

— Так ты правда писательница?

— Да.

— О чём пишешь?

— Магический реализм. Реальный мир с элементами мистики, — коротко объяснила я, лишь бы он отвязался.

— Понятно. Я читал «Сказания лунного дола».

— Не слышала о такой.

— Это про стаю оборотней…

Я не горела желанием вникать в его рассказ о прочитанном и пропустила мимо ушей. Сейчас мысли занимало только одно.

— Как же хочется курить.

Я попыталась встать, но он удержал, обхватив за талию.

— А парень у тебя есть?

— Нет. Мужчины очень эгоистичные существа, им нужно внимание, а я постоянно в работе.

— Другими словами: был да сплыл.

— Можно и так сказать.

Я вспомнила Васю и невольно скривилась. В голове прозвучала его излюбленная фраза: «Вера выйди уже из нирваны и прояви ко мне хоть какую-то заинтересованность». Он часто повторял, что я слишком погружена в себя. По правде говоря, мы оба ставили собственные интересы выше желаний другого.

Наши отношения больше напоминали соревнования. Он не верил в мой писательский успех, и когда тот всё-таки свалился, не выказал особого восторга. Васю заботила собственная карьера, а мне отводилась роль надёжного тыла и привлекательной мордашки, которую можно предъявлять друзьям. Я злилась, когда вместо написания важной сцены приходилось отыгрывать роль радушной хозяйки. Поэтому, когда ему предложили должность за границей, я искренне порадовалась. Ехать с ним и покидать свой уютный мирок я естественно не собиралась. Но положа руку на сердце, Вася не настаивал. Прощаясь в аэропорту, мы оба понимали — это конец отношениям, но упорно делали вид, что расстояние только укрепит чувства. Время показало, что укреплять было нечего. Редкие звонки, сухие сообщения, имейлы исключительно по делу. Так из любимой девушки я превратилась в добрую знакомую, которая присматривает за квартирой.

Когда в соцсетях я наткнулась на его фото в обнимку с фигуристой девицей, испытала облегчение. Написала под ним тёплый комментарий с пожеланием счастья и безмерной радости за них. Вася поблагодарил и поинтересовался моими делами. Последнее скорей для проформы. Честно я опасалась, что он попросит освободить квартиру. Поиск новой займёт время, а возвращаться в отчий дом не хотелось. Очередной раз выслушивать от родителей, что не тем я в жизни занимаюсь и зря получала высшее образование. Но Вася благосклонно позволил жить дальше, правда попросил плату за аренду. Я решила, что предложение справедливое, согласилась и теперь наши отношения носили сугубо деловой характер.

— Я тоже пока один, — голос Богдана вырвал из воспоминаний. — Да ты сама знаешь.

Я смерила его подозрительным взглядом. Неужели поверил? Или просто решил подыграть? Богдан словно прочёл мои мысли и тут же добавил.

— Я не верю в то, что ты меня придумала и всякое такое. Я нахожу этому другое объяснение.

— Интересно какое?

— Параллельные вселенные. Ты каким-то образом получаешь информацию и принимаешь её за свои фантазии.

Я подумала, что в этом есть здравый смысл. Иногда, когда пишу, словно впадаю в транс. Мысли льются неконтролируемым потоком, будто кто-то вставил флэшку и загрузил в голову новую информацию.

— Интересная теория. Следовательно, этот мир тоже реален.

— Степень реализма прямо зашкаливает, — он повёл носом и поморщился.

— Тогда у нас серьезные проблемы. В беге на перегонки с оборотнями, мы явно проиграем.

— Я знаю, как нам выбраться, — шепнул он на ухо едва слышно.

— И? — я задёргала ногой, от переизбытка чувств курить захотелось ещё сильнее.

— Скажу, как стемнеет.

***

День тянулся мучительно долго. Я уже не могла определить, что мучает сильнее всего: голод, жажда или отсутствие никотина. За решёткой изредка мелькали любопытные детские физиономии, чем знатно выводили меня из себя. Я кидалась на них, как цепная собака, но тем только сильнее привлекала внимание. Они бросали мелкие камни и с садистским кайфом наблюдали за реакцией. Я швыряла их обратно, пытаясь подбить гадёнышам глаз, но не докидывала. Те больно пикировали в голову, что вызывало у меня поток нецензурной брани и ответную волну детского хохота. В итоге оставалось лишь делать страшные глаза и рявкать.

— Пошли вон, маленькие засранцы!

— Ладно тебе, они же дети, — успокаивал Богдан, не обращая на детвору никакого внимания.

— Достали! Чувствую себя зверушкой в зоопарке.

— Угомонись. Лучше расскажи мне что-нибудь.

— Я хочу домой! В свою квартиру с горячей водой и холодильником. Мне осточертело находиться здесь с непонятной целью. Точней с её полным отсутствием. Я мечтаю о нормальной еде и кофе!

— Я бы сейчас первым делом заточил здоровенный бургер.

— Мне бы сначала душ. Нет лучше ванна с пеной. Потом закажу огромную пиццу пепперони с двойным сыром, открою бутылку Мерло…

— Вера, прекрати! Я сейчас слюной захлебнусь.

— Так ты первый начал этот разговор! И вообще я здесь из-за тебя. Если бы не стянула ключ, чтобы выпустить, не сидела бы в вонючей яме.

— А может тебе позволили это сделать? Такая идея в твою светлую голову не приходила?

В его тоне угадывался сарказм. Намекает, что я тупая блондинка? Я насупилась и сжала кулаки, злясь ещё и на себя. В его словах был толк.

— Гляди, сейчас подерутся, — послышался сверху детский шепоток.

— А ну брысь школота! — гаркнула я, задрав голову.

Вечером нас опять покормили. На этот раз было вяленое мясо: пресное и тягучее, как резина, и тот же чёрствый хлеб. Но хоть воды нормальной дали. Или я хотела пить настолько, что уже не ощущала мерзкий утренний привкус тины. Снаружи стало так же темно, как внутри, и судя по тому как всё затихло, деревня отошла ко сну.

— Так как мы выберемся?

Богдан полез в задний карман и достал маленький чёрный предмет похожий на серп.

— Это что?

— Отмычка, нашёл в драконьей пещере.

Он положил мне на ладонь полумесяц заостренный с одного края, и я поняла, что это коготь.

— Подожди. Ты нашёл в пещере коготь дракона и повёл нас туда, где может быть опасно?

— Давай потом это обсудим.

— Ещё как обсудим! Как и то, что могли выбраться отсюда уже вчера ночью.

— Вчера не могли. Нужно было усыпить их бдительность. Пусть думают, что мы смирились и никуда не денемся. До наступления новолуния нас не тронут.

Я подняла глаза к небу, высматривая край месяца. Мало того, что нас будут гонять по лесу, так ещё в кромешной темноте. Богдан присел передо мной на корточки и похлопал себя по плечам.

— Забирайся.

Я уселась на плечи и что есть силы свела бедра, стараясь не свалиться, когда он встал в полный рост.

— Потише, ты меня задушишь, — прошипел Богдан.

— Извини.

Пришлось вывернуть шею, чтобы не удариться головой о железные прутья. Я нащупала замок и вставила в скважину острый конец когтя. Я вцепилась рукой в решетку пока второй ковыряла в замке драконьим когтем. Я заметила движение между деревьев и замерла, напрягая слух.

— Ты чего?

— Кажется, кто-то идёт.

Богдан прошипел ругательство и резко пригнулся. Я пискнула от неожиданности и разжала пальцы. Едва мои ноги коснулись земли, он выпрямился, рванул меня за руку, заставляя встать в полный рост, и припёр к стене.

— Какого чёрта…

Его пальцы крепко вцепились в плечи, не позволяя вырваться. Я упёрлась ладонями в грудную клетку пытаясь оттолкнуть, но с таким же успехом можно двигать гору. Губы плотно прижались к моим, и колючая щетина оцарапала подбородок. Широко распахнув глаза и затаив дыхание, я ожидала дальнейшего развития событий. Богдан не двигался. Спину обжигал холод стены, а грудь согревало тепло мужского тела. Такие противоречивые ощущения вогнали меня в ступор.

Сверху послышался шорох, и я подняла взгляд. Над решёткой склонился тёмный силуэт, и я заметила, как сверкнули неоновой желтизной глаза. Увидев нас, оборотень хмыкнул и смачно сплюнул. До меня дошло, что Богдан затеял всего лишь отвлекающий манёвр. Я подалась навстречу и обхватила его за шею. Руки переместились на мою талию, и я приоткрыла губы, в надежде на настоящий поцелуй. Но его не случилось. Мы просто стояли, тесно прижавшись друг к другу и не шевелились. Оборотень наблюдал какое-то время, а потом снова скрылся в ночи.

Богдан отстранился, всматриваясь в моё лицо.

— В следующий раз предупреждай, — изобразила я праведный гнев.

— Обязательно. Давай уже выбираться.

— Чёрт! — я спохватилась, что когтя при мне больше нет.

— Что?

— Я уронила отмычку, когда ты меня опускал, — я готова была сорваться в истерику, и голос дрогнул.

Он положил руку на моё плечо, легонько сжал, и мышцы инстинктивно напряглись.

— Не переживай, сейчас найдём. Посвети.

Я достала зажигалку и щёлкнула кнопкой, но голубой огонёк не дал ощутимого освещения. Пришлось шарить в потёмках. Пальцы то и дело натыкались на мелкие комья влажной земли, осклизлые камни и насекомых. Я каждый раз вздрагивала от отвращения и сдерживала писк. Наконец удалось нащупать коготь.

— Нашла!

— Тише.

Богдан снова подсадил меня на плечи и выпрямился. Я вцепилась в его руку стараясь не свалится, сжимая в кулаке коготь дракона.

Возиться с замком пришлось довольно долго. Пальцы тряслись, и дрожь никак не удавалось унять. Я периодически замирала, вслушиваясь и всматриваясь в темноту. Ни одного оборотня поблизости не наблюдалось, и всё равно не покидало ощущение, что-то за нами наблюдают. Наконец механизм поддался: раздался щелчок, и дужка выпрыгнула из паза. Я шумно выдохнула и вернула отмычку Богдану. Осторожно сняла замок и положила на край ямы. Приподняла решетку и пролезла через образовавшийся зазор. В ушах стучало от нахлынувшего адреналина. Оказавшись на свободе, я на четвереньках обогнула яму и открыла решётку полностью. Набежавшее облако скрыло крошечный кусок луны, делая ночь непроглядной. Я перегнулась через край и помахала Богдану. Он подпрыгнул, уцепился за кромку и подтянулся. Я схватила его за толстовку, рванула на себя, и он неуклюже вывалился на траву.

— Туда, — я указала в сторону реки, — там мост.

Он покачал головой, вскочил и схватил меня за руку, резко поставив на ноги. Я только успела уловить движение, когда Богдан сорвался на бег, увлекая за собой вглубь леса. Раздался пронзительный волчий вой. Наш побег не остался незамеченным.

Если до этого ещё оставались сомнения в реальности происходящего, то сейчас они окончательно развеялись. Ветки хлестали по лицу, я только успевала уворачиваться. Пальцы Богдана сомкнулись на моём запястье как клешня. Он тащил за собой, словно буксир. Я едва поспевала. Периодически спотыкалась, резь в боку делалась болезненней с каждым новым вдохом. Вперёд гнали страх и звуки непрекращающейся погони. Чувства обострились, мозг отключился, и тело действовало автономно. Перед внутренним взором мелькали картинки предстоящей расправы. Я вспомнила, как в детстве меня укусила собака: из разодранной икры текла кровь, от испуга и боли глаза застилали слёзы, крики мамы и вопли хозяина псины звенели в ушах. Мне тогда наложили три шва и делали уколы от бешенства. От пережитого в детстве меня тряхнуло и заставило быстрее перебирать ногами.

Сил бежать не осталось, мышцы одеревенели, а лёгкие горели огнём. Стопа подвернулась, я всхлипнула и упала на колени. По телу прокатился болезненный импульс, будто через него пропустили электрический разряд. Богдан присел рядом на корточки и положил ладони на плечи.

— Вер, надо встать.

— Не могу, — просипела я, и по щекам покатились слёзы.

В следующую секунду из кустов, ломая ветки, выпрыгнул громадный волк. Он ощетинился, готовясь напасть, и показал мощные клыки. Его оскал походил на ухмылку, а глаза излучали мистическое зеленоватое свечение. Я смотрела, как загипнотизированная, не в состоянии отвести взгляд. Богдан прижал меня к себе и подставил зверю спину, загородив собой. Я обхватила его руками, вжимаясь в торс. Удары наших сердец напоминали барабанный бой, звучащий в унисон. Я обнимала Богдана, смотрела в сверкающие глаза оборотня и отсчитывала секунды. Сейчас всё закончится. Волк издал утробный рык, явно наслаждаясь лёгкой победой и рванул вперёд. Я зажмурилась.

Послышался свист. Слабый, но хлёсткий. А потом тишину разрезал оглушительный звериный вой. Земля сотряслась от удара, и я всхлипнула, не решаясь открыть глаза. Пахнуло сырым мясом и собачьей шерстью. Я приподняла веки и посмотрела Богдану за спину. Он тоже повернул голову и глядел в сторону зверя. Тот корчился на траве и скулил, подгибая под себя удлинившиеся конечности. С влажных оголившихся боков клочьями сползал мех. Между рёбер торчала стрела, кровь из раны казалась чёрной и напоминала густой гудрон. Грудная клетка лихорадочно поднималась и опускалась, сопровождая каждое движение бульканьем. Морда медленно втягивалась, обнажая огромные острые зубы и длинный язык. Неизвестно, что доставляло ему большие страдания: ранение или обращение.

Мы с Богданом так и стояли на коленях обняв друг друга, не в силах отвести глаза от предсмертной агонии оборотня. Наконец, он испустил последний вздох и затих.

— Можете подниматься. Они сюда больше не сунутся, — раздался над ухом мелодичный женский голос.

А спустя пару секунд перед нами предстала его обладательница.

Глава 4.

Опасность миновала, но тело ещё потряхивало от пережитого шока. Я висела на руке Богдана, в то время как он вёл за спасительницей. Её звали А́рсель, и она оказалась эльфийкой. Единственное, что на это указывало — светлая фарфоровая кожа, а в остальном самая обычная девушка: каштановые волосы до плеч, светлые глаза, стройная высокая фигура, которую подчёркивали обтягивающие кожаные штаны и короткая куртка. Выяснилось, что они небольшим отрядом патрулируют свою часть леса.

— Эти волки потеряли и страх, и совесть. Лезут на чужую территорию, а стоит хоть на шаг нарушить их границы — пощады не жди, — негодующе сообщила она. — Вам повезло, что я оказалась поблизости, иначе задрали бы и поминай, как звали.

— Мы благодарны, от всей души, — отозвался Богдан.

По мере того как она уводила дальше от владений оборотней, лес мельчал. Ветки и кусты словно расступались перед эльфийкой, не задевая даже краешек одежды. Зато доставалась нам, если бы Богдан не придерживал рукой ветки, лицо исполосовали бы отметины. Ноги саднили и зудели, но я настолько вымоталась, что не придавала значения. Каждая мышца ныла, усталость давила на плечи. Если бы не держалась за Богдана, рухнула бы в траву, да так и осталась, не имея сил подняться.

— Ещё немного, и я улягусь спать прямо здесь, — буркнула я себе под нос.

Богдан, который сам еле плёлся, перехватил меня за талию. Я обняла его и склонила голову на плечо. В нос ударил запах пота, но он не казался отталкивающим. Наоборот, вызывал желание прижаться теснее к тёплому мужскому телу и провалиться в сон. Я потерлась щекой о его толстовку и почувствовала лёгкое касание на макушке в ответ. Веки опускались сами собой, пришлось пару раз с силой зажмуриться, чтобы прогнать дрёму.

— Далеко ещё? — спросил Богдан у шагающей впереди А́рсель.

— Почти пришли, — бросила она не оборачиваясь.

Арсель привела нас на поляну, где у костра сидели её товарищи. Блондинка с длинными косами и лисим взглядом и темноволосый, коротко стриженный парнишка с круглым скуластым лицом и карими глазами. Ничего, кроме светлой кожи не выдавало в них эльфов. Они переглянулись, увидев нас, и парень вытащил из голенища нож.

— Поймала лазутчиков?

— Отбила у оборотней. Знакомьтесь — Богдан и Вера. А это мои боевые подруги — Си́льхель и Кета́ра. Си́льхель улыбнулась и помахала рукой. Кета́ра расправила плечи и коротко кивнула. Только сейчас я заметила выпуклость груди и поняла, что это тоже девушка. Мы расположились у костра, и я с блаженством вытянула ноги.

— Опять волки умыкнули кого-то из деревни, для своих диких игрищ? — усмехнулась Сильхель.

— Не похожи они на деревенских, — Кетара придирчиво окинула нас с головы до ног.

— А мы не из деревни, — сказал Богдан. — Мы из другого мира.

Эльфийки обменялись многозначительными взглядами, и Кетара снова схватилась за нож.

— Колдуны?

— Нет, — поспешно ответила я. — Мы столкнулись с колдуном в своём мире. Уж не знаю, чем ему насолили, что он закинул нас сюда.

— Очутились прямо посреди пустыни, — добавил Богдан. — Маршрут не знали, пошли куда глаза глядят и попали в лес. Ну и нарвались на оборотней.

— Вам ещё повезло, что не пошли через пустыню, — сказала Арсель. — Странное место. Там нет ничего живого, лишь коварные миражи, которые заманивают и губят путников. Один блуждающий замок чего стоит. Появляется ниоткуда, будто слепленный из песка. Стоит только попытаться до него добраться, как он удаляется, а потом и вовсе исчезает. Но кому всё же удаётся в него зайти — пропадает навсегда.

— Хватит их пугать, — Сильхель с укором посмотрела на подругу.

— А я не пугаю, — возразила та. — Я слышала там обитают демоны. Говорят, именно они превратили древний лес в пустыню.

— Как это? — поинтересовался Богдан.

Арсель пожала плечами и продолжила.

— Мой отец рассказывал, что это происки колдуна, он призвал силу, с которой не смог справиться. Лес вдруг начал болеть. Растения стремительно чахли и превращались в труху, а земля в бесплодную почву, а потом и вовсе в песок. Наши предки перебрались сюда, но позже пришли волки и заграбастали часть территории.

— Эти злобные твари постоянно оттесняют нас, — подала голос Кетара. — Такими темпами скоро в горы загонят. Ближним деревням от них просто житья нет. Забирают урожай, уводят скот, на людей нападают.

— Почему не уладить мирным путем? — удивилась я. — Обменивали бы дары леса на зерно и другие нужные вещи.

Кетара презрительно фыркнула.

— Зачем, если можно взять силой. Одним словом, звери.

— Может вы знаете колдуна, который поможет нам вернуться в свой мир? — перевёл тему Богдан.

— С колдунами мы дел не имеем, как и с людьми в целом. Но есть одно место, которое исполняет любое желание, — поделилась Сильхель. — Мне о нём ещё дед рассказывал. К югу отсюда есть шхеры, их называют Осколками Вечности. На самом крупном из островов стоит храм — древний, как сама жизнь. Его собрали из фрагментов упавших звёзд. Если прийти туда с чистым сердцем и загадать заветное желание, оно непременно исполнится.

— И что, кто-то из вас пробовал? — оживился Богдан.

— Тащиться в такую даль? Нужно совсем отчаяться, чтобы пуститься в путь имея лишь призрачную надежду. Может Храм давно разрушен или его сила иссякла. Наверняка нашлось много желающих исполнить заветную мечту. К тому же не всё так просто: чтобы получить что-то, нужно оставить взамен нечто равноценное.

— Выбора у нас нет, — вздохнул Богдан и повернулся ко мне, я согласно кивнула. — Можете нарисовать хотя бы примерную схему?

Арсель подобрала прутик и принялась водить им по земле. Карта получилась похожей на амёбу, от которой отделились несколько неровных капель. Она поставила точку и постучала по ней кончиком ветки.

— Мы сейчас здесь, — на расстоянии она поставила ещё одну и провела между ними пунктирную линию. — А вы были здесь. Вам нужно было идти на юго-запад.

— Дорогой смертников, — хмыкнула Кетара.

Арсель проигнорировала замечание и продолжила.

— Но вы отправились на северо-восток. Можно конечно вернуться назад, но оборотни вас наверняка поджидают, придётся делать крюк. Да и как я уже говорила, пустыня — гиблое место. Безопасней всего отправиться через горы в Си́млас — небольшой рыболовецкий город. Там можно сесть на корабль и доплыть в Ри́нтас — это на западе, — она отметила на краю карты ещё одну точку. — Оттуда до Осколков Вечности рукой подать.

Богдан указал на три кружка обозначающие острова.

— А какой из них нужен нам?

— Этого я точно не знаю. Но думаю местные подскажут.

Что ж, по крайней мере у нас появилась чёткая цель. От жара костра разморило и клонило в сон. Я потёрла глаза и зевнула.

— На рассвете мы покажем дорогу к гномьему перевалу.

— Гномий перевал? Там что, водятся гномы? — поинтересовался Богдан.

— Водятся, но они не опасны.

— Мелкие барыги, — вставила Кетара. — Постоянно торгуются и пытаются выменять свои побрякушки на что-нибудь съестное.

— Ладно тебе, — перебила её Сильхель, — вполне дружелюбный народец, если не злить.

— А разозлить их может что угодно, очень уж они вспыльчивые, — добавила Кетара.

— И подозрительные, — поддержала Арсель, — постоянно мнят, что все хотят их надуть и обобрать. Как говорится по себе шапку мерят. В общем если встретите — будьте на чеку.

Кетара тронула Арсель за плечо и поднялась.

— Пойду проверю территорию.

— Не рискуй без надобности.

— Ты ж меня знаешь, — эльфийка запальчиво вскинула голову.

— Знаю. Поэтому и предупреждаю.

Кетара фыркнула и скрылась за деревьями, Арсель проводила её взглядом и тепло улыбнулась. Она повернулась к нам и указала на войлочную подстилку, где минуту назад сидела подруга.

— Можете лечь там, она всё равно до утра не явится.

Я посмотрела на узкую лежанку и покосилась на Богдана, ладно, нам не привыкать. В яме пришлось спать на корточках, как курам на насесте. Прижались боками, пытаясь согреть друг друга своим теплом. К утру ноги так затекли, что перед глазами мелькали разноцветные точки, когда пыталась их выпрямить. Воспоминание отозвалось фантомной болью в коленях.

Пока мы примерялись, как удобней разместиться на тонкой полоске войлока, девушки улеглись на своих подстилках, словно по команде «отбой».

— Можешь лечь здесь, — Сильхель подмигнула Богдану и похлопала ладонью рядом с собой.

Я изогнула брови, испытав прилив возмущения, за такое бесцеремонное покушение на мою персональную «грелку». Мысленно себя отругала и приняла равнодушный вид. Он не моя собственность, пусть сам решает, с кем спать. От Богдана выражение моего лица не укрылось. Он бросил на меня косой взгляд, и угол его рта дёрнулся.

— Спасибо за приглашение, но я останусь со своей девушкой.

Эльфийка разочарованно хмыкнула.

— Тогда давайте спать.

Приятное волнение прокатилось по телу, но я тут же себя одёрнула. Мы просто путешествуем вместе. Наверняка он имел в виду именно это. Никаких иных смыслов быть не может. И всё же, когда я прижалась спиной к его груди, а он обхватил руками и ногами, как вьюн, успокаивающее тепло накрыло, подобно мягкому уютному пледу.

— Удобно тебе?

— Угу.

— Хорошо.

Его дыхание коснулось затылка, и я почувствовала, как что-то неуловимо изменилось, только не успела понять, что именно. Сон обрушился, едва успела сомкнуть веки.

Лёжа с закрытыми глазами, я пыталась удержать сон, но он расслаивался и рвался, как ветхое кружево. От жёсткой подстилки ломило поясницу. Я представила последствия ночёвок на земле и что лечить здесь некому. От этих мыслей окончательно проснулась и открыла глаза. Рассветное солнце окрасило небо розовым золотом. Костёр мерно потрескивал, но лагерь был пуст. Ноги оказались заботливо укрыты толстовкой Богдана, но ни его, ни эльфиек поблизости не оказалось. Я испытала дежавю и внимательно осмотрелась: вещи девушек лежали на месте. Я накинула толстовку на плечи и перебралась к костру. Тревожный червячок подтачивал самообладание, и мне стоило усилий, чтобы не сорваться в лес на поиски.

Наконец из-за деревьев вышел Богдан, а за ним Сильхель. Они тихо переговаривались, но заметив, что я встала, замолчали. Обида мелкой змейкой вынырнула из глубин и больно ужалила в солнечное сплетение. Что они делали вдвоём в лесу, даже представлять не хотелось.

— Доброе утро, — Богдан улыбнулся и подошёл ближе.

— Добрее некуда, — буркнула я и протянула ему толстовку.

С другой стороны поляны появились Арсель и Кетара. Обе посмеивались и выглядели до безобразия счастливыми. Утро действительно доброе для всех кроме меня. Я поднялась и направилась к плотному кустарнику, увешенному красными ягодами.

— Ты куда? — окликнул Богдан.

— Надо! — бросила я.

— Давай провожу.

— Как-нибудь сама.

Хотелось добавить, чтобы проводил ещё кого-нибудь из эльфиек, но сдержалась. Чего я так завелась?

— Что это с ней? — донёсся удивлённый голос Кетары.

— Да она всегда такая по утрам, — ответил Богдан.

Сильхель что-то сказала, но я уже отошла на приличное расстояние и слов не разобрала. Видно, что-то очень остроумное, потому что её подружки засмеялись. Ненавижу, когда обсуждают за спиной. Наверно поэтому стараюсь держать с людьми дистанцию.

Когда я вернулась, лагерь свернули. Пора было отправляться в путь, и Сильхель вызвалась нас проводить. Она довела до опушки леса, где начиналось поросшее поле. Вдалеке виднелись горные хребты. К вечеру мы должны были добраться до них, а оттуда через гномий перевал выйти к тракту, по которому попадём в Симлас.

— В городе поаккуратней, там не менее опасно чем в лесу.

— Что может быть опасней драконов и оборотней?

— Люди. Особенно по отношению к чужакам. Распространяться о том, что вы из другого мира я бы не советовала.

Лепёшек и воды, которыми нас снабдили, по моим меркам на пару дней пути могло не хватить. Девушки же заверили, если расходовать с умом, достаточно одной лепёшки и трёх глотков воды, чтобы продержаться сутки. Мне оставалось только поверить на слово, всё-таки это волшебный мир.

За широкой степью темнела высокая горная гряда. Трава хлестала по зажившим царапинам и вызывала дискомфорт. Тело ныло с непривычки. Хотелось упасть на спину и перевести дух. Но мы решили сначала добраться до гор и уже там устроить привал. Предстояло найти место для ночлега, потому как передвигаться ночью по горным тропам, не зная дороги — чистое самоубийство.

— И не суйтесь в пещеры, — предупредила напоследок Сильхель. — Гномы очень ревностно относятся к своим владениям. Они никогда не ходят по одиночке, а с ватагой разъярённых полуросликов вам двоим не справиться.

— Ты же сказала, они не опасны, — напомнила я.

— Не опасны, — подтвердила она. — Но провоцировать их лишний раз не стоит.

Казалось, горы совсем близко, но мы топали уже несколько часов, а расстояние не сокращалась. Набежали облака и заслонили солнце. Небо стало похожим на аппликацию: поверх голубизны наслоились куски разноцветной ваты от молочно-белой до сизо-серой. Ветер обдавал прохладой, и разряженный воздух пах приближающейся грозой.

— Хорошо бы до дождя добраться.

— Доберёмся, тут осталось всего ничего.

— Ты говорил так, пару часов назад.

Богдан резко затормозил, и я впечаталась в его спину.

— Тихо, — шепнул он не оборачиваясь.

— Что там?

— Похоже волки.

Внутри всё заледенело. Я выглянула из-за его плеча и увидела серые шкуры с охристым подпалом. Звери склонились к земле и трепали чью-то тушу.

— Что делать? — прошептала я, чувствуя, как футболку пропитывает холодный пот.

— Назад. Попробуем обойти.

— Как думаешь, они тоже оборотни?

— Нет. Похожи на шакалов или диких степных собак.

Я не знала, уверен он или пытается успокоить, но предпочла довериться и машинально схватила его за руку. Богдан ободряюще сжал мою ладонь и шагнул в сторону. Мы попятились боком, обходя жрущих животных по широкой дуге.

Тихо, стараясь не шуметь, продвигались метр за метром. Я про себя молилась всем богам, чтобы нас не заметили. И тут один из зверей поднял острую морду и уставился прямо на нас. Сердце замерло и забилось в желудке. Я потянула Богдана назад, но он рванул в сторону и потащил за собой. Я пыталась тормозить, знала — убегать нельзя. У зверя сработает инстинкт, он будет преследовать пока не настигнет. Я вырвалась из хватки Богдана, когда все три собаки уже наступали на пятки. Развернулась и кинулась на них с дикими воплями, размахивая руками. Они остановились и немного отступили, не ожидая такой реакции. Из-за спины выпрыгнул Богдан, размахивая торбой с запасами еды. Он выступил вперед, встав между мной и дикими собаками, и швырнул в них сумку. Животные попятились. Топая ногами, жестикулируя, как умалишённая и выкрикивая все известные ругательства, я двинулась на стаю. Та быстро ретировалась и скрылась в траве. Одна из псин прихватила сумку и утащила с собой. Когда угроза отступила, ноги ослабли. Я упала на колени и закрыла лицо руками. Богдан опустился рядом и обнял за плечи.

— Кажется отбились.

— Ты идиот?! Нельзя от хищников убегать. Это как призыв к действию.

— Ну извини, я облажался.

— Да ты постоянно лажаешь!

— Я ж не специально.

— Ну тогда всё нормально. Мне гораздо легче.

— Правда?

— Нет! Ты просрал нашу еду!

— А надо было тебя им скормить?

Никотиновая отмена окончательно меня доконала, и я припомнила ему всё: и то что изначально выбрал не тот маршрут, и драконью пещеру в которой нас едва не поджарили, и плен оборотней. Поток моих претензий Богдан слушал молча, но с раздражением. Угол рта недовольно подрагивал, и он без конца теребил серьгу, но видимо понимал, что сейчас препираться со мной бессмысленно.

Дальнейший путь к горам проходил в полном молчании. Я брела вслед за Богданом и костерила про себя всех и вся на чём свет стоит. Мерзкого муза за то, что устроил такое приключение, горе-сподручного, который ни на что не годится и всё фэнтези за то, что их героиням всегда и во всём везёт. Меня за последние четыре дня чуть не поджарил дракон, оборотни продержали в зловонной яме на холодном пайке, а потом ещё сафари на меня устроили. В добавок, едва ноги унесли от местных "Динго". Повезло, что я речь местных понимаю, иначе точно пропала бы. Плотные облака окончательно затянули небо, и в воздухе повисла мелкая противная морось.

— Блеск! Теперь ещё и дождь начинается.

— Мы почти пришли.

Я сжала зубы, чтобы не ввинтить колкость, потому что мы и правда пришли.

Карабкаться по узкой тропе не осталось сил. Я в очередной раз оступилась и, задрав голову, цветисто выругалась. Тучи набухли, потемнели и собрались разразиться проливным дождём. Досада готова была вылиться в душераздирающий вопль, и плевать, если от сотрясания воздуха на голову свалится булыжник. Я прошлась взглядом выискивая уступ, где можно укрыться и передохнуть. Внимание привлекло углубление в скале, я дернула Богдана за рукав и указала вверх.

— Пещера.

— Мне кажется, это плохая идея.

— Я капец какая злая, голодная, холодная и без сигарет. Мокнуть под дождём не намерена.

Мы доковыляли до пещеры, как раз вовремя. Раскаты грома звучали всё ближе, вспышки молний вспарывали облака всё чаще. Влажная взвесь, готова была превратиться в ливень, а здесь можно укрыться. Внутри оказалось тепло и сыро. В центре имелась естественная купальня, от которой поднимался лёгкий белёсый пар. На потолке скапливался конденсат, он стекал по стенам тонкими струйками и исчезал в трещинах каменного пола. Маленькие светящиеся точки, рассыпанные по всему своду, будто звёзды, окрашивали воду в зеленоватый цвет. Она была мутной и пахла сероводородом. Я нагнулась и опустила руку, вода оказалась теплой. Тело нестерпимо зудело я скинула плащ, кроссовки и шорты, оставшись в майке и трусах.

— Собираешься плескаться в этой луже? — Богдан с недоверием поглядел на сомнительной чистоты бассейн.

— После вонючей ямы будем считать, что это целебный источник.

Я залезла в каменную купальню. Ступни скользнули на камнях, покрытых плотным налётом, и я едва удержалась на ногах. Вода приятным теплом окутала тело. Напряжение спало, затёкшие мышцы расслабились, и тянущая боль отступила. Кратковременная передышка дала почувствовать успокоение.

Поразмыслив пару минут, Богдан тоже разделся до трусов и забрался ко мне. То, что он хорошо сложен, сомнений не возникало, а вот что это растревожит воображение — удивило. Я начала блуждать взглядом по стенам, разглядывая прожилки в каменной породе и колышущиеся светящиеся точки. Лишь бы не пялиться на привлекательный торс и дорожку волос, убегающую под резинку боксеров.

— Тебе полегчало? — отвлёк от созерцания Богдан.

В его голосе не было издевки, лишь искренняя забота. Мне стало стыдно. Я напрочь

забыла и про коготь дракона, который помог выбраться, и то что заслонил своим телом от готового порвать оборотня, и то что согревал ночами.

— Извини, что накинулась на тебя. Эта нереальная реальность взрывает мне мозг. Одна половина убеждает, что всё не может быть правдой, а вторая в ужасе от творящегося кошмара.

— Я тоже не в восторге от происходящего. И считаю, раз мы здесь застряли, не стоит грызться между собой. Теперь мы знаем, куда идти и что искать. У нас появилась цель, и это главное. Предлагаю оставить разногласия и действовать сообща.

Богдан протянул руку, и я скрепила перемирие рукопожатием. Что-то поменялось в его взгляде. Он приблизился, не отпуская ладонь и развернул к себе спиной. Я почувствовала сильные руки на своих плечах. Большие пальцы скользнули по шее, прошлись вдоль позвонков и спустились к лопаткам. Ко мне давно не прикасался мужчина, и проснувшееся нежданно-негаданно либидо вытянулось в полный рост. Я прикрыла веки и едва не замурчала от удовольствия. Успокойся, это просто массаж. Его дыхание коснулось мочки уха, и щекочущие мурашки волной прокатились по телу. Я выдохнула со свистом и замерла, когда неестественно громко этот звук прокатился по пещере.

— Хочешь прекратить? — спросил он хриплым шёпотом.

Я мотнула головой и его руки смелее обхватили талию. Пальцы прошлись по животу, ребрам и легли на грудь. Я прильнула к нему спиной и вывернула шею, позволяя себя целовать.

Мозг отключился, выпустив рвущиеся инстинкты, как голодных гончих. Я поддалась соблазну и сдалась. Прижимаясь теснее и запуская пальцы в мокрые волосы, пока его губы исследовали шею, висок и наконец не накрыли мои. Интересно, это будет так же восхитительно, как в моих фантазиях, успела подумать я, когда рука скользнула вниз по животу. Туда где лихорадочно и рвано бился пульс, где ныло в предвкушении прикосновений.

От входа в пещеру донёсся шум, и мы оцепенели, словно приклеенные друг к другу. Светящаяся масса на потолке всколыхнулась и замерцала. Богдан пришёл в себя первым, он выпустил меня из объятий и обернулся. По тому как громко он сглотнул, поняла, что положение критическое. Я выглянула поверх его плеча и заметила трёх крепко сбитых мужчин среднего роста, перегородивших путь из пещеры. Почему Сильхель назвала гномов полуросликами, вполне себе полноразмерные мужчины. У меня не возникло сомнений, что это именно гномы. Они походили на лесорубов: с окладистой бородой, короткими массивными конечностями, в грубой домотканой одежде, но вместо топора каждый имел при себе кирку, а за плечами виднелся набитый мешок. Я покосилась на наши вещи, которые лежали на большом булыжнике.

— День добрый, — нарушил молчание Богдан.

— Добрый, — отозвался один из бородачей.

— Это кого же к нам принесло? — подхватил его товарищ.

— Мы от дождя прятались и решили ополоснуться. Не знали, что это ваш бассейн.

— Да полощитесь на здоровье, дайте только сапоги помыть.

Двое других номов громко хохотнули. Я посмотрела под ноги гномам, на сапогах действительно налипли комья красной глины. Богдан покосился на меня очень недобро. Он вылез первым и подал мне руку, помогая выбраться. Тело покрылось гусиной кожей, и меня передёрнуло. Он сделал шаг навстречу бородачам и загородил собой, продолжая крепко сжимать мою ладонь. Мои мышцы напряглись от тревожного ожидания, неловкости и распалённого, но неутолённого желания. Последнее ощущалось сильнее всего. Я прижалась грудью к его голой спине и уткнулась носом между лопаток. Даже сквозь запах сероводорода почувствовала его собственный. Я тряхнула головой и отстранилась. Не время предаваться грёзам.

— Может вы покажите нам дорогу на Симлас, мы немного заплутали.

— Как не показать, покажем. Только и вы уважьте для начала, почтите своим присутствием.

— Да, — поддержал товарищ, — Елик любит гостей.

По насмешливому тону поняла, что ничего хорошего от встречи с неким Еликом не предвидится. Я припомнила альфу оборотней, который сначала обогрел, накормил, а после посадил в яму, чтобы потом потешить сородичей. Я закуталась в грязный, дурно пахнущий плащ и сунула мокрые ноги в кроссовки. Богдан одевался медленно, словно для него ситуация самая обычная, но я заметила, как подрагивают у него пальцы. Мне сделалось тревожно. Эльфийки говорили, что гномы не опасны, но кто знает, как отреагируют на вторжение в их владения.

Глава 5.

В пещерах не было холодно, но гулял такой сквозняк, что я начала мёрзнуть. Мокрая одежда неприятно елозила по телу, а навязчивый запах серы прочно въелся в кожу. Я сжала зубы стараясь не стучать. Жалела, что не сняла сырую майку и не взяла предложенную Богданом толстовку. Только вряд ли моё самообладание выдержало бы вида широких плеч и красивой прямой спины. Память с готовностью подбросила в топку фантазий парочку откровенных картинок. Стоп. Не о том думаю, следует запоминать дорогу и прикидывать пути отступления.

Нас вели по каменному проходу, над сводом которого распространялось тусклое мерцание. Я задрала голову и увидела живую колышущуюся массу. Это оказались светляки. Они перемещались, и от создаваемого ими шороха разносилось эхо. Воображение тут же нарисовало, как этот кишащий поток погребает меня под собой. Оглушающий стрекот жёстких надкрыльев и касание тысячи мелких лапок на коже стал почти осязаем. Представила, как маленькие светящиеся тела забиваются в нос и уши. Меня передёрнуло. Я оступилась, и каменное крошево захрустело под подошвой кроссовок. Богдан успел схватить меня за локоть прежде, чем я упала.

Наконец нас вывели в каменную галерею с высоким арочным потолком. Стены покрывал серебристый мох, который разливался голубоватым свечением. Стало ощутимо теплее и дуновение ветра уже не чувствовалось. Плотно сбитая девушка с толстыми рыжими косами и пушком над верхней губой поприветствовала широкой улыбкой.

— Отец в кузне? — спросил её один из гномов.

— Где ж ему быть, — простодушно ответила та.

Наша процессия свернула в очередной коридор по направлению к кузне, девушка увязалась следом.

В мастерской стояла духота, горн полыхал жаром и озарял пространство оранжевым светом. Пахло нагретым камнем и раскалённым железом. На деревянном столе были разложены изделия из металла. Мужчина в фартуке на голый торс опустил молот на наковальню. Назвать его гномом не поворачивался язык: на голову выше Богдана и на две меня. Он бросил клещи с зажатым в них ажурным красным прутом в кадку. Вода в ней зашипела и запузырилась. Он тряхнул головой смахивая с потного лба налипшие медные пряди. Рыжая борода в отсвете огня замерцала, казалась она сплетена из языков пламени. Он поднял тяжёлый проницательный взгляд и посмотрел на нас.

— Вот, Елик, привели гостей. — Что ж вы их так не ласково встретили? Поди всё ценное забрали? — он строго посмотрел на наших проводников. — Так не было при них ничего, — оскорбился один из гномов. — Ни оружия, ни припасов. Елик снял фартук и повесил на крючок. Такой мускулатуре позавидовал бы любой культурист. Мышцы бугрились и перекатывались при каждом движении. Он сложил на груди сильные натруженные руки и обратился к Богдану.

— Откуда вы такие и куда путь держите?

— Мы идем в Симлас, — ответил тот. — Нас дождь по дороге застал, и мы спрятались в пещере. Мы не хотели вторгаться в ваши владения.

Елик задумчиво окинул нас взглядом и задержался на мне, я сильнее сжала пальцы Богдана.

— Деянка, отведи девицу помыться и одёжу нормальную выдай. Не гоже голыми коленями светить. И куда только мужик твой смотрит. — Елик осуждающе посмотрел на Богдана.

Тот ничего не ответил. Я тоже решила помалкивать. Девушка тряхнула головой, совсем как отец, и косы подпрыгнули рыжими змейками. Она приблизилась ко мне и мягко потянула за рукав.

— Пойдём, провожу.

— Я с ней пойду.

Богдан дёрнулся ко мне, но Елик остановил, вскинув руку.

— Погодь, разговор есть. Успеете ещё налюбиться.

Щёки и уши моментально вспыхнули от стыда, даже в душной натопленной кузне, почувствовала, как лицо пылает. Богдан набычился и скрипнул зубами, Елик по-отечески потрепал его по плечу.

— Не боись не съедим. Слишком уж тощая. Кожа да кости, — он хлопнул себя по бедру и рассмеялся собственной шутке.

Я опустила голову и, оставив мужчин, пошла за девушкой. Почему-то предводитель гномов не внушал опасений. Деянка подтвердила мои домыслы.

— Ты не переживай за мужика своего. Ничего отец ему не сделает, потолкуют и только.

Она проводила меня в широкий зал, выложенный молочно-розовым камнем, напоминающим кварц. Небольшой бассейн отделан таким же материалом, из-за чего вода приобретала нежный розоватый оттенок. Воздух был тёплым и влажным, но запах серы почти не ощущался. По одной из стен струился небольшой водопад и утекал в выдолбленный на полу желоб.

— Тебя как звать-то? — деловито осведомилась девушка.

— Вера.

— Меня Деяна. Я пока чистое принесу, а ты купайся сколько надо. Там суконка и мыльный корень, — она указала на нишу, в которой аккуратно были сложены банные принадлежности.

Я готова была её расцеловать. Улыбка расползлась по лицу, и в уголках глаз выступили слёзы. Не думала, что кусок мыла и чистая ткань вызовут такой шквал эмоций.

Деаяна оставила меня одну, чтобы не смущать. Я разделась, взяла неровный кусок мыла и встала под импровизированный душ. Прохладная вода бодрила и успокаивала одновременно. Пришлось намылиться несколько раз, чтобы отскоблить всю грязь. Только основательно вымывшись, я погрузилась в тёплую купель, испытав прилив блаженства.

Кожа в местах прикосновения колючей щетины пощипывала. Меня охватила искренняя радость, что Богдана со мной не пустили. После недавних ласк оставаться наедине не хотелось. Я сама не поняла, что на меня нашло. Какое-то помутнение. Да, он привлекательный, особенно без одежды. От воспоминания его прикосновений тело заныло, кровь прилила к щекам, и в ушах зашумело. Нельзя позволить себе им увлечься, ни к чему хорошему это не приведёт. Будет глупо потом в каждом реальном парне искать черты того, кого никогда не существовало. Так же глупо, как влюбиться в лицо кумира с глянцевой обложки. Но что-то внутри не поддающееся рациональному объяснению нашёптывало, что Богдан более чем реален. Я сжала кулаки и стукнула по воде. Стоп. Это всего лишь гормоны и стресс. Такое больше не повторится. Никогда.

Я сомкнула веки, наслаждаясь ванной. Шарканье шагов заставило меня распахнуть глаза. Тучная фигура в выцветшей зеленой тунике и темных портах потопталась на пороге, а затем прошла внутрь. Круглое лицо украшала рыжая борода, заплетённая в косы. Из-под густых бровей на меня взирали яркие изумрудные глаза. По тому как напряглись яблочки щёк, я поняла, что гном улыбается. Я подумала, что это мужчина и собралась возмутиться, но заметив внушительный бюст растянула губы в кривой улыбке. Гномиха сложила чистые вещи на табурет, забрала мои, кучей сваленные на полу, и зашаркала обратно.

Я закончила мытьё, насухо вытерлась холстиной и переоделась в предложенную одежду: нижнюю рубаху, простые штаны, свободную тунику, расшитую по подолу и тонкий кожаный ремешок. Гребня не нашла, поэтому кое-как расчесала мокрые волосы пятернёй. Деяна уже ждала в коридоре, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

— Все в трапезной собрались. Только нас и ждут.

Купание и чистая одежда улучшили самочувствие. А приглашение на ужин прибавило оптимизма.

Деяна отвела меня в пещеру с высоким сводчатым потолком, с которого бахромой свисали сталактиты. Они мерцали и пульсировали, освещая пространство жёлто-рыжими всполохами. Факелы на стенах потрескивали и источали горелый маслянистый запах. Столы располагались буквой «П». Гладкие отполированные поверхности были заставлены медными кувшинами, тарелками и кубками. На маленьких подставках стояли пузатые котелки, от которых поднимался пар и распространялся соблазнительный аромат. По залу проносился разноголосый шум, кажется здесь собралось всё гномье сообщество.

Во главе стола сидел Елик, с двумя приближёнными. Рядом Богдан: помытый, переодетый и жутко недовольный. Неужели успел накосячить? Увидев меня, он вскочил с лавки. Мужчина возле него проследил по направлению взгляда и насмешливо фыркнул. Когда я приблизилась, Богдан подвинулся, освобождая место рядом с собой.

— Вот и наша прелестная гостья, — сказал хозяин во всеуслышание. — Долго же вы прихорашивались. Ваш спутник нас всех извёл, — обратился он уже ко мне.

Сидящие поблизости разразились хохотом. Я склонилась к уху Богдана.

— Что ты успел натворить?

— Ничего, — буркнул он в ответ. — Тебя долго не было, я волновался.

И снова кольнуло чувство вины. Богдан за меня переживает, защищает… Интересно почему? Так буквально воспринял мои слова, о том что его приставили мне помогать? Я впервые задумалась, так ли хорошо его знаю. Я не удосужилась прописать ему бэкграунд, потому что его роль заключалась — попадать в неловкие ситуации, тем самым побуждая действовать главного героя. А какой он на самом деле?

— О чём задумалась?

— Ни о чём, — отмахнулась я.

Улыбчивая женщина с тёмной бородой, заплетённой в тонкие косички, протянула мне тарелку. Кусочки мяса и овощей в густой бурой подливе выглядели малоприятно, но пахли аппетитно. Я приняла тарелку и кивнула в знак благодарности. Мясо оказалось жилистым и жёстким, а овощи переваренными. Я отложила ложку и покосилась на Богдана, тот со смаком уплетал рагу. Внимание привлекли маленькие красные яблоки на медном блюде. Я взяла одно и откусила: от горьковатого вяжущего вкуса рот свело, как от неспелой хурмы. Я поморщилась и с усилием проглотила. В голове проскользнула крамольная мысль: за чей счёт этот банкет. Я откашлялась, привлекая внимание.

— Спасибо за гостеприимство, только нам нечем с вами расплатиться.

Богдан пнул ногой под столом и одарил многозначительным взглядом. Мол, зачем предлагать, когда не спрашивают? Я так не думала. Предпочитала знать заранее, что с меня потребуют. Но Елик только расхохотался. Его подхватили другие, и по залу пронёсся весёлый гомон.

— Мы редко покидаем пещеры. Разве что на рынок выбираемся, чтобы пополнить запасы. А вы такой путь проделали, вот и расскажи. Любим мы истории слушать.

Я замешкалась. А что рассказывать, как от дракона улепётывали или по лесу от оборотней? Богдан снова пихнул локтем под рёбра и склонился к уху.

— Ты же, блин, сказочница, — прошипел он сквозь зубы, — вот и расскажи им сказочку.

А он прав. Я расправила плечи и прочистила горло.

— Есть у меня для вас одна история.

На самом деле из головы вылетели все дельные мысли, память запечаталась словно улей. Придётся сочинять на ходу. А что если?

— Дело было в одном селении. Ни богатом и ни бедном, ни близь престольного града и ни на окраине…

Ратко́ был первый жених на деревне: с пригожим лицом и густыми тёмными кудрями, что волной ложились на широкие плечи. А уж руки-то "золотые": что топорище острое выковать, что ажурную ограду. От того дивились сельчане, что нашёл он в простой и невзрачной дочери пастуха Сия́не. Не сказать, что девушка дурна собой: с нежным румянцем на щеках, льняной косой в кулак толщиной, да глазищами огромными васильковыми, но всё ж не ровня кузнецу-умельцу. Из небогатой семьи, всё хозяйство — коза да пяток кур. Только парень кроме Сия́ны никого не замечал, не смотрел даже на красавиц местных. Девушке тоже Ратко́ был по сердцу, нет-нет, да и подарит парню полуулыбку, глянет украдкой глазами синими из-под пушистых ресниц.

Ой и пасмурным выдался первый месяц лета: с дождями и грозами, с ветрами буйными, по сему быть суровой зиме. Кутаясь плотнее в старенькую шаль, Сияна подхватила деревянное корытце, полное мокрого белья и направилась от реки к дому. Ветер подталкивал в спину и грозился сорвать с головы цветастый платок. Она сильнее прижала корыто к бедру и ускорила шаг. Услышав топот за спиной, Сияна расправила тонкие плечи и улыбнулась. Видела, как Ратко наблюдал за ней из-за куста черёмухи, пока она полоскала бельё в речной воде. Щёки тут же зарделись, вспомнив как сверкали её голые икры из-под задранной юбки. Ратко поравнялся с ней и забрал таз с бельём.

— Давай помогу.

Она отпустила ношу и смущённо потупилась, не проронив ни слова. Так и шли они молча аккурат до её забора.

У калитки остановились. Сияна повернулась к парню и потянулась забрать корытце, но Ратко поставил его на земь и ухватил девушку за запястья. Она почувствовала, как тепло проникает под кожу, покалывает озябшие пальцы. Лёгкая приятная дрожь прокатилась по спине. Она уставилась на него и не шелохнулась даже, когда Ратко достал из кармана браслет с узором причудливым. Сияна не могла наглядеться. Никто раньше подарков дорогих не делал.

— Пусть любовь наша будет такая же прочная как эта сталь. И такая же ладная, как этот узор, — шепнул Ратко, одевая подарок на тонкую девичью руку.

Он задрал рукав и показал такой же браслет на своём запястье. Щёки снова вспыхнули. Мужские руки крепко обхватили девичий стан и мягкие губы обожгли горячим поцелуем.

— Жди сватов.

Ратко ушёл не оборачиваясь, а она ещё долго стояла, глядела в широкую спину и улыбалась.

По осени свадьбу справили. Но не успели молодые насладиться счастьем. Всех крепких мужиков призвали на войну. Выгнать супостатов с земли родной. Поцеловал Ратко молодую жену на прощанье и наказал не печалиться. Ждать его с победой.

Две весны ждала Сияна, запрещала себе горевать и плакать. Только краска сошла с лица, осунулась, а под глазами залегли глубокие тени. А на третью весну пришли дурные вести. Разгромило их войско вражеское, никого в живых не осталось. Всем селом поминки справили по убиенным. Горевали да пили горькую. А Сияна всё ждала и не верила, что любимый погиб. Сидела ночами поглаживая браслет и глотала слёзы, взывала к небу: вернуть мужа хоть живого, хоть мёртвого.

Славный праздник устроили селяне по случаю Первой Осенины с песнями да гуляньями. Благодарили Землю матушку за богатый урожай и чествовали Огненного батюшку: покровителя мудрых и храбрых. Сияна участие не принимала, не до празднеств ей было, сидела в светлице и при свете лучины вышивала узор на рубахе. Мужу подарок. Когда раздался стук в дверь, Сияна едва пяльцы не выронила. Поздно уже, кто к ней пожаловать мог? Соседи на празднике, да и сторонились они её последнее время. Говорили, умом девка тронулась: дичится, ни с кем не водится, бормочет себе поднос. Отворив дверь, Сияна ахнула. Грязный оборванный и мертвецки бледный на пороге стоял её муж.

— Вернулся, — только и вымолвила она, кидаясь ему на шею.

Всё шарила руками по спине и плакала, прильнув щекой к истлевшей одёже, не замечая ни смрада гнилостного, ни могильного холода. Дождался Ратко, когда жена нарыдается и отстранил её от себя, глядя глазами белёсыми, что раньше согревали медовым теплом. Только сейчас поняла Сияна, кто перед ней. Ревенант — живой покойник. Яростно замотала она головой, да закричала про себя: "Любого любить буду! Хоть живого, хоть мёртвого». Он словно прочёл её мысли. Коснулся холодными скрюченными пальцами бледного её лица и покачал головой. Будто прощаясь. Потом снял браслет свой, потемневший от времени и крови, протянул со словами.

— Всегда любить тебя буду, хоть на этом свете, хоть на том.

И упал замертво. Опустилась Сияна на колени перед телом мужа. Не было слёз, видать выплакала все.

Обмыла она его, обрядила в новую рубаху, что ночами холодными любовно вышивала, да схоронила под тем кустом черёмухи, что когда-то он за ней подглядывал. Браслеты их там же прикопала и сердце своё оставила. Кинув последний ком земли на свежий холм, Сияна улыбнулась.

— Спи спокойно, любовь моя. Скоро свидимся.

Когда я закончила, окружающие сидели с такими скорбными лицами, словно действительно кто-то умер. В воцарившейся тишине отчётливо слышалось потрескивание факелов. Богдан нервно теребил серьгу и смотрел себе на колени. Одна из гномих украдкой утирала слезы, а Деяна всхлипывала в голос. Я опустила голову, взяла бокал и выпила половину, чтобы промочить горло. Нужно было рассказать что-то повеселее. Елик стукнул ладонью по поверхности стола, и я вздрогнула. Вот момент истины, сейчас либо пан, либо пропал. Глава гномов встал и поднял кубок.

— Что ж, славная история, — громогласно возвестил он.

В ответ по залу пронеслись восторженные возгласы и звук бьющихся друг об друга бокалов. Я поняла, что задерживала дыхание и теперь облегчённо выдохнула.

Богдан с аппетитом наворачивал жаркое, а я налегала на ель, который пах яблоками и пряными травами, и был приятным на вкус. Голова гудела от выпитого, гомона голосов и чадящих факелов. Загремели барабаны, заныли флейты, и началась культурная программа. Елик попросил разрешения у Богдана потанцевать со мной, тот согласно кивнул. Меня возмутило такое обращение, но перечить не стала. Нужно уважить хозяина. Я натянула улыбку и вышла с ним в центр зала. При его немалых габаритах двигался Елик отлично и вёл со знанием дела. После меня вернули Богдану, и уже он кружил по залу. Потом меня перехватил другой гном. Лица сливались, я столько улыбалась за этот вечер, что скулы болели. Когда музыка замедлила темп, снова передали Богдану. Я повисла у него на шее и устроила голову на плече.

— Ну что, наклюкалась?

Я выдала вялое угу. Мозг перестал подчиняться и ушёл в спящий режим. Звуки музыки вибрировали в желудке, заставляя содержимое подпрыгивать к горлу. Хотелось одного — лечь и не двигаться. Тело стало ватным и неподатливым. Отяжелевшие веки опускались сами собой. В памяти остались только темные коридоры, мерклый свет ламп, келья с небольшой кроватью, жёсткий матрас, пахнущий сеном, и тяжёлое меховое одеяло.

— Всё кружится, сейчас я упаду.

— Я тебя держу, — голос Богдана у самого уха.

— Крепко?

— Очень. Спи.

***

Пробуждение было жарким. Я оказалась плотно прижата спиной к горячей груди Богдана. Он закинул на меня все конечности так, что не удалось пошевелиться. Воспоминания калейдоскопом замелькали на периферии сознания. Язык прилип к нёбу, и я с трудом разомкнула сухие губы.

— Богдан, ты меня задушишь.

Он заворочался, но не отодвинулся и на сантиметр. Его ладонь на моей талии плотнее прижалась к телу. Пальцы теребили тонкую ткань рубашки в попытке её задрать. Я скинула руку и отодвинулась.

— Сама сказала, чтобы крепче держал.

— А ты и рад стараться.

Он издал смешок и перекатился на спину.

— Как себя чувствуешь?

— Плохо, — призналась я. — Голова болит.

— Ты такая забавная, когда пьяная.

— Да? — я перевернулась на другой бок и вопросительно посмотрела на него. — Что я сделала?

— Гусарила: пила как не в себя, танцевала со всеми.

— Чёрт! Почему ты меня не остановил?

— Да ты была unstoppable вчера.

— Чёрт!

— Хорош чертыхаться.

— Я не напивалась с института. Ненавижу, когда ситуация выходит из-под контроля.

— Всё нормально, расслабляться иногда полезно. Тем более я пристально за тобой наблюдал и увел, когда ты дошла до кондиции. Заметь, даже этим не воспользовался. Можешь поцеловать меня за это.

— Сейчас точно не стоит.

Он хитро прищурился.

— Хорошо, потом отблагодаришь.

Я решила перевести тему в безопасное русло и спросила.

— О чём с тобой говорил Елик, когда я ушла с Деяной?

— Да так, о жизни расспрашивал. Я наплёл, что нашу деревню разорили оборотни. Вот и направляемся в Симлас, а оттуда поплывём в Ринтас к родственникам.

— У тебя появился талант к сочинительству? Я тебе такой скилл не прописывала.

— Опять ты за своё! Я реальный и хочу, чтобы таким ты меня воспринимала.

Он вскочил с постели и стал порывисто натягивать одежду. У меня глаза расширились от удивления, не ожидала, что Богдана можно вывести из себя.

— Ладно не злись, я просто пошутила.

— Не шути так больше. Пожалуйста.

Он ловко намотал на ноги портянки и натянул выданные гномами кожаные сапоги с высоким голенищем. Бросил напоследок, что ждёт в трапезной и ушёл, хлопнув дверью. Я слезла с кровати и принялась одеваться. Промучившись с портянками, я плюнула и решила отказаться от сапог. Только мозолей не хватало. Можно было попросить помощи у Богдана, но вспомнив как действуют прикосновения на нас обоих, отказалась от затеи. Совсем избегать телесных контактов не получится, но и по возможности нужно свести их к минимуму. Я обула кроссовки и пошла искать столовую.

На завтрак подали серый хлеб, ароматный сыр, варёные перепелиные яйца и сочащиеся жиром румяные колбаски. Я не смогла ничего из этого проглотить. Меня мутило. Дородная женщина со светлой бородой, заплетённой в косички, поставила передо мной кружку с густо пахнущим отваром. Он имел кисловатый привкус ягод и трав. Я сделала большой глоток. Тёмная холодная жидкость провалилась в желудок, и дурнота отступила. Голова прояснилась. Богдан принял наполненную флягу и ломти хлеба с сыром завёрнутые в тряпицу. Он убрал всё в заплечный мешок и поблагодарил за помощь. Елик даже выделил провожатого.

— Карик выведет вас коротким путём через пещеры, там до порта всего ничего.

— Спасибо, — я искренне улыбнулась.

— Это вам спасибо, давно не было у нас таких хороших гостей. А хорошим людям надо помогать.

Он покопался в кармане и выудил пару колец из красного металла. Их опоясывала руническая вязь, которая поблёскивала и серебрилась, словно подёрнутая хрустальной крошкой. Не трудно было догадаться, что кольца не простые. Мы с Богданом стояли, смотрели на подарок и не решались принять. В итоге Елик сам надел поочерёдно каждому на безымянный палец. В голове вспышкой промелькнула мысль: не обручальные ли они.

— Совет да любовь, — его губы растянулись до ушей.

Деяна принесла наши вещи, постиранные и отглаженные, но мы не стали их забирать. Оставили в обмен на выданную одежду. Девушка обрадовалась, ей приглянулся мой плащ. Я вспомнила про зажигалку и удручённо вздохнула. Если её постирали вместе с вещами, толку от неё теперь ноль. Поэтому даже спрашивать не стала. Мы попрощались, ещё раз поблагодарили и отправились за Кариком по лабиринтам каменных коридоров.

Нас вывели из пещер на пологий склон, и в глаза ударил яркий солнечный свет. У подножья горы виднелся широкий тракт. А вдалеке темнело поселение из низеньких домов. За ними чернильным пятном раскинулась морская гладь. После спёртого воздуха замкнутых каменных комнат пахло свежей травой, солью и отголоском дыма. Я обернулась, чтобы поблагодарить гнома, но его уже след простыл, а вход в пещеру оказался завален. Будто бы не было никогда.

— Ну что, идём?

Богдан подал руку, и мы принялись спускаться с горы.

Глава 6.

Рынок Симласа мало чем отличался от современного в каком-нибудь провинциальном портовом городе. Те же запахи моря и сырой рыбы, крики чаек, галдёж и суета. Разве что люди носили одежду позапрошлого века. На второй линии виднелись трёхэтажные домики из серого камня, отделанные деревянными брусьями, словно упакованные в коробки. Создавалось впечатление, что мы перенеслись в исторический район Кёнигсберга.

По обе стороны широкой набережной, мощёной щербатым булыжником, расположились торговцы всех мастей. Одни продавали с лотков, другие разложили товар на ящиках, третьи вовсе устроились на собственном плаще, расстелив прямо на мостовой. Имелись и лавки, крытые навесами, где пекари предлагали свежеиспечённый хлеб, а мастера кузнечных дел выставляли свои товары: подковы и подсвечники, клинки и цепи.

Я вытянула перед собой ладонь и повертела, рассматривая подарок Елика. Он выглядел невзрачно и дёшево: металл потерял блеск, а надпись больше не играла на солнце, как первозданный снег.

— Как думаешь, эти кольца что-нибудь стоят?

— Думаю, они бесценны. Гномы безделушки не делают, каждое изделие обладает особой магией. Говорю, как специалист по артефактам.

— Вот ты оказывается кто. Я-то думала колдун.

Богдан пропустил шпильку мимо ушей, поднял руку и посмотрел на свой безымянный палец.

— Я знаю парочку в своём мире, которая убила бы за такие.

Я ещё раз взглянула на кольцо и пожала плечами. Обычная бижутерия, которую на китайском сайте можно приобрести за рубль пяток.

Мы протиснулись между двух спорящих женщин и двинулись к пристани, где на волнах мерно покачивались корабли всевозможных размеров. Нос уловил аромат печёного теста и спелых яблок, от которого рот наполнился слюной, и я пожалела, что отказалась от завтрака. Торговка в засаленном переднике продавала с дымящегося мангала румяные полумесяцы на шпажках, которые походили на креветок, запечённых в кляре. Неопрятного вида мальчишка попытался стянуть один, но получил звонкую оплеуху. Рядом косматый старик продавал живых членистоногих с черными блестящими от влаги панцирями. Они шевелили клешнями и норовили ухватить за рукав торгующуюся за них покупательницу. Мы прошли мимо, женщины сидевшей на низкой повозке, она достала из корзины мелкую рыбину и стала размахивать прямо перед носом. Я вытерла попавшие на щёку капли и скривилась. Рыба была с явным душком. Пришлось прикрыть нос воротником рубашки, чтобы заглушить резкую вонь. Богдан замотал головой, давая понять, что нас её товар не интересует. Женщина недобро ощерилась и кинула рыбу обратно, та с хлюпаньем упала в корзину к другим таким же.

В конце торговых рядов разместились прилавки с фруктами и овощами. От плетёных корзин, наполненных яблоками и грушами, шёл сладкий сочный аромат, который снова пробудил аппетит. Я взглянула на берестяной короб, набитый спелыми красными ягодами и сглотнула. Богдан сунул мне в руку пару слив. Когда успел стащить?

— Жди здесь, а пойду и найду нам корабль, — он оставил меня у парапета, а сам двинулся к лестнице, ведущей вниз на пристань.

— Погоди! — опомнилась я и принялась снимать кольцо. — Тебе понадобятся средства на билет. Ты же не думаешь, что нас повезут за красивые глаза?

Он вытащил из кармана коготь дракона и повертел между пальцев.

— Думаю это будет достойной платой.

— Если тебе так приглянулись кольца, то так и быть, своё можешь оставить. Но вряд ли коготь потянет на оплату за проезд. Чёрт, оно не снимается!

Я безуспешно пыталась стянуть кольцо, но оно прочно засело на фаланге. Богдан перехватил мою руку и прервал безрезультатные потуги.

— Тем лучше, не потеряется. Жди здесь и никуда не уходи. Я скоро.

Он ушёл, а я взгромоздилась на каменный бортик и принялась поедать сливы, предварительно обтерев их подолом туники.

Люди сновали туда-сюда, перекрикивались, торговались — словом вели обыденную размеренную жизнь. Я представила, как окажусь дома и тоже вернусь к своим делам. От этих мыслей почему-то сделалось тоскливо. Прежняя жизнь показалась унылой и однообразной, но самое главное — меня никто там не ждал.

Мимо прошествовала девчушка в пёстром платье, сшитом из кусочков разной материи. Такие же полоски разноцветной ткани были вплетены в тощие тёмные косички. Худое загорелое лицо пересекали грязные разводы, будто она недавно плакала и забыла умыться. На вид ей было не больше двенадцати. Она остановилась возле меня, вперилась глазами цвета бледной заварки и улыбнулась, демонстрируя щербатые кривые зубы.

— Если госпожа даст монетку, я скажу ей будущее.

Я замотала головой и постучала по пустым карманам. Она склонила шею в бок на манер хищной птицы и прищурилась. Лицо вмиг стало по-взрослому серьезным.

— Глупая ты. Одного короля уже потеряла. Не ровен час, потеряешь второго, — её голос приобрёл повелительные интонации. — Синяя женщина дорогу тебе перейдёт. Красный мужчина к погибели приведёт. Не будет в твоём деле удачи, — скороговоркой закончила она.

Стало не по себе. Я потёрла озябшие плечи и оглянулась на пристань, выискивая Богдана. Когда снова повернулась, девчонки след простыл. Я никогда не верила, что будущее предопределено, считала — мы сами строим свою судьбу. Но слова маленькой цыганки напугали. Возможно этого она и добивалась. Я настолько погрузилась в размышления, что не заметила вернувшегося Богдана. Он сел рядом и хлопнул меня по коленке.

— Ты нашёл нам корабль?

— Нет, всё мимо.

— Чёрт!

— Там есть таверна, предлагаю перекусить и передохнуть.

— У тебя появились деньги?

— У меня появилась идея.

В ярко освещённой, натопленной таверне пахло тушёным мясом, пивом и по́том. Гам и звон посуды заполнял пространство. Я осмотрелась, выискивая свободный столик. Посетителей набилось много, и почти все места оказались заняты. За широким столом у полыхающего очага шестеро мужчин играли в кости. У окна ещё одна компания вела шумное обсуждение, разложив перед собой бумаги. Девушки в чепцах и передниках сновали по залу с высокими кружками и подносами. Один из мужчин шлёпнул разносчицу по заду, та ойкнула и пошла прочь, кокетливо виляя бёдрами.

Мы устроились в закутке между ряда бочонков и дверью в подсобное помещение. Стол качался, как ладья на волнах, жестяную банку на полу переполняли объедки, а столешницу покрывали капли застывшего воска и въевшиеся жирные пятна. Я протерла скамью рукавом и села на самый край. Богдан расположился, напротив. Рядом тут же появилась молоденькая подавальщица с очень откровенным декольте. Она посмотрела на Богдана и расцвела широкой улыбкой, но стоило перевести взгляд на меня, как та померкла. Богдан без зазрения совести пустил в ход очарование и попросил принести нам по вкусному горячему и кружке эля. Девушка раскраснелась от потока комплиментов и ещё раз одарила его улыбкой.

— Ты натурой собрался расплачиваться за наш обед?

Вопрос прозвучал резче, чем я планировала, и Богдан поднял брови, не ожидая такого выпада. Он наклонился вперёд, поманил пальцем, и я подалась навстречу.

— У тебя много историй в запасе?

— Ты серьёзно?! Лучше кольцо продать, — я снова попыталась его снять, но оно сидело, как влитое.

— Поверь, не лучше.

— Как ты себе это представляешь? Мне встать на стол и начать декламировать? Я не умею работать с аудиторией, я на презентацию собственной книги не пошла. Я просто боюсь выступать на публике, — призналась я почти шёпотом.

Он взял меня за руку, заглянул в глаза и ободряюще улыбнулся.

— Расскажи мне. Но достаточно громко. А потом прервись на самом интересном моменте. Кто-то обязательно захочет дослушать. Он и заплатит за нас.

Я пробежалась взглядом по залу изучая посетителей. Явно не моя целевая аудитория.

— Чёрт, здесь так шумно.

— У тебя всё получится. Гномам твоя история зашла. Некоторых проняло аж до слёз. Да я и сам впечатлился.

— А если затея не выгорит?

— Полы подметём, посуду помоем, не четвертуют же нас в конце концов.

Я собралась с духом, прочистила горло и произнесла, как можно громче.

— А я рассказывала про смертного, который поссорился с Богом? Нет? Ну слушай. Далеко за северным морем есть маленькая страна дождей и туманов. Там облака застилают небесное панно плотной ватой, величественные фьорды перетекают в изумрудные долины, на которых лениво пасутся стада овец. Каменистые берега омываются холодными водами океана. Этот суровый край воспитывает суровых людей. Едва научившись ходить, они берут в руки оружие. Как мужчины, так и женщины. Самых доблестных и неукротимых воинов называют берсерками. Пав смертью храбрых на поле брани, они попадают в небесный чертог — Вальхаллу, где правит мудрый и справедливый Бог Всеотец. Пируют, поедая мясо дикого кабана и вкушая вино из волшебного мёда. И нет тем пирам ни конца, ни края.

Кьелль сидел за длинным столом среди сотоварищей и откровенно скучал. Лёгкий хмель от пряного вина бродил по организму, но голова сохраняла ясность. Обсуждение былых побед его не прельщало, ибо нечем особо похвастаться. Погиб в третьем своём сражении. В чём же доблесть? Сам он не считал себя великим бойцом, хоть присутствие здесь говорило об обратном. Молодая кровь бурлила и требовала подвигов. Он обвёл присутствующих скучающим взглядом и заметил в дверях женщину с прекрасным лицом. Толстые золотые косы струились по плечам и спускались до самых бёдер. Из-за спины выглядывали два массивных крыла, перья переливались, словно покрытые золотой пылью.

— Кто это? — спросил он соседа, пихая локтем в бок.

Тот перевёл взгляд и посмотрел на вошедшую.

— Это властительница битв богиня Фрейдис, супруга славного воина Орда.

Кьелль снова взглянул на женщину, любуясь её красотой. Та поймала его взгляд и с вызовом посмотрела на мужчину. На губах промелькнуло подобие улыбки. Она подмигнула, быстро отвернулась и зашагала к Всеотцу, засвидетельствовать своё почтение.

Вино уже не лезло, но Кьелль продолжал заливать в себя медовый напиток. Прекрасная Фрейдис никак не шла из головы. Ещё никогда он так не желал женщину. Но она ведь богиня, и к тому же чужая жена. Зазвенели струныстакхарпа[1], засвистели костяные флейты, загремели барабаны, и воспользовавшись суетой Кьелль вылез из-за стола и направился в сторону балкона. Он облокотился на балюстраду и уставился вдаль, где между солнцем и луной протянулся радужный мост.

— Неужели нашёлся тот, кому здешние развлечения не по вкусу? — послышался насмешливый голос, мелодичный, будто звон хрустальных колокольчиков.

Фрейдис приблизилась. Кьелль почувствовал её пьянящий аромат и окончательно потерял голову. Он подался навстречу и впился в её губы. Даже если оттолкнёт, оно того стоит. Фрейдис не оттолкнула. Прильнула сильнее, обхватила руками за шею и призывно разомкнула губы.

— Что здесь творится?! — подобно грому раздался крик за спиной.

Кьелль выпустил Фрейдис из объятий и обернулся. В проёме стоял здоровенный детина и сжимал кулачищи, каждый размером с мьёльнир. «Вот и обманутый муж», — молнией пронеслось в голове Кьелля. Что ж, он же хотел драки.

Я прервалась, поднесла к губам кружку и сделала медленный глоток. Богдан одобрительно кивнул, исподлобья окинул зал и громко спросил.

— Ну, дальше-то что?

Я отставила кружку и уже собиралась продолжить, но он пнул меня под столом. Я опомнилась, вспоминая наш план, и наклонилась к нему.

— Что теперь делать-то? — произнесла шёпотом.

Он театрально округлил глаза, словно я призналась в преступлении и процедил, не размыкая губ.

— Крючок заброшен, остаётся ждать.

У меня не имелось уверенности, что план сработает, и от беспокойства пропал аппетит. Я возила ложкой по тарелке, предполагая, как придётся расплачиваться. Хорошо если ограничимся уборкой и мытьём посуды.

— У нас клюёт, — тихо проговорил Богдан.

Я выпрямилась и схватилась за кружку, как за спасательный круг. Богдан пересел ко мне, освободив место двум подошедшим мужчинам. Они смотрелись, как постаревший рыцарь и верный оруженосец. Один — высокий и плечистый, с короткой стрижкой и бородкой, в которых прослеживалась седина; широкий лоб бороздили глубокие морщины и придавали ему суровый вид. Его спутник напротив — мелкий и тощий с взлохмаченной густой шевелюрой и редкой щетиной.

— Складно рассказываешь, — произнёс «рыцарь».

— Только дюже охота услышать конец истории, — добавил мелкий.

— Обязательно услышите, — заверил Богдан, — но за хорошую историю, требуется хорошая плата.

Мужчины насупились, а я напряглась. Богдан положил руку мне на плечо и провел по шее большим пальцем. «Не кипишуй», — говорило прикосновение.

— И сколько же вы хотите? — сощурившись, поинтересовался высокий.

— Всего лишь оплатить наш обед.

Он хмыкнул и махнул рукой, подзывая подавальщицу.

— Их обед за наш счёт. И эля ещё принеси.

— Всем, — добавил второй.

Девушка приняла заказ и поспешила за напитками. Мужчины снова уставились на нас, переводя взгляд с меня на Богдана.

— Ну, мы ждём.

Я откашлялась и продолжила.

— К великому сожалению обоих мужчин драки не случилось. Вмешался Всеотец.

Орд требовал наказать наглеца, посмевшего прикоснуться к его жене. Фрейдис никак свой поступок не комментировала, стояла гордо вскинув подбородок и молчала. Но не виноватым молчанием покорной супруги, пойманной на адюльтере, а гордым и холодным, таким каким можно заморозить пламя. Естественно, она ведь богиня, а муж всего лишь человек, пусть и герой-воин. Всеотец пребывал в смятении, он знал распутный нрав Фрейдис. Поговаривали, ту не раз заставали в покоях родного брата. Но что за дело, Всеотцу до досужих сплетен, тем не менее оставить поступок Кьелля без внимания он не мог. Почесав окладистую бороду, он возвестил."За содеянное ты, Кьелль, из рода Бьерке проговариваешься к изгнанию из Вальхаллы. Но памятуя о твоих подвигах, ты будешь возвращён на землю. Тебе будут дарованы новое тело и шанс прожить жизнь заново. И сохранена память, дабы не забывал о своих проступках. Распорядись этой возможностью правильно. Такова моя воля, Всеотца и правителя девяти миров!"

Проснувшись в постели Кьелль вспомнил произошедшее. Голова болела, как после весёлой пирушки. Он провел рукой по лицу, не открывая глаз, и замер. Это не его рука! Он откинул одеяло и вскочил. Из-под длинной рубахи торчали маленькие ступни, взгляд скользнул выше и упёрся в округлившийся живот. Он повернул голову и в отражении зеркала, висевшего на стене, увидел худое девичье лицо. Осознание произошедшего хлестнуло наотмашь. Оказаться в теле девицы, да ещё на сносях! Кьелль сел на лавку, спрятал лицо в ладони и горько заплакал.

Мужчины явно разочаровались такой стремительной развязкой. Я нервно задёргала ногой, и Богдан положил ладонь на колено, призывая успокоится. Как раз подошла подавальщица и поставила на стол четыре наполненные кружки. «Рыцарь» взял её и поднял.

— Что ж выпьем за хорошую историю, — заключил он, видимо не желая казаться дураком, который очевидно переплатил.

Мужчины оказались матросами. Они не только заплатили за наш обед, но и подсказали, где найти корабль.

— Поговори с нашим капитаном. Лэн любит таких разговорчивых.

— Да чего греха таить, — вставил его товарищ, — я бы тоже послушал. В море не так много развлечений. А хорошие истории мы любим.

Богдан бросил на меня взгляд из серии «я же говорил» и подмигнул. Мужчины предлагали посидеть ещё, выпить по кружечки эля в надежде на очередную байку, но мы оказались и распрощались на дружественной ноте. Напоследок, Богдан долго о чем-то шушукался с подавальщицей. Судя по тому, как она жеманничала и театрально смущалась, разговор был личным. Внутри шевельнулась обида. Или это что-то другое? Я отвернулась, не дав мысли развиться. Чужие шуры-муры меня не касается.

— А что, историй со счастливым концом у тебя не предусмотрено? — спросил Богдан, когда мы вышли на улицу.

— Ну знаешь, какой мир такие и истории.

— Хочешь сказать, ты на ходу сочиняешь?

Я кивнула и, состроив максимально равнодушную физиономию, спросила.

— А о чём ты так долго болтал с официанткой?

— Организовывал ночлег. Нам разрешили переночевать в сарае.

— Какая неслыханная щедрость.

— Весь сеновал в нашем распоряжении, так что хорош ворчать.

Сенник был заполнен лишь наполовину. Ворох сухой травы, сваленный в дальнем углу, пах лугом и утренней свежестью. Ещё зеленоватая, видно недавно собранная, она мягко пружинила и оказалась лучше любой перины. Я в полной мере оценила стремление деревенских парней затащить девушку на сеновал. Правда мне сельской романтикой пришлось наслаждаться в одиночестве. Богдан куда-то смылся. Неужто пошёл охмурять подавальщицу, которая сама была не прочь. В груди неприятно кольнуло, и я мысленно себя отругала. Взрослый мальчик имеет право. Он же не мой парень. "А мог бы стать твоим" — пришла внезапная мысль.

[1]струнный смычковый музыкальный инструмент, распространённый в Скандинавии VIII–XI веков.

Попытка уснуть успехом не увенчалась. Я крутилась с боку на бок, пока шорох не известил о возвращении этого ловеласа. Приподнявшись на локтях, смерила Богдана взглядом. Его довольный вид неприятно полоснул по нервам.

— Чего не спишь?

— Уснёшь здесь. Ты где-то шляешься. Нарвёшься опять на неприятности, вытаскивай тебя потом. Что ты так ухмыляешься?

— У меня отличная новость. Я нашёл нам корабль.

— Правда? Я думала… — я запнулась, меня не должно касаться с кем и как он проводит время.

— Что ты думала? — подозрительно сощурился Богдан.

— Не важно. Когда мы отплываем?

— Завтра утром.

— Кто-то всё-таки польстился на коготь дракона?

— Ага щас. Пришлось добавить.

Он ухватил себя за мочку уха, на которой больше не было серьги полумесяца. Богдан устроился за спиной и подсунул мне руку под голову, а вторую опустил на талию. Напряжение терзавшее последние пару часов спало, и мышцы расслабились. Я поймала себя на том, что как-то быстро привыкла к его объятиям. Но сопротивляться собственному организму не хватило сил. Я обмякла и удобнее устроилась в его руках.

— Устала?

— Безумно. Ходьба по пересечённой местности скоро меня доконает.

— Впереди три дня в море. Успеем отдохнуть. Надеюсь ты не страдаешь морской болезнью.

— Я тоже надеюсь. Никогда не ходила в море.

— Спи. Завтра рано вставать, — шепнул он и поцеловал в макушку.

Вопреки здравому смыслу и данному себе обещанию, я ждала, когда Богдан пойдёт дальше. Хотела жарких прикосновений и того, что едва не случилось в пещере. Как выяснилось, он джентльмен. А я трусиха. И пока Богдан забылся блаженным сном, я до боли кусала губы и пыталась отвлечься чем угодно, чтобы не думать о том, что занимало больше всего. Вслушивалась в шорохи и стрекот ночных сверчков. Но воображение с изощрённым коварством транслировало в мозг самые непотребные картинки.

***

Я только задремала, как разбудил крик петуха. Богдан опять куда-то слинял. Лишь бы не влип в неприятности. Я спустилась с сеновала и вышла во двор. Утренняя прохлада забралась под одежду и заставила поёжиться. Увидев Богдана, я застыла с открытым ртом. Он стоял у лошадиной поилки по пояс голый и обливался водой из деревянного ведра. Рядом маячила вчерашняя подавальщица и держала в руках его рубаху. Девушка жеманничала и глупо хихикала. Закрались подозрения, что когда он ходил вчера в порт, они всё-таки пересекались. Снова чувство раздражения забурлило по венам. Захотелось нашлёпать себе по щекам. Я подошла и растянула губы в притворной улыбке. Девушка увидела меня и вернула улыбку, такую же фальшивую. Будь у нас соревнования объявили бы ничью. Богдан обернулся и сверкнул глазами. Я пыталась найти в них разочарование, что помешала их флирту, но ничего такого не заметила.

— Хорошо, что ты уже встала.

— Польёшь мне?

Я подставила ладони сложив их лодочкой, и он плеснул мне на руки, чтобы могла умыться. Потом вернул девушке ведро, забрал рубашку и натянул на мокрое тело. Она прилипла, облегая стройную подтянутую фигуру. Чёрт! Жар прилил к щекам, покрывая их румянцем. Я провела ладонью по лицу, делая вид, что смахиваю влагу. Девушка всё это время переминалась с ноги на ногу и улыбалась как дурочка. К моему облегчению, её окликнул женский голос, она вздрогнула, быстро попрощалась и скрылась.

— У тебя целое гнездо на голове, — хохотнул Богдан.

Я запустила пальцы в волосы, расчёсывая и попутно вытаскивая солому. Попыталась заплести подобие косы, но короткие пряди не слушались: рассыпались и никак не желали укладываться. Обесцвеченные, без специального шампуня и кондиционера, они стали напоминать паклю. Богдан усмехнулся и переместился мне за спину.

— Давай помогу.

Он обхватил мою голову ладонями и наклонил к себе, чтобы было удобно. Забрал с боков ровные пряди и принялся туго сплетать на макушке. Закончив он скрепил резинкой, оставив маленький хвостик болтаться вдоль шеи. Я посмотрела на отражение в лошадиной поилке и провела пальцами по плотной аккуратной косичке.

— Здорово, где научился?

— Тренировался на младшей сестре.

— У тебя есть сестра?

— Была.

Богдан коснулся мочки уха, где раньше висела серьга и сразу убрал её. В глазах промелькнула тоска, и он тряхнул головой пряча взгляд.

— Идем, опоздаем на корабль.

Богдан зашагал вперёд не оглядываясь. Я смотрела на опущенные плечи и поникшую голову, а в груди разразилась буря эмоций: грусть, горечь, разочарование, сожаление. Серёжка принадлежала его сестре, и он отдал её, чтобы попасть на корабль. Он проецирует на меня её образ. Вот откуда это желание заботиться о ближнем. Я догнала его и взяла за руку. Хотелось поддержать, сказать, как ему благодарна, но подходящих слов не нашлось. По дороге на причал мы перекусили выданной гномами припасами, и я решила завести разговор, чтобы прервать молчание.

— Какая у нас легенда на этот раз?

— Та же, что я придумал для Елика.

Богдан подергал мочку уха, и я поняла, он что-то не договаривает.

— Что не так? — насторожилась я.

— Я сказал, что мы муж и жена.

— Зачем?

Он повернул голову, посмотрел на меня, как на дурочку и, видя, что я не понимаю красноречивого взгляда, пояснил.

— Так я могу не опасаться за твою честь. Если конечно сама не будешь слоняться среди матросов, бухать с ними и строить глазки.

— Ты такого обо мне мнения?! — от возмущения я поперхнулась воздухом.

— Нормального я о тебе мнения. Но согласись, гномы с их матримониальными устоями и моряки, которые полжизни проводят вдали о семьи, если таковая имеется — две большие разницы.

Как быстро он переобулся. Ещё недавно утверждал, что расслабляться иногда полезно. Ему Елик мозги промыл? Да и не собираюсь я больше напиваться.

— Ну знаешь, — я ударила его кулаком в плечо, но прежде чем продолжила гневную тираду, он взял под локоть и повёл к пристани.

— Просто веди себя скромнее.

— В таком случае, не безопасней ли притворится парнем? Говорят же, женщина на корабле к несчастью.

— Только не на этом корабле.

Мы спустились к причалу и нашли нужный корабль. На борту большими неизвестными буквами, напоминающими латиницу, красовалось название. Как ни странно, я поняла, что там написано — «Дочь шторма». На капитанском мостике возвышалась худая долговязая фигура в дымчато-синем мундире с широкими подплечниками, галифе и ботфортах. Длинные волосы, стянутые на затылке чёрной лентой, трепыхались на ветру подобно конскому хвосту.

— Это и есть наш капитан?

— Капитанша, — поправил Богдан.

Я открыла рот от удивления и принялась разглядывать женщину, которой на вид было не больше тридцати. На задворках сознания мелькнуло предостережение маленькой цыганки, но я предпочла задвинуть его в дальний угол. Последние дни организму хватает стресса, чтобы ещё раскачивать психику и укреплять манию.

На обветренных загорелых щеках капитанши светлели мелкие оспины, похожие на шрамы от ветрянки. Впрочем, они не портили красивое овальное лицо. Я отметила глянцевый блеск её каштановых волос и инстинктивно пригладила причёску. Женщина приветливо улыбнулась Богдану, демонстрируя ровные крупные зубы и бросила на меня оценивающий взгляд.

— А это и есть ваша очаровательная супруга?

В голосе капитанши слышалась неприкрытая ирония, а в глазах читался вопрос, что он во мне нашёл. Я никогда не могла похвастаться вниманием со стороны мужчин и не особо напрягалась на этот счёт, но сейчас почувствовала себя уязвлённой. Так и подмывало спросить, где её вторая половина. Выкинула за борт, потому что обед пересолил или плохо отдраил палубу? А может «обласкать» выражением покрепче. Слова застряли в горле, я так и стояла с распахнутыми глазами, беззвучно открыв рот. Видя моё замешательство, Богдан взял под руку и повёл к трапу.

— Она самая, — невозмутимо ответил он.

— Меня зовут Корвин Лэн, — представилась капитанша, посматривая в сторону моего спутника.

Я перехватила её взгляд и поймала недвусмысленное выражение. Лэн пожирала Богдана глазами. Сдается мне, та ещё будет поездочка. Вновь неприятное свербящее чувство появилось в области солнечного сплетения. Чёрт! Я ревную! Это открытие поразило и напугало. Вот и приплыли даже, не отчалив от берега.

Глава 7.

Я смотрела на удаляющийся порт и вдыхала влажный воздух, который солью оседал на языке. Форште́вень[1]резал волны, они вспенивались и с шумом разбивались о борт судна. Мелкая взвесь приятно холодила кожу, подобно тончайшему шёлку. До этого мне доводилось только рассекать на катамаране по маленькому пруду в парке развлечений, и теперь бескрайний морской простор вызывал благоговейный трепет. Сердце сжималось от предвкушения и воодушевления, заходясь в щенячьем восторге. Богдан подошёл со спины и положил на плечо ладонь.

— Нас приглашает Лэн, разделить трапезу.

— Что и кормить будут? — шутливо поинтересовалась я.

— Пойдём, нехорошо заставлять ждать, — он взял под локоть и повёл в каюту капитанши. — Только не рассказывай больше слезливых историй. Расскажи про пиратов, думаю ей понравится.

— Вот уж нет, — возмутилась я. — Теперь твоя очередь развлекать.

— Я никогда не был душой компании.

— Ладно тебе прибедняться. Неужели и рассказать нечего?

Он дернул плечом и отвернулся, но я заметила, как скривился в недовольной гримасе.

— Можешь просто светить лицом и улыбаться, — подначила я. — Я заметила, девушки падки на твою мордашку.

Мы переступили порог каюты, и натёртые до блеска доски скрипнули. Ставни на окнах, располагавшихся с трёх разных сторон, были подняты, и яркий дневной свет озарял просторное и уютное помещение. В центре стоял круглый стол, заставленный снедью, посудой и графинами с вином. Стеклянные лампы, висевшие на крюках, оставляли на стенах следы копоти и распространяли запах горелого масла. Из амбразуры торчала задняя часть небольшой пушки. В дальней части, отгороженной тёмной шторкой помещались кровать и письменное бюро, за которым над документами сгорбилась Лэн. Она оглянулась через плечо, отложила перо и встала. Жестом радушной хозяйки она указала в сторону накрытого стола. Капитанша оказалась одного роста с Богданом. Просторной чёрной рубашке и брюкам свободного кроя не удавалось скрыть её худобу, наоборот подчёркивали.

— Надеюсь вы не против скрасить сегодня моё одиночество и разделить трапезу, — её вопрос прозвучал как утверждение.

— Это честь для нас, — расплылся в улыбке Богдан.

Он галантно отодвинул передо мной стул, сделал то же самое для Лэн и только после этого сел сам. Капитанша посмотрела на него с интересом и восхищением. Судя по его ответному взгляду и милой улыбке, она ему тоже нравилась. Богдан ловил каждое слово, когда Лэн рассказывала о морских приключениях.

Мне бы внимать, навострив уши и наматывать на ус. Где ещё услышишь о встречи с сиренами, которые заставили сигануть за борт половину команды и чуть не потопили корабль. Или о проклятом острове с которого трудно выбраться. Как не уплывай, всё равно возвращаешься. Это же практически готовый сюжет. Но я лишь кривила губы, делала вид, что мне не всё равно и пыталась скрыть обиду, ярким бутоном расцветающую в груди. Я вяло жевала кусок ветчины, цедила вино и чувствовала себя третьей лишней.

Наконец, капитанше надоело травить байки, и она попросила нас поведать историю. Богдан с надеждой посмотрел на меня. Я покачала головой. Предупреждала же, что не буду сочинять. Тем более сейчас, когда настроение ни к чёрту, в голову ничего путного не придёт. Он продолжал взирать, состроив жалобную гримасу, я упрямо отмалчивалась.

— Как вы познакомились? — прервала наш бессловесный поединок Лэн.

— Нас поймали оборотни и посадили в яму. Сутки в замкнутом пространстве, и я понял, что жить больше не смогу без её нытья.

— Ничего я не ныла! — возмутилась я.

— Ладно не ныла, всего лишь триста раз упомянула, как тебе тяжко без сигарет.

Лэн расхохоталась, наша пикировка явно её забавляла. Она отошла к бюро, достала из ящика серебряный портсигар и вернувшись положила его на стол. Откинув блестящую крышку, она достала сигариллу и сунула в рот. Жестом показала угощаться.

— Спасибо, я этим не увлекаюсь, — ответил Богдан. — Не хочу наносить дополнительный урон здоровью. Последнее время на него и так покушаются с завидной регулярностью.

Капитанша снова хохотнула, будто он выдал неимоверно уморительную шутку. Неприязнь к ней росла во мне, как сорная трава. Когда она покрутила портсигаром у меня перед носом, я тоже отказалась, хотя очень хотелось. Только привыкла обходиться без сигарет и не желала снова испытать все "прелести" никотиновой отмены. Лэн пожала плечами и закурила. Острый сладковатый дым наполнил комнату, и мои рецепторы восстали. Рот наполнился слюной, и я подумала, что зря отказалась. Но прежде чем успела сказать, что передумала и попросить закурить, Богдан сжал мою кисть и прошептал на ухо.

— Горжусь твоей силой воли.

Я заглянула ему в глаза, не издевается ли. Отразившаяся в них забота вызвала приступ гнева.

— Естественно, ведь последствия моего срыва отразятся на тебе, — огрызнулась я.

Он улыбнулся и щелкнул указательным пальцем по носу. Нежное тепло его глаз обволакивало, и я не сдержала ответную улыбку. Лэн выпустила кольца дыма в потолок, отпила из бокала и с шумом поставила его на стол, напоминая, что мы не одни.

— Может всё же порадуете меня и расскажите о своих приключениях. Готова поклясться вам есть чем поделиться.

Она игриво сощурилась, не сводя с Богдана пламенного взгляда. Мне захотелось напомнить, что мы, на минуточку, муж и жена, но тут же осеклась. Глупо выставлять себя ревнивой истеричкой. Богдан сам её осадит, если посчитает нужным.

— По части историй мне трудно соперничать с вами, но у меня есть прекрасная песня, которая порадует капитана.

— Буду рада послушать.

Богдан щёлкнул пальцами задавая ритм и запел. Я поразилась, какой завораживающий и чистый у него голос. А узнав мотив невольно начала настукивать по столу. Когда его пальцы коснулись моего колена, непроизвольно вздрогнула. Электрический импульс прошёлся по позвоночнику при воспоминании этих пальцев на моей коже. Наши взгляды скрестились, провоцируя и откровенно флиртуя. Богдан соблазнял и обещал. На меня никто так не смотрел, и я плавилась, как пастила на открытом огне.

Когда он закончил, капитанши откинулась на спинку и зааплодировала. Я чувствовала, как пылают щёки, кровь огненной лавой неслась по венам.

— Я не знала, что ты умеешь петь.

— Ты знаешь обо мне только то, что сама себе придумала.

Я смотрела на него и ловила себя на том, что хотела бы узнать его. Не персонажа, которого придумала, но мужчину рядом с собой. Он улыбнулся и склонился, вот-вот готовый поцеловать, как голос Лэн испортил момент.

— Давно у меня не было таких весёлых гостей. Предлагаю за это выпить.

Лэн водрузила на стол пузатую бутыль из тёмного стекла переплетённую бечёвкой. Одним точным ударом ножа сколола горлышко и разлила по бокалам тёмный густой напиток с крепким алкогольным духом. Я припомнила пьянку с гномами, заключила, что ещё одно похмелье не переживу и воздержалась. А Богдан видимо решил расслабиться и залпом осушил бокал. По тому как скривилось его лицо, стало понятно, что напиток оказался ядрёным. Глядя на капитаншу, которая даже не поморщилась, было очевидно, что пьёт дама основательно.

Эти двое нашли общий язык и прекрасно проводили время. Я цедила вино и ждала, кто сойдёт с дистанции первым. По мере того как они напивались, поведение Лэн становилось развязней. Она откровенно заигрывала с Богданом, не обращая внимание на моё присутствие. Он словно этого не замечал, смеялся и шутил, но каждый раз ловко отстранялся, когда она пыталась коснуться его ненароком. Что ж, он знает какое действие оказывает на женщин и умело этим пользуется. Прояви он ко мне хоть немного настойчивости, давно бы сдалась.

Я посмотрела на Лэн, вот кого точно уговаривать не придётся. Казалось, ещё немного, и они начнут пить на брудершафт. В связи с этим назрел вопрос, где я буду спать. В чьей постели сегодня окажется Богдан я не сомневалась. И да, меня это задевало. Терпение лопнуло, и я заключила, что больше здесь находиться не намерена. Сославшись на то, что хочу подышать воздухом, я встала из-за стола и пошла на выход.

— За борт не свались, — прилетел в спину комментарий Богдана.

Лэн заливисто рассмеялась, словно ничего остроумней не слышала. Я не удержалась, показала из-за плеча средний палец и выбежала на палубу.

Даже прохладный влажный воздух не мог остудить моё возмущения. Да чёрт с ним, с Богданом. Мне нет дела до его амурных дел. Но как бы я себя не успокаивала, ревность червоточиной разрасталась в груди, мешала нормально дышать. Я постаралась отвлечься и погрузиться в свой внутренний мир. Это всегда помогало отрешиться от насущных проблем. Я сбегала туда каждый раз, когда чувствовала разлад с окружающей действительностью. В мир, котором комфортно. К интересным героям, которые понятны. Ставила себя на их место и совершала смелые поступки, на которые никогда не решилась бы в реальности. Мне казалось, что очутись я в фантастическом мире, чувствовала бы себя как дома. Но вот я здесь, а мне всё так же неуютно. Те же сомнения в собственных силах. Тот же страх неизвестности, как всё повернётся. И даже придуманный персонаж вышел из-под контроля. Нигде мне нет места, только в своей голове.

Родители педагоги в третьем поколении мечтали, чтобы я продолжила трудовую династию. Узнав, что я выбрала профессию библиотекаря мама расстроилась. Отец успокоил, сказав, что любое дело приносящее пользу — во благо. А вот мою карьеру писателя в штыки восприняли оба. Мама не прочла ни одной мой книги, отец «ознакомился» и выдал строгий вердикт: подобное чтиво не может называться литературой. «Вот когда получишь премию за вклад в литературу, тогда и подискутируем». «А если не получу!», — хотелось крикнуть мне, но как обычно сдержалась. Доказывать, что литературная ценность не в регалиях и премиях, себе дороже.

Я закрыла глаза, подставила лицо ветру и воскресила в памяти последний сюжет. Может история не так уж безнадёжна. И если я сюда попала, нужно использовать шанс. Я вдохнула полной грудью влажный морской воздух, и на языке появился солоновато йодистый привкус. Тело моментально расслабилось, погружаясь в привычное медитативное состояние. На смену ему пришло волнение и внутренний трепет, сродни колышущемуся на ветру пёрышку. Дрожь прокатилась по позвонкам. Сознание прояснилось, и мысли, до этого скачущие невпопад собрались в чёткую картинку. Перед внутренним взором замелькали кадры будущей истории. Я так явно представила картинку, что задрожали кончики пальцев. Захотелось зафиксировать мысли пока они не растаяли, как предрассветная дымка.

Я всегда считала, что ядро истории — это герои. Странные неоднозначные, за которыми читатель пойдет хоть на битву, хоть в парк развлечений. И персонажи давались мне легче всего. Я представляла их в мельчайших подробностях. Иногда они являлись во сне, такие живые и яркие. Оставалось поместить в выдуманный мир и придумать непреодолимые препятствия.

На плечи легли ладони. Вдохновение упорхнуло, и я снова вернулась в реальность. Я обернулась и взглянула на Богдана. Он выглядел довольным, и мне стоило усилий, чтобы не съездить ему по физиономии.

— Я выпросил нам отдельную каюту.

— Даже не хочу спрашивать как.

— Зря ревнуешь.

— Вот ещё! Даже не думала.

— И поэтому ты испепеляешь взглядом каждую женщину, которая появляется на горизонте.

— Когда такое было?!

Богдан принялся загибать пальцы.

— В лесу с эльфийками, в трактире Симласа…

— Достаточно!

— Вер, мне никто не нужен. Я на тебя запал.

— Хочешь сказать ты здесь ни с кем не…

— Ни с кем.

Мне вдруг стало так тепло и грустно одновременно. Красивый парень с добрым открытым взглядом. Глаза наполнились слезами, и я не успела их спрятать. Богдан привлёк к себе и повёл прочь.

[1]Носовая оконечность судна, являющаяся продолжением киля.

Маленькая каюта с небольшим окошком покачивалась. Масляная лампа распространяла тусклый жёлтый свет. Богдан задул фитиль, и едкий запах дыма ударил в ноздри. Я разделась и забралась под одеяло. Соломенный матрас зашуршал, когда Богдан улёгся рядом. Говорить не хотелось, но это не потребовалось. Он подсунул мне руку под голову, и я удобнее устроилась на его груди. Опасности предыдущих дней потускнели, а предстоящие испытания не ощущались. Было лишь безмятежное сейчас. Говорят, это счастье — встретить того, с кем комфортно даже просто молчать.

Я повернула голову, и наши глаза встретились. Не помню, кто сделал первый шаг, только губы соприкоснулись. А потом его рука обняла за талию, моя ладонь легла на небритую щёку. Жар опалил кожу, заструился по венам.

— Тебе сейчас можно?

До меня не сразу дошло о чём он, а когда сообразила, опешила. Я напрочь забыла, что от этого бывают дети. Принялась производить в уме подсчёты.

— Я о последствиях? — пояснил он в ответ на моё замешательство.

— Я поняла.

— Если что, я готов нести ответственность.

Я притянула его к себе и закрыла рот поцелуем. Позволила себе отпустить ситуацию и наслаждаться кратковременным счастьем. Видеть своё отражение в глазах Богдана и убеждаться в надежде на завтра. Он настоящий, наши чувства настоящие. Я их не выдумала. Это читалось в ласковых прикосновениях, жадных поцелуях, несдержанных стонах. Здесь и сейчас мы есть, и чёрт с ним, с «завтра».

***

— Я ошибалась, — сказала я, когда он разбудил поцелуем, — ты гораздо лучше, своего книжного двойника.

Он удивлённо вскинул брови и поцеловал меня в плечо.

— Не представляешь, как я рад это слышать.

В дверь постучали, и грубый бас прервал идиллию.

— Эй, молодожёны. Капитан желает вас видеть.

— Мы придём через пару минут, — ответил Богдан, не сводя с меня пламенного взгляда.

За дверью послышался ехидный смешок и удаляющиеся шаги.

— Пара минут тебе хватит? — подначила я.

— Я потом возмещу. Сейчас не стоит испытывать терпение капитана.

Он вылез с кровати и принялся одеваться.

Крепкий мужик по имени Шиик как раз закончил брить капитанше виски, оставив лишь длинный хвост на затылке. Богдан тоже захотел воспользоваться случаем и убрать бороду. Пока его избавляли от растительности на лице, я решила осторожно расспросить Лэн про храм. В своих плаваниях они должны были о нём слышать.

— К нам в деревню, как-то забрёл странник, он рассказывал про волшебный Храм исполняющий желания. Вы так много путешествуете. Наверняка слышали о нём.

— Да что-то слышала. Неужели вы туда собираетесь?

— Просто интересно, как груда камней может исполнять желания?

— Камни те не простые. Я слышала, что звездные камни требуют жертву.

— Крови?

— Нет, нужно отдать, то что-то дорогое сердцу, чтобы получить взамен желаемое.

Я покосилась на Богдана, ему нечего дать. Придётся мне расплатиться за нас обоих, но чем. Что я могу предложить? У меня нет ничего ценного.

— Но для начала нужно туда добраться. Остров охраняют чары. Мы проходили мимо, тогда-то сирены и погубили половину команды. А сам Храм открывается только в полнолуние.

Я посмотрела на Богдана.

— У нас дней пятнадцать, — ответил он на мой невысказанный вопрос.

— Так вы всё-таки собираетесь туда? — Лэн удивлённо вскинула брови. — Вот уж не думала, что вам чего-то не хватает.

— Нам нужен дом, — выпалила я.

Лэн снисходительно взглянула на меня и усмехнулась.

— Дом — всего лишь четыре стены и крыша. Гораздо важнее, кто под боком.

Для меня было странно слышать такое от неё. Не обременена ни мужем, ни детьми, плывёт куда глаза глядят. Лэн разгадала мои мысли и произнесла.

— Море — мой дом, мой супруг и моё дитя. Оно жестоко отбирает, и оно же щедро даёт. Я ни на что его не променяю.

Выяснилось, что питание в стоимость билета не входит. Пока Богдан драил палубу, что нисколько его не коробило, я сидела на бочке наблюдая, как он гоняет воду шваброй, и попутно развлекая часть команды историями. Последнее время сочинительство давалось легко. Я сама удивилась, насколько. Оказывается, когда дамокловым мечом не висит дедлайн, когда не думаешь оправдает ли роман читательские ожидания и не завернёт ли редактор — фантазия срывается с поводка и бурлит селевым потоком. Но главное, когда твоя история находит отклик, когда аудитория замирает, ловя каждое слово — вот истинное топливо для фантазии.

Матросы слушали с неподдельной заинтересованностью и затаив дыхание ждали развязки.

…Виктория отстегнула брошь, положила на ладонь и посмотрела на Марка.

— Уверен, что не хочешь её оставить?

— Абсолютно, хватит с нас приключений. У меня есть ты и не нужна мне никакая золотая рыбка.

Девушка улыбнулась, провела пальцами по выпуклым блестящим чешуйкам и подкинула украшение в воздух. Брошка скользнула с ладони и вильнув на прощание подвижным хвостом из золотых нитей скрылась в быстрой речной воде.

Я как раз закончила рассказывать, когда сзади подошёл Богдан, обнял за плечи и поцеловал в макушку.

— Я закончил. Уделишь мне полчасика, пока опять не припахали.

— Я вся в твоём распоряжении. Если славные господа не против.

Моряки были не против. Они относились к нам с пониманием и кроме как молодожёнами не называли.

Мы отошли от компании матросов и встали на корме. Богдан заправил мне прядь волос за ухо, и я заметила мозоль между большим и указательным пальцем. От стыда захотелось спрятать глаза, и я сжала кулак до боли впиваясь ногтями в ладонь.

— Я могла бы помочь на кухне, и тебе не пришлось отдуваться в одиночку.

— Я предпочитаю, чтобы ты была перед глазами, — он покосился на моряков. — Они конечно славные ребята, но…

— Эй, молодожёны! Айда ужинать!

Вечером мы стояли на палубе и любовались кобальтово-синим небом. Молодой месяц окружил хоровод звёзд: ярких и крупных. Я всматривалась в точечный узор, но не увидела ни одного знакомого созвездия.

— Расскажи о себе, — вдруг предложил Богдан.

— Зачем?

— Ты обо мне всё знаешь, я о тебе почти ничего. Давай подравняем положение.

Я сделала вид, что не заметила насмешку в голосе и задумалась.

— У меня скучная жизнь, и рассказывать особо нечего. Даже не знаю с чего начать.

— Как ты начала писать?

— Училась в институте по специальности менеджмент библиотечно-информационной деятельности. Работала в библиотеке, а параллельно писала рассказы. Отправляла на всевозможные конкурсы, но ни разу не прошла даже в полуфинал. А потом открыла для себя сетевую литературу. При всей своей наивности и корявости мой первый роман собрал невероятное количество откликом. Я осознала, что читателям нужны простые истории про любовь и приключения. Оседлала эту волну и принялась писать дальше.

— Хочешь сказать, что пишешь ради денег?

— Нет конечно. Я пишу то, что мне самой интересно было бы читать. Но моя работа — развлекательная литература, а как любой автор, я мечтаю однажды создать, то что останется в истории надолго.

— Так зачем дело стало? Напиши. Даже если сразу не оценят.

— Но есть и оплачивать расходы мне нужно сегодня. Оставаться непризнанным гением — непозволительная роскошь, поэтому приходится вливаться в мейнстрим.

Я умолчала, что лучше буду перерабатывать один и тот же сюжет, пока он продаётся, чем пойду на поклон к родителям и признаю свою несостоятельность.

— Ты предпочитаешь идти путём наименьшего сопротивления и боишься рисковать.

— Я предпочитаю учесть все риски и продумать наиболее выгодную стратегию.

— Так можно всю жизнь гадать и упустить главное.

Сейчас глядя в преданные серые глаза, поняла, какую ошибку совершила. Будь он парнем из моего реального мира, не задумываясь ответила бы взаимностью. Богдан надёжный: не бросит и не предаст. Отдаст последнее, что имеет, не задумываясь о собственной выгоде. Рядом с ним любая будет чувствовать себя, как за каменной стеной. Почему он не настоящий? В глазах защипало, и чтобы спрятать слёзы, я уткнулась в его ключицу. Он провёл рукой по волосам и поцеловал в макушку.

— Мы обязательно доберёмся до храма звёзд и вернёмся домой.

Богдан осёкся и теснее прижал к себе. Я подавила всхлип и мотнула головой, собираясь сказать, что на этом наша история закончится, но не осмелилась. Я накрыла его губы, не желая больше слушать. Нам хорошо сейчас. Я хочу сохранить этот момент в памяти.

— Пойдём в каюту, ты замёрзла.

***

По мере того как путешествие подходило к концу, приходило осознание неизбежного финала отношений. Я практически целый день не покидала каюту. Не было желания развлекать команду и маскировать дурное настроение дежурной улыбкой. К вечеру нервозность достигла пика. Я не могла найти себе места: выглядывала в окно на однообразный пейзаж, перекладывала вещи. Когда Богдан принёс ужин, почти к нему не притронулась. Он отставил полную тарелку и сжал мои ладони в своих.

— Что с тобой?

Как бы больно не было, я решила поговорить на чистоту.

— Просто грустно, что скоро всё закончится.

— На самом деле не так скоро. Нам ещё до Пальца Юга пилить.

Я заглянула в озорные серые глаза. Он действительно не понимает или делает вид?

— Я про нас, — голос дрогнул.

— Вер, я найду тебя. В каком бы из миров ты не была. Я слишком много упускал и слишком многих отпускал. Так что ничего не закончится.

Я горько усмехнулась, легла на кровать и отвернулась лицом к стене.

— Давай спать.

Он устроился рядом, обнял меня за талию и поцеловал в макушку. В глазах защипало и на подушку покатились слезы. Я сжала губы, чтобы подавить всхлип. Так и лежала до утра не уснув, пока не услышала звон рынды.

Глава 8.

Порт Ринтас напоминал восточный базар. По сути это он и был. Жара, пряный запах специй с примесью горелого жира и сладостью диковинных фруктов, гомон и толчея. Прилавки скрывались от палящего солнца под навесами, но слепящие лучи пробивались через прорехи выцветшей ткани. Худая невысокая женщина с несоразмерно огромной корзиной громко спорила с торговцем: смуглым бородатым мужчиной. Я очередной раз поразилась, что понимаю их речь. Словно в мозг загрузили онлайн переводчик. Она отличалась от говора жителей Симласа, была более каркающая и резкая, где каждое слово звучало как ругательство.

Я шла рука об руку с Богданом и глазела по сторонам, в то время как он внимательно разглядывал обстановку, будто что-то выискивая. Пока мы шагали мимо лотков, каждый торговец норовил что-нибудь сунуть под нос: отрез струящегося шёлка; огромный коралловый фрукт, напоминающий гибрид грейпфрута и ананаса; золотой браслет с обилием мелких подвесок. Один тучный дяденька пытался всучить мне алый платок с серебристыми кисточками, уверяя, что это подарок. Припомнив последнего дарителя с книгой, я вежливо улыбнулась, покачала головой и прошла мимо. Продавец поцокал языком, а спустя пару секунд прицепился к следующему потенциальному клиенту.

Мы вынырнули из-под навеса и оказались на открытом пятачке, с которого открывался вид на площадь. В центре располагался небольшой фонтан, вокруг которого носилась ватага ребятишек. Они шлёпали босыми ногами по широким плитам, набирали в ладони воду и с весёлым визгом выплёскивали друг на друга. Воображение живо трансформировало площадь Ринтаса в детскую площадку перед моим домом. Горку, качели, мамочек, зорко следящих за детьми, резвящимися на турнике-паутинке. Я вспомнила о беззаботном детстве, о доме, о привычной жизни, и в груди неприятно кольнуло. Рука Богдана легла на моё плечо, наваждение рассеялось, и я отстранилась.

— Ты чего? — удивился он.

— Ничего.

— Ты на что-то обиделась, с утра какая-то вялая. Я тебя сделал что-то не так сегодня ночью? — игриво шепнул он на ухо.

— Перестань, — осадила я, чувствуя, как воспламеняются щёки и уши.

— У тебя где-то болит? — не унимался Богдан.

Я злобно зыркнула, взбешенная его приподнятым настроением. Ведёт себя будто мы обычные влюблённые прогуливающиеся по парку. Неужели сам не понимает, что скоро наши отношения закончатся? Зачем делать вид, что всё хорошо. Я ускорила шаг. Он поравнялся со мной и коснулся пальцами ладони, не решаясь взять за руку.

— Куда ты так спешишь? — Богдан схватил за руку, но поймав мой взгляд ослабил хватку. — До полнолуния ещё масса времени.

"Домой", — едва не выпалила я, но выдохнула и сдержанно ответила.

— Нужно найти проводника, который довезёт нас до осколка Вечности.

— Нам нужно добраться до "Пальца юга", а там найдём шлюпку. Доберёмся до храма звёзд, а там, — он остановился и заглянул в глаза. — К тебе или ко мне?

Я вспыхнула и отошла на шаг.

— Ты реально не понимаешь?

— Чего я не понимаю?

— Мы живём не на соседних улицах и даже не в разных городах. Ты отправишься в свой мир. Я вернусь в свой. На этом всё.

— Так не терпится от меня избавиться?

Он скрежетнул зубами и удручённо кивнул. Его взгляд потух и в нём появилась досада. — Типа развлеклись и разбежались?

— Ой, не веди себя как оскорблённая невинность! Тебя за холку в койку никто не тащил, — постаралась я уколоть побольнее. — Да, мы хорошо провели время, но на этом предлагаю закончить.

— Вот так значит? — разочарование на его лице сменилось раздражением.

Он зло сощурился и склонил голову на бок. Я поняла, что перегнула палку, развернулась и рванула вперёд, протискиваясь через толчею. Мне было неимоверно жаль нас обоих. Но зачем тратить время на отношения, которые были обречены с самого начала. Но как же хорошо было в его объятиях.

Прошагав метров триста, я остановилась и поняла, что Богдана поблизости нет. Начала озираться по сторонам, выискивая его, и не увидела. Ледяной волной по телу прокатилась паника и впилась в мозг острыми иглами. Я потерялась! Отчаяние захлестнуло, а в следующую секунду вспыхнула злость. Он даже не пытался меня остановить. Так просто отпустил одну в незнакомом городе неизвестного мира. Гнев полыхал синим пламенем в груди, и я продолжала его распалять. Если Богдан не пошёл за мной и позволил заблудиться, то и в мой мир не отправился бы. И нет гарантий, что последуй я за ним, не бросил бы наигравшись. Рассудок нашёптывал, что он бы так не поступил, пока я убеждала себя в обратном.

Я плелась, не разбирая дороги, и порывистыми движениями смахивала слёзы с дрожащих ресниц. Веки пощипывало, невидящим взором я окинула площадь и двинулась в сторону рынка. Меня так напугала перспектива сопливых прощаний и невыполнимых обещаний, что не смогла совладать с собой. Я повела себя крайне глупо, устроив сцену. Нужно найти Богдана, чтобы закончить путешествие. Мне вряд ли удастся проделать остальной путь в одиночку. Знаю, эгоистично использовать влюблённого парня в своих целях, но ведь это и его интересах. Мы пришли сюда вместе и покинуть это место тоже должны вместе.

Я приблизилась к крайнему прилавку, за которым немолодая женщина продавала фрукты.

— Бери, красавица. Лучших на всём рынке не найдёшь, — она взяла из горки крупный жёлтый плод по форме напоминающий гигантскую сливу и протянула мне.

Пока я стояла в нерешительности, женщина сунула мне в руки, кивая и улыбаясь. Её взгляд переместился мне за спину, и улыбка слетела как подхваченный ветром осенний лист. Я повернула голову высматривая, что её так всполошило.

Шум голосов стихал. Люди расступались, будто неведомая сила бросала их в разные стороны. Скоро показалась причина. Высокая стройная фигура в бирюзовом плаще шла строго по центру, словно плыла по воздуху. Грациозная осанка, гордые плечи, тонкие запястья с длинными пальцами затянутые в атласные перчатки, более светлого оттенка, чем плащ. Голову покрывал капюшон, но мне удалось разглядеть красивое точёное лицо. Она смотрелась здесь инородно, как королева в кругу простолюдинов. Возможно, это и была какая-нибудь местная элита. Люди странно реагировали на необычную женщину: кто-то старался не замечать, но держался подальше, некоторые откровенно шарахались. Я же беззастенчиво её разглядывала.

Женщина будто почувствовала и повернула голову. Капюшон упал, открывая чёрные волосы, собранные в пучок. Она тут же натянула его обратно, но я успела заметить широкую седую прядь, тянущуюся от виска. Голубые глаза, холодные и яркие, как самоцветы, уставились на меня. Волоски на теле приподнялись от внезапно охватившего озноба, и я перевела взгляд на торговку. Та искоса посматривала на женщину и шептала себе под нос, словно молилась.

— Кто она такая?

Торговка посмотрела мне за спину желая убедиться, что женщина скрылась, а потом взглянула на меня оценивающе и колеблясь — стоит ли выдавать информацию.

— Служительница Храма с острова.

— Осколка Вечности?

Она неохотно кивнула.

— А не подскажете, далеко этот остров?

Женщина снова помялась.

— На другом краю города, недалеко от рыбацкой деревни. Но ни один человек в здравом уме туда не поплывёт. Оттуда не возвращаются.

Она кивнула на плод, который я до сих пор держала в руке и успела о нём забыть.

— Простите, но мне нечем заплатить, — я скорчила виноватую физиономию и протянула обратно.

Торговка махнула рукой, и как только подошёл покупатель принялась активно предлагать товар, полностью меня игнорируя. Я отправилась дальше разыскивать Богдана. Нужно рассказать, что узнала. Возможно, наши мытарства закончатся раньше, чем мы предполагали. Сердце снова болезненно сжалось.

Я шаталась по торговым рядам, вглядывалась в лица прохожих и искала Богдана. Паника нарастала, а вместе с ней пульсация в затылке. При одной мысли, что я останусь одна в горле вставал непроходимый ком. Я неторопливо продвигалась в сторону порта, осматриваясь по сторонам и расспрашивая лавочников не видели ли они Богдана.

— Парень, выше меня примерно на голову. Русые волосы, серые глаза, — донимала очередного торговца.

Тот лишь покачал головой. Я растянула губы в благодарной улыбке и отошла от прилавка. Чтобы не разрыдаться посреди улицы зажмурилась, глубоко вдохнула и резко выдохнула. Что если "Дочь шторма" уже отчалила? Лэн не собиралась задерживаться в Ринтасе. Нужно было сразу двигать в порт. Из горла вырвался всхлип отчаяния.

— Я видела твоего друга, — послышался за спиной низкий грудной голос.

Я обернулась и увидела перед собой знакомую фигуру в бирюзовом плаще. На локте висела корзина, наполненная продуктами, но женщина держала её так, словно та ничего не весила.

Женщина оказалась выше на целую голову, мне пришлось задрать свою, чтобы посмотреть ей в глаза. Они сверкнули, словно солнечные блики отразились в кристально чистой воде.

— Где вы его видели?

— Он пошёл туда.

Она махнула в сторону площади.

— Тоже всех расспрашивал, искал девушку похожую на тебя.

Я поблагодарила и поспешила обратно.

Добравшись до площади, я уселась на бортик фонтана, перевести дух. Ребятня куда-то убежала, да и в целом народу на улице поубавилось. Солнце пекло нещадно и даже близость воды не облегчала жару. Я присмотрелась в поисках тени. Кроме одинаковых двухэтажных домов покрытых розовой краской не было ни сквера, ни парка.

Я окунула ладонь в нагретую воду и смочила лоб. Вытащила из кармана подаренный плод, вытерла о подол туники и откусила. Сочная мякоть оказалась безвкусной и водянистой. Но это было сейчас как нельзя кстати: пить хотелось ужасно.

Зря мы не условились о месте встречи, на случай если один из нас потеряется. Тут же чувство вины хлестнуло отрезвляющей пощёчиной. Это ведь я убежала. Повела себя как непроходимая идиотка. Что же теперь делать? Оставаться здесь? Вспомнились слова девчонки, и злость на себя накрыла как цунами. Наверняка Богдан вернулся на корабль. И Лэн приняла его с распростёртыми объятиями. А я дура. Что ж придётся самой искать выход. Нужно узнать, как добраться до пальца юга и найти лодку. А чем расплачиваться? Я посмотрела на руку и начала стаскивать кольцо. Оно сидело уже свободней, мне почти удалось его снять, как над головой прозвучал знакомый голос.

— Так и не нашла своего друга?

Передо мной снова возникла женщина в синем плаще. На этот раз в её голосе прозвучало сочувствие. Я замотала головой.

— Ты ведь прибыла издалека?

— Да, мы приплыли из Симласа.

— Сдаётся мне, что ещё дальше.

Я открыла было рот и вдруг вспомнила, как торговка обмолвилась, что она служительница храма.

— А вы из храма звёзд? — прямо спросила я.

— Я последовательница Ордена Жизни. Наш храм расположен на острове, недалеко отсюда.

Это не был ответ на мой вопрос, и я уточнила.

— Я слышала, в Храме звёзд исполняются желания.

— И чего же ты желаешь?

— Вернуться домой.

— Ты можешь пойти со мной. Наш Орден велик, ему многое подвластно.

Я решила пойти ва-банк и выпалила.

— Даже перемещение между мирами?

Её глаза сузились, но через секунду лицо приобрело привычное отстранённое выражение.

— Изначальная Мать способна творить великие чудеса. Для нее нет невозможного.

— Изначальная мать?

— Пойдём со мной, и я расскажу тебе.

— Сначала мне нужно найти друга.

Уголок её рта дёрнулся, когда она недовольно хмыкнула.

— У меня не так много времени, я не могу тебя ждать, — голос стал сердитым, она развернулась и двинулась в сторону узкой улочки.

Я провожала её спину и терзалась противоречиями. Как человек, которому предлагают выиграть миллион, нужно только перейти по ссылке; он на подсознательном уровне чувствует подвох, но всё равно кликает, в надежде на счастливый случай. Я бросила взгляд в сторону рынка, вспомнила слова торговки, что не каждый поплывёт на остров и устремилась за женщиной. Думала ли о Богдане? Думала. Надеялась, что когда окажусь в своём мире, он тоже отправится в свой. Откуда взялась такая уверенность? Уповала на слепую удачу.

Я практически догнала женщину, когда та сворачивала в переулок, как путь преградила старая нищенка. Изношенное платье истрепалось и за слоем грязи трудно было определить его истинный цвет. Её седые космы болтались по плечам безжизненной паклей; морщинистые щёки висели, как у бульдожки, а глаза напоминали выгоревшую на солнце когда-то цветную бумагу. Она ухватила меня за руку крючковатыми тощими пальцами так крепко, что сделалось больно.

— Простите, но я спешу.

Старуха разинула беззубый рот и зашипела. Я отшатнулась, когда заметила, что у неё отсутствует язык. Попыталась вырваться, но не удалось, слишком крепко она держала.

— А ну, пошла вон! — раздался громкий возглас.

Бесцветные глаза нищенки расширились от удивления, а спустя секунду в них вспыхнула ярость. Она оттолкнула меня, с такой силой, что я потеряла равновесие и шлёпнулась на пятую точку, больно ударившись о мостовую. Старуха издала не то рык, не то клёкот, в её руках появился костяной нож, и она кинулась на служительницу. Старуха выставила его перед собой, целясь женщине в грудь, но та даже не шелохнулась. Служительница спокойно опустила корзину на землю, а потом схватила себя за запястье и сжала так, что я услышала хруст. Старуха вскрикнула и выронила нож. Тот с глухим стуком ударился о каменную плиту, и кусок гарды отломился. Старуха прижала руку к груди, и я заметила, что её запястье сплюснулось, словно побывало в тисках. Служительница с силой ударила себя по лицу, и звон от пощёчины прокатился по улице. Голова старухи дёрнулась и на рассечённой губе появилась кровь. Я смотрела во все глаза, постепенно осознавая происходящее. Поняв, что схватка не равна, старуха подобрала нож и поспешила прочь с невероятной для своего возраста прытью. Я поднялась на ноги не сводя взгляда со служительницы. Она без слов подняла корзину, взяла меня под локоть и повела прочь.

— Что ей было надо?

— Городская сумасшедшая, кто её поймёт, — невозмутимо ответила женщина.

Мы петляли узкими закоулками, подворотнями, и не успела я опомниться, как мы оказались на мощёной брусчаткой набережной. У причала стояли несколько карбасов. Служительница прошла по дощатому пирсу и подошла к небольшому парусному судну. Мужчина в черном облачении заметил её, перестал возиться с парусом, бросил трос и принял из рук служительницы корзину. Она оглянулась на меня и вопросительно выгнула изящную бровь. На миг пробудилось сомнение, стоит ли доверять незнакомке, но желание вернуться домой пересилило. Я шагнула к лодке.

Я забралась следом за служительницей и села рядом на лавку. На море стоял штиль, и мужчина налёг на вёсла. Стоило отойти от берега, как единственный парус расправился наполняемый ветром. Словно невидимый великан пустил струю воздуха. Лодка набрала темп, мужчина поднял весла и расслабленно откинулся на борт.

Я бросила косой взгляд на женщину, та самодовольно улыбалась, подставив лицо бризу. Где-то на краю сознания мелькнула мысль, что я предаю Богдана, он никогда бы меня не бросил. Я оглянулась на оставшийся за спиной причал и вздохнула. Поздно каяться в грехах. Постаралась успокоить совесть тем, что я делаю это для нас обоих. Тоска сдавила рёбра, и в носу защипало. Я украдкой смахнула непрошеные слёзы. У нас изначально не было ни единого шанса. Я закрыла глаза, подставила лицо ветру и постаралась ни о чём не думать.

***

Лодка дёрнулась, наткнувшись на преграду, и я распахнула глаза. Монах перемахнул через борт, спрыгнул в воду, вцепился руками в нос судна, без малейших усилий вытянул его на песок. Служительница грациозно поднялась с лавки и сошла на берег. Монах взял корзину и протянул ей. Я выбралась следом, пока он возился с верёвкой привязывая её к длинной жерди, торчащей из песка. Женщина махнула рукой указывая на тропинку, окружённую низкими кустами, которая поднималась в гору. На вершине стоял светло-серый замок. Он было словно выдолблен в скале. Даже не так. Казалось его вылепил из глины великан и оставил застывать на солнце. Стены были гладкие, без единой острой грани. Над островом висело солнце с одной стороны, а с другой полупрозрачный месяц. Я инстинктивно полезла в карман за мобильным, посмотреть время, но вспомнила, его больше нет. Мысли переключились на Богдана и в груди засвербело чувство тоски и одиночества.

Пока мы поднимались на гору, женщина ни разу не обмолвилась. Нас догнал запыхавшийся монах, и я решила поинтересоваться у него.

— Это и есть храм звёзд?

Он испуганно покосился на меня и посмотрел в спину служительнице. Та, не замедляя шага бросила через плечо:

— Он не может говорить.

Я понимающе кивнула, предполагая, что он дал обет молчания.

— У него отрезан язык, — добавила женщина.

По спине пробежал неприятный холодок. Я вспомнила старуху.

— Каждый служитель Ордена Жизни приносит добровольную жертву.

Хотелось поинтересоваться, чем пожертвовала она, насколько можно судить, всё при ней. Но спросила о том ради чего прибыла на остров.

— Когда вы сможете вернуть меня домой?

Она остановилась и обернулась. Мне пришлось резко затормозить, чтобы не врезаться.

— Для начала нужно будет пройти ритуал очищения. А перед ним необходимо набраться сил.

Служительница растянула губы в тонкую линию, но лицо по-прежнему не выражало ни единой эмоции.

— Корх проводит тебя в покои, где ты сможешь помыться, переодеться и отдохнуть. После мы поужинаем и поговорим.

Она развернулась и быстро зашагала вперёд, оставив меня на попечение молчаливого монаха.

Глава 9.

Корх завёл меня в мраморный белый зал и остановился, позволяя осмотреться. Благодаря множеству длинных окон свет проникал со всех сторон. Только смотреть было не на что: несколько скамеек вдоль стен и массивные каменные колонны, подпирающие высокий потолок. Я перевела взгляд и обомлела. На каменном помосте возвышалась статуя обнажённой беременной женщины с абсолютно лысой головой. Статуя отталкивала и завораживала одновременно. Полуопущенные веки и блаженная улыбка придавали красивому круглому лицу умиротворённый вид. Из полной налитой груди сочилось молоко, которое тонкими струйками стекало по бокам, бёдрам, ногам. Скульптор определённо был талантлив — выполненная в натуральную величину, статуя выглядела как живая. Впечатление портил живот, который она поддерживала тонкими руками с длинными пальцами, напоминающими паучьи лапы. Огромный живот — на самом деле, белый шар, который можно вытащить и вставить обратно. Интересно, что они с ним делают?

Монах коснулся моей руки, дав понять, что экскурсия окончена, и повёл дальше. Мы свернули в закуток, поднялись по лестнице и очутились в коридоре с рядом дверей. За последней оказалась отведённая мне комната. На ум пришло сравнение с кельей: узкая кровать, табурет и тумба, на которой лежала книжица, похожая на молитвенник. Я раскрыла первую страницу и пробежалась глазами по строчкам. Слова удалось прочитать, но ухватить смысл прочитанного не получилось. Предложения построены так, словно их составлял мастер Йода. А про знаки препинания вообще забыли. "Зиждется жизнь каплей эфира молока изначальной матери детей всех вскормившей что пришли и снова обратились в эфир". Я вернула книгу на место, подтащила табурет к окошку над самым потолком, забралась и выглянула наружу. Хороший обзор позволял разглядеть на многие километры. Если кто-то захочет подобраться к острову незамеченным, это не удастся. Я спустилась и села на край кровати. Если вернусь в свой мир, Богдан тоже должен вернуться в свой. Или нет? Я до крови сковырнула заусенец и снова помянула муза недобрым словом.

Как и было обещано, мне принесли огромную деревянную лохань с тёплой водой и чистую одежду. Длинная белая хламида без рукавов, больше напоминала две сшитые простыни. Я вытащила из своих брюк тонкий ремешок и подпоясалась, чтобы придать одеянию форму платья. С выданными сандалиями, оно смотрелось вполне неплохо. Позже молчаливый монах проводил на открытую террасу, где накрыли ужин.

Служительница стояла, опершись рукой на балюстраду. В небесно-голубом платье из струящейся ткани с открытыми плечами, она напоминала греческую богиню. Вид на морской простор в лучах заката открывался потрясающий. Вдали виднелись очертания материка. Там я оставила Богдана. С губ сорвался полу вздох, полу всхлип. И вмиг незримая тяжесть опустилась на плечи, заставляя ссутулиться. События последней недели длиною в целую жизнь пронеслись перед мысленным взором. Забег по лесу, танцы в пещере, морской бриз, объятия, поцелуи, обещания.

— Вижу вид привел тебя в восторг, — отрезвил голос служительницы. — Садись, сейчас к нам присоединятся остальные.

Она села и указала на место рядом с собой, я послушно опустилась на стул и посмотрела на ещё два комплекта приборов. Будут ещё служители? Внезапно охватила нервная дрожь. Я положила руки на коленях и принялась теребить кольцо. От служительницы не укрылось движение, и она кивнула.

— Любопытное кольцо. Обручальное?

— Это подарок, — пространно ответила я, не желая развивать тему.

К счастью дальнейших вопросов не последовало, появились двое мужчин неопределённого возраста. Они походили друг на друга словно братья, правда одеты совершенно по-разному. На первом было подобие военного мундира горчичного цвета, в то время как наряд второго состоял из длинной рубахи и свободных брюк. В глаза бросилась седая прядь в области виска, и мне подумалось, что это их отличительный знак.

Без лишних церемоний они заняли места и с любопытством поглядели на меня. Так смотрят на интересный экземпляр или невиданную особь. Стало неуютно.

— Ильсир, ты представишь нам гостью? — спросил мужчина в неформальной одежде.

Я про себя повторила имя служительницы, чтобы лучше запомнить.

— Это странница, она прибыла издалека.

Все трое обменялись понимающими взглядами, будто знали мою подноготную. Даже имени моего не спросили. Хотя с другой стороны, зачем оно им, если я скоро уйду. Интересно сколько таких было до меня? В мозгу, где-то очень глубоко послышался смешок, чужой и злой, заставивший невольно поёжиться.

Вошли четверо монахов в темных одеяниях и капюшонах, скрывающих лица. Они внесли подносы и принялись выставлять на стол блюда: густой крем суп с зеленью, огромную рыбу, поджаренную до золотистой корочки, дымящиеся овощи на длинном глубоком блюде. Наполнили бокалы солнечно-жёлтым вином с лёгким цветочным ароматом. Рот моментально наполнился слюной, напомнив, как я на самом деле голодна.

Присутствующие взяли бокалы, и я последовала их примеру.

— Поприветствуем нашу гостью. Сама Мать привела её к нам, — сказала служительница.

— Орден Жизни рад приветствовать тебя, странница, — проговорил мужчина.

Второй в мундире ограничился кивком. Они выпили залпом, я лишь пригубила, намереваясь соблюдать осторожность. Терпкая сладость разлилась, вызывая першение в горле. Я откашлялась, сглотнула и осторожно спросила.

— Мать — это ваша богиня?

Служительница положила ладони по обе стороны от тарелки, провела длинными пальцами по белоснежной скатерти и заговорила вполголоса.

— Из нитей света и звёздной пыли сотворила Изначальная мать всё сущее. Всех живых существ вскормила молоком своим и наделила щедрыми дарами. Поселила в Звёздных садах, где было вдоволь питья и пищи, где царили мир и гармония. Мать любила свои создания, наставляла, делилась знаниями, но никогда не вмешивалась и не навязывала свою волю.

Но однажды разверзлась материя мироздания, и пришёл Великий Завоеватель, захотел свергнуть Матерь с Звёздного престола, подчинить её детей, чтобы служили ему и несли волю его в другие миры. Мать воспротивилась, и завязалась война. Долгая и кровопролитная. Когда Завоеватель понял, что проиграл, он разрушил Сады. Разлетелись они на тысячи осколков и затерялись в разных уголках Вселенной. Не было больше горя для Матери, чем лишиться чад своих. Тогда рассыпалась она на мириады искр, и каждую искру вложила в дитя своё.

Служительница подняла на меня взгляд, и губы тронула полуулыбка.

— В каждом из нас есть частичка Изначальной матери. Этот храм был возведён в её честь, как благодарность, что она подарила нам жизнь.

Дальше трапеза проходила в молчании, под аккомпанемент звона приборов и шелест волн. Монахи послушной тенью уносили лишнюю посуду и наполняли опустевшие бокалы. Несмотря на то, что вино было совсем лёгкое, я решила отказаться от приёма алкоголя, и когда рядом появился монах с графином, чтобы подлить, попросила воды. Просьбу тут же исполнили.

Я наблюдала за лицами сотрапезников, но их выражения не выдавали ни единой эмоции. Складывалось впечатление, что каждый из них забыл об окружающих и пребывал здесь один. Мои собственные чувства тоже притупились. Ни страха, ни тоски, даже не умиротворение, нет. Отупляющее безразличие. Я поднесла к губам бокал с водой и сделала большой глоток. Нужно помнить зачем я здесь. Эта мысль заставила встрепенуться.

— Так вы поможете мне, отправите домой? — выпалила я.

Присутствующие очнулись, словно их разбудил раскат грома в безветренной тишине. Мужчина в военной форме посуровел, и гладкий лоб прорезали глубокие морщины.

— Только Изначальная Мать решит твой дальнейший путь, странница.

Я поперхнулась и округлила глаза, слишком жёстко прозвучал его голос. Служительница накрыла ладонью мою руку и осуждающе посмотрела на мужчину.

— Достопочтенный Азарий не хотел тебя обидеть.

— Я не обиделась. Просто хочу знать, как вы вернёте меня в мой мир. Если это вообще возможно.

Я обвела взглядом лица, которые напоминали фарфоровые маски.

— Как я уже говорила Матери многое подвластно, но для это нужно время.

— Нужно дождаться полнолуния?

— Вовсе не обязательно, — мягко проговорил второй мужчина. — Ты устала с долгой дороги и тебе нужен отдых.

— Ирхос прав, — поддержала его служительница. — Тебя проводят в твои покои, ты отдохнёшь, а завтра мы поговорим.

После её слов рядом со мной возник молчаливый слуга. Я поняла, что меня вежливо выставляют вон. Так я и сделала. Встала и отправилась за монахом в свою комнату.

***

Сытный ужин и чистая постель не принесли ни комфорта, ни успокоения. Ощущения были самые неприятные. Будто побывала на смотринах. Даже не так. На базаре, где являлась товаром. Меня оценивали и решали — стоит ли брать. В памяти всплыла схватка служительницы с нищенкой, и меня передёрнуло. Что если, они не те за кого себя выдают? Я даже не знаю, кто эти странные люди! А люди ли они вообще? Пришло осознание, что я вляпалась и понятия не имею, как выпутываться. Будь рядом Богдан, наверняка нашёл бы решение. Внезапно накатили тоска и одиночество. Я всем естеством ощутила, как мне его не хватает. Где он сейчас и что с ним? Может вернулся к Лэн? Стоп! Что толку изводиться вопросами, ответов на которые всё равно не найду. Нужно попробовать поспать, а завтра на свежую голову думать, что делать дальше.

Казалось сон не придёт никогда, но неожиданно меня накрыла небывалая лёгкость. Разум словно погрузили в тёплую воду. Как будто душа покинула телесную оболочку. Мне часто снились нереально реальные сны, но этот был особенный. Лежа в темноте с сомкнутыми веками, я продолжала видеть. Не глазами, внутренним зрением. Келью с маленьким окном и лунный свет, застывший на серых стенах, тумбу со странным молитвенником и собственное тело, калачиком свернувшееся на кровати.

Меня понесло туда, где шелестело море, где мерцали ночные огни портового города. Неожиданно я очутилась на улицах Ринтаса. Над ними. Воздушным змеем парила в вышине над домами, пустыми переулками, фонарями, распространяющими розоватый свет. Невидимые нити, соединявшие душу и тело, натягивались и ослаблялись, они ощущались каждой клеткой моего бестелесного естества.

Я подлетела к площади и зависла недалеко от фонтана, заметив три тёмных силуэта. Один человек сидел на бортике, сгорбившись и подперев подбородок кулаками. Двое других стояли в непосредственной близости и чего-то ждали. В высокой и худой фигуре я узнала Лэн, она скрестила на груди руки и хмурилась. Шиик неподвижной статуей стоял рядом.

Трепещущий жар появился в моём нематериальном теле. Он зарождался на периферии и расползался, пока не охватил бестелесную оболочку полностью. Я подлетела ближе, чувствуя звенящую вибрацию под сводом черепа. Сидящей поднял голову, окинул пространство, и взгляд его вспыхнул. Он потёр палец, на котором поблёскивало кольцо и посмотрел в мою сторону, словно почувствовал. Казалось Богдан глядит мне прямо в глаза. Я готова была броситься навстречу, но нити натянулись, вынуждая оставаться на месте. Хотела позвать, но слова, рождённые в сознании, не находили выхода. Богдан поднялся, не прерывая зрительного контакта. Остальные посмотрели в мою сторону, но судя по всему, ничего не увидели. Голос Лэн разрушил наваждение.

— Нам лучше вернуться на корабль. Сегодня переночуешь на "Дочери шторма", но завтра утром мы отплываем. Мы не можем дольше задерживаться.

— Я не смогу спокойно спать, зная, что Вера одна. Если с ней случилась беда… — голос Богдана дрогнул.

— Шиик и Джавел поищут ещё, но тебе требуется отдых.

Лэн положила ладонь ему на плечо и ободряюще сжала. Он вздрогнул, и ей пришлось убрать руку.

— Спасибо вы и так слишком много сделали.

— Мне жаль…

— Это моя вина, я не должен был её отпускать.

Мозг опалила мощная вспышка. Я превратилась в сплошной пульсирующий узел колючей проволоки, который туго затягивался, причиняя неимоверную боль. Что я же натворила?

Лэн и Шиик зашагали к порту, а Богдан так и остался стоять, глядя в ночное небо невидящим взором. Спустя несколько минут он двинулся в противоположную сторону. Мне оставалось следовать за ним бесплотной тенью. Богдан шёл по тёмным переулкам, и я сообразила, что он направляется в другую часть города. Если удастся попасть на пристань, то оттуда можно разглядеть замок на острове. Богдан сразу всё поймёт. Должен понять. Меня наполнили воодушевление и ликование. Но они растаяли как морская пена, когда путь преградил тёмный силуэт. Богдан притормозил, не решаясь двинуться вперёд. Нужно что-то предпринять, прежде чем незнакомец обозначит свои намерения. Тот шагнул навстречу Богдану. Предчувствие недоброго прокатилось как рябь по застывшей водной глади. Мысль вынырнула на поверхность блестящей юркой рыбкой, но прежде чем я успела ухватить, неведомая сила дёрнула за незримые нити, и как безвольную куклу меня швырнуло вверх. Будто попала в аэродинамическую трубу.

Я вернулась в замок и оказалась перед статуей. В потёмках, подсвеченная лунным сиянием, она выглядела более странно. Материал, молочно-прозрачный, напоминал лунный камень, съёмный живот огромную жемчужину. Отблески света играли на перламутровой поверхности, создавая впечатление, что внутри кто-то движется. Она резко подняла веки, и на меня уставились бельма неживых глаз. Этот слепой взгляд пробирался в самую суть, заставлял трепетать, наполняясь потрясением и ужасом. Неведомая сила опять дёрнула и потянула, как марионетку, не дав времени на раздумья.

Словно приливной волной меня вынесло к массивной двери. Из приоткрытой щели струился голубоватый свет. Я собиралась проникнуть внутрь, но услышала голоса и передумала.

— Думаешь, она нам подходит? — послышался мужской баритон, принадлежавший одному из служителей.

«Ирхос», — подсказала память.

— О, поверь, она настоящее сокровище, — ответила Ильсир с лёгким смешком.

Я затаилась и обратилась в слух.

— Я сама не поверила собственной удаче, когда увидела на рынке одинокую и потерянную чужестранку.

— А если ты ошиблась?

— Я никогда не ошибаюсь! — в голосе служительницы послышалось возмущение. — Впрочем, даже если и так, мы всё равно останемся в выигрыше.

— А как быть с её спутником? Он придёт за ней, ты же видела связующие узы.

— Пусть приходит, — равнодушно ответила Ильсир. — Думаю, там тоже найдётся чем поживиться.

Осознание чего-то страшного заставило меня съёжиться. По коридору прокатился гулкий порыв сквозняка и эхом отразился от стен.

— Кто здесь? Выходи! — потребовал Ирхос.

Неожиданно, нити державшие мою душу, полопались одна за другой, как туго натянутые струны. Словно получив удар в солнечное сплетение, я почувствовала, как стремительно проваливаюсь в чёрное ничто.

Жадно глотая воздух, я распахнула глаза и сощурилась. В маленькое окно кельи заглядывало солнце, касаясь лучами всего до чего могло дотянуться. Лежа в постели осмотрела руки. Мне показалось, что кольцо налилось розоватым блеском и сделалось ярче. Оно снова сидело как влитое, без возможности снять. Внезапно накрыла тревога. События, пережитые ночью, обрушились как поток ледяной воды. Должно быть стены храма и впрямь волшебные, потому что это не был сон, это было видение. Первая пришедшая мысль — найти Ильсир и потребовать ответа. Пусть скажет, когда я смогу пройти обряд и вернуться домой, либо возвращаюсь на материк. От нехорошего предчувствия по коже побежали мурашки. На периферии сознания, словно предостережение, всплыл разговор служителей.

«Он придёт за ней, ты же видела связующие узы».

«Пусть приходит, думаю, там тоже найдётся чем поживиться».

Сомнений не осталось, нам грозит опасность. Стремглав я вскочила и принялась одеваться. Мои вещи забрали, поэтому пришлось довольствоваться хламидой.

Замок словно вымер, в пустых коридорах не гулял даже сквозняк, пока я шла не встретила ни одной живой души. Впрочем, это только на руку. Я вышла в главный зал и на несколько секунд замерла у статуи. На миг почудилось, что веки вот-вот дрогнут, и она посмотрит на меня. По телу прокатилась дрожь. Я выскочила из замка и устремилась вниз по тропе, ведущей на берег.

Единственная лодка покоилась на песчаном берегу, и я прикинула, смогу ли затащить её в воду. Обогнув борт, вцепилась в корму, сделала упор на пятки и яростно потянула на себя. Рывок. Ещё рывок. Судёнышко поддалось и сдвинулось с места. Волна лизнула подошву и намочила сандалии. Стопы заскользили, и я едва не потеряла равновесие. Я облокотилась на планширь, перевела дыхание и только сейчас заметила верёвку, тянущуюся от носа к длинной жерди. С губ сорвалось ругательство. Подхватив подол длинного неудобного одеяния, рванула отвязывать судно.

Корх завязал узел на совесть, он никак не хотел поддаваться. Я мысленно подгоняла себя и от этого ещё больше нервничала. Руки тряслись, и пальцы не слушались. Когда узел поддался, за спиной раздался голос Ильсир. Я вздрогнула всем телом.

— Вера, ты куда-то собралась?

Первый раз за всё время она назвала меня по имени и то, что его знает, не удивило. Я выпрямилась, попыталась придать лицу беззаботный вид и обернулась.

— Решила найти Богдана, а то совесть замучила. Надеюсь ему вы тоже поможете.

— А я как раз искала тебя за тем, чтобы сообщить, что твой друг здесь.

— Правда?!

— Да. Корх доставил его около часа назад. Мы не стали тебя будить. Он очень ждёт тебя, и я с удовольствием отведу к нему.

Я следовала за служительницей и обмирала от страха. Душа уходила в пятки, а тело пронизывала дрожь от предчувствия чего-то дурного. Когда она повела меня на нижние ярусы, поняла, что замок больше чем кажется. Здесь не было темно и сыро, как ожидалось в подземелье. Напротив, стены напоминали толстое матовое стекло гигантского аквариума, подсвеченного изнутри. Перламутровые блики пробегали по гладкой поверхности, как стайки мелких рыбёшек. Тепло обволакивало, подобно дыханию неведомого существа. Казалось, замок живой, и он действительно дышит, вторя моему дыханию. Пульсирует, словно в его недрах бьётся живое сердце.

Долгий спуск закончился. Служительница привела меня в небольшое круглое помещение со множеством дверей. На стенах висели причудливые бра в виде кисти руки, удерживающей светящийся шар. Это тюрьма? На мой невысказанный вопрос Ильрис усмехнулась и указала на одну из дверей.

— Он там. Иди же, поприветствуй друга.

Я с сомнением глядела на женщину, но она не двигалась с места.

— Ладно, — я шумно выдохнула.

«Богдан я иду», — мысленно подбодрила себя. Я больше тебя не брошу. Приблизившись к каменной двери, я обернулась к служительнице.

— Как она открывается? Здесь нет ручки.

— Приложи ладонь.

Я коснулась кончиками пальцев двери, и твёрдая поверхность отозвалась вибрацией. Камень стал истончаться, как тающий на солнце кусок льда, пока не растаял совсем, открывая тёмный проход.

— Богдан? — позвала я не решаясь ступить в непроглядную тьму.

В глубине что-то тяжело ухнуло. Ноги ощутили, как пол дрогнул. Я получила тычок в спину и полетела в камеру. Успела выставить руки, и ладони наткнулись на холодную каменную кладку. За спиной раздался громкий звук удара камня о камень. Меня заперли одну в темноте. В углу послышался шелест, и к горлу подступила тошнота. Стало нечем дышать. Я вязла в темноте, и каждый шорох казался знаком присутствия чудовищ. Я прижалась спиной к холодной стене, распахнула глаза, стараясь разглядеть хоть что-то в этой черноте. Меня обдало порывом сквозняка, и щеки что-то коснулось. Я заорала и залупила себя по лицу. А когда поняла, что это была собственная прядь волос, спрятала лицо в ладони и разрыдалась. Оплакивать собственную трусость и никчёмность — всё что мне оставалось.

Глава 10.

Я сидела в маленькой узкой камере в полной темноте и костерила себя на чём свет стоит. Какая же идиотка! Как можно было так глупо попасться? Если бы Богдан действительно оказался на острове, я бы узнала об этом минут через пять, самое большее. Никакие увещевания не убедили бы его дать мне спокойно дрыхнуть, пока он места себе не находит.

Я вспомнила его сгорбленную фигуру, сидящую на бортике фонтана, потухшие глаза и дрогнувший голос. В голове вспыхнула ссора, слова, которые я наговорила в запале и его взгляд полный разочарования и горечи.

Ищет ли он меня до сих пор или оставил затею? Перед мысленным взором возникла тёмная фигура, преградившая ему путь. Внутри похолодело. Чем закончилась та встреча? Вспомнилась собственная стыка со странной старухой. Я до мельчайших подробностей прокрутила в памяти всплывшие образы. Что если она пыталась меня предупредить.

— Прости, — вслух обратилась к Богдану, будто он мог меня услышать. — Это не ты непутёвый, это я непутёвая.

Что же теперь со мной будет? Принесут в жертву какой-то матери или просто отрежут язык. По коже пробежал озноб. Пальцы заледенели, а ноги затекли от долгого сидения на корточках. Я потерла ладони и подула на них силясь хоть немного отогреть. Кольцо на безымянном пальце нагрелось, фаланга неприятно пульсировала, словно руку свело судорогой.

Я поднялась и сделала пару шагов, разминая ноги. Сколько прошло времени, полчаса, час? Судя по тому, что не ощущалось ни голода, ни жажды, заточение длилось недолго, но темнота, тишина и бездействие превращали минуты в часы. Я снова опустилась на пол, подтянула ноги к груди и уткнулась лбом в колени. Всё застыло, будто я оказалась в безвременье, даже звук собственного дыхания казался глухим и далёким.

Спустя, наверное, вечность на пороге камеры возникла Ильсир. Она возвышалась надо мной, словно сошедшая с небес богиня. В одной руке держала поднос с парой лепёшек на тарелке и глиняной кружкой. Первым импульсом было сбить её с ног и бежать не глядя, но воспоминание о том, как она разделалась с нищенкой, остудило намерение. Мне переломают ноги ещё до того, как я успею встать. Служительница сделала шаг навстречу и поставила передо мной еду.

— Тебе нужно подкрепиться.

Я задрала голову и взглянула женщине в глаза.

— Зачем? Вы всё равно меня убьёте.

Её губы дрогнули в снисходительной усмешке.

— Мы никого не убиваем. Мы ценим жизнь как никто. Это величайший подарок Изначальной матери всему сущему, она отдала каждому человеку каплю своего бессмертия. Мы лишь возвращаем частицы жизни Ей, оставляя себе крохотную часть, только ради того, чтобы продолжать дело.

— И вы заберёте мою, ради бессмертия?!

— Твоя жизнь не нужна нам, а вот красота и здоровье послужат благому делу.

— Очень благое! Красть молодость и здоровье, а потом отрезать язык, чтоб не смог поведать о ваших злодеяниях и выкидывать на улицу, как отработанный материал!

— Такова наша миссия. Мы последние из Истинных детей Изначальной матери.

— Если правитель Ринтаса узнает, что вы творите, вам не поздоровится.

— Девочка, Азарий правитель Ринтаса. Выпей, тебе станет легче, — она склонилась, взяла кружку и сунула мне под нос. Пахнуло травяным отваром и пряностями, от чего я сильнее вжалась в стену.

— Ты сумасшедшая если думаешь, что я приму хоть что-то из твоих рук.

— Как знаешь, — она выпрямилась, пожала плечами и залпом осушила кружку.

Когда до меня дошло, что Ильсир сделала, было уже поздно. Тело стало тяжёлым и неподатливым. Голова наполнилась свинцом. Я опёрлась ладонью об пол, но не почувствовала опоры и завалилась на бок.

***

Я стояла с раскинутыми руками и ногами, привязанная к косому кресту и смотрела перед собой невидящим взором. Каждая попытка сфокусировать на одной из дверей круглого подвала или светильнике заканчивалось провалом. В глазах начинало рябить, и картинка расплывалась. Я старалась рассмотреть плитку на полу, но круглый узор превращался в сплошное пятно. В итоге просто опустила веки и обратилась внутрь себя. Я думала о предстоящей участи и ничего не чувствовала. Как будто анестезию сделали прямо в мозг, в ту область, что отвечает за эмоции. Всё далеко и размыто. Та или иная мысль периодически пыталась всплыть, и тут же исчезала, как в болоте.

Меня принесут в жертву, отберут молодость, красоту и здоровье, отрежут язык и выкинут подыхать. Перед мысленным взором появилась старуха, она сокрушённо качала головой, словно говоря: "я ведь пыталась предупредить". Вспомнились взгляды служителей: ни раскаяния, ни жалости, только холод.

"Она настоящее сокровище… Впрочем, мы всё равно останемся в выигрыше".

«Пусть приходит, думаю, там тоже найдётся чем поживиться».

Нет! Только не Богдан. Внезапное осознание происходящего обрушилось на голову грузом в тонну. Осязаемая тяжесть опустилась на плечи, и колени затряслись не в состоянии удержать груз. Не будь я привязана, рухнула бы на пол. Ремни на запястьях больно впились в кожу, когда я повисла на руках. Слезы хлынули несдерживаемым потоком. Одна единственная фраза прорвалась, как одинокий ниндзя.

«На этот раз никто не спасёт».

Со стороны лестницы послышались шаги, и через несколько минут все трое служителей стояли передо мной. Их белые тоги неестественно флуоресцировали, как если бы на них направили излучение ультрафиолета. Ирхос взглянул на меня и повернулся к Ильсир.

— Не рассчитала пропорции?

— Если бы она выпила сама, эффект был бы дольше, — огрызнулась служительница.

— Давайте быстрее покончим с этим, мне через час нужно провести совет, — вмешался Азарий.

Послышалась торопливая поступь и служители повернули головы на звук. В зал вбежал запыхавшийся монах, в котором я узнала Корха, что доставил меня сюда. Он принялся нервно жестикулировать, и я заметила, как профиль Ильсир напрягся.

— Сколько? — выпалила она.

Корх выставил указательный палец.

— Как не вовремя, — равнодушно отозвался Ирхос.

— Придётся всё отложить, — Азарий недовольно поморщил лоб.

— Не придётся, — заверила Ильсир, — встретим гостя как полагается.

Она повернулась ко мне и скривила губы в издевательской усмешке.

— Ты мечтала о встрече с другом, радуйся, скоро она состоится.

Перед внутренним взором встал образ нас с Богданом — дряхлых и немощных с отрезанными языками бредущих по чужим улицам и гонимых отовсюду. Я собрала силы и забилась в путах, но это было равносильно трепыханиям бабочки, пришпиленной булавками к пробковой доске. Азарий опустил на моё плечо тяжёлую ладонь и тихо проговорил: "спи". Веки набухли и опустились как жалюзи, тело обмякло, и сознание отключилось.

Тьма понемногу рассеивалась, и звуки становились громче. Я была блесной, прорезающей толщу воды, которую тащит на поверхность тонкая леска. Мной овладело чувство свободного полёта и невероятной лёгкости, словно я пёрышко, подхваченное сквозняком. Душа вновь отделилась и парила под потолком. Собственное тело, привязанное к кресту, и троица служителей казались далёкими. Двое монахов втащили упирающегося Богдана. Он кричал и угрожал, но увидев меня побледнел. Стал заикаться, с трудом подбирая слова. Не дав ему опомниться, Корх открыл камеру, и монахи швырнули его внутрь. Тут же кладка материализовалась из воздуха, и проход закрылся. Корх подошёл к служителям и протянул на ладонях костяной нож с отломанной гардой. Лицо Ильсир скривилось, она махнула рукой, будто отгоняя назойливое насекомое.

— Выброси в море, — приказала она.

— Позже, — возразил Ирхос. — Пора начинать.

Он взглянул на Корха, словно отдавая мысленный приказ. Тот убрал нож за пояс, поклонился и удалился.

Я устремилась в камеру Богдана и увидела его сидящим на полу. Мрак не мешал мне разглядеть осунувшегося лица и посеревшей кожи, потускневших глаз и бесцветных сжатых губ. Скорбь разрывала меня на части, безмолвный крик вырвался из нематериального горла и вибрацией прокатился по стенам. Богдан повертел головой и тяжело опираясь на руки поднялся. Он принялся ощупывать стены, ковыряя пальцами стыки между камнями. Если бы только я смогла его выпустить. Рука невидимого кукловода дёрнула за нити, и я вернулась в зал, где вовсю проходил обряд.

Служители стояли в центре образуя круг и держа на вытянутых руках знакомый белый шар. Их статичная поза напоминала скульптуру, казалось, что они даже дышать перестали. Поодаль, облокотившись на стену, стоял Корх и сжимал в руках сачок на длинной палке. Его веки были плотно сомкнуты, он также не шевелился, словно пребывал в трансе. Интересно, кого он собрался ловить этим сачком? Не мою ли душу? Я взглянула на собственное тело и ощутила волну паники. В светлых волосах появляются белёсые пряди, кожа на щеках обвисает бульдожьими брылями, суставы стали узловатыми и уродливыми, от чего пальцы скрючились. От вида собственного увядания по астральному телу толчками прокатилась боль, в то время как физическое сотрясалось в агонии. В такт ему шар запульсировал и наполнился перламутровым сиянием. Неужели это конец?

Внезапно проснулась ярость. Дикая и жадная, как бушующее пламя. Инстинкт самосохранения распрямил плечи и высоко задрал голову. Гул проносится по помещению боевым кличем. Не отдавая отчёт своим действиям, я ринулась на монаха. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы почувствовать чужое тело. Пальцы сжимающие древко, грубые одежды прилегающие к коже, напряжение в затёкших ногах. Наконец поднять тяжёлые веки.

Я сделала несколько неуверенных шагов к камере Богдана и выставила вперёд мозолистые руки. Обе ладони легли на дверь, и я мысленно приказала ей открыться. Камень истаял, и свет хлынул в камеру. Пару секунд мы с Богданом ошалело пялились друг на друга. Сознание Корха встрепенулось, прогоняя навеянный сон и вытолкнуло меня из своего тела. Я снова парила над ними наблюдая за происходящим со стороны. Монах сделал выпад, собираясь закрыть дверь, но Богдан успел сориентироваться. Его локоть с хрустом врезался под подбородок противника, и тот рухнул на четвереньки. Корх получил удар по шее и больше не смог подняться. Богдан осмотрелся, подобрал сачок пытается выбить шар из рук служителей, но те словно срослись с ним, превратившись в монолит. Я со страхом наблюдала как превращаюсь в дряхлую старуху.

Богдан выхватил нож из-за пояса монаха и метнул в вибрирующий шар. Острие с хлюпаньем пронзило его, как пузырь с водой. Густая белёсая жидкость хлынула на пол и забрызгала одежды служителей. Они отпустили руки и как кули с песком попадали на пол, так не приходя в сознание. Богдан рванул ко мне и принялся отвязывать ремни, пока моя душа следила за происходящим. Тела служителей стали меняться: кожа скукоживалась, будто мышцы под ней испарились, она приобретала желтый оттенок и стала покрываться бурыми пятнами. Они стремительно старели пока не обратились в прах. Белая перламутровая лужа на полу разрасталась и пенилась, как будто на соду плеснули уксус.

Богдан снял меня с креста, взял на руки и понёс прочь, переступив тело монаха. Мысль, что моя душа останется здесь привела в ужас, я рванула к лестнице, но наткнулась на преграду. Боль пронзила, и я почувствовала, как рассыпаюсь на миллиард частиц, словно просеяли через сито. А потом наступила тьма.

В ноздри хлынула соленая вода, горло обожгло и легкие пронзили сотни острых осколков. Я открыла глаза и увидела, что погрузилась на дно, передо мной возвышалась статуя Матери. Её здесь быть не может. И меня быть не должно. Эта мысль, лучом фонарика, скользнула и пропала в непроглядной тьме. Мать распахнула веки, и зрачки засветились неоновой голубизной. Она вытащила огромный живот, и на его месте образовалась чёрная дыра, непроницаемая, абсолютная пустота. Чем больше я смотрела, тем сильней меня затягивало, как в космическую черную дыру. Мать протянула мне шар, и я приняла его, но в моих ладонях он сжался до размеров жемчужины, а потом и статуя рассыпалась мелкой крупой и растворилась в воде.

***

Сквозь веки заструился свет. Медленно начали возвращаться ощущения. Голову повернули на бок, и из горла потекла вода. Губ коснулось горячее дыхание и острая боль, как десяток наточенных кинжалов, прострелила легкие. Что-то тяжелое опустилось на грудь. Я закашлялась, подняла отяжелевшую руку и наткнулась на мягкую копну волос. Сил хватило только на мычание. Открыв глаза, я наткнулась на встревоженный взгляд Богдана.

— Я что, чуть не утонула? — сипло выдавила я.

— Похоже на то. Только не понимаю, где ты умудрилась нахлебаться воды.

Я вспомнила сон и поёжилась. Тут же спохватилась и посмотрела на руки, но не обнаружив признаков старения успокоилась.

Богдан помог сесть и крепко стиснул в объятиях. В следующую секунду резко отстранился, будто я стала заразной. В его глазах появились всполохи недоверия. Конечно он злится. Мы могли оба погибнуть. А ещё я его бросила. Он имеет право обижаться.

— Прости, что ушла от тебя. Я хотела вернуться и найти тебя потом. А они… спасибо, что вытащил. Знаю я виновата…

— Вер, я тебя ни в чём не обвиняю. Я был бы только рад за тебя, если бы ты вернулась туда куда так стремишься. Но давай договоримся, пока не отправлю тебя домой от меня ни на шаг.

Последние слова ударили как пощёчина. Я сама всё испортила. Я всегда всё порчу. И поделом мне.

Я осмотрелась и поняла, что мы находимся на берегу. Обернувшись и подняв голову увидела замок. Точнее то что от него осталось. Неровная гора белого минерала походила на оплывшее эскимо. Взгляд вернулся к Богдану. Он ходил вдоль кромки воды и хмурился, осматривая побережье. Причина его беспокойства была очевидна. Лодок не наблюдалось, а из редких кустов плота не построишь. Я поднялась, отряхнулась и приблизилась к нему.

— Что мы будем делать?

Богдан повернулся и развёл руками, жест получился нервный. По сжатым челюстям стало понятно, что он сдерживается чтобы не наорать.

— Если попробовать в плавь? — робко предложила я.

— До ближайшего берега не меньше трёх километров. Без поддерживающих средств просто не хватит сил. Я не вытащу нас обоих.

Резкий укол вины заставил меня опустить глаза.

— Я поднимусь на гору и посмотрю, может удастся найти хоть что-то, позволяющее держаться на воде. Отсюда ни ногой.

Я кивнула и, не поднимая головы, уселась на песок. По мере того как его шаги удалялись, прострация разрасталась. На берегу нас ждёт голодная смерть, медленная и мучительная или относительно быстрая, но не менее жуткая в море. Лучше бы всё закончилось во время ритуала. Возникла малодушная мысль подняться на гору и спрыгнуть. В одиночку у Богдана будет больше шансов убраться с острова. Только здравый смысл подсказывал, что он будет винить потом себя. Я уткнулась лбом в колени и зарыла ладони в тёплый песок. Солнце припекало макушку, но делать что-либо не хотелось. Перспектива получить тепловой удар и впасть в беспамятство нисколько не трогала. Размеренный плеск волн только усугублял меланхолию.

К тому времени как Богдан вернулся, уныние завладело мной полностью, и я даже не вскинула головы. Он опустился передо мной на корточки, взял за подбородок и заглянул в глаза. На его лице отразилась тревога.

— Вера, нужно собраться. Сейчас не время растекаться лужей, — в голосе звучала сталь. Он вздохнул и добавил уже мягче. — Ну хочешь поори на меня, только не сиди с видом, что тебе всё до фени.

Я горько усмехнулась.

— Что-нибудь нашёл?

Он покачал головой. Я перевела взгляд ему за спину и уставилась вдаль. Движущаяся точка на горизонте заставила выпрямиться.

— Там, — всё что могла произнести, указывая на морскую гладь.

Богдан вскочил на ноги и подбежал к самой кромке воды.

— Сюда плывёт судно.

Я встала и подошла к нему.

— Думаешь, кто-то из монахов решил вернуться?

— Не знаю. Но лучше спрятаться.

Он ухватил меня под локоть и потащил к ближайшей скале. Стоя по колено в воде, мы наблюдали из-за камней, как причаливает маленькая лодка. На берег выпрыгнула молодая девушка, привязала канат к шесту, козырьком приставила ладонь ко лбу и осмотрелась. Решив, что ничего плохого нам не грозит, мы покинули укрытие. Завидев нас, незнакомка напряглась и собралась бежать. Но спустя пару секунд на лице проскользнуло узнавание, и её губы озарила улыбка.

— Ты её знаешь? — шепнула я Богдану.

— Не уверен.

Девушка приблизилась к Богдану, скрестила ладони и приложила к сердцу, потом ко лбу. После обняла его и поцеловала в щёку. Она бросила на меня взгляд. Должно быть мой ошеломлённый вид говорил красноречивей слов, и она отступила на шаг.

— Так это вы дали мне нож! — осенило Богдана.

Девушка закивала, и улыбка стала шире. Он повернулся ко мне.

— Она подсказала где тебя искать, — он снова повернулся к незнакомке. — Простите, нож я потерял.

По её эмоциональным жестам я поняла, что это не имеет значения, и она вывезет нас с острова. Я очередной раз поразилась таланту Богдана заводить полезные знакомства. Тут же вспыхнули ревность и обида. Как же я могла так глупо всё просрать.

Девушка села на нос, я расположилась на корме, Богдан занял место в середине и взялся за вёсла. Он сидел спиной ко мне и это удручало. Знала, что так удобней грести, но всё равно расстраивалась.

— Мы не вернёмся в Ринтас, высадимся на правом берегу. Оттуда двинем к Пальцу Юга.

— Откуда ты знаешь?

— Лэн дала мне карту, — не поворачивая головы бросил он.

Я отвернулась к воде и уставилась перед собой. Представляя наш дальнейший путь, который превратится в пытку для обоих.

Глава 11.

В голове клубился туман, из которого периодически выныривали кадры пережитого кошмара. Но даже они казались далёкими призраками. То, что я вернулась с того света, мало волновало. Слишком вымоталась. Я переставляла ватные ноги, стараясь не обращать внимание на песок, набившийся в сырые сандалии. При этом чувствовала себя глубоко несчастной. Возникало ощущение, что Богдан меня наказывает. Он шёл впереди изредка, косясь через плечо, желая убедиться, не отстали ли. Мы не разговаривали с того момента, как сошли на берег и попрощались со спасительницей. Молчание тяготило, но нужных слов подобрать не получалось. Да и что тут можно сказать: «прости, мне жаль»? Мой неосмотрительный и легкомысленный поступок едва нас не угробил, вряд ли банальное «извини» что-то исправит.

Протопав несколько километров, мы поднялись на холм, покрытый редкой порослью пожухлой травы. Видимо, дожди в этих краях редкость. Вдали показались приземистые домишки, расположившиеся вдоль побережья, за ними на скалистом уступе пикой торчала башня маяка. Солнце зависло над ней как гигантский румяный блин, пышущий жаром. От духоты не спасала даже близость моря. Воздух будто застыл, не ощущалось и малейшего дуновения ветерка.

— Смотри деревня.

— Что-то лодок на причале не видно, — словно самому себе пробормотал Богдан.

Я напрягла зрение и действительно не увидела ни одной лодки. Хотя по береговой линии на длинных жердях были натянуты рыболовные сети.

— В любом случае, отдых и ужин не помешают.

— Думаешь, удастся расплатиться залихватской историей?

— Что-нибудь придумаю.

Крайний дом выглядел обветшалым и заброшенным: побелка облупилась, обнажая бурую глину, ставни на окнах стучали на сквозняке об пустые потрескавшиеся рамы. Дверь со скрипом приоткрылась и снова захлопнулась.

— Стой здесь, я посмотрю.

Богдан подошёл к строению, распахнул дверь и постучал по косяку.

— Кто-нибудь дома?

Ответа не последовало. Он прошёл внутрь, и я, вопреки предупреждению, двинулась за ним. В доме стоял запах затхлости и запустения. Пол покрывал густой стой пыли. На нехитрой мебели висели толстые ошмётки паутины. В очаге чернели давно потухшие угли. По всему выходило, что хозяева давно покинули жилище. В груди шевельнулось беспокойство и неприятным покалыванием прокатилось по коже. Интуиция послала в мозг сигнал тревоги. Я вспомнила деревенские байки, рассказанные в детстве у костра. В таких домах на отшибе обычно селятся ведьмы, колдуны и прочие одиозные личности.

— Мне здесь не по себе. Богдан, пошли отсюда.

Он не стал спорить, и мы вышли на улицу. После полумрака глаза заслезились от яркого солнца.

— Может отправились на рыбалку? — предположил Богдан.

— Всем семейством?

— Пойдём, ещё кого-нибудь поищем.

Мы обошли всю деревню, и в каждом дворе встречала одна и та же картина. Дома оказались в столь же плачевном состоянии. Отсутствие признаков жизни настораживало, словно всё население разом испарилось, не наблюдалось даже живности.

— Может их смыло приливом? — озвучил очередное предположение Богдан.

— Но дома-то целые. И вещи на месте.

— Похоже, собирались явно в спешке. Я пойду поищу какую-нибудь еду.

— Останемся здесь?

— Да. Нужно передохнуть прежде чем двигаться дальше.

Мы заметили колодец и поспешили к нему. Богдан аккуратно опустил щербатое деревянное ведро, привязанное к истрепавшейся облезлой верёвке. Оно повисло так и не достигнув воды. Я подобрала камешек и швырнула в тёмный прохладный зев. Спустя несколько секунд послышался стук, отражённый многократным эхом.

— Воды нет, — печально констатировала я.

— Может поэтому жители и покинули деревню?

— Почему пожитки оставили?

Вопрос остался без ответа. Да и думать об этих странностях не хотелось.

Мы забрались в более-менее приличный дом и решили заночевать там. Первым делом обследовали маленькую кладовку и, о чудо, отыскали запечатанный бочонок, судя по весу полный, и мешок залежалой крупы. В ведре над очагом оставалось немного воды, она была стоячей и источала неприятный запах, но для варки каши вполне сгодилась. Богдан нашёл огниво и принялся разводить огонь, благо сухих поленьев оказалось в избытке.

Меня привлекло пыльное зеркало, я протёрла ладонью и испугалась собственного отражения: лицо осунулось, щёки ввалились, а глаза блестели нездоровым лихорадочным светом. Волосы отрасли у корней прилично и теперь был виден их природный мышиный цвет. На виске между отросших тёмных корней пробивалась седая прядь, даже на фоне обесцвеченных кончиков она выделялась и была светлее остальных. Подарок от Ордена Жизни. Вечное напоминание. Я посмотрела на отражение Богдана у себя за спиной. Он тоже оброс: русые пряди торчали в стороны, а тёмная щетина покрывала нижнюю часть загорелого лица. Вид у него был уставшим и грустным. Он поймал мой взгляд и тут же отвёл глаза. Решил меня бойкотировать и всё делал молча. Лишь когда я собралась выйти за порог, не глядя спросил.

— Ты куда?

— Надо.

— Недолго.

Нам определённо нужно поговорить и выяснить отношения. Я намеревалась сделать это после ужина.

Каша получилась сырой и прогорклой, мы ели прямо из котелка деревянными ложками, лишь бы набить живот. В бочонке оказался напиток отдалённо напоминающий квас, он забродил и отдавал кислятиной. Но жажда мучила, и я одним глотком отправила в желудок половину деревянной плошки. Во рту остался горько-кислый привкус. Даже такой немудрёный ужин разморил, и стало клонить в сон.

Мы стянули с кровати матрас и кинули перед очагом. Он пах прелым сеном и плесенью, из прорех торчала старая прогнившая солома. Усталость давала о себе знать, и было всё равно, где притулить голову. Богдан всё ещё дулся и откровенно это демонстрировал. Всем видом давая понять, что не желает, ко мне прикасалась, отодвинулся на самый край, лишь бы находиться подальше. Он лежал на спине с закрытыми глазами, но напряжённая мина и неровное дыхание выдавали, что не спит. Мне было странно наблюдать от него такое ребячество, и я решила наконец поговорить.

— Я видела тебя во сне. Как ты искал меня.

Он поморщился и ответил так, словно это требовало усилий.

— Вспомнил твою историю про ревенанта, и моё желание найти тебя привело в другую часть города. По дороге встретил старуху. Она поняла кого я ищу и проводила на причал. Разговора не получилось, женщина оказалась немой. Но жестами и мимикой объяснила, что ты в замке. В её глазах было столько боли и горя. А ещё сожаление. Они умоляли о помощи. Ни столько тебе, сколько ей самой. Она дала мне нож. Сунула его в руку. Потом отвела к шлюпке, а убедившись, что я сел, удовлетворённо кивнула. Она долго стояла на берегу и глядела мне вслед, даже когда превратилась в едва различимую точку, чувствовал её взгляд. То, что эти фанатики сделали с ней — омерзительно. И собирались сделать то же самое с тобой.

В последней фразе прозвучал упрёк, но я пропустила мимо ушей и продолжила.

— По крайней мере ты вернул ей молодость. Служители сказали мы связаны.

— Так и есть. Гномьи кольца.

— Ты знал?!

— Догадался. Давай спать. Я на ногах вторые сутки, и фиг знает сколько нам ещё топать.

Он отвернулся ко мне спиной, не желая больше разговаривать. Яркой вспышкой вспомнилась причина нашего раздора. Он готов всё бросить и уйти в неизвестность, чтобы быть со мной. Мой ответ резкий и грубый, как удар под дых. Я почувствовала себя последней сукой. Не удивительно, что Богдан теперь шарахается от меня, как от чумной. Он открыл мне сердце, а я вырвала его, сожгла и сплясала на останках. Я попыталась его растормошить и провела пальцем вдоль рёбер.

— Вер, что ты делаешь? — раздражённо буркнул он.

— Соблазняю тебя.

Он перекатился на другой бок, оказавшись лицом к лицу, перехватил мою руку и посмотрел прямо в глаза колючим взглядом.

— Ты сама сказала, что это ни к чему.

— Что если я передумала и решила уйти с тобой. Хочу узнать твой мир, узнать тебя.

Его глаза вспыхнули, отражая отсвет пламени.

— Ты прикалываешься? — скептически спросил он.

— Нет. Писать я могу где угодно. Надеюсь ромфант у вас читают?

Он недоверчиво сощурился, вглядываясь в моё лицо, а потом жёстко выпалил.

— Не надо играть на моих чувствах. И благодарности мне тоже не надо. Я вытащил тебя из задницы, собираюсь поступать так и дальше, но это не значит, что ты мне должна. Если мне будет нужно чьё-то утешение, я без проблем его найду. От тебя мне сочувствия не требуется. Конец — значит конец.

— Вот как?

Я буравила его взглядом, подбородок задрожал, как у ребенка, который вот-вот разрыдается в голос, и я до боли стиснула губы. Богдан закатил глаза, громко вздохнул и прижал к груди.

— Я бы хотела отмотать время и не вести себя как дура.

— Знаешь, Вер, ты самая шизанутая женщина из всех что я когда-либо встречал. Но парадокс в том, что другой мне не надо.

Он зарылся носом в мою макушку и усмехнулся в волосы.

— Прости, что бросила тебя.

— Уже простил.

Больше ничего сказать не успела. Он накрыл мои губы и придавил в жёсткому продавленному матрасу. Я зарылась пальцами в его волосах, вдыхала запах кожи и выгибалась навстречу. Хотелось вычеркнуть из памяти, что наворотила и двигаться навстречу, не жалея об упущенной возможности.

Дверь с грохотом распахнулась, и мы застыли. В нос ударил запах тины и разложения. На пороге стоял мужчина в драных лохмотьях. Волосы торчали клочьями, местами виднелись проплешины, одно ухо отсутствовало, а на его месте зияла дыра. Стало очевидно, что пришедший мертвец. Безжизненные глаза, подёрнутые белёсой пленкой, забегали по комнате и остановились прямо на нас. Он разомкнул бесцветные губы, являя зловонную пасть с осколками гнилых зубов. Чёрный язык ворочался как угорь. Из отверстия на месте недостающей ушной раковины выползла сороконожка и скользнула в разинутый рот. Тот моментально захлопнулся, и раздался мерзкий хруст. Мертвец на мгновение сомкнул веки и проглотил насекомое с явным наслаждением. Меня передёрнуло и едва не стошнило. Я зажала рот ладонями и сглотнула. Из горла покойника вырвался негромкий, но неприятный звук. Гортанный и булькающий. Он двинулся к нам подволакивая неестественно подвёрнутую ногу. Мозг лихорадочно забил набат. Бежать! Спасаться! Но тело парализовало. Я сидела на матрасе вцепившись в плечо Богдана и тупо пялилась на приближающуюся катастрофу.

Богдан первый сбросил оцепенение. Морщась и втягивая голову в плечи, он вскочил, подобрал кочергу и ударил мертвеца наотмашь. Нижнюю челюсть с хрустом перекосило, и она повисла на лоскуте серо-зелёной кожи. Он обрушил ещё один удар и сбил покойника с ног. Тот завалился на пол и затрепыхался как выброшенная на берег рыба, завывая и булькая. Из раскрытого рта вытекла струйка густой, пахнущей гнилью жижи. Кочерга проломила череп, и зомби затих, став похожим на бесформенную кучу тряпья.

Весь дом пропитался запахом протухшей рыбы. Богдан пнул его мыском сапога и, убедившись, что противник не поднимется, отбросил кочергу. Он взглянул на меня круглыми как блюдца глазами. Лицо было белым как первый снег.

Я наконец пришла в себя, выбежала из хижины и согнулась пополам. Болезненными толчками еда стремительно покидала желудок. Сплюнула горькую слюну и вытерла рот подолом. Бриз холодил кожу, но в носу до сих пор стоял запах тухлятины. На плечи легла куртка Богдана.

— М-да. К такому дерьму меня дед не готовил. Как сама?

— Нормально, но в дом я больше не войду.

— Согласен. Нужно поискать другое место для ночлега.

Я взглянула в сторону берега и пискнула от нарастающего ужаса. Полчища утопленников медленно выходили из моря и брели в сторону домов.

— Что нам делать? — в панике просипела я.

Богдан прикрыл нос рукавом, вернулся внутрь и выбежал уже с кочергой.

— Бежим к маяку.

Он взял меня под локоть и поволок за дом.

Задами и огородами, низко пригнувшись мы продвигались в сторону маяка. Сердце уходило в пятки каждый раз, когда поблизости слышались скрип двери и шарканье. Особенно пугали утробные булькающие звуки. Твари общаются между собой и попадись мы на пути непременно нападут. Этот локальный зомби апокалипсис наводил леденящий ужас. Даже в подвале Ордена перед лицом неминуемой гибели не ощущала такого страха.

Мы минули последний двор, и когда до утёса, на котором высилась башня, оставались сотни метров, путь преградил мальчишка. Худой, растрёпанный и мертвецки бледный. Богдан замешкался и задвинул меня себе за спину. Он обхватил кочергу обеими руками и выжидательно смотрел на мальчишку. Тот в свою очередь вперил бесцветные мутные глаза. Я принялась опасливо озираться, не видно ли поблизости других зомби. И тогда пацан издал мерзкий свистящий звук. В черепной коробке зазвенело, и от боли я зажала уши. Богдан едва не выронил кочергу, но собравшись размахнулся и снёс парню голову как перезревшую тыкву. Не дав мне опомниться, схватил за руку и потащил за собой. Спотыкаясь, я взбиралась за ним на гору, периодически оглядываясь. Лишь когда достигли маяка, позволили себе отдышаться.

На двери висел огромный амбарный замок. Богдан попытался сбить, но тот отклонился в сторону. Придерживая одной, он просунул острый край кочерги между дужкой и дёрнул. Тот слетел и с грохотом упал на каменную плиту. Я заметила кровь на руке.

— Ты поранился.

— До свадьбы заживёт.

Я заглянула в темное пространство маяка, не решаясь идти внутрь. Наверх вела винтовая лестница. Неприятный сладковатый запах тления, от которого я поежилась. Богдан быстро огляделся, схватил за руку и втащил внутрь. Он захлопнул дверь, сунул кочергу в ручку зафиксировав дверь. Мы оказались в полной темноте. Я стояла, прислушиваясь к каждому шороху.

— От кого понадобилось запирать маяк?

— Меня больше волнует кого они здесь заперли.

Мне тоже пришла в голову подобная мысль, но в отличие от Богдана не решилась её озвучить. Щёлкнуло огниво, и фитиль висевший на стене лампы занялся. Он снял фонарь с крюка и двинулся вверх по каменным ступеням.

— Держись в двух шагах от меня. Если что беги.

Хотелось возразить, что я его не брошу, но посчитала это излишней бравадой. Кто знает, как поведу себя в критической ситуации. До сих пор было стыдно, что ничего не попыталась сделать в рыбацкой хижине. Я молча поплелась следом за Богданом.

***

Толстые каменные стены и отсутствие окон создавали микроклимат как в погребе. Зябко ёжась, я плотнее закуталась в куртку Богдана. Мы поднялись на третий ярус и очутились в маленькой круглой комнатке с металлической печкой а-ля буржуйкой, столом, парой стульев и навесным шкафчиком. На табурете в тазу свалена грязная посуда. Я нашла ещё одну масляную лампу и подожгла фитиль. Стало светлее.

— Нужно промыть и перевязать, чтобы грязь не попала, — кивнула на кровоточащую кисть Богдана.

Воды не оказалось, но на одной из полок нашлась тёмная бутылка, на дне которой оставалась жидкость. Богдан откупорил зубами пробку и понюхал.

— Похоже на самогон.

Он вытянул руку над тазом и выплеснул всё содержимое на рану. Зашипел и скривился, когда мутная жидкость заструилась, смывая кровь со рваных краев. В воздухе повис тяжёлый запах алкоголя. Богдан поставил пустую бутылку на пол и взял фонарь.

— Побудь здесь. Я схожу на разведку, — сказал таким повелительным тоном, что мне стало не по себе.

Выражение лица сделалось непривычно суровым, и я не решилась спорить. Прислушиваясь к гулким удаляющимся шагам, я села на стул, поставила перед собой лампу и стала ждать. Не возвращался он долго. Чтобы хоть чем-то себя занять, смотрела на пляшущие по стенам тени и в причудливых формах стараясь угадать знакомые фигуры.

Когда Богдан вернулся, я вскочила и вопросительно посмотрела в глаза. Пыталась прочитать по их выражению, с чем он столкнулся, но они оставались бесстрастными.

— Пойдём наверх. Там всё чисто.

На следующем этаже располагалась крохотная спальня, где уместились узкая кровать, маленький комод и стол, на котором покоились письменные принадлежности. Пока Богдан перебирал исписанные листы и старые журналы, я отыскала чистую простыню. Она была настолько ветхой, что легко раздиралась на лоскуты.

Я перевязала Богдану руку, и он с увлечением продолжил изучать бумаги. Мне тоже стало интересно.

— Что там?

— Это не маяк, а сигнальная башня. Когда-то здесь жили смотрители. Деревня возникла позже. Сравнительно недавно. Это место называется кормной заводью. Здесь много рыбы, что и привлекло людей. И я выяснил, что с ними случилось.

Он потряс стопкой листов, исписанных убористым почерком.

— И что же? — поинтересовалась я, скидывая босоножки и забираясь на кровать.

Богдан уселся на край стола и прочитал вслух.

Мои дни сочтены, но смерть уже не пугает. Я принял решение. На закате воды Тёплого моря примут меня, надеюсь безвозвратно. Я всего-то и хотел, помочь, а меня заперли здесь. Оставили подыхать как собаку.

Я прибыл в эту деревню по распоряжению Азария II. Мне надлежало оценить состояние сторожевой башни и временно исполнить обязанности смотрителя, пока Глава не пришлёт нового.

Состояние башни оказалось плачевным. Я пытался разжечь сигнальный огонь, но угли так прогорели, что не желали загораться. Запас дров растащили деревенские, даже бочонки с маслом вытащили. Я составил отчёт для Главы с истинным положением дел и отправил с торговым обозом.

Богдан прервал чтение и отложил страницу.

— Так, копия депеши главе Ринтаса… это не интересно, — он пробежал глазами по строчкам и отложил ещё один лист. — Вот…

Рыбацкая артель вернулась к обеду. Мужчины были непривычно оживлены, что говорило о хорошем улове. Зеваки устремились на пирс, чтобы посмотреть. Я тоже был в их числе. То, что предстало очам, вызвало оторопь. На берег вытащили полурыбу, полудеву. Она прикрывала от солнца лицо тонкими перепончатыми пальцами и била хвостом. Дети обступили, но подходить близко не решались, особые смельчаки норовили ткнуть палкой. Женщины морщились и плевали, ибо на русалке не было одежд, красивая женская грудь была выставлена на обозрение. Какая-то старуха кинула платок, чтобы девушка-рыба прикрылась, но та лишь зашипела, обнажив ряд острых мелких зубов. Мужчины решали, что делать с невиданной находкой. Я посмотрел на красивое круглое лицо, наши глаза встретились. В них читалась мольба о помощи и страх. Я сказал, что русалку нужно отпустить, негоже издеваться над живым существом, но никто не послушал.

— Ты смотритель башни, вот иди и смотри. В наши дела не лезь, — было сказано мне.

— Но что же вы будете с ней делать? — вопрошал я, но не получил ответа.

Русалку выволокли на середину деревне и привязали к длинной толстой жерди. Жители вскоре разошлись по своим делам, оставив несчастную жариться на солнцепёке. Бледная кожа быстро иссохла и стала похожа на старый пергамент, казалось — тронь, и она осыплется пылью. Чешуйки на хвосте потускнели и больше не переливались радужными бликами. Длинные темные волосы сделались подобно пакле. Она сидела на земле привалившись спиной к жерди, со связанными за спиной руками и часто дышала. Веки стали почти прозрачными, а на щеках проступил нездоровый пурпурный румянец. Я не мог спокойно за этим наблюдать. Сходил к колодцу, набрал ведро воды и понёс русалке. Когда студеный поток обрушился на голову девушке, она открыла мутные несчастные глаза. Моё сердце сжалось от боли и жалости. Я отбросил пустое ведро и преисполненный решимостью принялся отвязывать верёвку. Меня естественно заметили рыбаки и пришли в неистовство. Русалку привязали пуще прежнего, а меня побили, так что я еле добрался до башни.

Не помню, как я очутился в постели, но когда проснулся — настал следующий день. Тело ломило от синяков и ссадин, но мне удалось выбраться на смотровую площадку. Столб так и стоял посреди деревне, только русалки там уже не было, да и лодок на причале не наблюдалось. Что если рыбаки решили приманить других русалок воспользовавшись телом несчастной? От этой мысли внутри всё похолодело. Я пытался выйти на улицу, но обнаружил, что заперт.

Ни один рыбак не вернулся с промысла. А поскольку подавляющая часть мужчин занималась рыбной ловлей, в деревне остались старики, женщины и дети. Сутки не было вестей. Я смотрел с высоты как жёны и матери приходят на берег, высматривая мужчин. Их одежды развивались на ветру, но море оставалось неестественно спокойным. Стоял штиль.

Я кричал чтобы выпустили меня, чтобы мог доставить письмо главе Ринтаса. Обещал, что он во всём разберётся, пошлёт разведывательный корабль. Но жители были глухи к моим мольбам. Я сообщил что у меня закачивается вода и если умру от жажды правитель их накажет. Но и это не возымело действия.

Стоило солнцу опуститься за горизонт, и занять его место полной луне, море вздыбилось. И началось страшное. Друг за другом как подводное войско на сушу начали выходить стройные ряды мужчин. Одежды их были потрёпанные, но в бледном лунном свете, я признал кой-кого из деревенских. Митру в его неизменной алой косынке и Бортку в коротком сюртуке, когда-то сером. Последний задрал голову и посмотрел прямо на меня. Его глаза как две жемчужины мерцали. Холод пробрал до костей, и я отшатнулся. Громкий звук похожий на свист хлестнул по ушам. Я спустился в каморку и накрыл голову подушкой, чтобы не слышать женских криков, воя и детского плача, но каким-то образом они прорывались.

Так продолжалось две ночи, пока в живых никого не осталось. А потом я услышал зов сирен. Я часто слышал от моряков как это бывает, но когда столкнулся сам, оказался не готов. Этот зов сводит с ума, дарит необычайное наслаждение и причиняет невероятные муки.

Я залил уши воском чтобы не слышать, не помогло. Сегодня они снова приходили за мной, я устоял. Но держаться нет больше сил. Не осталось и воды.

Если кто-то найдёт эти записи знайте: сожгите здесь всё и убирайтесь до заката, иначе…

— Какая жуткая история, — заключила я, когда Богдан закончил читать и отложил бумаги.

— Тебя ужасает человеческая жестокость или магическое наказание?

— Всё разом. Хорошо, что в моём мире не существует магии, — сказала и тут же испугалась. В мире Богдана она существует, вдруг он решит, что я передумала идти с ним. Он не стушевался, лишь хмыкнул и хитро улыбнулся, а я торопливо добавила.

— Не представляю, какого это жить бок о бок с потусторонним. У нас нет ни демонов, ни оборотней, ни вампиров. Существует паранормальная активность и та под вопросом.

— Может ты просто не в курсе. В моём мире, на тёмную сторону пускают только посвящённых. Обыватели даже не догадываются, что магия рядом.

— Мне с трудом верится что в реальности, мир людей и мир сказочных тварей могут сосуществовать бок о бок и не соприкасаться.

— Хочешь сказать, что пишешь то, во что сама не веришь?

— Я верю в героев, с которыми проживаю их жизнь. Мои истории о взаимоотношениях, а люди они или нелюди не имеет значения, магический мир лишь модный антураж.

— Насколько я могу судить, ты мало смыслишь в отношениях. Ты судишь о людях предвзято, и в этом твоя проблема.

— Это не моя проблема. Это проблема окружающих.

— Может тебя сюда и закинули, чтобы пересмотрела убеждения?

— А почему ты здесь, не задумывался?

— Времени не было, а сейчас уже не важно.

— А казачок похоже засланный.

— С чего ты взяла?

— Ты слишком спокойно воспринимаешь происходящее. Ничего не боишься, будто знаешь, чем всё закончится.

— Было бы лучше, если бы я вечно сидел на измене? Истерикой делу не поможешь. Достаточно того, что ты постоянно гонишь волну. А насчет того, что меня ничего не пугает, ты не права. Быть смелым — не значит ничего не бояться. Перебороть свой страх и действовать — вот настоящая смелость. Когда я вытащил твоё бездыханное тело… Думал, потерял тебя. Мне никогда в жизни не было так страшно. По правде сказать, когда ты исчезла из вида на рынке, я уже испугался до усрачки. С того момента места себе не находил. И об этом мире я знаю ровно столько же сколько и ты.

— Тогда расскажи о своём. Мне же нужно знать, где предстоит жить.

Его глаза весело блеснули.

— У меня квартира недалеко от центра. Так что все удобства тебе гарантированы. Есть дом в деревне, который достался от деда, — по его лицу проскользнула тень, и он замолчал.

Мне захотелось узнать о нём больше, и я спросила.

— Расскажи о себе.

— Ты же говорила, что всё обо мне знаешь.

— Я хочу знать, что ты скажешь, а не то что я придумала.

По смущенному выражению, поняла, что он не любит говорить о себе. Но помолчав Богдан всё же ответил.

— Хорошо. Что ты хочешь услышать?

— У тебя правда был наставник, который от тебя отказался? Как ты стал ведьмаком?

Богдан ответил не сразу, будто борясь с неприятными воспоминаниями. Мне стало стыдно, что ворошу старые раны. Собиралась перевести тему, как вдруг он заговорил.

— Моим наставником был дед. От него я узнал, что мир не такой каким мне его описывали родители и учителя. Он рассказал о существах, которые живут среди людей.

— Оборотни, вампиры?

— И не только. Ещё дед обладал даром: мог только взглянуть на человека и уже знал, что у того болит. Я такого таланта не имел и поступил в мединститут, параллельно дед учил меня разбираться в травах. Он не верил в современную медицину, говорил природа даёт всё необходимое.

— Так ты получается — врач?

— В какой-то степени. Незадолго до дедовой смерти мы сильно повздорили. Я собирался идти в интернатуру, он был против. Говорил, полученных знаний уже достаточно, в остальном нужно полагаться на знания, которые получил от него. Я оказался между молотом и наковальней: родители радели за дальнейшее обучение, дед настаивал, чтобы всё бросил и поехал с ним на место силы. Я не поехал. Поехала сестра, ей было тринадцать. Они из похода так и не вернулись. Пропали. Я винил себя, если бы поехал, возможно дед не пропал бы. Сестра осталась бы дома.

Мне хотелось возразить, что он не знает наверняка, но предпочла промолчать.

— Короче, бросил институт, поругался родителями. А главное понятия не имел, что делать дальше. И вот занесло меня как-то в бар, в какой-то подворотне с таким странным названием "Носферату". Охранник не хотел пускать, но я сказал, что у меня там встреча. Он так странно смотрел, словно сканировал, а потом позволил войти. Там-то и познакомился с Дэном. Я поцапался с завсегдатаем, как оказалось оборотнем, а Дэн меня выручил. Я когда увидел его крылья глазам сначала не поверил.

— Крылья?!

— Да он демон. Короче Дэн стал моим "проводником" в тёмный мир. Особого дара у меня нет, но я могу чувствовать вещи, обладающие магическим фоном. Так я стал охотником за артефактами.

— Что значит охотником?

— Забираю магические предметы у тех, кому они без надобности и передаю тем, кто действительно в них нуждается. Разумеется, не бесплатно.

— То есть крадёшь?

— Я бы так это не назвал. Зачем обычному человеку вещь, если он не знает её истинной ценности и не пользуется. А некоторые вещи в руках непосвящённого просто опасны.

— А попасться не боишься?

— Один раз попался. Так познакомился с Яром — он оборотень.

— Почему ты не лечишь людей? Это полезней и безопасней, чем воровать артефакты.

Его взгляд потух, и я поняла, что из-за деда. Я хотела перевести тему, но следующий вопрос пришедший на ум оказался ещё хуже, и сообразила я это только после того, как озвучила.

— Яр, тот парень к которому ушла твоя девушка?

Он усмехнулся.

— А как было в твоей книжке?

Мне стало неловко, и я потупилась.

— Да ладно колись. Что там за история? Хочу знать что ты про меня насочиняла и насколько это соответствует действительности.

— Ты заставил её прыгнуть с моста припугнув пистолетом. Но ей ничего не угрожало. Твой друг оборотень дежурил у берега и выловил её из реки.

Брови Богдана взлетели, и он расхохотался.

— Вполне резонный повод меня бросить.

— А на самом деле?

— На самом деле она встречалась со мной и Яром одновременно, когда это вскрылось и встал выбор, она выбрала Яра. Согласен, твоя версия интересней.

— А шкатулка с проклятием из-за которой весь сыр бор существует?

— Шкатулка была, проклятия не было. Я действительно неудачник, не смог поставить на ларец элементарные защитные руны, и одна очень ценная вещь пропала. А владелец вещи даже не расстроился, как будто предполагал, что так будет. Видишь? В меня никто не верит.

— Я в тебя верю. Ты мой герой.

— Как-то двусмысленно прозвучало. Хорошо, что там дальше по сюжету?

Пока я пересказывала книгу, наблюдала за реакцией Богдана. Он никак не комментировал, но в одних моментах снисходительно улыбался, а иной раз болезненно морщился и тогда понимала, что попала в точку. Когда Богдан переместился на кровать и сгреб меня в охапку, засыпая в крепких объятиях пообещала себе, быть сильной. Вместе мы со всем справимся.

Я проснулась от стука собственных зубов и подскочила на постели, потому что не обнаружила рядом Богдана. Последнее время пробуждение в одиночестве не сулило ничего хорошего. В скверном настроении я вышла на лестницу и громко окликнула. Ответа не последовало. Плотнее запахнув куртку я поднялась на смотровую площадку. На открытом воздухе было теплее чем в башне, но я так промерзла, что от легкого ветра пробрал озноб. Взгляд устремился вниз на деревню, она была такой же необитаемой, какой вчера встретила нас.

Богдан стоял, держась за парапет, повязка на левой руке пропитался кровью. Он всматривался в даль с задумчивым видом, чем вызвал улыбку. Похожий на пирата, в колышущейся на ветру рубашке, с взъерошенными волосами, загорелый и небритый от него было не отвести глаз.

Я подошла и встала рядом. Он заключил меня в объятия и прижал спиной к груди. Солнце лениво выплыло из-за горизонта, окрашивая в нежно-розовый морскую гладь и кромку неба.

— Красиво.

— С тобой здесь вдвойне красивее, — шепнул он, целуя в висок.

— В какую сторону нам нужно?

— К тем скалам, за ними должна быть ещё одна деревня. Оттуда до пальца юга рукой подать.

— Значит скоро будем дома.

— Организую тебе ванну, закажем пиццу, откроем бутылку вина…

Он потерся подбородком о мою макушку, чем вызвал волну мурашек.

— Надо двигать пока солнце низко, чтобы не пришлось тащиться по самой жаре. У нас ещё будет возможность полюбоваться восходами и закатами.

Глава 12.

Солнце пекло затылок, волосы на шее взмокли и прилипли к коже. Язык пристал к нёбу как сухая губка. Мелкий песок забивался куда только можно. Скрипел на зубах, щекотал ноздри, въелся в одежду, утяжеляя её. В куртке Богдана было как в сауне, но снять её не рискнула. Обгоревшие плечи — перспектива в разы хуже. Мы держали курс к скалам, но казалось, те только отдалялись. Тело ломило. Хотелось лечь, свернувшись калачиком, и провалиться в долгий спасительный сон.

Я приложила ладонь ко лбу, заслоняя глаза от яркого света и поглядела на горы, которые были совсем близко. По телу пробежал колючий озноб, в глазах заплясали пёстрые точки, колени подкосились, и я едва не рухнула. Богдан подхватил левой рукой и болезненно скривился. Повязка потемнела от грязи и крови. Он помог подняться и коснулся губами лба.

— Вер, ты горишь.

— Наверно тепловой удар. Нужно найти тенёк и передохнуть.

Он указал вперёд.

— Мы почти пришли. Там замок.

Я вгляделась в серые камни и различила крепостную стену, бойницы окон и крышу. По телу прокатилась волна озноба, на кожу будто высыпали ведро острой ледяной крошки. Вспышкой в памяти возник остров Ордена Жизни. Словно на быстрой перемотке промелькнули события, уже далёкие, но тягостные. Как фантомная боль.

— Мне не нравится этот замок. Он выглядит жутко. Похож на пристанище Дракулы.

— Нам в любом случае нужна помощь. У тебя жар, тебе нужны постель и лекарства, а там возможно найдется и то, и другое.

Богдан поморщился и бросил косой взгляд на повреждённую кисть. Ему тоже необходима помощь. Я обхватила его предплечье и кинула.

— Идём.

Замок был меньше, чем показался на первый взгляд. На деле он представлял собой каменное трёхэтажное строение с плоской черепичной крышей и узкими окнами. Его словно перенесли сюда из другого места и установили на плоском уступе, не заботясь о надёжности. Богдан взялся за массивное кольцо, громко постучал и прижался ухом к обитой железом тяжёлой деревянной двери. После десятиминутного ожидания никто не открыл. Богдан дёрнул за ручку, убеждаясь, что заперто. У меня вырвался истеричный смешок. Я осела на камни и привалилась спиной к холодной стене, по коже побежали мурашки. Я поёжилась и обхватила себя за плечи. Богдан сел на корточки и потрогал мой лоб сухими губами.

— Посиди здесь. Я попробую найти другую дверь.

Я вяло кивнула и опустила тяжёлые веки. Ветер трепал волосы и забирался под одежду, грозясь её сорвать. Меня трясло так, что стучали зубы.

Богдан вернулся через несколько минут, повязка растрепалась, и рана на руке выглядела воспалённой: кожа вокруг отекла и покраснела. Не хватало только гангрены. О собственной лихорадке старалась не думать.

— Я нашёл чёрный вход.

Богдан приблизился и помог встать.

В доме стояла тишина. Спёртый воздух пах старым камнем и тлением. Едва мы вошли, на стенах вспыхнули масляные лампы как проблесковые маячки. Сил удивляться не осталось. Слабость сделала меня заторможенной, мешала ясно мыслить. Богдан снял с крюка один из фонарей и выставил перед собой, освещая путь.

Мы ввалились в ближайший дверной проём, и силы окончательно покинули. Ноги подкосились, и я осела на каменные плиты. Богдан помог переместиться к очагу, в котором потрескивал чахлый огонёк. Он вспыхнул и заплясал, когда я привалилась к стене, но тепла не ощутила. Наверно моё собственное тело излучало его больше. Помещение оказалось кухней. Несмотря на слой пыли здесь царил порядок. Богдан стал открывать шкафы и полки. Он вытащил несколько склянок, сдёрнул пробки и понюхал.

— Отлично. Осталось только воду найти.

Перед глазами всё плыло. Голова стала такой тяжёлой, что клонило вниз. Хотелось спать.

Я прикорнула прямо на полу. Плавала между сном и бодрствованием, пока Богдан расхаживал туда-сюда, гремел посудой и тихо разговаривал. Совсем близко раздался механический скрежет, а за ним плеск воды. Богдан приподнял мою голову, и губ коснулся край глиняной чашки.

— Вер. Это надо выпить.

Горькая жидкость полилась в рот, и я закашлялась.

— Ты молодец.

Он погладил по спине, потом подхватил и понёс куда-то. Чувствовала себя колышущейся на волнах в маленьком челноке. Даже когда тело опустилось на мягкое и утонуло в ворохе ткани, продолжало покачиваться и дрейфовать куда-то, проваливаясь в беспокойный сон.

Меня разбудил мужской голос, который настойчиво звал по имени. Я откинула плотный балдахин и спустилась с широкой старомодной кровати. Меня пошатывало, пришлось схватиться за столбик, чтобы не упасть. В комнате царил полумрак, лишь огонь в камине плясал и отбрасывал рыжие блики на каменный пол. Холода не ощущалось, и жар кажется спал. Голос снова позвал, я огляделась и не увидела Богдана. Открыла дверь и шагнула в коридор. Затхлый и сырой воздух ударил в лицо. Я двинулась в темноту. Приходилось держаться за стену, но глаза быстро привыкли к отсутствию света. Казалось, что иду по лабиринту и коридору не будет конца. Он постоянно петлял и сворачивал. Странно что не встречалось острых углов. Словно здание имело круглую форму. Внезапно рецепторы уловили острый запах разложения. Из мрака вынырнуло лицо. Старческое, с крючковатым носом, лысой головой и заострёнными ушами. Кожа на щеках обвисла, будто стянутый со стопы носок. Он оскалился, демонстрируя мелкие острые зубы. Тени перед ним расступилась, и он предстал в полной красе. Красная мантия висела на худосочном теле как на вешалке. На рукавах виднелись прожжённые дыры. Подобно поплавку на водной глади, встрепенулось воспоминание, но тут же потонуло в ужасе. Старик шагнул ко мне. Я выставила перед собой ладони, и вспышка распустилась золотым кольцом яркого болезненного света. Тело тряхнуло и, словно пузырёк воздуха, рвануло вверх.

Чувствительность возвращалась в мышцы. Мысли обретали ясность. Я лежала с закрытыми глазами и прислушивалась к ощущениям. Лихорадка отступила, но под плотным пуховым одеялом было душно. Тишину нарушал потрескивающий огонь в камине. Я разлепила веки и осмотрелась. В комнате угадывалась обстановка из сна. Массивное ложе обрамлял плотный зелёный полог. Он был отдёрнут, и мне удалось рассмотреть старинный шкаф из красного дерева и в том же стиле бюро, пару кресел и кушетку, обитых изумрудным шёлком. Я скинула одеяло. Вместо хламиды на мне была длинная белая сорочка с кружевными воротником и манжетами, закрывающими половину запястья. Кто меня в это обрядил и где Богдан? Я резко поднялась, но головокружение и слабость заставили тут же откинуться обратно на подушку.

— Чёрт! — выругалась я.

С пола донеслись звуки возни и кряхтение.

— Богдан?

— Я тут.

— Что ты делаешь на полу?

— Не мог заснуть. Не хотел тебя беспокоить, — он прижал к груди раненую кисть и поморщился.

— Сильно болит?

Он кивнул, перебрался с пола на кровать и коснулся губами моего лба.

— Жар спал. Это хорошо.

— Нужно заняться твоей рукой. Со мной всё в порядке.

— Ты двое суток была в бреду.

— Двое суток?! Как ты жил всё это время?

— Нормально. Тебя выхаживал. Здесь столько разных трав и настоек. Целая аптекарская лавка на все случаи жизни.

— Нельзя питаться одной травой.

— Я нашёл продукты.

— В замке есть еда?

— Полно еды. В основном крупы, вяленое мясо и сушёная рыба. Но есть и засахаренные ягоды, а ещё варенье. Но главное имеется подобие водопровода. Работает по принципу колонки — жмёшь на рычаг и качаешь воду. Под замком скорее всего подземный источник, но я не спускался. Есть даже маленькое помещение предназначенное под уборную, так что справлять нужду в ведро не придётся. Первый этаж как я понял для слуг, настоящие хоромы на втором. Там шикарная библиотека, правда половина книг по алхимии и медицине, почти все на латыни.

— Ты знаешь латынь?

— Любой уважающий себя ведьмак знает латынь.

— Или доктор.

— Или доктор, — согласился он.

— А что насчёт хозяев или других обитателей?

— Мы тут вдвоём.

Его глаза озорно вспыхнули. Он склонился надо мной, но опершись на больную руку скривился и скрипнул зубами. Я погладила его по волосам и вылезла из постели.

— Пойдём, нужно теперь тебя подлечить.

Мы расположились на кухне за широким дубовым столом. Я аккуратно размотала повязку и не сдержала шокированного возгласа. Кисть Богдана выглядела жутко: рана чернела рваными краями и сочилась бурой сукровицей. Отёк натянул кожу, которая приобрела зеленовато-серый оттенок. Распухшие пальцы практически не сгибались, а окантовка ногтевого ложа посинела.

— Неужели не нашёл, что снимет воспаление?

— Нашёл, но мне, как видишь не помогло. Может какая-то местная неизвестная инфекция? Подцепил в мёртвой деревне.

— Выглядит ужасно. Я конечно не врач, но, по-моему, здесь поможет только ампутация. Неудачная шутка, извини.

— Ты права.

— Богдан, нет!

— Что, с одной рукой я тебе не нужен?

— Не в этом дело. В таких антисанитарных условиях мы сделаем только хуже.

— Хуже чем сейчас, мне не будет. Если начнётся сепсис ампутация уже не поможет.

Он прав, если начнётся заражение крови, мне его не спасти.

— Что я должна делать?

— Найди чистую простынь, там в шкафу их навалом. Я приготовлю остальное.

В комоде нашлись не только простыни, но и гора полотенец, а также белых кальсон и сорочек, отделанных кружевом. Возможно в шкафу отыщется верхняя одежда. Я сделала мысленную пометку поискать позже. Схватила стопку чистой ткани и поспешила обратно к Богдану.

По кухне плыл пряный запах трав и калёного железа. На огне докрасна раскалилась металлическая лопатка, в котле закипала вода, откуда торчала деревянная рукоятка огромного тесака. Сообразив зачем это, тело покрылось гусиной кожей, и волоски на руках встали дыбом. Я застелила стол полотенцами, нарвала простынь на ровные лоскуты и свернула в аккуратные рулончики. Богдан взял один и утопил в миске с резко пахнущим бурым раствором. Помыв руки в медном тазу, я встала в ожидании дальнейших указаний.

— Попробуй отделить кисть с одного удара.

— Хочешь, чтобы это сделала я?!

— Взялась помогать — помогай. Я буду под наркозом, сам не смогу. Я написал тебе на листе список рекомендаций, если впаду в беспамятство.

Я почувствовала, как в уголках глаз собирается влага, и зажмурилась. На плечо легла ладонь, и пальцы стиснули шею.

— Ты всё сможешь. Ты сильная.

— А если не получится?

— Делай как получится. Это не сложней чем разделать курицу.

— С одной поправкой — ты не курица!

— Вер, много разговоров. Давай уже начинать.

Он протянул одну из глиняных кружек с ароматизированной жидкостью.

— Это для храбрости. Маковый отвар. Доза небольшая, пей не бойся.

Я выпила и почувствовала легкий успокаивающий эффект. Свою Богдан опустошил залпом.

Я вытащила из котла тесак и стряхнула лишнюю влагу. Богдан удобней устроил покалеченную руку на столешнице, выдохнул и кивнул. Следом выдохнула я и перехватила рукоятку двумя руками. Наточенное лезвие блеснуло, взметнулось вверх и обрушилось на запястье. Последовал противный хруст, и два поочередных вопля сотрясли помещение: мой и Богдана. Дальше действовала на автомате. Повторяя про себя чтобы не забыть: прижечь, приложить материю, смоченную раствором, ослабить жгут, перебинтовать.

Когда операция закончилась, я уложила Богдана в постель, а сама принялась наводить порядок на кухне. Отрубленную кисть и кровавые тряпки полетели в огонь. Пламя зашкварчало и выплюнуло в дымоход сноп красных искр. Помещение наполнил едкий удушливый запах. Я распахнула окно, впуская поток прохладного воздуха. Туда же выплеснула грязную воду. Лишь позже обнаружила в углу каменный поддон со сливным отверстием, а над ним вделанную в стену изогнутую трубу и металлический рычаг. Надавила на него всем весом, и меня окатила ледяная струя. Отлично! Вода, еда и крыша над головой есть. Богдан заверил, что и аптека богатая, а значит, он скоро поправится. Я взяла листок и принялась изучать список рекомендаций по лечению, который он оставил.

На утро после ампутации Богдан спал как убитый. Неудивительно, после принятого наркоза. Бледность его лица практически сравнялась с белизной мой сорочки. Порой дыхание становилось прерывистым, и веки подрагивали готовые вот-вот распахнуться. Я убрала с его лба слипшиеся от пота пряди, выбралась из постели и пошла на кухню. Пламя в очаге поутихло и еле вздрагивало. Я уже поняла, что здешний огонь горит сам по себе и не нуждается в топливе, но решила подкинуть дров, чтобы приготовить завтрак. Села на колени и ахнула. Из камина выскочила маленькая ящерица. Шкура была тёмная, как обугленная головешка, а вдоль позвоночника проходила цепочка рыжих светящихся наростов, они вспыхивали, как раскаленные угли, словно под кожей пульсировала стихия. Хвост походил на один из языков пламени. Я запустила в неё полено, но она юркнула в щель и скрылась. Заглянув в очаг, я боялась увидеть, то что осталось от отрезанной конечности, но не обнаружила никаких следов. Подкинула дров, раздула угли и занялась приготовлением пищи. Богдан наверняка захочет есть когда очнётся. Но есть пришлось в одиночестве. Богдан не пришёл в сознание. Началась лихорадка, он метался по постели и беззвучно шевелил губами. Лицо покрылось крупной испариной.

Я сменила повязку, и чтобы чем-то себя занять решила обследовать замок.

Радость и облегчение вызвала небольшая, но заполненная провиантом кладовая. Богдан был прав, голодная смерть нам не грозит. В чулане с мётлами и вёдрами обнаружилось прочное корыто, в которое вполне могла я поместиться. Желание тотчас же помыться прокатилось по коже неприятным зудом. Я вытащила его на середину кухни и поставила кипятить воду. Пока готовилась ванна, продолжила осмотр первого этажа.

Следующие сутки Богдан бредил. Разговаривал с кем-то и даже ругался. Я прилежно несла вахту. Поила отваром, протирала влажной тряпкой, меняла повязку. Иногда глаза Богдана распахивались, казалось он смотрит сквозь меня. Но за спиной был только камин, который порой трещал и плевался искрами. Тогда я забиралась к Богдану и прижималась к нему. Меня пугал этот огонь казалось он живёт собственной жизнью. Однажды мне показалось я видела в нём лицо. Лицо старика из моего кошмара.

Шею опалило дыхание, я распахнула глаза и повернулась к Богдану.

— Напугал? — шепнул он лаская взглядом.

— Очень! Боялась, ты не очнёшься.

Я пристроила голову на его груди и оказалась в крепких объятиях.

— Я живучий. Эй, всё хорошо, я с тобой. Слушай, мне такой бред снился. Будто я стал драконом и сгорел в собственном пламени.

— Не удивительно, у тебя был такой жар.

— Ты мне тоже снилась.

Я вспомнила как смотрел сквозь меня стеклянными глазами и поёжилась.

— Надо руку перевязать.

— Позже. Поцелуй меня.

***

Мы оба пошли на поправку, но подумали задержаться в замке. Судя по карте отсюда до Пальца Юга было не больше трёх дней пути. Как раз успеем добраться в Храм до полнолуния. И нам не помешало бы набраться сил и хорошенько подготовиться. Такова официальная версия. На самом деле мы наслаждались друг другом в комфорте и безопасности. Строили планы, болтали о всякой ерунде за ужином, любовались закатным солнцем, стоя на балконе библиотеки. До изнеможения любили друг друга и засыпали в тесных объятиях. Правда и в этом месте некоторые вещи вызывали беспокойство. Огонь, горящий сам по себе; оживающие по ночам тени, что метались из угла в угол; шорохи и скрипы, которые порой напоминали перешёптывание.

Я проснулась от того, что кто-то щекотал лицо. Распахнув глаза, увидела на подушке знакомую ящерицу. Несколько секунд мы тупо таращились друг на друга. Потом я вскочила и заорала. Рептилия даже не шелохнулась. На крик прибежал Богдан и застыл на пороге, осматривая спальню.

— Что случилось?

— Огромная ящерица!

Я указала пальцем на подушку, где она лежала, будто уголёк. Наросты вдоль позвоночника пульсировали рыжими всполохами. Богдан улыбнулся и приблизился к кровати. Он подставил здоровую руку, она забралась на ладонь и свернулась клубком. Богдан провел большим пальцем по выпуклостям на её спине и протянул в мою сторону.

— Вер, это маленькая саламандра. Смотри, какая милая.

— Фу, убери её.

Он усмехнулся, что-то шепнул рептилии и удалился из комнаты. Мне стало немного обидно. Столько внимание какой-то ящерице.

Богдан окопался в библиотеке: обложился книгами и не реагировал на внешние раздражители. Я оставила поднос с обедом на маленьком столике возле обитого синим бархатом дивана, поглядела в его сосредоточенное лицо и молча вышла. Мы напоминали пару знатных, но разорившихся господ, которые распустили слуг и сами худо-бедно справлялись хозяйство. Я занялась тем, что откладывала всё пригодное для долгой дороги. Одежды на меня не нашлось. Если здесь и водилась когда-то прислуга женского пола, то все пожитки забрала с собой покидая замок. Пришлось приспособить одну из красных бархатных мантий. Получилось вполне неплохое подобие платья.

За ужином я решила спросить, что Богдан пытается найти в древних книгах.

— Изучаю историю замка. Когда-то здесь жил сильный маг, судя по записям он практиковал алхимию.

— Решил перенять опыт?

Богдан не ответил и уставился в тарелку. Меня покоробили такая скрытность и неразговорчивость. Закралось подозрение, что моё общество ему наскучило, но бурные ночи убеждали в обратном. В конце концов каждый подвержен приступам меланхолии.

Покончив с едой, я принялась убирать со стола и составлять грязную посуду в таз. Богдан подошёл со спины и обнял за талию.

— Я потом сам помою, пойдём кое-что покажу.

Я сдержалась, чтобы не напомнить о его увечье. Он хоть и относится к этому с юмором, но лишний раз провоцировать не стоит. Богдан отлично справлялся одной рукой и пресекал любые попытки помочь, но было видно, как непросто ему это даётся. Повезло, что будучи правшой, он лишился левой.

Мы поднялись в библиотеку и вышли на балкон. На всё обозримое пространство простиралось чёрное море. Тёмный небосклон застилали облака, скрыв неровный диск луны. Богдан взял за подбородок и поцеловал, а потом повернул мою голову и указал культей вдаль. Там, среди чернильного мрака, виднелась яркая светящаяся точка.

— Это храм звёзд.

— Уверен?

— Да, я сверялся с картой.

— Он совсем близко!

— Угу.

— Мы скоро будем дома.

Я повернулась и повисла у него на шее.

— В моём мире тебе сделают отличный бионический протез, будешь как новый.

— Так мы всё-таки к тебе?

— Всё равно к кому, лишь бы убраться отсюда скорее.

Я уткнулась ему в ключицу и ощутила в районе виска жар его губ.

— Ты такой горячий. Опять температура?

Я коснулась ладонью небритой щеки. Он отвел мою руку и поцеловал кончики пальцев, обжигая дыханием.

— Просто рука болит.

— Давай посмотрю.

— Ты ж не врач.

От резкого тона я раскрыла рот. Богдан провёл здоровой рукой по моей щеке и добавил уже мягче.

— Там всё нормально. Иди ложись, я скоро приду.

Он по-прежнему смотрел с нежностью, также улыбался, но что-то в нём переменилось. В глубине глаз затаилось нечто опасное, какая-то пугающая сила. Показалось, что вижу огненные блики внутри зрачков. Богдан моргнул, поцеловал в кончик носа и наваждение рассеялось.

Я не слышала, когда он лёг, а проснувшись не увидела рядом. Он вообще ложился? На кухне царил идеальный порядок, и я пошла поискать в библиотеке. Дверь была приоткрыта, и из комнаты донёсся голос Богдана. Судя по интонации он с кем-то спорил. Я приблизилась и заглянула в цель. Он стоял, опершись ладонью на каминную полку, и всматривался в языки пламени. Те извивались в безумном танце и плевались красными искрами.

— Меня забирай. Её не трогай, — произнёс Богдан хрипло и твёрдо.

Полено издало громкий треск, поднимая столб огненных брызг. Пламя осело и пришло в спокойное состояние. Я распахнула дверь и вошла.

— С кем ты разговаривал?

Он обернулся и приковал ко мне взгляд. Вокруг зрачков градиентом переливалась радужка, будто в ней отражался костёр. Стоило ему моргнуть, как глаза снова стали серыми.

— Размышлял вслух, — Богдан улыбнулся, но улыбка получилась натянутой.

— Как твоя рука?

— Нормально.

— Давай я перевяжу.

— Я уже сам справился.

Я поджала губы, мне показалось между нами выстраивается дистанция. Чувствовала, что с ним происходит неладное. Но стоило коснуться этой темы, Богдан замыкался, изображая глухого.

— Ты завтракал? — сдавленно спросила я.

Он помотал головой, парой шагов преодолел расстояние между нами и крепко обнял.

— Покормишь?

Мы ели в молчании. Ящерица примостилась на левом плече Богдана и сидела там словно приклеенная. После завтрака он вернулся в библиотеку. Я навела порядок и принялась собираться в дорогу. Нужно уматывать отсюда сегодня же вечером. Отдохнём пару часов после обеда и двинемся в путь. Я поставила два набитых заплечных мешка на кухонный подоконник: в одном вода и съестные припасы, во втором посуда и пара шерстяных одеял. Осталось сообщить о нашем отходе Богдану.

Я потушила фасоль с вяленым мясом и заварила травяной чай. Разложила на две порции, поставила на поднос и понесла в библиотеку. Я рассчитывала пообедать вместе, а заодно обсудить предстоящий поход. Толкнув дверь бедром, я зашла в комнату. Богдан стоял лицом к окну, опустив голову, и тихо разговаривал сам с собой. Услышав звон посуды, он обернулся, пряча руки за спиной.

— Принесла тебе поесть, — я натянула улыбку и водрузила поднос на стол.

Богдан недоуменно посмотрел на две тарелки и две чашки.

— Решила удвоить мне порцию?

— Решила составить тебе компанию. Не против?

Он нервно пожал плечами, и угол его рта дёрнулся в намерение изобразить улыбку.

— Ты забыла ложки.

Его явная попытка выставить меня за дверь вызвала досаду. Я покачала головой, подняла льняную салфетку и продемонстрировала столовые приборы. Села на диван и похлопала по бархатной обивке.

— Садись, остынет.

Богдан неторопливо приблизился, ухватился за край стола здоровой рукой и подвинул на середину. Увечную продолжал держать за спиной. Он устроился слева от меня, быстро перекинув культю через подлокотник. Я успела заметить отсутствие повязки и чёрный отросток вместо ампутированной кисти. Не в состоянии сдержаться, вскочила с места.

— Богдан, что происходит?

Он поник головой и шумно выпустил воздух через рот, раздувая щеки. Пальцы правой руки сжались в кулак и прикрыли напряжённые губы. Я ожидала ответа, но он молчал. Наконец, поднял глаза и похлопал ладонью рядом с собой.

— Сядь, — спокойно проговорил он. — Я должен кое-что показать.

Моё сердце замедлило темп на мгновение, а потом забилось как сумасшедшее. Богдан показал обрубок, и я округлила глаза от шока. Вместо отрубленной конечности у него отросла новая, покрытая серой чешуёй и похожая на драконью лапу. Пястные суставы окружали наросты, напоминающие узловатые старческие шишки.

— Это как?!

— Смотри.

Он вытянул кисть перед собой, и наросты вспыхнули розоватым свечением; кожа почернела, и рука начала меняться. Она скукожилась и отвалилась, превратившись в саламандру. Она шмякнулась об пол, но тут же вскочила на лапы, по-собачьи тряхнув головой. Выпуклости на её спине налились морковным цветом, напоминая капли расплавленного металла. Я взвизгнула и поджала под себя ноги.

— Что ещё за чёрт?!

— Это Салли.

Богдан подставил ящерице ладонь, та ловко забралась по ней и устроилась на плече.

— Ты дал ей имя?

— Вер, только не говори, что ревнуешь к саламандре. Она мой фамильяр. Это…

— Я знаю кто такой фамильяр. Только она ещё и протез. Вот этим трогать меня не смей.

Ящерица спикировала мне на колени и щёлкнула хвостом, кожу обожгло словно крапивой.

— Салли, хвост оторву за такие дела! — пригрозил Богдан.

— Она отрастит новый.

— Для профилактики, — он подхватил её за кончик хвоста и поднял на уровень глаз.

Они смотрели друг на друга, словно обменялись мыслями, а потом ящерка выскользнула и скрылась.

— Ты её понимаешь?

— Понимаю и чувствую, как часть себя.

В памяти всплыла картина вылезающей из очага саламандры. До меня вдруг дошло, и видимо озарение отразилось на лице.

— Это твоя…

— Да.

— Мне всё это не нравится.

— Поверь, мне нравится ещё меньше.

— Нам пора убираться отсюда.

Он потупил взор, и меня осенило: есть ещё что-то, чего я не знаю.

— Вер, я должен остаться. Я заключил сделку и не могу покинуть замок.

— Что значит сделку, с кем?

— С духом замка, — нехотя признался Богдан.

Его взгляд метнулся к камину. Огонь в нём взвился к дымоходу, и поленья предупреждающе затрещали.

— Это как-то связано с колдуном, что жил здесь? — догадалась я.

Богдан едва заметно кивнул и зажмурился, потерев висок пальцами.

— Прости, я больше ничего не могу тебе рассказать.

Он достал из кармана сложенный листок и сунул мне за пазуху.

— Эта карта. Я пометил маршрут, по ней ты без труда доберёшься до храма звёзд.

— Нет-нет-нет, — я замотала головой.

— Я всё равно не настоящий.

— Ты же в это не веришь!

— Главное, ты веришь.

— Уже нет! Мы уйдем вместе. Ты обещал!

В его глазах застыло смятение, будто он делает непростой выбор. Богдан прижал меня к груди, и я не видела его лицо, но ощутила глубокий вдох. Он потерся о мою макушку и выдохнул в волосы.

Огонь в камине заревел и устремился ввысь, наполняя комнату какофонией трубных звуков. Он перепрыгнул через защитную решётку и перекинулся на пол. Задрожал словно живое существо, и языки пламени напомнили расправленные крылья. Огненный монстр раздался вширь и двинулся на нас.

— Быстрее! — Богдан вцепился мне в руку и потащил прочь.

— Вещи на кухне.

— Я захвачу, ты дуй к выходу!

Мы бежали по длинному коридору. Богдан следовал за мной и подгонял в спину. не позволяя сбавить темп. Огненная лавина преследовала, опаляя жаром. Треск лупил по барабанным перепонкам. Горячий удушливый воздух обжигал кожу и плыл перед глазами. Вот показалась спасительная дверь. Он распахнул её и вытолкнул меня наружу. Яркий солнечный свет больно ударил по глазам, и от боли брызнули слезы.

Я прищурилась и обернулась. Богдан стоял на пороге не торопясь выходить. Я удивленно нахмурила брови, помахала ему чтобы он выходил, но он не двигался. Почему он не выходит?

— Люблю тебя, — беззвучно шевельнулись его губы. Он снял с плеча мешок, кинул за порог, и тот тяжело приземлился на песок. В следующую секунду языки пламени опустились Богдану на плечи словно полыхающие крылья. Через секунду его полностью объял огонь. Я поднялась и рванула к нему, но прежде чем успела достичь двери, она захлопнулась, отрезая меня от Богдана.

Замок растворился в воздухе подобно миражу. Я упала на колени, закрыла лицо руками. Богдан заранее знал, что останется. Он притворился, чтобы я ушла. Выпустил меня, а сам остался. Сейчас никто не разуверил бы меня что он нереален. Он реальней многих, которых я знала. И да, я в него влюбилась, только сказать не успела. Что бы это изменило? Думаю, ничего. Я взглянула на кольцо на пальце, оно почернело, словно покрылось копотью. Слезы потекли по щекам.

Глава 13.

Я сидела на песке и глядела в одну точку. Туда, где некоторое время назад был замок. На сетчатке отпечатался образ Богдана. В ушах стоял его голос и не произнесённые, но чёткие слова. «Люблю тебя». Шорох за спиной заставил обернуться. Рядом с вещмешком взвихрился песок, и из него выкопалась саламандра. Радость и горечь накрыли одновременно. Казалось, Богдан вылезет следом, тут же перед мысленным взором встала картина, как его поглощает пламя. Ящерка устремилась ко мне и забралась на колени. Провела хвостом осторожно, словно успокаивая. Я шмыгнула носом и подставила ей ладонь. Саламандра несмело, будто спрашивая разрешения, коснулась пальцев холодными лапками. Я кивнула, и она ловко вскарабкалась по руке на плечо. Я смахнула слёзы, поднялась на ноги и подобрала мешок.

— Что ж, надо идти.

Куда двигаться не было ни малейшего понятия. Я извлекла из-за пазухи карту и развернула. Схема понятная и от того места, где мы находились ранее, выйти к Храму звёзд не представляло затруднений. Но сейчас, стоя посреди пустыни без единого ориентира, без компаса, на меня накатило отчаяние. Стоп. Я попыталась воскресить в памяти уроки выживания Беар Гриллса[1]. Главной задачей для меня определить стороны света и идти строго на юг.

Земля под ногами дрогнула. Я козырьком приложила ладонь ко лбу и вгляделась вдаль. На меня надвигалась громадина, поднимая облако пыли. Что-то напоминающее корабль, катилось по песку. Оно приблизилось, и я в изумлении застыла на месте. Саламандра засуетилась на моем плече и издала тревожный свист. То, что на нас неслось, было живым. Гигантская многоножка, плоскую спину которой украшал высокий продолговатый нарост, напоминавший «дом» улитки. Его пластины покрывал перламутр, как внутренние стенки раковины морского моллюска. Они переливались на солнце, ослепляя жемчужным блеском. Чёрное приплюснутое тело защищал жёсткий панцирь, множество коротких массивных лап перебирали по песку и бежали довольно быстро. Маленькую голову огромного насекомого венчали мощные жвала и длинные гибкие усы, которые извивались подобно змеям. Чудовище двигалось прямо на меня, но я встала как вкопанная, заворожённая невиданным зрелищем. Салли завизжала мне в ухо, потом спрыгнула на песок и хлестнула хвостом по оголенным пальцам ноги. Я пришла в себя и отпрыгнула в сторону. Рюкзак перевесил, я неуклюже оступилась и приземлилась на пятую точку. Огромное насекомое замедлило ход и остановилось в паре метров от меня. Саламандра подобно сторожевому псу выступила вперёд и вытянула шею, защищая. Сцена выглядела комично: такой громаде моя Салли на один зуб. Чудовище потянуло к ней длинные усы, норовя схватить и угрожающе щёлкнуло челюстями.

— Салли уйди! Оно сожрёт тебя, — выкрикнула я отползая.

Но саламандра исторгла резкий свист, а затем выпустила струйку огня и подпалила подбирающийся ус. Насекомое издало протяжный трубный вой. Вскинуло голову и подалось корпусом вперёд готовое атаковать, но через мгновение застыло. Внутри раковины послышался шум, и одна из перламутровых пластин откинулась вниз, будто крышка консервной банки. В образовавшемся проёме показался человек. На нём были просторные шальвары, заправленные в высокие сапоги и светлая рубаха до колен с глубокими вырезами по бокам. Голову покрывал платок, свободный край которого закрывал лицо, так что были видны глаза и горбинку на спинке носа. Мужчина смотрел на меня, я на него, и мы оба не шевелились. Его взгляд прошёлся по голым коленям, торчащим из-под разошедшегося подола мантии. Наконец, его кто-то окликнул из раковины, и он обернулся. Там ещё люди? Салли подобралась ко мне и юркнула в карман мантии. Я поднялась и отряхнулась. Мужчина снова повернулся и поманил к себе. Опыт научил, что не стоит доверять незнакомцам, но не умирать же в пустыне. Я шагнула навстречу, схватила протянутую ладонь и оказалась внутри раковины.

Как только створка захлопнулась, махина пришла в движение. Внутри оказалось прохладно. Стены походили на матовые стекла. Рассмотреть, что снаружи было затруднительно, но солнечные лучи проникали и освещало пространство. Мужчина провёл меня узкому коридору и завёл в небольшой отсек, который напоминал корабельную каюту. Пол устилал потёртый выцветший ковёр, в центре комнаты располагался низкий столик, вокруг которого были накиданы подушки. У стены лежал матрас с одеялом и валиком вместо подушки.

— Ты нездешняя, — заключил мужчина.

Я кивнула.

— Меня зовут Вера, я прибыла с севера.

— Далеко забралась, — он откинул с лица платок, открывая загорелое улыбающееся лицо. — Ну а я Айдас. Халил Айдас. Тебе повезло, что имфила съела по дороге песчаного червя, иначе болталась в её брюхе и вышла через неделю.

— Спасибо за помощь. Вы капитан этой посудины?

— Рад служить. Ты голодная?

Я скинула рюкзак и раскрыла, демонстрируя содержимое. Айдас покачал головой и издал гортанный звук. В дверях нарисовался худенький мальчишка.

— Собери на стол и вина принеси, — распорядился капитан.

Мальчишка кивнул и скрылся.

— Можешь оставить свои вещи там, — он указал в угол рядом с постелью. — Заберёшь, когда прибудем в Нэ́сдет.

— Нэ́сдет? Вообще-то мне нужно к пальцу юга.

— О, так это совсем рядом от нашего города. Всего один оборот.

— Один оборот?

Он указал на хитрое устройство и подвёл к нему, позволяя рассмотреть.

Металлический диск, поделённый на восемь одинаковых секторов, напоминал циферблат, только на месте цифр картинки. На «12» — лучи солнца, выглядывающие из-за облака, на «3» — солнце с расходившимися в разные стороны лучами, на «6» — месяц, а на «9» — полная луна и звёзды. В каждом секторе была выгравирована надпись: «время дыхания бога», «время пробуждения земли», «время горячих бурь», «время притихшей грозы», «время спокойной воды», «время живого очага», «время пустоты», «время предвестников хаоса». Внутри циферблата, на диске поменьше помещались большие песочные часы. Как только нижняя колба заполнилась, и часы перевернулись, закреплённая на внутреннем диске стрелка дрогнула, передвинулась и замерла на отрезке с надписью «время горячих бурь». Я нарисовала в воображении часы и отметила, что «горячие бури» располагаются в промежутке между двумя и тремя часами. Интересно, насколько предположение верно?

Айдас провёл по большому кругу указательным пальцем.

— Один оборот.

— Понятно, от рассвета до рассвета, — сообразила я.

Мужчина удовлетворённо кивнул. Мальчик вернулся с подносом. Медный графин и два кубка. Блюда с нарезанными ломтиками фруктов и квадратики, посыпанные белой пудрой. Он расставил всё это на столе, поклонился и вышел. Айдас приглашающе повёл рукой, и я опустилась на подушки поджав под себя ноги. Салли вылезла из кармана и устроилась на коленях. Айдас мельком взглянул на неё и ничего не сказал. Когда мы перекусили, он завёл разговор.

— Так что увело тебя так далеко от дома? Без сопровождения, скотины и поклажи. Твои родственники из здешних краёв? Ты хорошо говоришь на моём языке.

Я поднесла кубок к губам, делая медленный глоток и раздумывая: стоит ли говорить правду. Внезапно пол дёрнулся, и кувшин едва не упал со стола, благо Айдас успел подхватить. А спустя минуту в проёме показался мужчина с аккуратной бородой.

— Айдас, там имфила артачится, — он мазнул по мне взглядом и снова посмотрел на капитана. — Поди погляди.

Айдас улыбнулся мне и легко поднялся на ноги.

— Я сейчас.

Он вышел за бородачом, дав мне время обдумать, что рассказывать. Я решила выдать версию Богдана, поведав душещипательную историю, как двое влюблённых бежали из разорённой оборотнями деревни в поисках счастья. При мысли о Богдане в груди болезненно защемило. Я покрутила потемневшее кольцо и посмотрела на свернувшуюся на коленях Салли.

Айдас вернулся в некотором раздражении, над переносицей собрались сердитые морщины. Он сел на место и снова принял благодушный вид.

— Так на чём мы остановились?

— Что я забыла в ваших краях.

— И что же?

Я принялась рассказывать о похождения, опустив подробности столкновения со жрецами Ордена жизни, но во всех красках расписав мёртвую деревню. События в замке и вовсе свела к тому, что мой муж там погиб, а мне чудом удалось выбраться. Айдас слушал молча и ни разу не перебил, когда я закончила, он потёр подбородок и покачал головой.

— Я наслышан о блуждающем замке, но сам ни разу не видел. Тем любопытней видеть ту, которой удалось его покинуть.

— Да, мне повезло.

«В отличие от Богдана», — добавила мысленно. Он спас очередной раз пожертвовав собой. Я сунула руку за пазуху, нащупала карту, но доставать не стала.

— А что насчёт Храма звёзд? Он существует?

— Говорят, там нет ничего. Люди оттуда не возвращаются, сходят с ума и прыгают за борт не достигнув острова.

— Как вы можете быть уверенны, что ничего нет, если люди не возвращаются?

— Наш Царь Яшар Кияс пропал у тех берегов. Его жена скончалась при родах, производя на свет третьего ребёнка, и он после года траура так и не смог смириться с утратой. Кияс отправился в Храм Звёзд, чтобы вернуть её. Снарядил команду, взял лучших воинов и отправился в путь. Стоило его кораблю приблизится к острову, как накрыл туман. С судна, что их сопровождало, слышали крики ужаса и плеск воды. Никто не решился следовать за царём в туман, да и не разглядеть ничего было, такой плотной была мгла. Они дождались, когда туман рассеется и только тогда осмелились подойти к судну царя. Взяли на абордаж и поднялись на борт. Корабль оказался пуст, ни одной живой души. Ветер донёс отголоски речи, вроде бы брата Кияса, что тоже был с ним. Но вскоре и они стихли. Подойти к острову Храма звёзд команда не осмелились и вернулась в порт Пальца Юга. Что ж так или иначе Кияс встретился с женой, да смилуется над ними Небесный Владыка.

— Давно это случилось?

— Четыре года назад. Забудь про Хам Звёзд, Вера. Нет там ничего, кроме погибели.

У меня внутри всё оборвалось. В носу защипало, и в уголках глаз выступили слёзы. Айдас наполнил мой кубок и протянул.

— Если тебе некуда вернуться, я помогу помочь устроиться в Нэ́сдет. У нас гостеприимный город для тех кто не боится работы.

Я вытерла мокрые ресницы и посмотрела на Айдаса, принимая вино.

— Я совершенно бесполезна в хозяйстве.

— Нет бесполезных людей, — настаивал Айда. — Любой труд достоин и любое умение ценно. Наверняка у тебя найдётся какой-нибудь талант.

— Я только и умею, что рассказывать истории.

— Сын покойного Яшар Кияса — царь Кияс Малик охоч до историй. Думаю, тебе найдётся место во дворце. Его сестре Самии ты тоже понравишься.

— Откуда такая уверенность?

— Мы росли вместе. И Малик, и Самия как брат и сестра мне. Не печалься Вера. Всё наладится. Небесный Владыка справедлив и милостив, не зря я оказался здесь в твой трудный час.

— Ты говоришь, как священно служитель.

— Мой отец Фаиз Халил — верховный богослужитель. С детства он прививал мне любовь к Богу. Я должен был занять его место на посту главного богослужителя и советника царя, но выбрал путь кочевника. Как видишь — неисповедимы и непостижимы замыслы Владыки.

Айдас улыбнулся тепло и обнадеживающе. Червячок тревоги скрылся в норе и затаился. Я знала, что меня вскоре опять накроет, но сейчас вино и душевный разговор подарили успокоение. Я прикрыла рот кулаком, подавляя зевок. Айдас указал на расстеленный на полу топчан.

— Можешь отдохнуть пока. Я разбужу как прибудем в Нэсдет.

— А долго нам ещё?

— К «спокойной воде» доберёмся. Поспи.

Я едва успела задремать, как Айдас протряс за плечо, вынуждая поднять отяжелевшие веки.

— Приехали?

— Подъезжаем. Идём, — он протянул руку и помог подняться.

Мы прошли по коридору, поднялись по скату и вышли на небольшую смотровую площадку, прямо над головой имфилы. Её длинные усы торчали будто антенны, она упорно двигалась вперёд. Пустыня закончилась, впереди пролегала степь, за которой высились горы. Солнце зависло над пологими вершинами, словно апельсиновый леденец.

[1]Британский путешественник, ведущий шоу «Выжить любой ценой»

Насекомое быстро преодолело расстояния и резко остановилось перед узкой вялотекущей речкой. Через водоём были перекинуты несколько каменных мостов и акведуков, которые вели в город. По покрытым изумрудной зеленью склонам были разбросаны аккуратные домики. Дороги извилистыми лентами опоясывали горы и вели к самой вершине, где стоял дворец.

Айдас спрыгнул, съехал по панцирю и примостился на голове имфилы, ухватив её за основание усов. Та пару раз щёлкнула челюстями и направилась к мосту. Когда мы перебрались на другой берег, Айдас спешился и, продолжая удерживать насекомое за ус, повёл в город. Миновав высокую арку на пути вырос стражник, словно из сказки про Алладина. Айдас весело выкрикнул приветствие, и тот посторонился, уступая дорогу. Айдас перекинулся парой слов со вторым стражниками, и повернул имфилу в сторону длинных бараков. Я спустилась за вещами, посадила Салли на плечо и вслед за членами команды покинула раковину. Айдас дал указания бородачу, и оставил его с другими мужчинами разгружать ящики. Он закинул на плечи свой мешок и предложил понести мой. Я отказалась, Айдас не стал настаивать и повёл в город.

У подножия горного поселения раскинулась широкая площадь. Красноватая почва под ногами, утоптанная тысячами подошв, сделалась твёрдой словно камень. В центре громоздилась конструкция из песочных часов и сияющих медью дисков, схожей с той, что я видела в каюте капитана. Немногочисленные шатры с опущенными шторками торчали как грибы на опушке. Но ни единого человека не наблюдалось. Город будто вымер. Я покрутила головой и, обеспокоенная безлюдьем, вопросительно посмотрела на Айдаса. Он охотно пояснил, что во время «спокойной воды» всегда так.

— Люди заканчивают работу, возвращаются домой, совершают омовения и готовят пищу. Нэсдет подобен цветку, что собирает лепестки в бутон, мирно засыпает и распускается с первыми лучами солнца.

Мы пересекли пустую площадь и свернули на узкую горную дорогу, убегающую выпущенным серпантином. Аккуратные дома, похожие на плетёные корзинки с пологими крышами из красной черепицы, окружали заросли кустарников и низкие плодовые деревья. Крупные ягодные грозди покрывал голубоватый налёт словно бархат. Навстречу спускался пожилой мужчина, который вёл под уздцы странное животное. Оно напоминало гибрид осла и верблюда с изогнутой шеей, покрытой густой рыжей шерстью; крохотными ушами на маленькой приплюснутой голове; короткими, но мускулистыми ногами с трёхпалыми стопами и бочкообразным телом. Айдас остановился и поздоровался, мужчина ответил на приветствие и широко улыбнулся. Айдас попросил у него животное, обещав привести вечером, и тот с лёгкостью согласился. Передал поводья и потрепал скотину за ухом. Айдас поблагодарил, подхватил меня и усадил на спину зверюги.

— Идти не близко и в гору. Ты ещё и с поклажей. Быстро устанешь.

— А ты?

— Мне привычно.

Я погрузила пальцы в длинный мех и вцепилась мёртвой хваткой. Айдас цокнул языком, дёрнул поводья и устремился вперёд.

— Так мы сейчас прямиком во дворец?

— Нет. Отведу тебя в дом родителей. А с Маликом и Самией познакомишься завтра. На «притихшую грозу» состоится Большой турнир, там тебя и представлю.

— Что ещё за турнир?

— Каждый 28-ой оборот у нас устраивают праздник круга Луны. Базар, народные гуляния, соревнования лучших наездников и воинов. А ещё в этот день выбирают невест. Мои родители познакомились на таком празднике.

— Кстати, как мне к ним обращаться? Просто по имени или…

— К моему отцу — мехта Халил. К моей матушке нарима Адия. К брату просто по имени, его зовут Керим. Ему только тринадцать, а уже считает себя мужчиной.

— А сколько лет тебе?

— Двадцать два. У нас с Самией год разницы, ей двадцать один, Малик всего на четыре года младше её, но по сути ребёнок. Вот и пришли.

В цветущей зелени показались стены дворца, но Айдас свернул на тропу и провёл к низкому дому. Он помог мне спуститься с «осла», привязал поводья к тонкому стволу и пригласил в дом. В маленькой прихожей мы разулись и прошли в просторную гостиную. В широкие окна проникал тенистый свет. Пол устилал пёстрый ковёр, сплетённый из разноцветных лоскутов. Вдоль стен стояли диваны с множеством маленьких подушек, вышитых причудливым орнаментом. Посреди комнаты располагался круглый помост со столом на низких ножках и длинными валиками вместо стульев.

Не успела я толком осмотреться, как из глубины дома вылетел долговязый и угловатый, как большинство подростков, юноша. Он обнялся с Айдасом и с интересом взглянул на меня.

— Твоя невеста? Красивая.

Я смутилась от того, что он назвал красивой, представив, что похожа на пугало. Айдас открыл было рот, объяснить брату кто я, но тот громко крикнул через плечо:

— Мам, Айдас жену привёл!

— Нет! — я испуганно замахала руками.

Айда рассмеялся, а потом строго посмотрел на брата.

— Во дворе инар стоит, отведи мехта Хадиму и поблагодарить не забудь.

Мальчишка с готовностью кивнул и выбежал на улицу. Из глубины дома показалась женщина в светлых шальварах и длинной расшитой по подолу рубахе, похожей на короткое платье. Она быстро подошла к сыну и расцеловала в обе щёки. Потом оценивающе посмотрела на меня.

— Знакомь, сынок.

— Это нарима Вера, матушка. Я подобрал её в пустыне, её муж погиб. Она осталась одна и ей некуда идти.

— Ай-ай, — женщина сокрушённо покачала головой и обхватила мои ладони своими. — Бедное дитя.

Входная дверь хлопнула и с порога донёсся громкий мужской возглас.

— Я дома!

— Как раз к ужину, — отозвалась нарима Адия и устремилась в сторону кухни.

Мужчина прошёл в гостиную. Его облик соответствовал должности: высокий и статный, с зачесанными назад темными волосами и аккуратно подстриженной бородой, лишь окаймляющей подбородок. Кипенно-белые штаны и длинная рубаха дополняли образ — строгий и благочестивый. В уставшем, колючем взгляде вспыхнула радость при виде сына. Айдас с отцом обнялись, приветственно похлопав друг друга по спине. А потом он представил меня.

— Отец, это нарима Вера. Она прибыла с севера.

— Одна? — Халил удивлённо приподнял брови.

Я предпочла молчать и предоставила слово Айдасу.

— Её муж погиб в пустыне. Они направлялись к осколку Вечности в Звёздный храм.

Советник приложил три пальца ко лбу, сердцу и затем солнечному сплетению.

— Глюпое дитя. Дюрные это помыслы.

Речь у него была странная, словно кончик языка распух, и все согласные произносились с непривычной мягкостью. Он говорил ласково, но глаза впились буравчиками.

— Завтра на Большом турнире я собирался представить её царю Малику и принцессе Самии. Вера много где побывала, и её рассказ доставит царю удовольствие.

Щека Халила неприязненно дёрнулась, но он не прокомментировал намерение сына.

С кухни вернулась Адия с огромным подносом и принялась накрывать на стол. Я вызвалась помочь, но женщина воспротивилась.

— Ней! Ты гость. Керим поможет. А ну, принеси кувшин с урджувани.

Мальчишка только возвратился и едва заметно скривился. Очевидно, что болтаться на улице прельщало больше, чем помогать матери по хозяйству. Я отдала свои припасы Адие в знак благодарности за гостеприимство. Она с сомнением отнеслась к сушёной рыбе и вяленому мясу, а вот засахаренным ягодам, орехам и сбору травяного чая искренне обрадовалась. Я сидела на низком диванчике с остальными мужчинами. Айдас с отцом обсуждали обмен товарами с другими городами, пока Адия ловко расставляла тарелки и блюда с дымящейся ароматной едой. Керим играл с Салли и веселился, когда она перебегала с одного плеча на другое. Порой Халил бросал на сына суровый взгляд, и тот моментом скукоживался, словно стесняясь своего веселья.

После ужина Айдас предоставил мне свою комнату, а сам пошёл спать к Кериму. Спальня оказалась маленькая, но не тесная. Вместо кровати — низкий подиум с застеленной ярким покрывалом постелью. Пол укрывал плетёный ковёр, точь-в-точь как в гостиной. Из мебели только плетёное кресло, низкий комод и круглый столик на длинных резных ножках. Окна выходили в сад, окружённый живой изгородью, за которой виднелись стены дворца. Салли, прятавшаяся всё это время в кармане моей мантии, спрыгнула на пол и пробежалась по комнате, изучая новые владения. Обследовав углы, она устроилась на подушке и свернулась клубком. Сердце сжалось от грусти и умиления. Мой маленький храбрый секьюрити.

Я распахнула окно и уселась на подоконник. Устремила взгляд в небо — луна почти вошла в полную фазу. Тоска заполнила до краёв, не позволяя вдохнуть полной грудью. Проделать такой долгий путь и остаться ни с чем. А будь у меня возможность вернуться домой, воспользовалась бы? Наверняка. Возобновила бы прежнюю жизнь, и со временем боль и скорбь притупились бы. Дело не в том, что события закалили, и я стала сильнее. Нет, не стала. Но жить дальше нужно с тем багажом, который приобрела. Я попыталась себя убедить, что с Богданом всё равно ничего не вышло бы. Мы из разных миров. Но врать себе — занятие пустое. Ты можешь спрятать воспоминания в самый укромный угол, но они останутся. Будут лежать на дне тёмного колодца памяти и ждать своего часа, а потом выпрыгнут в самый неподходящий момент.

Рядом послышался шорох, и я повернула голову. В тени высокого кустарника стоял Айдас.

— Не спится? — не поворачивая головы, поинтересовался он. — Мне тоже. Так привык засыпать под шёпот песка и размеренный бег имфилы, что порой домашний покой и щебет птиц за окном вызывает неудобство.

— Согласна. Когда долго скитаешься, мечтаешь оказаться в комфорте и безопасности. А когда, наконец, наступает долгожданная передышка, не терпится снова отправиться в путь. Да и лишения не ощущаются так остро, когда рядом тот, кто подхватит и не позволит упасть. Тот, кто любит и кого любишь ты. Когда знаешь, что вместе вы всё преодолеете, странствия не кажутся опасными.

— Надеюсь тебе здесь понравится, и ты обретёшь покой. Добрых снов, Вера. Да охранит тебя небесный владыка.

Ответить я не успела, Айдас скрылся в темноте также, как появился.

Глава 14.

Сон был поверхностный, но цепко держал в объятиях, проснуться никак не выходило. Меня бросало то в жар, то в холод. Порой судорога прокатывалась по телу, и боль тысячью крошечных свёрл вгрызалась в мозг, кожу жгло и казалось, что её сдирают заживо. Я не могла шевельнуться и открыть глаза, не могла вырваться из этой муки, как при сонном параличе. Извне доносились мужские голоса. Будто рядом включили радио. Из-за «помех» с трудом удавалось разобрать слова, но они явно спорили. Один молодой — грозный и рычащий, второй стариковский — скрипучий, но властный. И оба до боли знакомы. Старик приказывал расслабиться и не сопротивляться трансформации, но страх просочился в каждую клетку вызывая онемение. Всё прекратилось, когда прохладная ладонь коснулась лба. Раздался другой голос, на этот раз женский, журчащий словно вода в ручье. Он призвал успокоиться и высвободить дар. Я собиралась спросить, что она имеет в виду, но губы слиплись, а язык не слушался.

Наконец, свинцовое оцепенение спало, и у меня получилось поднять тяжёлые веки. Свет струился в распахнутые окна спальни Айдаса, легкий ветерок колыхал листву. Щебетание птиц прогнало остатки кошмара, я села в постели и потянулась. Мысли о предстоящем дне не успели захватить. Раздался стук в дверь, и спустя пару секунд в комнату вошла Адия. Она одарила широкой улыбкой и сложила в кресло стопку чистой одежды.

— Как спалось?

— Хорошо, спасибо.

— Я принесла тебе одежду, пришлось подогнать немного, думаю будет в пору. Умывальня в конце коридора, приводи себя в порядок и приходи завтракать.

Я ещё раз благодарила, женщина кивнула и вышла.

Умывальня располагалась в маленькой комнате. К стене была приделана деревянная бочка с маленьким краником, а рядом круглое зеркало в простой раме. Под ними на высокой тумбе стоял медный таз. В углу располагалась ширма, сплетённая из тонких прутьев. Я заглянула и обнаружила подобие унитаза в виде узкого кресла без подлокотников с низкой спинкой. Очень кстати.

Я открыла кран и подставила ладони под тонкую струйку прохладной воды. Умывшись, вылила таз в отхожее место, вернула его на место и посмотрелась в зеркало. Мне выдали песочного цвета шальвары и жёлтую длинную блузу, расшитую по подолу и рукавам алыми цветами. Красный палантин с кисточками дополнял образ местных женщин. Я растянула губы, и отражение ответило кислой улыбкой.

Глава семьи рано удалился на службу и не завтракал вместе со всеми, я отметила, что обстановка в его отсутствие более раскрепощённая. Адия чаще улыбалась, а Керим болтал без умолку, расписывая Большой турнир. Айдас изредка трепал брата по голове поправляя и дополняя. Я с умилением наблюдала за семейной идиллией и поглощала пресные лепёшки с пастой, напоминающей кабачковую икру, только сладковато-острую. Закончив трапезу Айдас с Керимом повели меня в город.

***

Нэсдет преобразился как цветущий сад после лёгкого дождика. Аппетитные ароматы жареного мяса и сочных фруктов в карамели пропитали сухой жаркий воздух. Люди в пёстрых одеждах неспешно перемещались между шатров и прилавков. Буйство цветов как на празднике красок холи и колорит восточного базара вызывали по истине детский восторг.

Айдас, Керим и я направлялись в сторону амфитеатра, откуда слышался непрекращающийся гомон. Салли сидела у меня на плече и пряталась в складках палантина. Я бы предпочла оставить саламандру дома, но она вцепилась так, что отодрать её представлялось только вместе с рукавом. Она выпрыгнула из кустов, когда мы вышли из дома, и вскарабкалась по моей ноге.

Когда показалась каменная арка, Керим сорвался с места и побежал занимать места. Мы прошли мимо облачённых в кожаные доспехи охранников и сели рядом с Керимом. На покрытую песком арену как раз вышли новые участники. Это действительно походило на рыцарский турнир, только вместо лошадей — гигантские насекомые. Да, они гораздо меньше многоножки Айдаса, но всё равно размером со взрослого скакуна. Наросты на их спинах не успели оформиться в раковину и напоминали наполненный бурдюк из светлой кожи, который проседал под весом наездника. Всадники сидели там словно в седле и дёргали имфил за длинные усы, используя как поводья.

Насекомые вскидывали головы, клацали жвалами и норовили боднуть друг друга. Песок вихрился под множеством лапок и оседал рыжей пылью на одеждах и панцирях. Вытянутые тела изгибались дугой, подкидывая ездоков в воздух. Поединок заканчивался, когда один из участников вылетал из «седла» или получал травму. Случалось, что имфила калечилась и не могла дальше принимать участие. Народ неистовствовал, провожая градом аплодисментов победителей и приветствуя новых наездников.

— А что будет с увечным животным? — спросила я, предвидя неутешительный ответ.

— Умерщвлят, чтобы не мучилось. Их ведь для турнира и выращивают.

— Жалко. Имфилы довольно милые.

— Имфилы опасны, даже когда сыты. Особенно молодые особи. Они проворны, агрессивны, их яд смертелен. Раньше преступников выгоняли на арену. Они должны были выстоять с голыми руками. Если выживали, то отпускали на все четыре стороны. Яшар Кияс отменил такое наказание, посчитав слишком жестоким. Большой турнир — это напоминание и дань традиции.

— А что теперь делают с преступниками?

— Ставят клеймо на щеке и выставляют из города.

Я предпочла не развивать дискуссию на тему, что более жестоко — бросать на растерзание огромному плотоядному насекомому или подвергать медленной смерти в пустыне.

Айдас указал в сторону украшенного золотыми кистями, пурпурного навеса, где располагалась царская ложа. Я растерялась от предстоящего знакомства с высокородными особами.

— Их надо приветствовать каким-то особым способом?

— Поклона будет достаточно. Идём.

Он двинулся вперед, кивком предлагая следовать за ним. Царская семья поднялась с мест и уже собиралась уходить, когда мы приблизились к их шатру.

Халил в белом и прямой как палка напоминал шахматную фигуру. Юноша не старше восемнадцати, худой и бледный, а с ним девушка, такая же тонкая и хрупкая. В общих чертах угадывалось родство. Айдас почтительно поклонился, и я повторила за ним.

— Царь Малик, принцесса Самия, — Айдас поочерёдно поприветствовал коронованых особ.

Я тоже склонила голову.

— Ящерка, — Малик обрадовался как ребенок и протянул руку.

Саламандра щелкнула хвостом, тот одернул руку и надул губы.

— Плохая ящерица! Казнить!

— Что вы ваше величество, — я испугалась.

— Это всего лишь глюпая тварь, — успокоил Халил.

— Тогда выкинуть её из моего города.

— Она волшебная, — поспешно произнесла я.

— Правда? — Малик недоверчиво сузил глаза.

— Да, она знает много историй. Только не говорит.

Халил пренебрежительно скривился, поймав меня на лжи. Малик разочарованно хмыкнул.

— Я её понимаю и могу пересказать. Вы слышали историю про джиннов?

Царь захлопал в ладоши.

— Хочу историю про джиннов!

— Давайте сначала поедим, — осторожно предложила Самия послав мне робкую улыбку.

— Хочу историю, — Малик топнул ногой.

— В самом деле мой царь, — вмешался Айдас. — День был долог и труден. А на голодный желудок истории не рассказывают.

— А ты привёз мне подарок? — переключился Малик. — Ты обещал.

— Конечно, мой царь.

— Самия вели подать на стол!

— Слушаюсь царь.

— Как тебя зовут?

— Вера, царь.

— Хорошо, Вера. Я буду ждать тебя на «спокойную воду».

К ним подвели имфилу, чья раковина была расписана красными и золотыми узорами. Царь с сестрой, советником и слугами скрылись внутри, и насекомое медленно двинулось к выходу. Люди разбегались в стороны и почтенно склоняли головы вслед удаляющемуся королевскому «экипажу».

Вечером Айдас проводил меня во дворец. Стража у ворот вытянулась по стойке смирно и склонила головы. Судя по всему, нас уже ждали. Айдас довёл меня до дверей и остановился.

— Теперь я тебя оставлю. Не бойся, тебе не о чем беспокоиться. Если захочешь вернуться, только скажи и тебя проводят.

Он пару раз стукнул дверным молотком, улыбнулся напоследок и пошёл обратно.

Слуга провёл меня по коридору и распахнул резные двери. Я вошла в комнату, устланную мягким ковром. На полу в груде подушек сидела Самия. Рядом положив голову ей на колени лежал царь. Она перебирала пальцами его медные волосы, тихо приговаривая. При моём появлении царь поднял голову и широко улыбнулся.

— Ты пришла рассказать мне сказку?

Я взглянула на Самию и кивнула. Малик тут же сел скрестив ноги и взглядом указал рядом с собой.

— Начинай, я слушаю, — повелел он, как только я опустилась на подушки.

— Далеко за тёплым морем есть жаркая страна. С барханами и оазисами, с узкими улочками и пёстрыми базарами. Среди людей там обитают волшебники, их называют джиннами.

Заки́ был обычным ребенком. Как и все мальчишки тринадцати лет мечтал о странствиях и приключениях. Онс детства слышал истории о джиннах и их опасной магии. Родители предупреждали держаться подальше от странных, незнакомых мужчин, ведь джинны ничего не дают просто так. За волшебство приходится расплачиваться. Приобретение желаемого для одного — потеря для другого. Ни в коем случае, нельзя принимать подарки от незнакомцев. А если взял, полагается оставить что-то взамен. Таков неписанный закон: одно вместо другого. В противном случае колдун возьмёт то, что пожелает, и обмен не всегда будет равноценным.

Заки́втайне мечтал встретить джинна. Его не волновало, что злые волшебники просто отбирают у одного и передают другому. При этом взимают за услугу дорогую плату. Он слышал историю о девочке, которая приняла на себя чужое желание и ослепла, но даже это не останавливало. Он слонялся по узким улочкам высматривая подозрительных мужчин, надеясь, что кто-нибудь окажется джинном. Семья его жила в достатке, и нужды мальчик не испытывал, но возможность прикоснуться к запретному заставляла каждый день отправляться на поиски. Все летние каникулы он провёл в бесплодных попытках выследить джинна, пока однажды ему не повезло.

Мужчина в длинном плаще и капюшоне вышел из лавки с пустыми руками и скользнул в переулок. Заки́решил проследить. Прячась по кустам, он крался за ним до заброшенной штольни. Стараясь ступать бесшумно, мальчик двинулся вслед за джинном. Теперь в этом не было сомнений. Заки шёл по тёмному тоннелю пока не увидел тусклый свет, льющийся из пещеры.

Мужчина сидел в центре прямо на каменном полу скрестив ноги. Глаза были закрыты, а тело оставалось неподвижно, словно он не дышал вовсе. Заки замер в нескольких метрах от него, не решаясь подать голос.

— Так и будешь там стоять? — насмешливо произнёс незнакомец.

Заки сделал неуверенный шаг навстречу, и мужчина поднялся. В одно движение, подобно тянущемуся к свету ростку. Теперь он казался выше, чем представлялось на первый взгляд. Капюшон упал, открывая обычное гладко выбритое лицо и лысую голову.

— Я знаю, кто ты, — поборов робость сказал мальчик.

— Чего же ты хочешь?

Заки́ на мгновение задумался, а потом неожиданно для себя выпалил.

— Хочу стать джинном!

Лицо мужчины вытянулось, и глаза сверкнули мистическим фиолетовым светом.

— Хочу исполнять желания.

— Разве ты не знаешь, что джинны не исполняют желания. Мы лишь посредники.

Он вытянул руку, и на ладони появился стеклянный шарик. Внутри словно клубился дым, меняя цвет и форму. Мужчина покатал шарик между пальцами, и тот исчез. Заки́ смотрел как зачарованный.

— Так зачем тебе становиться джинном?

— Хочу путешествовать по миру.

— Для этого достаточно выйти из дома и отправиться в путь. Так зачем?

Заки́понимал, что это последний вопрос, и если он опять ответит неправильно, колдун его прогонит. Он набрал воздуха в грудь и затараторил.

— Хочу, чтобы люди боялись, но тайно желали встречи. Хочу стать бессмертным как ты.

Мужчина расхохотался. Так громко, что стены сотрясло эхо. Смех резко оборвался, и лицо его вдруг стало серьёзным.

— За свою работу я беру годы жизни, от того и живу так долго. А боятся люди не меня, а своих тайных желаний. Я чувствую и прихожу.

— Так ты сделаешь меня джинном?

— Ты слишком мал и глуп. Подожди года три и забудешь о своём желании.

Заки разозлился, что его назвали глупцом. Он был лучшим учеником в классе, преподаватели хвалили и ставили в пример другим.

— Я не склонен менять решения. А если ты не можешь меня научить, я найду другого джинна. Более сильного и умелого.

Мужчина усмехнулся.

— Что ж, если ты настроен решительно, я возьму тебя в ученики.

Заки просиял.

— Приходи на это место в день своего шестнадцатилетия.

— Но это через три года. Как я узнаю, что ты не забудешь?

— Мы заключим сделку. И я не смогу нарушить данную клятву. А если ты нарушишь её и не придёшь, я заберу у тебя самое дорогое. По рукам?

Джинн протянул ладонь, и Заки заколебался. Но усмешка в глазах мужчины зажгла в нём упрямство, и он пожал руку. Стоило их пальцам соприкоснуться, как по телу мальчика прокатился жар. Яркий свет затопил пространство. Заки зажмурился, а когда открыл глаза, Джинна не было. Лишь перламутровый стеклянный шарик остался зажат в кулаке. Но через несколько секунд исчез и он, превратившись в белый дым.

Я прервала рассказ, когда ощутила покалывание на кончиках пальцев. Странное тепло зародилось в солнечном сплетении и растеклось по телу. Разум открылся, будто шлюзы и хлынули воспоминания.

Я под водой. Рядом беременная женщина. Нет. Статуя Изначально матери. Она оживает, вытаскивает огромный живот и протягивает мне. Тот превращается в жемчужину и исчезает в моих ладонях. Снова нет. Впитывается в меня. Чувствую, как невероятная сила бежит по венам заполняя каждую клетку. Мелодичный женский голос в голове успокаивает и призывает не бояться. «Ты достойна дара, и я передаю его тебе».

Кровь отлила от лица, и по коже прокатился озноб. Выходит, я теперь ношу дар Изначальной матери?

— Что же дальше? — подал голос Малик.

Я тряхнула головой, когда поняла, что зависла. Мысли путались. Мне с трудом удалось припомнить момент, на котором остановилась.

— Мальчик вернулся домой, никому не сказав ни о встрече, ни о сделке.

Три года пролетели быстро. Намерение стать джинном теперь казалось пустой мальчишеской забавой, а сделка далёким нереалистичным воспоминанием. Заки начало казаться, что всё ему привиделось. Его увлекли более существенные дела. Он устроился подмастерьем к стеклодуву и начал встречаться с девушкой.

На день шестнадцатилетия родители планировали грандиозный праздник, хотя сам Заки не проявлял особого интереса. Все его мысли занимала Лали. Умная, весёлая и невероятно красивая.

— Я приготовила сюрприз на твой день рождения. Тебе понравится.

— Ты мой самый ценный подарок.

Как только Заки произнёс эти слова, в голове что-то щёлкнуло. Он вспомнил пещеру, сделку и слова джинна, будто это было вчера. Ужас охватил его.

Ночь он провёл без сна, размышляя идти или нет. Он испугался что джинн заберёт любимую, но вдруг этого покажется мало, и он ещё и родителей убьёт. Под утро разбитый и больной Заки тихо собрался, и чтобы никого не разбудить, покинул дом и направился к штольне. По дороге он плакал от собственной глупости и бессилия.

С той поры больше его никто не видел.

Зевающего Малика увёл слуга, а нам принесли пузатый чайник на низком столике. Самия разлила по чашкам красноватый ароматный чай и протянула мне.

— Хорошо, что ты появилась. Малик так любит сказки, но мои он слышал не по одному разу. Мы будем счастливы принимать тебя у нас. Халил поведал твою историю. Я тебе очень сочувствую, потерять близкого человека — такая трагедия.

— Вы очень добры принцесса.

— Прошу тебя, называй меня Самия. Я буду рада, если мы подружимся.

— Мне бы тоже этого хотелось.

Самия расцвела и довольно улыбнулась. От прежней застенчивой девушки не осталось и следа. Она оказалась крайне разговорчивой и охотно делилась всем. Видимо, здесь ей совсем не с кем было обсудить переживания. Принцесса выложила, что Малик с детства слаб на голову. А после гибели родителей его устами говорит советник. Она женщина и соответственно не может взять на себя бразды правления. Если она выйдет замуж, царь может передать власть её супругу, но Халил этого не допустит. Он бы уступил, если бы мужем стал его сын, но Айдасу не интересны государственные дела.

— Но его можешь заинтересовать ты.

— Он смотрит на меня не более, чем на сестру.

— Но тебе он нравится?

— Да, но мои желания не имеют значения. Всё решают мужчины.

***

Я бы предпочла вернуться в дом Айдаса, но Самия настояла остаться во дворце, и отказать представилось не вежливо. Апартаменты, которые мне предоставили, спартанской обстановкой походили на спальню Айдаса, разве что больше размером. Позже мне принесли ужин, но к нему я практически не притронулась. Сидя в мягком кресле я глядела в окно на полную луну и ощущала, как тоска сковывает по рукам и ногам. Путь проделанный вместе с Богданом казался далёким и нереальным. Вспомнились слова маленькой цыганки: «не будет в твоём деле удачи». Ещё выяснилось, что обладаю даром, про который ни слухом, ни духом. Я больно ущипнула себя за руку в надежде проснуться и охнула. Салли вскарабкалась по ноге и устроилась на коленях. На глазах выступили слёзы.

Что теперь делать со своей жизнью? Должность придворной сказочницы на полном обеспечении — прекрасная перспектива. Но что будет, когда фантазия иссякнет, и истории закончатся? Знакомый страх липкой пробежал по коже. На смену ему пришёл гнев. Я представила с каким остервенением схватила бы муза за тонкую шейку и трясла бы пока тот не испустил дух. Заставила бы вернуть Богдана и отправить нас домой. Салли приметила мотылька и шмыгнула за ним в окно.

Меня тряхнуло словно током. Простая до жути идея озарила сознание. Я вскочила с места, и Салли кубарем скатилась на пол. Она недовольно свистнула и щёлкнула хвостом. Я взяла её в ладони, поднесла к лицу и шепнула.

— Мы вернём Богдана и уйдём домой.

Одна мысль обгоняла другую, давая понять, что уснуть не получится. Подстегнутое лихорадочным мозгом тело требовало немедленных действий. Я выбралась из окна и по увитой плющом стене спустилась в сад. Выложенные плоским камнем дорожки огибали клумбы и сходились в центре у фонтана. Журчание воды перемежалось с переливчатой трелью птиц и стрекотом насекомых. В тенистых зарослях скрывались высокие резные беседки. Воздух наполнял сладкий цветочный аромат. В другое время я бы задержалась и полюбовалась здешними красотами, но не сейчас. Возможность вернуть Богдана и отправиться домой казалась совсем близкой, и мне не хотелось терять ни минуты.

Я пересекла сад и двинулась вдоль каменной ограды, покрытой густой лозой. Отыскав подходящее место, перелезла через забор и очутилась на территории семьи Айдаса. Пробираясь между низкими деревцами, я устремилась к дому. В окне его спальни горел слабый свет, и я робко постучала по оконной раме. Лёгкая занавеска колыхнулась, и в окне показалось настороженное лицо Айдаса. Я виновато улыбнулась.

— Вера, что ты здесь делаешь?

— Хочу попасть домой и мне нужна твоя помощь.

— Я уже говорил, что до острова не добраться.

— Он мне и не нужен.

Айдас подал руку и помог забраться в комнату. Без долгих предисловий, я разложила на столе карту.

— Это здесь.

Я указала на точку в пустыне обозначающую путеводный камень. Он с сомнением посмотрел на карту и поднял взгляд на меня. Я порывисто выдохнула и решила пойти ва-банк. Поведать ему настоящую историю своего нахождения здесь. Вероятность, что Айдас сочтёт меня сумасшедшей — велика, но других вариантов нет.

Выслушав мой рассказ Айдас долго хмурился, а потом спросил.

— Ты уверена?

Уверенности у меня не было, но я кивнула.

— Хорошо. Я отвезу тебя, если ты действительно этого хочешь, — с нотами горечи произнёс он.

Я коснулась его руки.

— Проводишь обратно. А то меня примут за шпиона.

Айдас с готовностью кивнул. Мы покинули его спальню, также через окно и направились к стенам дворца. Как оказалось, в заборе имеется маленькая железная калитка. Пройди я в другую сторону, непременно заметила бы её.

Мы шли по дорожке почти соприкасаясь рукавами. Айдас хранил молчание, и я не знала, как его нарушить. Ночная прогулка при луне вызывала неловкость. Такая романтическая обстановка и отсутствие всякой романтики. Вспомнилась одна из ночей в блуждающем замке. Балкон, чернильное небо, маленький огонёк вдалеке, жаркие объятия… Оно потянуло за собой другие, и в груди зародилась потаённая радость скорой встречи. У фонтана Айдас притормозил. Во взгляде читалась внутренняя борьба, словно он решался что-то сказать, но в итоге передумал. Мы снова двинулись к дворцу.

Возле окон моих покоев, остановились. Айдай нахмурился и уставился в небо, избегая прямого взгляда. Я поглядела исподлобья, теребя рукава рубахи. Мы неловко попрощались, будто случайные попутчики, которым не суждено больше встретиться. Он подсадил меня на плечи и помог подтянуться к окну. Очутившись в спальне, я выглянула наружу, чтобы ещё раз попрощаться, но Айдаса уже не было.

Глава 15.

Утро не предвещало беды. Меня сопроводили в умывальню и принесли новый наряд: салатовые шальвары и мини-платье расшитое серебряными нитями. К ним прилагался изумрудный палантин с мягкими кистями и перламутровыми бусинами, а также атласные туфли, украшенные бисером. Я собралась было его надеть, но передумала. Облачилась в своё. Салли ещё не вернулась с ночной прогулки, пришлось отправиться на завтрак без неё.

За накрытым низким столом уже собрались Малик, Самия, Айдас и его отец. Я испытала вину, что заставила себя ждать. Замешкалась, размышляя как здесь принято приветствовать. Название местных часов напрочь вылетели из головы.

— Проходи, Вера, — заметив меня распорядился Халил.

— Да, проходи, — повторил Малик.

Я кивнула и опустилась на подушки рядом с Айдасом.

— Тебе не понравился наряд? — спросила Самия в полголоса.

— Очень понравился.

— Почему же ты его не надела? — встрял царь. — Сестра сама выбирала.

— О, я не хотела обидеть. Простите, принцесса Самия.

— Пустяки, в другой раз.

— Боюсь, что вынуждена вас покинуть. Благодарю за гостеприимство, но мне пора вернуться в родные края.

— Разве с тобой здесь плохо обращаются? — удивился царь.

— Вовсе нет.

— Стало быть и возвращаться незачем, — констатировал Малик.

Я бросила взгляд на Айдаса, мысленно умоляя о помощи.

— Мой царь, — вмешался Халил. — Если девушке так нужно покинуть нас, мы не вправе её задерживать.

Я была благодарна отцу Айдаса, но меня передёрнуло. В его словах так и звучало: если хочет, пусть катится. Малик обиженно надул губы и принялся вытирать руки салфеткой, тщательно обрабатывая каждый палец. Самия и без того тихая, склонила голову, беззвучно шевеля губами. По напряжённым лицам Айдаса и Халила, становилось понятно — сейчас грянет буря.

Малик откинул салфетку, выражая всю степень недовольства. А в следующую секунду устремил на меня злобный взгляд.

— Хочешь уйти, уходи. Только знай, что я не хочу больше видеть тебя в моём городе. По сему, тебе поставят клеймо и выдворят за ворота.

— Но она же не преступница, — подала голос Самия.

Принцесса переводила испуганный взгляд то на советника, то на Айдаса в поисках поддержки.

— В самой деле, мой царь, — сказал Халил. — Если мы будем клеймить гостей, какая молва пойдёт о Нэсдет и его правителе.

— Мой царь, я сам отвезу девушку в пустыню на то место, где подобрал, — поддержал Айдас.

Малик сердито сощурился и поджал губы, раздосадованный, что все встали на мою сторону.

— А я хочу, чтобы она осталась!

Малик топнул и ткнул в меня пальцем. Щёки стали пунцовыми, трясущийся подбородок выдавал в нём капризного ребёнка. Казалось, он вот-вот расплачется. Мне стало его искренне жаль.

— Малик, — сказала я мягко. — Ты же мудрый и справедливый. Понимаешь, что долго воду в ладонях не удержишь. У каждого свой путь и своё предназначение. Мне правда хотелось бы остаться, но я должна идти. Мне нужно помочь тому, кого люблю.

Я говорила в полголоса, заставляя прислушиваться к каждому слову, и в конце концов лицо его разгладилось. Замолчав, я послала царю нежную улыбку.

— Уходи, — буркнул он, едва сдерживая слёзы.

— Спасибо за всё. Ты очень хороший, вы все хорошие.

Самия не сдержалась и обняла меня на прощанье. Даже взгляд Халила потеплел.

Я забрала Салли и вместе с Айдасом покинула дворец. На улице он коснулся моего запястья кончиками пальцев. Саламандре жест не понравился. Привычно сидя у меня на плече, она зашипела.

— Ты молодец, Вера. Обычно в таком состоянии его трудно успокоить. Но не он один огорчён твоим решением. Мы все огорчены.

— Свято место пусто не бывает. Найдёте нового шута.

Айдас шутку не оценил, и путь до загона с имфилами мы проделали молча.

По дороге к путеводному камню, Айдас предпринял попытку отговорить от затеи. Убеждал, что я не знаю наверняка получится ли вернуться, и возможно моя судьба именно здесь. Не зря же проделала такой долгий путь. Малик наверняка уже забыл свои угрозы и будет рад моему возвращению. Я отмалчивалась и теребила кольцо на безымянном пальце. Трудно было объяснить свои действия. Да, уверенность отсутствовала, да, план так себе, но нужно хотя бы попытаться. В конце концов, Айдас сдался и прекратил настаивать.

Когда имфила остановилась, мы вышли на солнцепёк. Путеводный камень никуда не делся и торчал в песке будто страж. Я приняла от Айдаса флягу с водой, поблагодарила, пожелала счастья и попрощалась. Он нехотя вернулся на «корабль» не обернувшись. Вдохнув, я обошла камень. Крикнула муза, посмотрела в небо.

***

По ощущениям я проторчала у путеводного камня порядка часа. Нарезала круги пока не заболели ноги. Одежда взмокла от пота. Я намотала палантин на манер тюрбана, чтобы не схватить солнечный удар. Когда силы иссякли, опустилась на песок и привалилась к камню спиной. Воздух плавился, и я утёрла пот со лба. Что делать если муз не появится? Мосты сожжены, обратной дороги в Нэсдет нет. Воды осталось на донышке, а брать припасы я отказалась. Мне хотелось верить, что всё получится, Богдан вернётся, и нас отправят домой. И с чего я взяла, что встречу здесь муза? Я поднялась и пнула злосчастный камень. Мизинец пронзила боль. Я согнулась, потёрла ушибленную ногу и взглянула на Салли.

— И что нам делать?

Ящерица улеглась в тени камня и закрыла глаза. Я снова села, выстраивая мысленный диалог с Богданом. И он как будто отвечал: «Не наводи суету. Сядь и подумай». Это смахивало на упражнение в шизофрении, но так действительно становилось легче.

Я собиралась с мыслями и попыталась разработать схему действий. Сколько раз придумывала героям непреодолимые испытания, а потом ломала голову, как вытащить из передряги. И когда приходило озарение, садилась за рукопись, поражаясь как же всё удачно складывается. Сейчас ждать инсайт просто нет времени.

— Чёрт! Мне нужно чудо.

Салли вскочила с места, вытянула шею и посмотрела вдаль. Я проследила за её взглядом и заметила приближающуюся точку.

Когда знакомая имфила остановилась в нескольких метров от меня, губы сами растянулись в улыбке. Айдас привычно перемахнул через заграждение смотровой площадки, скатился по гладкой поверхности раковины и спрыгнул на песок. Я позволила себе немного кокетства: склонила голову на бок и прищурилась, продолжая улыбаться.

— Мы вроде попрощались?

— Попрощались. Только ты всё ещё здесь.

— План не сработал, — погрустнев и спрятав улыбку призналась я.

Айдас поджал губы и покивал, будто что-то обдумывая.

— Должен признаться, я даже рад.

Я удивлённо вскинула брови и вопросительно уставилась.

— Ты можешь вернуться со мной в Нэсдет, моя семья примет тебя с распростёртыми объятиями.

— А как же ваш царь? Он запретил мне возвращаться.

— Да он уже забыл обо всём. А если нет, я поговорю с отцом и Самией. Попрошу их убедить Малика изменить решение. Если ты вернёшься в качестве моей невесты, возражать он не будет.

— А как же Самия? Ты ей нравишься.

— К Самии я испытываю исключительно братские чувства, и ей это известно. Своей женой я хотел бы видеть тебя.

— Ты меня совсем не знаешь.

— Мне этого достаточно. Вера, я полюбил тебя, как только увидел.

— Айдас… Прости, но я не могу ответить тебе взаимностью.

— Я понимаю и не тороплю. Но ты же не будешь скобить вечно. Соглашайся. Я обещаю быть хорошем мужем, и со временем ты сможешь меня полюбить.

Я смотрела в полные надежды глаза, и мир раскалывался на двое.

Домой я не вернусь — это нужно принять как данность. Придётся обустраиваться в этом мире и как-то налаживать быт. Но без поддержки и помощи ничего хорошего меня здесь не ждёт. Всё же жить с нелюбимым мужчиной, каким бы хорошим он не был — за гранью моего понимания. И пусть разум кричит, что раньше люди так и существовали, сердце сопротивляется. Предать Богдана, даже мёртвого — для меня злодейство высшей пробы. Мозг лихорадочно соображал, проигрывая варианты. Мне ведь не обязательно соглашаться на предложение Айдаса сейчас. Я могу взять время на подумать. Он в любом случае не бросит и заберёт с собой. Вопрос, как долго я смогу водить его на нос и откладывать свадьбу. При этой мысли захлестнуло отвращение к себе. Но всё и сразу получить невозможно, чем-то придётся пожертвовать.

Я покрутила кольцо на безымянном пальце и прочистила горло.

— Ладно. Я поеду с тобой, но мне нужно время, чтобы привыкнуть… — я запнулась и уставилась себе под ноги.

— Сколько угодно. Через два оборота мне нужно будет ехать по торговым делам. Ты можешь остаться в доме моих родителей, а можешь отправиться со мной. В дороге мы сможем лучше узнать друг друга.

На лице Айдаса расцвела улыбка. Он протянул руку, и я уже готова была её принять, как под ногами засуетилась Салли.

— Не переживай, мы и тебя возьмём, — радостно сказал Айдас.

Саламандра отбежала и приняла боевую стойку. Мы посмотрели в ту сторону, но ничего не заметили. Лишь спустя несколько секунд на земле появилась тень, и задрав головы мы увидели парящего дракона.

Я следила за полётом гигантского ящера с открытым ртом, не в силах отвести глаз от завораживающего зрелища. Салли вытянулась струной и издала пронзительный свист. Дракон заложил вираж и начал снижаться. Многоножка начала суетливо перебирать лапами и пятиться. Айдас схватил меня за запястье и потянул к имфиле.

— Быстрее! — закричал мужчина со смотровой площадки, тоже заметив надвигающуюся угрозу.

— Имфиле с ним не справиться, нужно скорее убраться. Панцирь он не пробьет и в воздух поднять её не сможет, — сказал Айдас волоча меня к открытой створке раковины.

— Подожди, — я притормозила и огляделась в поисках саламандры.

Она так и стояла, застыв как гипсовое изваяние. Я высвободилась и рванула к ней, чтобы схватить. Взяв Салли на руки, едва не выронила, когда песчаная взвесь поднялась столбом от взмахов огромных крыльев.

— Вера!

Пыль резала глаза и скрипела на зубах. Пока я оплёвывалась и пыталась проморгаться, размазывая по щекам слёзы, Салли выскользнула.

Когда песок осел, взору предстал приземлившийся дракон. Он походил на того, что мы встретили в пещере, только морда короче, а чешуя отливала серебром. Но самым необычным были его глаза: серые, почти человеческие. Айдас стоял поодаль, держал за усы упирающуюся имфилу и пытался успокоить, что-то нашёптывая. Он повернул ко мне голову и помахал рукой, призывая бежать к нему. Я не двигалась. Дракон тоже оставался на месте, буравя меня взглядом. Первой среагировала саламандра. Она рванула к ящеру с такой прытью, словно перед ней был равный противник.

— Салли, нет!

Я подалась навстречу, хватая пальцами воздух, будто могла её задержать. Дракон не шелохнулся. И только тут я заметила нечто странное.

Левая драконья лапа заканчивалась культей, а на когте правой поблёскивало кольцо. Я взглянула на своё и ахнула. Оно вернуло первоначальный вид: рунические символы проступили и заискрились на солнце. Салли прошмыгнула к увечной конечности, и то что было обрубком превратилось в лапу. Из моего горла вырвался хриплый возглас.

— Богдан?!

Он приподнял верхнюю губу в подобии улыбки, и я робко шагнула навстречу. Богдан тоже стал приближаться. Когда расстояние между нами сократилось до пары шагов, дракон замер. Он подался вперед, но будто наткнулся на невидимую преграду. Было видно, как силится он поднять лапы, но те словно приросли к месту. Я протянула руку, чтобы коснуться его, но Айдас перехватил ладонь и встал между нами, оттесняя друг от друга. Он повёл пальцами перед драконьей мордой, и Богдан отшатнулся. Он начал медленно отступать, покорно склонив голову.

Происходящее совсем не нравилось. Я выскочила из-за спины Айдаса и возмутилась.

— Что ты делаешь?!

— Я умею заклинать животных, — ровно проговорил он, не сводя взгляда с дракона.

Я вклинилась между ними и расставила руки в стороны.

— Он не животное! Он человек!

Айдас нахмурился. Кажется, он всё понял, и в глазах промелькнуло недоброе. Страх подкатил к горлу. Зря сказала, теперь убить его у Айдаса больше резона.

Пальцы начало покалывать. Ладони засветились, как в том сне в замке. Я попыталась опустить руки, но мышцы напряглись как натянутые тросы. Свет стал интенсивней. Имфила издала трубный звук и засеменила назад. Айдас прикрыл рукой глаза и отступил. Дракон остановился и тряхнул головой. Сияние сделалось таким ярким, что пришлось зажмуриться. Казалось из меня вытягивают силы. Тонкими нитями они расходились по телу и подобно паутине выходили через кончики пальцев. Капли пота скользили по вискам. От напряжения челюсти сомкнулись как капкан. Колени задрожали, и я рухнула на песок жадно глотая воздух.

Я открыла глаза. Имфила пятилась, пока Айдас пытался схватить её за ус. Послышался надсадный кашель. Я огляделась и заметила Богдана. Он стоял на четвереньках и тряс головой словно животное.

— Богдан! — прохрипела я.

Он поднял голову и криво улыбнулся.

— Привет, — вымученно прошептал он.

Я с трудом поднялась, подлетела к нему и бросилась на шею. Стоило крепким объятиям сомкнуться на моей талии, из глаз полились слёзы.

— Не знаю, что сейчас мне хочется больше: поколотить тебя или поцеловать.

— Можешь сделать и то и другое, и мне всё равно в какой последовательности.

— Так это и есть муж? — раздался голос Айдаса.

— Это, что за хрен с горы? — шепнул Богдан на ухо, прижимая сильнее.

— Он друг, — с улыбкой в голосе ответила я.

Имфила засуетилась и принялась топтаться на месте, когда мы забирались внутрь раковины. Богдан с интересом разглядывал устройство живого корабля. Айдас провёл нас в свою каюту и вышел, дав время поговорить. Но судя по выражению лица, с радостью оставил бы Богдана в пустыне.

— Так всё-таки, кто он такой?

— Он сын советника царя в городе, где я жила после того, как очутилась в пустыне, когда исчез твой замок.

— В доме, который построил Джек… Ясно. А с тобой у него что?

— Он просто друг, — выпалила я, как показалось слишком поспешно.

— Твой «просто друг» смотрит так, словно я у него жену увёл.

— Почти, — вырвалось у меня, заставив тут же пожалеть.

— Не понял?

— Он меня замуж звал.

— Меня всего двое суток не было!

— Во-первых, согласия я не дала, а во-вторых думала, что ты погиб.

— Ну раз думала, что я погиб, тогда претензию снимаю, — в тоне прозвучала издёвка.

— У тебя появились проблему со слухом? Я же сказала, что отказала.

— Вер, прости. Эти смены ипостаси действительно бьют по мозгам. Кстати, как ты вернула мне человеческий облик? Я мог покинуть замок только в теле дракона. И перекидывался обратно, лишь по возвращению. Откуда у тебя такая сила?

— Подозреваю, что от Изначальной. Матери. Богиня, которой поклонялся Орден Жизни. Она вложила мне её, когда я пребывала в беспамятстве. Помнишь статую беременной женщины в главном зале храма?

— Меня под конвоем вели, не успел осмотреться.

— Не важно. Статуя их богини — прародительница всего живого, оказалась настоящей. Когда все жрецы погибли, она высвободилась из камня и передала мне дар. Сказала, что я достойна. Я посчитала это галлюцинацией. Оказалось — нет.

— А поподробней? Как он работает?

— Сама толком не знаю.

Вернулся Айдас с подносом фруктов и графином, прервав разговор. Он поставил поднос на стол и разлил по бокалам вино. Чувство неловкости было почти осязаемым. Я осушила свою порцию практически залпом.

— Что вы планируете делать дальше? — нарушил молчание Айдас.

— Двинем к Пальцу Юга, как и планировали. Доберёмся до храма Звёзд и рванём домой.

Айдас поменялся в лице и стиснул челюсти.

— Можешь двигать куда угодно. Веру я с тобой не отпущу.

— Чего?! Ты случаем ничего не перепутал?

Богдан перегнулся через стол, задев бокал и расплескав вино. Меня заявление Айдаса тоже повергло в шок.

— Может меня спросишь для начала?

— Тут и спрашивать нечего, ты пойдёт за ним на край света. И вместе с ним погибнешь.

— Я убью за неё и за неё умру. А попутно начищу рыло каждому, кто будет подбивать клинья.

— Ну хватит! Ты перестань решать за меня! А ты перестань ревновать, — я поочерёдно погрозила мужчинам пальцем. — Айдас, в Нэсдет мне путь закрыт, одна дорога на остров.

— Я же сказал, что поговорю с царём и попытаюсь убедить отменить запрет на возвращение в город.

— Ты поругалась с местным царём? Что так, не понравились твои истории?

— Наоборот, так понравилась что не хотел отпускать.

— А вот теперь я ревную.

— Он подросток и к тому же не в ладах с головой. Извини Айдас, но Малик правда не от мира сего. К тому же ситуация изменилась.

Я красноречиво посмотрела на Айдаса, и он отвёл взгляд.

— Вы отдыхайте, а я пойду проложу курс, — он поднялся и вышел.

— Хороший друг, заботливый.

— Богдан, не начинай. Лучше расскажи, что произошло в замке?

— Когда ты кинула мою кисть в очаг, кровь скрепила договор. Об этом сообщил дух замка во сне. Мне предстояло переродиться и получить магические способности. Я боялся, что причиню тебе вред, поэтому и выставил за дверь.

— А поподробней?

— Колдун, что жил там, искал бессмертия, но стал пленником собственного дома. По сути он и являлся этим домом. Его дух и магия были заключены в огонь. Он долго искал преемника, который освободит, взяв проклятие на себя. Но никто не выдерживал. Не мог справится с магическим пламенем. Когда я приручил силу, намеревался уйти, но стоило переступить порог, как обратился драконом. Только в стенах замка, снова стал человеком. Хотел потребовать ответа у колдуна, но он исчез.

— Салли?! Что теперь с ней?

Богдан вытянул руку и сделал сосредоточенное лицо.

— Не выходит.

— Мне будет её не хватать.

Я провела пальцами по отросшей кисти. На костяшках выступали красноватые наросты похожие на те, что имелись на спине саламандры. Я провела пальцами по тыльной стороне — кожа оказалась холодной и гладкой, как шёлк. Богдан сжал кулак и когда разжал на ладони горело пламя.

Глава 16

Богдан потряс за плечо, заставив проснуться.

— Приехали, — сообщил он.

Я потёрла заспанные глаза и зевнула. Выглядел он замученным.

— Укачало? — поинтересовалась я.

Он ответил лёгким кивком и покинул раковину. Айдас тоже вёл себя странно. Не иначе, как поцапались, пока я спала. Он протянул мне мешок с запасами провизии и кожаные ножны, из которых торчала рукоять кинжала.

— Мало ли, что ждёт на острове.

Айдас отвёл взгляд.

— Ты не веришь, что мы доберёмся.

— Я могу верить во что угодно. Как будет на самом деле, решит только Бог.

Я растянула губы, имитируя улыбку.

— Спасибо тебе. Ты очень много для меня сделал, и я до скончания времён буду благодарна.

Неожиданно, он взял меня за плечи и заглянул в глаза.

— Вера, я пробуду в городе до заката. Если передумаешь идти с ним, дождись меня в таверне «Усталый странник».

Айдас склонился с намерением поцеловать, но я отступила.

— Ещё раз спасибо. И прощай.

Я выбралась из раковины и присоединилась к Богдану. Мы обогнули длинный деревянный барак, из которого доносился рёв имфил и направились вдоль улочки, втиснутой между обшарпанными трёхэтажными домами.

По мощёному булыжником проспекту сновали люди в разномастных одеждах. Кто-то вёл навьюченных животных, кто-то тащил наполненные корзины водрузив на голову. В нос ударил запах немытого тела и пищевых отходов. Тощий и заросший мужчина в замызганном тряпье прикорнул прямо на обочине, подложив под щёку грязные ладони. Из трактира рядом вышла дородная женщина в выцветшем платье и вылила ему под ноги ведро помоев. Мужчина даже не шелохнулся.

— Впервые вижу такой грязный город.

Мимо прошествовала шеренга закованных в цепи людей. Процессию замыкали два здоровенных детины в кожаных доспехах. Один из них размахивал кнутом и подгонял отстающих, будто скот.

— Откуда столько преступников? — вслух размышляла я.

— Это рабы, — вздохнул Богдан. — Айдас предупредил, что здесь продают всё и всех. Так что, от меня ни на шаг.

— Куда мы идём?

— Идём на пристань и арендуем лодку.

Он разжал кулак и подбросил в воздух несколько золотых момент. Они блеснули на солнце и снова упали на ладонь.

— А где взял деньги?

— Одолжил у твоего друга?

Его ехидный тон заставил усомниться, и я решила уточнить.

— В каком смысле одолжил?

По красноречивому взгляду стало ясно — интуиция не обманула.

— Украл?!

— Он сам предлагал, но я отказался. А потом подумал… неважно. Пошли.

— Подожди.

Богдан остановился и развернулся.

— Он предлагал мне деньги, чтобы я оставил тебя с ним. И предлагал больше, чем я позаимствовал. Намного больше.

— Всё равно не следовало этого делать. Можно было просто попросить. А если гордость не позволяет, сказал бы мне. В просьбе о помощи нет ничего зазорного.

— Я не хочу, чтобы ты что-то у кого-то просила. Я способен о тебе позаботиться и не раскаиваюсь в том, что сделал. А твой Айдас пусть садится в свою зверюгу и катится откуда пришёл.

— Его семья приняла меня и обогрела, пока ты в замке упражнялся фаерболами.

Слова его задели, и я поняла, что опять перегнула палку.

— Вер, короче. Я хочу, чтобы ты ушла со мной, но насильно тащить не буду. Хочешь остаться — оставайся, выбор за тобой.

Внезапно накатила обида. Мысль, что собственное возвращение его волнует больше наших отношений, вызвала болезненный спазм в желудке.

— Полина правильно сделала, что выбрала не тебя.

Я мигом пожалела о сказанном, но слова вылетели и возымели эффект разорвавшейся бомбы. Богдан поменялся в лице. Он открыл было рот, чтобы ответить, но тут же закрыл и отвернулся. В голове словно щёлкнул тумблер, и ноги сами понесли меня прочь.

Я отошла от пристани и остановилась, замерла спиной к причалу боясь повернуться. Смотреть как он уплывает, было слишком больно. Не следовало раздувать конфликт. Почему со мной так? Говорю, что не надо, а о важном молчу. В уголках глаз выступили слезы, и я зажмурилась. Почему-то сказать «я люблю тебя» сложнее, чем кидаться претензиями. Но ведь никогда не поздно исправить ошибку. Надеюсь, не поздно.

Я развернулась, чтобы кинуться обратно, но врезалась в кого-то и отшатнулась.

— Простите, — запинаясь сказала я, поднимая глаза на того, с кем столкнулась.

— Я забыл, что тебя нельзя упускать из вида, ты тут же теряешься.

— Прости, — пропищала я и спрятала лицо в ладонях.

Богдан прижал к себе и погладил по голове, успокаивая словно ребёнка.

— Я больше не хочу тебя терять.

— Обещаю больше не теряться.

— Если хочешь остаться, я тоже останусь. С тобой. Вместе.

— Давай уже выбираться отсюда.

***

Широкая шлюпка покачивалась на волнах, медленно двигаясь к тёмной точке в океане. Ветер едва задевал паруса, и Богдану пришлось сесть на вёсла. Казалось мы застряли и стоим на месте. Хоть Палец Юга явственно отдалялся, Осколок Вечности не приблизился и на метр. Я отпила из кожаной фляги и едва не поперхнулась, когда заметила скользящую над водной гладью белую дымку. Подбираясь ближе, она разрасталась и становилась похожей на плотное кучевое облако.

— Богдан, — настороженно позвала я.

Он опустил вёсла и посмотрел за плечо.

— Туман, как и рассказывал Айдас.

— Врубай свой прожектор, — скомандовал он.

— Я не знаю, как это работает. Оно само собой выходит.

— Иди ко мне.

Богдан протянул ладонь, а в другой зажёг огонь. Но толка не прибавилось. Шлюпку окутал туман, густой как жирный бульон. Разглядеть что-то дальше вытянутой руки не представлялось возможным. Мной начала завладевать паника.

— Что делать?

— Плыть дальше, — спокойно ответил Богдан. — Грести сможешь? Я посвечу.

Я кивнула и села на вёсла.

— Просто двигайся прямо и не уходи с курса.

Он пошёл к носу, неся перед собой на ладони маленькое пламя. Стук сердца отдавался шумом в ушах. При каждом гребке дыхание со свистом вырывалось из лёгких. Я старалась успокоиться и не думать о плохом. Мы со всем справлялись, справимся и с этим.

Неприятный гул наполнил тишину. Он походил на белый шум, в котором улавливались стрекот сверчков и протяжное звучание органа. Непрекращающаяся тональность давила на психику и вызывала раздражение.

— Богдан, ты тоже это слышишь?

Он вернулся и посмотрел на место, где я сидела. Но взгляд проходил сквозь, он будто меня не видел.

— Богдан?

О борт ударилось что-то большое, и шлюпка качнулась. Послышался всплеск, и нас окатило волной брызг.

— Вера!

От окрика я подскочила. Пульс застучал в ушах, и ужас парализовал тело. Богдан вцепился в фальшборт и перегнулся, всматриваясь в непроглядную мглу. Он готов был прыгнуть за борт, когда мне удалось сбросить оцепенение. Я ухватила его за рубаху и с силой дёрнула на себя. Мы повалились на дно лодки и лишь чудом не опрокинулись.

Я потрясла Богдана за плечо. Он застонал и отключился, не открывая глаз. Ладно. Надо собраться и вывезти нас.

Не успела подняться, как гул усилился. Туман зашевелился, и я различила огромный рой насекомых. От стрекота миллиона крыльев тело покрылось гусиной кожей. Дыхание перехватило, и одежда моментально пропиталась по́том. Насекомые словно почувствовали страх, и вся туча устремилась на меня. Я вскочила, размахивая руками. Шлюпка зашаталась, грозя перевернуться. Пришлось лечь на дно, обхватив голову и прикрыв локтями уши. Щекотка вызывала зуд. Хотелось сигануть в воду, чтобы избавиться от мерзких касаний. Стоп. Нужно успокоиться, это всего лишь мошки, они ничего не сделают.

Я старалась дышать ровно, но когда ощущения стали нестерпимыми, перекатилась на спину и взвыла. В кончиках пальцев появилось покалывание, и на ладонях заискрились электрические разряды. Я выставила их перед лицом, и яркая вспышка света затопила пространство.

Шум прекратился. Подняв голову, поняла, что насекомые исчезли, туман рассеялся, а впереди показался остров. Я уткнулась Богдану между лопаток и разразилась слезами.

Лодка проскребла днищем по отмели и ударилась носом о камни. Я приподнялась на локтях и выглянула за борт. Нас вынесло на устланный крупной серой галькой пляж. Богдан подо мной зашевелился и перевернулся на бок. На лбу назревала большая красная шишка. Видно здорово он приложился.

— Вера? Что произошло?

— А ты не помнишь?

— Я думал, ты свалилась за борт. Собрался тебя вылавливать, но потерял равновесие, упал и отключился.

— Я не подала за борт. Это была иллюзия. Вероятно, тот туман проецирует страхи, и твоя боязнь потерять меня воплотилась.

Он согласно кивнул, коснулся пальцами ушиба и поморщился.

— А что видела ты?

— Тучу насекомых. Но мне удалось их прогнать. Сработал дар. Должно быть, он включается, когда переживаю сильный страх.

— Выходит, тогда в пустыне, ты тоже за меня испугалась?

— Да, как ты выражаешься до усрачки.

Богдан усмехнулся, сел и осмотрелся. За каменистым пляжем начинались джунгли, над которыми возвышалось горное плато.

— Думаешь, Храм звёзд там.

Я указала на плоскую, словно срезанную ножом, вершину, окружённую густой дымкой.

— Даже не сомневаюсь.

Богдан выбрался из лодки, подхватил меня на руки и поставил на берег. Я скривилась, представив сколько придётся топать. Хорошо, если доберёмся до темноты. Перспектива снова ночевать в лесу удручала. Богдан закинул вещмешок на плечо и взял меня под руку.

— Идём. Дома пицца заждалась, и бутылочка Мерло.

Тропический лес встретил неестественной тишиной. Казалось, звуки терялись в густой поросли. Косые лучи прорезали листву и рассеивались мерклым изумрудным светом. Присутствия живности не наблюдалось. Не было даже мошкары. И вместе с тем, не проходило чувство, что за нами наблюдают.

Не знаю, как долго мы шли, ощущение времени притупилось. Ландшафт не менялся, и складывалось впечатление, что мы движемся на месте. Фляга опустела, да и голод давал о себе знать. Но о привале ни один из нас не заикался. Хотелось поскорее выйти к склону горы.

— Когда уже этот лес закончится?! — в сердцах прорычала я.

— Смотри, там тропа.

Богдан указал на просвет между деревьями, где вытоптанная колея убегала вверх по склону. Вдали послышался шум воды, пробудив во мне жажду. Не сговариваясь, мы направились к водоёму. У небольшого водопада мы напились и умылись. Солнце стояло высоко, передохнув и перекусив, мы двинулись дальше.

Чем выше забирались в гору, тем у́же становилась тропа и скуднее растительность. Но подъём дался на удивление легко, и вскоре мы стояли на плато в окружении серых глыб. Таких высоких, что практически задевали облака. Подобно колоннам они опоясывали периметр площадки, спиралью закручиваясь к центру. В середине располагался плоский невысокий камень, напоминавший алтарь. Вопреки открытому пространству, было безветренно и тихо.

Богдан осмотрелся и направился в центр. Я последовала его примеру, аккуратно ступая по каменным плитам, отполированным и гладким, будто каток. К центру колонны становились ниже, на их поверхности можно было заметить вырезанные символы. Богдан приблизился к алтарю и провёл по нему ладонью.

— Тёплый.

— И что теперь?

— Нужно как-то его активировать.

— Как?

Он пожал плечами, сделал шаг назад и вытянул левую руку. На ладони заплясали языки пламени. Сплетаясь как макраме, они превратились в огненный шар, которым Богдан запустил в алтарь. Ударившись о камень, он рассыпался на красные искры и разлетелся во все стороны красочным салютом.

— Попробуй ты. Представь, что твоя сила сосредоточена здесь, — он положил ладонь на солнечное сплетение. — Потом пусти её по телу.

Я сосредоточилась и действительно ощутила тепло в груди. Маленькие голубые искры вспыхнули на кончиках пальцев, но тут же погасли.

— Нужно время и тренировки, когда-нибудь у тебя получится.

В его "когда-нибудь" прозвучала обречённость. Он сел на плиты и привалился спиной к алтарю. Я подошла и устроилась рядом. Некоторое время мы сидели молча. Тишина давила на перепонки.

— Ну скажу уже, — не выдержал Богдан.

— Что сказать?

— Что ты была права, и я опять завёл нас не туда.

— Я устала до чёртиков. Давай собирать шалаш и жить как Робинзоны до следующего полнолуния. Ты будешь Робинзоном, а я — пятницей. Или субботой.

Я посмотрела на него и рассмеялась истеричным смехом. Он привлёк к себе и поцеловал в макушку.

— Люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю.

Богдан встал, протянул руку и помог подняться. Он щёлкнул пальцами и на ладони полыхнул огонь.

— По крайней мере вопрос с костром решён.

— Может и мой дар на что-нибудь сгодится. Знать бы только как он работает.

— Разберёмся.

Богдан потушил пламя и привлёк к себе. Воздух наполнил запах озона, и волоски встали дыбом.

— Вер, смотри.

Я взглянула на центральный камень, поверхность расчертили голубоватые зигзаги молний.

— Что ты сделал?

— Ничего. Я только подумал…

Договорить он не успел. Нас окутала непроглядная серая дымка, и пространство наполнилось гулом высоковольтных проводов.

Глава 17

Мы очутились посреди цветущего поля у поросшего травой валуна. Пчёлы жужжали над пахучими голубыми цветками. Рядом паслось стадо коров, поблизости журчала речка, а поодаль виднелись бревенчатые дома. Доносились человеческие голоса и квохтанье кур. Местность была незнакомая, и я вспомнила, как Богдан упоминал про дом в деревне.

— Я думала твой мир более прогрессивный.

— Это не мой мир, — настороженно проговорил он, и мы переглянулись.

— Неужели опять, — заныла я.

— Вот уж не думал, что свидимся, — раздался скрипучий старческий голос.

Мы повернули головы и увидели седовласого мужичка с густой бородой, приближавшегося со стороны леса. Он опирался на самодельную клюку и нёс плетёную корзину полную грибов.

— Дед?!

— Ну здравствуй, внучок.

Пока я недоуменно хлопала глазами, Богдан шагнул к старику. Тот опустил корзину на землю, и они горячо обнялись. Мозг лихорадочно перебирал варианты. Куда нас закинуло на этот раз? Встреча с пропавшим родственникам Богдана обнадёживала. Всё-таки застрять в глубинке нашей необъятной предпочтительней, чем скитаться по очередному неизвестному миру.

Дед похлопал внука по спине и отстранил от себя, взяв за плечи.

— Гляди как возмужал.

— А ты за пять лет не изменился.

— Время здесь течёт иначе.

— А Аська?

— Похорошела девка, от женихов отбоя нет. Ты вон тоже какую зазнобу высватал, — дедок лукаво улыбнулся и кивнул в мою сторону.

Богдан опомнился, подошёл ко мне и взял за руку.

— Это мой дед — Тимофей Иванович.

— Дед, это моя жена Вера.

— Хороша. К тому же сновидец.

Я окончательно растерялась и спросила.

— Что это за место?

— Пойдёмте, не в поле же разговоры вести.

Старик подхватил корзину и двинулся к деревне. Богдан попытался забрать у деда ношу, но тот отмахнулся. Мол, и сам справится.

Тимофей Иванович с Асей поселились в добротной бревенчатой избе. Сени, просторная горница с русской печью и две спаленки. Имелись подпол и сеновал, даже небольшой хлев для скотины. Правда из скотины они держали только пяток кур.

Дед рассказал, что решил показать внучке дольмены. Забрели не туда. А в результате очутились у того же камня, что и мы. Он излазил его вдоль и поперёк, но вернуться так и не получилось. В итоге бросил бесперспективное занятие и стал налаживать быт. Построил сарай на отшибе. Жители сначала косились на странных пришельцев, но потом привыкли. А позже, когда дед показал способности знахаря, приняли с распростёртыми объятиями. Даже избу помогли построить. Тимофей Иванович никому не отказывал, помогал по мере возможностей. Только себя вылечить до конца не сумел.

— Ногу вот повредил при постройке. До сих пор маюсь, болит зараза.

— Сядь, посмотрю.

Дед приставил клюку к стене и опустился на лавку, вытянув больную ногу. Богдан опустился перед ним на колени, стянул сапог, закатал штанину и занялся осмотром. Пальцы умело ощупывая прошлись по голени. Когда дошли до стопы, дед скривился.

— Тебе покой нужен. Максимальный. А ты по лесу за грибами шастаешь, — тоном строгого доктора сказал Богдан.

— А с тобой-то какая беда приключилась? — дед кивнул на левую руку внука.

— Так сразу и не расскажешь.

— А ты начни сначала.

Богдан сел рядом с дедом и принялся рассказывать.

Незнакомый пацан на улице стрельнул сигарету, но был грубо послан. Он что-то буркнул себе под нос, и не успел Богдан опомнится, как уже стоял посреди пустыни. Я была убеждена, что этот парень и мой муз связаны. О наших дальнейших похождениях он рассказал во всех красках, щедро приправляя юмором. Со стороны могло показаться, что мы пережили забавное лёгкое приключение, хотя на деле не раз могли погибнуть. Мои представления о мире пошатнулись, да и в себе уже была не уверена.

— Вы сказали — я сновидец. Что это значит?

— То, что сны твои — не абстрактные образы, порождённые мозгом, а вполне реальные события.

Богдан наградил меня красноречивым взглядом из серии «я же говорил».

Дверь со скрипом отворилась, и на пороге появилась девушка с полным ведром. Простое платье в пол облегало тонкую фигуру, длинную русую косу, перекинутую через плечо, украшала голубая атласная лента. Она резко опустила ведро, и вода выплеснулась на половицы.

— Аська, привет! — весело выкрикнул Богдан.

Она зажала рот ладонями, а потом с визгом кинулась к брату и посвила у него на шее.

— Богдаш, ты как здесь?!

— Так же как и вы, провалился в «кротовую нору», — он отстранил сестру и оглядел с головы до ног. — Ну ты красотка стала.

— Профурсетка! — фыркнул дед. — Чего так долго за водой-то ходила? С Гришкой поди опять миловались?

Девушка покраснела и виновато потупилась.

— На стол накрывай, егоза, обедать будем.

Я вызвалась помочь Асе почистить грибы и карточку, она с готовностью согласилась. Дед достал бочонок солёных огурцов, шматок ароматного сала и бутыль самогона. От запахов привычной и простой еды потекли слюнки. А от радушной и домашней атмосферы сделалось тепло на душе. Дед балагурил и рассказывал о житье-бытье, Ася висела на брате и расспрашивала о родителях. Богдан радовался воссоединению, а я радовалась за него. Когда дед захмелел, внучка ластясь и хитро улыбаясь стала отпрашиваться на гулянку. Он опрокинул стакан и махнул рукой.

— Иди уж, егоза.

Ася чмокнула его в щёку, быстро переоделась и, помахав нам с Богданом, унеслась на улицу.

— Жениха завела? — подмигнув, поинтересовался Богдан.

— Гришка. Сын кузнеца. Хороший парень, дельный.

Богдан покосился на меня. Видно не мне одной вспомнилась история Ратко и Сияны, и я искренне пожелала про себя счастья Асе и Грише. Пусть всё у них будет хорошо.

Дед наклюкался и завалился спать, к радости припозднившейся Аси. Богдан пожурил её для приличия. Она постелила нам в сенях, и принялась убирать со стола. А мы отправились на боковую.

— И что будем делать дальше?

— Жить вместе, как и планировали. Хочешь, можем устроить брачную церемонию.

— А ты не хочешь?

— Я люблю тебя, ты любишь меня, а все пляски с фуршетом — лишь показуха.

Я не стала с ним спорить. Положа на сердце руку, шумные сборища меня тоже не прельщали. Богдан словно прочёл мои мысли.

— Если ты не против, я бы отметил в тихом семейном кругу.

— Я только за.

— Вот и отлично.

***

Утром Богдан предложил прогуляться к месту, куда вчера переместились.

— Хочу осмотреть камень, — признался он по дороге.

— А что в нём примечательного?

— Похожий был в Храме звёзд и в пустыне. Обычно такими отмечают перекрёстки между мирами. Как и на что они срабатывают неизвестно. На острове, я как раз подумал о деде.

— То есть нас могло закинуть куда угодно?

— Да, и нам несказанно повезло. Могло быть хуже.

— Может не стоит рисковать? Мне бы не хотелось снова очутиться чёрт знает где.

— Думаю, нам ничего не грозит. Мои здесь пять лет, и тишина.

Я остановилась в паре метров от камня, а Богдан подошёл вплотную. Он опустился на корточки и примял траву. Провёл правой рукой по поверхности и потёр пальцами. Вытянул левую ладонь, и на ней заплясали языки пламени. Богдан поднялся и ударил по валуну огненной вспышкой. Сотни искр осыпались в траву. Я почувствовала покалывание на коже. В центре ладоней собралось пульсирующее тепло и устремилось к кончикам пальцев.

— Дай я тоже попробую.

— Дерзай.

Я выставила руки, и волна голубоватого цвета заструилась по воздуху подобно ручью. Камень на мгновение осветился и будто бы ожил, вбирая энергию, но через пару секунд снова принял вид серой глыбы.

— Знать бы, как это работает, — удручённо вздохнула я.

— Ладно, идём.

Внезапно воздух сгустился и пошёл рябью. Волоски приподнялись, и в нос ударил запах озона. Я вцепилась в рукав Богдана и попятилась. На камне появилась призрачная фигура, которая постепенно обрела знакомые очертания. Я вытянулась по струнке. Муз восседал с пером и делал записи в книге. Он поднял глаза, увидел нас и деловито нахмурился.

— Я сбился с ног вас разыскивая. Как вы сюда забрались?

— Ты!

Мы бросились к нему, но врезались в незримую преграду. Участок вокруг камня укрыл невидимый купол. При соприкосновении с ним, пространство вибрировало и шло переливами как мыльный пузырь.

— А ну вылезай оттуда гадкий мелкий прыщ, я тебе сейчас наваляю!

А долбила кулаками непроницаемую стену, лишь сотрясая воздух и высекая голубоватые искры.

— Подожди, Вер, — Богдан взял меня за плечи и отодвинул.

Он щёлкнул пальцами, и на ладони вспыхнуло маленькое пламя.

— Я сейчас сожгу тебя, и даже купол не спасёт.

Огонь превратился в пульсирующий шар, воспарил и завис в воздухе. Муз состроил обиженную гримасу.

— Зачем так сразу? Я же пришёл помочь.

— Только сейчас?! — заорала я, готовая снова кинуться с кулаками.

— Самое время вернуть вас домой, — безмятежным тоном ответил муз.

— Давай, возвращай!

— Подожди, — вмешался Богдан. — Мои дед и сестра тоже здесь застряли. Я хочу их забрать.

Муз неохотно поморщился и заскрипел пером по странице.

— В качестве компенсации за доставленные неудобства, можно сделать и исключение, — он оторвал взгляд от записи и усмехнулся. — Иди за семьёй, только в темпе. У меня без вас дел невпроворот.

— Думаешь ему можно верить?

— А у нас есть выбор?

— Ладно, я его покараулю.

— Я быстро.

Богдан чмокнул меня в щёку и припустил в деревню. Я проводила его взглядом и снова уставилась на муза.

— Ну, нашла, что искала? — деловито осведомился он.

Пришлось признаться, что нашла даже больше. Ответ его удовлетворил, и он сделал ещё пару заметок. Воспользовавшись ситуацией, я задала главный вопрос.

— Всё, что я придумала, включая Богдана существует на самом деле?

— Скажу больше, каждая идея, которая когда-либо приходила человечеству, уже была придумана и реализована. Ничего не рождается из пустоты.

— Ты действительно муз?

Человечек поморщился, будто проглотил дольку лимона.

— Если оперировать твоими понятиями, я — купидон.

— Соединяешь сердца?

— Соединяю судьбы людей или нелюдей. Бывает так, что те, кому суждено встретиться, по разным причинам не могут этого сделать. Пути путаются, и им сложно найти друг друга. Я помогаю и направляю их в нужную сторону. Не всегда это имеет романтический характер. Бывает крепкая дружба или расстроенные родственные связи.

— Интересная наверно работа.

— Немного аналитики, немного вычислений и чуть-чуть везения. Но признаюсь ваш случай крайне запущенный. Вы настолько запутались в ложных путях, что пришлось прибегнуть к радикальному методу.

— Да уж. Мы могли погибнуть!

— Везде свои издержки. Ничего не поделаешь. Некоторые встречаются перед самой кончиной лишь для того, чтобы в следующем воплощении душам проще было найти друг друга.

Я захлебнулась от гнева и была готова придушить засранца, но вернулся Богдан. Ни деда, ни сестры с ним не было. Глядя на моё изумлённое лицо, он развёл руками.

— Они решили остаться, — невесело пояснил он. — У Аськи жених, а дед не хочет её оставлять. В общем-то и привыкли они здесь.

Я ободряюще погладила его по спине.

— Раз так, можем трогаться, — муз спрятал перо в карман, достал емкость похожую на солонку и посыпал страницу песком.

— Так мы в итоге к тебе или ко мне? — Богдан обнял за плечи, но ответить я не успела.

— Эх, — муз глубоко вдохнул и подул на страницу.

Пыль полетела в глаза и забилась в нос.

***

Я открыла глаза и огляделась. Мы стояли на тропинке возле белого щербатого валуна, напоминающего бесформенную кучу. Густые ветви деревьев, покрытые молодой листвой закрывали обзор, но неподалёку виднелся деревянный мостик.

— Этот проклятый карлик опять заслал нас в какую-то глушь. Задолбали уже эти пешие прогулки по пересеченной местности.

Богдан подошёл к камню и придирчиво его осмотрел. А спустя пару секунд разразился хохотом.

— Что смешного?

— Это "Гусь-камень".

Я развела руками, давая понять, что мне ни о чём не говорит.

— Мы в Москве! Про Голосов овраг слышала? Музей-заповедник Коломенское?

— Заповедник знаю, про гусиный булыжник в душе не чаю. Давай уйдём отсюда от греха подальше.

Богдан взял меня под руку и указал направление.

— Нам туда.

Пока мы выбирались, Богдан рассказал, что это место служит порталом во времени и пространстве, здесь часто видят странных путников.

Когда мы вышли на проспект Андропова, и Богдан указал в сторону метро, меня осенило.

— Получается мы из одного мира?

— Только сейчас дошло?

Эпилог

Я поставила финальную точку и перечитала последний абзац, удовлетворённо выдохнула, сохранила файл и выключила ноутбук. Да, впереди ещё вычитка и редактура, но основная работа закончена. И результат меня порадовал. Никогда ещё мне не писалось так легко и быстро. Даже несмотря на массу отвлекающих факторов. Взгляд пробежался по комнате. Вдоль стены громоздился ровный ряд упакованных коробок, дорожная сумка и небольшой чемодан. Часть вещей уже перекочевала к Богдану, но и осталось немало. В груди шевельнулась тоска. Жалко было покидать квартиру, в которой я провела ни один год.

Когда мы вернулись, Богдан настаивал, чтобы я сразу переехала к нему, но мне удалось уговорить его повременить. За этот месяц закончила черновик, восстановила документы, связалась с Васей и сообщила об отъезде. Он был немного раздосадован, что теряет порядочного и ответственного жильца, но узнав причину — пожелал счастья. Мне самой не до конца верилось, что вышла замуж. Всё произошло настолько неожиданно и вместе с тем естественно.

Я очередной раз ночевала у Богдана, когда он снова затронул тему переезда. Я вяло сопротивлялась, и он сделал мне предложение.

— По факту мы уже женаты, а запись в акте регистрации — просто формальность.

Я не могла не согласиться, но всё равно спросила.

— Что ты хочешь от нашего брака?

— В каком смысле?

— В прямом. Что ты ждёшь от меня?

— Я не готовился к опросу.

— Но ты же как-то представляешь наши отношения. Ужины. Светские беседы. Секс. Дети.

— Тебе необязательно готовить, если не хочешь. Не нужно делать вид, что всё хорошо, когда у тебя нет настроения. Всё будет так, как ты хочешь.

— А как хочешь ты?

— Я хочу быть с тобой. В горе и в радости, как бы банально это не звучало.

— Что если со временем мы разочаруемся друг в друге?

— Я знаю, как этого избежать. Говорить сразу, если что-то не устраивает.

— Предлагаю еще говорить, что нравится.

— Принято.

Мы решили не тянуть, обойтись без церемоний и просто расписаться. Богдан воспользовался моим согласием и тут же позвонил другу.

— У тебя же есть знакомые в ЗАГСе, можешь устроить роспись по-быстрому?

— Опять влип в историю?

— Нет, это по любви.

Через пару дней мы поженились. Тихо и без помпы. А ещё через день Богдан повёл знакомиться с друзьями. Меня пугала эта встреча, казалось, я буду там лишней, но он заверил, что в семье лишних не бывает. Оборотни, демоны и ведьмы имели вполне человеческий облик. Да и в целом оказались приятной компанией. Я даже представить не могла, что волшебный мир окажется таким близким и таким реальным. Что будучи сновидцем, сама являюсь его частью.

Для моих родителей внезапное замужество стало настоящим сюрпризом. Но Богдана приняли хорошо. Я немного слукавила, представив его доктором, и это прибавило ему очков в глазах строгого папы. Мою недоверчивую маму он вовсе очаровал. В общем осталась дело за малым — окончательно съехаться.

Раздался звонок в дверь, и я поспешила открывать. Богдан прошёл в прихожую, запечатлел на моих губах поцелуй и счастливо улыбнулся.

— Ну что, красавица, готова?

— Да, осталось только ноутбук упаковать.

— Отлично! Я позвонил родителям, завтра нас ждут в гости.

Я закрыла глаза и кивнула. Для Богдана это тоже своего рода испытание. Они давно не общались, как нас примут можно только гадать. Он уловил моё беспокойство и обнял. Губы коснулись виска.

— Мы со всем справимся. И не с таким справлялись.

— Точно.

***

Марик сидел на бордюре перед супермаркетом, зажав толстую книгу под мышкой, и жевал булку с маком. Он доел и вытер руку о подол потрёпанного плаща. Из магазина вышел покупатель, и Марик протянул ладонь, намереваясь узнать время, но тот сунул ему мелочь и быстро отошёл к машине. Марик посмотрел на монеты, убрал их в карман, поднялся и пошёл по улице. Он скользнул в подворотню, тряхнул головой, и личина старика осыпалась, как лепестки увядшего цветка. Книга уменьшилась до размеров записной книжки, и Марик спрятал её в карман.

Юношей не старше восемнадцати он свернул во двор и направился к машине, припаркованной у самого подъезда. Парень ставил коробки в багажник и не сразу заметил подошедшего со спины.

— Чего тебе, пацан?

— Который час не подскажете?

Парень достал из кармана мобильный и сообщил время. В этот момент из подъезда вышла девушка со спортивной сумкой.

— Ну всё, можем ехать, — сказала она.

— Наконец-то. Я уж думал этого никогда не случится.

Парень чмокнул её в висок, забрал сумку, поставил на коробки и закрыл багажник.

Марик смотрел, как они отъезжают, и едва сдержался, чтобы не помахать вслед. Он вышел на проспект и сел в автобус.

Марик зашел в офисное здание и прошмыгнул мимо охраны. Никто не обратил на него внимание. Он поднялся по лестнице на последний этаж даже не запыхавшись.

Хорошенькая секретарша в приёмной кивнула, и он проследовал в кабинет начальника.

Тот сидел за длинным полированным столом и изучал очередное дело. Вид у него был довольный, и Марик понадеялся, что на этот раз ему не влетит.

Директор закрыл папку, обтянутую змеиной кожей. На обложке золочёными буквами красовалось: "Долина змей". Он посмотрел на вошедшего и потряс папкой.

— Вот, учись у коллег! Отличная работа. А у тебя то и дело шиворот навыворот. То артефакты теряешь, то подопечных.

Марик пристыженно опустил глаза и сел на стул, сложив руки на коленях.

— На этот раз летишь в Ирландию.

— Ирландию? Но разве у них нет своего отдела.

— Есть, но это наш объект летит к ним. Материалы дела уже в базе.

Шеф достал стальной колокольчик и поставил на стол перед Мариком.

— Передать строго в руки.

Марик поморщился. Он не любил самолёты, а так как лимит на перемещения превысил, то предпринял попытку избежать перелёта.

— Почему нельзя вручить по прибытии?

— Потому что в Ирландии можно провернуть это без особых усилий. Сослаться на местные традиции. Короче, это твоя работа под каким предлогом взаимодействовать с объектами.

Марик кивнул, забрал колокольчик и направился к выходу.

— Смотри, чтоб на этот раз без сучка без задоринки, — грозно бросил в спину директор.

Конец