Алёна Цветкова

Южная пустошь

Пролог

Их было много. Никто не знает откуда Они пришли и куда исчезли. Но Их наследие будет жить незримо в крови потомков, пока не соберутся они снова вместе. Воин, Пророк, Воровка, Добряк, Писарь, Торговец, Лекарь, Кузнец, Пастух, Золотарь…

Хранитель, Господин Элдий, разгладил лист старой книги и усмехнулся. Кто бы мог подумать, что в Книгу Древних, которую много тысяч лет вели его предки, закралась ошибка? И главную роль в пророчестве должны были сыграть не Наследники Богов, а Великая Мать — Богиня, которая родила своих детей от простого смертного?

Стоило ей появиться в мире, который она покинула после смерти возлюбленного, как все закрутилось в нужную сторону. Сама судьба собрала под ее крылом потомков Древних Богов и тех, кто был достоин Их Даров. А когда семья воссоединилась, случилось то, о чем говорилось в Книге: Древние Боги вернулись в этот мир…

В Абрегории, в подвалах императорского замка, где хранился ненужный хлам, который давно потерял свою ценность, вспыхнула крошечная точка. Ее свет не рассеялся в кромешной тьме, пропахшей старой, мертвой пылью, а завис рядом, образуя сияющее золотом облако, из которого вышла молодая, красивая женщина.

Она с недоумением оглядела упавший на бок трон-артефакт. Щелкнула пальцами, и он поднялся в воздух и тут же встал посреди очищенного от старья зала. Удовлетворенно кивнув, старшая из Древних Богов, Абрегория, отряхнула сотканное из света платье от невидимой пыли и присела на трон.

Одновременно появился и Средний брат, Грилор. Ему повезло больше, в Грилории королевская династия сохранила связь с наследством Древних, и трон-артефакт все еще использовался для подтверждения чистоты крови монарха. Правда только при коронации, и поэтому ни один человек не увидел возвращение Бога.

Огромный, плечистый мужчина, появившийся из облака в малом тронном зале, удивленно хмыкнул, опустился на роскошное, украшенное драгоценными камнями кресло, провел крупными ладонями по подлокотникам и скупо улыбнулся.

Облако в Аддии оказалось самым беспокойным. Невидимое людьми, оно промчалось под высокими сводами, нырнуло в забытую часть гарема, где обитали старухи, доживающие свой век, и с разбегу плюхнулось на древний трон-артефакт, не обратив внимания на грязные тряпки, свисавшие с подлокотников. Старухи-рабыни приспособили это странное кресло, на котором никто не мог сидеть из-за появляющейся головой боли, вместо корзины для грязного белья. Юная, смешливая девушка, возникшая из облака, махнула рукой, разметав тряпки по всей комнате, оглядела темное, сырое помещение и озадаченно нахмурилась…

Их не ждали. А потому и не заметили Их возвращения. Слишком много веков прошло после гибели Древних Богов. Люди забыли об Их наследии… Магия иссякла, оставив след только в старинных легендах и сказках, а маги потеряли навыки управлять силой, способной творить чудеса.

Господин Элдий тяжело вздохнул, прочитав написанное. Он немного волновался. Начиналась новая история, которую надо было сохранить для потомков, и важно было записать все как можно подробнее и без ошибок. А это сложно, если ты сам узнал обо всем из рассказа Великой матери.

* * *

Агор открыл глаза, когда солнце едва коснулось краем горизонта, обозначая приближение рассвета. Под старой облезлой овчиной, заменявшей одеяло, было холодно. Он поджал ноги, скручиваясь в компактный комочек, и попытался согреться, дыша на озябшие руки. Однако теплое дыхание не спасало от промозглой сырости каменного мешка монастырской кельи. Можно было еще прочесть молитву, которая согревала истинно верующего даже в самый лютый мороз, но Агору она никогда не помогала, а делать вид, что ему тепло, чтобы не обидеть Богов, он не хотел. Наверное, Боги сомневаются в искренности его служения, мрачно подумал он и, тяжело вздохнув, откинул овчину. Пора вставать.

Ежедневная встреча Божественного Светила в Монтийской Епархии была обязательной, пропускать ее позволялось только по особому разрешению отца-настоятеля. За все семнадцать лет жизни Агор ни разу не слышал, чтобы кто-то получил такое разрешение. Больных и немощных братья поднимали на плоскую крышу на руках, чтобы каждый ощутил на своей щеке теплое прикосновение первых солнечных лучей, которые символизировали возвращения Богов в этот мир.

В детстве Агор ждал, что вместе с солнцем придут и Боги. И тогда все изменится, больше не нужно будет ждать, подчиняясь жестким правилам. Монастыри будут распущены, а люди будут просто жить так, как им хочется. Счастливо и беззаботно. Но время шло, а Боги все не возвращались. И тогда он понял: Их не было тысячи лет до него, и не будет тысячи лет после.

Наверное, тогда Агор начал сомневаться в том, что Богам нужны те, кто их помнит… Но открыто высказывать свои мысли он опасался. За такое кощунство могли отправить на дыбу, дабы страданиями он искупил вину пред Ними.

Нащупав крошечный огарок и мешочек с огнивом, Агор постучал кресалом по кремню, выбивая искры. Зажжение свечи тоже надо было сопровождать короткой молитвой, но Агор, пользуясь тем, что его никто не видит, предпочел просто пошлепать губами, притворяясь, что произносит нужные слова.

Крошечный язычок пламени осветил скудную обстановку. Твердый деревянный топчан и несколько старых шкур, заменявших постель, вбитый между камнями сучок, где висела вся его одежда. Материальные блага отнимают у человека время, которое он мог бы посвятить молитвам. Чем меньше благ, тем меньше забот, тем больше молитв можно заучить.

Прикрывая крохотное пламя ладонью, Агор вышел в темный, продуваемый всеми ветрами коридор, по которому безмолвными тенями спешно двигались монахи, торопясь подняться на крышу до рассвета.

— Утра, дружище, — смачно зевнул старый приятель, толстяк и весельчак Веним и зашептал так тихо, что Агор еле разбирал слова, — ты где вчера пропадал? Хотели же на Поляну смотаться. Мы полсвечи торчали под окном….

— Где надо, — огрызнулся Агор, но ссорится с другом не хотелось, и он добавил, пряча раздражение, — отец вызвал. Весь вечер докучал своей учебой. Замучил! — прошептал в сердцах он. И тут же огляделся, дабы убедиться, что его никто не услышал. К счастью, они с Венимом сильно отстали от остальных.

Толстяк сочувственно вздохнул. Отец друга, по совместительству отец-настоятель их монастыря, отличался очень жестким нравом и, несмотря на кажущееся благополучие, Агору никто из друзей никогда не завидовал. Пусть ряса у него целая, на ногах старые сапоги и отдельная келья, а у Венима и остальных приятелей на теле рубище, на ногах опорки, а в общей спальне узкий топчан, но им жилось легче.

Можно немного полениться на хозяйственных работах, подремать на молитвах, если кто и заметит, то отвернется. Взрослые монахи жалели детей и подростков и закрывали глаза на их проступки. А Агор целыми днями был занят. Либо до изнеможения бегал по лестницам монастыря и тягал тяжелые камни, развивая силу и выносливость, либо сидел за книгами под контролем отца-настоятеля и зубрил молитвы. С таким наставником, как у него, не забалуешь.

Но как примут постриг, так все изменится… Агор станет кандидатом в отцы-настоятели, а их определят в простые монахи. И никаких поблажек уже не будет. Придется вставать пораньше, ложиться попозже и пахать с раннего утра до позднего вечера. На простых монахах держалось благополучие всей страны.

До конца вольной жизни оставалось несколько месяцев. И было бы глупо не использовать их на полную катушку. Потому каждую ночь они сбегали из монастыря на Поляну — тайное место в лесу, где «вольнодумствовали» многие поколения молодых монахов. Они даже не догадывались, что каждое слово, произнесенное там становилось известно отцу-настоятелю. И если монах позволял себе слишком много воли, то после пострига его распределяли в самые строгие монастырь, где всякое инакомыслие из горячей головы выбивали тяжелой работой или даже пытками инквизиции.

— Скоро постриг, твой отец хочет, чтобы ты получил одобрение Собора.

— Ага, — тряхнул головой Агор, — но лучше бы он сначала спросил меня, чего я сам хочу…

— Желания человека ничто против его предназначения, — машинально ответил Веним заученной фразой. И добавил задумчиво, — мне бы твою судьбу… Я хотел бы стать отцом-настоятелем, но меня все чаще ставят чистить навоз за свиньями. И чую, брат, после пострига ничего не изменится…

— Угу, скорее всего, — буркнул Агор и отвернулся. Незачем Вениму знать правду. Лучше уж в свинарнике навоз чистить, чем быть отцом-настоятелем монастыря, когда ты уверен в бесполезности служения. А уж участь, о которой мечтал отец, Агора, вообще, не прельщала.

Ребята так увлеклись беседой, что не заметили, как остались одни в длинном и темном коридоре монастыря. Еще чуть-чуть и опоздали бы к утренней молитве, нарываясь на серьезное наказание.

— Агор, Веним, — бежавший мимо молодой монах, притормозил рядом с ними, — мы опаздываем! Бегом!

И приятели, забыв про разговоры, резво рванули вперед. До рассвета оставались считаные мгновения.

Когда Агор в компании друзей появился на крыше, отец-настоятель уже вскинул руки вверх, чтобы начать молитву. Он недовольно свернул глазом, не избежать бездельнику наказания, но одновременно с облегчением выдохнул. Сейчас каждая ошибка может стоить будущего. У Поместного Собора везде свои глаза и уши.

Отец-настоятель потратил слишком много сил и средств, чтобы продвинуть сына на следующую ступень. Агора ждала судьба Инквизитора — монаха, который судит людей Их именем и карает неугодных Богам. Сердце отца-настоятеля сладостно замирало, когда он представлял, сколько власти и влияния обретет сын. Глупый мальчишка не понимал своего счастья и упирался. И любой его проступок нарочный или случайный мог все испортить.

После утренней молитвы все разбрелись по делам. Веним отправился в свинарник, кормить животных и убирать за ними, а Агор поплелся в библиотеку. Сегодня ему предстояло закончить изучение воздушных молитв, которые должны были сопровождать дурацкие и совершенно бесполезные действия.

Например, левитацию или создание вихревого потока способного поднять человека в небо. Агор никогда не видел, чтобы монахи летали. И было непонятно, зачем это зубрить. Однако молитвы из Книги Стихий считались обязательными для кандидатов в отцы-настоятели.

Половина дня пролетела быстро. На память Агор не жаловался и успел запомнить совершенно зубодробительную молитву, которая к тому сопровождалась движениями рук и тела. Ее следовало возносить, если желаешь, чтобы Боги создали над городом сильнейший смерч, чтобы разрушить все преграды, снести стены и разметать крыши домов.

В Монтийской Епархии никаких городов не существовало. Все жители страны были монахами и обитали в монастырях, разбросанных по лесам и полям. А если бы и были, то кто в здравом уме будет разрушать город? Поэтому и молитва казалась Агору бесполезной.

Коротко, но оглушающе громко, звякнул малый колокол, сообщая монахам, что пришло время обеда. Агор с радостью захлопнул книгу и поспешил в трапезную. Ему следовало произнести молитву, которая сопровождала конец каждой работы, но он опять просто пошевелил губами, изображая послушание.

Обед — самое приятное время в монастыре. И на это было две причины. Во-первых, пищу традиционно принимали один раз в день. Пусть на столе не было роскошных блюд, но тушенные с мясом овощи, хлеб, сыр и сало выставлялись в таком количестве, чтобы каждый мог наесться до отвала. В еде Боги никого не ограничивали, ибо для молитв нужны силы.

А, во-вторых, после обеда у монахов оставалось целых три свечи свободного времени. Чаще всего его тратили на сон. Поздний отбой и ранний подъем не давали возможности разнообразить досуг, укладывая уставших и сытых служителей в постель. Поэтому после обеда вереницы сонных монахов потянулись в спальни.

Агор с закрытыми глазами на ощупь добрался до своей кельи и хотел прикорнуть, но вспомнил, что на днях, возвращаясь с Поляны, нашел в траве странную штуку: маленький, круглый медальон из старого, темного от времени серебра с длинной цепочкой, звенья которой были искусно вырезаны из кости неведомого животного.

Медальон Агор спрятал в тайнике под расшатанным камнем внутренней стены. Он встал на четвереньки и с головой нырнул под топчан. Нащупав третий справа камень, с силой повернул его, выкручивая со своего места. Медальон никуда не делся, как и прядь волос, которая принадлежала его матери… Это единственное, что Агору удалось сохранить на память о ней. Ему было всего три года, когда его забрали из женского монастыря, чтобы передать на воспитание отцу-настоятелю, хотя обычно мальчиков просто распределяли по монастырям.

Погладив кончиками пальцев выцветшую от времени каштановую прядь, Агор улыбнулся. Он не помнил лица матери, но ласковые прикосновения, тепло рук ощущал так, будто расстался с ней только вчера.

Сжав медальон в кулаке и намотав цепочку на запястье, он вернул камень на место и вылез из-под топчана. У двери, прислонившись к косяку и сложив руки на груди, стоял отец-настоятель. Его хмурый взгляд не сулил ничего хорошего…

— Отец, — Агор мгновенно сориентировался и вскочил на ноги, склонив повинную голову. Руку с медальоном он завел за спину, надеясь, что отец не заметит сжатый в ней предмет. — Я не слышал, как вы вошли…

— Не удивительно, — отец-настоятель рывком отлепился от стены, подошел к сыну и замер прямо перед ним. Так близко, что носки носки его блестящих, новых сапог касались старой, растоптанной обуви Агора. Он навис над сыном и, вытянув руку, требовательно приказал, — отдай!

Мальчишка покраснел, сгорбился и молча протянул находку. Разжал ладонь… Медальон повис на цепочке, которая обхватывала запястье. Отец рывком сдернул украшение, не заметив, что цепочка, раскручиваясь, прочертила розовые полосы по бледной коже. Агор зашипел от боли, но даже не попытался сопротивляться.

— Откуда это у тебя? — строго спросил отец-настоятель, разглядев добычу. В его глазах мелькнула то ли тревога, то ли удивление, то ли надежда…

— Нашел, — не стал врать Агор и добавил, делая ответ полуправдой, — в монастырском огороде, когда копал грядки.

Он так и не решился поднять голову, чтобы взглянуть в глаза отца. Боялся, что тогда ложь мгновенно раскроется. Отец-настоятель пристально смотрел на сына, пытаясь увидеть больше, чем тот хотел показать.

— Ты знаешь что это за медальон? — Агор искренне помотал головой из стороны в сторону. Он понятия не имел. И даже не успел как следует рассмотреть находку. — Это древний артефакт, — отец понизил голос и добавил еле слышным шепотом, — когда-то их носили самые сильные монахи, творившие чудеса именем Богов…

Сын вскинул голову и взглянул на отца…

— Это хороший знак, — тот помолчал, раздумывая о чем-то, а потом решительно протянул медальон сыну, — возьми и спрячь его хорошенько. Никто и никогда не должен узнать о нем. Возможно, когда-нибудь этот артефакт поможет тебе в служении Богам. А потом приходи ко мне. Скоро постриг. Тебе придется заниматься еще больше, если ты хочешь получить место инквизитора.

Отец-настоятель вышел из кельи сына. А тот уставился на лежащее в ладони скромное украшение. И больше всего Агора поразило не то, что подобные медальоны некогда принадлежали великим монахам, а то, что отец не забрал его себе.

Агор немного подумал, а потом, вместо того, чтобы вернуть артефакт в тайник, накинул цепочку на шею, тщательно спрятал медальон под одеждой.

Отец-настоятель ждал его в кабинете. В отличие от простых монахов, обитавших в огромных залах, рассчитанных на двадцать человек, и даже от Агора, который жил один в крошечной каменной клетушке, отца-настоятель обитал в самых настоящих покоях из двух комнат. В спальне стояла огромная кровать и тяжелый деревянный сундук с вещами. А в кабинете располагался, занимая большую его часть, огромный, массивный стол из удивительно твердого черного дерева.

Когда Агор был маленьким, он однажды попробовал поцарапать поверхность украденным из трапезной ножом. Нож, с легкостью разрезавший мелкие кости, не оставлял ни единой царапины на красивой фактурной древесине. Отец говорил, что этот стол — самая большая ценность монастыря, и Агор ему верил. Дерево тверже железа не может не быть ценным.

— Садись, — кивнул отец, указывая сыну на грубо сколоченный табурет, как две капли воды похожий на тот, на котором сидел сам. И повторил, словно продолжая разговор, начатый в келье Агора, — скоро постриг. Ты хорошо постарался, сын мой, и изучил все Книги отцов-настоятелей. Но этого недостаточно. Чтобы тебе позволили подняться на ступень выше меня, ты должен удивить Поместный Собор знаниями. Не спрашивай чего мне это стоило, кого мне пришлось униженно просить о милости, и чем я должен заплатить за эту поблажку, но мне удалось получить одну из Книг Святой Инквизиции. У тебя есть всего три дня, чтобы изучить молитвы. Поэтому я освобождаю тебя от встречи Божественного Светила. Прямо сейчас ты сядешь и будешь зубрить все эти дни, не отвлекаясь ни на что. Выносить Книгу нельзя, это слишком рискованно, поэтому учиться придется здесь. Ты понял? — Агор качнул головой, соглашаясь с отцом-настоятелем. Тот скупо улыбнулся, — не подведи меня, сын. Я очень надеюсь на твое усердие. Иначе моя жертва будет напрасной…

Агор снова кивнул. Говорить он не мог. Известие об освобождении от утренних молитв ошеломило его. Это противоречило всей картине мира молодого монаха и отозвалось чем-то неприятным в душе. Ни болезнь, ни старость не были поводом для пропуска утренней молитвы, но желание отца продвинуть сына по службе оказалось достаточным.

— Зажги свечу, сын, — отец-настоятель поднялся. — Книгу надо читать в темноте.

Пока Агор, по привычке шлепая губами, разжег огонь, отец-настоятель подошел к окну. В отличие от всего остального монастыря оно было закрыто от внешнего мира прозрачным, как слеза стеклом, удерживающим тепло внутри.

Настоятель резким рывком задернул тяжелые, плотные шторы. В кабинете стало темно, и крошечный огонек на кончике фитиля освещал небольшой круг рядом с подсвечником.

Отец достал из ящика стола Книгу, бережно обернутую в мягкую белую кожу, и протянул мальчишке.

— Держи…

Сын с трепетом принял тяжелый сверток, положил на стол и осторожно развернул. Книга выглядела еще старше, чем все виденные им раньше. Она была украшена теперь уже знакомым сочетанием темного серебра и старой, пожелтевшей от времени кости…

Вот почему отец не забрал медальон!

Он понял, что этот медальон как-то связан с книгой. И, вероятно, понадеялся, что артефакт поможет пройти проверку знаний в Поместном соборе.

Агор судорожно вздохнул и прочитал на обложке надпись на древнем языке, который использовали для вознесения молитв Богам: «Основы ментальной магии»…

Глава 1

Непривычно жаркое солнце заглянуло в распахнутое окно двухэтажного каменного дома в центре небольшого поселка. И не скажешь, что начало хмуреня. В Яснограде в это время уже падали с деревьев желтые листья, кружа в воздухе, словно волшебные ковры-самолеты. Но здесь, на границе Южной пустоши, все еще царило самое настоящее лето.

Я осторожно, стараясь не разбудить любимого, всю ночь сжимавшего меня в объятиях, выскользнула из-под одеяла и на цыпочках подошла к окну. Рассвет был совсем недавно, и все еще спали в своих постелях. На улицах нашего небольшого поселка, окруженного частоколом из заостренных бревен высотой в два человеческих роста, было непривычно пусто и тихо.

Только на вышках, установленных по углам крепостной стены, бодрствовали амазонки, следившие за периметром. Слишком мало времени прошло с начала зачистки Южной пустоши, и измененные Древней магией дикие звери, на пути которых мы построили свои дома, иногда нападали на деревню, желая вернуть себе право на эту территорию.

Сразу за забором простиралась защитная полоса, над созданием которой пришлось хорошенько потрудиться. Мы вырубили и выкорчевали все деревья, засыпали ямы и срезали бугры, чтобы ни одна тварь не могла подобраться к нам незамеченной. За полосой мы следили особенно тщательно, ежедневно вырывая молодые проростки. Кусты и деревья в пустоши тоже подверглись изменениям из-за выброса магии во время Великой битвы много тысяч лет назад, и размножались, занимая пространство гораздо быстрее, чем обычно.

Из окна второго этажа, где располагалась королевская резиденция нашего крошечного государства, состоявшего пока из одной деревни, я отлично видела край дремучего леса, начинавшийся сразу после защитной полосы. Стволы переплетались друг с другом, словно клубок змей. Протиснуться через такую чащобу на первый взгляд было невозможно, но стоило приблизиться, как картина менялась. Между деревьями было достаточно места, чтобы пройти пригнувшись, пролезть между стволами, или проползти на четвереньках, незаметно для стороннего наблюдателя. Именно в этом и была главная опасность Леса. И поэтому амазонки из отряда Ирайи, который состоял из пяти пятерок, нанятых мной на службу, ни на секунду не спускали глаз с защитной полосы.

Иногда я жалела, что решила начать строительство именно здесь, а не выбрала более безопасное место. Все дело было в том, что, если судить по старым картам, которые нашла моя бабушка и лучшая подруга баронесса Шерши, недалеко от края Опасного Леса из-под земли выходила на поверхность река. Давным-давно в ее русле часто находили самородное золото, и его было так много, что на берегу образовался небольшой городок под названием Златый град.

Однако за три года активных поисков мы и не нашли ни золота, ни самой реки… Видимо Великая битва изменила не только флору и фауну, но и ландшафт местности.

— Еще только солнце взошло, а ты уже на ногах, — тихий голос любимого, раздавшийся прямо за моей спиной, вызвал счастливую улыбку. Он, как всегда, подошел так тихо, что я не заметила. Но не испугалась. Не вздрогнула. Я никогда не боялась ничего, что происходило за моей спиной, потому что точно знала, он всегда, каждое мгновение надежно защищает меня от любой опасности.

Я чуть откинулась назад, прислоняясь к широкой, обнаженной груди, и он тут же обнял меня прижимая к себе. Закрыла глаза наслаждаясь единением… Никогда и ни с кем я не чувствовала себя так, как с ним.

В его объятиях я всегда ощущала себя маленькой и слабой. Даже тогда, когда для всех остальных я должна была оставаться сильной, твердой, жесткой и даже иногда жестокой королевой, вершительницей судеб, правительницей Грилории. И только он видел во мне женщину, которая нуждалась в защите.

И, провоцируя, завела руки назад и провела тыльной стороной ладони там, где под тонкими хлопковыми кальсонами прятались крепкие ягодицы.

— Елька, — выдохнул он, обжигая макушку, — хулиганишь?

— Да, Дишлан, — рассмеялась я и развернулась в его объятиях, приложив ухо к груди, где спокойно и умиротворяюще билось сердце.

Мой верный телохранитель подхватил меня на руки и сделал шаг в сторону постели… Скоро начнется новый день, полный забот, и мы не хотели упускать возможность побыть друг с другом наедине. Я обняла его за шею, легко коснулась губами ямочки за ухом и лизнула кончиком языка слегка солоноватую кожу. Дишлан судорожно вздохнул, эта простая ласка всегда возбуждала его мгновенно. И я ощутила, как по его телу побежали мурашки, а руки рефлекторно сжали меня сильнее, выдавая вспыхнувшее желание…

— Елька, — изменившимся голосом произнес он, но в ту же секунду напряженно замер, вслушиваясь в пространство. Я невольно насторожилась и тоже прислушалась. Тихо… — Хурра, я знаю, что ты здесь, — Дишлан разочарованно выдохнул и опустил меня, ставя на ноги, — выходи, ваше высочество. Ты снова проиграла.

— Ну-у-у, Ди-ишлан, — из ниоткуда появилась моя дочь, — откуда ты узнал?! Так нечестно! — она обиженно надула губы. — Никто меня не видит, кроме тебя! Даже мама!

Дишлан пожал плечами, и отвернулся, чтобы дочь не заметила некоторые физиологические особенности мужчин, которые прямо сейчас было трудно скрыть.

— Хурра, — я строго свела брови, — ты ведь помнишь, что нельзя тайком пробираться в комнаты к другим людям, используя свои способности? У каждого человека должно быть пространство для личных тайн. И ты должна соблюдать границы дозволенного, даже если люди не могут заметить твоего присутствия.

— Да, мам, — кивнула Хурра. — Я помню. И я ни к кому не пробираюсь. Только к тебе. Но к тебе же можно, да? Ты же моя мама!

Я вздохнула… Ага, ни к кому, кроме тебя. А ты мама, значит не в счет.

— И ко мне нельзя, Хурра, — я улыбнулась и протянула руки к дочери, показывая, что хочу обнять ее. А когда она с разбега влетела в мои объятия, прошептала на ухо, — у меня тоже могут быть свои тайны?

— Пффф, — так же тихо фыркнула моя дочь. — Мам, ну какие у тебя тайны?! Я уже большая. И если вы с Дишланом целуетесь, то я просто ухожу и все. Я же все понимаю, мам. Виктория уже подросла, и ты хочешь еще одного ребенка. Мне Лиська все объяснила…

Как я ни старалась, а не покраснеть от смущения у меня не вышло. Ох, уж эти детки. Вряд ли у кого-то другого получилось бы так легко вогнать меня в краску. Тяжело быть матерью маленькой наследницы взбалмошной Богини Аддии.

— Ладно, — дочь отстранилась, — я пойду. Целуйтесь уж, — тяжело вздохнула она, всем своим видом показывая, что делает мне великое одолжение. Шагнула в тень и растворилась…

— Хурра, нет! — остановила я ее, — не так. Уходи по-человечески, через дверь. Ты же знаешь, как я не люблю, когда ты вот так исчезаешь.

— Ага, — ответила пустота голосом мое дочери, а потом дверь открылась и Хурра, появившись в дверном проеме, наконец-то, покинула мою комнату.

Я повернулась к Дишлану, сидевшему в кресле у кровати. Пока мы болтали с Хуррой он успел одеться… Плюхнулась на колени и обняла.

— Прости, — выдохнула в ухо, взглянула на кусочек неба в окне, прислушалась к шуму в коридорах первого этажа. И с сожалением произнесла, — Нам уже пора… Вчера вечером вернулся герцог Форент, и сегодня он выступит с докладом. Возможно ему удалось обнаружить старые шахты. Нам так нужны источники дохода. Мой брат, его величество Фиодор, конечно, не оставит меня без помощи, но ты же знаешь, я привыкла рассчитывать только на себя.

— Знаю, — кивнул он, обхватив меня за талию, — я все про тебя знаю, Елька… и всегда знал, — улыбнулся он.

И это было правдой. Когда я жила в Нижнем городе, среди бедноты и продавала на ярмарке пиво и взвар, чтобы выжить, он первый догадался о том, кто я есть на самом деле. И именно он помог мне переступить через свои страхи и признаться Жерену, что на самом деле я принцесса, избежавшая смерти от рук заговорщиков, убивших моего отца.

Тому самому Жерену, который спас меня от разъяренной толпы в самые первые и самые тяжелые дни моей новой жизни, помог найти крышу над головой, получить у местных криминальных авторитетов разрешение на торговлю, открыть в харчевне бандитский притон и опекал меня много лет, пока я не стала достаточно сильна, чтобы постоять за себя.

Тому самому Жерену, который считался лучшим наемным убийцей Грилории и получил от моего двоюродного брата, занявшего трон, заказ государственной важности: найти и убить беглую принцессу Елину.

Неудивительно, что я отчаянно боялась предательства.

Но все мои страхи оказались напрасны. После признания Жерен принял мою сторону, ведь к этому времени он уже стал мне верным другом. Я до сих пор доверяла Жерену больше всех остальных. К сожалению, сейчас его не было рядом, я попросила его остаться в Яснограде и присмотреть за юным королем, моим братом Фиодором.

Принцу было всего три года, когда я вытащила его из захваченного заговорщиками королевского замка. Я вырастила его, как своего сына, и до сих пор чувствовала себя больше матерью, чем сестрой. И до сих пор беспокоилась о нем больше, чем, возможно, следовало бы…

Сразу после завтрака мы с Дишланом спустились вниз, и сейчас глядя на нас никто не подумал бы, что утром мы проснулись в одной постели.

Я была королевой, а он моей незримой и незаметной тенью. За все годы, пока мы вместе, он ни разу не воспользовался нашей близкими отношениями, ничего не потребовал и не попросил. Даже тогда, когда на самом деле нуждался в помощи.

— Ваше величество, — герцог Форент встретил меня прямо у лестницы, и привычно поморщился, увидев Дишлана за моей спиной. Он терпеть не мог моего любовника, считая его наглым, безродным выскочкой. — У меня для вас очень интересные новости. Возможно, вам больше не придется просить деньги у вашего брата. Но прежде, чем продемонстрировать результаты Совету, я хотел бы, чтобы вы выслушали мой доклад наедине.

Я согласно склонила голову. Я слишком хорошо знала старого герцога. Если он настаивает на разговоре тет-а-тет, значит для этого есть серьезные причины.

— Хорошо, — кивнула я и сделала шаг влево, — прошу вас пройти в мой кабинет, ваше светлость. Дишлан позаботится, чтоб нас никто не потревожил и предупредит Совет о задержке…

Я не видела, но спиной ощутила недовольство моего телохранителя. Он не любил оставлять меня без охраны. Но я знала, герцог Форент не будет откровенным при Дишлане.

Мой кабинет располагался сразу за лестницей. Он был таким крошечным, что в нем с трудом помещался небольшой рабочий стол, шкаф для документов и книг и два кресла. Баронесса Шерши каждый раз подшучивала, мол, какое королевство, такой и кабинет у королевы.

— Прошу вас, — кивнула я, приглашая герцога присесть, — рассказывайте.

Герцог Форент невозмутимо достал из обшлага своего роскошного камзола сложенный в несколько раз лист бумаги и развернул. Это оказалась копия старой карты, с которой несколько седьмиц назад герцог отправился на поиски медных рудников, находившихся недалеко от Златого града.

На карте, слега испачканной грязью путешествия, рукой баронессы Шерши, были сделаны загадочные обозначения. Неугомонная старушка ни в какую не желала сидеть дома и сопровождала своего возлюбленного во всех походах.

— Как чувствует себя госпожа баронесса? — спросила я, не в силах отказать себе в удовольствии немного позлить герцога. В отместку за его пренебрежение к Дишлану.

У герцога Форента и баронессы Шерши тоже все зашло гораздо дальше, чем сам он хотел бы признать. На людях он по-прежнему презрительно кривился, изображая из себя высокоморального недотрогу. Но баронесса, которую в высшем свете называли «глупышкой Ирлой» и совершенно не зря считали весьма легкомысленной в любовных отношениях особой, в свойственной ей манере поведала мне такие подробности их интимной жизни, что я просто диву давалась. Никогда бы не подумала, что такой сухарь, как герцог Форент, может быть таким затейником.

Герцог мой вопрос не понравился. Он недовольно поджал губы и почтительно, как и подобает при общении с королевой, которой присягнул на верность, ответил:

— Благодарю вас за беспокойство, ваше величество, с госпожой баронессой все хорошо. Она вернулась из похода в добром здравии. Но я был бы вам благодарен, если бы вы запретили моей будущей супруге подобные путешествия. В ее возрасте это совершенно небезопасно…

— Будущей супруге?! — ахнула я. — Ваша светлость, вы женитесь на Ирле Шерши?!

Не знаю, что там за значки на картах нарисовала баронесса, но герцогу Форенту уже удалось поразить меня в самое сердце. Он, неловко теребя карту в руках, кивнул и с тяжелым вздохом произнес:

— Я знаю, общество нас осудит за подобный поступок. Мы уже давно перешагнули тот возраст, когда создаются семьи. Но это больше не может продолжаться, — внезапно его голо обрел твердость, — и мне пора признать, мы с Ирлой отлично ладим и очень давно живем как муж и жена. И, знаете, моя невеста совсем не так глупа, как всем думается. Она просто очень ловко скрывает себя настоящую под маской глупой и развратной старухи.

— Да, что вы говорите?! — округлила я глаза в притворном удивлении, еле сдерживая смех. А потом встала и вышла из-за стола чтобы обнять герцога Форента и поздравить его с таким замечательным событием.

Этот человек, бывший посол Абрегорианской империи, стал мне почти родным. Я много лет притворялась его дочерью, герцогиней Форент, которая погибла в темной и узкой подворотне Нижнего города незадолго до того, как мы с Фоидором оказались там…

Она решила сбежать из дома со своим возлюбленным, вместо того, чтобы выйти замуж за Абрегорианского принца. В жилах Абриты Форент текла кровь наследницы старшего из Древних Богов. Император мечтал вернуть силу Абрегора, потерянную много веков назад, в свой род. И ему было плевать на то, что невеста на добрый десяток лет старше его сына.

Но побег не удался, граф Шеррес до последнего защищал моего отца от заговорщиков, был серьезно ранен и пришел в себя только через несколько дней, когда менять что-то было уже поздно. Абрита уже погибла, истекла кровью после рождения дочери.

Там, возле тела умершей герцогини, я и нашла младенца. Девочку, которая назвала Анни. Три года назад, сразу после коронации, она уехала к своему жениху, Абрегорианскому принцу, а через год, когда ей исполнилось восемнадцать, они поженились.

Сам же герцог Форент решил не возвращаться в империю, а отправился вместе со мной в Южную пустошь. Именно он был первым человеком, присягнувшим на верность мне, королеве без королевства. И, возможно, причина этого решения была не только в его желании пожить в деревне.

— Я очень рада за вас с баронессой Шерши, ваша светлость, — улыбнулась я, чувствуя, как глазам стало горячо.

В последние годы я стала чуточку более сентиментальной. То ли сказалось исполнение клятвы и потеря призванной души, которая помогла мне выжить среди бедности и нищеты Нижнего города, то ли это был просто возраст. Недавно, в начале весны мне исполнилось тридцать восемь лет.

— Ирла Шерши, несмотря на все свои недостатки, очень привязана к вам. К тому же выйти за вас замуж ее давняя мечта, — улыбнулась я, сдавая свою родственницу. — Она грезила об этом с самого первого дня вашего знакомства.

Герцог Форент, все это время изображавший из себя стойкого оловянного солдатика, насмешливо фыркнул.

— И я тоже очень рад, что мы с вами, ваше величество, наконец-то породнимся по-настоящему. — И добавил почти без паузы, — и я благодарен вам за то, что вы сделали ради памяти моей дочери Абриты. Вы вписали ее имя в историю, и я очень горжусь тем, много лет назад решился довериться беглой принцессе лишенной и титула, и влияния…

— Что же, — не стала отрицать я. — сейчас не так много изменилось. Теперь я королева, которая правит таким маленьким королевством, что все его жители живут в одной деревушке, и которая не имеет средств для расширения границ…

Я вернулась за стол. Свадьба это, конечно, хорошо, но теперь пришла пора заняться делами.

— Возможно, — герцог Форент наконец-то развернул карту и разложил ее на столе, пригладив руками, — это скоро изменится. Мы нашли шахты, которые искали. Вот только в них, ваше величество, теперь, после Великой Битвы, совсем не медь…

Я удивленно приподняла брови… Какой еще сюрприз приподнесла нам Южная пустошь?

— И что же там теперь вместо меди?

Герцог Форент скупо улыбнулся, слегка приподнимая уголки рта, и ответил:

— Золото, ваше величество. Теперь там самое настоящее золото…

Глава 2

Золото…

Если бы в этих шахтах герцог Форент нашел медь, то все точно было бы хорошо. Медь очень востребованный металл. Мы бы наладили его добычу и продавали бы в Грилорию, Аддию и даже в Абрегорию. И наша крошечная страна на краю Южной пустоши потихоньку строилась бы, развивалась. И через несколько десятков лет я оставила бы своим наследникам небольшое, но очень крепкое государство.

Но золото…

Золото меняло все.

Вместо уверенности в будущем, во всех планах и прогнозах появлялось страшное слово «возможно».

Возможно, мы будем бурно развиваться, используя добытый ценный металл. Наймем армию опытных воинов, которые очень быстро зачистят территорию Южной пустоши от опасных животных. Построим огромные и прекрасные города, в которых поселятся самые лучшие мастера со всего мира. И через несколько десятков лет мои наследники получат богатую процветающую страну, равную по силе и влиянию трем самым большим государствам в нашем мире.

Но, возможно, когда наши большие соседи прознают, что медь под воздействием магии превратилась в золото, нас просто уничтожат, чтобы самим получить эти богатства. И мы ничего не сможем им противопоставить. Мы слишком маленькие и слабые.

Это сейчас, пока у нас ничего нет, Аддийский султан и Абрегорианский император, снисходительно позволяли нам существовать. Напасть на нас выходило намного дороже, чем не напасть. Весь тот доход, который могли бы принести наши земли, если бы их захватили, не покрыл бы расходов на прокорм солдат.

Но три золотоносные шахты, вместо обычных медных, меняли этот расклад…

А если этих шахт больше? Я помнила, на территории Южной пустоши было очень много залежей медной руды. Крестики, которыми на старой карте помечали работающие шахты и еще не начатые месторождения, встречались чаще всех остальных.

Если об этом станет известно императору или султану, то никакие родственные связи и никакие договоренности нас не спасут. Да, я могу рассчитывать на помощь Грилории. Мой брат, его величество Фиодор не оставит меня без поддержки. Но мне совсем не хотелось втягивать его в заведомо проигрышную в войну против всего мира.

Если у последнего нищего в кармане внезапно оказалась горсть синих королевских сапфиров, то самое глупое, что он может сделать — это пойти к ювелирам, чтобы продать хотя бы один из них…

Я невесело усмехнулась. История повторялась. Но в отличие от себя прошлой, сейчас я знала, кому можно доверять.

— Кто еще знает о находке? Баронесса, амазонки?

— Баронесса Шерши, — кивнул герцог Форент. — Но я бы не стал беспокоиться на ее счет. Амазонкам ничего не известно. Они занимались исключительно охраной, возле шахт довольно опасно. И все расследования я проводил сам… Меня сразу насторожил подозрительно желтый цвет руды. Совсем не похоже на красноватый оттенок меди.

— Отлично, — тряхнула я головой. — Тогда вы сообщите Совету, что руда в найденных шахтах слишком бедная, чтобы начать разработки. И держите язык за зубами, ваша светлость. Чем меньше народу будут знать о вашей находке, тем больше у нас с вами шансы на хоть какое-нибудь будущее.

— Согласен, — кивнул герцог Форент. И добавил, — я уже предупредил Ирлу, она тоже будет молчать. Но теперь перед нами снова стоит вопрос, как заработать деньги. Ваши доходы в Грилории, и сбор измененных растений, дают нам достаточно средств, чтобы выжить здесь, в Южной пустоши, но слишком мало, чтобы развиваться дальше…

Я кивнула. Все это было истинной правдой. На сушеных травках, пусть даже таких, за которые платят не скупясь, страну не построишь.

— Значит нам нужно организовать добычу золота в шахтах так, чтобы об этом никто не узнал, задумчиво произнесла я, — ни наши враги, ни наши друзья. Если сбывать золото маленькими партиями через Грилорское казначейство, то никто ничего не заподозрит. А нам на первое время хватит денег на то, чтобы нанять еще воинов, а потом и лесорубов. Мы уже столько лет живем, как в военном гарнизоне, опасаясь высунуть нос за стены без сопровождения пятерки амазонок. Пора с этим заканчивать. Надо строить не крепости, а нормальные деревни с крестьянами, полями и пастбищами. Иначе рано или поздно Пустошь поглотит нас.

— Хорошо, — герцог Форент снова согласился с моим решением, хотя я видела, что ему что-то не нравилось.

— Если у вас есть другое предложение, говорите, — я прикусила губу, чтобы не выдать иррациональную обиду, поднявшуюся из глубины души. Разве я давала ему повод думать, что я тиран или самодур? Почему он не говорит, если мои решения ему не нравятся? Я же готова слушать и слышать тех, кто опытнее меня!

Все же потеря призванной души изменила меня гораздо сильнее, чем мне казалось. Иначе откуда бы взяться таким эмоциям? Я думала, что давно переросла их.

— В общем я согласен с вашим решением, ваше величество, — склонил голову герцог Форент. — Вы абсолютно правы. Нам нужно зачищать пустошь от опасных тварей, строить деревни и города. Но есть некоторые нюансы. — Я внимательно смотрела на герцога, поощряя его говорить дальше. — В Грилории, как вам известно, всего одно месторождение золота. И уже несколько десятков лет добыча держится примерно на одном уровне. Если Грилория внезапно увеличит продажу золота даже на десять процентов, это мгновенно привлечет внимание империи и султаната. Их сразу заинтересует два вопроса: почему советники вашего брата пошли на такой шаг и откуда на старом месторождении появилось столько нового золота.

Я нахмурилась. С первым вопросом я была согласна, и даже могла предложить сходу несколько очевидных ответов. Например, Грилории понадобились деньги на проведение реформ. Или для того, чтобы помочь маленькой стране на краю Южной пустоши. Или молодой король просто захотел больше роскоши, увеселений и празднеств.

Но второй вызывал смутную тревогу.

— Почему именно «нового золота»? — возразила я, — я сомневаюсь, что наше золото будет так сильно отличатся от золота, добытого в Грилории. И вряд ли кто-то сможет определить его происхождение. А значит Грилория могла просто нарастить добычу…

Герцог Форент покачал головой, не соглашаясь с моими доводами:

— Если бы в Грилории можно было добывать на десять процентов больше, то это делал бы еще ваш дед. К тому же, я не уверен, что на грилорских приисках нет шпионов Абрегории и Аддии. На наших точно есть ваши ваши люди, — он улыбнулся, — но император приказал их не трогать. Там нечего скрывать. У нас, так же, как и у вас, слишком давно не было сущесвтвенных изменений в добыче золота…

— И что вы предлагаете? — немного резко вырвалось у меня. Но я тут же исправилась, — вы правы, но какой у нас выход? Вовсе отказаться от золота? Вы же понимаете, ваша светлость, что если медь превратилась в золото, то олово может превратиться в слюду, железо — в камень, а мрамор в какой-нибудь гипс… Никто не может гарантировать, что разведав следующие шахты, мы получим хоть что-то полезное.

— Вы правы, ваше величество, — кивнул герцог Форент, — но я пока не вижу выхода, который мог бы предложить вам.

— Если бы проклятая река не пропала, — в сердцах выпалила я, — мы хотя бы первое время могли бы делать вид, что нашли золото в ее русле!

И застыла…

Мы с герцогом Форентом переглянулись. Выход был найден.

— Здесь, недалеко от нас, чуть в стороне от старого русла, течет небольшая, но очень интересная речка, — задумчиво кивнул герцог Форент. — она доходит почти до границы, а потом, вопреки логике и здравому смыслу, делает резкий разворот и течет в обратную сторону, в самое сердце пустоши. Если сделать вид, что мы добываем золото на этой самой излучине, то никто ничего не заподозрит. Тем более, пока нас слишком мало, чтобы шпионы императора, или султана, смогли незаметно затесаться среди наших людей. Главное, чтобы объем добычи был очень мал…

— Что же, — я улыбнулась, — значит нам с вами, ваша светлость, придется заняться устройством этого театрализованного представления. Сегодня в Совете вы объявите, что нашли в речке золото, а я заявлю, что нарекаю нашу будущую столицу Златоградом, в честь этого события и в память о городе, который уже стоял здесь когда-то.

Герцог Форент тряхнул головой.

— Осталось решить, кто возьмет на себя настоящую добычу золота. И я бы не советовал привлекать к охране шахт амазонок… Как бы там ни было, но они подданные совсем другой королевы.

— Вы правы, — согласилась я, — но у меня есть на примете человек, который способен справится со всеми задачами и при этом держать язык за зубами. — Герцог Форент вопросительно приподнял брови. И я не стала скрывать имя того, кому собиралась доверить самую главную королевскую тайну. — я говорю о Гиреме. Бывшем ночном короле Яснограда…

— Хм… насколько я помню, этот человек работал на ныне покойного господина Первого советника и не однажды предавал вас, выбирая то титул, то деньги, то гарантию сохранения собственной жизни…

— Все так, — я с трудом сдержала тяжелый вздох. А вот боль, нахлынувшую из глубин потревоженной памяти, сдержать не смогла. — Вы абсолютно правы, Гирем совершил слишком много ошибок в наших личных отношениях. И я никогда не смогу простить его за смерть моей матери и участие в заговоре. — В этом месте в глазах герцога Форента мелькнула усмешка, а я вспомнила, что собственноручно, своим указом, помиловала ночного короля и своего бывшего любовника, за те самые преступления, о которых говорила. Но тем не менее твердо продолжила. — Но когда дело касалось тайных планов по обогащению, на Гирема всегда можно было положиться. Воровство у него в крови…

— И вы думаете, он не станет воровать у вас?

— Станет, — улыбнулась я. — Но как бы там ни было, Гирем не дурак, он чувствует меру и никогда не перейдет ту грань, которая может быть опасной для него, а значит и для нас.

— Возможно вы правы, — не стал спорить герцог, — вы лучше многих знакомы с этим человеком… И тут я целиком и полностью полагаюсь на вас. Ваше величество. А теперь нам пора сообщить Совету приятные новости. Нас, наверное, уже заждались…

Я кивнула и поднялась, давая понять, что разговор окончен.

В Совет помимо нас с герцогом Форентом и баронессы Шерши, входили глава амазонок Ирайя, комендант нашего поселения Кейрим, мой управляющий и по совместительству казначей нашей миниатюрной страны господин Прохом. Все они с энтузиазмом воспринял новости о том, что в небольшой речке были найдены золотые слитки.

— Мама! Мам, — Хурра встретила меня прямо у двери Совета. Против обыкновения она не появилась внезапно, пугая меня и окружающих, а стояла у стены, переминаясь с ноги на ногу.

Это было на нее не похоже, что вызывало беспокойство. Но когда я увидела слезы на глазах восьмилетней малышки, которая за всю свою жизнь, включая первый год жизни, плакала всего несколько раз, сразу поняла: причина, по которой Хурра ждала меня здесь, была очень серьезной.

— Хурра, — не обращая внимания на проходящих мимо нас людей, я присела на корточки и обняла ее, — что случилось?!

И совсем не ожидала, что дочь обхватит меня руками и горько заплачет уткнувшись в шею. От неожиданности я немного растерялась. Подхватила ребенка на руки и встала, чувствуя тянущую боль в пояснице. Хурра была крепкой и рослой девочкой и весила намного больше Анни в ее возрасте.

— Мама, мамочка, — захлебывалась слезами Хурра…

Да, что такое могло случиться?! Мы расстались только недавно. Не прошло и пары свечей!

— Ваше величество, — Дишлан тихо подошел сзади, — давайте я ее понесу.

Он протянул руки, но дочь вцепилась в меня еще сильнее и отчаянно замотала головой из стороны в сторону, всем своим видом показывая, что не хочет меня отпускать.

— Не надо Дишлан, — отказалась я от помощи и, развернувшись, шагнула в комнату, где мы только что обсуждали важные дела. Сейчас все уже разошлись по своим делам, и внутри было пусто.

Мой телохранитель вошел следом и помог мне присесть на стул. Держать на весу Хурру было очень тяжело…

— Хурра, — как можно ласковее спросила я, не показывая насколько я встревожена происходящим, — что случилось, моя хорошая? Расскажи, кто тебя обидел?

— Никто, — прорыдала Хурра. И, заикаясь от слез, начал рассказывать, — ты сказала, скоро приедет мой папа.

— Твой папа? — нахмурилась я.

Да, я, конечно, говорила сегодня про Гирема и его возможный приезд, но это было только один раз, в беседе с герцогом Форентом. И Хурра никак не могла знать об этом. Если только не пробралась тайком в кабинет, когда мы обсуждали вопрос с «медными» шахтами. А вот это уже совсем не было похоже на шутку. Это угрожало не только мне и моему малеькому государству, но и самой Хурре.

— Хурра, девочка моя, скажи-ка мне, ты подслушивала наш разговор с герцогом Форентом?

И та, которую я поймала на горячем, на мгновение замерла, перестав плакать, а потом заревев с новой силой, запричитала:

— Мама, прости! Я нечаянно! Я просто мимо шла! Мамочка! И услышала, как ты про папу говоришь! Если бы я про папу не услышала, то не стала бы слушать! Правда!

Ну, да, конечно… мимо она шла… И почему я ей не верю?! Ставлю все свои богатства против гринки Нюня, что Хурра нарочно пробралась в кабинет, чтобы узнать о чем я шепталась с «дедушкой».

Я тяжело вздохнула и прижала дочь к себе. У меня не получалось сердиться. Только не сейчас, когда у ребенка истерика.

— Хорошо, Хурра, — я постаралась улыбнуться, не показывая насколько сильно я встревожена. — Я тебе верю и не сержусь. А теперь расскажи мне, почему ты плачешь?

Она тряхнула головой, соглашаясь, а потом, перемежая слова рыданиями, заявила:

— Когда папа приедет, он меня поцелует! Он всегда меня целует! А я его! — Хурра громко всхлипнула и уткнулась мне в грудь. Понятнее не стало. Я по-прежнему не видела ничего такого, что могло вызвать у моей дочери подобные эмоции. Но она, кое-как, с плачем и подвыванием, поведала самое главное, — и тогда у меня будет ребе-о-онок! А я не хочу ребенка! Я еще маленькая! — выкрикнула она с отчаянием.

Мне пришлось приложить усилия, чтобы не рассмеяться. И от самой ситуации, и от облегчения, что причиной детского горя стала такая мелочь. Я взглянула на Дишлана. Он тоже улыбался.

Я погладила мою маленькую принцессу по голове, приглаживая выбившиеся из замысловато заплетенной косы волосы. Все же в воспитании детей в Нижнем городе, когда реальная жизнь проходит перед их глазами, есть своя прелесть. Ни Лушка, ни Анни никогда бы не стали страдать из-за такой ерунды. Они всегда знали, откуда берутся дети, ведь они сотни раз видели собачьи свадьбы, которые носились по улицам с диким лаем. Они видели, как орут друг на друга соперники-коты, а кошка, ставшая причиной их воплей, с важным видом смотрит на их битву, а потом награждает победителя своим вниманием. Или как петух топчет кур прямо во дворе их дома. А потом у животных появлялись дети: щенки, котята и цыплята.

Но Хурра выросла во дворце и ничего не видела и не знала. Даже здесь, в Южной Пустоши вся эта сторона жизнь проходила мимо нее, просто потому, что у нас не было животных, свободно гуляющих по улицам и предоставленных сами себе. И моя дочь искренне поверила словам своей бестолковой няньки, которая объяснила то, что происходит между мной и Дишланом самым легким способом: мама и Дишлан целуются, потому что мама хочет родить еще одного ребенка… А о том, что от поцелуев папы у нее тоже может родиться малыш, Хурра придумала уже сама. И испугалась.

Открыв мне свои страхи, Хурра как будто бы успокоилась. Она уже не плакала, только громко всхлипывала, жарко дыша мне в шею. Я никогда не предполагала, что мне придется вести разговор об отношениях между мужчиной и женщиной так рано, и потому опоздала… Теперь надо было успокоить дочь.

— Хурра, милая моя, — я старалась говорить как можно мягче, но одновременно так, чтобы дочь не восприняла мои слова, как попытку скрыть правду, — все немного не так… Дети не рождаются от поцелуев. И ты смело можешь целовать папу, когда он приедет.

— Но Лиська говорила, — всхлипнула Хурра и, подумав, спросила, — тогда почему ты целуешься с Дишланом?

Я вздохнула. Перевела взгляд на Дишлана и ответила дочери, глядя прямо ему в глаза:

— Потому что я люблю его, Хурра. Очень сильно люблю…

Улыбка сползла с лица моего телохранителя, а в глазах появилась боль… Да, я знала, что рву сейчас по живому. Но уже не могла остановиться.

— Как я своего папу? — всхлипнула дочь…

— Нет, — мотнула я головой, — совсем не так, как ты своего папу. Это другое, Хурра… Любовь бывает разной. Вот вспомни, как ты любишь сестер и брата… и как любишь своего папу или меня. Эти чувства совсем разные, верно? И они могут жить в твоем сердце одновременно…

Я говорила дочери, но продолжала смотреть на Дишлана. Потому что все мои слова относились и к нему тоже… Особенно те, которые я произнесла прямо сейчас.

— И не надо винить себя за это. Такое случается.

Глава 3

Хурра постепенно успокоилась, повеселела и, чмокнув меня на прощание в щечку, исчезла в тени стен.

А мы с Дишланом остались. И возникшее между нами напряжение тоже. Я малодушно боялась разговора, который теперь должен был случиться. Я лучше бы еще раз захватила трон какой-нибудь страны, чем снова проходить через объяснения с Дишланом. Да еще и такие, которые сама же и спровоцировала.

И зачем, спрашивается я это сделала? Почему мне не жилось спокойно? И почему я, королева, которая добилась признания и уважения глав самых сильных государств, которая смогла вернуться в королевский замок с самых низов городского дна, которая на пути к короне не один раз убивала своими руками… почему я так отчаянно трушу в ожидании разговора с тем, кого люблю?

Я прикрыла глаза… И почему мне так не везет в любви? Если бы я могла сделать вид, что ничего не было, то я так и сделала бы… Тревожная пауза затягивалась. Я должна была что-то сказать. Но слова, казались застыли в онемевшем горле, и ни в какую не хотели выходить на свет.

— Ваше величество, — в зал Совета заглянула Ирайя… Я с облегчением выдохнула. У меня появился повод завершить так и не начатый разговор.

Но, чтобы отключиться от эмоций, пришлось призвать на помощь все мое самообладание. Я усилием воли заставила чувства утихнуть. Любовь и страх ее потерять послушно свернулись колючим клубком и улеглись в груди. И если бы не боль от иголок, колющих сердце при каждом вдохе, можно было бы забыть о них навсегда…

— Да, Ирайя, — я медленно встала, — пройдем в кабинет. Дишлан, — обернулась я к телохранителю, — ты с нами. Я не хочу, чтобы Хурра снова совершенно случайно услышала то, что ей не предназначено…

Дишлан молча склонил голову, давая понять что услышал мой приказ. Бесшумно поднялся и встал за моей спиной. Словно тень. Он тоже сумел справиться со своими чувствами, и сейчас выглядел так же спокойно и невозмутимо, как всегда. И только я знала, что в его груди, рядом с сердцем, ворочается целая семейка колючих ежей…

В кабинете втроем было тесновато. Дишлан встал сбоку от двери и, даже прижимаясь спиной к стене, занимал добрую половину свободного пространства. Именно поэтому обычно я предпочитала оставлять его снаружи, за дверью. Здесь, в кабинете, он все равно не смог бы защитить меня, если вдруг кто-то из моих людей внезапно сошел с ума и решил бы напасть исподтишка.

— Рассказывай, — кивнула я Ирайе, присаживаясь на свое кресло. На Совете я просила ее непременно доложить мне обо всех нападениях на группу герцога Форента во время вылазки к шахтам. Хотела прикинуть, сколько человек нужно Гирему, чтобы обеспечить безопасность тайной добычи золота. Чем больше народа будет знать правду, тем выше риск утечки опасной для нас информации. Но, другой стороны, но если людей будет мало, то измененные животные пустоши легко перебьют наших тайных старателей.

— За две седьмицы похода сестры уничтожили пещерного медведя, парочку больших рысей и без счета бешеных крыс. Раненных и пострадавших нет, — по военному коротко доложила Ирайя. И, нахмурив брови, добавила, — эти бешеные твари совсем обнаглели. Они атакуют крепость почти каждую седьмицу, и с каждым разом их словно становится больше. Мои девочки ежедневно убивают не меньше десятка. А во время нападения счет идет на сотни.

Я кивнула… Проблема с бешеными крысами мне была известна. Мы не зря наградили этих животных, которые до Великой битвы были обычными грызунами, эпитетом «бешеные». Эти животные, из-за губительного воздействия магии, превратились в сущий кошмар, убивающий все живое.

Они сбивались в огромные стаи и нападали на любого, кто вставал на их пути. Даже если противник был во много раз больше и сильнее, каждая крыса готова была умереть ради того, чтобы победили остальные. Ирайя однажды рассказывала, что лично видела, как саблезубый тигр, самый опасный хищник Южной пустоши, трусливо бежал, увидев стайку бешеных крыс. И я ей верила.

Нас крысы невзлюбили с первого дня. Но если раньше они нападали мелкими группами, то в последний год количество нападений резко возросло, а крыс с каждым разом становилось все больше и больше. Хотя, если подумать логически, все должно было быть наоборот. Ведь мы били их без счета.

Это не было так просто, как может показаться. Большая часть травм, которые получали амазонки, охраняющие нашу деревню, были укусами бешеных крыс. Если бы не Южин, который лечил всех с помощью дара Древних Богов, мы бы не справились: раны нанесенный крысами очень сильно воспалялись, в их слюне было достаточно бактерий, чтобы свести в могилу того, кого не удалось загрызть самим бешеным тварям.

— С крысами надо что-то делать, — кивнула я Ирайе. — Есть какие-нибудь идеи?

Она пожала плечами:

— Мы можем устроить рейд и истребить этих тварей в их логове, рискуя потерять кого-то из сестер. Но если они размножаются так же быстро, как обычные крысы, то через несколько месяцев все станет по прежнему.

Я рассеянно кивнула. В голове, где-то на самом дне сознания появилась какая-то идея. Такая легкая и робкая, что я, взмахнув рукой, чтобы призвать всех к тишине, замерла, боясь вспугнуть мысль…

— Волк, — произнесла я вслух, то что пришло ко мне откуда-то издалека, — нам нужен крысиный волк…

— Крысиный волк? — не поняла Ирайя. Дишлан тоже смотрел на меня с любопытством. Такого понятия в нашем мире не было.

А я улыбнулась, впервые за три года получив весточку от той, которую считала частью себя. Призванная душа… Пожилая учительница Елена Анатольевна из другого мира, которая пожелала помочь принцессе, совершивший старинный магический ритуал от отчаяния. Я думала, что она покинула меня, когда выполнила свои обязательства, и была очень рада, что она все еще где-то рядом.

— Да, — теперь я говорила уверено и спокойно. И даже еж, свернувшийся в груди, прижал иголки. — Нам нужен крысиный волк. Это крыса, которая охотится на своих собратьев. Чтобы воспитать «волка» нам нужен новорожденный крысенок, которого мы станем кормить мясом крыс.

— Очень интересно, — задумчиво произнесла Ирайя. — и должно сработать? Надо попробовать. Я прикажу амазонкам поймать парочку тварей живьем. Надо только сделать каменную клетку. Ничего другое их не остановит… А крысиное мясо для их детишек, — она криво улыбнулась, — мы обеспечим.

Получив новые распоряжения, Ирайя отправилась организовывать охоту на крыс. А я повернулась к своему телохранителю. Не было никакого смысла откладывать наш разговор. Моя излишняя мягкость по отношению к тем, кого я любила, всегда играла против меня. Пора было поставить точку в наших с Дишланом двусмысленных отношениях.

— Дишлан, мы должны поговорить. О нас, — произнесла я твердо.

Я всегда избегала этого разговора, игнорируя намеки и даже прямые просьбы Дишлана, когда он еще пытался что-то исправить. Я всегда боялась, что он уйдет, если я буду требовать определиться в своих чувствах ко мне. Но так больше не могло продолжаться. И пусть он лучше перестанет быть со мной, чем я и дальше буду продолжать любить одна и скрывать свои чувства делая вид, что их больше нет.

Он тяжело вздохнул.

— Ваше величество, — начал он, но я не позволила ему уйти от разговора спрятавшись за моим титулом.

— Елька… Сейчас я для тебя Елька, Дишлан. Забудь про титулы, они никогда ничего не значили для нас с тобой. Выбирая тебя, я не смотрела на титулы, и ты сейчас со мной не потому, что я королева.

Дишлан снова вдохнул. Опустил голову.

— Хорошо, Елька… Давай поговорим. Но мне нечего добавить, Ель, — он взглянул на меня, не пряча ту печаль, что уже давно была с ним. — Ничего не изменилось. Я предал ее. И из-за меня она вляпалась в эту историю… чтобы отомстить за, — он запнулся, но я-то знала, что он имел в виду.

Все началось восемь лет назад, через пару месяцев после рождения Хурры. Я уже оправилась от родов физически, но вот морально все было плохо. Каждый вечер, возвращаясь в свои покои после тяжелого дня, я оказывалась совсем одна.

Где-то там за дверями оставались почитание, уважение, поклонение, внимание и даже любовь. Мне казалось, что все это снималось вместе с короной, а значит принадлежало вовсе не мне. А на самом деле, я — Елька, никому не нужна… Даже своей маленькой дочери, потому что она почти всегда пряталась среди теней, там, где я не могла ее найти. С этим справлялась только Лиська, нянька моей малышки.

Лушка с Анни все еще жили в Республике Талот. Третий советник, пользуясь тем, что я невольно отошла от дел, процветал, захватывая даже те крохи власти, которые я успела отвоевать. И я стала думать, что мне не под силу столкнуть этого мерзавца с вершины и вернуть корону брату.

С каждым днем мое состояние становилось все хуже. Ночами напролет я плакала в подушку, или просто лежала, глядя в потолок без сна. Наверное, это было проявление послеродовой депрессии, и со временем все пришло бы в норму, но однажды я в своих печальных размышлениях зашла слишком далеко. И решила все закончить…

Кинжал у меня был. После покушения, устроенного Великой матерью, я постоянно носила с собой оружие, которое придавало мне уверенность в своих силах. Если мой верный телохранитель погибнет, защищая меня, у меня останется еще один шанс сохранить свою жизнь. Но в тот раз я хотела использовать нож совсем для другой цели. Противоположной.

Это не было обдуманным решением, все произошло слишком быстро, чтобы я успела осознать, что именно делаю. Но Дишлан был быстрее. Как он почуял, что в этот раз опасность угрожает мне от меня же самой, не знаю. Но в тот самый миг, когда я собиралась воткнуть лезвие кинжала в шею, туда, где в яремной впадине билась жилка, дверь в мои покои слетела с петель, нож выбило из рук, а я сама оказалась прижата к его широкой груди.

Я рыдала, а он обнимал меня и что-то шептал, ласково поглаживая по спине… Я не помню, что именно он говорил мне, и кто из нас взял на себя инициативу… скорее всего это была я… Но ту ночь мы впервые были вместе и проснулись в одной постели.

Наутро всю мою хандру как рукой сняло. Дишлан, правда, попытался сделать вид, что ничего не было, мне все приснилось, и, вообще. Но я уже знала, кто мне нужен, чтобы больше не быть одной. И не оставила ему ни единого шанса не продолжить наши тайные отношения. Хотя он и не пытался.

Мы не говорили о чувствах, в тот момент это была скорее животная страсть. Но постепенно мы становились все ближе и ближе. И через несколько месяцев Дишлан впервые назвал меня любимой.

Я была так счастлива, и не заметила, когда все пошло наперекосяк.

И снова причиной моих проблем стала жена моего телохранителя. Та самая, из-за предательства, которой Дишлан несколько лет провел в соседнем городе. Она работала экономкой в доме Алиса, барона Голеда, который приютил меня, когда я переехала в Средний город, и продавала сведения обо мне. Она вернулась в Ясноград вместе с мужем и двумя сыновьями. Доходы Дишлана позволяли ей жить безбедно, но она решила не сидеть на шее у мужа. Через новых знакомых он устроил супругу одной из помощниц мажордома в замке Высшего рода.

Три года назад, когда все узнали, что Дишлан спит с королевой, она решила отомстить. Опоила главу Высокого рода, герцога Фалжо, травяным отваром, вызывающим страсть, и забралась к нему в постель, чтобы муж понял, как она себя чувствует. Именно так она и преподнесла все Дишлану. И добилась своего — он почувствовал себя виноватым. Какой бы стервой ни была его жена, он на самом деле любил ее.

И тогда Дишлан в первый раз попытался уйти. Я же была так занята, передавая управление страной Фиодору, что даже не заметила охлаждения, и продолжала вести себя как ни в чем ни бывало, не обращая внимания на попытки моего возлюбленного завести разговор. А сам он не посмел настаивать…

Вот только на этом дело не закончилось. Хотя, если бы не баронесса Шерши, которая регулярно снабжала меня сплетнями из высшего и не только света, я никогда не узнала бы, о том, что произошло. Дишлан молчал о том, что происходило в его семье.

Оказалось, что его жена просто так прыгнула в постель аристократа. Отвар, который она подлила в напиток герцога не только возбуждал желание, но и способствовал зачатию. И когда беременность уже нельзя было прервать, эта глупая женщина явилась к главе Высокого рода и потребовала у него соответствующее содержание будущему незаконнорожденному отпрыску и его матери.

Герцог Фалжо никогда не отличался человеколюбием, но тогда рассвирепел настолько, что, несмотря на пузо, которое лезло на нос, самолично избил шантажистку, приказал вышвырнуть ее из замка и гнать пинками, если только эта дура снова покажется на пороге.

После побоев она так и не встала. Даже домой ее привез сердобольный торговец, который возил продукты в Высокий город. Мой телохранитель потратил кучу денег, таская «упавшую с лестницы» беременную супругу по врачам. Но ничего не помогало. С каждым днем ей становилось все хуже и хуже.

И в этот самый момент Дишлан резко отдалился от меня. Вместо того, чтобы попросить помощи для жены, он предпочел оградить меня от своих проблем. И только тогда я заметила, что между нами что-то случилось.

Если бы не баронесса Шерши, я так ничего и не узнала бы. К счастью «глупышка Ирла» легко выяснила всю подноготную этой неприятной ситуации. В тот же день я отправила к жене Дишлана Алиса. Он много лет лечил простых людей, и нередко сталкивался с похожими ситуациями. В Среднем городе мужья нередко колотили жен до полусмерти.

Алису удалось помочь несчастной женщине, уменьшить боль, но он сразу предупредил, что роды она скорее всего не переживет.

Так и вышло. Сразу после рождения дочери, жена Дишлана скончалась, оставив его с новорожденной девочкой и двумя сыновьями на руках. Я взяла на себя заботу о его детях, определив им содержание и наняв прислугу, которая бы заботилась малышах. Как ни крути, но какая-то доля вины за случившееся лежала и на мне. Ведь это я была любовницей ее мужа.

Но вот Дишлан после похорон жены, как будто бы умер сам. Он до сих пор винил себя в ее гибели, и даже правда о том, что всю эту авантюру его супруга затеяла ради денег, которую я не стала скрывать, не изменила его мнение. Он не мог простить себя за то, что полюбил и меня тоже.

Он не ушел тогда только потому, что я не позволила. Все же я была королевой, имевшей право приказывать своим подданным. Дишлан на очень долгое время отдалился от меня. И наши отношения возобновились совсем недавно, уже здесь, в Южной пустоши.

Мы договорились, что больше никогда не будем говорить о чувствах. Просто будем вместе без всяких обязательств и ожиданий. Но теперь пришла пора нарушить наш договор. Я хотела знать, почему Дишлан все еще со мной. Остались ли у него какие-то чувства, или это всего лишь отголоски прошлого и простая физиология двух одиноких людей.

— Ничего не изменилось. Елька, — повторил Дишлан, как будто бы сомневался в том, что я услышала этот страшный приговор своим надеждам. — Прости…

Я кивнула… Отвернулась, бездумно глядя в окно…

Мне не привыкать держать удар, и сейчас на моем лице ничего не дрогнуло, выдавая резкую боль. Еж, лежавший в сердце, резко развернулся, и его иголки впились в плоть, разрывая ее на клочки. Не в первый раз… Но, надеюсь, в последний… Хватит с меня несчастной любви. Демьян, которого любила Призванная душа всю свою жизнь в другом мире, Эбрахил, оказавшийся мужем моей мамы и моим отцом, Гирем, продавший меня за титул и связи, Дишлан… Хватит…

Сердце медленно покрывалось ледяной коркой. Я заморожу все свои чувства. Я перестану любить, раз уж надежды на ответные чувства нет. Я закрою для себя эту сторону жизни навсегда. Я смогу…

— Ничего не изменилось, Елька, — тяжело вздохнув, повторил он в третий раз и, присев на корточки перед моим креслом, осторожно обхватил мою ладонь, своей огромной лапищей. — Я виноват перед своей женой за то, как поступил с ней. Я виноват перед тобой за то, как поступил с тобой. Но, — он запнулся, — если ты прикажешь мне уйти, я нарушу твой приказ. И останусь. Потому что я тоже люблю тебя. И не переставал любить, несмотря ни на что…

— Дишлан, — прошептала я сдавленным от нахлынувших чувств горлом. Я хотела сказать, что никогда не попрошу его уйти, но не смогла. Просто разрыдалась от облегчения и сползла с кресла прямо в его объятия.

Еще никогда в жизни я, кажется, не была настолько счастлива, как в эти мгновения.

Внезапный, резкий и требовательный стук прервал наши объяснения.

— Ваше величество, — твердый голос Ирайи не дрогнул, когда вломившись без спроса в кабинет, она увидела на полу телохранителя, бесстыже целующего зареванную королеву, — к нам незапланированные гости. На границе Южной пустоши замечен очень большой кортеж какого-то важного гостя. Его сопровождает наемная охрана и воины вашего брата, его величества Фиодора…

Глава 4

Не прошло и полсвечи, как кортеж показался на горизонте. Толстая, жирная гусеница обоза медленно ползла по дороге. Я стояла на самом верху охранной башни, старательно всматриваясь вдаль и пытаясь определить: кого же к нам принесло. Но пока невозможно было распознать даже цвета военных мундиров…

Если предводительница амазонок сказала, что к нам едет какое-то высокопоставленное лицо, то так и есть. Ирайе я верила. Если в сопровождении кортежа есть и наемники, и солдаты Грилорского короля, то это лицо явно не из Грилории. Скорее всего до наших границ неведомый гость добирался со своей охраной, а воины моего брата присоединились позже.

И меня очень тревожил тот факт, что незваный гость никак не обозначил себя и не вывесил флаги страны, которую он представлял. А еще и странное молчание Фиодора… Почему мой брат не отправил ко мне гонца, который предупредил бы о визите? Это означало только одно, тот, кто ехал ко мне в этом обозе, очень не хотел, чтобы я узнала о нем раньше времени. И имел возможность надавить на гирлорского короля и заставить его молчать.

И я знала того, кто уже однажды проделал подобное: Великий султан, предводитель мужчин и хозяин женщин, правитель солнечной Аддии и по совместительству мой случайный отец — Эбрахил. Я, прикусив губу, чтобы сдержать слова, которые королева не должна произносить даже минуты смертельной опасности, пыталась просчитать, к чему мне готовиться. И найти выход из безвыходной ситуации.

Мне предстоял еще один бой за свои права. Я еще раз должна была доказать Эбрахилу, который искренне считал меня и моих дочерей своей собственностью, что для него будет лучше, если мы пока останемся здесь, в Южной пустоши.

Моя мама, будучи совсем юной наследницей Великой матери, влюбилась молодого аддийского мальчишку и вышла за него замуж по традициям чужой страны. Порядки в Ургороде, где правила Великая мать, были весьма вольными, и у двух бестолковых детей получилась я.

Когда молодая жена узнала, что ее возлюбленный будущий султан и по обычаям его страны она теперь рабыня, которую он намеревается забрать с собой, сбежала от прекрасного принца сверкая пятками. Она скрыла эту связь от всех, кроме баронессы Шерши. И, повинуясь воле Великой матери, вышла замуж за короля Грилории.

Эдоард с самого начала знал, что королева носит под сердцем ребенка от другого, но принял меня, как свою родную дочь, и пятнадцать лет, пока не родился мой брат, именно я считалась наследницей престола.

Правда вскрылась совершенно случайно. Я сама рассказала Великой матери, что его величество Эдоард не мой родной отец. А она вспомнила, что когда-то очень давно к ней приходили странные депеши из соседней страны, с требованием немедленно выдать юную ургородскую мать, которая по своей воле стала собственностью Аддийского принца, вскоре получившего титул султана.

После моего категорического отказа быть послушной коронованной марионеткой, старуха воспользовалась полученными знаниями, чтобы отомстить. До того, как ее убил целастус, особый напиток из Северной пустоши, поднесенный мной под видом подарка от амазонок, Великая мать успела основательно подгадить: написала письмо Эбрахилу и сообщила, что помимо дочери у него есть еще и внучка, в жилах которой течет кровь древней Богини Аддии…

Эбрахил не мог упустить такой шанс, кровь Древних Богов давала уникальную силу, которая была бы совсем не лишней правящему роду. Тем более я, как первый ребенок первой жены, формально являлась наследницей султана. Он примчался в Грилорию сразу после моей коронации и потребовал немедленно отправиться с ним, чтобы, как и положено приличной аддийской принцессе надеть рабский ошейник и выйти замуж за того, на кого укажет он, мой настоящий отец.

Если бы я могла рассмеяться ему в лицо, то сделала бы это. Становиться рабыней совсем не входило в мои планы. Но, к сожалению, я не могла себе позволить ссору с Аддийским султаном. Мое положение на троне было довольно шатким, любая ошибка могла привести к огромным потерям. И я не без оснований опасалась, что недовольство султана выльется в проблемы с Высокими родами, либо, что еще хуже, в начало военного конфликта между нашими странами.

Однако повиноваться Эбрахилу значило поставить крест на своей жизни и на жизни моей дочери. Мне пришлось пойти на хитрость. Я обманом заставила султана произнести клятву Древним Богам, что он не станет требовать от меня послушания до тех пор, пока я являюсь королевой. Нарушение этой клятвы было чревато большими осложнениями во всех делах, поэтому следующие несколько лет я жила вполне спокойно.

Именно поэтому, когда на трон сел истинный наследник моего отца — мой брат Фиодор, я быстренько организовала еще одно королевство в крошечной деревеньке на краю Южной пустоши и снова нацепила на голову корону.

Султан тогда прислал мне гневное письмо, на которое я ответила со всем возможным почтением, объяснив, что мое внезапное появление приведет к серьезным проблемам в Аддии и новому витку жестоких интриг внутри его семьи.

Вторая жена султана, сын которой с самого рождения считался наследником Эбрахила, не станет терпеть какую-то выскочку. И в первый же день в гареме я получу щедрую порцию яда в своем напитке. Мой сводный брат тоже далеко не тихоня, чтобы молча смотреть, как власть утекает из его рук, из-за какой-то рабыни, которая должна была умереть еще при рождении.

Тогда султан признал мою правоту. Но стал настойчиво требовать себе Хурру… По этому вопросу нам никак не удавалось достичь согласия. И я не без оснований опасалась, что устав общаться дипломатической почтой, Эбрахил лично приедет в пустошь, чтобы забрать мою дочь.

А я никак не могла допустить такого исхода. Тогда мне придется сделать все возможное и невозможное, чтобы одновременно сохранить свободу своей дочери и не нажить серьезного врага для себя и брата. Абрегорианский император спал и видел, как бы прибрать к рукам территории Грилории, и не упустил бы такой шанс. И Грилории пришлось бы вести войну с ним в одиночку, без помощи многовекового союзника — Аддийского султаната. Или дать Эбрахилу то, что он хочет.

Кортеж становился все ближе и ближе. Напряжение возрастало. Я ощутила на языке железистый вкус крови, сама не заметила, как прокусила губу изнутри, подавляя тревожность. И в этот самый момент увидела, как от длинной змеи кортежа отделилась маленькая фигурка всадника. Кто-то выехал вперед, чтобы предупредить нас, о том, какие почести следует оказать гостю по приезде в нашу крепость.

Я должна была спуститься вниз, чтобы все организовать, но вместо этого продолжала стоять и смотреть на дорогу…

— Это Жерен, — удивленно произнес Дишлан и тут же исправился, — ваше величество…

— Жерен?! — ахнула я впившись взглядом в смутное пятно, которое было на месте лица выехавшего вперед всадника. — Ты уверен?

— Да, ваше величество, абсолютно точно это господин барон, — кивнул мой телохранитель.

— Жерен, — прошептала я…

Понятнее не стало, но я успокоилась. Если что Жерен просто увезет моих детей из пустоши… Прямо сейчас, пока султан едет по дороге. Ему я могла доверить их жизни.

Посланника неведомого гостя я встречала прямо во дворе. Тронного зала в моем королевстве не было все еще не было. Хурра и Виктория, как положено принцессам, стояли рядом. А по сторонам, выдавая крошечный размер моей свиты, замерли герцог Форент и баронесса Шерши.

За спиной носились мои люди, заканчивая приготовления. Гостевых покоев мы пока тоже не построили, а королевская резиденция, представлявшая собой небольшой двухэтажный домик, была не в состоянии вместить столько гостей. Поэтому я попросила Южина с семьей временно переселиться в детскую. А Хурра и Виктория пока должны были пожить у меня.

Жерен, степенно въехал в распахнутые ворота, неторопливо спешился и шагнул ко мне:

— Приветствую вас, ваше величество, — произнес он с поклоном, — позвольте передать вам устное послание от гостя…

Я улыбнулась. За несколько лет в высшем свете Жерен почти не изменился, если не считать его новой более цветистой манеры общения и вот этого элегантного поклона, который совершенно не вязался с простой дорожной одеждой наемника из Нижнего города…

Мне захотелось обнять друга, я так по нему соскучилась. И спросить, кто же там едет ко мне в гости. Но нарушать протокол встречи я не стала. Пусть я королева без королевства, но тем важнее держать лицо, не опускаясь до панибратства. Потом, когда официальная церемония приветствия закончится, а неведомый гость отправится отдыхать, я смогу пообщаться с Жереном так, как раньше, без всяких экивоков…

— Я слушаю вас, господин барон, — склонила я голову, приветствуя аристократа другой страны.

Жерен внезапно широко улыбнулся и произнес:

— Гость или, — он лукаво сверкнул глазами, — или лучше сказать гостья, велела передать следующее… Цитирую дословно. Мама, не волнуйся, это всего лишь мы, а не Эбрахил.

Мама?! Я ошеломлено уставилась на сияющего Жерена… Мама… Медленно перевела взгляд на приближающийся кортеж… Мама… Сердце бухнуло об ребра так, будто хотело выскочить из груди и первым рвануть туда, где… Мама…

— Ан-ни? — заикаясь прошептала я, чувствуя, как кровь отлила от лица. Анни? Это моя Анни?!

— Да, — кивнул довольный произведенным эффектом Жерен. — Это ее императорское высочество Анни и, — он снова сделал театральную паузу, — его величество Фиодор…

Фиодор… Мой брат… Сынок… Сердце напрочь забыло о том, что мой брат уже давно вырос и стал королем, а мы перестали притворяться, изображая из себя маму и ее сына. Сейчас оно рвалось из груди туда, где за спиной Жерена медленно ползла темная гусеница обоза.

Мои дети. Они едут ко мне…

Чего мне стоило остаться на месте, не знает никто. Я готова была бежать навстречу, но вместо этого должна была стоять во дворе и терпеливо ждать, когда медленно ползущий по дороге кортеж доберется до распахнутых ворот моей деревеньки.

— Мам, — возле меня появилась Хурра и дернула меня за руку, привлекая внимание, — это Анни и Фиодор, да?

Я кивнула. Говорить не могла, в горле, перекрывая кислород, встал ком.

— Мама, почему ты плачешь? — тихий щебет с другой стороны, легкое прикосновение…

Малышка Виктория не мигая смотрела на меня снизу вверх огромными глазами под пушистыми ресницами. Она всегда была слишком серьезной для своих лет, но при этом совершенно не понимала, что за одни такой взгляд окружающие готовы сделать для нее все, что угодно. И я тоже.

Я сжала крошечную ладошку и растянула губы в улыбке. Я и правда не заметила, что глаза, вопреки моей воле, наполнились слезами.

— От радости… Твоя старшая сестра и твой брат едут к нам в гости…

Виктория, не отводя от меня спокойного и чересчур задумчивого для ее возраста взгляда, кивнула.

— Я знаю, — заявила она, — Анни мне сказала. Она просила не говорить тебе, чтоб сделать сюрприз…

Я нахмурилась. Смутная тревога шевельнулась в груди. Я ни на секунду не засомневалась в том, что это не просто фантазия. Слишком хорошо помнила, как проявлялась кровь абрегора у Анни. И даже радость от предстоящей встречи померкла и отошла на второй план. Я присела на корточки перед дочерью. Теперь меня не интересовали протоколы и прочий официоз.

— Вика, доченька, — прошептала я тихо, — как ты могла говорить с Анни? Она же очень далеко. Вот сейчас она приедет, вы познакомитесь и поговорите…

Виктория, снисходительно улыбнулась и пожала плечами:

— Это она тут далеко, а там — близко… И мы с ней часто разговариваем. Там и Фиодор есть. И Хурра…

— Где это «там»? — осторожно спросила я.

Виктория равнодушно пожала плечами. Иногда мне казалось, что моя дочь смотрит на людей немного снисходительно, как на неразумных детей… так, словно ей известны все наши тайны…

— Там это здесь, но там, — произнесла она. И добавила, — Хурра там прячется, когда не хочет, чтобы ее видели здесь…

— Да, мам, — Хурра, которая не любила, когда я слишком долго не смотрела в ее сторону, бесцеремонно влезла между нами. — Там это здесь, но чуть-чуть не здесь.

— Ваше величество, — меня отвлек шепот Дишлана, как всегда стоявшего за моей спиной, — прошу прощения, что вмешиваюсь, но вам лучше поговорить об этом позже. Наедине…

Как бы тихо мы не говорили, он все слышал. А значит могли и другие. И пусть здесь были все те, кому я доверяла почти без оглядки, но все есть тайны, которые лучше не знать даже самым близким.

— Дишлан прав, — улыбнулась я дочерям, — мы поговорим с вами об этом странном месте позже. А сейчас мы должны стоять тихо и ждать Анни и Фиодора. Хорошо?

— Да, мам, — тут же отозвалась Хурра, нетерпеливо подпрыгивая на месте. Она-то прекрасно помнила Анни и Фиодора, и страшно радовалась, что увидит их снова.

Виктория только кивнула, снова взглянув на меня большими глазами с таким выражением, что я ощутила себя глупым ребенком. Я еле сдержала тяжелый вздох, подумав, что и у младшей моей дочери явно какие-то особенные необыкновенный талант. И значит в будущем ее тоже ждут какие-то особенные свершения, А мне, как и любой матери, хотелось бы, чтобы дети просто были счастливы.

Через пол свечи кортеж, наконец-то, добрался до нас. Большая роскошная дормеза, с позолоченными гербами Грилорского короля остановилась прямо в воротах. Солдаты в строгих сине-красных мундирах выстроились в ряд, а крепкий мужчина в чине капитана распахнул дверь.

Первым вышел его величество Фиодор… мой сын Лушка… Сердце сладко бухнуло, а в глазах закипели слезы. Он изменился, совсем исчезла юношеская мягкость, теперь это был настоящий мужчина. Король, правивший огромным королевством…

Он улыбнулся мне издалека, а потом подал руку сестре… И когда Анни, счастливо улыбаясь, шагнула на ступень, показываясь во весь рост, я невольно ахнула… Боги…. Почему она ничего мне не написала?

Анни засмеялась. Она определенно поняла, о чем я думаю. И даже что-то шепнула Фиодору, от чего тот едва заметно фыркнул.

Моя дочь шагнула на дорожку и замерла. А вот Фиодор по прежнему стоял у открытой дверцы дормезы протягивая кому-то руку. Следом за Анни из кареты вышла Катрила. Моя старшая дочь, которую я удочерила последней. И не потому, что была сильно привязана к ней, а для того, чтобы использовать в своих интригах. Много лет назад, я отправила ее в Абрегорианскую империю вместо Анни. Как заложницу. К счастью, у девочки все сложилось хорошо. Она вышла замуж за младшего сына одного из высокопоставленных чиновников империи, родила ему двоих деток и, судя по всему, была беременна третьим.

Анни схватила Катрилу за руку, и мои дети зашагали ко мне. Фиодор впереди, а девочки позади. И чем ближе они подходили, тем сильнее у меня подкашивались ноги от волнения…

После официальных приветствий и неофициальных радостных объятий, слез радости и знакомства младших со старшими, я пригласила детей в свой дом. Да, это совсем не королевские апартаменты, но когда-то мы жили в гораздо более стесненных условиях.

Поскольку в моем маленьком «дворце» не было даже гостиной, пришлось отвести детей в свою спальню и усадить на кровать. Я оглядела самую прекрасную для любой матери картину и, строго сведя брови, просила:

— А теперь, детки, рассказывайте, почему вы приехали…

— Соскучились, — тут же отозвался Фиодор с легкой улыбкой.

— Соскучились? — не поверила я. — И потому притащили сюда несчастную Катрилу, которой месяца через два рожать. — Моя старшая дочь вспыхнула и опустила голову. — Я не понимаю, Катрила, как твой муж отпустил тебя в такое дальнее путешествие в твоем положении. Я была о нем лучшего мнения.

Она покраснела еще сильнее.

— Это я его попросила, — Анни чуть склонила голову на бок. Этот жест был мне не знаком, и почему-то вызвал острую, щемящую тревогу. — Мне нужна была компаньонка… А кто, если не сестра может справится с этой ролью. Я знала, что с детьми, Катрилой и с малышом все будет хорошо.

Я кивнула… Допустим это правда…

— Анни, а ты? Как твой муж смог отпустить тебя? Я же вижу, милая, ты тоже носишь под сердцем ребенка. И не простого ребенка, а наследного принца Абрегорианской империи. И я никогда не поверю, что император разрешил бы тебе покинуть дворец.

Анни тяжело вздохнула Отвернулась, снова тревожно склонив голову.

— Ты права, мам. И не права одновременно. Да, я беременна, но ты знаешь, что абрегорианские женщины с самого начала беременности и до того времени, как ребенку исполнится три года, живут взаперти? У них и так слишком много ограничений, которые я пока вынуждена соблюдать, а тут еще это… И я решила, что раз все равно никто не должен меня видеть почти четыре года, то нет никакого смысла сидеть в этом треклятом дворце. Пусть все думают, что я там… А я пока поживу у тебя. Ты же не против?

Она взглянула на меня вопросительно…

— Анни, надеюсь, ты не сбежала? — спросила я. Мне стало страшно от того, что могло случиться, если моя дочь совершила такой необдуманный поступок. Император никогда не простит подобного оскорбления, и всей мощью своей страны обрушится на всех нас.

— Нет, мам, — мотнул головой Фиодор, вмешиваясь в наш разговор, — Анни не сбежала. Я приказал императору отпустить ее…

Глава 5

— Приказал? — переспросила я. — Ты встречался с императором?

Мой сын улыбнулся:

— Мам, ты просто поверь, с императором проблем не будет…

— Я верю, — кивнула я, — но я в курсе всех основных событий в Грилории. Однако о твоей поездке в Абрегорию не слышала ни слова. А значит ты никак не мог воздействовать на императора своим даром. Тем более, я помню, через какое-то время сила твоей магии ослабевает, и человек понимает, что он вел себя совсем не так, как должен был.

— Сейчас все по-другому. Мне уже не надо никуда ездить. Там все гораздо проще, чем здесь…

— Там? — насторожилась я, невольно вспоминая странный разговор во дворе, пару свечей назад.

— Да, мам… Виктория научила нас использовать другое пространство…

Виктория?! При чем тут Виктория? Мой взгляд невольно метнулся туда, где на полу на толстом аддийском ковре играли наши младшие дети под присмотром Хурры: Виктория и двое сыновей Катирилы: Оник и Делис.

Фиодор, проследив мой взгляд улыбнулся:

— Ма-ам, — протянул он насмешливо, — неужели ты еще не заметила, что Виктория совсем не такая, как все остальные дети?

Анни рассмеялась. И даже Катрила, не поднимая головы, улыбнулась.

— Заметишь тут, — буркнула я. Стало немного обидно, — с такими, как вы, я бы скорее удивилась, если бы ребенок был обычным… но про Викторию, и про загадочное «там» мы поговорим позже. Сейчас меня интересует император.

— Он сейчас нас всех интересует, — ответила Анни. Она снова склонила голову тем самым тревожным жестом, который вызывал в моем сердце нестерпимую боль… Не так-то легко ей пришлось во дворце императора. Просто она скрыла от меня все трудности, с которыми столкнулась. — И это одна из причин, почему я решила уехать. Происходит что-то не понятное, мам… Раньше я видела его будущее, но несколько месяцев назад почти все вероятности изменились. Теперь они ведут в никуда.

— В каком смысле в никуда? — не поняла я.

— В самом прямом, — ответил Фиодор. И тяжело вздохнул. — Мы сами ничего толком не знаем. Ну, почти ничего, — поправила он. — Белый туман появляется, если Анни пытается увидеть будущее, которого невозможно просчитать… Например, если вероятность может кардинально изменится от какой-нибудь случайности, и события которые могли произойти уже никогда не произойдут. — Анни снова качнула головой в том пугающе-незнакомом жесте. — И сейчас все больше вероятностей закрывает туман.

— Это плохо? — я немного запуталась в его рассуждениях и не совсем поняла, к чему ведет разговор мой сын.

— Не всегда, — усмехнулся он. — Но в этом случае — да. Это значит, мам, что от действий императора ничего не зависит. И он никак не может повлиять на свое будущее…

— И я никак не могу найти причину, — снова вмешалась Анни, — и способ все исправить.

— Верно, — согласился Фиодор. — пока нам удалось узнать только одно. Будущее императора, в котором Катрила здесь, в Южной пустоши, дальше всего свободно от тумана.

Я уставилась на Катрилу, которая снова вспыхнула от смущения.

— И вы поэтому привезли ее сюда? Вы полагаете, что это что-то изменит?

— Да, — кивнула Анни. — именно так мы и полагаем. — Она вздохнула, — все так запутано, мам… Если бы не Виктория, я, наверное, сошла бы с ума, пытаясь разобраться во всем. Понимаешь, несмотря на многообразие выбора, каждый человек все равно движется по определенному пути. Резких поворотов почти не бывает. К примеру, если ребенок родился в семье сапожников из Нижнего города, то матрица его жизни уже наполовину сложилась. Скорее всего он будет жить в Нижнем городе, женится на соседской девчонке и будет зарабатывать на жизнь ремеслом.

Я кивнула это мне было понятно. А моя дочь продолжила объяснение:

— И по большому счету неважно, на ком и когда он женится, сколько у него будет детей, и каким мастером он будет. Основная матрица его жизни остается постоянной. Ее колебания достаточно условны. Однако на жизнь сапожника очень сильное влияние оказывают разные случайности. Вышел пораньше из кабака и встретил не Мирту, а Латту… Понимаешь? То есть если задаться целью подробно увидеть его будущее, то скорее всего ничего толком не разглядеть. Все вероятности будут закрыты белыми пятнами. Слишком много случайностей, которые невозможно спрогнозировать.

— Но император, совсем другое дело, — подхватил Фиодор. — Матрица его будущего намного сложнее. В ней много уровней, а колебания иногда бывают такими, что потом лихорадит потоки всей всей страны. Но при этом случайности, которые могут очень сильно изменить матрицу будущего, на императора почти не влияют.

А я вдруг вспомнила, что уже слышала об этих самых матрицах и вероятностях. Это случилось в тот самый момент, когда я впервые начала свою игру прямо под носом третьего советника. И Фиодор сказал, что матрица нестабильна, и служанка, случайно уронив яблоко и зацепившись юбкой за торчащий гвоздь, может заметить, как я крадусь по коридорам замка и повернуть мое будущее в другую сторону.

Но император, не беглая принцесса тайком плетущая интриги в сердце заговорщиков, убивших ее отца. Никакие торчащие гвозди, падающие яблоки и припозднившиеся служанки не влияют на его решения и поступки. В подавляющем большинстве случаев каждое слово и каждое действие императора — плод долгих размышлений.

Но я все равно не понимала, к чему мои дети ведут разговор…

— В будущем императора для меня обычно нет белых пятен. Есть вероятности, но они всегда открыты. И я могу точно сказать, что будет, если император примет то или иное решение. Но сейчас, — Анни вздохнула, — все стало неправильно. Матрица императора резко изменилась. Как будто бы император стал сапожником. Я уже видела однажды что-то подобное, — она виновато взглянула на меня, — когда ты отреклась от трона, твоя матрица резко упростилась и ее колебания стали намного меньше. А некоторые вероятности обзавелись белыми пятнами случайностей. Но император-то до сих пор остается императором!

— То есть ты хочешь сказать, — наморщила я лоб, — император перестал принимать решения?! Но как такое может быть?

Анни вздохнула и пожала плечами:

— Я не знаю. Я впервые ничего не знаю! Но самое ужасное, что и моя матрица, и матрица Фиодора тоже изменились. В определенный момент, белые пятна закрывают все вероятности. Какое бы решение мы не приняли, что бы мы не сделали, все заканчивается туманом неопределенности. В разных вероятностях этот момент наступает в разное время. И поэтому мы тоже приехали в Южную пустошь. Здесь ключевое место, мам. Как только мы выехали к тебе, белый туман отодвинулся. И сейчас у нас есть чуточку больше времени понять, что же происходит.

Я задумалась. Половину, если не больше, из того, что рассказали мне дети, невозможно разложить по полочкам сходу. Но главное я уяснила: моим детям угрожает какая-то неведомая опасность. И только здесь рядом со мной у них есть шанс избежать ее. И это сейчас было самым важным.

— Вы правильно сделали, что приехали ко мне, — тряхнула я головой. — А теперь расскажите, что это за «там», и что там делает Виктория… и откуда у нее, вообще, такие способности. Древних Богов, насколько я помню, было всего три…

— Вообще-то четыре, — улыбнулась Анни.

— Абрегор, Грилор, Аддия и? — я не стала спорить. Вдруг на самом деле был еще одни Древний Бог, о котором все забыли.

Анни с Фиодором переглянулись и, фыркнув, расхохотались.

— Я же говорил, что мама ни о чем не догадалась! — с триумфом произнес мой сын. И не скажешь, что ему уже двадцать три, и что он король третьей по величине страны в нашем мире. И мы только что обсуждали очень серьезные вопросы.

На мгновение мне даже показалось, будто бы передо мной снова сидят мои маленькие детки: Лушка и Анни, и спорят о том, знает ли мама, что они скормили Бую, собаке охранявшей двор, все наше мясо.

— Что я не знаю? — невольно улыбнулась я от воспоминаний.

— Мам, — вместо ответа Анни задала вопрос, — а ты давно обращалась к Великой Матери?

Я наморщила лоб… Странный вопрос. Конечно, давно. Не дело тревожить Богов по пустякам. А ничего серьезного, что требовало бы помощи Богини, выбравшей меня своим аватаром, давно не случалось.

— Поэтому ты ничего не заметила, — мой сын легко улыбнулся. И пояснил, — Богиня снова встретила своего возлюбленного. И решила остаться в нашем мире навсегда. И поэтому, — он кивнул на Викторию, — отдала своему четвертому ребенку то, что у нее еще оставалось — себя. Великой Матери больше нет, но зато есть Виктория…

Я повернулась к дочери. Она подняла на меня взгляд всегда серьезных и не по годам мудрых глаз и улыбнулась… А мне захотелось выругаться. Громко и с чувством. Так, как я научилась в Нижнем городе Яснограда. Проклятая Богиня! Не могла оставить моего ребенка в покое?!

Но вместо этого я спросила:

— А что значит «там»?

— Там — это иное пространство, мам. — улыбнулась Анни. — Оно огромное и охватывает весь мир, но там все по-другому, и мы можем очень быстро перемещаться на любые расстояния. Это как будто бы тень мира, его изнанка… Там пряталась Хурра, чтобы скрыться от взглядов людей. Но там невозможно ориентироваться, используя привычные нам человеческие чувства, поэтому Хурра всегда ходила по краю. А мы с Фиодором, вообще, не могли туда попасть. Мы чувствовали, что изнанка существует, но не могли понять как туда заглянуть.

— А Виктория?

— А Витория умеет, — Фиодор тряхнул головой. — Как ни крути, а Великая Мать старшая из Древних Богов, и ее мудрость досталась Виктории.

Я нахмурилась, снова мысленно обругав Великую Мать. Мало ей того, что всем моим детям постоянно угрожает опасность из-за их крови, а Хурра, вообще, рискует получить рабский ошейник, так она еще и Виторию втянула в свою игру. Возлюбленного она, видишь ли, встретила! Когда успела-то!

Тихий смешок моей младшей дочери резанул по нервам… Потому что я догадалась где проклятая Богиня встретила своего возлюбленного. Затылок заныл от боли так сильно, как будто бы по нему ударили… Захотелось громко завыть от того, какой дурой я была все это время.

Дишлан… мой Дишлан вовсе не мой.

— Мама! — Анни вскочила и кинулась ко мне, — все совсем не так!

Я обняла дочь, прижимая ее к себе, и крепко зажмурилась. Не время сейчас думать о чувствах. Не время. Я подумаю об этом потом. Когда разрешится та странная, не понятная ситуация, которая угрожает моим детям. И тогда сяду и подумаю, почему я сразу не догадалась, что к чему. Я ведь знала Дишлана много лет, и у меня уже был опыт навязанной «любви». Когда мерзавец Адрей, сын Третьего советника, за которого мне пришлось выйти замуж, чтобы получить шанс войти в круг аристократии, поил меня приворотными травами, собранными в Северной пустоши… Я потом узнала, эти сбор в знающих кругах аддийских аристократов назывался «Ядовитая любовь Белой смерти»…

Тело моей дочери слегка напряглось в моих руках. Она отстранилась и взглянула на меня. А я теперь была совершенно уверена, от моей Анни невозможно скрыть даже мысли.

— Мам, а ведь ты права! — воскликнула она.

— В чем? — откликнулся Фиодор, которому не были доступны размышления других людей.

— Как же мы сразу не догадались! — Анни, склонив голову в ужасно-тревожном, пугающем меня жесте, отступила от меня. — Все же так просто… Но я не понимаю…

Она смотрела растерянно. И даже как-то испугано. Как будто бы увидела что-то большее, чем все остальные. А может быть так оно и было.

— Анни, — я взяла ее а руки и снова притянула к себе, обнимая. — Все будет хорошо, милая. Все будет хорошо…

— Анни, — Фиодор шагнул к нам, — что случилось? Что ты увидела?

Его голос звучал напряженно… Он тоже догадался, что прямо сейчас что-то произошло.

— Ничего… в моих видениях ничего не изменилось. Но, кажется, я кое-что поняла, — отозвалась Анни. И, отодвинувшись от меня, объяснила, — Мама, скажи вслух, о чем ты подумала?

Я покраснела. Не слишком-то приятно выворачивать свои сокровенные мысли на всеобщее обозрение.

— Я подумала о том, что Дишлан и я…

— Нет, мам, — перебила меня Анни. — Не это. Не нужно об этом. Скажи, что ты вспомнила, когда подумала про Адрея…

Древние Боги! Я вспыхнула еще сильнее. Да, как же сложно быть мамой юных наследников Древних Богов! Тайком даже подумать ничего нельзя.

— Я вспомнила, как Адрей поил меня приворотным зельем из трав Северной пустоши, которое называлось «Ядовитая любовь Белой смерти».

— Нет, мам! — в голосе дочери звучало нетерпение. — Дальше.

Я попыталась сосредоточится и вспомнить…

— Я подумала, — медленно произнесла я, — что Пустоши тоже называют Белыми. А я сегодня уже слышала про белые пятна…

— Именно! — Анни триумфально взглянула на брата. — Понимаешь?!

Но Фиодор ничего не понял. Вопрос в его глазах никуда не делся. А я с облегчением выдохнула. Значит зря я считаю себя бестолочью, которая в упор не видит того, что моя дочь считает очевидным.

— Нет. Поясни толком. Если не словами, то покажи там…

— Почему Белые пустоши называются Белыми? — задала Анни риторический вопрос, и не дожидаясь ответа, продолжила, — здесь бушует Древняя магия. И если в Северной Пустоши ее осталось довольно мало, то здесь, в Южной ее влияние еще очень велико. И именно поэтому… Я тебе говорила, помнишь? Именно поэтому я не могу увидеть будущее тех, людей, которые живут здесь. Магия создает сильнейший шум, скрывая от меня все вероятности.

Фиодор качнул головой, соглашаясь.

— И ты полагаешь, что белые пятна в твоих видениях как-то связаны с магией?

— Да! — Анни засмеялась. Не от радости, а от тревоги. Чтобы справится с эмоциями. — Все сходится, Фиодор! Понимаешь?

— Примерно… Если магия вызывает белые пятна в вероятностях всех людей, оказавшихся в Южной пустоши, то ты полагаешь, что белые пятна в наших вероятностях тоже вызваны магией?

— Да! Именно! Это единственное логичное объяснение всего того, что твориться в моих видениях! Их скрывает магия!

— Угу, — неопределенно буркнул Фиодор. То ли соглашаясь, то ли нет с доводами сестры.

— Но, Анни, — я осторожно вмешалась в дискуссию, — откуда в Абрегорианской империи магия? Это же не пустошь.

— Магия есть везде, — отрезала Анни. — Мам, ты забыла. Когда мы собрались вместе, пророчество исполнилось и в мир вернулась магия…

— Однако это не мешало тебе видеть будущее, — резонно заметил Фиодор. — Ты права, Анни, магия есть везде. Но в отличие от всех остальных мест, магия Южной пустоши дикая и необузданная, как бушующая стихия. Именно поэтому она и блокирует твои видения. Но откуда в Абрегории такая магия?!

Анни развела руками:

— Я не знаю. Но если допустить, что она там откуда-то взялась, то это объясняет, почему будущее императора стало для меня недоступно.

— А наше? — резонно заметил Фиодор. — ты же сама говорила, что туман начинается внезапно, обрывая наши жизни посреди видимого благополучия…

— Обрывая ваши жизни?! — переспросила я. Сердце гулко бухнув застыло от страха, в ожидании ответа.

— Мам, не волнуйся, — Анни светло улыбнулась, — все будет хорошо… Мы справимся. Поверь…

— А если, — внезапно голос подала Катрила, вклиниваясь в паузу, — где-то остались люди, сохранившие способность управлять магией? Они могли создать рядом с императором магические возмущения, подобные тем, что есть в Южной пустоши, которые перекрыли бы ваши видения?

В комнате повисла мертвая тишина. Анни и Фиодор замерли, открыв рты и выпучив глаза на свою старшую сестру, которая под их взглядами невольно съежилась, стараясь сделаться еще меньше…

— Маги, — Виктория, оставив тряпичную куклу, которую укачивала во время нашего разговора, подошла к нам и взяла меня за руку. — Да, маги есть. Но они очень странные… глупые… Они думают, что их ведут Боги…

Глава 6

Боги, маги, белые пятна и пустоши… я половину ночь пролежала без сна в своей постели, думая о том, что рассказали мне дети.

Рядом мирно спали Хурра и Витория. Дишлану пришлось вернуться в свою комнату, которая располагалась по соседству с моей. Еще утром я думала, что ночью проберусь к нему, чтобы хотя бы немного побыть вдвоем. Днем мы старательно играли свои роли и, несмотря на то, что все время были рядом, к вечеру начинали скучать друг по другу.

А сейчас я радовалась, что нам не прошлось лечь в одну постель.

Мне было так больно, когда я вспоминала слова Анни про Богиню, которая использовала мое тело, чтобы навестить мир, где когда-то была счастлива. Да, не скрою, я извлекла для себя очень большую пользу от связи с Богиней. Если бы не Она, то мне пришлось бы гораздо сложнее.

Но зачем Она поступила так со мной?

Я снова и снова прокручивала в памяти тот день, когда все случилось. И понимала, я должна догадаться сразу. Мы знали друг друга много лет, мы уже несколько месяцев провели бок о бок друг с другом, но до той роковой ночи у меня и в мыслях никогда не было, что Дишлан может быть моим любовником. Он был моим другом. Я доверяла ему. Но не более.

А утром я проснулась влюбленной, как кошка. Я помнила это совершенно четко. Безумно влюбленной и безумно счастливой. Я же понимала, что никаких предпосылок для моих чувств не было, я еще сама удивлялась, откуда они взялись. Теперь же все стало ясно. Богиня просто использовала меня…

— Она не нарочно, — тихий шепот Виктории, заставил меня вздрогнуть. Она не проснулась, просто бормотала сквозь сон, то ли отвечая на мои мысли, то ли видя какие-то свои детские сны. — Она не хотела. Она просто забылась.

Моя дочь повторила длинно вздохнула и, чмокнув губами, спокойно заснула. Моя малышка. Я с ласковой улыбкой убрала прядь волос, упавших на лицо. В отличие от Хурры, разметавшейся во сне по всей кровати, Виктория спала, свернувшись в крохотный компактный клубочек. Как будто бы мерзла. Или боялась.

Я тяжело вздохнула и притянула дочь к себе. Как бы там ни было, поняла я, я ни о чем не жалею. Дишлан очень хороший человек, который достоин любви самой Богини. Может быть это и хорошо, что я с ее помощью смогла полюбить его? А то меня всегда тянуло на совсем других парней…

Но все же мне жаль, что наш разговор с взаимным признанием случился раньше, чем я узнала правду о своих чувствах. Я бы не стала его провоцировать. Тогда мне было бы легче.

Виктория в моих руках распрямилась и, прижавшись ко мне, спокойно засопела. А я, обнимая теплую, пахнущую беззаботным детством и абсолютным счастьем, малышку наконец-то успокоилась и смогла заснуть.

И увидела сон.

Берег реки, тусклой серой травой, темные тени деревьев вокруг, неприятный запах холодной сырости, скорее всего от тумана, обволакивающего все вокруг. Я спешу поскорее убраться из этого негостеприимного мира. Еще один унылый заштатный мирок, в котором развитие цивилизации застыло на уровне первобытных общин. Ничего интересного.

Грязные, одетые в шкуры и подобие тканей, дикари даже не пытались сделать жизнь лучше. Они предпочитали тратить время не на развитие, а на споры и драки, выясняя кто сильнее и могущественнее. Они не понимали, что настоящее могущество не в физической силе. Разум — вот источник настоящей силы.

И в тот самый миг, когда я, вернее моя мысленная проекция, собиралась исчезнуть отсюда навсегда, порыв ветра на мгновение разогнал туман. И я заметила на высоком берегу фигуру юноши. Он сидел, прислонившись к огромному черному камню, и смотрел вдаль.

А я вдруг поняла, что за все время, пока наблюдала за жизнью этой деревни, его ни разу не видела. Он не принимал участия ни в спорах, ни в драках, хотя, судя по телосложению, имел все шансы выйти победителем. И это было странно… Я должна была узнать в чем дело. Вдруг это просто местный дурачок, потерявший разум.

Взмах ресниц занял бы больше времени, чем мне потребовалось, чтобы оказаться рядом с ним. Невидимая никому в этом мире, я склонилась над парнем, заглядывая в глаза. Я была готова увидеть перекошенное безумием лицо. Но нет. Юноша смотрел за горизонт спокойно, уверенно и осмысленно. На его губах играла легкая улыбка. Он как будто бы ждал. Интересно, что он ждал? Или кого?

Внезапно он улыбнулся, словно услышав мои мысли. А потом, подтянув колени к груди, сложил на них руки и ответил тихим шепотом:

— Рассвет… Скоро рассвет… Вместе с солнцем приходит свет…

Я сама не знаю, почему, нарушая все правила, не ушла. Осталась рядом с ним встречать солнце.

А когда его лучи вспыхнули над горизонтом, раскрашивая серое, скучное небо всполохами небесного пламени, со всего вокруг будто бы сдернули темную вуаль, которая прятала за своей плотной сеткой, всю красоту этого мира.

Изумрудно-зеленая, пахнущая свежестью и росой трава, мягко спружинила под моими ладонями, когда я, на мгновение нарушив еще одно правило, усилием воли материализовала свое тело, чтобы ощутить прикосновение первых солнечных лучей.

Ветер ласково провел по щеке, даруя нежную ласку, а деревья за спиной одобрительно зашумели. Яркое, глубоко-синее небо, на котором плыли пушистые, словно хлопья свежевыпавшего снега, облака, смотрело на меня сверху вниз и… улыбалось?

Это ощущение небесной улыбки было таким неожиданным, что я не сдержалась и рассмеялась, теряя концентрацию и исчезая…

В последнее мгновение я успела заметить, как парень смотрел на меня широко раскрытыми от удивления глазами. Кажется, я нарушила еще одно правило и позволила аборигену увидеть себя.

Вместо того, чтобы покинуть этот мир, как и планировала, я весь день проторчала на изнанке, думая о том, что случилось.

Этой ночью я впервые нарушила столько правил, что узнай кто-нибудь об этом, мне бы не поздоровилось. К счастью, в этот мир я пришла одна. Он находился слишком далеко от остальных миров, и энергии на то, чтобы попасть сюда требовалось слишком много.

Но прежде чем уйти, я должна была убедиться, что никаких последствий от моей глупой выходки не было. Я не могла покинуть это подпространство в светлое время суток. Это было небезопасным. Лучи местного солнца вызывали серьезные колебания в структуре мыслеобраза. Местная особенность, которая доставила мне множество неудобств и усложнила работу.

Однако была еще одна причина, чтобы задержаться в этом мире… Причина, о которой я не признавалась даже самой себе… После того, как я увидела яркие краски нового мира, мне хотелось почувствовать это снова.

Стоило прикрыть глаза, и я оказывалась там, на берегу реки, где встречал рассвет местный парень, видела зеленую траву, синее небо и широкую стального цвета реку под обрывом. Желание ощутить все это снова было таким нестерпимым, что я решила остаться еще на одно утро.

А потом еще… И еще…

Я сама не заметила, как сроднилась с этим миром. Он проник в меня, захватив все мои мысли. Мир и парень, который помог мне увидеть его красоту. Он тоже каждое утро приходил на обрыв, и я так привыкла к этому, что начинала чувствовать беспокойство, если он задерживался.

Однажды, когда я пришла на берег, увидела, что он не один. Рядом с ним сидела девица из местных, которую звали Лиль. Я уже видела ее деревне, и она никогда мне не нравилась. Слишком часто причиной спор и драк были ее слова и поступки, хотя сама никогда не принимала в них участия, изображая из себя жертву. Меня удивляло, почему люди не замечают, что именно она, или ее длинный язык, причина многих проблем.

Вот и сейчас она не молчала, словно не понимая, что парню, которого я уже считала своим хорошим другом, совсем не до разговоров.

— Ирх, — Лиль бесстыже прильнула к нему всем телом, явно намекая с какой целью притащилась сюда в такую рань, — тебе не надоело сидеть и пялиться на небо?

— Нет, — мотнул головой мой друг Ирх, — скоро рассвет.

— Есть занятия поинтереснее, — мурлыкнула она, еще теснее прижимаясь к застывшему возле камня парню.

— Скоро рассвет, — повторил Ирх, — с солнцем приходит свет. И с солнцем приходят Боги…

Это было что-то новенькое. И я насторожилась. Мои исследования говорили о том, что религия местных — анимизм, присущий почти всем неразвитым человеческим сообществам. Люди считали, что вся природа вокруг живая. И каждый камень, каждое дерево и каждое животное имеют такую же душу, которая есть у людей. Они наделяли сознанием даже стихии, считая этих духов ветра, дождя и пламени самыми сильными. К ним-то они и обращались, используя слово «Бог», что на их языке означало «податель благ».

— Боги? — насмешливо фыркнула Лиль. — Все знают, что Боги ни откуда не приходят. Они просто есть.

— Это другие Боги, — нахмурился Ирх. И на мгновение задумавшись добавил, — я видел. Она появляется там, — кивнул он в мою сторону. — Иногда…

— Она?! — нахалка расхохоталась. А потом потерлась полуобнаженной грудью об парня и прошептала, — у тебя просто давно не было женщины, Ирх. Вот и мерещатся красотки…

— Нет, — снова мотнул головой Ирх, отстраняясь от назойливый приставаний, — она была другая… не такая, которую желаешь. Она была особенная, как мама…

— Твоя мама?

— Нет… не моя… — он нахмурился, пытаясь объяснить свои ощущения, а потом произнес, — она была всехняя мама… понимаешь? — девица помотала головой из стороны в сторону. — Она была такая… такая… Великая! Вот!

— Как небо? — в глаза Лиль появилось понимание.

— Еще больше! — воскликнул Ирх. И помолчав добавил, — я так хочу, чтобы она появилась снова…

Я слушала их диалог и улыбалась. Мне вдруг стало так радостно от того, что я оставила в его сердце такой огромный след. И когда первые лучи солнца осветили этот мир, я, забыв о правиле, которое гласит, что вмешиваться в жизнь исследуемых миров категорически запрещено, снова на мгновение материализовала свой образ… Мне хотелось исполнить желание Ирха. И снова увидеть восторг в его глазах, когда он смотрит на меня.

Вечером я вынырнула из изнанки и первым делом помчалась в деревню. Я весь день наблюдала из теневого подпространства, за суетой, творившейся в селении. И, ругая себя на все лады, надеялась, что причина вовсе не в том, что одна глупая девица, возомнила себя богиней и устроила показательное выступление на глазах дикарей. Хотя считала себя разумной и цивилизованной.

Но нет… мои надежды не оправдались. Лиль, тоже увидевшая «явление Богини», вовсю несла «просветление» в люди. Причем выходило, что именно она призвала Богиню, которую окрестила Великой Матерью. Надо отдать ей должное, зажигать словом людей она умела очень хорошо.

На следующее утро несколько человек из деревни встречали рассвет на нашем берегу.

Ирх недовольно хмурился, ему не нравилось, что Лиль привела сюда всех этих людей. И его грусть передалась мне. Я скучала по тем рассветам, которые мы встретили вдвоем…

А когда солнце вновь поднялось над горизонтом, случилось ужасное… Правила, регламентирующие поведение в исследуемых мирах создавали не зря. И мне не стоило его нарушать. Но было уже поздно… С первыми лучами солнца я почувствовала, что теряю контроль над собой. Истовая вера этих людей изменила меня, и я снова на короткое мгновение стала видимой. На глазах у десятка зрителей.

Слаженный вздох…

— Великая Мать! Это Великая Мать! Богиня!

Истеричный вопль Лель разбил тишину. Ее крик подхватили остальные, падая на колени и воздевая руки в мою сторону.

Мне стало страшно. И я бы в тот же миг сбежала из этого мира навсегда, если бы за то короткое мгновение, когда я появилась в этом мире, не встретилась взглядом с Ирхом… И не поняла, что готова на все, чтобы еще раз увидеть точно такое же восхищение в его глазах.

О том, что это любовь я догадалась не сразу. Это архаичное чувство было мне не знакомо. А когда поняла, было уже поздно, встречать солнце на берег выходила вся деревня. Они воздавали мне почести, называли Великой матерью, пели какие-то гимны и кланялись. Но мне было все равно. Я приходила туда только для того, чтобы снова и снова ощутить восхищенный взгляд Ирха, обращенный на меня. И поначалу даже не обратила внимание на то, что Лиль постоянно крутится возле него.

Только когда у Ирха и Лиль родился сын, и я увидела как он смотрит на нее, догадалась, что это значит. Он смотрел на Лиль так же, как я смотрела на него. И от этого внезапно стало больно.

Так я узнала, что такое ревность.

Я хотела уйти, забыть его, но промучившись на изнанке весь день, всю ночь снова провела у их постели… Наблюдая. Только в этот раз не ради исследования старинных ритуалов зачатия. Я всегда считала, что местные делают это просто для продолжения рода, но теперь поняла эта близость и есть проявление той любви, того притяжения, что я чувствую к Ирху.

Впервые в жизни я так сильно завидовала дикарке. И никак не могла справится с этой завистью. Через несколько мучительных ночей, проведенных у постели влюбленных, я решилась.

Если за вмешательство в развитие местной цивилизации меня никто по головке не погладил бы, то за то, что я собиралась сделать, меня ожидало самое страшное наказание — лишение возможности видеть другие миры. Но сейчас это казалось мне такой мелочью… Зачем мне другие миры, если Ирх никогда не посмотрит на меня, так, как на Лиль?!

И одной самой прекрасной ночью я сделала это — вселилась в человеческое тело, заменив ее душу своей. Душа девушки растворилась в небытие и исчезла навсегда. Но я ни единого мгновения не пожалела о том, что сделала. Теперь Ирх смотрел на меня с таким же восхищением, как я на него…

А потом у нас один за другим родилось еще трое ребятишек: Абрегор, Грилор и мое рыжее солнышко — Аддия. Я была абсолютно счастлива и ничего не хотела менять. До поры до времени…

Мой мыслеобраз, как часть моей души, оказал очень большое влияние на тело Лиль. Она перестала стареть. Когда я поняла, что смерть настигнет Ирху и детей раньше меня, я сделала все возможное и невозможное, чтобы не допустить этого. Я смешала наши энергии, чтобы мой любимый и мои детки жили как можно дольше. Такого раньше никто не делал. И результат превзошел все мои ожидания.

Помимо долголетия Абрегор получил дар провидца. Он научился видеть будущее во всех его возможных проявлениях. Грилор стал повелевать людьми, а Аддия научилась прятаться на изнанке миров… У Ирху ничего подобного не досталось, зато он получил возможность чувствовать, когда кому-либо из нас грозит опасность.

И именно это спасло нас. Мы были так счастливы, что не замечали, как наши соседи стали ненавидеть нас за то, что время оказалось не властно над нашими жизнями. И однажды ночью встревоженный Ирх поднял нас с постелей и сообщил, что мы должны бежать из деревни прямо сейчас. Иначе нас убьют разъяренные соседи.

Старший сын Ирхи, которому не досталось моей магии уже давно вырос и жил своей жизнью. Он решил остаться со своей семьей. Он всегда знал, что очень сильно отличается от остальных, и воспринял наш побег, как мне показалось, даже с некоторых облегчением.

Я помню, как в последний раз смотрела на дом, в котором была счастлива так, как никогда раньше. И не знала, что на этом мое безмятежное счастье закончилось навсегда. Больше нигде мы не были в безопасности. В каком бы месте мы не останавливались, но проходило несколько лет и люди вокруг нас начинали замечать, что время не имеет над нами той же власти, что над всеми остальными. И это вызывало зависть. Зависть и стремление уничтожить нас. И нам снова приходилось бежать.

Проходили века. Дети выросли. И однажды решили пойти своим путем. Вместо того чтобы прятаться и скрываться, они решили возвыситься над теми, кто их ненавидит. И обратить ненависть в страх и подчинение. С их талантами не составило труда создать государства, которые они назвали в свою честь.

А потом я увидела, что, несмотря на все мои старания, Ирх все же стареет. И гораздо быстрее, чем наши дети. Я никогда не забуду тот день черный день, когда Ирх ушел навсегда. Я кричала от боли и ярости, но ничего не могла поделать. Время было неподвластно даже нам, созданиям Сущего, душам, призванным сохранять и оберегать созданные Им миры.

Без Ирха мир мгновенно стал чужим, потерял цвета и свет, поблек и стал похож на изнанку. Я не могла найти себе места, без него мне не хотелось даже существовать. Но я не могла уйти. Меня не отпускала память людей, которые до сих пор поклонялись Великой Матери, Богине образ которой становился виден при каждом рассвете.

И тогда я сделала так, чтобы обо мне все забыли. Так. Как будто бы меня никогда и не было. А потом ушла. Оставив мир, в котором провела почти тысячу самых счастливых лет…

Иногда, когда тоска по прошлому накатывала с такой силой, что я возвращалась. Смотрела на тусклый без Ирха мир, и снова уходила. Если бы я могла плакать… Но, увы… даже такая мелочь была мне недоступна.

Прошло много тысяч лет, уже состарились и умерли наши дети… А потом дети их детей. Иссякла магия, которую я выпустила в этот мир, когда смешивала наши энергии…

Но однажды случилось чудо. Когда я снова почувствовала нестерпимую тоску по этому миру и решила проведать то место, где когда-то была абсолютно счастлива, то услышала, как избитая и покалеченная женщина обращается к Великой Матери… Я была так поражена, что люди, несмотря на все мои усилия сохранили память о тех счастливых временах, что решила помочь несчастной.

С тех пор память обо мне стала возвращаться. Появился целый город, где почитали меня как Богиню, как «всехнюю» мать. И я стала приходить гораздо чаще. До тех пор, пока одна из девочек, которая была достаточно сильна, чтобы я могла вселиться в ее тело на несколько мгновений, не встретилась со своим старым знакомым.

Когда я впервые увидела Дишлана, так теперь звали моего Ирху, то не поверила своим глазам. Я сбежала из мира и очень долго не могла заставить себя вернуться. Мне казалось, что это обман, что я вижу не то, что есть на самом деле, а то, что хочу видеть.

Но нет… Это на самом деле был Ирх. Мой Ирх, который какими-то путями вернулся в этот мир.

И, вот ирония судьбы, он опять был женат. Но в этот раз девочка, которую он выбрал, хотя и была похожа на Лиль, но оказалась гораздо слабее той, прежней, которая когда-то стала вместилищем моей души. Ее тело не выдержало бы и нескольких мгновений моего присутствия. Древние люди всегда физически крепче тех, кто живет в лоне цивилизации.

Я не знала, что мне предпринять. Но мне на помощь пришли сами люди… Девочка, тело которой я могла занимать на короткое время, решила покончить с собой. Но Дишлан, у которого был дар Ирха чувствовать опасность, спас ее от необдуманного поступка. И когда он обнял ее, чтобы пожалеть, я поняла: вот он, мой единственный шанс, чтобы снова почувствовать стать счастливой. Хотя бы чуть-чуть.

Это лучше, чем ничего…

Глава 7

Я проснулась, задыхаясь от жара в груди. История Великой матери, которую я не просто увидела, а прочувствовала, потрясла меня до глубины души. Ее любовь к Ирху-Дишлану, ее счастье, ее боль я ощущала как свои. И, конечно же, сила ее эмоций не могла оставить меня равнодушной.

За окном занимался рассвет. Девочки еще спали. Я подошла к окну, чтобы увидеть, как встает солнце. И в тот самый момент, когда сон и явь слились воедино, я увидела в первых солнечных лучах образ той, кого назвали Великой матерью. И она была похожа на мою маму… Защемило сердце…

— Мама, — прошептала я, все еще не веря, что мне это не кажется.

Один взмах ресниц и видение исчезло, оставив после себя сомнения в своем существовании. Возможно мне только показалось, что в тонких, полупрозрачных потоках розового света, я увидела ту, чью жизнь в этом мире прожила этой ночью. Возможно, это просто наложились мои воспоминания из сна.

А мне вдруг нестерпимо захотелось увидеть Дишлана. И я не стала разбираться, чьего желания в этом стремлении было больше: моего или Ее… Какая разница, если Дишлан человек способный сделать меня счастливой? А навязанная любовь… Я прикрыла глаза, погружаясь в собственные чувства. Вдруг я ошибаюсь и все это и мое тоже? Ведь Дишлан не Адрей, Дишлан на самом деле очень хороший человек, верный друг и искусный любовник. Разве я сама не смогла бы полюбить такого?

Я никогда не откладывала дела в долгий ящик, никогда не бежала от проблем, предпочитая встречаться с ними лицом к лицу. А потому, не мешкая, накинула на плечи халат и выскользнула за дверь…

До комнаты Дишлана было всего пару шагов, и я пробежала их не глядя по сторонам. В одном из коридоров, в углу самого пола, блеснули чьи-то глаза, но я не обратила на это внимания.

Дишлна спал на животе, откинув одеяло. Ночами уже было довольно жарко, поэтому ничего удивительного в этом не было. Я замерла у порога с улыбкой глядя на спящего телохранителя. Не знаю, что там было у него с Богиней, но этот мужчина определенно заслуживал моей любви. И я решила, что не стану ни о чем жалеть. Тем более, чувства никуда не делись…

Легко преодолев разделяющие нас пару метров, я опустилась на колени возле кровати и заглянула в лицо Дишлану. Улыбнулась… Во сне две морщинки на переносице, которые появились во время всей этой истории с его женой, исчезли. Если бы не седина на висках, то я бы сказала, что ему снова столько же лет, сколько было, когда я увидела его двадцать лет назад.

И мне вдруг стало жаль, что тогда я была влюблена в Гирема и не видела никого другого вокруг.

— Елька, — внезапно прошептал Дишлан, не открывая глаз, — не сиди на полу, замерзнешь…

Я рассмеялась. В этом поступке весь он.

А он открыл один глаз, улыбнулся и, не вставая с кровати, подхватил меня своей огромной ручищей и подгреб к себе. Как любимую игрушку.

— Я соскучился, — прошептал он и перевернулся так, что я оказалась прижата спиной к его постели. А он теперь нависал надо мной. Такой огромный и такой родной и близкий.

— Я тоже, Дишлан, — выдохнула я и сама потянулась к нему.

В свою комнату я вернулась только тогда, когда на кухне загремела посудой кухарка с помощницами, а во дворе зашумели наши амазонки, выстраиваясь для утренней тренировки. Мне нужно было разбудить Хурру. С недавних пор моя дочь занималась вместе с ними, познавая воинскую науку воительниц Королевства Кларин.

Несколько дней пролетели, как один миг. Я наслаждалась обществом детей. Дел в моем очень маленьком королевстве было мало, и больше всего времени мы, конечно же, тратили на поиск ответа о причинах появления белых пятен на вероятностях будущего. И о магах, появление которых могло привести к такому результату.

Но сколько мы не спорили, истина по-прежнему оставалась где-то рядом скрытая от наших глаз.

Вопросов пока было гораздо больше, чем ответов. Что такое, вообще, магия? Способности, которые проснулись у наследников крови? Дары, которые проявлялись с каждым годом все больше и больше? Или что-то другое?

В древних преданиях маги использовали силу стихий, повелевая водой, воздухом, землей и огнем. Но ни один из проснувшихся в Грилории даров, появление который Фиодор тщательно отслеживал, не позволяли вызывать дождь или разжигать огонь. Люди, которые находили древние артефакты умели многое, но не это.

Значило ли это, то природа магии и божественных даров отличается? Или это просто разные проявления одной и той же энергии? Мы не знали. Все наши споры заканчивались решением подождать еще немного, собирая информацию о магии.

Тем временем герцог Форент и баронесса Шерши покинули наше поселение и отправились в Ясноград. Официальным поводом была свадьба, которую они хотели провести в «цивилизованном мире», но на самом деле их целью было заключение договора с Гиремом о тайной добыче золота на наших шахтах. Жерен, которому я рассказала все без утайки, тоже отправился с ними, чтобы лично проверить людей, которые будут участвовать в этом мероприятии.

В остальном наши дни текли спокойно и даже безмятежно. Анни не видела никаких видимых изменений в настоящем и будущем, хотя каждый раз напоминала нам, что из-за близости «дикой» магии ее способности не могут проявиться в полной мере. Она может видеть общее направление потоков вероятностей, но частности разглядеть не выходит.

И очень скоро мы получили подтверждение ее словам.

В то утро мы с Хуррой и Викторией, как обычно спустились к завтраку. Но на пороге столовой, где уже сидели остальные дети, меня поймала встревоженная Ирайя…

— Ваше величество, кое-что случилось, — шепнула она так, чтобы никто не услышал.

Я кивнула. Проблемы меня не пугали, здесь, на краю Южной пустоши они возникали так часто, что я перестала вздрагивать после таких слов еще в первые месяцы жизни в поселении.

— Хурра, помоги Виктории сесть за стол и присмотри за сестрой во время завтрака, — улыбнулась я дочке, — и скажи всем, чтобы меня не ждали. Я немного задержусь с Ирайей… Дишлан, ты со мной…

— Мам, — Хурра вцепилась в мою руку мертвой хваткой, — а ты потом расскажешь, что случилось?

В глазах моей дочери горел неподдельный интерес.

— Конечно, — улыбнулась я. И пригладила выбившиеся из косы пряди. Волосы у наследницы Аддии были слишком жесткими для привычных в Грилории причесок. — Ты же будущая королева.

Довольная Хурра, сияя счастливой улыбкой, потащила Викторию в столовую, где во всеуслышание объявила, что мама пошла решать проблемы ее будущего королевства. А я тихо рассмеялась и кивнула предводительнице амазонок, — прошу вас, Ирайя. Давайте пройдем в кабинет…

Как только дверь за нашими спинами захлопнулась, Ирайя повернулась к нам с Дишланом и, вытянувшись во весь рост, как солдат на плацу, заявила:

— Под стенами нашего поселения собирается большая стая бешеные крыс. Ночью они пойдут в атаку. Их так много что боюсь мы не сможем сдержать их своими силами. Нам нужна помощь воинов его величества…

— Сколько их?

— Несколько тысяч, — тут же отозвалась Ирайя. — Такое ощущение, что твари собрались здесь со всей пустоши.

Я с тяжелым вздохом плюхнулась на кресло для посетителей… Несколько тысяч крыс на двадцать амазонок. Одна пятерка отправилась в качестве сопровождения с герцогом Форентом и баронессой Шерши. Вот уж точно нам повезло, что Анни с Фиодором решили приехать в гости. Без помощи мы бы не выстояли.

— Воины будут, — кивнула я и прикусила губу, чтобы не выдать свою тревогу. Мой брат не останется в стороне и определенно полезет на стену сам. А от этого у меня заходилось сердце. Я знала, как опасны измененные твари.

— Но это еще не все… Я рекомендовала бы вам с дочерьми покинуть селение, — Ирайя нахмурилась еще сильнее, — до тех пор, пока мы не прикончим крыс. Если вы отправитесь верхом, то успеете доехать до Ургорода до вечера.

Я покачала головой:

— Это невозможно… Катриле сегодня-завтра рожать. Она не в состоянии преодолеть такой путь верхом. И для Анни это тоже слишком рискованно. К тому же я никогда не оставлю своих людей в минуту опасности. А собрать всех и доехать до Ургорода мы уже не успеем. Должен быть еще какой-то выход. Давайте подумаем, что можно сделать… Дишлан, тебя это тоже касается. — Я впервые обратилась к нему не как к личному телохранителю королевы. Но я помнила из сна, что у Ирха тоже были особые таланты, пусть и не такие, как у детей Великой Матери.

— Мы можем собрать всех здесь, в вашем доме, ваше величество, — внес предложение хмурый Дишлан. — Здесь каменные стены. Женщины с детьми спрячутся, а мужчины будут держать второй круг обороны.

— Это плохой вариант. Крыс слишком много. Если они прорвутся за стены то не пощадят никого… Я все равно считаю, что вам лучше уехать. Если крысам что-то нужно в поселении, то в ночью в пустоши будет намного безопаснее, чем здесь. Проще отбиться от саблезубого тигра, чем от сотни бешеных крыс. — Ирайя стояла на своем.

В ее словах был резон. И я задумалась. Возможно, отъезд будет лучшим решением? Пусть мы не успеем доехать до Ургорода. Но дорога между нашими городами была достаточно безопасна, хотя без пятерки амазонок туда лучше было не соваться. Нападения измененных зверей случались редко, но все же совсем исключить такой исход событий было нельзя.

И тут была еще одна загвоздка. Охраны для обоза нужно гораздо больше, чем пять воительниц… И тогда придется забрать с собой большую часть воинов. А значит Ирайе будет тяжелее удержать в руках наше поселение. Но если мы его потеряем… я на мгновение прикрыла глаза… то потеряем все свои труды, которые вложены в покорение Южной пустоши. И придется начинать все сначала.

— Ваше величество, — Дишлан смотрел спокойно, — а если крысы пойдут за нами? Посреди пустоши у нас не останется ни единого шанса. А здесь, за каменными стенами, мы можем остановить нашествие грызунов. Нужно только подготовиться…

— Как? — усмехнулась Ирайя. — Дишлан, я убиваю этих тварей уже много лет. И я знаю их гораздо лучше, чем кто-либо. Как бы ты не готовился, они пролезут в любую щель. Их можно остановить только размозжив голову каждой особи. При этом пока хотя бы одна крыса жива, ты не будешь в безопасности. Она будет кидаться и вырывать куски мяса из твоего тела.

— Ты преувеличиваешь, — хмыкнул Дишлан, — это всего лишь крысы, пусть и бешеные. Установить крысоловки, и они попадутся…

— Ну, да, — скривилась Ирайя, — тебе-то, стоя за спиной королевы, все видно гораздо лучше, чем мне со стены.

Дишлна побледнел. Это был удар ниже пояса. И я вмешалась, жалея, что не сделала это одной фразой раньше.

— Хватит! Не время выяснять отношения. — жестко остановила перепалку. — Нам надо решить, как уберечь людей. А по поводу того, кто откуда смотрит: каждый из вас выполнял именно те обязанности, ради которых был нанят. И впредь прошу воздерживаться от подобных высказываний. Это я буду решать где чье место.

— Прошу прощения, ваше величество, — склонила голову Ирайя. Дишлан поклонился молча. Но я видела, ничего не закончилось. Теперь между этими двумя крепкая размолвка.

— Сделаем так, — приняла я решение. — Мы не можем быть уверенны, что крысы не пойдут за уехавшими, а значит выходить из-под защиты стен небезопасно. Поэтому поступим так, как советовал Дишлан. Соберем всех в центральном доме, забаррикадируем все ходы и выходы, чтобы крысы не прорвались внутрь. Дишлан, на тебе охрана внутри стен. Крыс слишком много, и они определенно прорвутся внутрь. Возьмешь себе половину наемников. И Фиодора, — мой голос дрогнул. Дишлан кивнул. Он все понял без слов. Если у меня не получится удержать брата в безопасности, то я могла доверить его жизнь только Дишлану. — Делай что угодно: ставь мышеловки, развешивай сети, но ни одна крыса не должна попасть внутрь центрального дома. Остальные примут бой на стенах. Ирайя, тут руководство за тобой. — амазонка склонила голову подтверждая, что услышала. — А теперь завтракать. После завтрака я объявлю о предстоящей битве всех. И поторопимся. У нас не так много времени.

Я не стала дожидаться, когда мне ответят. Решение было принято. Осталось воплотить его в жизнь. Если что-то пойдет не так, вина за провал в любом случае будет лежать на мне. Император никогда не простит мне, если с его внуком что-то случится. А я никогда не прощу себе, если пострадают мои дети и внуки, или любые другие дети, которые жили в поселении.

Невольно улыбнулась. А ведь я и, вправду, уже бабушка…

Я вернулась за стол, как ни в чем ни бывало. Хурра ерзала от нетерпения, желая узнать, что случилось. Фиодор приподнял бровь и смотрел вопросительно. В глазах побледневшей Анни я увидела страх. Катрила опустила голову и смотрела в тарелку, как и ее сыновья. И только Виктория была спокойна и безмятежна.

— Все хорошо, — улыбнулась я, стараясь не подавать вида, что мои слова — ложь. — После завтрака прошу всех собраться в гостиной. У меня для вас важное объявление…

— Мам, — не выдержала Хурра…

— На все вопросы я отвечу позже, — отрезала я.

Пока все жители нашего поселения собирались в холле-гостиной на пером этаже, мы с Фиодором обсудили случившееся в кабинете. Моя брат согласился, что мое решение верное, лучше вступить в схватку с измененными тварями здесь, за стенами, чем в открытом поле.

Возможно Ирайя права, и крысы не станут нас преследовать, ведь им явно нужно то, что находится на территории деревни. Но было одно но… А что если нет? Что если мы ошиблись, и крысам нужна не территория? Что если они просто хотят уничтожить людей? И стая разделится, чтобы преследовать и наш обоз тоже. Тогда нам не пережить ночь на краю пустоши.

— Мам, — Фиодор улыбнулся. Мы сидели в кабинете друг напротив друга. Я на кресле для посетителей, а мой брат примостился прямо на стол. — Я не согласен с тобой только в одном… Мое место на стене, мам. И не потому, — предупреждающе поднял он руку, останавливая готовую разразиться взволнованной тирадой, меня, — что я самый лучший воин из всех…. Ты ведь помнишь, что именно в этом мои способности, мам? А потому, что мои способности позволяют мне предвидеть атаки противника и направлять людей в нужное место. Если я буду видеть всю картину боя, то у крыс не будет ни единого шанса.

— Я беспокоюсь за тебя, — не стала врать я. — Будь моя воля, ты бы спрятался вместе с остальными. Ты король. И я должна защитить тебя. Но я понимаю, что тебя не остановить, поэтому и предлагаю такой компромисс…

Фиодор запрокинул голову и расхохотался. Как раньше. Сейчас он был так похож на прежнего Лушку, что сердце защемило. Наверное, мой сын что-то заметил. Он спрыгнул со стола и присел на корточки рядом с моим креслом. Обхватил ладони крошечными ручками, которые теперь были раза в два больше моих, заглянул в глаза и со всей убежденностью произнес:

— Мам, со мной все будет хорошо. Клянусь. Я уже не маленький мальчик, которого надо защищать. Я уже взрослый мужчина. К тому же в моей крови наследство Древнего Бога Грилора, который был непревзойденным воином и талантливым полководцем. Поверь, бешеные крысы ничего мне не сделают. Позволь мне взять общее руководство на себя и защитить тебя и сестер?

Я кивнула и отвернулась, чтобы он не увидел, что моих глаза навернулись слезы. Я часто-часто заморгала, чтобы высушить их. Но мне не удалось скрыть свое состояние от сына.

Он тихо рассмеялся. Ткнулся мне в колени головой и промычал:

— Ы-ы-ы!

— Лушка, — всхлипнула я, — я так боюсь за вас.

— Все будет хорошо, мам. — тряхнул он головой. — Поверь…

И помолчав немного добавил:

— Я только не понимаю, почему Анни ничего не видит. Пусть даже «дикая» магия создает помехи, но подобная стычка не может остаться без серьезных последствий. Если то, что ты говоришь про этих тварей, правда, нам не удастся избежать жертв. А гибель людей должна вызвать серьезные изменения в матрице вероятностей. Анни не может не заметить такое…

Я пожала плечами. Меня тоже смущал этот момент, но с другой стороны я не так хорошо разбиралась во всех этих божественных штучках, чтобы надеяться исключительно на них. А еще я помнила страх, который мелькнул в глазах моей дочери.

Глава 8

О том, как опасны измененные «дикой» магией твари в нашем поселении знали все от мала до велика. Поэтому после моей речи, в которой я кратко рассказала о предстоящей битве, присмирели даже самые капризные дети. А их у нас, помимо двух принцесс, на самом деле было немало: трое Дишлана, двое Южина, четверо Кейрима и две внучки Прохома. Его сын погиб полтора года назад, неудачно упав со строительных лесов, а невестка оказалась такой непутевой, что здесь, в Южной пустоши с дедом, девочкам было гораздо безопаснее, чем дома.

Они сгрудились вокруг Тайки, присматривающей за всем нашим детским садом, и смотрели на меня, испуганно тараща глазенки. Только старший сын Дишлана, которому недавно исполнилось тринадцать застыл чуть в стороне от «малышни» и презрительно кривил губы в улыбке. Как и все подростки, он считал, что взрослые всегда паникуют почем зря.

Характер у Рошки был непростой. Ему было почти одиннадцать, когда умерла его мать. Он уже все прекрасно понимал и винил Дишлана в ее смерти. Меня же он просто ненавидел самой лютой ненавистью.

Мы пытались найти ему занятия по интересам, предлагая учиться быть телохранителем, как отец, или присоединиться к амазонкам на тренировках, как Хурра, или выбрать любое другое занятие. Уж учителей я с собой привезла достаточно, чтобы можно было выучиться хоть на астронома. Но мальчишка предпочитал тратить свои силы только на ненависть. За три года мы так и не смогли найти к нему подход. Я даже велела всем взрослым в поселении следить за ним особенно тщательно, Дишлан боялся, что сын сбежит в Ясноград.

— Дишлан, — шепнула я, не поворачивая головы, когда мой брат, которого я назначила главным в предстоящем сражении, объяснял, что именно требуется от каждого. Он снабжал речь щедрой порцией магии, поэтому я не переживала, что кто-то его не послушается. Но тем не менее хотела подстраховаться, — мне кажется, Рошка что-то задумал. Присмотри за ним сам. Я справлюсь без тебя.

Дишлан тихо угукнул, давая понять, что услышал меня. И с тихим шорохом переместился ближе к Рошке, чтоб не упустить пацана, когда все начнут расходится.

— Мам, — Анни, стоявшая рядом со мной была совсем бледной. Она подтвердила, что не видит ничего похожего на предстоящий бой ни в одной из вероятностей. Везде опять были белые пятна. И это тревожило ее гораздо сильнее, чем сами крысы, — это всегда так страшно? Когда не знаешь, что будет впереди? — она обернулась ко мне, и я увидела в ее глаз приближение паники. — Как же вы все живете в неизвестности? Я готова сломя голову бежать куда глаза глядят, если бы я была уверена, что там безопасно… А ты, и остальные, даже не напуганы.

Я протянула руку и обхватила ледяную ладонь Анни. Тяжело, наверное, впервые в жизни потерять возможность видеть будущее. Но если не иметь ее никогда, то все становится проще.

— Все будет хорошо, Анни. — прошептала я, сжимая ладонь и делясь своей уверенностью с моей дочкой.

— Не бойся, Анни, — подпрыгнула рядом Хурра. Собрание шло слишком долго, и она уже еле сдерживала свой порывистый характер. — Я буду с тобой и с Катрилой. Если бешеные крысы на вас нападут я их убью палкой. Меня Ирайя научила, я не промахнусь.

— Все будет хорошо, Анни, — эхом повторила Виктория и, подняв на нас серьезное личико, заявила. — Мама, Рошка хулиган!

Я коснулась светловолосой головки моей младшей дочери, приглаживая пушистые волосы. Если бы ее не защищала корона, то сводный брат сделал бы жизнь девочки невыносимой. Он ненавидел Викторию точно так же, как и меня. Поначалу, когда все дети поселились здесь, в Южной пустоши, он даже пытался устраивать каверзы малышке, словно невзначай толкая ее, отбирая игрушки, обзывая и привлекая к травле остальных детей. К счастью, Дишлану удалось донести до сына, что значит приставка ее высочество к имени моей дочери. А Тайка смогла успокоить остальных ребят.

От меня тогда все скрыли. Как и то, что Хурра, отстаивая сестру, дралась с Рошкой, который был на пять лет старшее нее. Все свои синяки, ссадины кровоподтеки дочь объясняла мне постоянными падениями с лестницы. А я не могла понять, почему наследница Богини-воровки вдруг стала такой неуклюжей. Именно после этого случая Хурра и захотела стать амазонкой, как Ирайя.

С тех пор прошло уже около года, но Виктория никак не могла забыть обиду. Тем более, что она крепко сдружилась с Алесой, младшей дочерью Дишлана, которую он признал своей. Разница между девочками была всего в пару месяцев, но Рошка обожал младшую сестру, всячески подчеркивая, что она своя, а Виктория чужая.

— Он просто еще маленький и глупый, — сморщила нос Хурра. — Хочешь я снова подложу ему под лягушку под подушку? Или улиток?

Снова? Я насторожилась. Кажется, дети до сих пор продолжают что-то скрывать. Историю про лягушку я еще не слышала.

— Тише, — шикнула я на разговорившихся детей, — слушайте, что говорит ваш брат. А по поводу лягушки, Хурра, мы с тобой еще поговорим…

— Ну, ма-ам, — протянула обиженно Хурра, — он сам первый начал!

Но я только покачала головой, строго нахмурив брови. Не место и не время для выяснения кто прав, а кто виноват.

После инструктажа, амазонки и все мужчины, кроме Нюня отправились во двор, готовить наше поселение к нашествию крыс.

Нюнь, бывший нищий и двоюродный брат моей мамы, который стал членом моей семьи еще в самый первый и сложный год нашей жизни в Нижнем городе, не способен был убить даже муху, назойливо жужжащую над ухом. От Древних Богов ему достался дар добряка и артефакт, который каждый день давал то, что нужно было Нюню для счастливой жизни — самую мелкую монетку.

Впрочем эта гринка тоже никогда не задерживалась в руках моего дядьки. Едва получив помощь, Нюнь спешил отдать денежку тому, кто нуждался в ней больше. К счастью, артефакт появился тогда, когда я перестала считать деньги в гринках. Как оказалось, деньги костяной «рог изобилия» изымал из моих запасов.

Я оглядела женщин и детей, оставленных под моим руководством. Мы должны были подготовить дом, чтобы ни одна крыса не смогла пролезть внутрь.

— Анни, Хурра и Виктория, — начала я отдавать распоряжения, — на вас личные спальни на втором этаже. Нужно проверить, чтобы все ставни и окна были закрыты изнутри. Освободите шкафы от одежды. Нюнь позже передвинет их, чтобы закрыть оконные проемы. Крыс это не остановит, но даст нам время, чтобы уйти из комнаты и забаррикадировать двери.

— Хорошо, мам, — вразнобой ответили мои дочери.

— Хурра, присмотри за Анни, хорошо? — кивнула я средней. Анни до сих пор не справилась с растерянностью и страхом, но, зная Хурру, я была уверена, переживать о будущем ей осталось недолго. Мое рыжее солнышко не позволит ей грустить, и обязательно придумает, как развеселить сестру.

Я запнулась. Мысль была как будто бы не совсем моя. Я никогда не называла Хурру «моим рыжим солнышком», тем более никакой рыжины в волосах дочери не было. Как и полагается девочке аддийской крови она была смуглая и черноволосая. В отличие от самой Аддии…

Усилием воли отрешилась от тревожных мыслей. Сейчас не до выяснения кто прав, а кто виноват. Я должна защитить женщин и детей от бешеных крыс.

— Катрила, — голос прозвучал немного резче, чем следовало, и моя старшая дочь испуганно вскинула голову. Я постаралась улыбнуться ей, чтобы смягчить свой напор, — на тебе и твоих детях библиотека и учебный класс, нужно проверить, чтобы все окна были закрыты. И освободить несколько шкафов от книг, чтобы мы могли их передвинуть. Книги сложите на учебные столы. Не хотелось бы, чтобы твари добрались до них.

— Хорошо, ваше величество, — склонила голову Катрила. Она до сих пор не привыкла, что я больше не хозяйка, которая из милости взяла ее прислуживать своей маленькой дочери. А я до сих пор чувствовала за собой вину за то, как я обошлась с этой девочкой: использовала невинное дитя, чтобы сунуть ее в пасть тигру вместо Анни.

— Анни, как закончите со спальнями, поможете сестре в библиотеке, — добавила я. Катрила, которая по старой привычке опустила голову, после получения распоряжения, снова вскинулась. Но теперь в ее глазах не было страха, они блестели от выступившей влаги и сияли смесью благодарности и неверия. Она правильно поняла то, что я хотела сказать: она моя дочь. Пусть даже ее обретение было для меня вынужденным этапом многоходовой интриги.

Дальше все пошло как по маслу. Тайку с детьми я отправила укреплять детскую. Кухарка с помощницами взялись за кухню, а горничные за холл-гостиную и служебные коридоры и комнаты. Мы с Нюнем курсировали по всему дому, контролируя процесс и помогая там, где требовалась мужская сила.

К обеду основные работы были закончены. Мы закрыли все ставни и задвинули оконные проемы шкафами. Теперь крысы, если смогут прогрызть оконные рамы и попасть внутрь, не нападут сразу. Щели между стеной и шкафом мы плотно забили одеялами с той же целью: не дать тварям сходу броситься на людей. Важно было каждое мгновение, отвоеванное у измененных животных.

После обеда мы занялись подготовкой второго этажа к обороне. Это был наш последний рубеж. Туда мы планировали отступить, если бешеные крысы прорвутся в дом. Лестница наверх была слишком широкой, поэтому мы выволокли из библиотеки оставшиеся шкафы и устроили баррикаду. Это наша, женская, линия обороны. Последняя…

На ужин мы в последний раз собрались полным составом. Мы улыбались друг другу, но каждый из нас знал, что до завтрака доживут не все. У меня сердце сжималось от боли, когда я думала, что кто-то из моих близких и моих друзей может погибнуть.

Фиодор, смеясь, что-то рассказывал и совсем не по-королевски размахивал вилкой, разя невидимых врагов. Дишлан смотрел на него и хмурил брови. Он понимал, мой брат еще слишком молод и, несмотря на наследство Древних Богов, титул и опыт управления огромной страной, слишком бесстрашен, когда дело касается битв и сражений. Горячая кровь кипела в Фиодоре, бурлила, требуя опасных приключений, войн и побед…

Но мы с Дишланом знали, в каждом бою есть две стороны: победившая и проигравшая. И ты можешь оказаться на любой из них. Иногда это зависит от мелких случайностей, а не от талантов полководца и силы армии.

Я была абсолютно уверена, мой верный телохранитель присмотрит за братом. Он защитит его даже ценой своей жизни. И я приму его жертву, пусть даже цена кажется мне запредельно высокой. Я отвернулась, чтобы незаметно смахнуть слезы. Не пристало королеве рыдать за столом перед битвой, которая для кого-то может стать последней.

Хурра что-то рассказывала Анни… Наверное, хвасталась своими проказами, на которые она была горазда. Зато, как я и предполагала, ей удалось справиться со страхами старшей сестры перед будущим. И сейчас Анни выглядела почти так же, как всегда. Только когда ее взгляд падал на Фиодора, в глазах появлялся тот же самый страх, что и у меня. Она отчаянно боялась за Фиодора. И за всех нас.

Обычно после ужина мы усаживались в гостиной и проводили время за какими-то легкими забавами, тихими играми. Поскольку мое королевство было очень маленьким, и я успевала закончить все дела днем, то эти милые вечера проводила вместе со своими домочадцами.

Но сегодня все изменилось.

После ужина настала пора прощаться. Я обняла брата и прижалась к нему, пытаясь не расплакаться. Пусть он по крови мой брат, но по духу он мой сын, мой ребенок, которого я сейчас должна была отправить на бой с измененными тварями. И мое сердце съежилось в ужасе перед сегодняшней ночью. Пусть все пройдет хорошо, металась в голове единственная мысль-желание. И я сама не заметила, как прошептала ее…

— Мам, — мой сын мягко улыбнулся, — все будет хорошо. Это всего лишь крысы. Пусть они и бешеные. Мы справимся.

— Конечно справитесь, — ответила я, стараясь скрыть свою боль. Но удалось плохо, голос прозвучал слишком горячо и влажно, выдавая приближающиеся слезы. — Я в тебя верю, сын.

— Лушка, братик, — всхлипнула Анни, и Фиодор, отстранившись от меня, обнял сестру, — береги себя.

Он рассмеялся.

— Не бойся, сестренка. Это всего лишь крысы. Помнишь, как я бил крыс в подвале у Гирема? Эх, жаль со мной нет пацанов, а то мы бы вспомнили детство, — нарочито тяжело вздохнул он. Его верные друзья детства, Сирга, Миха и Бусык, остались в Яснограде, присматривать за владениями друга.

— Я ничего не вижу, — всхлипнула Анни, — больше всего меня пугает то, что я ничего не вижу! Как будто бы будущего и вовсе нет!

— Зато ты теперь знаешь, каково живется простым смертным, — фыркнул Фиодор и погладил сестру по спине, успокаивая и даря уверенность. — Анни, ну, сама подумай. Во мне кровь Древнего Бога. Неужели ты думаешь, что какие-то крысы смогут меня убить? Это же смешно! Что это за наследник Богов, которого может загрызть паршивая крыса?

И у него получилось. Анни улыбнулась сквозь слезы. И даже я повторила про себя: «Что это за наследник Богов, которого может загрызть паршивая крыса?» От этой незатейливой фразы становилось легче. А ведь Фиодор прав. Вряд ли Древние Боги, вернувшись, захотят уходить снова, ведь у Фиодора еще нет наследников, которые могут принять Их наследство. А значит они сделают все, чтобы мой сын жил.

Но жениться Фиодору нужно как можно быстрее. Это его долг перед страной. Как только эта битва закончится нашей победой, теперь я почти не сомневалась в этом, я подниму этот вопрос… Кстати, можно написать Эбрахилу, у него точно должна быть подходящая по возрасту дочь-принцесса.

— Мам, ты на меня так смотришь, что мне уже страшно, — Фиодор перестал улыбаться. — У меня такое ощущение, что ты задумала что-то нехорошее…

— Тебе надо жениться, — не стала скрывать я, — и лучше на аддийской принцессе. Я завтра же напишу Эбрахилу…

— Э-э-э, — протянул оторопело Фиодор. — И как твои мысли, мам, пришли к такому выводу? Вроде бы ничего не предвещало… И под порогом у нас не аддийская армия, а всего лишь дикие крысы. Ох, уж эта женская логика, — фыркнул он, надеясь перевести все в шутку.

Я спорить не стала, просто покивала, соглашаясь. Но письмо решила написать прямо сейчас. Завтра утром может быть некогда. После битвы, наверное, будут раненные, и мне может быть совсем не до письма…

— Я вижу, — вдруг прошептала Анни и ликующе повторила, — я вижу! — Она звонко рассмеялась, — ох, братик, теперь тебе не отвертеться! Очень скоро мы погуляем на твоей свадьбе…

— Пойду-ка я лучше крыс бить, — Фиодор нахмурился, — а то задержусь еще, и вы меня прямо тут и жените.

Он обнял Катрилу, чмокнув названную сестру в макушку, подкинул к потолку Хурру, Викторию и племянников, и ушел…

— Ваше величество, мне пора, — тихий шепот за спиной… Дишлан. Я развернулась и сама сделала шаг навстречу, прямо в его объятия, впервые показывая на людях наши отношения. Но сегодня можно. Сегодня меня не осудит никто… кроме, пожалуй, Рошки, который побледнел и сжал губы в тонкую ниточку. От его ненавидящего взгляда зачесалась спина, но сейчас я даже не обратила на это внимания.

— Береги себя, — голос прозвучал хрипло, — ты мне нужен. Я люблю тебя.

— Елька, — выдохнул он, одним словом выразив все свои чувства.

— И присмотри за Фиодором, — я усилием воли отстранилась, сглотнув ком, вставший в горле. Я не должна плакать. Только не сейчас, когда на меня смотрят все мои люди, когда они ждут от меня поддержки и опоры, а не слез и паники.

— Конечно, — кивнул Дишлан и, резко развернувшись, вышел вслед за моим братом.

Он был последним. Я закрыла дверь, задвинула засов… Теперь я открою его только утром. Если… нет, я поправилась… когда мы переживем эту тяжелую ночь.

Я повернулась. Десятки глаз смотрели на меня в тревожном ожидании. Я тряхнула головой, прогоняя страхи и лишние мысли. Пора было заняться делом.

— Итак, дорогие мои, теперь мы с вами должны быть сильными. Наши воины и мужчины защищают нас там, за стенами этого дома. Но и мы с вами, здесь, внутри, должны быть готовы принять бой. Мы приготовили для вас палки, которые вы должны носить с собой. Если увидите крысу, не мешкая бейте ее по голове. Вкладывайте в удар всю свою силу, весь свой страх. Если промахнетесь, бейте еще раз. И еще. Без промедления. Если замешкаетесь, возможности ударить еще раз у вас может и не быть. Эти твари слишком злобные. Поэтому я прошу никуда не ходить по одному. Вас должно быть двое или трое… даже если вы идете в уборную. Всем понятно?

Нестройный гул голосов подтвердил, что все все поняли. Я знала, кто-нибудь все равно нарушит правила, забыв про опасность. А я не смогу уследить за всеми. Но с этим все равно ничего нельзя было сделать.

Глава 9

Все окна в доме мы закрыли и дополнительно задвинули шкафами, а стены были слишком толстыми, чтобы до нас могли донестись звуки с улицы. Мы сидели в холле гостиной, собравшись все вместе. Вокруг горели парочка свечей. Больше разжигать мы побоялись. Слишком много народу набилось в центральный дом, и здесь и без огня было очень душно, а распахнуть окно и проветрить комнаты мы не могли.

Мы пытались вести разговоры, но после двух-трех реплик любые диалоги прекращались. Мы не могли заставить себя делать вид, что все хорошо. И что, возможно, прямо сейчас за стенами дома льется кровь наших друзей и близких.

Бледная Анни, сидевшая рядом со мной, нервно теребила подол платья. Катрила сжимала ее локоть, но поддержка сестры ничем не помогала «ослепшей» провидице. Битва по прежнему была покрыта для нее белым туманом, хотя была уже не будущим, а настоящим. И это вызывало в Анни панический страх, с которым она не могла справится.

Хурра, сверкая глазенками в пламени свечи, стоявшей рядом с нами, что-то шепотом рассказывала своим племянникам, детям Катрилы, которые таращились на малолетнюю тетушку огромными испуганными глазами.

Паника витала в воздухе. И я поняла, что если что-то не придумаю, то мы не выдержим. И тогда не будет никакой разницы что именно нас убьет: нападение крыс или стресс, который сейчас был так близко, как никогда.

— Дорогие мои, — улыбнулась я, все еще не зная, что предложу людям взамен тягостного ожидания, — мы с вами должны верить в наших амазонок, воинов и остальных мужчин. Они точно справятся с крысами. И завтра утром мы с вами еще посмеемся над сегодняшними страхами.

Я врала. Я же понимала, что утром, даже если крысы не проберутся внутрь дом, нам будет не до смеха. Надо будет хоронить погибших и оказывать помощь раненным. Южин ушел вместе со всеми, чтобы лечить от укусов прямо там, на поле боя. Вот только я знала, его силы не бесконечны. И неизвестно скольким людям он сможет помочь.

— А пока, — я продолжала натянуто улыбаться, у меня появилась идея, чем отвлечь людей от реальных переживаний, — я предлагаю вам послушать удивительную историю о том, как один любопытный мальчишка обзавелся очень длинным носом, и что из этого вышло…

Историю о приключениях Буратино я рассказывала, на ходу придумывая подробности, чтобы растянуть ее на более долгое время. Мои дети уже слышали сказки из другого мира, знание которых досталось мне вместе с памятью Призванной души, но про Буратино я им еще не рассказывала. Как-то забыла, больше ориентируясь на русские народные сказки.

Слушали меня внимательно. Особенно дети. И улыбались, забыв о страхах. А когда Буратино сбежал от Карабаса Барабаса, замотав его зацепившуюся за сучок бороду, вокруг дерева, смеялись уже все. И я с облегчением выдохнула, теперь главное, выдержать этот марафон сказок.

После Буратино пришла пора Али-бабы и его сорока разбойниках. А потом я пересказала книжку о трех толстяках… Я говорили и говорила, изредка прерываясь, чтобы сделать глоток воды и смочить горло.

Постепенно дети стали засыпать прямо на полу. Мы их не будили. Я просто перешла на шепот и продолжала говорить. Сказки давно закончились. И я рассказывала все подряд: книги, фильмы и даже сюжеты из телевизионных ток-шоу, которые всплывали в памяти сами собой. Одновременно я чутко вслушиваясь в окружающее пространство. Но вокруг по-прежнему стояла непроницаемая тишина. Я уже жалела, что мы не оставили открытым хотя бы чердачное окно, чтобы можно было наблюдать за битвой.

В какой-то момент начали дремать и взрослые. Мы все сидели сбившись в плотный комок, но сейчас большая часть людей спали.

С полуночи прошло не меньше трех свечей, когда в дверь резко заколотили. Я сама слегка задремала и не сразу поняла, на самом деле это происходит или нет… Вскочив я огляделась по сторонам. Впервые за ночь война за стенами дома как-то проявила себя. И я не знала, как мне реагировать. Мы договаривались, что дверь будет закрыта до самого утра. Но тот, кто стучал, снаружи был в полном отчаянии… Я чувствовала это.

Надо было принимать решение. Либо проигнорировать того, кто стучал, вероятно умоляя о помощи, либо впустить, подвергая риску всех. Вдруг там за дверью полчища крыс, которые прорвутся внутрь, стоит только приоткрыть дверь…

Стук разбудил всех. И теперь все, от мала до велика, таращились на меня огромными испуганными глазами. Пламя толстых часовых свечей давало недостаточно света, и я почти не видела тела, слившиеся с темнотой. Но глаза, в которых отражалось колеблющееся пламя, были хорошо заметны… И никак нельзя было притвориться, что ничего не происходит…

Я обернулась к Анни, в надежде, что дочь подскажет, как быть. Но она только помотала головой из стороны в сторону, глядя на меня в полном отчаянии. Она держалась из последних сил. Об этом говорила кровь, бежавшая по подбородку из прокушенной губы и полные слез глаза.

Надо было делать выбор самой.

Прямо сейчас.

Не откладывая.

И я решила:

— Катрила, — я взглянула на свою старшую дочь, всем своим взглядом демонстрируя уверенность, что она справится с тем, что я собиралась ей предложить, — уводи Анни и остальных наверх. Закройтесь в моей спальне. До рассвета еще пара часов, не больше, вы должны продержаться. Бешеные крысы никогда не нападают днем. Надеюсь, мужчинам удалось сберечь лошадей, — Лошадей мы заперли в конюшне, тщательно законопатив все щели, чтобы крысы их не достали. — Утром ты посадишь всех женщин и детей на телеги и увезешь их в Ургород. Дорога здесь одна, не заблудитесь. Раненных и погибших вы должны оставить здесь. Вам нельзя терять ни единого мгновения, иначе вы не успеете до темноты выбраться с пустоши.

— Но, в-в… — попытался кто-то вмешаться, но я взмахнула рукой, останавливая ненужную реплику. И вновь заговорила с Катрилой, которая смотрела на меня в полном ужасе. Но я-то знала, как эта девочка умеет справляться с эмоциями. Она сильная. Гораздо сильнее, чем кажется на первый взгляд.

— Раненных и погибших вы оставите здесь, — четко повторила я и добавила для полной ясности, — даже если это буду я или Фиодор, — сердце резко стукнуло об ребра, но я проигнорировала его потуги изменить мое решение. — Вам нельзя терять ни единого мгновения, иначе вы не успеете до темноты выбраться с пустоши. Крысы не побегут за вами, ведь здесь для них останется достаточно поверженной добычи. — Мой голос все же дрогнул. Но я быстро взяла себя в руки. — Ты поняла?!

Катрила, не меняя выражение лица, кивнула. Я улыбнулась. Теперь я была уверена, что все мои указания будут выполнены в точности.

— В Ургороде вы дождетесь герцога Форента с супругой. Ты скажешь ему, что я лично назначила тебя регентом при Хурре и приказала начинать все сначала, используя те средства, которые есть. Он знает, что делать. Поняла?! — спросила я еще раз.

Она снова кивнула, по-прежнему глядя на меня во все глаза. Я сделал шаг и обняла ее. Видения Анни не врали, Катрила на самом деле оказалась нужнее всего здесь, в Южной пустоши…

— И присмотри за Хуррой и Викторией, — попросила я тихо, — я знаю, с тобой они вырастут хорошими людьми…

Глаза Катрилы наполнились слезами, и она еле слышно прошептала:

— Да, мама…

И тут я сама еле сдержалась. Она впервые назвала меня мамой. Меня, а не Богиню, что когда-то занимала мое тело. Катрила простила меня за то, как я с ней поступила. Я чувствовала. И в этот самый миг я простила себя за то же самое.

Пока все поднимались наверх, колотить в дверь перестали, видимо решив, что мы не захотели никого пускать в безопасное место. Я решила бы, что воин, пытавшийся спастись, погиб, но изредка он все же бился об дверь, словно пытаясь выбить ее своим телом.

Я проводила взглядом поднимающихся наверх людей, дождалась, когда с грохотом закроется усиленная сегодня дверь в мою спальню, и решительно шагнула к двери. Как только я загремела засовом, с той стороны сразу перестали биться. Услышали.

С трудом, вкладывая все свои силы и чувствуя, как мышцы живота рвутся от тяжести проклятого засова, которой был рассчитан на усилия двух людей, я отодвинула дубовый брус, который блокировал входную дверь. И в тот же самый миг, она распахнулась на всю ширь. Я не успела испугаться, что крысы ворвутся в дом, и с ужасом уставилась на окровавленного Южина на руках которого, истекая кровью от множества порезов, лежала маленькая Алеса…

— Боги, — прошептала я, чувствуя как ледяной холод вымораживает меня до самой макушки. Я понимала какую ошибку допустила. Не знаю, как эта девочка оказалась вне дома, но в том, что она пострадала, виновата только я… Женщины и дети — зона моей ответственности…

— Она еще жива, — Южин шагнул в дом, грубо отталкивая меня, застывшую каменным изваянием посреди прохода.

Но я не возмутилась. Наоборот, мысленно одернула себя. Не время для паники. Сейчас главное спасти девочку. Но это не помогло. Все тело онемело.

— Дверь! — крикнул Южин, даже не повернув головы в мою сторону, — надо закрыть дверь! Быстрее!

Его крик стегнул по нервам, выбив меня из ступора. Я кинулась к двери, закрыла ее и, налегая всем телом, задвинула засов, перекрыв вход в дом. Мельком успела увидеть, что крысы уже прорвались во двор, и сейчас схватка кипела в нескольких шагах от нас. Фиодор, Ирайя и другие стояли плечом к плечу полукругом, чтобы ни одна бешеная крыса не могла пробраться к нам. Они били их деревянными дубинками с двух рук… возле каждого лежала гора мертвых серых тушек, но крысы продолжали наступать сплошным серым потоком.

Я отступила на шаг от запертой двери…

Перед глазами одновременно стояла самая страшная картина в моей жизни: Южин с израненной Алесой в проеме распахнутой двери, бесконечный серый ковер крыс, заканчивающийся рваным черным краем у ног моих близких, и полная, яркая луна на небе.

Если бы я могла плакать. Но слезы высохли.

Резко заболевшая до темноты в глазах голова, не давала возможности сосредоточится на чем-то другом.

Грудь сдавили спазмы. Я хватала ртом воздух, но вдохнуть не получалось.

— Ваше величество! — Окрик Южина я услышала, как сквозь толстый слой ваты. Как будто бы он кричал в какой другой реальности. По ту сторону бытия. — Надо принести воды! Надо умыть девочку!

Я слышала слова, которые он говорил, но страх за тех, кто остался там, во дворе, пригвоздил меня к месту.

— Ваше величество! — со всей силы рявкнул Южин, заставляя меня вздрогнуть. Я медленно повернулась к нему, пытаясь сфокусировать взгляд на диване, возле которого на корточках стоял Южин, напряженно водя ладонями над белой как простыня, окровавленной Алесой. — Вода! Мне нужна вода! Быстрее!

Я, продолжая быть наполовину не здесь, бросилась на кухню. Бестолково пометавшись в поисках какого-нибудь тазика или другой емкости, я сунула найденную чашу под мышку, схватила огромное ведро, и наполнив его теплой водой из чана, вмурованного в печь на кухне, побежала к Южину. Я даже не вспомнила, что в обычной жизни, это ведро совершенно неподъемное. И воду в нем носили самые крепкие мужчины.

Южин сидел на полу, опустив голову. Он больше не лечил Алесу. И у меня дрогнуло в груди от осознания, что все закончилось очень плохо…

— Южин, — жалобно позвала я лекаря, не зная что делать.

— Надо смыть кровь, — прошептал он, поднимая на меня бледное лицо с черными кругами под глазами. — Иначе я не вижу раны. У меня почти не осталось сил, и заживить их я не смогу. Надо найти и перевязать. А я буду поддерживать в ней жизнь… сколько смогу…

Я кивнула. Стараясь не замечать ледяной холод в затылке.

Тряпки у меня не было. Я не захватила ее, когда бегала за водой. Но отойти еще раз я боялась. И, задрав подол, безжалостно разорвала нижнюю юбку… Смочила клок ткани в теплой воде, которую зачерпнула тазом из ведра, и провела по бледному личику девочки, смывая застывшую кровь и грязь.

Ее одежда превратилась в лохмотья. Я обрывала куски ткани прямо руками, адреналин, плескавшийся в крови, сделал меня гораздо сильнее.

Чтобы не разрыдаться от вида полузаживших укусов, обильно покрывавших крошечное тело, я прикусила губу. Нельзя плакать. Нельзя. Сейчас я должна помочь ребенку. Но слезы все равно потекли из глаз и, смешиваясь с кровью из прокушенной губы, капали на платье, диван и Алесу крупными розовыми каплями.

— Они пришли за ней, — неожиданно произнес Южин. Он полулежал на полу, прислонившись к дивану, с закрытыми глазами. — Эти твари пришли за ней. Они рвались к ней. Она спряталась в пустой собачьей будке. Мы не понимала, что им надо. А когда нашли ее, — он судорожно сглотнул, а из уголка глаз выкатилась прозрачная капля, прочертившая потемневшее от грязи лицо Южина, — крысы успели на мгновение раньше… Мы опоздали.

— Главное успели, — просипела я, грудь сдавило, а пелена перед глазами стала почти непроглядной. Я часто моргала, чтобы убрать слезы, но они все равно текли и текли, скрывая от меня ужасную картину.

Я умыла девочку… Перевязала сочащиеся кровью раны, на которые у Южина не хватило сил. Их было не так много, и остатков моей нижней юбки хватило на все.

Закончив, я укрыла Алесу сдернутой с окна и сложенной в несколько раз шторой. Ничего более подходящего не нашлось, а я слишком отупела от эмоциональной усталости, чтобы придумать что-то еще. Адреналин, который помог пережить самые первые и страшные моменты, заканчивался, забирая из организма силы. Усталость и боль в голове накатывали волнами, забирая остатки сил.

Девочка все еще была жива, хотя ее дыхание было таким тихим, что мне приходилось осторожно прикладывать ухо к ее груди, чтобы понять, дышит она еще или уже нет. Можно было бы воспользоваться зеркалом, но я боялась отойти даже на шаг. Как будто бы мое присутствие могло отогнать смерть.

Южин уже потерял сознание и лежал на полу в прежней позе. Только голова упала на грудь, от чего казалось, будто бы у моего лекаря сломана шея. Я, наверное, должна была проверить, жив ли он. Но не могла пошевелить ни рукой ни ногой…

Силы уходили. Я села в ногах у Алесы и смотрела на лежащую на диване девочку до тех пор, пока не потеряла связь с реальностью.

— Мама, — услышала и открыла глаза. Передо мной стояла бледная до синевы Катрила, — уже утро… Надо открыть дверь. Я велела всем пока оставаться там, наверху.

Я хотела кивнуть. Сказать, что она все сделала правильно. Но не могла ни пошевелиться, ни ответить. Только улыбнулась уголком губ… Моя Катрила молодец. Я знала, что на нее можно положиться.

Тело болело так, как будто бы я всю ночь занималась тяжелым физическим трудом. Чтобы встать, пришлось выложиться по полной. Наверное надо было проверить состояние Алесы и Южина, который так и лежал в той же позе на полу перед диваном. Но я не смогла. Не была уверена, что смогу дойти до входной двери и отодвинуть засов, если кто-нибудь из них не пережил эту ночь.

После всего, что произошло, я готова была увидеть там, во дворе все, что угодно. Все защитники могли оказаться истерзанными мерзкими тварями. Но, когда мы с Катрилой отодвинули засов и распахнули дверь, перед нашим взором предстала совсем другая картина. По двору, усеянному трупами бродили, расталкивая трупики ногами, наши защитники. И их было много… Мой взгляд метался от одного к другому, узнавая выживших.

Фиодор… Сердце ухнуло, пропустив удар. Но в этот раз от радости…

Ирайя… Сестры… машинально пересчитала воительниц. Двенадцать. Но может быть я прост не вижу остальных?

Прохом… Я нашла почти всех… кроме Дишлана. Свет померк, а под коленями резко стало мокро от выступившего холодного пота…

— Мама, — Катрила тоже заметила, что его нет и обняла меня со спины, — с ним все хорошо… Я уверена…

Я кивнула. Я сильная, я справлюсь. Повторила про себя. В груди жгло так пронзительно больно, что я снова не могла дышать.

Фодор, бродивший у дальней стены, словно что-то почувствовал. И прежде, чем рухнуть под ноги Катриле, я успела встретиться с ним взглядом. Расстояние было очень большим. Но вопреки всему, я увидела глаза своего сына так, как будто бы он стоял рядом. И прочитала в них, что мое предчувствие меня не обмануло. Его больше нет…

Глава 10

Тихий плач… Анни… моя девочка сидела рядом со мной и плакала, сдавленно всхлипывая и вздрагивая так сильно, что я ощущала эти толчки всем телом.

— Анни, — прохрипела я и до предела напрягая мышцы, встала, чтобы успокоить ребенка. — Анни…

— Мама! — дочь повернулась ко мне, и я увидела опухшее, залитое слезами лицо.

Я протянула к ней тяжелые, словно из чугуна, руки. И Анни кинулась ко мне в объятия, прижимаясь так, словно опять была маленькой девочкой…

— Тише, моя хорошая, — прежде, чем я успела о чем-то подумать, руки машинально стали поглаживать Анни по спине и по волосам, успокаивая ее точно так же, как в детстве. А рот сам произносил нужные слова, которые тоже не изменились с тех давних пор, — не плачь, все будет хорошо…

— Мама, — зашептала Анни мне в шею, обжигая жарким дыханием, — мне так страшно! Так страшно! Я совсем ничего не вижу! Белое пятно больше не в будущем, оно прямо здесь, мам. Я не знаю даже того, что случится в следующее мгновение…

Я снова машинально погладила дочь по голове… Я ничем не могла ей помочь. Только успокоить. И я снова произнесла все те же слова:

— Тише, моя хорошая, не плачь. Все будет хорошо, ты со всем справишься. И мы справимся со всем. У нас есть Фиодор, — я запнулась, потому что поймала себя на том, что хочу произнести Его имя… Дишлан… Мой Дишлан… резкая боль перебила дыхание. И судорожно вздохнув, я заикаясь произнесла следующее имя, — Ирайя и остальные…

Но Анни словно услышала мои мысли… или услышала?

— Мне так жаль, — всхлипнула она и разрыдалась по новой, — если бы я могла увидеть все заранее…

— Не вини себя, — Голова снова наполнилась оглушающей болью, которая тихим звоном отдавалась в ушах. — Ты всего лишь наследница Древних Богов, а не Богиня.

Не Великая Мать, которая могла бы спасти Дишлана! Отчаянно закричала я внутри себя. Если бы Она не решила воплотиться в Виктории и перестать существовать в своем божественном виде.

Дверь тихо скрипнула… Я невольно повернулась. В дверях стояла моя старшая дочь, напряженно хмуря брови.

Я вытерла слезы, которые сами выступили на глазах, рукавом и улыбнулась ей.

— Катрила, — я хотела позвать ее к себе, но не успела:

— Мам, — в ее глазах мелькнула и тут же пропала тень такой же боли, которая была в моей душе, — Алеса… У Южина не получилось ее спасти… И все ждут тебя. Они не знают, что делать.

Алеса… сердце сжалось… И Рошка… И Тишен… дети Дишлана остались совсем одни… У них никого больше нет. Кроме меня. И я должна была помочь им. Виктория… наша дочь… А все остальные? Я ведь даже не знаю, кто еще погиб, защищая нас… кроме Дишлана…

Анни отстранилась, почувствовав мое движение. Я медленно, ощущая на плечах тяжеленную глыбу, встала… отряхнула помятое платье… Без нижней юбки я ощущала себя непривычно голой, но сейчас мне было не до нарядов.

Я не могу позволить себе быть слабой. Свою потерю я смогу оплакать потом. А сейчас я должна позаботиться о моих людях. Мельком взглянула окно… солнце встало не так давно, а значит я провалялась без сознания не больше часа.

— Анни, — мой голос звучал глухо и мертво. Но в нем больше не было ни боли, ни слез. Я смогла запереть свои чувства где-то очень глубоко в своем сердце. — Хватит плакать. Ты принцесса. И будущая императрица. А слезами горю не поможешь. Мы ничего не можем изменить, и нам остается только принять то, что происходит. И подумать, что можно сделать, чтобы помочь своим людям. Мне нужен Фиодор и Ирайя. Иди и найди их. Я буду ждать в кабинете…

Я вскинула подбородок вверх. И не глядя по сторонам, отправилась вниз, на первый этаж, в свой кабинет. Время страданий по погибшим закончилось. Пора было подумать о том, как спасти остальных.

Я опустилась на стул. Взглянула на документы, разложенные на столе… как привет из прошлой жизни… из жизни, где главной проблемой была тайная добыча золота. Теперь эти счастливые времена канули в небытие. Теперь я должна была сделать все, чтобы никто больше не погиб.

— Мам, — в дверь заглянул бледный Фиодор. Он уже вторые сутки на ногах, сообразила я. Как и остальные. — Можно?

— Входи, — кинула. — Рассказывай. Только кратко и самое важное. Все чувства отложим на потом.

Фиодор кивнул и не аристократично плюхнувшись в кресло, стоявшее у стола, сообщил:

— Мы отбились. Погибших двенадцать человек: две амазонки, двое моих солдат, три наемника, трое гражданских, Дишлан и, — мой брат запнулся, — Алеса… Есть все основания полагать, что крысы охотились именно за девочкой. Возможно это был какой-то особенный дар, из-за которого твари сошли с ума.

— Почему ты так решил? — спросила я.

— Не знаю, мам, — честно ответил он. И попытался объяснить, — поначалу, когда мы еще стояли на стенах, мерзкие твари рвались в поселение со всех сторон. Их было так много, что нам пришлось отступить почти сразу после полуночи… и когда бой начался во дворе… это было так странно, мам… крысам не нужны были мы. Если ты не бил их, привлекая внимание, а замирал без движения, то они словно переставали тебя видеть и бежали куда-то вглубь двора, огибая застывшего тебя.

Я нахмурилась:

— Но такое поведение им не свойственно…

— Именно, — тряхнул головой Фиодор. — Ирайя сказала то же самое. И тогда мы решили пропустить несколько крыс, чтобы посмотреть, что же им такое нужно, — он виновато взглянул на меня. — Если бы мы знали…

— Никто не может знать все наперед, — остановила я брата. — Куда бежали эти твари?

Он вздохнул и отвернувшись в сторону, чтобы я не видела, как резко повлажнели его глаза:

— Они бежали к собачьей будке… К Алесе… Она каждый вечер таскала щенкам остатки от ужина. И сегодня успела выскользнуть из дома раньше, чем вы заперли дверь. И спряталась у собак. Она не знала, что мы заперли их в конюшне. Когда первые крысы напали на нее она закричала. Ее крик… от неожиданности мы пропустили слишком много крыс. И все твари кинулись на нее. Дишлан первым догадался, что это вовсе не собака… там, в будке. Он рванул туда… Обезумевшие крысы хлынули в образовавшуюся брешь прямо за ним. Дишлан разломал будку и достал Алесу… Южин сразу кинулся ее спасать. А мы пытались отбить Дишлана от крыс, которые просто сошли с ума от близости девочки. Дишлан укрыл ее своим телом… и твари грызли его со спины, чтобы добраться до Алесы. Если бы не Дишлан, Южину не удалось бы подлечить ее… Но спасти, — кадык на шее брата, все еще смотревшего в сторону, резко дернулся, — не удалось. У Южина не хватило сил… Крысы успели покусать бедняжку очень сильно…

Фиодор вскинул руку, словно невзначай проводя ладонью по глазам. Как будто бы я не видела слезы на его глазах. И я повторила свой вопрос:

— Почему ты решил, что твари рвались именно к Алесе?

Фиодор снова дернул кадыком, сглатывая ком, вставший в горле.

— В какой-то момент, перед самым рассветом, когда мы уже были на пределе сил, все резко изменилось. Крысы словно очнулись… они на мгновение замерли на месте, а потом развернулись и помчались прочь… за стены… в лес… Южин считает, что как раз в этот момент… — он не договорил. Но я все поняла.

Он немного помолчал.

— Я решил, что Катриле не стоит увозить женщин и детей. Угрозы для поселения больше нет. — мой брат тяжело вздохнул… — И прости меня, что вел себя так глупо… Воевать с дикими тварями совсем не то же самое, что воевать с чужой армией… Мой талант полководца оказался совершенно бесполезным…

Я кивнула. Мой брат был прав. Если угроза миновала, то уезжать не стоит.

— Но почему Алеса?!

— Я не знаю, мам, — глухо произнес Фиодор и закрыл ладонью глаза. — Не знаю.

Вздохнув, отпустила его отдыхать. Воинам сегодня досталось больше других.

Хмурая Ирайя вошла в кабинет прихрамывая. Вся левая сторона ее тела была скрыта бинтами, а сама она выглядела очень бледной и уставшей. Темно-синие, почти черные круги под глазами придавали ее облику зловещий вид.

— Ирайя, тебе стоило отправить кого-нибудь, чтобы сообщили мне о твоем состоянии, — заметила я, стараясь не обидеть женщину из Королевства Кларин излишним сочувствием. В их культуре это считалось оскорблением.

— Я в порядке, — кивнула она, прикусив губу, и добавила с усмешкой к своей слабости, — но, если позволите, я не стану кланяться. Иначе вам придется вызывать лекаря, чтобы выслушать мой доклад.

— Разумеется, — согласилась я. Мне снова пришлось приложить усилия, чтобы сдержать эмоции, и не показать свою жалость и сострадание. — И присесть в этот раз я вам не предложу. Рассказывайте.

— Нападение отбито, потери составили двенадцать человек: один ребенок, три женщины и восемь мужчин. — Ирайя криво улыбнулась. Амазонки относились с презрением к мужчинам-воинам, считая их сильными, но глупыми. — Перед рассветом бешеные крысы оставили свои попытки прорваться в поселение и ушли. В настоящее время жителям ничего не угрожает.

Я кивнула. Ирайя подтвердила слова Фиодора. Но я все еще отказывалась верить…

— Ты тоже думаешь, что крысам нужна была девочка? — спросила я. В этот раз я даже не пыталась скрыть эмоции. Знала, что у меня все равно не получится.

И Ирайя меня поняла. Она отвернулась… То ли для того, чтобы сделать вид, что не заметила мою душевную боль. В знак уважения. То ли для того, чтобы скрыть свою…

— Да, — ровно произнесла она, — я тоже так думаю… Ваше величество, все воины видели это. Даже мужчины. Эти твари определенно пришли убить Алесу. И, простите, я знаю, ваши традиции сильно отличаются от наших, у вас принято проявлять больше страданий после смерти близкого, но не стоит жалеть о том, что произошло. Если бы девочка осталась жива, то погибших было бы гораздо больше. А возможно, — Ирайя подняла на меня взгляд и посмотрела прямо в глаза, — не выжил бы никто. Нам повезло, что девчонка не осталась с вами… Пока Южин не зашел внутрь, крысы, вообще, не обращали на вас никакого внимания. Из одиннадцати воинов восемь погибли за ту свечу, что мы защищали центральный дом…

Я кивнула… слова Ирайи были жестоки. Но и найти другие и доказать ей, что она была не права, я не могла.

Алеса ребенок. И я считала правильным защищать дитя даже ценой своей жизни. Не представляю, каким человеком нужно быть, чтобы хладнокровно отдать девочку на растерзание крысам ради сохранения остальных жизней. На такое, пожалуй, не был способен даже мой погибший враг — Третий советник, ставший для меня олицетворением всех самых гнусных пороков человечества.

И, если бы Алеса осталась жива, я снова и снова отправляла бы воинов на смерть… В голове крутился бессмысленный и постыдный вопрос, не имевший ответа: «Стоит ли жизнь одного ребенка жизней десятков других людей?»

На глазах снова появились слезы… Я подняла лицо вверх, к потолку, чтобы удержать их внутри. Я не могу позволить себе быть слабой, повторила снова… Только не сейчас, когда мои люди нуждаются в поддержке…

— Ваше величество, — Я могла поклясться, что в голос Ирайи тоже просочилась влага, — сейчас важнее подумать, зачем тварям нужна была девчонка. Это очень странно… я не так много знаю про дары Древних Богов, но еще ни разу я не слышала, чтобы они были такими, — она все же не сдержалась и вытерла слезу, — Древние Боги никогда не желали зла людям. Их дары всегда были на пользу, а не во вред…

Я снова кивнула. Боялась, что расплачусь, если решу открыть рот.

— Мы с вами лунные сестры, — внезапно тон Ирайи изменился. Она больше не сдерживала эмоции, раскрывшись передо мной. — И я могу быть с вами откровеннее, чем с другими… Считается, что после предательства любимого, ничто не может задеть наши сердца. И причинить боль. Но даже когда Игор бросил меня, мне не было так больно здесь. — она приложила руку к забинтованной половине груди и прикусила губу… Но резко остекленевший взгляд выдал ее. — И это болят не раны…

— Это болит душа, — закончила я вместо нее. Не такие уж амазонки жестокосердные, как хотят показаться.

— Обещайте, что отдадите мне того, кто сотворил это с девчонкой. Я сама лично расправлюсь с ним, кем бы он ни был, — глухо произнесла амазонка. — Клянусь Луной, этот мерзавец пожалеет о содеянном.

— Ты думаешь, кто-то сделал это нарочно? — Такая мысль пока даже не приходила мне в голову. Скорбь не давала мне думать. Но сейчас, когда Ирайя произнесла это предположение, я поняла. Это могло быть правдой. Но… — Но кто может желать зла маленькому ребенку? Алесе было всего два года! Откуда у нее враги?! А бить кого-то другого, используя невинное дитя… Ирайя, мне кажется, на такое не способен никто.

— Я не знаю, — Ирайя дернула правым плечом. — А если бы знала, то не стояла бы сейчас здесь, перед вами, отправилась бы хоть на край света, чтобы удавить гада.

Она вдруг застонала и покачнулась. И я только сейчас вспомнила, что моя амазонка, вообще-то, ранена…

— Я позову Южина, — встала я из-за стола. Но Ирайя остановила меня:

— Не надо. Есть люди, которым его помощь нужнее чем мне. А я потерплю, — она криво улыбнулась. — Мы воины, нам не привыкать терпеть боль от ран.

— Тогда иди, — кивнула я. — тебе нужно отдохнуть. И пусть кто-нибудь заменит тебя на твоем посту до выздоровления.

Ирайя закрыла глаза, соглашаясь. И сделала шаг назад, чтобы, как обычно, по-военному развернуться на пятках. Но передумала и просто ушла, держась правой рукой за стенку.

А я осталась одна. Смотрела перед собой невидящим взглядом и думала. Если Ирайя права, то есть только один человек, который может желать смерти несчастной Алесе… Это ее настоящий отец, герцог Фалжо, глава Высокого рода. Но чем ему могла помешать маленькая девочка? После смерти ее матери о родстве с Высоким родом не вспоминал никто.

— Мам, — из ниоткуда появилась Хурра, — прости… Я не подслушивала вас с Ирайей, я заглянула только на миг, чтобы посмотреть с кем ты…

Она протиснулась между стеной и моим столом и, тяжело вздохнув, взобралась ко мне на колени и обняла.

— Виктория плачет, — сообщила она. — Она знала, что Алеса ушла кормить собак, но ничего никому не сказала… Она думает, что виновата… Но она не виновата, мам.

Я обняла дочь.

— Никто не виноват… Никто из нас…

— Мам, — Хурра взглянула мне в глаза. Я еще ни разу не видела, чтобы Хурра не улыбалась. И от этого стало больно. Я не смогла защитить детей. Они слишком рано познали боль потерь. — С тобой хочет поговорить Тишен. Но он просит, чтобы ты пообещала не бить Рошку. Он просто дурак.

Тишен… Рошка… Виктория… Дети, потерявшие в одну жуткую ночь сразу двоих близких людей. Я должна поговорить с ними. Найти нужные слова. Сказать, что не оставлю их без помощи теперь, когда они остались совсем одни на всем белом свете…

Глаза защипало… Боль прорывалась сквозь броню, в которую я сковала свое сердце.

— Идем, Хурра, — я взяла маленькую теплую ладошку дочери и прикусила губу изнутри, чтобы не завыть… Алеса, маленькая Алеса… Дишлан… И все остальные… Как же больно!

Глава 11

Пока беседовала с Фиодором и Ирайей, Катрила командовала хмурыми воинами. Они уже нашли среди полчищ убитый крыс, покрывавших двор нашего поселения сплошным ковром, тех, кто погиб, защищая нас.

И теперь на полу лежали двенадцать человек, накрытых белыми простынями…

Кейрим… Комендант нашего поселения погиб… рядом с ним, стоя на коленях и прикрыв глаза, беззвучно плакала жена. Слезы ручьем текли по лицу и падали с подбородка, окрашивая темными кляксами крашенный деревянный пол. Она обнимала детей, лица которых застыли в жуткой маске растерянной скорби. Они уже знали, что папки больше нет, но еще не понимали, что это навсегда.

Я знала имена почти всех… воины, которых привел с собой Фиодор слишком мало провели времени в нашем крошечном поселке. И я еще не всех запомнила.

Дишлана я узнала с первого взгляда. По массивной фигуре целиком скрытой пронзительно белой простыней с ярко-красными краями… Я не сразу поняла, откуда у нас такая.

Рядом лежала крошечная Алеса… И сидели мальчишки: насупленный и хмурый Рошка, на глаза которого не выступила ни одна слезинка. Он сжимал кулаки, пытаясь справится с горем, но не плакал. Настоящий маленький мужчина. Теперь он отвечал не только за себя, но и за младшего брата. Тишен тихо всхлипывал здесь же.

Я медленно опустилась на колени перед тем, кого любила. Ноги перестали держать, а перед глазами все мгновенно расплылось. Рука, которую я протянула, чтобы снять окровавленную простыню и посмотреть еще раз на его лицо, мелко дрожала. Я не с первого раза сумела ухватить влажный край простыни…

— Мама, — внезапно появилась Катрила. Придерживая объемный живот, опустилась рядом и положив ладони на мою протянутую руку, сказала, — не надо… Не стоит этого делать. Тебе будет еще больнее. И ты напугаешь детей еще больше…

Я помотала головой… Больнее мне не будет. Больнее уже невозможно быть.

— Мама, пожалуйста, — Катрила продолжала давить на мою руку, не позволяя откинуть простынь. — Ты сможешь посмотреть потом, когда… — она всхлипнула и вытерла глаза об плечо. Только тогда я заметила, что платье на ее плечах потемнело от впитавшейся влаги.

— Хорошо, — прошептала я. Голос был хриплым от слез. И как будто бы чужим. Я вспомнила рассказ Фиодора… Крысы грызли его, пытаясь добраться до Алесы. И мне тоже стало страшно. Что там с Дишланом, если один взгляд может напугать детей?

Я медленно выпустила ткань из рук. И проведя ладонью по тому месту, где было лицо, тяжело встала с колен. Обвела взглядом гостиную, которая превратилась в место скорби… Даже те счастливчики, которых смерть не коснулась непосредственно, плакали. Женщины медленно бродили между убитыми, вытирая слезы чем придется. Кто платком, кто подолом, кто просто ладонями.

Перепуганные дети сгрудились рядом с бледной Тайкой с покрасневшими от слез глазами. Она обнимала своих подопечных. Всех сразу. И, не отрывая взгляд, смотрела на Южина, который, шатаясь от усталости, лечил раненных, лежащих здесь же, прямо на полу, на другом конце гостиной. Их было так много…

Магии Древних, которую давал артефакт, у Южина уже не осталось. И теперь он только смазывал рваные укусы какой-то травяной мазью и бинтовал раны. Две молодые горничные, у которых пока не было семьи, хмуро и сосредоточенно рвали на бинты простыни, лежавшие рядом с ними аккуратными стопками.

А я вдруг осознала: почти все воины, которые носили убитых и раненных сами тоже были перевязаны бинтами кое-где окрашенными кровью. Ни один защитник не был абсолютно цел… От мерзких тварей досталось каждому.

Тут же среди мертвых, раненных и живых бродили кухонные работники… Они носили миски с какой-то кашей, насильно вручая их убитым горем людям.

— Мама, — рядом со мной снова появилась Катрила и протянула мне еду, — ты должна поесть.

Я машинально взяла ложку и тарелку. Аппетита не было. Попыталась проглотить кусочек, держа все на весу, но не смогла. Каша казалось напичканной острыми иглами и ни в какую не лезла в глотку.

Улыбнулась дочери… Если бы не Катрила… Она молодец. Смогла сохранить рассудок и выдержку среди того безумия, которое происходило здесь.

Оглянулась по сторонам. Бледная до синевы Анни, безучастно сидела на диванчике, обхватив себя за плечи. Рядом дремал Фиодор… Кажется, он хотел поддержать сестру, но нечаянно заснул. Тут же, рядом с ними притулилась насупленная Хурра и маленькая Виктория, которая задремала, прислонившись к сестре… Опухшее личико, покрасневшие глаза и рваное, прерывистое дыхание, говорили о том, что она долго плакала прежде, чем заснуть.

Я подошла к ним. Протянула тарелку с кашей Анни.

— Поешь… Тебе надо хорошо питаться.

Присела рядом и провела ладонью по спине моей младшенькой.

— Мама, — заплакала дочь, не просыпаясь, — мамочка…

Громки вопль, разбивший наполненную звуками скорбную тишину, прозвучал так неожиданно, что я вздрогнула, Виутория открыла глаза, а Анни выронила тарелку. Полужидкая каша плюхнулась на пол, забрызгав ошметками все вокруг. Но никто даже не заметил.

— Это все она! Она во всем виновата! — Посреди гостиной стоял Рошка и, протягивая руку, пальцем указывал на меня. — Это все она виновата! Все из-за нее!

Его взгляд полыхал ненавистью, лицо скривилось, да и сам он выглядел, как ребенок обезумевший от горя.

Жалость острым краем полоснула по груди. Я должна помочь детям пережить их боль. Я кинулась к Рошке.

— Это все она! — орал мальчишка, срывая голос. — Все из-за нее! Это она должна была умереть! Она! А не мой папа! Не Алеса! И не все остальные!

— Тише, парень, — какой-то воин, оказавший поблизости, успел первым. И обнял мальчишку, который внезапно разрыдался, прижимаясь к нему всем телом. — Тише…

— Это она! Она должна была умереть! — Как заведенный повторял он, схватившись за грязную, покрытую каплями крови одежду воина. Он с такой силой сжимал ее, что костяшки пальцев побелели. — Это она виновата! Не я!

— Конечно не ты. Ты ни в чем не виноват, — я попыталась отодрать мальчишку от воина, но Рошка только сильнее вцепился в куртку солдата. Отчаянно замотал головой из стороны в сторону и снова заорал:

— Это она должна была умереть! Она! А не Алеса! Не папка! Она! — И столько боли, столько отчаяния было в его крике, что мое сердце, которое уже скукожилось от горя, сжалось еще сильнее. А Рошка в последний раз, набрав воздуха в легкие, заорал, — Это все из-за нее! — и разрыдался. Он плакал так громко, так так безудержно, выплескивая все, что накопилось в душе.

— Рошка, — прохрипела я шепотом, не в силах больше сдерживаться. Слезы сами полились из глаз, и я больше не могла их остановить. — Рошка, мальчик мой. Иди ко мне…

Я отодрала рыдающего мальчишку от застывшего воина, который не скрываясь вытирал рукой выступившую на глазах влагу, и прижала его к себе. А он словно не заметил, что теперь держится за мое платье и исступленно выкрикивал сквозь рыдания:

— Это все она! Все она! Это не я! Я не хотел! Алеса! Папка! Я не хотел! Не хотел! Я хотел, что умерла только она! Я не виноват!

А я прижимала Рошку к себе и молчала. И все остальные молчали…

Ирайя была права… Крысы просто так не нападают. Но не мог же ребенок устроить весь этот ужас, чтобы избавиться от любовницы отца… Или мог? И как?

Прежде, чем расспрашивать мальчишку, надо было его успокоить. Я обнимала Рошку и шептала ему банальности, которые, как все почему-то считают, должны успокаивать людей, переживших страшную потерю. Я говорила, и сама не верила в свои слова. Время не лечит. Уже никогда не будет так хорошо. А наши близкие вовсе не будут смотреть на нас с небес… У душ есть свои заботы.

Я увела рыдающего Рошку к себе в кабинет. Во-первых, плакать лучше не при всех… А, во-вторых, я боялась, что он сейчас наговорит что-то в сердцах, а потом в наших рядах пойдут шепотки, что во всем виноват мальчишка… Даже, если предположить, что это так.

Сначала надо было все выяснить. Возможно, все это не более, чем совпадение. И о том, что Рошка мог устроить нападение, подумала только я. Просто слова Ирайи о том, что за нападением крыс на поселение стоит чья-то воля, наложились на отчаянное желание мальчишки видеть живыми Алесу и отца даже ценой жизни других других людей. Особенно моей… Ведь я, по мнению ребенка, был виновата в смерти его матери.

Прошло не меньше половины свечи, прежде чем Рошка начал успокаиваться. Теперь он не выл диким зверем, выплескивая свою боль. Не кричал, обвиняя меня в гибели не только его матери, но и сестры и отца… Он просто прижимался ко мне всем телом, вцепившись в мою одежду, и крупно вздрагивал всем телом.

— Рошка, — погладив мальчишку по голове, предложила, — если ты отпустишь меня, то я налью тебе воды. Когда так сильно плачешь, всегда хочется пить…

Я старалась говорить как можно ласковее, но Рошка дернул плечом и помотал головой. Мы стояли на небольшом пятачке перед дверью, поскольку свободного места для нас двоих в кабинете больше не было.

— Может тогда присядем? — снова улыбнулась я, стараясь поддержать ребенка. — А то за ночь все так устали… — Я вздохнула. И добавила через паузу. — А потом ты мне все расскажешь… Хорошо?

Я была готова к тому, что он отстранится и попытается сбежать. Это скорее всего убедило бы меня в том, что мальчишка на самом деле использовал свой дар Древних Богов, появление, которого скрыл от нас, на недоброе дело.

Но Рошка согласно качнул головой и, с явным трудом разжав застывшие пальцы, выпустил мою одежду и сделав шаг назад, плюхнулся на кресло.

— Я не хотел, — прошептал он снова, — чтобы они умерли. Если бы я знал, что все будет так…

Он запнулся. И снова всхлипнул и заплакал. Но в этот раз тихо… и горько.

Я присела перед ним на корточки. Обхватила ледяные ладошки и произнесла как можно дружелюбнее.

— Рассказывай. Я обещаю, что выслушаю тебя очень внимательно. И постараюсь понять. Хорошо?

— Хорошо, — прошептал он… и заговорил…

Все, как водится, началось с обычных шалостей. Детям было строжайше запрещено выходить за стены. За этим бдительно следили амазонки, не подпуская ребят к воротам на пушечный выстрел.

Но однажды Хурра предложила спор, мол, она пройдет сквозь ворота так, что амазонки ничего не заметят. О способностях наследницы Древней Богини знали все, поэтому принять участие в споре никто не согласился. Кроме Рошки.

Он был убежден, что способности принцессы вымысел, а все делают вид, что верят ей безоговорочно, только потому, что у нее мама королева. А на самом деле Хурра обычная девчонка, которая ни за что не сможет победить в споре.

Однако Хурра справилась. И довольно легко. Она просто исчезла из виду, а через какое-то время появилась и заявила, что была за воротами. Рошка поднял девчонку на смех, заявив, что так может каждый. Если она на самом деле была за стеной, то пусть принесет какой-нибудь доказательство: предмет, которого нет здесь, в стенах поселения.

Хурра почесала затылок, а потом снова исчезла. А когда появилась в ее руках была странная штука, назначение которой дети так и не смогли определить. И Рошке, скрепя сердце, пришлось признать, что девчонка их всех не обманывала и на самом деле была за воротами, в лесу… Именно там она и нашла эту странную штуковину. И сказала, что там остались еще другие, которые показались ей недостаточно уникальными.

С той поры Рошку терзали два чувства: зависть к Хурре, которая может то, что не может он, и любопытство. И тогда он решил во что бы то ни стало пробраться за ворота мимо воительниц. Получилось у него не сразу. Тем более я невольно осложнила ему жизнь, велев особенно сильно приглядывать за мальчишкой. Я-то думала, что это попытки сбежать в Ясноград…

Но в тот день, когда герцог Форент отправился на разведку к медным шахтам, в одном из обозов, среди мешков с продуктами лежал Рошка. Амазонки заглянули в возок, но ворочать мешки не стали, и, никем не замеченный, мальчишка покинул поселение.

Рошка все продумал. Он узнал в каком порядке будут ехать возки и спрятался в самом последнем. Кроме того, очень долго наблюдая за амазонками в поисках возможности обмануть стражниц, Рошка заметил одну особенность: в лес воительницы всегда входили, собрав все силы в авангарде, потому что именно там и была самая большая опасность, а находящимся на защитной полосе возкам ничего не угрожало.

Постепенно, по мере продвижения в лесу, часть амазонок рассредотачивалась по флангам. Но последний обоз, заехав под сень деревьев на очень короткое время оставался без какого-либо пригляда.

Именно это время и использовал Рошка, чтобы покинуть обоз, едущий к медным шахтам.

Где находится то место со странными штуками он знал довольно точно. Хурра ничего не скрывала. И уже через полсвечи, прячась за стволами деревьев, чтобы его не заметили со стен, Рошка добрался до заветной ямы в корнях огромного дерева.

Хурра оказалась права, никакая из лежащих здесь вещей не была более странной чем та штука, которую притащила принцесса. Нет, там лежали вполне привычные предметы: ржавая металлическая кружка, такой же котелок, дно которого уже прогнило до дыр, старая, истоптанная подошва от сапог, и какая-то темная пластина из непонятного материала.

Пластина заинтересовала Рошку. Она была самой странной из тех предметов, что он нашел. И тогда мальчишка решил, что эта пластина станет лучшим доказательством, подтверждающим факт выхода за стены.

Он немного подкопал вокруг найденной палкой и с помощью той же палки, выдернул пластину из земли. Она оказалась обложкой книги, под которой стопкой лежали сгнившие страницы.

Любопытство не позволило ему просто уйти. И Рошка палкой разворошил гниль. И сам очень сильно удивился, когда нашел половинку уцелевшей страницы… Язык на ней ему не был знаком. Однако он знал человека, способного прочесть текст на любом языке так, как будто бы с детства говорил только на нем.

У его брата, Тишена еще в Яснограде появился особый дар, когда он нашел странную костяную табличку с серебряными уголками, покрытую непонятными буквами. Мама тогда велела им молчать, и они с братом много лет хранили эту тайну.

Обрывок листка оказался из книги про магию. Там было подробно рассказано и показано, как заставить животных повиноваться своей воле для того, чтобы заставить их сделать то, что нужно хозяину.

Идея о том, что из этого можно извлечь пользу пришла не сразу. Но потом Рошка сообразил, что можно заставить животных навредить той, которая забрала у них папку.

Самими подходящими оказались бешеные крысы. Отдельные особи крыс спокойно жили на территории деревни, почти ничем не отличаясь от обычных, домашних грызунов. И получить труп крысы, сдохшей в многочисленных ловушках, расставленных по всем поселению, оказалось проще некуда.

Первое время Рошка учился. Он не торопился, призывая крыс к нашему поселению маленькими партиями. И лишь позавчера понял, что накопил достаточно сил и опыта, чтобы приступить к самому главному — к уничтожению ненавистной королевы.

Не понятно, что именно пошло не так. Но вместо того, чтобы нападать на меня, крысы выбрали себе в жертвы Алесу.

Не знаю, какие чувства можно испытывать, когда слышишь такое признание от ребенка. Наверное, я должна была возненавидеть мальчишку, который по своей глупости, создал ситуацию, из-за которой погибло столько людей. Или хотя бы осудить. Но я никак не могла перестать его жалеть.

Это ведь мы с Дишланом оставили ребенка один на один с той болью, которая ему оказалась не под силу пережить одному. Это мы должна была поговорить с ним вот так, по душам, давным давно. И тогда нам, возможно, удалось бы изменить отношение несчастного мальчишки ко мне и к нашей с его отцом связи. Это у меня в ушах звучали слова Дишлана о том, что он все равно виноват в гибели жены. И я не могла не признать, что и сама в глубине души чувствовала эту вину. А значит и Рошка в чем-то был прав. Но я предпочла отмахнуться от проблемы.

— Меня надо казнить, — безжизненным голосом произнес Рошка. Он уже давно закончил свою историю. И мы просто сидели молча.

— И меня, — отозвалась я точно таким же тоном, — Я ведь тоже виновата. Если бы не я, ты никогда не решился на такой поступок…

— Все равно, — Рошка снова всхлипнул, — Алеса такая маленькая… Почему она?!

Я пожала плечами…

— Я не знаю… возможно это случайность. А возможно ты любил сестру так же сильно, как ненавидел меня. Мы слишком мало знаем, как на самом деле работает магия. Тем более здесь, в Южной пустоши…

Мы еще немного помолчали. А потом я приняла решение о дальнейшей судьбе Рошки. Жесткое и тяжелое. Но необходимое.

Глава 12

Собрать Совет я смогла только к вечеру. И то не в полном составе. Герцог Форент с супругой были в отъезде, Кейрим был убит, Прохом слег с сердечным приступом, не выдержав нервного напряжения после битвы, а Ирайя металась в бреду. Ее раны оказались куда серьезнее, чем она думала, сразу после нашего разговора ей резко стало хуже, и сейчас Южин боролся за ее жизнь.

Если бы ко мне не присоединились Фиодор, Анни и Катрила, мне вообще, пришлось бы «советоваться» в одиночку, самой с собой. Но сейчас мне нужно было поделиться с кем-нибудь тем, что я узнала, разделив тяжесть принятого решения. Иначе можно было сойти с ума.

— Вот так все и произошло, — я пересказала откровения мальчишки. — Рошка хотел избавиться от меня, но что-то напутал и магия обратила крыс против Алесы.

Катрила громко всхлипнула. Расплакалась она еще тогда, когда поняла к чему ведет разговор. Анни смотрела в никуда расфокусированным взглядом. Сейчас она выглядела намного лучше, чем раньше. Паника прошла, оставив после себя усталость и пустоту. Фиодор хмурился отвернувшись в сторону. Он, пожалуй, понимал меня больше остальных, ведь ему тоже приходилось принимать решения, которые идут вразрез с совестью.

— И что ты теперь будешь делать? — задал он самый важный вопрос.

Я вздохнула. Не так-то просто обвинить ребенка в преступлении. Даже тогда, когда доказательства вины неоспоримы.

— Вне всякого сомнения Рошка виновен. Это он применил найденное заклинание и устроил весь тот ужас, который нам пришлось пережить. Но виноват не только он. Часть вины лежит на его младшем брате Тишене, который скрывал свой дар и не мог не догадываться о том, кто именно привел крыс в поселение. Хурра говорила, что он хотел поговорить со мной сегодня утром. Вероятно, именно об этом. Но больше всего виноваты мы с Дишланом. Мы бросили мальчишку один на один с его переживаниями, а должны были поговорить…

Я прикрыла глаза. Вердикт следовало огласить немедленно. И я переживала, что мое решение не найдет поддержки у остальных. И особенно у Фиодора.

— Но в любом случае я, конечно же, не могу оставить проступок мальчишки без внимания. Если один раз подобное сойдет с рук, то нет никаких гарантий, что Рошка не решится повторить все снова. Только в следующий раз последствия могут быть еще хуже.

— Да куда уж хуже, — всхлипнула Катрила, вытерла глаза мокрым платочком, — я глаза закрыть не могу. Сразу вижу бедняжку Алесу.

Я кивнула. Сердце отозвалось глухой болью. Алеса, Дишлан, Кейрим, амазонки, наемники, солдаты… смерть каждого из них, как тяжелая гиря, тянула меня вниз, в пучину мести. Я не врала сама себе, избавиться от Рошки казалось мне одновременно и самым правильным и самым ужасным выходом.

Но эмоции в государственных делах не слишком хороший помощник. Поэтому я постаралась отрешиться от чувств.

— Но есть еще кое-что, — качнул головой Фиодор. — Рошка использовал магию, про которую мы не знаем ничего. К примеру, нам не известно, каждый ли человек может использовать магию или для этого нужны какие-то особенные способности. И как их определить… Ведь теперь стало понятно, магию и потенциальных магов нельзя оставлять без внимания. Если каждый потенциальный маг начнет устраивать нам подобные «развлечения», то нам придется очень тяжело. У нас даже нет никаких гарантий, что для использования магии нужны какие-то особые заклинания. А вдруг она начнет проявляться стихийно, выплескиваясь в мир против воли самого потенциального мага?

То, что говорил Фиодор, звучало разумно. И мы все слушали его внимательно, согласно качая головами.

— Поэтому, — мой брат резко взмахнул рукой, разрубая воздух перед собой, — казнить мерзавца, конечно, лучший выход. Но он нам нужен, чтобы разобраться в природе этого явления.

— Казнить?! — ахнула я. И возмутилась, — да, что такое ты говоришь?! Как ты мог подумать, что я пойду на такое? Рошка ребенок! — мне было немного обидно, что мой брат решил, будто я способна на убийство ребенка. — Нет, я говорю про изгнание из Южной пустоши. Это очень жестокая мера, но у меня нет иного выхода. Мальчишка при всех признался в том, что нашествие крыс его рук дело. И даже если мы представим все, как выкрики в сердцах, слухи все равно не остановить. Люди будут шептаться по углам и ненавидеть Рошку. Это не остановить… Поэтому я и решила прогнать его из поселения. А тебя, Фиодор, хотела попросить взять ребенка под свою опеку.

— А! Ты про изгнание! — Фиодор сразу повеселел. Все остальные тоже с облегчением выдохнули и заулыбались. — Конечно, присмотрю, мам! Я заберу его с собой… Помогу справиться с последствиями. Заодно попробую разобраться с магией. Раз уж мы не можем сделать вид, что ее не существует и жить как раньше, то надо выяснить что там с это за штука такая…

Я согласно прикрыла глаза. Именно на это я и рассчитывала, когда приняла решение, что Рошке не место в моей крошечной стране, где каждый лично знаком с королевой. Мне не хотелось бы получить потоки недовольства и обид на то, что закрыла глаза на выходку мальчишки, которая привела к гибели двенадцати человек. Пока двенадцати, вздохнула я… Раны нанесенные крысами легко воспалялись, а антибиотиков, как в мире Елены Анатольевны, у нас не было. И, возможно, очень скоро погибших станет больше…

— С магией все плохо, — тут же отозвалась Анни. — Я снова вижу наше будущее… Белое пятно, накрывающее все вероятности пропало. По крайней мере на довольно долгое время. Но это здесь, у нас. В Абрегории все становится все хуже и хуже. Белые пятна почти полностью покрывают вероятности императора. И точно так же, как было во время битвы, я не вижу не только его будущее, но и настоящее.

— Ты думаешь, маг не просто находится рядом, а воздействует на императора прямо сейчас? — Фиодор резко дернул бровью. Еще один незнакомый жест… сердце жалось. Мои дети взрослеют, и я уже не могу защитить их так, как раньше. Им самим приходится сталкиваться с серьезными проблемами и решать их.

— Я почти уверена в этом. — кивнула Анни.

— Но как? — задумчиво произнесла я. — Императорский дворец не крошечное поселение на краю пустоши. Там невозможно не заметить что-то вызванное неумело исполненным заклинанием из случайно найденной книги. Если такое случилось бы, то очень скоро все узнали о маге…

— Виктория говорила, что в мире есть маги, — Анни прикрыла глаза, — и мне кажется, что маг, который находится рядом с императором, не случайный и неумелый обладатель магических сил. Он прекрасно понимает что к чему. Слишком четко он действует. Слишком хорошо скрывается…

— Но как такое может быть?! — не удержалась Катрила. Она впервые была на подобном Совете и немного стеснялась. — Как кто-то может так умело использовать то, о чем все давным-давно забыли? Ну, — она покраснела, — моя мама рассказывала, что ее бабушка вместо мельницы использовала каменную ступку и растирала в ней зерно в муку. Но сейчас все так привыкли к мельницам, что совсем забыли о таком способе. И если вдруг предположить, что мельницы исчезли, то найдется очень мало людей, которые вспомнят о том, что зерна можно растереть в ступке. И еще меньше тех, кто сможет сделать это так же ловко, как моя прабабка.

— Катрила права, — кивнул Фиодор… И вздохнув добавил, — около года назад я велел перерыть все книги в королевской библиотеке, надеясь найти хотя бы что-то о магии и ее проявлениях. Но ничего не нашел… Ни в одной книге, кроме скупых строк о том, что во время Последней битвы магия вырвалась из-под контроля и обратила всех магов в прах, образовав две пустоши, я не нашел. Как будто любое упоминание о ней было под запретом. Как будто бы о ней хотели забыть как можно быстрее…

— Это очень странно, — я обвела взглядом своих детей. Мысль, которая пришла мне в голову, совершенно не нравилась. Но зато она объясняла все. — Очень похоже на то, что кто-то все же не забыл. И не просто не забыл, а очень умело использует то, что забыли другие.

— Очень похоже, — произнес Фиодор, Анни кивнула, а Катрила опустила голову, соглашаясь с моими словами.

Мы замолчали. Кто мог быть тем человеком, сохранившим магические знания? Неизвестно. Под подозрения попадали все, кто окружал императора… А это очень много людей.

— Я должна вернуться домой, — Анни обвела нас взглядом. — Там на месте я могу попробовать найти того, кто использует магию…

— Нет, — Фиодор покачала головой, — это плохая идея, Анни. Магия делает тебя слепой, и ты не увидишь, если он, или она, что-то заподозрит. Южная пустошь, как бы странно это ни звучало, сейчас самое безопасное место. Местная стихийная магия, как мы уже знаем, путает заклинания, искажая их действие. Ни один маг не станет использовать магию в таком месте.

— Но я здесь мало что вижу, — воскликнула Анни. — От меня здесь тоже нет никакого толка!

— Все же тебе лучше остаться с мамой. Я заберу Рошку и увезу его в Грилорию. Там мы выясним что это за магия такая и с чем ее едят. Кстати, мам, — он повернулся ко мне, — а ты забрала у мальчишки тот листок из книги?

Я мотнула головой… Даже как-то не подумала. Глупо, конечно, надо было сделать это первым делом, но я вторые сутки на ногах… И еще Алеса, Дишлан… и другие…

— Ничего, — улыбнулся Фиодор, — я сам заберу. А ты, мама, иди и отдохни. Думаешь я не знаю, что ты со вчерашнего дня глаз не сомкнула?

Сомкнула, хотела ответить я. Перед самым рассветом… А вот если бы не сомкнула, то, возможно, успела бы заметить, что Алеса… Я прикусила губу. Плакать мне нельзя. Я королева, пусть мое королевство очень крошечное, и на меня смотрят мои подданные, которых и раньше было немного, а сейчас… проглотила комок, вставший в горле.

— Я не могу отдыхать, — помотала головой. — Мне столько нужно сделать. Завтра мы будем хоронить погибших.

— Я сама все сделаю, — Катрила остановила меня. — Мама, тебе надо отдохнуть.

— Да, мам, я согласна с Катрилой. Мы справимся сами. А ты иди поспи.

Как будто бы это так легко…

Я застыла на пороге своей комнаты. Здесь все напоминало мне о Дишлане. Здесь он стоял… тут сидел. Там обнимал меня. Целовал.

Слезы, которые я сдерживала с самого утра, хлынули мгновенно. Я медленно сползла по закрытой двери и упала прямо на пороге. Хотелось выть от боли, как раненная волчица, потерявшая своего волка. Я прокусила подол платья, чтобы не распугать всех вокруг.

Дишлан… Как же мне теперь жить без тебя? Как перестать винить себя в том, что случилось с тобой, с Алесой и со всеми остальными? Как простить себя за то, что упиваясь своим счастьем, я забыла о его детях? Да, они не голодали, не мерзли… За ними присматривали… Но этого мало! Я должна была заменить им мать, раз уж я забрала их отца. Но я была слишком беспечна и самоуверенна. Слишком расслабилась, оказавшись в глуши Южной пустоши. Думала, что все самое трудное позади. Я добилась всего, чего хотела, и теперь можно просто жить.

Но просто жить оказалось непросто…

Мне многое довелось пережить, когда я шла к своей цели — вернуть трон истинному наследнику моего отца. Я лишала людей жизни. И чужими руками, и сама. Мне пришлось научиться быть жесткой и жестокой. Но, когда все закончилось, я с таким облегчением избавилась от этой маски. Но жизнь опять ставит меня в такие условия, что приходится снова быть сильной.

— Мам, — тихий шепот за спиной, за дверь. Фиодор. — Я знаю что ты прямо за дверью. Пусти меня. Это важно.

Я попыталась сделать вид, что меня здесь нет. Не хотела, чтобы Фиодор видел, что я плачу. Ему и так тяжело. Зачем еще нагружать ребенка своими слезами.

— Мам… я тебя слышу…

Я разжала зубы, выплевывая грязный подол, краем глаза заметив кровавые подтеки. Наверное, это от… когда я упала на колени… усилием воли я остановила мысль, которая причиняла острую, оглушающую боль. Я подумаю об этом завтра… Завтра.

Прикрыла глаза, собираясь духом… Медленно, держась за косяк встала… Вытерла рукавом лицо и, натянув дежурную маску, отодвинула засов.

— Входи, — улыбнулась брату.

Мне не удалось его обмануть. Я увидела, как в глазах Фиодора мелькнуло сочувствие. Но, к счастью, он понял, что сейчас это совсем не то, что мне нужно… Не зря амазонки не любят сочувствия, пришла в голову несколько неуместная мысль. Оно делает нас, женщин, слабее…

— Мам, смотри, — Фиодор вошел в комнату и протянул мне огрызок посеревшей от времени бумаги с истлевшими краями. — Это то заклинание, которое использовал Рошка… Тебе ничего не напоминает?

Я протянула руку, равнодушно отметив, что она мелко дрожит, взяла страницу старинной книги о магии и вгляделась… Шетиконечная звезда, заключенная в круг. Цепочка символов возле каждого луча. А в центре красная точка, обозначающая кровь.

— Напоминает, — ответила я… получилось тихо, как будто бы шепотом. У меня пересохло горло.

— Вот и мне тоже, — кивнул Фиодор, быстрым шагом пересек комнату и, плеснув воду из графина, стоявшего на прикроватной тумбочке, протянул мне стакан. — Выходит ритуал Призванной Души это не наследие крови Древних Богов, а магия?

— Выходит так. — Я поднесла стакан к губам и сделала глоток. Холодная вода прокатилась по пищеводу, смачивая горло. Прокашлялась. — Но тогда выходит, что я тоже использовала магию, когда призывала душу…

— Ага, — Фиодор дождался, когда я выпью всю воду и, забрав у меня пустой стакан, вернул его на место. — А это значит, что либо у тебя тоже есть магические способности, либо они есть у всех. А у нас, — он ткнул пальцем в листок, — есть уже два магических заклинания.

— Которые лучше не использовать, — заметила я. — Нужно что-то попроще. Если, конечно, ты собираешь искать магов среди своих людей.

— Ты права, — кивнул он, — собираюсь. Не знаю, кто этот маг, который прямо сейчас орудует во дворце императора. Но еще я помню о том, что очень скоро и мое будущее начнет теряться в белых пятнах. А значит либо сам маг, либо его последовали появятся и в моем замке, в Грилории. Я не могу этого допустить, мам… Ты же понимаешь…

— Понимаю…

Я вздохнула.

— Иногда мне кажется, что и для тебя, и для Анни, и для меня было бы лучше, если бы мы остались жить в Нижнем городе. — Я протянула лист с заклинанием Фиодору. И улыбнулась, — Это были самые счастливые годы. Мы могли делать все, что хотим. Жить так, как хотим. Любить кого хотим. Но я тогда не понимала этого. Думала, что нет ничего хуже, чем жить в нищете… А оказалось есть… Например, быть королевой, которая за одну ночь потеряла почти десятую часть своих подданных. В том числе маленькую девочку, которая и жизни-то не видела, — я невольно всхлипнула, — и Дишлана…

— Мам, — Фиодор шагнул ко мне и обнял. А я помнила, что не хотела, чтобы мой сын видел, как я плачу. Но больше не могла сдерживать слезы. Они снова хлынули сплошным потоком. Как будто бы стакан воды, выпитый мной, собирался вылиться из глаз. — Все будет хорошо, мам…

Я помотала головой. Хорошо не будет. Все хорошее уже закончилось. Осталось в прошлом. Я никогда не смогу забыть Дишлана. Не смогу перестать любить его.

Дишлан единственный человек, с которым я была абсолютно счастлива. Ни одни отношения в моей жизни не приносили мне даже малой толики той радости, которую я чувствовала рядом с ним. Не знаю, Богиня навеяла мне эти чувства, или я полюбила его сама, теперь все равно.

Богиня… Я встрепенулась… Подняла глаза на сына…

— Лушка, — прошептала я наше «тайное» имя, — а почему Богиня ничего не сделала? Не защитила Дишлана? И даже не спасла Алесу? Она ведь помогла Катриле… И остальным…

Мой сын вздохнул.

— Я не знаю, мам… Во мне течет кровь Древнего Бога Грилора, я владею Его силой. Но я не знаю, что он думает… Понимаешь?

Я кивнула. Понимаю. В мире Елены Анатольевны была поговорка, которая объясняла все: на Бога надейся, но сам не плошай. У Них свои дела и заботы. А у нас свои.

Глава 13

Собрать Совет я смогла только к вечеру. И то не в полном составе. Герцог Форент с супругой были в отъезде, Кейрим был убит, Прохом слег с сердечным приступом, не выдержав нервного напряжения после битвы, а Ирайя металась в бреду. Ее раны оказались куда серьезнее, чем она думала, сразу после нашего разговора ей резко стало хуже, и сейчас Южин боролся за ее жизнь.

Если бы ко мне не присоединились Фиодор, Анни и Катрила, мне вообще, пришлось бы «советоваться» в одиночку, самой с собой. Но сейчас мне нужно было поделиться с кем-нибудь тем, что я узнала, разделив тяжесть принятого решения. Иначе можно было сойти с ума.

— Вот так все и произошло, — я пересказала откровения мальчишки. — Рошка хотел избавиться от меня, но что-то напутал и магия обратила крыс против Алесы.

Катрила громко всхлипнула. Расплакалась она еще тогда, когда поняла к чему ведет разговор. Анни смотрела в никуда расфокусированным взглядом. Сейчас она выглядела намного лучше, чем раньше. Паника прошла, оставив после себя усталость и пустоту. Фиодор хмурился отвернувшись в сторону. Он, пожалуй, понимал меня больше остальных, ведь ему тоже приходилось принимать решения, которые идут вразрез с совестью.

— И что ты теперь будешь делать? — задал он самый важный вопрос.

Я вздохнула. Не так-то просто обвинить ребенка в преступлении. Даже тогда, когда доказательства вины неоспоримы.

— Вне всякого сомнения Рошка виновен. Это он применил найденное заклинание и устроил весь тот ужас, который нам пришлось пережить. Но виноват не только он. Часть вины лежит на его младшем брате Тишене, который скрывал свой дар и не мог не догадываться о том, кто именно привел крыс в поселение. Хурра говорила, что он хотел поговорить со мной сегодня утром. Вероятно, именно об этом. Но больше всего виноваты мы с Дишланом. Мы бросили мальчишку один на один с его переживаниями, а должны были поговорить…

Я прикрыла глаза. Вердикт следовало огласить немедленно. И я переживала, что мое решение не найдет поддержки у остальных. И особенно у Фиодора.

— Но в любом случае я, конечно же, не могу оставить проступок мальчишки без внимания. Если один раз подобное сойдет с рук, то нет никаких гарантий, что Рошка не решится повторить все снова. Только в следующий раз последствия могут быть еще хуже.

— Да куда уж хуже, — всхлипнула Катрила, вытерла глаза мокрым платочком, — я глаза закрыть не могу. Сразу вижу бедняжку Алесу.

Я кивнула. Сердце отозвалось глухой болью. Алеса, Дишлан, Кейрим, амазонки, наемники, солдаты… смерть каждого из них, как тяжелая гиря, тянула меня вниз, в пучину мести. Я не врала сама себе, избавиться от Рошки казалось мне одновременно и самым правильным и самым ужасным выходом.

Но эмоции в государственных делах не слишком хороший помощник. Поэтому я постаралась отрешиться от чувств.

— Но есть еще кое-что, — качнул головой Фиодор. — Рошка использовал магию, про которую мы не знаем ничего. К примеру, нам не известно, каждый ли человек может использовать магию или для этого нужны какие-то особенные способности. И как их определить… Ведь теперь стало понятно, магию и потенциальных магов нельзя оставлять без внимания. Если каждый потенциальный маг начнет устраивать нам подобные «развлечения», то нам придется очень тяжело. У нас даже нет никаких гарантий, что для использования магии нужны какие-то особые заклинания. А вдруг она начнет проявляться стихийно, выплескиваясь в мир против воли самого потенциального мага?

То, что говорил Фиодор, звучало разумно. И мы все слушали его внимательно, согласно качая головами.

— Поэтому, — мой брат резко взмахнул рукой, разрубая воздух перед собой, — казнить мерзавца, конечно, лучший выход. Но он нам нужен, чтобы разобраться в природе этого явления.

— Казнить?! — ахнула я. И возмутилась, — да, что такое ты говоришь?! Как ты мог подумать, что я пойду на такое? Рошка ребенок! — мне было немного обидно, что мой брат решил, будто я способна на убийство ребенка. — Нет, я говорю про изгнание из Южной пустоши. Это очень жестокая мера, но у меня нет иного выхода. Мальчишка при всех признался в том, что нашествие крыс его рук дело. И даже если мы представим все, как выкрики в сердцах, слухи все равно не остановить. Люди будут шептаться по углам и ненавидеть Рошку. Это не остановить… Поэтому я и решила прогнать его из поселения. А тебя, Фиодор, хотела попросить взять ребенка под свою опеку.

— А! Ты про изгнание! — Фиодор сразу повеселел. Все остальные тоже с облегчением выдохнули и заулыбались. — Конечно, присмотрю, мам! Я заберу его с собой… Помогу справиться с последствиями. Заодно попробую разобраться с магией. Раз уж мы не можем сделать вид, что ее не существует и жить как раньше, то надо выяснить что там с это за штука такая…

Я согласно прикрыла глаза. Именно на это я и рассчитывала, когда приняла решение, что Рошке не место в моей крошечной стране, где каждый лично знаком с королевой. Мне не хотелось бы получить потоки недовольства и обид на то, что закрыла глаза на выходку мальчишки, которая привела к гибели двенадцати человек. Пока двенадцати, вздохнула я… Раны нанесенные крысами легко воспалялись, а антибиотиков, как в мире Елены Анатольевны, у нас не было. И, возможно, очень скоро погибших станет больше…

— С магией все плохо, — тут же отозвалась Анни. — Я снова вижу наше будущее… Белое пятно, накрывающее все вероятности пропало. По крайней мере на довольно долгое время. Но это здесь, у нас. В Абрегории все становится все хуже и хуже. Белые пятна почти полностью покрывают вероятности императора. И точно так же, как было во время битвы, я не вижу не только его будущее, но и настоящее.

— Ты думаешь, маг не просто находится рядом, а воздействует на императора прямо сейчас? — Фиодор резко дернул бровью. Еще один незнакомый жест… сердце жалось. Мои дети взрослеют, и я уже не могу защитить их так, как раньше. Им самим приходится сталкиваться с серьезными проблемами и решать их.

— Я почти уверена в этом. — кивнула Анни.

— Но как? — задумчиво произнесла я. — Императорский дворец не крошечное поселение на краю пустоши. Там невозможно не заметить что-то вызванное неумело исполненным заклинанием из случайно найденной книги. Если такое случилось бы, то очень скоро все узнали о маге…

— Виктория говорила, что в мире есть маги, — Анни прикрыла глаза, — и мне кажется, что маг, который находится рядом с императором, не случайный и неумелый обладатель магических сил. Он прекрасно понимает что к чему. Слишком четко он действует. Слишком хорошо скрывается…

— Но как такое может быть?! — не удержалась Катрила. Она впервые была на подобном Совете и немного стеснялась. — Как кто-то может так умело использовать то, о чем все давным-давно забыли? Ну, — она покраснела, — моя мама рассказывала, что ее бабушка вместо мельницы использовала каменную ступку и растирала в ней зерно в муку. Но сейчас все так привыкли к мельницам, что совсем забыли о таком способе. И если вдруг предположить, что мельницы исчезли, то найдется очень мало людей, которые вспомнят о том, что зерна можно растереть в ступке. И еще меньше тех, кто сможет сделать это так же ловко, как моя прабабка.

— Катрила права, — кивнул Фиодор… И вздохнув добавил, — около года назад я велел перерыть все книги в королевской библиотеке, надеясь найти хотя бы что-то о магии и ее проявлениях. Но ничего не нашел… Ни в одной книге, кроме скупых строк о том, что во время Последней битвы магия вырвалась из-под контроля и обратила всех магов в прах, образовав две пустоши, я не нашел. Как будто любое упоминание о ней было под запретом. Как будто бы о ней хотели забыть как можно быстрее…

— Это очень странно, — я обвела взглядом своих детей. Мысль, которая пришла мне в голову, совершенно не нравилась. Но зато она объясняла все. — Очень похоже на то, что кто-то все же не забыл. И не просто не забыл, а очень умело использует то, что забыли другие.

— Очень похоже, — произнес Фиодор, Анни кивнула, а Катрила опустила голову, соглашаясь с моими словами.

Мы замолчали. Кто мог быть тем человеком, сохранившим магические знания? Неизвестно. Под подозрения попадали все, кто окружал императора… А это очень много людей.

— Я должна вернуться домой, — Анни обвела нас взглядом. — Там на месте я могу попробовать найти того, кто использует магию…

— Нет, — Фиодор покачала головой, — это плохая идея, Анни. Магия делает тебя слепой, и ты не увидишь, если он, или она, что-то заподозрит. Южная пустошь, как бы странно это ни звучало, сейчас самое безопасное место. Местная стихийная магия, как мы уже знаем, путает заклинания, искажая их действие. Ни один маг не станет использовать магию в таком месте.

— Но я здесь мало что вижу, — воскликнула Анни. — От меня здесь тоже нет никакого толка!

— Все же тебе лучше остаться с мамой. Я заберу Рошку и увезу его в Грилорию. Там мы выясним что это за магия такая и с чем ее едят. Кстати, мам, — он повернулся ко мне, — а ты забрала у мальчишки тот листок из книги?

Я мотнула головой… Даже как-то не подумала. Глупо, конечно, надо было сделать это первым делом, но я вторые сутки на ногах… И еще Алеса, Дишлан… и другие…

— Ничего, — улыбнулся Фиодор, — я сам заберу. А ты, мама, иди и отдохни. Думаешь я не знаю, что ты со вчерашнего дня глаз не сомкнула?

Сомкнула, хотела ответить я. Перед самым рассветом… А вот если бы не сомкнула, то, возможно, успела бы заметить, что Алеса… Я прикусила губу. Плакать мне нельзя. Я королева, пусть мое королевство очень крошечное, и на меня смотрят мои подданные, которых и раньше было немного, а сейчас… проглотила комок, вставший в горле.

— Я не могу отдыхать, — помотала головой. — Мне столько нужно сделать. Завтра мы будем хоронить погибших.

— Я сама все сделаю, — Катрила остановила меня. — Мама, тебе надо отдохнуть.

— Да, мам, я согласна с Катрилой. Мы справимся сами. А ты иди поспи.

Как будто бы это так легко…

Я застыла на пороге своей комнаты. Здесь все напоминало мне о Дишлане. Здесь он стоял… тут сидел. Там обнимал меня. Целовал.

Слезы, которые я сдерживала с самого утра, хлынули мгновенно. Я медленно сползла по закрытой двери и упала прямо на пороге. Хотелось выть от боли, как раненная волчица, потерявшая своего волка. Я прокусила подол платья, чтобы не распугать всех вокруг.

Дишлан… Как же мне теперь жить без тебя? Как перестать винить себя в том, что случилось с тобой, с Алесой и со всеми остальными? Как простить себя за то, что упиваясь своим счастьем, я забыла о его детях? Да, они не голодали, не мерзли… За ними присматривали… Но этого мало! Я должна была заменить им мать, раз уж я забрала их отца. Но я была слишком беспечна и самоуверенна. Слишком расслабилась, оказавшись в глуши Южной пустоши. Думала, что все самое трудное позади. Я добилась всего, чего хотела, и теперь можно просто жить.

Но просто жить оказалось непросто…

Мне многое довелось пережить, когда я шла к своей цели — вернуть трон истинному наследнику моего отца. Я лишала людей жизни. И чужими руками, и сама. Мне пришлось научиться быть жесткой и жестокой. Но, когда все закончилось, я с таким облегчением избавилась от этой маски. Но жизнь опять ставит меня в такие условия, что приходится снова быть сильной.

— Мам, — тихий шепот за спиной, за дверь. Фиодор. — Я знаю что ты прямо за дверью. Пусти меня. Это важно.

Я попыталась сделать вид, что меня здесь нет. Не хотела, чтобы Фиодор видел, что я плачу. Ему и так тяжело. Зачем еще нагружать ребенка своими слезами.

— Мам… я тебя слышу…

Я разжала зубы, выплевывая грязный подол, краем глаза заметив кровавые подтеки. Наверное, это от… когда я упала на колени… усилием воли я остановила мысль, которая причиняла острую, оглушающую боль. Я подумаю об этом завтра… Завтра.

Прикрыла глаза, собираясь духом… Медленно, держась за косяк встала… Вытерла рукавом лицо и, натянув дежурную маску, отодвинула засов.

— Входи, — улыбнулась брату.

Мне не удалось его обмануть. Я увидела, как в глазах Фиодора мелькнуло сочувствие. Но, к счастью, он понял, что сейчас это совсем не то, что мне нужно… Не зря амазонки не любят сочувствия, пришла в голову несколько неуместная мысль. Оно делает нас, женщин, слабее…

— Мам, смотри, — Фиодор вошел в комнату и протянул мне огрызок посеревшей от времени бумаги с истлевшими краями. — Это то заклинание, которое использовал Рошка… Тебе ничего не напоминает?

Я протянула руку, равнодушно отметив, что она мелко дрожит, взяла страницу старинной книги о магии и вгляделась… Шетиконечная звезда, заключенная в круг. Цепочка символов возле каждого луча. А в центре красная точка, обозначающая кровь.

— Напоминает, — ответила я… получилось тихо, как будто бы шепотом. У меня пересохло горло.

— Вот и мне тоже, — кивнул Фиодор, быстрым шагом пересек комнату и, плеснув воду из графина, стоявшего на прикроватной тумбочке, протянул мне стакан. — Выходит ритуал Призванной Души это не наследие крови Древних Богов, а магия?

— Выходит так. — Я поднесла стакан к губам и сделала глоток. Холодная вода прокатилась по пищеводу, смачивая горло. Прокашлялась. — Но тогда выходит, что я тоже использовала магию, когда призывала душу…

— Ага, — Фиодор дождался, когда я выпью всю воду и, забрав у меня пустой стакан, вернул его на место. — А это значит, что либо у тебя тоже есть магические способности, либо они есть у всех. А у нас, — он ткнул пальцем в листок, — есть уже два магических заклинания.

— Которые лучше не использовать, — заметила я. — Нужно что-то попроще. Если, конечно, ты собираешь искать магов среди своих людей.

— Ты права, — кивнул он, — собираюсь. Не знаю, кто этот маг, который прямо сейчас орудует во дворце императора. Но еще я помню о том, что очень скоро и мое будущее начнет теряться в белых пятнах. А значит либо сам маг, либо его последовали появятся и в моем замке, в Грилории. Я не могу этого допустить, мам… Ты же понимаешь…

— Понимаю…

Я вздохнула.

— Иногда мне кажется, что и для тебя, и для Анни, и для меня было бы лучше, если бы мы остались жить в Нижнем городе. — Я протянула лист с заклинанием Фиодору. И улыбнулась, — Это были самые счастливые годы. Мы могли делать все, что хотим. Жить так, как хотим. Любить кого хотим. Но я тогда не понимала этого. Думала, что нет ничего хуже, чем жить в нищете… А оказалось есть… Например, быть королевой, которая за одну ночь потеряла почти десятую часть своих подданных. В том числе маленькую девочку, которая и жизни-то не видела, — я невольно всхлипнула, — и Дишлана…

— Мам, — Фиодор шагнул ко мне и обнял. А я помнила, что не хотела, чтобы мой сын видел, как я плачу. Но больше не могла сдерживать слезы. Они снова хлынули сплошным потоком. Как будто бы стакан воды, выпитый мной, собирался вылиться из глаз. — Все будет хорошо, мам…

Я помотала головой. Хорошо не будет. Все хорошее уже закончилось. Осталось в прошлом. Я никогда не смогу забыть Дишлана. Не смогу перестать любить его.

Дишлан единственный человек, с которым я была абсолютно счастлива. Ни одни отношения в моей жизни не приносили мне даже малой толики той радости, которую я чувствовала рядом с ним. Не знаю, Богиня навеяла мне эти чувства, или я полюбила его сама, теперь все равно.

Богиня… Я встрепенулась… Подняла глаза на сына…

— Лушка, — прошептала я наше «тайное» имя, — а почему Богиня ничего не сделала? Не защитила Дишлана? И даже не спасла Алесу? Она ведь помогла Катриле… И остальным…

Мой сын вздохнул.

— Я не знаю, мам… Во мне течет кровь Древнего Бога Грилора, я владею Его силой. Но я не знаю, что он думает… Понимаешь?

Я кивнула. Понимаю. В мире Елены Анатольевны была поговорка, которая объясняла все: на Бога надейся, но сам не плошай. У Них свои дела и заботы. А у нас свои.

Глава 14

В классных комнатах, которые мы превратили в госпиталь, прямо на полу на тюфяках лежали раненные. Их было много. Крысы добрались почти до всех, но, к счастью, большинство уже выздоравливало, и их жизням ничего не угрожало.

Я обошла каждого. Со всеми поговорила, каждому улыбнулась и поблагодарила за спасение от безумных животных. Рошка чувствовал себя не в своей тарелке. Мальчишку явно мучила совесть за содеянное, и когда кто-то из раненных попросил принести воды, кинулся на помощь. А потом второй попросил принести какую-нибудь книжку, чтобы было не скучно выздоравливать. И Рошка, кивнув, умчался в библиотеку.

А я тем временем добралась до того угла, где лежали тяжелые. Южин прямо сейчас сидел на корточках у постели Ирайи и приложив пальцы к шее прощупывал пульс…

— Как она? — шепотом спросила я, уже понимая каков будет ответ.

Не надо было быть лекарем, чтобы увидеть, разметавшаяся по постели Ирайя мучается от сильнейшего жара. Скорее всего это заражение крови. Даже в мире Елены Анатольевны люди умирают от такого воспаления. А уж здесь… Я прикусила губу. Глаза жгло. Я так много плакала за эти дни, что почти перестала замечать, как текут слезы.

— Очень плоха, — поджал губы Южин. — Если бы она была одна, то я вытащил бы ее.

— Но она не одна, — закончила я вместо моего лекаря. — Если бы я могла помочь…

— Ирайя, — на корточки перед амазонкой присел Рошка, появившийся словно из-под земли. Всхлипнул. — Прости меня, я не хотел… Ирайя…

— Она тебя не слышит, — вздохнула я и опустилась на колени, чтобы поддержать мальчишку. — Но я уверена, она простила бы тебя, если бы знала, что произошло.

Рошка снова всхлипнул и разрыдался. А я протянула руки, чтобы обнять его.

И в этот самый момент Ирайя внезапно открыла глаза. Села на постели. Ее взгляд, упертый в меня, был на удивление осмысленным. И я ни на миг не засомневалась в том, что предводительница амазонок пришла в себя.

— Ирайя, — ахнула я, — как ты?

Вместо ответа она обхватила мои запястья ледяными ладонями. Я даже успела удивиться, как же так: у нее явно жар, а руки холоднее застывшего зимой камня.

— Ты должна спасти мою сестру, — внезапно произнесла она. — Королевство Кларин не должно исчезнуть. Обещай мне сделать все, чтобы Вайдила осталась жива!

Я уже догадалась, что это горячечный бред. И растерянно замерла, глядя в спокойное и серьезное лицо Ирайи. И еще этот пронизывающий запястья мертвый холод. Испуганный взгляд Рошки. Сжатые губы и тревога в глазах Южина, подскочившего к вставшей с постели амазонки… Я поняла, что это конец…

— Обещай мне! — настойчиво повторила Ирайя. Она смотрела на меня не отрывая глаз. А я чувствовала, как потусторонний холод поднимается от ее рук по мне. Стало жутко. — Обещай, сестра! — в третий раз повторила умирающая амазонка.

— Обещаю, — прохрипела я еле слышно. Все это выглядело так жутко, что я готова была пообещать что угодно.

Ирайя услышала мой ответ. Кивнула. Улыбнулась.

— Проклятые маги, — рассмеялась она жутким каркающих смехом. — Вот и все…

Так же внезапно, как встала, она выпустила мои запястья, рухнула на постель и выдохнула в последний раз… На лице умершей сияла широкая счастливая улыбка.

— Ирайя, — позвала я ее, все еще надеясь на чудо. — Ирайя…

— Все, ваше величество, — Южин тяжело вздохнул и присев на корточки провел ладонью по лицу, закрывая потухшие глаза моей лунной сестры, моей подруги. — Бедная девочка отмучилась… Она стояла рядом с Дишланом, когда он, — мой лекарь запнулся, — и досталось ей больше всех… Проклятые крысы, — выругался он.

— Проклятые крысы, — шепотом повторила я… слезы опять лились сами, отказываясь подчиняться моей воле. Рядом рыдал Рошка.

Рошка, из-за которого случились все эти смерти. Я уже похоронила десять своих людей, любимого и его маленькую дочь. И после этого нашла в себе силы простить глупого и самоуверенного мальчишку. Но смерть Ирайи все изменила, став той самой каплей, которая переполнила чашу моего терпения.

Я кое-как нашла в себе силы, чтобы протянуть руки и обнять плачущего Рошку. Как бы там ни было, как бы сильно я не возненавидела его прямо сейчас, он такой же ребенок, как и Алеса. Ребенок, которого я должна была защитить от опасности любой ценой. Даже если главная опасность исходит от меня и моих людей.

— Пойдем, — прошептала я, поднимаясь. Рошка словно почувствовал то, что я думала про него. Покорно поднялся и, плача, снова завел свою шарманку:

— Я не хотел! Не хотел, чтобы они все умерли! Я не хотел!

— Я знаю, — кивнула я и соврала, — я не обвиняю тебя в том, что случилось. Идем…

Я просто хочу поскорее отправить тебя с глаз долой, чтобы не возненавидеть еще больше.

Фиодор уехал из Южной пустоши рано утром, не дожидаясь похорон Ирайи. Вместе с ним отбыли солдаты, потерявшие в бою пятерых. И Тишен и Рошкой. Я смотрела им вслед и чувствовала большое облегчение.

— Мам, — к моему плечу прислонилась Анни, — все будет хорошо…

— Мама, — Витория, державшая меня за руку, посмотрела снизу вверх. — А мой брат когда-нибудь вернется?

Я кивнула. Говорить не могла. А перед глазами снова, как в проклятой карусели, закружились лица тех, кого убил этот мальчишка вместо меня. Я опустила веки, чтобы никто не заметил, какие сильные чувства вызывают во мне эти потери. Сильные и нехорошие…

— Вернется, конечно, — кивнула Хурра. Она, не отрывая взгляд, смотрела вслед уехавшему обозу. — Он мне обещал. Пусть только попробует нарушить слово.

Я вздрогнула. Обещал? Хурре? Перед глазами вдруг всплыла картина: зал Советов, Анни что-то шепчет бледному от страха Рошке, и он вдруг вспыхивает, как маков цвет. Ярко и быстро, смущаясь от того, что она ему сказала. И картинка сложилась.

— Анни, — повернулась я к дочери, — это правда?!

Она пожала плечами и улыбнулась.

— Возможно. Неизвестно, мам. Слишком много белых пятен, — ушла она от ответа.

А я решила, что нельзя полагаться на судьбу. Я и так слишком многое пустила на самотек. Надо было срочно озаботиться будущим моих детей. Тем более я все равно собиралась женить Фиодора. Можно заодно позаботиться и о будущим моих младших девочек. Никогда не рано начать поиски подходящего мужа. Хурре уже восемь.

После похорон Ирайи, на которые вопреки обычаям пришли почти все жители нашего поселения, я засела в кабинете за письмами. С поиском невесты для Фиодора все было очень просто. Я написала письмо Эбрахилу с просьбой подобрать подходящую по возрасту дочь. Зная отца, я нисколько не сомневалась, что любая из принцесс будет и красива, и воспитана, и покорна воле будущего супруга. О чем еще можно мечтать, устраивая будущее сына?

А вот с женихами для Хурры и Виктории вышла загвоздка… Нет, я могла бы написать императору Абрегории, чтобы отдать Викторию замуж за будущего принца. Думаю, он не отказал бы мне. Тем более, у меня есть возможность надавить на него… Но, думаю, мои дети не поймут, если я выдам младшую дочь за еще нерожденного сына Анни. Все же я сама их воспитывала. И для меня это как-то слишком.

Король Грилории тоже отпадает…

Можно было опять написать Эбрахилу, сыновей у него не меньше, чем дочерей. Но обрекать Хурру и Виторию на роль рабынь мне совершенно не хотелось. Я прекрасно помнила, как чувствовала себя, когда мой бывший муж Адрей тайком поил меня травяным отваром из Аддийского султаната, который мужчины использовали, чтобы держать женщин в повиновении. И такой участи девочкам не желала.

Остались небольшие страны, те самые, которые были образованы на территории бывшей Северной пустоши.

У президента Республики Талот, того самого, которого когда-то бросила Вайдила, сестра Ирайи, двое сыновей. И породниться с ним было бы не плохо. Но есть один минус… Вполне может быть, что сыновья президента сами никогда не станут не только президентами, но и какими-нибудь министрами.

Власть в республике не передается по наследству, и, насколько я могла судить, еще ни разу не было, чтобы сын президента тоже стал президентом. А нам такой вариант не подходил…

Дальше Королевство Кларин… Если мне не изменяет память, у Вайдилы есть дочь-наследница. Ей сейчас около шести-семи лет. Но помнится, Ирайя говорила, что королева снова беременна. Однако ни пол словечка о том, кто у нее родился я так и не услышала. Зная обычаи королевства амазонок, можно с уверенностью сказать, это Вайдила родила сына. Даже в Ургороде, где матриархат довольно умеренный, сыновей до сих пор не оставляли с матерью, а передавали на воспитание отцам. Мы с баронессой Шерши за столько лет не смогли изменить отношение ургородских матерей к детям мужского пола. А уж что говорить про амазонок. Не удивлюсь, если новорожденный мальчик умер от какой-нибудь загадочной «болезни».

Я вздохнула. Очень жаль. С Вайдилой я породнилась бы с огромным удовольствием. И муж у Хурры был бы покорный и послушный. Ведь его воспитали бы рабом, как всех мужчин Королевства Кларин. Моей дочери такой бы подошел. Слишком уж своевольная она… и потом, лучше муж-раб, чем Рошка, если я правильно поняла намеки. Я вздохнула…

Оставалось еще княжество Славия. Правил там князь. Когда я была королевой Грилорией, а старый князь был еще жив, он приезжал ко мне с визитом. Очень импозантный молодой человек. Детей у него, по обычаям их народа, много. И сыновей должно быть точно больше двух. Вот только слишком чуждый это был народ, хотя и жил когда-то, много веков назад, на территории Грилорского королевства. Боюсь, моим девочкам сложно будет найти с женихами общий язык. У меня, к примеру, с князем ничего не получилось. Не в плане личной жизни, конечно. Но переговоры о поставках славского шелка в Грилорию я не забуду никогда. Каждое слово князя несло в себе не двойной смысл, а целую пригоршню смыслов. Их можно было повернуть в любую сторону, и князь всегда оказывался прав. Я тогда вынуждена была отступить и согласиться на невыгодные для моей страны условия только потому, что не заметила очередной подвох в случайно сказанном слове.

В общем, еще раз связываться с ушлым князем мне совсем не хотелось… А то с него станется забрать вместе с дочерью еще и страну.

Я уныло потеребила пустой лист бумаги, на котором собиралась писать письмо. И где мне найти женихов для дочерей? Не в Монтийской же епархии?! Эти религиозные фанатики подходили Хурре и Виктории еще меньше, чем сыновья Эбрахила.

Монтийская епархия… Я вдруг зацепилась за эти слова. И повторила про себя, не понимая, что именно меня насторожило. Монтийская епархия… нет… эти религиозные фанатики…

Религиозные фанатики! Точно!

Я даже слегка опешила от пришедшей в голову мысли… Ну, не может же быть, что все так просто?! Что все это время ответ был прямо перед глазами, а мы его просто не замечали?!

Все ответы всегда были перед нами. Но мы слишком привыкли к ним, чтобы видеть.

Медленно отодвинула стопку бумаг… Встала… Нарочито тщательно выровняла стопку чистых листов… Открыла ящик и аккуратно опустила и туда.

И почему мы сразу не догадались?! Нам ведь оставался всего один шаг… Но мы остановились и потеряли направление.

Резкий стук в дверь, которая сразу же распахнулась, и в кабинет влетела бледная и взволнованная Анни.

— Мама, ты можешь быть права! Это могут быть они! Но почему я сразу не догадалась! И знаешь, я вдруг вспомнила, что несколько месяцев назад к императору явился посол из Монтийской епархии. Впервые за все время существования этого государства, кто-то покинул пределы их страны. Император сразу же заинтересовался. И пожелал поговорить с ним лично. А потом он вроде как исчез. По-крайней мере я никогда больше о нем не слышала. И не вспомнила бы, если бы не ты.

— Но как такое может быть? — я сделала вид, что «не заметила», как дочь покопалась в моих мыслях, которые, вообще-то были для нее совсем не предназначены.

— Прости, мам, — тут же повинилась Анни, — я просто должна была убедиться, что ты не наделаешь глупости. Не надо искать женихов Хурре и Виктории. Поверь, они сами справятся с этим гораздо лучше.

— А Фиодору, значит, можно? — нахмурилась я.

— Фиодору можно, — кивнула она, — Фиодор мужчина, и поверь, жена не помешает ему любить и быть любимым. И он способен сделать счастливой девочку из Аддии. Это же так просто. А вот Хурра и Виктория… Они совсем другое дело, мам. Поверь, я знаю, — Анни снова склонила голову в том тревожном жесте, о котором я почти забыла.

— Анни, — выдохнула я… мне вдруг стало нестерпимо жалко мою девочку. Да, она с самого детства знала свою судьбу. И согласилась с ней. И никогда не рассказывала мне о тех трудностях, с которыми ей пришлось столкнуться во дворце императора…

— Мама, давай потом. Сейчас важнее другое! Надо как можно быстрее отправить кого-нибудь, чтобы предупредить Фиодора о монахах.

Переключится оказалось сложно. Но Анни была права. Если монахи Монтийской епархии на самом деле сохранили способность управлять магией, то нам придется туго… Одно дело, когда маг, легко меняющий реальность, один. И совсем другое, когда их целая страна.

— Да, ты права. — Я села за стол и достала из ящика бумагу, которую только что убрала. — Я напишу письмо Фиодору… и Эбрахилу. Если вдруг монахи заявятся и к ним тоже, то пусть будут осторожнее.

— А я пока найду наемника, который сможет очень быстро доставить послание Фиодору. Они не успели уехать слишком далеко. И если повезет, то письмо догонит его еще в границах пустоши. Монахи сюда не сунутся. Они знают, что здесь магия ведет себя слишком непредсказуемо.

Анни была права. До вечера воин успел не только доставить письмо, но и вернуться с ответом. Фиодор писал, что примет нашу гипотезу к сведению. Но он сомневался, что такое может быть… Тем более видения Анни однозначного ответа не давали. Если бы Монтийская епархия вдруг обрела небывалую мощь, то скорее всего не кинулась бы подчинять императора, а начала с государств поменьше. Или, в крайнем случае, с Эбрахила, с которым у них есть общие границы. А империя слишком далеко от стен Монтийской епархии. И никаких общих интересов у этих двух стран нет.

Слова Фиодора звучали разумно. И я согласилась с ними. Просто мы с Анни были слишком напуганы и взбудоражены, когда предположили, что маги скрываются в Монтийской епархии. Это было бы слишком просто…

Несколько недель прошли спокойно. Наше поселение вернулось к мирной жизни. И хотя боль от потерь осталась с нами навсегда, но раненные постепенно выздоравливали, дети перестали кричать по ночам, а женщины кричать от страха, услышав шорох под подполом.

Только пустота в душе и одиночество никак не становились легче… Я переселила младших дочерей к себе, позволив им спать со мной в одной постели. Мне это было даже нужнее, чем им.

Однажды ночью я вдруг проснулась. Так резко, как будто бы кто-то толкнул меня под спину. Машинально оглядела комнату, особое внимание уделяя углам и щелям… Эта привычка появилась у меня после нападения бешеных крыс и никак не уходила.

В простенке между окнами я заметила тень. Слишком большую и слишком постороннюю, чтобы быть чем-то не опасным… Я настороженно замерла, прислушиваясь и решая, стоит ли звать помощь или нужно чуть-чуть подождать.

— Елька, — шепнула тень и шагнула ко мне, превращаясь в ночного короля Грилории. — Я скучал.

Глава 15

— Гирем? Что ты здесь делаешь? — хмуро спросила я, осторожно поднявшись, чтобы не разбудить детей.

— Ты забыла? — картинно дернул бровью мой бывший любовник, — Ты сама позвала меня. Я ношу твое письмо у самого сердца, Елька, — хлопнул он по груди.

— Я не об этом, — не поддалась я на провокацию. — Что ты делаешь в моей спальне? Сюда я тебя точно не звала, Гирем.

— Я скучал, Елька. Очень скучал, — обольстительно улыбнулся он и сделал шаг навстречу.

После того, как он закрыл меня от ножа, брошенного одним из недругов, Гирем рассчитывал, что я прощу все его грехи, и мы снова будем проводить вместе страстные ночи. Но он слишком много раз предавал меня. И я не смогла его простить. Все мои чувства испарились, как вода на солнце. Вот только Гирем не захотел в это поверить, и считал, что я просто все еще обижаюсь, но очень скоро одумаюсь и пойму, что не могу жить без него. Он даже Дишлана не воспринимал как соперника, считая наши отношения с телохранителем всего лишь забавой.

— А я нет, — отрезала я. — Тебе лучше выйти из моей комнаты, пока тебя никто не увидел. Мне не хотелось бы объяснять своим людям, почему, едва похоронив Дишлана, я принимаю в своей спальне чужих мужчин.

— Похоронив Дишлана? — Гирем нахмурился. И в один миг оказался рядом. Он больше не шутил, не придуривался. Он был собран и готов ко всему. — Елька, что у тебя стряслось?

— Ничего, — пожала я плечами, — на нас напали измененные твари. Погибло тринадцать человек…

Я не обиралась вызывать в нем жалость. Я просто хотела, чтобы он отстал от меня и ушел. Но, слезы, выступившие на моих глазах, выдали мою боль.

Гирем выругался.

— Ты поэтому позвала меня? Вам что-то угрожает?

— Нет, — мотнула я головой, одновременно незаметно вытирая слезы рукавом ночной рубашки, — мне нужна твоя помочь в другом вопросе. Но я предпочла бы поговорить об этом утром в кабинете. Гирем, я тебя прошу, уходи.

— Хорошо, я понял, — кивнул он, — тогда до завтра, дорогая. И, Елька, — он улыбнулся, — не надейся, что я остановлюсь. Ты моя, Елька. Была, есть и будешь. Даже если ты сама считаешь по-другому.

— Угу, — кивнула я, не желая вступать в полемику. Гирем упрям. И чем больше я сопротивляюсь, тем сильнее он будет давить.

Но когда он исчез, растворяясь в тени стен, я вдруг опомнилась.

— Гирем! — позвала я его. Он появился сразу же и, решив, что это то самое прощение, которого он дожидался, с довольной улыбкой двинулся в мою сторону. Но я думала совсем о другом, — ты не знаешь о нападении?! Но разве вы не встретили обоз моего брата?

— Ты про своего сына? — ухмыльнулся Гирем, — нет, мы разминулись. Нам пришлось заехать кое-куда… порешать кое-какие дела, — он знакомо повел глазами, обозначая незаконный характер тех дел. Он уже пересек комнату и теперь опять оказался прямо перед кроватью и, совершенно бесцеремонно присел на край. — А то знаешь ли, когда королева моего сердца просит о помощи, я, конечно, сразу же лечу к ней. Но по пути приходиться отвлекаться на кое-что другое… Кстати, ты знаешь, Жерен отказался заменить меня… Став бароном, он совершенно зазнался.

Он говорил, а сам между тем подбирался ко мне. Провел кончиками пальцев по ладони. Словно невзначай, чтобы проверить реакцию. И когда я невольно одернула руку, сделал вид, что ничего не было. Несмотря на свою настойчивость и даже нахрапистость, Гирем всегда знал, когда надо остановиться, чтобы не испортить все окончательно. Именно это качество позволяла ему быть практически бессменным ночным королем Грилории.

— Тебе лучше уйти, — повторила я. Прикосновения Гирема ничего не разбудили во мне. — И хочу еще раз повторить. Мы больше никогда не будем вместе, Гирем. Все кончено. Уже давно. И ты это знаешь.

Он тихо рассмеялся. Легко вскочил с постели и, картинно поклонившись, снова исчез. И уже из прозрачной в лунном свете темноты, раздался его тихий, но уверенный голос:

— Никогда не говори никогда, Елька. Я все равно верну тебя. Чего бы мне это ни стоило.

Дверь бесшумно открылась и закрылась… Он все таки ушел. К счастью, его способности были на порядок ниже умений Хурры. Если бы моя, и его, дочь пожелала незаметно покинуть помещение, то ей вовсе не нужно было бы открывать двери.

Я откинулась на подушки. Сон, напуганный вторжением Гирема, пропал. Может быть я зря обратилась к нему? Если он каждый раз будет вести себя так же, как сегодня, то очень скоро я не выдержу и взорвусь.

— Мам, — тихий шепот прозвучал так неожиданно, что я вздрогнула. Хурра смотрела на меня его глазами, в которых плескалась обида. — А почему папа даже не посмотрел на меня? Он что забыл, что я есть?

Я вздохнула и погладила дочь по черноволосой, как у отца, голове.

— Нет, конечно, — соврала я, стараясь, чтобы ложь выглядела как можно правдоподобнее. — Он просто думал, что ты спишь, и не хотел тебя будить. А завтра вы обязательно встретитесь. Я уверена, он страшно по тебе скучал.

Хурра улыбнулась. Зевнула и, закрывая глаза, прошептала:

— Папа страшно скучал по нам… Да, мам…

Она заснула, успокоенная моими словами. Я откинула одеяло и осторожно встала… Мне нужно было кое-что сделать. Завтра утром моя дочь не должна была почувствовать себя обделенной отцовской любовью. А Гирем, я уверена, совсем не подумал о подарке для Хурры.

Сшить лоскутную куклу не так-то просто. Особенно, если до рассвета пара часов, страшно хочется спать, в глазах словно песок насыпали, а свеча горит еле-еле. Но я справилась. Набила готовое тельце шерстью, которую пришлось надергать из матраса, распоров дальний край, и даже успела на скорую руку соорудить подобие платья. На голову нахлобучила чепец. Сделать волосы я уже не успевала. Нарисовала глаза и рот копотью от свечи.

Кукла получилась очень неказистая. Но все же лучше, чем ничего. Главное не подарок, а внимание. Убедить в этом Хурру будет гораздо легче, чем в том, что отец, не вспомнивший о ребенке, все еще ее любит.

Когда поселение стало просыпаться, я завернула куклу в платок и сунула на верхнюю полку шкафа. Моя горничная, вернее девочка из обслуги, которая пару раз в день помогает мне переодеваться и причесываться, незаметно вынесет ее из комнаты. А потом я вручу Хурре «подарок от папы».

— Мам, — Мои дети обладали уникальной способностью просыпаться не вовремя, — Хурра не любит кукол. — Виктория сидела на постели и смотрела, на меня сонными глазами. — А я люблю. Можно она подарит ее мне?

— Я сошью тебе другую, — улыбнулась я и, осторожно закрыв шкаф, чтобы дверца не скрипнула, присела на край постели. Виктория тут же взобралась ко мне на колени и, обняв за шею, прижалась ко мне всем телом. — Но ты не должна говорить сестре, что видела. Пусть Хурра думает, что эту куклу ей привез ее папа. Хорошо?

— Хорошо, — согласилась Виктория. — Я назвала ее Алесой, — прошептала она. И через паузу спросила еще тише, — мам, а куклы-дяденьки бывают?

Внутри меня словно струна дрогнула. Интуиция мгновенно пробудилась и тревожно зазвенела.

— Зачем тебе кукла-дяденька? — спросила я, чувствуя, как нарастает тревога. Что-то где-то было не так. Я чувствовала. Но пока не понимала где и что…

— Я назову ее папой, — прошептала моя младшая дочь. — Тогда мы сможем говорить…

— Говорить?

— Да, мам. С Алесой мы уже говорили. Она сказала, что они с папой. И у них все хорошо.

— Говорили?! — я побледнела… Неужели эти разговоры с духами и есть наследство Богини?!

— Да, мам… Алеса говорит, что папа тебя очень любит. И он будет тебя защищать. Всегда.

По спине побежали мурашки. Я прижала к себе Викторию. Проклятая Богиня! Зачем она сотворила такое с моим ребенком?! Ладно пророчества, способность повелевать или прятаться в неведомой изнанке, но говорить с мертвыми?! Это уже как-то слишком!

— Виктория, — я постаралась улыбнуться, — с мертвыми говорить нельзя. Они же умерли…

— Их души все еще с нами… И они не страшные. И не желают нам зла. Не бойся, мам. Все будет хорошо.

— Все будет хорошо, — повторила я. И еще сильнее прижала дочь. Что мне еще оставалось делать? Только верить.

Гирем вышел к завтраку с таким видом, как будто бы жил здесь всегда, а не приехал только этой ночью. Он равнодушно скользнул взглядом по прислуге, с ослепительной улыбкой кивнул остальным, и бесцеремонно уселся за стол с правой стороны от меня. Анни с Катрилой задерживались, и их места все еще были пусты.

Я хотела было сделать замечание и отправить его в другой конец стола, но не успела.

— Папа! — Хурра с радостными криками спрыгнула со стула и рванула к нему. Я покачала головой. Это очень плохо. Все же она принцесса, а не дворовая девка, а значит должна соблюдать протоколы и приличии. — Спасибо! Кукла очень красивая!

— Кукла? — опешил Гирем, на мгновение растеряв всю свою самоуверенность. Но быстро сообразил что к чему и, метнув на меня возмущенный взгляд, подхватил Хурру, повисшую на его шее. — Ах, кукла! Я очень рад, что тебе понравилось, моя принцесса, — улыбнулся он. — Но папа привез тебе совсем не куклу…

— Я знала! — радостно запищала Хурра и, смеясь, сообщила, — ты же помнишь, что я кукол не люблю?! Поэтому я отдала ее Виктории. А что ты мне привез?!

Гирем улыбнулся и что-то шепнул Хурре на ухо. Радостный вопль был такой громкий, что у меня в ушах зазвенело. И, кажется, не только у меня. Герцог Форент с женой, которые тоже спустились к завтраку и сидели все это время, делая вид, что их нет, тоже едва заметно затрясли головами.

— Но я отдам тебе это только после завтрака. — Гирем рассмеялся и метнув на меня торжествующий взгляд, добавил, — если ты съешь всю кашу. Вместе с пенками.

— Ну, пап! — захохотала Хурра, — у нас кухарка хорошая. У Зоси никаких пенок в каше нет!

— А вот мы сейчас посмотрим! — фыркнул Гирем. — А пока иди на место, Хурра. А то твоя мама смотрит на меня так грозно, что мне страшно. Ваше величество, — его улыбка, обращенная ко мне, стала обольстительной, — прошу простить нас с дочерью за столь бурную сцену. Мы просто очень сильно соскучились друг по другу. Вы ведь не позволяете нам видеться чаще…

Мне захотелось выругаться. А лучше ударить негодяя чем-нибудь по бестолковой голове. Если он думает, что с помощью Хурры он сможет подобраться ко мне, то очень сильно ошибается. Но вместо этого я обратилась с дочери:

— Ваше высочество, — я смотрела спокойно и строго, как и полагается королеве, — подобное поведение недопустимо. Я очень расстроена вашим поступком. Вы принцесса-наследница. И должны быть примером не только своей младшей сестре, но и всем подданным. А вы позволили себе совершенно неприличную выходку за столом.

Я знала, что делала. Упоминание о титуле всегда благоприятно сказывалось на поведении Хурры. Наверное, пришла непрошеная мысль, это в ней от отца, который настолько благоговел перед титулами, что готов был отдать любимую женщину в жены мерзавцу Адрею, герцогу Бокрею. Вспомнив о предательстве Гирема я невольно сжала губы и нахмурилась.

Возможно Хурра приняла это на свой счет и, смиренно опустив глазки, повинилась:

— Прошу прощения, ваше величество. Я виновата. Обещаю, что больше не допущу такого бурного проявления чувств за столом. Но, — она вдруг улыбнулась широко и счастливо, — я так рада, что мой папа приехал! И привез мне настоящий кинжал! — выдала она тайну.

Желание поколотить Гирема по голове чем-нибудь тяжелым, стало просто невыносимым. Ну, вот как ему объяснить, что кинжал не подходящий подарок для ребенка? Тем более для девочки?

— Мы обсудим уместность такого подарка позже. А пока, — я повернулась к Гирему, — прошу вас пересесть. На этих местах сидят мои дочери. И они уже спускаются к завтраку.

— Ель…

Начал было Гирем, но его перебил громкий кашель герцога Форента. И ночной король тут же исправился.

— Хорошо, ваше величество, как пожелаете. — Его голос звучал с легким оттенком ехидства. Будто бы Гирем пошел мне на уступку, выполняя какой-нибудь дурацкий каприз. Тем не менее он встал и пересел на свое место рядом с баронессой Шерши, которая, конечно же, не смотря на присутствие мужа, не могла упустить возможность широко улыбнуться красавчику.

— Господин барон, — защебетала она, нацепив привычную маску «глупышки Ирлы», — я так рада вас видеть! Вы ведь развлечете леди разговорами? — захлопала она ресницами, — а то мой любимый супруг настолько суров, что не в состоянии поддерживать сколь-нибудь забавный разговор, — надула она губы, изображая обиду на герцога Форента.

— Разумеется, ваша светлость, — засиял улыбкой Гирем, — я с удовольствием развлеку вас разговорами и, — он многозначительно подмигнул баронессе и добавил, — не только разговорами.

Герцогиня Форент захихикала, изображая смущение и хлопая глазками. Герцог Форент побледнел и сжал губы в тонкую ниточку. Я не думаю, что между молодыми супругами было какое-то недопонимание. Все же герцог прекрасно знал на ком женился, и герцогиня тоже была в курсе, что герцог Форент не станет терпеть ее походы налево, как первый супруг. А потому вряд ли она позволит Гирему что-то большее, чем просто неприличные намеки. Но сцена все равно вышла пренеприятная.

Одним своим появлением Гирему удалось создать напряжение между мной и Хуррой, которая смотрела на меня со смесью тревоги и обиды, переживая за судьбу еще не подаренного, но обещанного кинжала. И между четой Форент.

— Господин барон, — я не выдержала, — в нашем маленьком обществе не принято вести интриги. Мы слишком много пережили вместе и стали практически одной семьей. Мы с уважением относимся и друг к другу, и к прислуге, и ко всем остальным жителям нашего поселения. И вам придется придерживаться принятых у нас правил. В противном случае, я вынуждена буду отказать вам в гостеприимстве.

— Разумеется, ваше величество, — склонил голову Гирем, то ли в поклоне, то ли для того, чтобы спрятать усмешку, — я принимаю ваши правила с огромным удовольствием. Тем более, — он едва заметно дернул уголком губ. Все таки это была насмешка. Он не воспринял всерьез мои слова, — я с огромным удовольствием войду в состав вашей большой семьи. Именно этого я хочу больше всего, ваше величество.

Я едва не зарычала от негодования. Мерзкий проходимец! Это надо же так ловко обернуть мои слова против меня. Я уже готова была вскочить и высказать негодяю все, что о нем думаю, как в столовую вошли Анни с Катрилой.

— Ой, — засияла Анни счастливой улыбкой, — дедушка, я так рада, что вы вернулись! Как медовый месяц? — и не дожидаясь ответа от повеселевшего герцога Форента, посмотрела на Гирема и слегка склонила голову, подчеркивая пропасть между своим и его титулом. — Господин барон? Не ожидала вас здесь увидеть. Но вы, видимо, тоже не ожидали появления моего императорского высочества. Иначе при моем появлении встали бы, чтобы выказать уважение к семье императора Абрегории. Или вы настолько безрассудны, что решили открыто выступить против супруги наследного принца?

Улыбка сползла с лица Гирема так, как будто бы ее стерли. Он торопливо отбросил салфетку и, встав, поклонился так, как этого требовал этикет.

— Прошу прощения, ваше императорское высочество. Я на самом деле не ожидал вас здесь увидеть и немного растерялся.

Анни не ответила, только взмахнула ресницами, показывая, что извинения приняты. Гирем сел только поле того, как Анни разместилась на своем месте.

Я молча смотрела на мою девочку. Никогда бы не подумала, что Анни на такое способна. Да, она никогда не была покорной, как Китрила, стоявшая рядом с опущенной головой, но все же я не ожидала, что она с такой легкостью сумеет поставить на место Гирема, которого знала с самого детства. И которого по-своему любила, уважала и даже почитала…

— Кхм, — прокашлялась я. — предлагаю закончить с разговорами и позавтракать. А после завтра, господин барон, мы обсудим наши с вами дела. Ваша светлость, — я обратилась к герцогу Форенту, — вас я попрошу присутствовать при разговоре.

Герцог склонил голову, соглашаясь.

Глава 16

— Ты боишься оставаться со мной наедине? — хохотнул Гирем. — Так неуверенна в своих чувствах?

Первым же вопросом, заданным за закрытыми дверями кабинета, он заставил меня скрипеть зубами.

Герцог Форнет занял единственный стул для посетителей, но Гирема это не смутило. Он совершенно невозмутимо опустил свой зад прямо на мой стол. А я пожалела, что затеяла переговоры в кабинете, а не в зале, где заседал совет нашего поселения. Там было больше места.

Я прикрыла глаза, чтобы не вспылить, и в сотый раз напомнила себе для чего я позвала Гирема в Златоград. Мне нужно было золото. И никто, кроме ночного короля не смог бы организовать его тайную добычу.

— Ты прав, — медленно произнесла я, — мне очень тяжело скрывать свои чувства к тебе. Но это совсем не то, что ты думаешь. Иногда я, вообще, не понимаю, как могла увидеть в тебе человека, достойного моей любви. — Гирем захохотал так довольно, как будто я очень удачно пошутила. — Однако сейчас я позвала тебя не для того, чтобы выяснять отношения. У меня к тебе деловое предложение, Гирем.

— Ага, — кивнул он с широкой улыбкой. — У меня к тебе, Елька-ваше величество, — ехидно покосился на возмущенного герцога Форента, — тоже деловое предложение. Бросай свое кукольное королевство и возвращайся ко мне. Будем жить, как раньше: ты, я и дети.

Кукольное королевство?! Я сжала кулаки, чувствуя, как ярость поднимается из солнечного сплетения. Герцог Форент шумно выдохнул. Кажется, выдержка изменяла и ему тоже.

— Хватит! — я вскочила, кипя от негодования. И, глядя прямо в глаза Гирему, заявила, — я не желаю терпеть твои выходки! Вон из моего дома и не смей даже приближаться к моему «кукольному» королевству!

Я со всей силы ударила кулаком по столу, чтобы сделать свои слова весомее и выплеснуть всю ту ярость, которая переполняла меня. И совсем не ожидала, что это будет настолько больно. Мизинец мгновенно онемел, а я невольно застонала.

Гирем мгновенно перекинул ноги через стол и оказался рядом со мной. Жестко обхватил запястье и с силой повернув руку, коснулся мизинца. Я побледнела, от пронзившей ладонь боли, и с силой дернула рукой. Гирем не стал удерживать мою ладонь.

— Перелом, — констатировал Гирем. Нахватался словечек от Алиса, барона Голеда, придворного лекаря моего брата, который много лет назад, когда мы познакомились, лечил бедноту в Нижнем и среднем городе.

— Сама знаю, — буркнула я. От боли вся злость ушла на второй план, позволяя мне успокоиться, — но это ничего не меняет, Гирем. Ты должен уехать.

— Ваше величество, — укоризненно покачал он головой, — нельзя же быть такой несдержанной. Я прикажу позвать Южина.

— Нет! — я снова начала заводиться, — у тебя не больше половины свечи, чтобы покинуть мое поселение! Я не намерена выслушивать твои оскорбления.

— А как же золото? — вкрадчиво произнес Гирем и прищурился, — ты уже передумала добывать его?

— Не твое дело, — довольно грубо отрезала я. — Справлюсь и без твоей помощи.

Я был так зла на ночного короля и совсем упустила из виду, что Гирему откуда-то стало известно о предмете нашего разговора. А вот герцог Форент заметил и не стал молчать.

— Откуда вам известно про золото, — нахмурился он, — я определенно не упоминал об этом, когда передавал просьбу его величества о помощи.

— Не упоминали, — Гирем снова крутанулся, не вставая со стола, и, оставив меня, оказался на другой стороне, — но вы говорили о этом о своей супругой сразу после нашей встречи.

— И вы подслушивали? — нахмурился герцог Форент.

— Разумеется, — рассмеялся Гирем, — я же должен был знать, чего именно хочет от меня ее величество Елька.

— Это, — герцог Форент был холоден, но в голосе ощущалось напряжение от желания удержать себя в рамках, — неприлично. Вы совершенно аморальный и беспринципный человек!

— Да, — ночной король расплылся в довольной улыбке, — Все так и есть. А если бы я был «моральным» и «принципным», то до сих пор прозябал бы в трущобах Нижнего города, — подмигнул он мне. Я прикусила губу, чтобы не вспылить снова. — И у меня была бы семья: жена, дочь, зять, внучка. А может и не одна, — подмигнул он герцогу Форенту, явно намекая на вину старого герцога в смерти дочери, которая случилась из-за его желания избавиться от ребенка Абриты сразу после рождения.

— Негодяй! — выдохнул побледневший герцог.

— Не отрицаю, — снова согласился Гирем. И вкрадчиво добавил, — зато я не делаю вид, что другой. Не притворяюсь хорошим и высокоморальным. Я честно признаю, что готов пойти на все, ради достижения своей цели. И продамся с потрохами, если мне предложат хорошую цену. Так же как вы оба, между прочим, — хохотнул он. — Не так ли, Елька? Сколько раз ты продавала себя, чтобы получить то, что хочешь?

— Не так, — выдохнула я и отвернулась. Ведь в душе я знала, Гирем прав. Ни я, ни герцог Форент не лучше него. Мы такие же, как он. Вся разница между нами только в том, что Гирем не прятался за высоким слогом и государственными интересами. И я выпалила, не замечая, что продолжаю свою не сказанную вслух мысль, — но это не значит, что я буду спать с тобой за золото, Гирем! И я не позволю тебе относиться ко мне с пренебрежением!

— А Адрею позволила, — заметил он, словно между прочим, — не так ли?

Я стояла, открывая рот, как выброшенная на берег рыба, и ничего не могла ответить. Гирем снова был прав. Чтобы войти в Высокий род, я вышла замуж за сына своего врага. И Адрей издевался надо мной так, как только мог. А я терпела. И когда мой муж, бросил меня в самом дешевом портовом кабаке, избитую, больную и без денег, именно Гирем спас меня. Он всегда помогал мне…

— Уходи, — прошептала я еле слышно, — уезжай. В этот раз я обойдусь и без твоей помощи.

— Нет, Елька, — покачал головой Гирем, — не обойдешься. Если в ваших шахтах на самом деле столько золота, как вы говорите, то очень скоро от твоего кукольного королевства останутся рожки да ножки. Эбрахил мгновенно забудет про ваше родство, — я невольно дернулась. Это тоже была тайна известная немногим, — а император не вспомнит, что его сын женат на твоей дочери. Потому что они будут готовы на все ради того, чтобы эти шахты стали принадлежать им. На все, Елька. И ты это знаешь. Вас не спасет ничего. И это всего лишь вопрос времени. Как бы вы не скрывали свою тайну, рано или поздно о золоте узнают все. И если вы не начнете добычу прямо сейчас, то станете легкой добычей, — фыркнул он и рассмеялся, — смешно прозвучало. Либо вы начинаете добычу, либо становитесь добычей сами.

А мне не было смешно. Он опять был прав. И я нисколько не сомневалась в его способности «продать» наш секрет. Он ведь жирно намекнул, что дело только в сумме. Я бессильно опустилась на стул. Сломанный палец, о котором я забыла, задел об столешницу и стрельнул острой болью. Ладонь уже распухла и болезненно ныла.

— Это случится, Елька, даже если я буду молчать. Тебе не скрыть наличие золотых шахт на территории Пустоши. Но я снова могу спасти тебя, Елька. Только в этот раз тебе придется уступить мне.

— Я не буду с тобой спать, — прошептала я в полном отчаянии. Герцог Форент молчал, опустив голову. Он тоже знал, что ночной король говорит правду. Гирем сейчас нужен нам больше, чем мы ему. Раз ему известно про золото, то он может добыть его и без нашего участия.

Грием рассмеялся. И в то же мгновение оказался рядом со мной, в очередной раз усевшись прямо на стол. Он обхватил мой подбородок и заставил поднять голову. Я опустила ресницы, чтобы не смотреть ему в глаза. Слишком больно мне было. Ведь я знала, что будет дальше… Ночной король собирался заявить свои права на меня. И он снова был прав. У меня не было иного выхода, как согласиться на его условия. И дать ему то, что он хочет. Как Адрею…

Внутри я была возмущена. Я готова была кричать и топать ногами. Но Гирем говорил правду, я такая же, как он. И ради достижения своей цели готова пойти на все. Я должна была во что бы то ни стало сохранить мою маленькую страну для Хурры.

Гирем наклонился, собираясь поцеловать меня. Его губы коснулись моих губ, но не в поцелуе.

Он произнес:

— Я очень хочу, Елька, чтобы ты была моей. Я все еще люблю тебя так сильно, как никогда и никого не любил. Но мне не нужна твоя отстраненная покорность, я хочу, чтобы ты снова любила меня, — он выпустил мой подбородок из захвата. — И в этот раз моя цена будет другой.

— Какой? — я все еще не верила, что он не воспользуется ситуацией. — Я не смогу полюбить тебя по приказу, Гирем.

— И не надо. Я уверен, когда-нибудь ты снова придешь ко мне, как тогда, в наш с тобой первый раз, — он мечтательно улыбнулся, вспоминая. И признался, — я в ту же ночь понял, что ты врешь. Лушка и Анни не могли быть твоими детьми, Елька. Ведь ты была девственницей.

— Кхм, — кашлянул герцог Форент, напоминая о своем присутствии. Я вспыхнула и покраснела. Не слишком приятно, когда такие интимные подробности рассказывают перед посторонними, пусть даже очень близкими, людьми.

— Ой, да ладно, — рассмеялся Гирем, — не будьте ханжой, ваша светлость. Я в курсе ваших с супругой веселых забав. Надо сказать, вам удалось удивить меня. Не ожидал от такого чопорного ледышки, как вы, такой страсти.

— Да, как вы смеете?! — герцог Форент покраснел не хуже меня. Слова ночного короля смутили и его тоже.

— А что, — начал было Гирем, но я его перебила:

— Хватит! — рявкнула я, на этот раз не став бить кулаком по столу. — Хватит устраивать балаган, Гирем! Что ты хочешь за свою помощь?

Он рассмеялся. И заявил:

— Половину Южной пустоши. Хватит мне уже быть ночным королем Грилории. Пора основать свое собственное королевство. Будем с тобой, Елька, добрыми соседями, — подмигнул он мне.

Герцог Форент шумно выдохнул. Территория Южной пустоши и так была не особенно большой. И делиться ею я не собиралась.

— Допустим я соглашусь, что половина пустоши твоя, — кивнул а я. Теперь, когда стало понятно, что мне не придется ломать себя, я почувствовала себя увереннее. И готова была торговаться до последнего. — Но чтобы от этих территорий был толк, ее надо сначала очистить от измененных животных, магических ловушек и прочего наследства Последней Битвы. А это не так просто, как тебе кажется.

Гирем пожал плечами:

— Не думаю, что это сложно. У меня есть люди, которые способны справится с любой тварью. Думаю, это не замет много времени. Максимум год…

— Мои амазонки, — начала было я, собираясь сообщить ему, что воины Королевства Кларин лучше всех разбираются в тварях пустоши, но даже им не под силу быстро очистить пустошь от измененных животных так быстро, как мечтает Гирем. На это должно уйти очень много лет.

— Твои амазонки, — перебил меня Гирем, — просто выкачивают из тебя деньги, Елька. Им плевать и на тебя, и на твое поселение. Сколько ты им платишь за пять пятерок? Уверен половина твоих доходов, а может и больше, уходит этим воинственным бабам! А они отжали у Пустоши крошечный кусочек и теперь старательно делают вид, что дальше идти невозможно. Ведь охранять деревню гораздо проще и безопаснее, чем истреблять тварей, вроде этих бешеных крыс.

Я промолчала. Гирем снова попал в точку. Амазонкам я платила гораздо больше, чем половину… Но с остальными словами я была не согласна.

— Не веришь? — Гирем вздернул вверх брови, изображая удивление, — тогда скажи, сколько амазонок погибло в Южной пустоши до нашествия крыс?

— Ни одной. Но при чем тут это? — нахмурилась я.

— При том, — ночной король снова рассмеялся. Все происходящее веселило его. — А сколько погибло при нападении бешеных тварей? Спросил он и сам же ответил, — три! Тебе не кажется, это странным?

— Нет, не кажется, — отрезала я. Говорить о том, почем крысы взбесились я не стала. Гирему и так известно слишком много секретов. — Ирайя заботилась о каждой своей воительнице, именно поэтому им и удавалось сохранить всех. В этой же схватке мужчин погибло намного больше.

— Именно, — качнул головой Гирем. — Амазонки отличные защитники и телохранители. Но рисковать и идти в бой ради призрачных идеалов они не готовы. В отличие от моих людей. Поэтому в добавок к тайной добыче золота я готов взять на себя зачистку Южной пустоши. Через год у тебя будет достаточно территории и денег, чтобы построить нормальный город. И у меня тоже, — улыбнулся он. И закончил, — Ну, или можешь и дальше делать вид, что правишь своим кукольным королевством. Или выйти за меня замуж, а дальше я сам позабочусь о том, чтобы Южная пустошь стала нашей.

Я прикусила губу. Теперь я уже понимала, как блестяще разыграл свои карты ночной король. А я попала в его паутину, как глупая муха. Я должна была догадаться, что Гирем не только самый лучший вор, но и дипломат. Иначе он не смог бы каждый раз возвращать себе титул ночного короля, пользуясь абсолютной поддержкой большинства жителей криминального мира. Но я никогда не играла против Гирема, мы всегда были на одной стороне… И совсем не ожидала, что он сумеете загнать меня в угол. Я даже не догадывалась о его намерениях, пока не уперлась спиной в преграду. Гирем использовал совершенно другие, незнакомые мне приемы и методы для ведения переговоров. Более грубые, нахрапистые и наглые. Но от этого они не стали менее действенными. Он нарочно вывел меня на эмоции, мешая думать и анализировать ситуацию.

— Я могу подумать? — спросила я. Хотела просто потянуть время. Не для того, чтобы отказаться, а чтобы привыкнуть к мысли, что придется отдать Гирему половину шкуры еще не убитого медведя.

— Нет, — безмятежно ответил Гирем. — Я не могу ждать. Если ты откажешься, то у меня появятся срочные дела в аддийском султанате… Думаю, Эбрахил не будет таким несговорчивым, как ты. Кстати, ты же помнишь, что Хурра и моя дочь тоже? — он нова довольно улыбнулся. А я задохнулась. Неужели он прямо сейчас намекнул, что продаст султану Хурру?!

— Ты не сделаешь это! — Выпалила я, — не посмеешь!

— Что именно? — вздернул он бровь. — Думаешь, что я хочу обменять Хурру на кусок земли напичканной золотом? Может быть. Но пока я намекаю тебе, что Хурра моя дочь, а значит именно я, по законам Аддии, являюсь ее хозяином. И поверь, разыграть эту карту я смогу гораздо лучше тебя.

— Хурра не карта!

— А Анни? — склонил голову Гирем. — Ты ведь использовала одну дочь ради достижения своих целей. Так почему же отказываешь в этом праве мне?

И я снова не смогла ему возразить. А перед глазами вдруг встала Анни, склонившая голову в чужом, незнакомом мне жесте. Я ведь хотела расспросить ее о жизни в императорском дворце, но за столько дней не нашла для этого времени. А может быть просто боялась услышать такое, за что потом не смогу простить себя?

Но откуда об этом знает Гирем? Как он умудряется надавать на мои самые больные мозоли, заставляя чувствовать себя тварью ничем не лучше какой-нибудь бешеной крысы?

— Хорошо, — я сдалась. Закрыла лицо ладонями, чтобы никто не увидел, чего мне стоило сдержаться, — я отдам тебе пустошь. А ты…

— Половину, — перебил меня Гирем, — половину я великодушно оставлю тебе, Елька.

— Половину, — кивнула я. — А ты поклянешься всем Богам, что забудешь о родстве с Хуррой. Она моя дочь. Моя и больше ничья.

Гирем захохотал. Так громко и нарочито, что я поняла, он притворяется. Ему вовсе не смешно.

— Нет, — спокойно заявил он, — я не стану давать никакие клятвы. Хурра моя дочь. И я никогда от нее не откажусь.

— И будешь постоянно держать меня на крючке, — пробормотала я. Сломанный палец внезапно заныл так сильно, что я еле держалась. Меня колотило. Голова гудела, в висках били молоточки. Гирем уничтожил меня. Унизил и растоптал.

— Ты всегда можешь перестать быть рыбой и сесть рядом со мной с удочкой в руках, — улыбнулся он. — Выходи за меня замуж, Елька. Королевство почти у меня в кармане. И, когда я надену корону, то стану ровней тебе.

Я медленно убрала руки от лица. Слишком сильно меня поразили его слова.

— Так ты, — нахмурилась я, — стараешься ради этого?

— В какой-то мере, — не стал отрицать Гирем. — Но собственное королевство само по себе неплохое достижение. Верно?

— Верно, — кивнула я. Все еще пытаясь уложить в голове подоплеку поступков Гирема.

— Что же, — улыбнулся он, — раз мы обо всем договорились, то я, пожалуй, приглашу Южина, чтобы он занялся твоим мизинцем. А вы, ваша светлость, будьте любезны, подготовьте необходимые договора. Хочу, знаете ли, оформить все официально.

Он спрыгнул со стола и исчез. Дверь открылась и тут же закрылась, выпуская из кабинета невидимого вора.

— Мерзавец! — выдохнул герцог Форент. — Какой же он мерзавец!

А я только качнула головой, соглашаясь. Я и раньше знала, что Гирем не самый хороший человек. Но со мной он всегда был другим. С его темной стороной я столкнулась впервые. И была не готова к такому.

Глава 17

— Ваша светлость, не торопитесь с подготовкой документов, — задумчиво произнесла я, — Гирем нарочно вывел нас с вами на эмоции, заставив принимать опрометчивые решения, которые основаны на чувствах, а не на логике. Но если мы с вами попали в его ловушку, то это вовсе не значит, что мы не можем оттуда выбраться.

— Что вы имеете в виду? — нахмурился герцог Форент. — Вы хотите отказаться от достигнутых договоренностей? Вы уверены, то этот мерзавец не продаст секрет медных шахт на сторону?

— Нет, — мотнула я головой, — не уверена. Отказываться от своих слов слишком рискованно.

— А я ведь предупреждал вас, ваше величество. Ночной король не та личность, с которой можно вести дела на таком уровне. Он никогда не упустит свое. Он и свое дитя продаст, если ему это будет выгодно.

— Да, — вынуждена была согласиться я, — вы предупреждали. Я думала, что очень хорошо знаю ночного короля, но оказалось, некоторые стороны его личности были мне незнакомы. Поэтому просто отказываться от раздела пустоши мы не станем. Но постараемся выбить для себя как можно больше преференций. Не только Гирем умеет ставить ловушки.

— Что вы предлагаете? — нахмурился герцог Форент.

— Я предлагаю, — улыбнулась я, — выпотрошить этого петушка и сварить из него суп.

Герцог хмыкнул:

— Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду. Но ваш настрой мне нравится. Я поддержу любое ваше ваше решение, ваше величество.

Я только успела кивнуть. Дверь распахнулась и в кабинет вошли Гирем с Южином, который тащил свою объемную сумку со снадобьями. Сразу стало очень тесно. Гирем занял место Дишлана, бесцеремонно встав за моей спиной. Спорить я не стала. Незачем было всем знать, как больно резануло в моем сердце.

Я прикусила губу и протянула опухшую ладонь Южину прямо через стол.

— Кажется, я сломала мизинец, — попыталась улыбнуться, но вышло откровенно плохо. Хорошо, что окружающие списали это совсем на другую боль.

Южин осторожно ощупал мой палец.

— Сломали, — тяжело вздохнул он и, сжав мою ладошку своими лапищам, прикрыл глаза. Я снова ощутила уже привычное покалывание во время лечения даром, доставшимся от Древних Богов. Зато через несколько мгновений все было закончено, и Южин выпустил мою ладонь. — Все, готово. Но на всякий случай я зафиксирую вашу руку лубками на пару дней, — он полез в свою сумку, чтобы достать все необходимое. — Кость после магического лечения слишком хрупкая. Поэтому вам нужно быть осторожной.

Очень быстро моя правая рука оказалась закована в лубки, и Южин ушел. Гирем, чье присутствие за спиной я чувствовала все это время, недовольно заметил:

— Ваша светлость, вы даже не начали подготовку договоров? — Он одним махом перемахнул через стол и встал напротив меня.

— Не начали, — вместо герцога Форента ответила я. И, помотав в воздухе перевязанной рукой, заявила, — к чему торопиться. Я все равно не смогу ничего подписать в ближайшие пару дней. Я не отказываюсь от наших договоренностей, и ты получишь половину Южной пустоши, Гирем. Если, конечно, сможешь помочь нам организовать добычу золота так, чтобы об этом не узнала ни одна живая душа, за исключением нас троих.

— Четверых, — вмешался герцог Форент. — я имею в виду мою супругу. Не думаю, что скрывать это информацию от человека, который отвечает за безопасность нашей небольшой страны, хорошая идея.

— «Глупышка Ирла» возглавляет твой совет безопасности, — хохотнул Гирем, — Елька, не ожидал от тебя такого.

— Да, как вы смеете?! — вспылил герцог, но я осадила его:

— Тише, ваша светлость! Кто и какие должности занимает в моей стране, не твое дело, — я говорила, глядя прямо в глаза Гирема и мысленно повторяла для себя, что он говорит все это нарочно, чтобы заставить нас забыть о самом главном. — Ты лучше поделись с нами, как ты собираешься сделать то, ради чего мы тебя позвали. А то вдруг, требуя половину земель, ты ничего не можешь предложить взамен.

Гирем снова фыркнул:

— Елька, неужели ты сомневаешься во мне? Зная все, чем занимаются ночные жители Яснограда, ты все еще думаешь, что я не смогу обмануть весь мир?

— Я думаю, — сухо повторила я, мысленно напоминая о необходимости держать себя в руках, — что, прежде чем подписывать договора, мы должны знать, что именно ты предлагаешь взамен.

Гирем снова рассмеялся. А потом наклонился ко мне близко-близко, и прошептал:

— Я предлагаю тебе возможность безопасно использовать любое количество золото, добытого в твоих шахтах. Причем сделать это можно будет не таясь, открыто.

— Это невозможно, — тут же ответила я. — Ты сам говорил, что стоит только правителям Абрегории и Аддии узнать о том, что в Южной пустоши есть столько золота, то они сразу захотят присвоить его себе.

— Ага, — кивнул Гирем, усаживаясь на сто. — Я помню. Но, поверь, они не узнают, сколько у вас золота на самом деле.

— Это невозможно, — эхом повторил хмурый герцог Форент, который тоже был не согласен с Гиремом.

— Возможно, — ночной король довольно улыбался. — Правда, для этого нам придется немного схитрить.

Мы с герцогом смотрели на него с одинаковым выражением лица. Мы оба не верили, что сказанное Гиремом можно воплотить в реальности, и были настроена весьма скептично.

Выдержав театральную паузу, ночной король продолжил:

— Через несколько месяцев, когда запасы добытого моей командой золота будут более-менее существенными, во время строительства укреплений, или еще чего-нибудь, вы найдете клад.

— Клад?! — фыркнула я. — Гирем, это глупо. Какой клад?! Ты, кажется, не понял того, что я от тебя хочу. Мне нужно легализовать совсем не десяток шат (*450гр) золота. И даже не тысячу. Мне нужно гораздо больше. Столько, чтобы хватило построить город! Ты хотя бы на миг представляешь, каким должен быть клад, чтобы там было столько золота сколько мне надо?

— Елька-Елька, — покачал головой Гирем. — Я-то тебя прекрасно понял. А вот ты меня — нет. Вспомни, что было на месте вашего поселения до Последней Битвы?

— Что? — ответила я вопросом на вопрос. — откуда же я знаю! Может поле, может хлев, может просто лес. Это невозможно узнать.

— Вот именно, — наставительно заметил Гирем. — Никому не известно, что именно было на том месте, где начнется ваша стройка. А значит там вполне могла быть казна Златого града, который когда-то стоял где-то в этих местах.

Я молча смотрела на него, все еще не понимая, что он задумал.

— Допустим, вы правы, — произнес герцог Форент, — и здесь, на этом самом месте могла оказаться казна погибшего города. Но, во-первых, ни один город не хранит столько золотых запасов, чтобы их хватило на строительство самого города. И, во-вторых, даже если мы сможем убедить всех, что мы нашли золотые слитки, мы не сможем продать их так, чтобы никто не понял, что его слишком много.

— Верно, — кивнул Гирем, расплываясь в довольной улыбке, — но мы и не будем его продавать.

Я снова рассмеялась.

— Зачем нам золото, которое нельзя продать?! Весь смысл его добычи именно в том, чтобы заработать деньги для развития страны.

— Именно! — ночной король хохотнул, и хлопнул по столешнице, на которой сидел. — Тебе, Елька, нужно не золото, а деньги, чтобы нанять людей и купить орудия труда, скот, продукты, материалы и другие товары. Само по себе золото тебе не нужно.

— И? — я окончательно запуталась и перестала что-либо понимать. — Говори толком, — не выдержала я. — От твоих загадок у меня уже голова кругом.

Герцог Форент качнул головой, подтверждая мои слова. Ему тоже порядком надоели загадки не имеющие ответов.

Гирем же был абсолютно доволен. Не знаю, что именно он задумал, но если его предложение на самом деле сработает, то, возможно, я не так сильно прогадала, пообещав ему половину земель.

— Все просто, Елька. — Гирем уперся ладонями об столешницу позади себя и откинулся, расслабляясь. — Вы найдете казну Златого града, в которой будут не золотые слитки, а золотые монеты. Очень много золотых монет. Ну, скажем, пару десятков огромных сундуков. — Он повернул голову в сторону герцога Форента. — Что скажете, ваша светлость, город может хранить в казне деньги?

— Может, — кивнул он. — Это не вызовет подозрения. Но даже если утверждать, что золотые слитки, которые мы вывозим из пустоши это переплавленные старинные монеты, то их количество все равно не может быть бесконечным. Один-два обоза еще куда ни шло, но вряд ли мы сможем вывести больше. Люди императора быстро поймут, что золота у нас гораздо больше, чем может быть монет казне города.

Гирем фыркнул:

— Вот еще! Зачем переплавлять деньги в слитки, чтобы потом продать их и получить деньги? Это лишняя трата времени и ресурсов. Нет, мы не будем заниматься такой ерундой. Это нерентабельно.

— Тогда я тоже ничего не понимаю, — развел руками герцог Форент.

— Елька, — Гирем повернулся ко мне, — скажи, какую валюту ты собираешься использовать в своем королевстве? Гроты, султанки или имперки (* название валюты Абрегорианской империи и Аддийского султаната в простонародье)?

— Конечно, гроты, — ответила я. И добавила, — моя страна и называется Южная Грилория. Все должны знать под чьей защитой мы находимся.

— А вот и нет, — Гирем сел прямо, сунул руку в карман и вытащил монету, которую отправил катиться по столу в мою сторону. — В твоем королевстве будет своя валюта — ельки.

— Что за бред! — выдохнула я, но монету поймала. Вгляделась. Незнакомая чеканка. Никогда такую не видела. На аверсе загогулина, похожая на криво написанную единицу, и букву, отдаленно напоминающую «Е». На реверсе, вместо герба, неизвестная кракозябра с крошечной короной. — Откуда ты это взял?.. — Внезапно меня озарило, — Ты предлагаешь, чтобы мы нашли в казне Златого града именно такие монетки, которые станут нашими деньгами?

— Верно! — Гирем довольно улыбнулся. — Вы найдете клад, с россыпями золотых монет, которых нет больше ни в одной стране мира. И чтобы не тратить зря время на переплавку монет, ты объявишь, что теперь в твоем королевстве будет использоваться своя валюта, которую все станут называть ельками. Приличное название, — хмыкнул Гирем, увидев, что я собралась возмутиться, — можешь придумать сама. Оно все равно никому не нужно. Поскольку монеты будут из чистого золота, не составит труда пересчитать их стоимость в любых деньгах любой страны. Ельки будут обменивать и на гроты, и на султанки, и на имперки.

— А это хорошая идея, — герцог Форент удивленно взглянул на Гирема, как будто бы все еще не верил тому, что в голову ночного короля могла прийти такая идея. — Если мы не будем менять золото на деньги, а будем обменивать ельки сразу на товар, то никто не сможет просчитать сколько же на самом деле у нас этих монет. Выяснить их количество будет нереально, они разойдутся очень широко… Осталось решить только один вопрос: как превратить золото в ельки…

— Дурацкое название, — не могла не заметить я. Хотя понимала, это бесполезно. Гирем прав, теперь неважно как я назову свои деньги, быть им навсегда ельками. С этим бесполезно бороться. И Гирем определенно сделал это нарочно. Это очень злило. Поэтому я перевела разговор на более важное. — Но, Гирем, если мы откроем монетный двор, чтобы чеканить… ельки, — смирилась я, — то об этом очень быстро узнают все наши соседи. И мы опять же придем к тому же самому: война с Абрегорией и Аддией за золотые шахты, которую мы точно проиграем.

Гирем тяжело вздохнул и закатил глаза:

— Ну, почему ты все время хочешь сделать так, как правильно? Елька, если ты будешь действовать по правилам, ты никогда не сможешь никого обмануть. Ну, вспомни, чтобы вернуть трон, тебе пришлось притворить герцогиней Форент. Пойти на обман, пусть даже с согласия его светлости. Хотя, — он хмыкнул, — я не удивлюсь, если оно было получено под давлением. Тогда ты так решительно добивалась своего, что пошла бы на что угодно. Так почему ты думаешь, что сейчас, чтобы обмануть весь мир, тебе нужно строить монетный двор?

— Но, Гирем, как иначе чеканить монеты?! Это невозможно!

— Ну, почему? — он снова приподнял брови в показном удивлении, — у нас в Нижнем городе ежедневно очень большое количество людей занимается именно тем, что ты считаешь невозможным. Чеканит монеты без всякого монетного двора… правда не ельки, а гроты, султанки и имперки…

— Но это фальшивомонетчики, — возмутился герцог Форент. — Любая страна борется с ними, а вы предлагаете привечать их и дать возможность безнаказанно подделывать нашу валюту?

Я уставилась на Гирема. Такого поворота я точно не ожидала. Теперь я все поняла. Все доводы сложились в моей голове по полочкам. И я не могла не удивиться гармоничности и красоте этой махинации. Гирем точно криминальный гений.

— Ваша светлость, — я обернулась к возмущенному герцогу, — но ведь ельки и есть фальшивые деньги. Пусть не по составу, люди Гриема не станут подмешивать в золото другие металлы, как они обычно делают, он проследит за этим, я уверена. Но по сути это самые настоящие фальшивые деньги.

— Как только вы подпишете указ, который их узаконит, — недовольно буркнул он, — они перестанут быть фальшивыми, и станут настоящими.

— Формально, — не согласилась я, — но по сути, если вспомнить, для чего мы с вами все это проделаем, они так и останутся не совсем настоящими. Ведь это будет золото, которое мы будем добывать тайком от всех. А когда мы станем достаточно сильными, можно будет построить монетный двор, на котором мы станем чеканить монеты из золота, якобы найденного вами в русле реки. Ну, помните, мы с вами обсуждали такой вариант? И тогда фальшивомонетчики снова станут вне закона.

Герцог Форент ничего не ответил. Только качнул головой, нехотя соглашаясь с мной. Впрочем, я была уверена, что в глубине души он понимает, это единственный способ воспользоваться тем золотом, что мы нашли в бывших медных шахтах так, чтобы никто не заподозрил, сколько его у нас на самом деле…

— Ну, так что? — Гирем довольно улыбнулся, — тебе нравится моя идея?

— Нравится, — не стала я отрицать очевидного. Но тем не менее не смогла не добавить, — но в следующий раз, пожалуйста, говори коротко и по делу, а не устраивай игру в «Угадай, что я задумал». Поверь, когда в повестке дня множество вопросов, разгадывать загадки все равно, что бесполезно терять время.

— Хорошо, — Гирем спрыгнул со стола и кивнул мне, — ты права, Елька. И я учту твой совет на будущее. А сейчас позволь откланяться, — он зевнул, — я пойду немного отдохну. Привык, знаешь ли, спать днем и бодрствовать ночью. А у вас будет время подготовить документы о передаче мне половины земель Южной пустоши. Подпишем их завтра утром, и я поеду в Грилорию. Надо собрать своих ребят.

— Идет, — согласилась я. — Я тоже не заинтересованна затягивать процесс на долгое время.

Гирем еще раз поклонился и, вопреки обыкновению, вышел дверь, не растворяясь в тенях.

Мы с герцогом Форентом остались вдвоем.

— Я знаю, — вздохнула я, — вам не нравится идея с фальшивомонетчиками. Но нужно признать, пока у нас нет другого выхода. Как только у нас появится возможность, мы избавимся от них. Я обещаю…

Герцог Форент тяжело вздохнул, соглашаясь, а потом кивнул в сторону закрытой двери:

— А этот проходимец снова надул нас с вами, — он внезапно улыбнулся, — мы-то собирались выпотрошить его, как петушка, чтобы добиться преференций нашему королевству, а вместо этого снова согласились на все его условия.

Я развела руками. Да, я опять упустила момент, когда можно было поторговаться. Гирем нарочно устроил это представление с разгадыванием загадок. Он снова отвлекал меня от того, что важно для меня, но опасно для него. Кажется, я очень недооценивала ночного короля. Эта, незнакомая, сторона его личности была хитрее, чем любой другой человек, которого я встречала в своей жизни.

И мне было чему у него поучиться.

Глава 18

На следующий день в полдень, когда мы подписали соглашение о разделе Южной пустоши, на бумаге появилась еще одна страна во главе с самопровозглашенным королем Гиремом Первым. Свое королевство он назвал Амилория, увековечив имя своей матери. Он умел удивлять, и я соврала бы, если бы сказала, что от такого признания не екнуло что-то в груди. Он был хорошим сыном, и это вызывало уважение. Я даже на мгновение пожалела, что назвала свое государство по простому, Южной Грилорией, а не какой-нибудь Эдоардией, в честь моего отца-короля.

Проклятый Гирем! Он и здесь сумел показать себя особенным, не таким, как все остальные.

Вчера я всю ночь проворочалась в своей постели, снова и снова прокручивая разговор с Гиремом. Я многое поняла, четко увидела те крючки, на которые ночной король ловил нас с герцогом Форентом, заставляя поступать так, как хотелось ему. Его игра была проста и по своему гениальна. Как и все то, к чему прилагал свой криминальный талант ночной король.

Мой поверженный враг, Третий советник, научил меня использовать в интригах сложные многоходовые комбинации, многоуровневые связи и тайные ходы. Но Гирем действовал по-другому. Более прямолинейно и грубо, но это позволяло получить результат в самые короткие сроки. Но, я не могла не признать, более рискованно. Если противник сумеет сдержать свой гнев, то Гирем проиграет.

Он всегда давил на самую больную мозоль. Для герцога Форента это была его супруга. Я ведь даже не догадывалась, что этот холодный и чопорный герцог страшно ревновал «Глупышку Ирлу» к ее прошлым связям. Для него каждый мужчина, оказавшийся в поле зрения, мог оказаться тем, с кем Ирла Шерши проводила ночи, пусть это и было еще до их знакомства. К тому же его явно задевало то, что люди вокруг считают его жену недалекой пустышкой, хотя он тщательно скрывал свои чувства, умом понимая для чего это делается.

А Гирем раскусил все тайные мысли герцога Форента, и умело использовал свои знания.

Меня же он поймал на моем страхе потерять Хурру. Я же на самом деле очень сильно боялась, что Эбрахил, осознав, что я не собираюсь отдавать ему дочь, найдет какие-нибудь обходные пути, чтобы получить ее в свои руки. А Гирем, будучи отцом Хурры, по законам Аддийского султаната имел на нее гораздо больше прав, чем я. Собственно, я даже на себя не имела бы прав, живи в Аддии.

И вторым моим страхом, который Гирем понял даже раньше, чем я сама, стала моя страна. Как бы я не притворялась, но в глубине души я понимала, что мое королевство никакое не королевство. Я даже с Ургородом посоревноваться не могу. Мой «Златоград» всего лишь крошечное поселение на краю Южной пустоши. Маленькая деревня. А весь это церемониал и обращение по титулу, которые я ввела в поселении, ничто иное, как игра в куклы. Именно поэтому вовремя сказанная фраза о «кукольном королевстве» и вызвала у меня такую ярость.

Гирем управлял моими чувствами, как извозчик лошадью. А я, как тупая ослица, следовала за морковкой, подвешенной у моей морды.

И, конечно же, осознание всей ситуации и бессонная ночь сказались на моем настроении. Я была страшно зла. И на Гирема, за то, что играл мной, как кошка мышкой, и на себя за то, что попала в его лапы.

— Доволен? — хмуро спросила я. Мне хотелось швырнуть перо, которым я только что отдала половину земель моей страны. И пусть эти территории принадлежали мне только формально, и для их освоение мне нужны были многие десятилетия, но все равно делиться тем, что могло достаться моим детям, оказалось неприятно. — Надеюсь ты не рассчитываешь, что я помогу тебе получить признание твоей Амилории? — растянула я губы в ехидной улыбке. — Тебе придется справляться с этим самостоятельно. И, поверь, я даже пальцем не пошевелю, чтобы помочь.

— Ну, что ты, Елька, — в тон мне ответил «его величество» Гирем, старательно сворачивая документы и убирая их во внутренний карман, — я о таком даже не думал. Но, — он улыбнулся, — у меня есть что пообещать Аддийскому султану. А император…

— Не смей впутывать Хурру! — воскликнула я, перебивая его реплику. Умом я понимала, Гирем снова давит на мою больную мозоль, чтобы заставить меня забыть обо всем. Но сдержаться просто не смогла. Слишком сильные эмоции вызывали его угрозы. Я вскочила со стула в зале Советов, где мы подписывали все запланированные на сегодня документы, сжала кулаки, еле сдерживаясь от того, чтобы прямо сейчас не броситься на Гирема. — Если ты хотя бы попытаешься вывезти мою дочь из Южной пустоши, я собственноручно прикончу тебя, Гирем. И ты никуда не сбежишь! Я жизнь положу, чтобы найти тебя и уничтожить! Клянусь всем Богам! — Выкрикнула я клятву. Меня колотило. Я была так зла на Гирема, что даже не задумалась о том, что говорю. И, когда гром, раздавшийся прямо в помещении известил о том, что клятва принята, я резко выдохнула.

Голова закружилась. Я не собиралась поступать так опрометчиво. Все знали, Древние Боги не прощают клятвопреступников, и поэтому старались не использовать эту клятву. Все же люди слишком изворотливые существа, в отличие от Богов.

— Кхм, — кашлянул Гирем. Он мгновенно изменил тон, и говорил теперь, как обычно, без того едва заметного ехидства, которое присутствовало в его голосе во время переговоров, — не понимаю, Елька, почему ты решила, что я хочу навредить своей дочери. Ты ведь меня знаешь очень хорошо. Я люблю Хурру. А про то, что готов отдать ее султану, я сказал только для того, чтобы ты стала сговорчивее. И это сработало. Но я никогда не поступил бы так с дочерью.

— В таком случае, — равнодушно произнесла я, плюхаясь обратно на стул, — тебе нечего бояться.

Вся злость сразу ушла. Я понимала, что совершила большую ошибку. Нельзя раскидываться такими клятвами, которая была произнесена прямо сейчас. Герцог Форент тяжело вздохнул.

— Это было не слишком умно, Елька, — покачал головой Гирем.

— Я согласен с ним, ваше величество, — подал голос герцог Форент. — Кто знает, как жизнь обернется. А ваша клятва может сильно осложнить вам жизнь в будущем.

— Если он не станет продавать Хурру султану за понюшку табака, — буркнула я, — то никому плохо не будет.

— Я и не собирался, Елька, — снова повторил Гирем.

— Тогда тебе нечего бояться.

Говорить больше было не о чем. Мы еще немного посидели в зале Советов, молча. Думаю, никто из нас не ожидал такого финала, и каждый немного растерялся.

А потом Гирем встал, поклонился и быстрым шагом покинул нас. Он хотел уехать в Грилорию сегодня же, чтобы как можно быстрее вернуться со своими людьми.

— Ваше величество, — молчание нарушил герцог Форент, — не стоит сожалеть о сделанном. А если вам так сильно нужны земли этой самой Амилории, то через некоторое время можно будет развязать войну и захватить их силой. Тогда вся пустошь снова станет вашей.

— Угу, — кивнула я. А ведь правда. У меня очень хорошие союзники, и захватить такую маленькую страну силами моей и Грилорской армии будет очень просто. — Тогда нам стоит подумать о другом. — Я подвинула к себе чистые литы бумаги и снова взяла перо. — Через несколько месяцев у нас будут деньги. Очень много денег. И мы должны решить, что будем делать и куда двигать страну. Иначе Амилория захватит нас.

— Я не думаю, — мой верный советник покачал головой, — что такое может быть. Его величество Фиодор поддержит вас любыми средствами.

— Поддержит, — кивнула я. И растянула губы в искусственной улыбке. По-настоящему после всего случившегося улыбаться не получалось. — Но вы же знаете, я люблю все делать сама. А значит мы должны сделать так, чтобы моя страна развивалась быстрее соседа и была сильнее.

— Кстати, — внезапно дверь открылась и голова Гирема заглянула в кабинет, — чуть не забыл. Мои ребята начнут зачистку пустоши с этого края. Так что ты можешь построить свой первый город гораздо раньше меня и стать сильнее. Только это ничего не изменит, Елька. Ты не способна втравить свою страну в войну ради каких-то земель. — Он подмигнул мне и исчез, закрыв дверь с той стороны.

— Все же хорошо, что ночной король ваш друг, а не враг, — глубокомысленно заметил герцог Форент, нарушив долгую паузу, возникшую после фразы Гирема.

— Да, чтоб его! — выругалась я, выплескивая все, что накипело, и швырнула таки перо в угол комнаты. Вскочила и выбежала за дверь. Разумеется, этот наглец уже растворился в серых тенях, которые мои дети назвали изнанкой. Я оглядела пустой коридор и вернулась обратно. Плотно закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной и заметила, — мне совершенно не нравится, что все наши тайные разговоры можно так легко подслушать.

— Да, вы правы, — согласился герцог. — Но пока мы ничего не можем с этим поделать. Поэтому предлагаю заняться делами, не обращая внимание на возможных лазутчиков. Тем более ими могут быть всего двое: ночной король и Хурра. А они вряд ли станут вредить вам.

Я вернулась за стол. Села и снова придвинула себе чистый лист, на котором хотела записать наши планы на ближайшее будущее. Достала новое перо, макнула его в чернильницу и, глядя на каплю, упавшую с кончика пера вниз, произнесла:

— Хцурра не станет. А в Гиреме я больше не уверена. Но есть еще маги… Я же рассказывала вам о догадках моих детей. Если маг смог подобраться так близко к императору, то, возможно, он тоже владеет этой способностью… Ведь иначе его увидели бы все остальные люди.

— Возможно. Но маги для нас сейчас тоже слишком отдаленная опасность, чтобы тратить время на размышления о том, то может быть. Нам надо сосредоточится исключительно на своих проблемах. И в первую очередь уделить внимание дороге от границ Ургрода до Златограда. Когда к нам потянутся подводы с товарами, и отправятся люди, соблазненные большими заработками, мы должны обеспечить их безопасность на всем пути от границ Южной пустоши до Златограда.

— Согласна, — кивнула я и записала строительство дороги первым пунктом. — Нам нужны постоянные патрули, которые будут дежурить и днем, и ночью, и пара постоялых дворов, пусть даже дорога занимает всего день пути.

— Там же, при постоялых дворах, можно устроить казармы для патрулей. Заодно они приглядят за порядком.

— Баронесса Шерши поставит там своих девочек, они проследят, чтобы ни один шпион не проник на нашу территорию. И нам нужно построить несколько постоялых дворов здесь, в поселке, чтобы переселенцы могли пожить в них первое время, пока строится город и осваиваются поля вокруг Златограда. — я снова чиркнула несколько строк в будущий план развития моей собственной страны. — Кстати, раз уж у нас первые несколько лет не будет проблем с доходами, мы можем освободить купцов, ремесленников и крестьян от всех податей и налогов. Скажем года на три. А лучше на пять. Тогда нам нужно будет только убедить их в безопасности жизни здесь на краю пустоши. И мы получим столько людей, сколько нужно, чтобы заселить пустые земли.

— Пять слишком много, — нахмурился герцог Форент. — Но, вообще, ваша идея не лишена смысла. И хотя так еще никто не делал, я полагаю, мы можем себе позволить не собирать налоги первые пару лет, пока будем дурить весь мир «фальшивыми» ельками. Но больше вряд ли…

Обсуждение стратегии развития Южной Грилории заняло пару седьмиц. Слишком много всего нужно было предусмотреть. Перед нами стояло две основные задачи: заселить пустошь людьми и построить первый город, который станет политическим, экономическим и культурным центром страны. И сделать жизнь в пустоши безопасной. А это значило, что нам нужны не только мастеровые и купцы, но и воины. Причем лучше бы это были не наемники, как мои амазонки, в которых я несколько разочаровалась. Гирем и здесь был прав, амазонки, возможно сами того не осознавая, тормозили наше развитие. Нам нельзя прятаться за стенами поселения, нам нужно привыкать жить в тех условиях, которые нам приготовила пустошь.

Если дни я посвящала работе, то вечера проводила с семьей. Катрила готовилась стать мамой в третий раз. Мы ждали пополнения со дня на день. Животик Анни заметно округлился, а сама она все чаще стала улыбаться очень светлой и таинственной улыбкой. Вероятно перед ее мысленным взором разворачивались вероятности ее будущего малыша. Анни не делилась с нами своими видениями, но однажды случайно обмолвилась о том, что ее сын будет величайшим императором Абрегории.

Хурра и Викторией после трагических событий очень сблизились. И, несмотря на разницу в возрасте, мои младшие дочери все больше времени проводили друг с другом. Хурра к тому же верховодила среди всех остальных детей. После отъезда Рошки больше некому было оспаривать ее главенство, и моя маленькая принцесса вовсю использовала открывшиеся возможности.

Жизнь потихоньку налаживалась. Через месяц из Грилории вернулся Гирем, набравший команду для добычи золота и чеканки монет. В этот раз он не валял дурака, а вел себя по деловому спокойно. Ну, еще бы, он уже получил от меня все, что хотел. Кроме сердца. Хотя попытки не оставил. Почти каждую седьмицу мне приносили очередной подарок от его имени.

Каждый раз это было что-то такое, от чего я не могла отказаться. Гирем, как всегда, умело давил на мою больную мозоль. Старые, потрепанные и полуистлевшие книги, найденные где-то в развалинах около медных шахт. Непонятные штуковины, похожие то ли на части странных механизмов, то ли сломанные артефакты. Неизвестные предметы из домашней утвари, которые навевали мне мысли о подобии бытовой техники. Ну, слишком уж характерными были некоторые элементы этих находок.

К каждому подарку, чтобы я не посчитала их чем-то другим, прилагалось письмо, написанное Гиремом, полное комплиментов и признаний. И я каждый раз мучилась в раздумьях, отправить ли весь этот хлам обратно Гирему, или отвезти Фиодору, который усиленно занимался изысканиями, касающимися природы магии.

Приближался день, когда по плану мы должны были «найти клад». Я уже приказала начать строительство стены, чтобы расширить поселок, захватив стенами и наше «кладбище», неожиданно ставшее важным местом для каждого из нас.

Давно, еще в первые дни после страшной битвы, которая унесла наших близких, я пришла на то место, где было сожжено тело Дишлана. В обычаях нашего мира навещать умерших, приходя на место захоронения, было не принято, но память Призванной души подсказала мне, что так гораздо легче справиться с болью. Ты как будто бы получаешь еще одну возможность встретиться с близкими, поговорить и успокоить ноющее сердце.

И это на самом деле помогло мне. Я поговорила с Дишланом, представляя как бы он отвечал мне, поплакала над маленькой Алесой, которая в моих мыслях застенчиво улыбалась и тискала маленького щенка, посоветовалась с Кейримом, рассказав коменданту крепости о тех проблемах, которые свалились на мою голову после его смерти. Навестила Ирайю и поблагодарила ее за стойкость и верность, пообещав никогда не забыть данного ей слова. И мне стало легче. Пусть немного, но боль стихла.

Так и повелось. Я стала приходить к остаткам костров каждое утро. Глядя на меня потянулись и остальные. И такие утренние посещения помогали нам всем. Потом, когда костровища стали зарастать, мы притащили большие камни и установили на местах захоронения. И стали приходить к этим камням. У нашего поселения появились совершенно особенные, не похожие ни на кого, обычаи, которые объединяли всех нас, делая ближе и роднее.

Я провела ладонью по холодному камню, стирая изморозь. Лето закончилось, в Яснограде уже свирепствовали метели, а у нас, в Южной пустоши, зима обозначала свое присутствие белым ледяным крошевом, каждое утро покрывавшим траву, стены домов и камни. Прошел день зимнего солнцестояния. И мы все уже ждали весну.

— Ваше величество, — за моей спиной раздался незнакомый голос. Я вытерла слезы и обернулась. Рядом с могилой маленькой Алесы стояла неизвестная мне юная амазонка. Непривычно светлые волосы, слишком тонкая фигура для воина, маленькие изящные руки. Она совсем не была похожа на крепких и коренастых женщин из королевства Кларин. Но смотрела на меня точно так же, как они: спокойно и сдержано, как полагается воину. — Меня зовут Илайя. Вайдила отправила меня сюда вместо Ирайи. Со мной прибыли две воительницы, чтобы заполнить пятерки.

— Хорошо, — кивнула я и улыбнулась. — Добро пожаловать в Южную пустошь, Илайя.

Она кивнула и, развернувшись на пятках, пошла прочь. А я смотрела ей вслед и не могла понять, что в ней кажется мне таким знакомым? Потревоженная интуиция неприятно звенела. Тут явно было что-то не так.