Глава 1 Голод.

— Эй, Ильинична, слыхала, твои-то все уезжают!

— Уезжают, Марфа, как есть, все уезжают, и Никифор, и Марья, и Иван, и детки их все, числом пятеро. Все уезжают, в эту треклятую Африку, да что тут уж поделать. Одна я куковать осталась, уж как я их просила, уж как стенала, а всё попусту.

— Никифор с Иваном глаза отводят и потихоньку слёзы утирают, а Марья так и сказала в лицо: «Зерновую ссуду нам давали мать, и что? Проели мы её, чем отдавать?» — А земля опять вся сухая лежит, как прах, на лету разлетается, нечто так можно?! Видно, этому чёрному колдуну выгодно, чтобы у нас голод был, да и забирает наших кровиночек, как же я без внуков-то будуууу.

И старуха заплакала навзрыд, глухо подвывая и трясясь всем своим телом, согбенным от тяжёлого труда.

— Не плачь, Авдотья, оставили они Никодиму деньги, на уход за тобой, а приказчик земской нарок получил, чтобы следить за теми, кто деньги на стариков взял. А кто обманывать будет, иль по-другому в могилу сводить, того самого либо в тюрьму, либо на каторгу, в ту же Африку, и сошлют.

— Слухи ходят, ойййй страшные. Свят, свят, свят! Сама не верю, а всё равно боюсь. Душу это чёрный ымператор может отбирать. Да так отберёт, что ходют люди, как не живые, и ему служат, а сказывают, что дворец его на костях сделан, и золото у него не красное, и не жёлтое, а чёрное, а…

— Да, окстись, ты уже, Марфа, вздорная ты старуха!

К бабкам внезапно подошёл мужик, из местных, бывший в деревне старостой.

— Что вы за вздорные старухи. Да, чёрный этой царь, не без этого, но сказывали бурлаки, что по Волге ходят, а им приезжие с Африки гуторили, не чёрный он вовсе, так, скорее, коричневый, или сильно загорелый, вы вот Ваську-цыгана знаете?

Обе старухи синхронно кивнули.

— Ну, так вот, такой же, только чуть чернее, и глаза такие же черные, только у нашего бесстыжие, только и смотрят, чего бы уворовать. А у того умные, и всяк, кто заглянет в них, сразу теряется и не перечит. Да только никто не слышал, чтобы он добро отбирал или казнил по своей прихоти. Даже плетей никому не даёт.

— Проворовался — в шахты, или на поля, а всё имущество отбирает, а потом вдовым или многодетным помогает. Эх, нам бы такого императора, мы бы всех вот так бы в кулаке держали. Никто бы и не пикнул, — и он с жаром затряс огромным кулаком.

— А то, что пригляд за тобой будет, Авдотья, так то — дело верное. Сказывают, куплены все городовые и полицейское начальство евойными людьми, чтоб, значится, за порядком следили и никого из переселенцев не обижали, и их родню тоже. На императора надейся, а чёрному в рот лапу не клади, он же хлеще крокодила… Враз отхватит, по плечо, вот никто и не связывается.

— Деньги за тебя, Авдотья, получены, так что, будешь доживать свой век спокойно. У Никодима семья большая, а сил с земли сойти нету, вот он и взялся за всеми стариками, что в деревне остались, следить. Тем и жить пока будет. Засуха, бабки, это не шутка. Молиться надо Мамбе этому, спаситель он наш. Померли бы все у тебя, Авдотья, что ты тогда делала? Хоронила бы всех, по очереди, начиная с малых деток, пока и самой бы в землю лечь не пришлось. А потом, что?

— Молчишь, не знаешь! А легла бы ты в своей хате, да воняла бы там, пока не прислали бы команду живодёров, да не снесли бы тебя в общую могилу и засыпали безымянной. Ой, грехи наши тяжкие. Идите, старухи, в церковь, да помолитесь за раба Божия Иоанна Тёмного. Да пускай продлятся дни его жизни. Да не оскудеет рука дающего, да пребудет с нами Божья Благодать, да дарует он нам, русским крестьянам, новые земли в Африке-матушке.

И он, сняв с головы заношенную шапку, стал истово креститься, повернувшись в сторону куполов мелкой сельской церквушки. Глядя на него, стали креститься и обе старухи. Потом одна из них спросила у старосты.

— А что, нешто он православный?

— Православный, конечно, копт он, вроде.

— А это кто?

— Да я и сам не знаю, но они православные, ещё раньше нас веру христианскую приняли. Крестятся, вроде, по-другому, и крест у них немного отличается, а в остальном все, как и у нас. Да только не в этом суть. Там уже и наша церковь развернулась. Храмы строят и староприёмные дома. Условие у Мамбы этого такое. Вот и выполняют его наши священники.

— А ещё я слышал, — и он таинственно понизил свой голос, — вроде, как и старообрядцы все туда рванули. Сказал он им, если не боитесь, мол, новые земли заселять, где и мухи всякие ядовитые живут и гады вредные, и прочие гадости, а особливо, климат жаркий, то я вас от всех налогов освобожу на десяток лет, да технику вам дам, что на пару работает. У нас здесь такой и нету. Это я от верного человека слышал, не от балабола. Вот вам истинный крест кладу и кланяюсь в ноги, если вру. А если поймает меня кто на вранье, так готов всю ночь простоять в церкви и отмолить грех свой, — и староста истово перекрестился три раза, глядя на кресты церкви.

— Да что ты, что ты. Верим мы тебе. Эх, слышала я от проезжей бабки, когда они ехали через нас, из другой губернии, так говорят, подыхали там уже все от голоду. Последнюю лебеду доедали, да крыс уже стали ловить. А помощи от нашего царя нетути и нетути.

А вдруг прознал этот чёрный паршивец о ихней беде. Да две баржи прислал с зерном. Да не с нашей рожью, либо гречей, а другая, просой её зовут, да картофеля всякого, один по вкусу как мука, а другой сладкий.

— Да врут, поди, — не согласился староста. — Просо — то ещё ладно, а картошка не выдержит долгого пути, сгниёт в дороге.

— И то верно, родимый. То я от неё слышала, а она от других. А ещё, гуторила та старуха, что сахару, сахару прислал чёрный царь, сто пудов. Кто уже совсем доходил, того сладкой водой отпаивали, а потом уж бульоном. Да баржи, баржи шли и шли по рекам. Бурлаки за еду работали, плакали, но тянули, Расею-матушку выручали. А потом каждого, за труды их тяжкие, оделили и мукой, и деньгами. А они все стояли на берегу на коленях, плакали, да молились господу нашему, что нехристя чёрного им в подмогу прислал, раз уж свои, белые, беспомощные совсем.

— Да наплевать им на простой народ, — вспыхнула злобой Марфа, — наплевать. Лишь бы мошну свою набить, да проституток великосветских иметь в разных видах и позах, тьфу, прости Господи, и по заграницам народные деньги проматывать. Ох, сколько же денег они пропивают за один вечер. А мамзели их продажные брульянтов на десятки тыщ на себя надевают. И плевать они хотели на всех. Знать, развлекаются, картины пишут. Тьфу!

— Эх, что правда, то правда, — вздохнул мужик и почесал голову, сняв предварительно с неё картуз с треснувшим козырьком, — Да, наверное, долго так и не продлится, совсем устал народ, совсем измотался. За что такие муки египетские мы несём? Работаем, как только солнышко встанет, а ложимся спать, когда оно уже давно зашло. Нешто так можно всю жизнь горбатиться.

— А конца и края этому не видать, и богатства не получаешь никакого, медь, да серебрушку мелкую. За курицу — пеструху готов удавить, оттого, что жрать нечаво, разве нешто так можно?!

Все трое замолчали. Старухи шмыгали своими носами, а староста, натужно высморкавшись двумя пальцами, засобирался дальше. Он и сам чуть не помер, даром, что староста, а когда беда пришла, то открывай ворота! Когда другие от голода уже не вставали, он последнюю баланду доедал, но что дальше было есть, и где достать денег или продуктов, и он не знал. А ведь был намного умнее большинства своих односельчан и видел, и понимал намного больше, чем они. И увиденное ему не очень нравилось.

— А этот чёрный царь по заветам древних жил, и зерно дал, и денег, чтобы доехали переселенцы, и про стариков оставленных не забыл. Видно, пережил много, не может человек, который смотрел в лицо смерти не раз и погибал сам, других бросить. Не может он, не по-христиански это, не по-русски, как ни говори.

Да и не только русские о чёрном царе думали. И татары, и мордва, и марийцы, и чуваши, многие двинулись со своих мест, чтобы выжить, очень многие. Братство было, не гадство, как вокруг, а братство. Все друг другу помогали, последним делились.

Да и надзор был. Баяли, и между чёрных всякое бывает, так и поймали одного из них за воровство да растрату денег. Так пойманный орал так, чтобы зелье чёрного царя ему не давали, и Бога молил, и на коленях просил, на любые муки был согласен, во всём повинился, всю вину признал и всех подельников сдал, лишь бы грех замолить и душу свою не отдать.

Простили его, а он кинулся в реку и утонул в ней, но когда прыгал, многие видели на его лице счастливую улыбку. Белый Нил, сказывают, река та называется. Белые там селятся, чёрные уже давно откочевали оттуда, да в других местах живут, а там лишь поселенцы. Да не только русские, всяких хватает, но русских больше всех.

Вот и думай, кого больше бояться и чего. Строго там всё, ой, строго, не то, что у нас, развал и шатание, это хочу, а это не буду, и беспредел чиновников и тунеядцев.

Вздохнув ещё раз, староста сплюнул и, достав из-за пазухи кисет с табаком, смачно закурил. Густой, ароматный сначала, а потом ужасно вонючий, дым плохого африканского табака заложил ноздри всем вокруг. И все разошлись.

Старухи пошли в церковь ставить чёрному императору свечки за здравие, а староста — решать проблемы почти опустевшего села. Впереди было много работы и забот, а время никогда никого не ждёт, никогда и никого…

Череда голодных лет породила массовый исход из поражённых голодом губерний. Царское правительство старалось, несмотря на всю клевету, вовремя принимать меры. Но демон революции уже зрел в умах чиновников, наиболее деятельных из которых и порядочных убивали революционеры, объявляя царскими сатрапами.

Большая инерционность, запоздалость правильных решений, плохая, даже ужасная, логистика. Всё это препятствовало быстрому устранению последствий засухи, наводнений и неурожаев. Недавно закончившаяся война с Японией подкосила финансовые возможности Российской Империи, и теперь приходилось влезать в долги, беря кредиты у французов и англичан.

Но не только в Российской Империи возникали подобные проблемы. Непонятная суета творилась и в других странах. САСШ мощно развивалась и стала уже подпирать Великобританию, которая понемногу уступала и сдавала свои позиции. Германия затаилась и наращивала мощь, не зная, с кем выгоднее заключить союз, и рассматривала все возникающие возможности.

И конечно, Африка напоминала сейчас своими территориями политическую зебру, и никто не знал, что выйдет из недр его континента и как это повлияет на общемировой расклад сил.

* * *

Команду лёгкого крейсера Африка, прибывшего на одном из пароходов рейсом с Филиппин в САСШ, приветствовала в порту огромная масса людей. Из официальных властей никто на встречу не прибыл, но этого и не требовалось.

Америка всё сильнее влияла на происходящие в мире события. Но силы были ещё не равны. Её, как молодого щенка, пока только натравливали на других, не пуская в клуб сильных. Знай своё место, щенок… Но, всё сильнее и сильнее развивающаяся, страна не собиралась плестись в кильватере основных держав, и пусть богатства Индии и Китая ей не достались, но Южная Америка и Африка начинали всё больше входить в зону её растущих амбиций.

* * *

Император России Николай II принимал у себя морского министра, адмирала Алексея Алексеевича Бирюлёва. Большой кабинет дворца в Царском селе был строг и уютен. Мебель из красного дерева, золотая лепнина и общий тон комнаты настраивали на деловой разговор в мягком стиле.

— Алексей Алексеевич, скажите, что это было?

— Ваше Императорское Величество, позвольте вашему скромному слуге узнать, о чём вы спрашиваете!

— Господин адмирал, — уже более сухо, но спокойно, произнёс Николай II, — я спрашиваю вас о крейсере «Африка», и это первый вопрос.

— Я полагаю, Ваше Величество, вы спрашиваете о бое при Чемульпо, где сражались наши крейсера «Варяг» и «Викинг».

— Именно это я и хотел узнать, — подтвердил император.

— Понятно. На сегодняшний день могу доложить следующее. После выхода наших крейсеров с рейда, когда они направились на прорыв через японскую эскадру, с якоря снялся лёгкий крейсер «Африка» и, отставая, примерно на сто кабельтовых, пошёл за ними. Как только наши крейсера, уходя в сторону Порт-Артура, вступили в бой, крейсер «Африка» начал нагонять их, пользуясь преимуществом в скорости и тем, что не был связан боем.

— Японцы почувствовали угрозу и парой предупредительных выстрелов попытались отогнать его от основных сил эскадры, поневоле спровоцировав африканцев на агрессию. Не сомневаюсь, что у капитана «Африки» были соответствующие инструкции, иначе он бы ни за что не согласился атаковать японцев. Уже ни для кого не секрет в этом мире, что чёрный царь умеет взыскивать со своих людей их грехи, да с процентами. Никто не ожидал от них подобных поступков!

— Да, — вздохнул император, — и не только со своих людей, но и с многих других. Один британский парламент чего стоит.

— Возможно, — дипломатично согласился морской министр. — Но благодаря действиям этого крейсера, который привел японцев в замешательство, у наших крейсеров появилась возможность прорваться, нанеся существенные потери японцам.

— И в итоге?

— В итоге, наши адмиралы, благодаря общественному резонансу этого подвига чернокожих бойцов, стали действовать более решительно. Адмирал Макаров, командуя крейсером «Дмитрий Донской», пал в бою с японской эскадрой адмирала Того, в бою при Порт-Артуре, уровняв наши силы. Бой закончился вничью. А эскадра Рожественского смогла прорваться в Порт-Артур, потеряв, при этом, меньше половины своих кораблей, и то, в основном, тихоходы, благодаря изрядно уменьшившимся силам японцев.

— Это я знаю, — ответил император.

— Действия нашего флота, Ваше Императорское Величество, позволили сковать силы японцев и прервали их бесперебойный подвоз своим войскам, находящимся на материке, личного состава резерва, а также необходимых им боеприпасов и имущества.

— Я понял, — прервал его император, — Благодаря этому Россия смогла заключить выгодный для себя нейтралитет, при посредничестве САСШ, скажем так, весьма нам навязанный нейтралитет. И теперь мы имеем призрак надвигающейся мировой войны. Нам надо готовить флот, Алексей Алексеевич, чует моё сердце, он скоро нам понадобится, очень скоро.

И император задумчиво помолчал, поглаживая перьевую ручку.

— Ступайте, адмирал, и готовьте флот к войне.

— Но, мой император?!

— Да, да, Алексей Алексеевич, к войне! Она не за горами, 1906 год уже на дворе. У нас осталось два-три года на подготовку, и, как бы мы не хотели войны, нам всё равно её навяжут. Я приложу все силы, чтобы этого не случилось, но… Ничего нельзя предсказать заранее. Возможно, что у нас не будет другого выхода. Возможно…

Адмирал молча вытянулся, а потом, развернувшись, быстро вышел из негостеприимного кабинета.

* * *

Премьер-министр Британской империи организовал заседание правительства, желая услышать от собравшихся подтверждение своих мыслей. Здание Парламента Великобритании было недавно полностью восстановлено, отремонтировано и требовало новых действий от тех, кто заседал в нём.

После трагической гибели маркиза Солсбери, произошла целая чехарда назначений и смен премьер-министров. Ни один из них не продержался и года на своей должности. Военные неудачи в Африке подкосили политический истеблишмент Англии, но не сломили его. Да и как иначе, когда он формировался в течение столетий, и теперь борьба лишь перешла в скрытую фазу.

— Негр должен быть уничтожен! — с таким девизом всходил на должность очередной премьер и уходил с неё молча, проклиная неудачи отрядов убийц и военных, пока должность не занял либерал Герберт Генри Асквит.

На повестке дня возник уже другой вопрос, который был важнее Африки. Африка может и подождать. Великая Британская империя умеет ждать и умеет выжидать. Да и не только в одном негре была проблема. Британская империя трещала по швам. Бывшая до этого мировой фабрикой, она стала стремительно сдавать свои позиции новому финансовому монстру, пока ещё не твёрдо стоящему на ногах, но обещавшему стать мировом гегемоном в дальнейшем.

Недавние успехи Российской Империи в Корее дали повод активнее использовать внешнюю политику и активизировать революционеров, чья деятельность оплачивалась из бюджета Англии. Это дело предстояло решить прямо сейчас.

— Господа министры, пэры и сэры, на повестке дня стоит вопрос дальнейшего существовании Великобритании, как империи. Недавние успехи России, на востоке, опасно приблизили её к доминированию в Евразии. Япония побеждена. Да, да, на тех условиях, что был заключён Вашингтонский мир, её невозможно назвать не проигравшей стороной.

— Российская Империя раскинула свои щупальца в Корее и грозит подмять ближайшие к себе территории Манчжурии, плотно обосновавшись в Харбине. Наши интересы под угрозой! Они проникли в Среднюю Азию, на очереди Афганистан, а за ним Индия! Если мы не предпримем никаких шагов в отношении Российской Империи, то породим коварного монстра, готового подмять под себя всю Европу и распространить своё влияние на азиатские территории, включая и Индию. У кого есть вопросы?

Ожидаемо, ни у кого не возникло никаких вопросов. Все прекрасно понимали сложившуюся ситуацию, не о том ли им вдалбливали в головы в закрытых интернатах, воспитывая дух старой «доброй» Англии, на деле оказывавшейся исключительно циничной и расчётливой политикой.

Это в дуболомной Германии распалялись очевидные лозунги: «Германия — прежде всего!». Так… в открытую… дела не делаются. Деньги любят тишину, и также её любят импозантные джентльмены в смокингах. Никто не собирался игнорировать интересы своей альма-матер, наоборот, это было главной целью настоящих денди. Никто и не с кем не заключал письменных договоров, достаточно было слова джентльмена, и вопрос решался.

Это трудно понять русскому человеку, который привык либо к приятельским отношениям, либо к договорам, но англосаксы делают дела иначе. Договор договором, а устное соглашение отдельно. Ну, а кто не соблюдал его, тот и не жил долго на этой грешной земле. И чёрный царь играл с ними теми же картами, по тем же правилам, и пока его оставили в покое.

— Кто хочет высказаться, господа?

— Позвольте мне, лорд-канцлер? — первым слово взял министр иностранных дел.

— Мы вас внимательно слушаем, сэр Эдвард Грей.

— Господа, перед нами стоит в высшей степени сложная задача, для решения которой я предлагаю заключить военный союз с Германией.

В зале послышались удивлённые восклицания.

— Да, да, уважаемые пэры, я не шучу. В настоящий момент Германия наиболее удобный для нас союзник, которому чрезвычайно выгоден разгром Российской Империи. Скажем так, она кровно в нём заинтересована!

— Но, как тогда быть с французами? — задал вопрос новый министр по делам колоний Уинстон Черчилль.

— Ваша горячность и молодость чрезвычайно импонируют мне, уважаемый Уинстон, но французы не заинтересованы в разгроме России, они заинтересованы в победе над Германией и её ослаблении. А мы и Германия, заинтересованы в её раздроблении. Россия обладает многими ресурсами и в один прекрасный момент может подмять под себя всю Европу. Многие против этого.

— А не помешает ли нам Франция, если узнает о наших переговорах с Германией? — задал вопрос лорд-канцлер.

— Конечно, это не в её интересах, это очевидно, господа, но мы не допустим утечки, не так ли, господин военный министр?

Тот кивнул головой и неприятно улыбнулся.

— Но и помешать нам она не сможет, даже если и узнает, — продолжил свою мысль глава МИДа.

— Возможно, но нам может не хватить ресурсов! — констатировал канцлер казначейства Соединённого Королевства, — наши возможности подорваны войной в Африке и неоправданными людскими потерями. А сепаратистские настроения в Ирландии, разве они не грозят нам воткнуть нож в спину своими действиями?

— Не волнуйтесь, уважаемый Дэвид, — успокоил Дэвида Ллойда Джорджа лорд-канцлер, — всё под контролем. Лондон может спать спокойно. Вся верхушка этих рыжих патриотов давно прикормлена, и они не допустят никаких действий против нас. Уничтожение парламента было спровоцировано ошибочной информацией. Один из наших бывших людей воспользовался паролями, и ситуация вышла из-под контроля, больше это не повторится НИКОГДА! Также, мы не собираемся оставлять без своего внимания и Францию. С ней будет подписано тайное соглашение, а кроме этого, вы разве думаете, что с Россией будем бороться мы одни?

— Тогда вы очень сильно ошибаетесь. В Польше, Финляндии и Прибалтике очень сильны сепаратистские настроения, нам надо лишь помочь финансами нужным людям, и тлеющий уголёк даст искру. А из «Искры» возгорится пламя, как говорят социал-революционеры в России. И вот вам второй ключ к сундуку ресурсов, но только не наших, а российских. Посмотрим, хватит ли у них сил сопротивляться народному недовольству. Сомневаюсь, что агония продлится долго. Работа в этом направлении идёт. Наши люди есть и на Кавказе, и многие из элиты с удовольствием прислушиваются к нашим советам.

— Я вижу, что министр внутренних дел тоже хочет внести ясность в обсуждаемые нами вопросы, — заметил лорд-канцлер. — Прошу вас, Генри!

— Господа, а особенно, друг мой, Эдвард, вы забываете, что подобную работу среди английских рабочих ведут и немецкие, и французские шпионы. И мы постоянно вылавливаем различные революционные ячейки то среди рабочих фабрик, то среди портовой обслуги. Данная тенденция изрядно подтачивает нашу работу. Что вы можете предпринять в этом направлении?

И снова взял слово Уинстон Черчилль.

— Я предлагаю социальные реформы. Доступную медицинскую помощь, страхование, на случай болезни и инвалидности. Также необходимо определить минимальную оплату труда и создать сеть бирж по трудоустройству рабочих. Мы купируем бедность и выбьем почву из-под ног у революционеров, мечтающих о мировой революции.

— Мой друг, — ответил ему Ллойд Джордж, но нам тогда придётся поднять налоги на богатство и недвижимость!

— Придётся! — не стал спорить с ним Черчилль, — но зато мы сохраним свою страну и победим в этой борьбе. А налоги? Что ж, я готов платить, лишь бы яркая звезда Британской Империи по-прежнему сияла на мировом небосклоне, затмевая своим блеском остальных.

— Мне всё ясно, — подвёл итог заседания премьер-министр. — Я прошу вас, господа, подготовить свои предложения по заключению союза с Германией и подготовке к войне. И прошу не забывать о своём долге перед Англией, уважаемые сэры и лорды. Мы все должны ей! Заседание окончено! — и он, шумно встав из-за стола, покинул зал заседаний.

А за ним потянулись на выход и все остальные собравшиеся.

Глава 2 Операция "Банкир".

Фима Сосновский, глава «Первого Африканского», банкир, промышленный магнат, счастливый отец двоих детей, сейчас сидел в своём кабинете и задумчиво смотрел на два вскрытых им конверта, лежащих на рабочем столе, сделанном из прекрасно отполированного красного дерева.

Конверты были разными, один небольшой, из плотной, отлично сделанной бумаги, с гербом Рокфеллеров на обороте. Другой конверт, самый обычный, сделанный из грубой серой бумаги, больше похожей на картон. Этот конверт намного превышал размерами Рокфеллеровский и был запечатан огромной чёрной печатью императора Африки, сейчас взломанной и угрожающе лежащей рядом с конвертом.

На печати была изображена змея, с короной на голове, застывшая в угрожающей позе, готовая к броску в любой момент. И Фима прекрасно знал, что чувства его не обманывают. На прошлой неделе у него дома побывал Стив Роджерс и внёс в его разум множество сомнений, которые было очень трудно разрешить.

Фима давно боялся наступления этого момента, и в то же время знал, что он неизбежно наступит. Как ни хороша была его жизнь, но рано или поздно в ней наступил момент, когда пришлось выбирать между чёрным и белым, и это случилось тогда, когда уже многое было решено, очень многое.

Тысяча девятьсот шестой год промелькнул, как молния, в делах и заботах, следующий был не менее быстрым. Разразившийся в 1907 году крупный банковский кризис не застал его врасплох, и Сосновский вступил в пул финансовых игроков, экстренно собранный Джоном Морганом, и не прогадал. Его финансовая и промышленная империя стремительно расширялась, пользуясь поддержкой чёрного императора, точнее, теми ресурсами, которые перенаправлялись в Америку и трансформировались в золотые доллары. Это заметили, и тысяча девятьсот восьмой год стал переломным. Быстрое расширение не понравилось главным конкурентам — Рокфеллерам, Барухам и Шиффам.

Но с Рокфеллером у него были общие интересы в Африке и, видимо, по поводу этого он и был приглашён. Текст письма от Генри Рокфеллера гласил.

— «Мой деловой партнёр, восемнадцатого мая я собираю у себя всех коллег по совместному бизнесу, для обсуждения весьма интересной идеи, приглашаю и вас. Надеюсь, что вы сможете найти для этого время. Всегда ваш, Генри Рокфеллер».

Письмо, полученное от Мамбы, было и проще, и короче, и страшнее.

«Жду тебя, Фима, в Хартуме. Семью отправь с Леоном, он знает, где их укрыть. Все вопросы на месте. Твой император».

Вот, и что теперь делать? Джозеф Кеннеди уверенно продвигался к власти, и с ним тоже были связаны разные планы, но были эти планы и у конкурентов. А чёрный император — не самоё успешное прикрытие. Скорее, все проблемы исходили из Африки. А ему-то, что теперь делать? Леон, вроде, и друг, но это требование было больше похоже на взятие в заложники семьи.

Его нынешний деловой партнёр, Стив Роджерс, практически открытым текстом призвал Фиму отколоться от Мамбы, пообещав ему успех и поддержку от заинтересованных в этом финансовых структур. Вкратце разговор звучал так.

— Многие структуры заинтересованы в партнёрстве с вами. Особенно, в свете изменений во всём мире, хорошо развивается ваша судовая верфь, да и ваш «Первый Африканский», с его многочисленными отделениями, вышел на пятнадцатое место в Америке. Это дорогого стоит. Но вот происхождение денег уже начинает вызывать вопросы. А постоянная поддержка от Иоанна Тёмного, весьма неоднозначной фигуры, портит всё впечатление от вашего банка!

— К тому же, Иоанн негр! И этим всё сказано! Ни один цивилизованный человек не воспринимает его, как легитимного гражданина любой страны. Пока он правит в Африке, все это терпят, но когда он влезет своими чёрными лапами в Америку, их ему здесь быстро отрубят. А вы являетесь проводником его воли. Подумайте над этим. Мы не хотим вам зла, но если обстоятельства будут непреодолимыми, вы можете пожалеть о своём решении, так же, как и ваша семья!

Сказав это, Стив Роджерс гнусно ухмыльнулся и, не дожидаясь ответа от Сосновского, вышел из кабинета.

И вот теперь Фима Сосновский сидел в прострации, не зная, куда податься, к умным, или к очень умным, но чёрным. Он не знал ни того, что задумал его вождь, ни того, что задумали его деловые партнёры.

Дядюшка Гораций ничем не мог ему помочь. Он занимался золотопромышленным бизнесом и не вникал в дела своего племянника, давно уже имевшего гораздо большие капиталы, чем те, которые были у него. Оставался только один человек, у которого он мог спросить совета, и он же был ставленником Мамбы.

— Леон! — обратился к товарищу Фима, когда тот явился на его просьбу прийти, — прочитай это письмо.

Тот без интереса взял его и, быстро пробежав глазами, сказал.

— Я готов.

И тут Фиму прорвало.

— Леон, ты понимаешь, что это значит? Понимаешь?

Леон Сракан молча смотрел на Сосновского, бившегося в истерике.

— Это моя жизнь, моя. Я столько достиг, я самый молодой банкир в Америке. Через год наш банк войдёт в десятку крупнейших банков. Наша верфь развивается, мы получили крупные военные заказы. Мы сила, и теперь всё это бросить! Да ты и сам всё знаешь, — в конце речи он устало махнул рукой и опустился в кожаное кресло, буквально расплывшись в нём.

— Что ты выбираешь, Ефим?

— Я не знаю, мне не к кому пойти с этой проблемой.

— Ты сам только что ответил на свой вопрос. «Тебе не к кому пойти!». Ты предашь, а потом предадут тебя. Ты же начал всё с нуля, и эти деньги были не твоими. А Мамба не прощает предательства.

— Скажи, Леон, ты смог бы убить меня, если я предам Мамбу?

— Да! — не задумываясь, ответил тот.

— Ясно, забирай мою семью, я еду к Мамбе. Буду есть бананы и сидеть на золоте. А кто будет вести за меня дела здесь?

— Мы найдём!

— Хорошо, тогда я выезжаю на одном из наших лёгких крейсеров, который готовится отплыть в Африку для передачи, как, кстати, он называется?

— «Чёрный император».

— О, как символично! Надеюсь, с моей семьёй ничего не случится?

— Она будет рядом с тобой, где бы ты ни был.

— Хорошо, тогда я спокоен. Спасибо, Леон, хотя бы на этом! — и Сосновский замолчал, закрыв обеими руками лицо.

Его сборы были недолгими. На посту директора банка «Первый Африканский» Сосновского сменил ирландец, которому он отдал на три года право подписывать за него все бумаги и руководить банком. Уладив все формальности, он погрузился на лёгкий крейсер и, провожаемый прощальным гудком отходящего от пирса крейсера, отбыл в Африку.

Его дочерей и жену отвезли ещё раньше, чтобы не подвергать риску. Операция «Банкир» была успешно завершена. В дело вмешались американские ирландцы и взяли всё в свои руки, на время перехватив бразды правления всеми африканскими активами в Америке.

* * *

Патрик Уолш был вызван в Хартум, к императору Иоанну Тёмному. Войдя в зал нового дворца, украшенного каменной резьбой в восточном и негритянском стиле, он прошёл внутрь дворца, поражаясь прохладе, царившей в нём. На входе его встретил высокий здоровый негр, одетый в бело-чёрную ливрею, и провёл в рабочий кабинет императора, охраняемый двумя воинами, один из которых был эфиопом, а другой суданцем.

— Патрик! Ты долго, мой изобретательный друг. Я устал тебя ждать, и уже было подумал, что ты решил сбежать от меня к англичанам.

Уолш скривился, он давно привык к своеобразному чувству юмора императора и не считал его своим другом, точнее, даже и не пытался войти в число людей, с которыми император часто общался. Слишком это было, скажем так, проблемно. Лучше держаться подальше, проживёшь подольше.

— Я был в Бартере, а дорога была тяжёлой и жаркой.

— Разгильдяй, — тут же отреагировал император, — Махмуд, где ты, наглый врун и изворотливый гад! — успел крикнуть он.

Но Уолш прервал его, — Нет, нет, никто не виноват, я просто устал.

Как-то очень не хотелось думать, что из-за его жалоб кого-то повесят или отрубят голову, либо сошлют в шахты. Император не любил двух вещей — плохих дорог и дураков. Но если со вторыми бороться он был бессилен, хоть и активно внедрял церковно-приходские школы, как коптской, так и православной церкви, то с первым боролся самый жестоким образом, карая нерадивых сразу и очень сурово.

— Ладно, ты знаешь, зачем я тебя вызвал.

— Чтобы дать мне новое задание?

— Угадал! Люблю умных ирландцев, вы напоминаете мне русских!

— Это чем же, мой император? — удивился Уолш.

— Как чем? Этим самым, разгильдяйством, буйством и пьянством, и вечной борьбой за свою независимость. Но вы уже проиграли, а русские — пока нет. Вот, кстати, я об этом и хотел с тобой поговорить. Ты давно был в Америке?

— Полгода назад.

— Хорошо. Ты знаком с Джозефом Кеннеди?

— Нет.

— А с Уильмом Брайаном?

— Что-то слышал.

— Вот! Тебе дадут денег и сопровождающих. В Бостоне тебя встретят и сведут с Джозефом Кеннеди, а там ты должен переговорить и с Брайаном. Как ты это сделаешь, меня не интересует. Но мне нужен Кеннеди, я должен с ним встретиться. Через моего человека ты организуешь для него экспедицию в Африку, скажем, в Бомо. Там мы с ним встретимся, или не там, это не важно.

— Но мне нужно, чтобы он и представители всех американских ирландских кланов встретились со мной, не позднее этого тысяча девятьсот седьмого года. Боюсь, тот финансовый кризис у вас в Америке произошёл неспроста, и мне нужна уверенность в будущем. Я надеюсь на тебя, Патрик.

— Ты знаешь, я за ценой не постою, всегда помогу и поддержу, а если против моих союзников развяжут тайную борьбу, то мои чёрные лапы дотянутся и через Атлантический океан до любого из них. Ты должен убедить ирландские кланы и этих двух деятелей встретиться со мной. Но, Брайан, скорее всего, откажется, но вот со вторым, который Кеннеди, это должно получиться. А потому, дерзай! Деньги и всё необходимое, включая моё письмо, получишь у Палача. Иди!

Патрик Уолш только мысленно пожал плечами, он не очень годился для этой роли. С другой стороны, кто может привязаться к обычному изобретателю? Никто и не подумает, что он едет в Америку с тайной миссией и письмом от Мамбы, и он согласился с этим непреложным фактом. Получив деньги и письмо от Палача, Парик Уолш отправился в морской порт Матади и отбыл оттуда в Америку, выполнять возложенное на него поручение.

* * *

Конец сентября выдался сложным для Джозефа Кеннеди. Вечная политическая возня в Сенате САСШ кого угодно могла вывести из себя, но он последовательно делал политическую карьеру, и не в последнюю очередь благодаря помощи вождя чернокожих, и на его деньги. Для чего тот ему помогал, было до конца не ясно, но догадки у него, несомненно, были. Они и так лежали на поверхности.

Да, он считал негров в душе людьми низшей расы, хоть и не был расистом. Но вся история Ирландии, которую последовательно уничтожали англичане, не давая возможности выжить, говорила о том, что не стоит возвышаться за чужой счёт. «Белые рабы» — так называли их, буквально двести лет назад, да и спустя какую-то сотню лет их положение стало не намного лучше. И только сейчас у ирландцев появились рычаги давления на людские массы, чем следовало обязательно воспользоваться.

В связи со всем этим, получив личное письмо от Мамбы, Джозеф Кеннеди был заинтригован и впервые в жизни мог признаться себе, что от его поступка будет зависеть не только его судьба, но и судьба целой нации.

Точнее, не так, судьба одной части Америки, которая сможет повлиять на всю её целиком. Ведь до благословенных берегов Америки смогли доплыть не все ирландцы, которых судьба и нищета посадила на корабли, доставившие их сюда. И восстановить историческую справедливость — это дело чести каждого из их потомков, и он решил для себя — надо плыть в Африку!

Рейсовый пароход, спешащий в Габон, довёз Кеннеди до города Бома, бывшего раньше столицей Бельгийского Конго. Но здесь его никто не ждал. Выйдя с парохода и разместившись в колониальной гостинице, он недоумевал, не ошибся ли он и ещё десяток ирландцев, прибывших вместе с ним.

Вечером все его сомнения были разрешены, и паровой катер, спустившийся по реке Конго из Матади, взял их на свой борт и доставил уже к утру в порт Матади. Оттуда они поездом прибыли в город Леопольдвилль, переименованный в Конго, где и состоялась назначенная встреча.

Не было ни пышных дворцов, ни богато одетых людей, так же, как и сияния золота и драгоценностей. Встреча происходила в здании бывшей колониальной администрации, а вокруг не было ни души. Только чёрные патрули ходили взад-вперёд, арестовывая всех подряд.

Иоанн Тёмный восседал на походном троне, возвышающемся в конце комнаты, в центре которой стоял круглый стол. На его поясе висел маузер, с увеличенным магазином и золотой насечкой, а позади трона стояло знаменитое копьё, с бунчуком из шкурок дохлых змей.

Его слегка курчавые волосы уже тронула лёгкая седина, но глаза так и остались пронзительно черными, казалось, видевшие насквозь своего собеседника.

— Прошу присаживаться! — толстые негритянские губы раздвинулись в доброжелательной улыбке, обнажив крепкие белые зубы, — мы вас ждали.

— От лица всей делегации, я приветствую вас, император! Мы приехали, как это было и договорено с вашими людьми.

— Сколько представителей ирландских кланов приехали ко мне?

— Практически все, кто был оповещён, и кто не был связан финансово с Морганом и Рокфеллером.

— Полезное уточнение. Я искренне рад приветствовать откликнувшихся на моё предложение ирландцев. Дело в том, что у меня к вам есть очень выгодное предложение.

Все присутствующие настороженно замолчали, а Мамба, откинувшись на спинку трона и полуприкрыв глаза, продолжил говорить, внимательно отслеживая реакцию Кеннеди и прибывших вместе с ним ирландцев.

— Ни для кого из вас не секрет, что я негр, и именно это обстоятельство мешает вести мне многие дела на других континентах. Вам знакомо это чувство, когда вы сильный, умный, знаете, что будет дальше, а вас всё равно тыкают в происхождение?

— Да и ладно бы в происхождение. У русских есть пословица: «Встречают по одёжке, а провожают по уму». Да, я негр, но уже сделал для белых гораздо больше, чем для своих чёрных. И что? А ничего! И теперь мои интересы в Америке под угрозой! Но я… — и он вдруг, без всякого перехода, неожиданно встал и через мгновение завис над круглым столом, вокруг которого расселись на красивых стульях приглашенные ирландские делегаты.

Царь Африки оказался высоким и сильным мужчиной, его тело было покрыто шрамами на всех видимых из-под одежды участках кожи. От него ощутимо чувствовалась исходящая угроза, на любом уровне.

— Но я… не привык прятаться, и не спущу никому потерю своих интересов.

— Но каким образом мы сможем помочь вам? У нас нет ни общих интересов, ни ресурсов, ни сильного влияния на население и промышленную верхушку, — сказал Джозеф Кеннеди.

— Не надо прибедняться, — махнул рукой Иоанн Тёмный. — Всё у вас есть, а главное, у вас есть люди, и эти люди — белокожие. Улавливаете?

— Что вы нам предлагаете?

— Союз! Союз чёрных с белыми. Пройдёт не так много времени, и европейские страны схлестнутся между собой, не на жизнь, а насмерть, — начал вещать он. — Многие империи распадутся, перестанут существовать некоторые страны, и на обломках империй возникнут новые. Я знаю, я чувствую, это произойдёт раньше, чем я думал. И мы должны быть готовы к этому.

— Америка находится в выгодном положении, она балансирует на краю, между разными концепциями жизни. Хотите ли вы увидеть, чтобы ваши дети жили лучше, чем вы. Хотите ли вы увидеть, как гордые и чопорные англичане, эти циники и любители многоходовок, будут бессильны перед вами. А вы, впервые за столетия, сможете им отомстить, или, хотя бы, утереть их ставший сопливым нос?

Все молчали. По растерянным глазам ирландцев можно было сказать, что они прониклись речью вождя, и в то же время, все пораженно молчали, не зная, что и думать, и как реагировать.

— Я предлагаю вам золото и контроль над моими активами и пассивами в Америке. Вы сможете купить собственную газету и, финансируя её, направлять общественное мнение в свою сторону. Назовите её «Флайкер» (вспышка), и пусть эта вспышка затмит все остальные издания. Журналы, газеты, радио, наконец, всё нужно пускать в ход. И вы добьётесь влияния в Америке.

— А вы, ВЫ, Джозеф Кеннеди, сможете даже стать президентом, если грамотно распорядитесь предоставленными вам ресурсами.

— Но мы же можем вас обмануть, как вы будете доверять нам, если всё, что вами сказано, правда?

— Да, это правда. Мы подпишем с вами договор и распишемся под ним своей кровью, а потом вы выпьете моё зелье. Нет, вы не будете отравлены, это не выгодно мне.

— Но это варварство, мы не согласны на это, — возмутился Кеннеди.

Все это время в комнате, где проводились переговоры, было нестерпимо душно, а на столе стояли стаканы и длинногорлые серебряные кувшины, наполненные водой. И, время от времени, кто-либо из ирландцев, слушая вождя, подливал себе в стакан лимонную воду, с лёгким мятным привкусом. Не отказался от неё и Кеннеди.

— На всё воля Божья! На что вы не согласны, на договор кровью или на зелье?

— И на то, и на другое!

Но многие из ирландцев были готовы на сотрудничество с черным императором, реагируя недовольным ворчанием на слова своего временного вождя.

— Хорошо, тогда мы озвучим всё то, о чём мы с вами только что говорили и отправим это в ведущие газеты Америки и Европы. Надеюсь, вы этого не хотите.

Все возмущённо заговорили, пораженные таким вероломством.

— Да и в распитии зелий уже нет необходимости, — Иоанн Тёмный кивнул на серебряные кувшины, выполнившие свою роль. — Джентльмены, это суровая необходимость. Вы осознанно шли на встречу со мной, а значит, понимали все риски, связанные с нею.

— Давайте заключим с вами договор и приступим к операции века. Ни у кого из вас не будет желания остановиться. А у бедного старого негра будет возможность напомнить вам о нашем договоре. А то, белой нации свойственно быстро забывать о договорах с чернокожими дикарями. Надеюсь, вы не считаете меня таковым?

Громкий смех одного из ирландцев разрядил обстановку. Через полчаса договор был подписан, как и говорилось, кровью, и все участники выпили за успех совместного предприятия. В этот день и весь следующий вечер шло активное обсуждение африканских активов и пассивов. И обсуждение того, кто возьмёт руководство банком, кто верфью, кто торговой компанией.

Все руководители оных, из тех, кто был ставленником Мамбы, должны были добровольно подписать бумаги о передачи в управление лиц, назначенных ирландцами. Взамен, Джозеф Кеннеди и остальные подписывали бумаги, в которых указывали о том, что они являются наёмными работниками императора Иоанна Тёмного, а все полученные активы являются его личной собственностью.

Эти бумаги были заверены поверенными из САСШ, Франции и России. Что с ними стало дальше, никого уже не интересовало, но думается, все из них, даже под страхом смерти, не признались бы в том, что сейчас заверили.

Весь африканский бизнес, кроме «Африкан фармасьютикал» и «Африкан хемикал», переходил в собственность различных кланов ирландцев. Сенатор Патрик Джозеф Кеннеди получал деньги на рекламу своей избирательной кампании и, соответственно, собирался серьезно побороться за президентское кресло. И вот здесь надо было предпринимать другой ход.

Наиболее реальным кандидатом в президенты от демократов был Уильям Брайян, и его следовало поддержать, чтобы уже потом, постепенно, влиять на него. Да и демократическую партию нужно было наводнять своими людьми, продвигая их в сенаторы. А Патрик Кеннеди был прожжённый интриган и авантюрист, что и позволило его поймать на крючок и пригласить в Африку.

Глава 3 Саид.

Ричард Вествуд давно и уже навсегда начал вести двойную жизнь, но, как оказалось, всё время так жить невозможно. А после того, как он попал под влияние чернокожего вождя, то и вообще, выбор стал между жизнью и смертью.

Но умирать не хотелось, а тем более, сумасшедшим. Его опыт и знания достигли того масштаба, когда он мог без труда воплощать самые сложные операции, которые только можно было задумать. А Мамба стал планировать такую игру, поддержать которую Вествуд считал своим профессиональным долгом.

Интриги, зацепки, манипулирование фактами и сознанием, всё это было то, ради чего он жил и даже, можно сказать, существовал. Такая энергичная и полная неожиданностей деятельность нравилась ему и будила интерес к жизни. А после знаменитых событий, когда благодаря его действиям Британский парламент впервые в истории был практически уничтожен, дороги назад уже не было.

Так что тогда расстраиваться? Надо идти вперёд, и если бы даже вождь не придумал сам множество комбинаций, Вествуд лично натолкнул бы его на создание таковых и, как и сейчас, стал бы активно проводить их в жизнь. Ведь это было весьма интересно, сталкивать разные силы лбами, а потом тихо сидеть в сторонке и высчитывать вероятности того или иного подготовленного им события.

Томный вечер во дворце чёрного императора проходил жарко, разговор из спокойного и вялотекущего быстро перешёл в жаркий спор, сопровождающийся выкриками, взаимными обвинениями, недоверием друг к другу, а потом снова спокойствием и вдумчивым выбором наиболее оптимальной стратегии для каждого случая. Жизнь — сложная штука и к ней надо относиться с осторожностью!

Сейчас на большой шахматной доске расставлялись многие фигуры, часть из которых предполагалось использовать тайно, а часть — открыто. И здесь самое главное было не ошибиться. Но у вождя оставалась очень хорошая подстраховка, для уничтожения предательства и самих предателей.

Вся Африка была наводнена агентами императора, да и не одна она. В негритянской среде Америки активно продвигались идеи помощи альма-матер и того, что каждый из них всегда найдёт там поддержку и возможность хорошей жизни.

Так это было или не так, не интересовало ни Вествуда, ни многих других, которые эти идеи и культивировали в разных странах, и тайные ячейки, невзирая ни на что, создавались во всех европейских странах, и не всегда среди чёрных.

Только Восточная Азия была не тронута вниманием императора, по причине полной бесперспективности их обитателей, но агенты влияния, из числа белых авантюристов, тем не менее, старались там осесть, собирая различные сведения, по запросу своего нанимателя.

Никто из деятельных агентов и не догадывался, что конечным звеном их донесений оказывался император Иоанн Тёмный. Кто-то думал, что работает на правительство САСШ, кто-то — на Францию или Россию, некоторые не сомневались, что помогают Германии, и даже Англии.

Между Иоанном Тёмным и его агентами было задействовано множество посредников, каждый из которых знал только своего человека, от которого получал задание и которому передавал полученную информацию. Большинство из этих людей имели белый цвет кожи, иногда загорелый, под воздействием климата в котором находились, а иногда и тот, которым одарили его родители и мать-природа.

Африка, в основном, была в ведении Ката или Палача, как кому удобно будет его называть, чёрные эмиссары и эмиссарши которого уже проникли в каждую богом забытую деревню, и неважно, каким именно богом она была забыта. Мамба не забывал ни о ком, опираясь на своих эмиссаров, действуя их руками.

Ричард Вествуд отвечал за Европу. Был ещё человек, отвечающий за САСШ, но он о нём не знал и даже не пытался узнать. У императора свои тайны, у него — свои. Этим людям платили огромные деньги и только золотом. Император не мелочился и не экономил на своих преданных подданных.

Империя развивалась, население прирастало, и, по большей части, европейцами. Торговле не было ущерба, и всем это было выгодно, как арабам, так и поселенцам. Вопрос стоял открытым по негритянскому населению, но, кроме воинской повинности, они были освобождены от больших налогов и жили натуральным трудом, обменивая слоновую кость, произведенное мясо и продукты на привозимые им товары.

Охотники за рабами канули в лету, войны почти не велись, а межклановый геноцид на территориях, подконтрольных императору, жёстко пресекался его людьми. Желающие воевать шли в ряды его армии и становились профессиональными солдатами, а остальные занимались тем, чем занимались их предки на протяжении тысячи лет.

Но разговор продолжался. Сидя в кресле напротив императора, Ричард Вествуд внимательно вслушивался в его слова и, улучив паузу в монологе Иоанна Тёмного, спросил.

— Что вы хотите сделать, мой император, с другими странами?

— Что? То же, что и с Британским парламентом!

— Но второй раз мы такое не провернём, нет людей и нет возможностей для таких операций.

— А революционеры?

— Их силы весьма малы, и, главным образом, нацелены на Российскую империю. Любая работа ячейки революционеров в Германии, Англии и Франции будет максимально быстро подавлена, а её верхушка уничтожена. Это непреложный факт.

— А что же Россия?

— А Россия в этом вопросе — заложник ситуации, они не заметили, как разбудили демон социализма, и теперь каждая девица из смольного института бредит революционными лозунгами. И всячески настропаляет в этом своего жениха. Вы не видели, в каком восторге эти экзальтированные барышни кидаются на шею любому социалисту, целуя его взасос.

— Ну, как же, не видел, у меня здесь немало этих самых социалистов, а также их девушек, возомнивших себя декабристками. Но немногие выдерживают местный климат. Но зато мы смогли решить вопрос с учителями для поселенцев, и теперь процент грамотных среди них повысится.

— Но вы готовите из них революционеров!

— Нет, я готовлю из них людей, которые будут думать своей головой, а не слушать о чуждой нам идеологии, основанной на бессмысленных идеях интернационализма. Это мертворождённые идеи, просто потому, что как только любой человек получает возможность обогатиться за счёт других, то он тут же забросит эти идеи на самую дальнюю полку и бросится с винтовкой наперевес грабить.

— И чем ниже интеллект и культура данного индивидуума, тем с большей жестокостью он будет это творить. Вспомните армянские погромы, много ли их спаслось от турков? А сколько оказали сопротивление?

Ричард Вествуд только пожал плечами, ему были глубоко безразличны судьбы людей, как русских, так и армян. Его волновала только комбинация усилий, которая приведёт к реализации поставленной императором цели.

— Ну, так на чём мы с вами остановились, Ричард?

— На отношениях с американцами.

— Да, было бы очень неплохо натравить их на немцев.

— Это будет сложно, и я думаю, ещё не время, мой император. К тому же, зачем вам американские территории в Африке? Давайте сделаем их вашими! Каждый месяц американцы насыщают территорию Габона чернокожими солдатами, что нам стоит сагитировать их в свою сторону. Пусть они объявят себя независимыми.

— Не стоит форсировать события, главное то, чтобы наши деловые партнёры создавали там склады с военным имуществом и заложили верфь в Боме, она нам очень нужна, а также построили металлургический комбинат и сталепрокатный завод.

— Ваше Императорское Величество, а вы фантазёр!

— Есть немного, ну, вернёмся к нашим проблемам.

— Всё, что мне надо, я уяснил, поэтому буду действовать поэтапно и разновекторно, господин император.

— Хорошо, тогда связь, как обычно, все инструкции через Палача.

Ричард Вествуд склонил голову и, встав из кресла, в котором сидел, быстро вышел из кабинета, не утруждая себя рассматриванием стен и застывших фигур чёрных гвардейцев императора Африки. Интрига закручена, параллели проведены, осталось загнать волка за красные флажки. Ну, а сами флажки тоже должны знать своё место.

* * *

Капитан Жюль де Монтегрю, представитель французских колониальных войск в Дагомее, при дворе тамошнего чернокожего царька, в городе Абомея, получил от одного из своих агентов очень интересную информацию о том, что с ним ищет встречи негр, прибывший с территории, подчиняющейся чёрному императору.

И это было весьма интересно. Забросив все дела, он, в сопровождении охраны, направился на встречу с этим чернокожим. Встреча произошла в одной из хижин, на окраине города. Их ждал ничем не примечательный негр, среднего возраста, с многочисленными шрамами на теле.

— Ты кто такой? — Жюль де Монтегрю не собирался разводить политесы с глупым дикарём.

— Я Басса.

— И зачем ты меня позвал на встречу, ты, верно, думаешь, что у тебя есть интересная информация для меня?

— Есть, белый человек, — ответил тот. Его слова перевёл один из аборигенов, пришедший с капитаном.

— Ну, так говори, раз пришёл.

— Мой хозяин, Саид-паша очень недоволен своим положением. Он воюет за императора, а император постоянно забывает про него. Он уже давно правит землями возле Нигера и Чада, но никто не желает дать ему власть и сокровищ. Он не хозяин на своих землях! Хозяева на них белые люди, приплывшие из-за океана. И вот он послал меня к вам.

— Что он хочет?

— Он хочет встретиться с кем-нибудь главным из белых людей, таких, как ты, чтобы рассказать, чем он может помочь вам, а чем должны помочь ему вы. Он сказал: — Это будет выгодно белым людям, которые живут в Дагомее и дальше на север. Что мне ему передать?

— Передай, что мы встретимся с ним. Пусть он укажет место и время, и не готовит засаду. Мы придём не одни, но убивать его нам нет никакого смысла. Думаю, мы сможем договориться.

— Хорошо, главный белый человек, я всё передам, но мне нужен от вас какой-нибудь предмет, чтобы он поверил мне. А то он скажет, что Басса обманул его и никуда не ходил.

— Хорошо, вот тебе моё форменное кепи, — и капитан де Монтегрю снял с головы форменную фуражку и протянул дикарю. Тот прижал её руками и остался на месте, пока капитан со своими людьми выходил из хижины.

Дождавшись, когда они скроются из вида, дикарь быстро вскочил и через несколько минут буквально растворился в близко подходящих к городу зарослях.

* * *

Бывший зуав Саид, а сейчас генерал чёрной армии его императорского величества Иоанна Тёмного, сидел у себя во дворце, построенном в одной из столиц султаната Нигера. Ничего не радовало его. Война закончилась, а место генерал-губернатора этой провинции он так и не дождался.

Французы, как он их не ненавидел, были гораздо более щедрыми, чем Мамба, как на обещания, так и на подарки. Никто бы ему не мешал наслаждаться жизнью, беря от неё все в полную силу, а здесь приходилось постоянно оглядываться и гадать, знает ли Иоанн Тёмный о его небольшом гареме или нет.

Ему приходилось хитрить и изворачиваться. Как только очередная наложница или внеочередная чернокожая пассия надоедали, он сразу избавлялся от неё. И горе ей, если она противилась этому или угрожала нажаловаться. После этого больше никто о ней не слышал и не видел её. А вскоре и вовсе забывали, что такая когда-либо была.

Родственники молчали, задобренные подарками, или напуганные угрозами, всем остальным придворным были глубоко безразличны его интрижки. Но Саид всё равно боялся, весь его менталитет требовал, чтобы ему подчинялись и восхваляли, а на деле всё получалось по-другому. Он спал и боялся, делал и боялся, грабил и убивал, и боялся. Он боялся, но всё равно занимался тем же. Мамба был далеко, а удовольствия — совсем рядом, только протяни к ним руку.

Последней каплей терпения оказалась новая наложница, привезённая ему из пустыни. Эта красивая, стройная женщина, из племени берберов, очаровала его своей фигурой и страстностью. Шепча в экстазе свои фантазии, он почти все их реализовал с ней.

А днём она спрашивала.

— Любимый, я хочу стать царицей, ты ведь женишься на мне? Или, если не женишься, то, хотя бы, будешь меня любить и сделаешь царицей?

Саид уже склонялся к тому, чтобы жениться на ней и сделать старшей женой, но пока колебался. А наложница с каждым днём продолжала лить ему в уши сладкий яд, подталкивая к измене вождю.

И вот, в какой-то не очень счастливый момент, прибыл гонец от Мамбы и его любимую забрали во дворец императора. Кто его сдал, или кто узнал об этом, и почему так сделал Мамба, Саид так и не смог узнать. Целый месяц он рвал и метал, в ярости избивая всех своих придворных, пока не решил для себя — так жить больше нельзя и отправил письмо к Иоанну Тёмному, где просил, чтобы его назначили генерал-губернатором провинции Нигер. Но ответа так и не получил.

Злой и разочарованный, он начал готовить мятеж. Но для этого ему нужны были люди и оружие, ведь он хотел стать правителем всего Нигера и Чада. А если у него будет помощь от французов, то кто ему помешает захватить всю Нигерию, выкинув оттуда американцев, и захватить нефтяные промыслы? Никто! И тогда он и вправду станет, может быть, и не царём, но султаном точно.

Но для этого нужно было договориться с французами. Его воинов не хватит для реализации столь масштабной цели, а ещё нужно много оружия, пулеметы и патроны к ним. Мамба так просто не отпустит ни его, ни эту территорию. А ещё есть американцы, а у них есть чернокожая армия, с белыми офицерами, и уж с теми — то точно придётся много воевать.

Вернувшийся от французов, Басса смог договориться о личной встрече с ними, и в подтверждение своих слов принёс форменную фуражку французского офицера. Посмотрев на неё, бывший зуав убедился в том, что его предложение было донесено до нужных ушей, и стал собираться в дорогу.

Через месяц, взяв с собой большой отряд воинов, якобы для инспекции, он отбыл на встречу, заранее направив своего человека сообщить об этом французам. Через неделю он прибыл на место. Там его уже ждали.

* * *

Жюль де Монтегрю доложил своему командованию о возможности переговоров с одним из генералов Иоанна Тёмного, готовящего измену, на что получил устные инструкции и карт-бланш на ведение переговоров с Саидом, так как никого из высших офицеров на тот момент в Дагомее не оказалось.

По радио в Порто-Ново ему подтвердили, что он имеет все полномочия для оперативного проведения переговоров и должен обещать любую помощь Саид-паше. А уже более подробные инструкции и возможности будут предоставлены его сменщику, который вскоре прибудет.

Забрав с собой взвод сенегальских стрелков, он отправился на место, назначенное Саидом и указанное его присланным человеком. Оно располагалось не очень далеко от столицы Дагомеи, и они быстро добрались до русла высохшего ручья.

На встречу они прибыли заранее и, разместившись, стали ожидать, когда появится Саид-ага. Через три дня ожидания показался караван вооруженных негров, бредущих в их сторону, четверо из которых несли носилки с генералом Саидом. Как только они добрались до места и поставили палатку, начались переговоры.

— Я — Жюль де Монтегрю, капитан Иностранного легиона Франции, уполномочен правительством Франции и моим командованием вести с вами переговоры. Вы хотели встретиться с нами для обсуждения вашего предложения. Мы готовы его выслушать.

— Да, я бывший зуав, Саид Ахмед бен Арсрул, попал в плен к Иоанну Тёмному много лет назад, когда он был всего лишь вождём. Я всегда воевал за интересы Франции, даже если их не понимал. Но, подлый Мамба захватил нас в плен в бою и заставил воевать уже на его стороне.

— У меня, как и у других моих товарищей, не было другого выхода, и все они погибли в бесконечных боях по всей Африки. Я — единственный из них, кто остался в живых. Но я смог завоевать уважение вождя, воюя за него. И что я получил за это? Ни власти, ни денег, ни уважения, ни почёта. А я ведь заслужил это, проливая за него свою кровь!

— Я не воевал с вами, на моих руках нет крови французских солдат и офицеров, я воевал только с чернокожими дикарями и поэтому готов к сотрудничеству с вами.

— Да, конечно! У правительства Франции нет к вам никаких претензий. Ваше поведение было вынужденное, а ваша слава, как генерала, заслуженная. Но вы так и не озвучили своё предложение.

— Я хочу поднять мятеж против Иоанна Тёмного, захватить всю дельту Нигера и всю территорию вокруг озера Чад, да и многое из того, что примыкает вплотную к этим территориям. Я готов подписать с вами соглашение о помощи и признать над собой и всеми территориями, завоёванными мною, французский протекторат. Но я должен стать губернатором этой провинции, со всей положенной этому статусу властью и стать султаном Нигера, Чада и Дагомеи.

— Ваше предложение я понял. Но почему вы сами не хотите начать захват этих территорий, воюя с нами? Вас же поддержит Иоанн Тёмный, кроме того, у него нет больше сил здесь, и вы сможете и так отделиться от него?

— У меня мало воинов, — нехотя признал Саид, — и они плохо вооружены. Мамба не присылает мне новых воинов и не поставляет оружия. А все собранные налоги уходят только к нему. (Это была неправда, но не будут же французы проверять её?) Если их поток уменьшится, сюда придут его инспекторы и эмиссары, и тогда… тогда меня убьют, либо превратят в животное. У меня просто нет денег, чтобы нанять местных воинов и наёмников из Сахары и никому не принадлежащих территорий. И я больше не хочу служить Иоанну Тёмному.

Жюль поморщился, выслушав опасения Саида быть превращенным в животное. Об этой способности Иоанна Тёмного ходили самые разные слухи и, судя по их количеству и искреннему страху чернокожих, на это были все основания.

— Я вас понял, уважаемый Саид-паша. Мы поддержим вас во всех ваших начинаниях и не допустим, чтобы вы проиграли. Со своей стороны, я могу гарантировать нашу помощь деньгами, снаряжением и оружием. Для решения этих задач понадобится около двух месяцев. Вам ещё придётся встретиться с более высокопоставленным человеком, с которым вы заключите официальный договор, где будут прописаны все пункты, в том числе, подтверждение вашего статуса султана Нигера и Чада, и нашей помощи.

— В зависимости от успехов, вам может быть предложено и большее. Нам нужны верные люди, и мы только можем приветствовать наш протекторат над вашими территориями. Вы сможете построить себе роскошный дворец и иметь столько жён и наложниц, сколько захотите, или сможете вынести. Вы всегда будете под защитой наших пушек и штыков. Вы согласны?

— Да! — последовал лаконичный ответ Саида, и обе группы стали собираться в обратную дорогу. Спустя пару часов в саванне, возле одинокого, пересохшего сейчас, ручья никого не осталось.

Как только стихли шаги людей, удаляющихся в разные стороны, и от них не осталось даже запаха, сухая трава в десятке шагов от места диалога заговорщиков поднялась, и целый пласт дёрна, укреплённого переплетёнными ветками, был откинут назад. А из образовавшейся ямы вылезли два чернокожих следопыта, один из которых обладал хорошей памятью и понимал французский, а другой умел писать по-русски.

В течение нескольких минут один диктовал другому текст послания, а другой повторял его вслух и что — то царапал на плотной папирусной бумаге. Закончив записывать услышанное, они свернули письмо и спрятали в кожаный тубус, плотно закрыли и побежали к спрятавшемуся в километре от них небольшому отряду. Соединившись, они все вместе направились в сторону Чада, чтобы оттуда добраться до Банги, где собирались передать послание людям Палача.

Глава 4 Шахматная партия.

Мванги, катикиро провинции Банги, принимал очередную делегацию торговцев в своей резиденции. Эта пёстрая компания, состоящая из немцев, американцев, шведов и бог весть ещё кого, наперебой предлагала услуги своих сельскохозяйственных фирм, в надежде заинтересовать его и получить разрешение на ведение своей деятельности на территории провинции.

Это было им крайне важно, поскольку каждая новая фирма получала налоговые льготы на первый год своей деятельности. Все остальные в полной мере платили налог на товары и услуги, в том числе, и на работы по ремонту паровых тракторов и некоторых других вещей.

Мванги передали кучу бумаг с рисунками и бланки договоров, которые он, внимательно просмотрев, передал в свою канцелярию. Всеми делами занималось специально созданное учреждение, в котором чёрного было также трудно отыскать, как и белого — в центре Сахары. В одной из стопок документов оказался плотный конверт, на котором было написано: «Лично в руки наместнику Мванги».

Обратного адресата на конверте не было и, покрутив в руках, он отложил его в сторону, сплавив все остальные бумаги в канцелярию. Покончив с делами и зайдя в свой кабинет, Мванги решил вскрыть письмо. Наместник, хоть и с трудом, но умел читать и писать по-английски. Этому его научили ещё английские миссионеры. По-русски он умел пока только разговаривать.

Письмо, адресованное ему, было написано на английском и, вскрыв конверт, он углубился в чтение. Текст был очень интересным, да настолько, что после прочтенияМванги взял спички и сжёг это письмо, прямо тут же, на столе.

Дождавшись, когда листок полностью сгорел, он сжал в руке пепел и растёр между ладоней, а потом откинулся в плетёном кресле и крепко задумался. Это письмо ему передал с пачкой бумаг какой — то прибывший швед, или немец, он не смог запомнить этих белых людей. Они все были для него на одно лицо. Текст письма гласил.

«Уважаемый катикиро, у меня к вам есть предложение, которое я не могу озвучить в этом письме, но которое определённо вам подойдёт. Речь идёт о продолжении тех обязательств и того отношения к вам, когда вы были королём Буганды. О вас не забыли, о вас помнят и хотят вам помочь. Если вы прочитали это письмо и согласны на личную встречу, то приходите завтра, в десять утра на речную пристань. Мы поймём, что вы согласны.

Постскриптум: Это письмо, после его прочтения, не представляет больше никакой ценности, и оно не нужно ни вам, ни нам. Просим его уничтожить».

Внизу письма стояла напечатанная подпись — Миссионеры».

Иезуиты! Но кто же написал ему это письмо, немцы или англичане? И те, и другие имели с ним контакты. От англичан он сбежал к немцам, а оттуда — к Мамбе. Судя по тексту на английском языке, это были англичане, а вдруг это уловка?

Мванги был в шоке, он не знал, что и думать. Но он был королём самого развитого государства чернокожих в Африке, и не смог бы выжить, не будь умным и опытным интриганом. Конечно, ему было далеко до европейских правителей, и даже до турецких султанов, но это совсем не значит, что он может так легко заглотить подброшенную наживку.

Да, он помнил об английских миссионерах и их обещаниях его вечной власти над народом Буганды, а также расширении территорий его королевства, за счёт других. Они же обещали и помощь в борьбе с его врагами. Но где сейчас эти миссионеры, и где сейчас вся английская армия. То же и немцы.

Он стал уже слишком стар, для подобных интриг, и больше задумывался о прохладном питье, чем о горячем теле молодой наложницы или жены. Пусть они ищут другого кандидата на эту незавидную роль. Мамба один раз его простил и второй раз прощать уже не будет. А умирать без души и в безумии, так он не хотел.

Но на пристань идти придётся, и даже придётся встретиться. Но об этом непременно узнает Мамба, он прямо сейчас пригласит человека Палача и всё ему перескажет, а там… Он сделает так, как скажет ему Иоанн Тёмный. Если надо будет умереть, он умрёт, если надо будет вести игру с англичанами, он будет её вести, чувствуя за своей спиной поддержку всесильного вождя.

Ещё раз вздохнув и уже пожалев, что поддался секундному порыву и уничтожил письмо, он послал за человеком Ката, этого бездушного безумца на службе императора. Но, что поделать, если текст письма оказался столь непредсказуемым. Но Мамба узнает о нём вовремя и не накажет преданного ему катикиро! И бывший король Буганды успокоился и стал ждать.

* * *

Я находился на прогулке, когда мне доложили, что прибыл гонец от Мванги, причём, этот гонец принес не обычную почту, а экстренную и секретную, которой пользовались лишь только чёрные эмиссары.

— Ко мне его! Быстро!

Прибежал запыхавшейся гонец, высокий и сухощавый юноша, из племени масаев, либо иного, но имеющего своим отличительным признаком умение очень быстро и долго бежать. Поклонившись, он вручил мне кожаный тубус, который я тут же передал охраннику, тот вскрыл его и с поклоном показал, что ничего опасного нет. А в футляре есть только письмо, и ничего, кроме письма.

Я не боялся змей или бомбы, но бережёного, как известно, и Бог бережёт, а потому, лишние меры предосторожности никогда не будут лишними. Развернув письмо, я бегло его просмотрел. Затем прочитал еще раз и задумался.

Получается, Мванги не предатель, и в тёмную его не удастся использовать. Остаётся третий вариант. И, раз он оказался настолько умным и преданным, надо раскрыть ему часть своих карт, указать цель и линию, которую он должен вести, а там будет видно, что из этого получится, и в каком направлении действовать.

И даже, если ничего не получится, то это тоже плюс. Будем пробовать другие варианты. Главное, что есть цель, а исполнителей мы найдём. И, достав бензиновую американскую зажигалку Зиппо, я сжёг полученное письмо, растоптав сандалией пепел от него.

Несмотря на нестерпимый зной, во дворце было прохладно, но это даже мешало думать о будущем. Мванги и Саид. Я задумчиво расставил на шахматной доске различные фигуры. Значит, Саид… и чёрная пешка сделала ход вперёд. Мванги, это уже конь, но белого цвета, он пока остался на своём месте. Но конь ходит буквой Г, и этот конь ещё сыграет свою роль, пусть он даже и не думает сейчас о ней.

Пусть он не думает, думать предстоит мне. Что у нас будет дальше, а главное, кто. Не так много людей было ко мне приближено, но вот стоит ли их всех иметь в виду. А как у нас поживает внебрачный сын Иоханныса? Тоже ведь фигура, но пусть она будет пока пешкой, а белой или чёрной, время покажет.

Французы и англичане, итальянцы и немцы, и где-то далеко португальцы, а за ними опять англичане, а есть ещё и интересы Турции, и интересы САСШ. Моя шахматная партия грозила перерасти в целое сражение, и будет ли гамбит, пат или шах, зависело от многих условий, и не только от моего предвидения или ума. Главное, не получить себе мат. А уж от шаха мы уйдём.

Да, но кто я? Император Африки? Не до конца, совсем нет. А что такое Африка? Промышленности нет, сельское хозяйство примитивное, полезные ископаемые есть, но не разработаны, населена неграми! Школы работают, мулаты подрастают, делая очевидные успехи, но вся остальная часть населения ощутимо тянет развитие назад.

Дикари, что с них взять. Родину не выбирают, но и любить не заставляют. А я не расист, я материалист. Плохое мне не нужно, а хорошее, да, давайте, и как можно больше. Переселение идёт, но поток мигрантов уменьшается, климат не тот. Ладно, что у нас там дальше.

А пока стоило поразмыслить над этой шахматной партией. Может быть, Бедлам? Нет, слишком он прост и действительно предан мне, об этом говорили многие, но без дополнительных фигур партию начинать нельзя. Тогда Осман Дигна, мусульманин, почти египтянин, чем не привлекателен для Турции? Ещё один конь.

А ещё есть Луиш! Но нет, это слишком жестоко! На святое не надо покушаться. Тогда Аксис Мехрис, очень интересный человек и любит сына Иоханныса, точнее, чувствует вину перед ним за то, что не уберёг отца. Тогда пусть это будет башня, или тура. Так, а кто же будет ферзём или королевой.

Да, тут становится всё интереснее и интереснее, и, взяв королеву в руки, я стал смотреть на неё. К чёрным или к белым! К чёрным или, всё же, к белым. Дилемма! Королева тщеславна, королева обижена на свой народ, королева любит мужа, но власть, или отголоски власти, это очень и очень заманчиво, как для мужчины, так и для женщины, а значит, пусть будет пока белой королевой. Так спокойнее.

Но, всё же, ферзём ей не быть. Тогда кто станет чёрным ферзём? И тут следует обратить свой взор на американцев, а точнее, даже не на них, а на своих приближённых. Фима? Отметается, он финансист, и всё! Не знаковая фигура, не потянет, погибнет уже на начальном этапе. Леон? Хорошо, но не то!

Патрик Джозеф Кеннеди, там и так всё на волоске, это проходная пешка. Но если ей помочь, то она может превратиться и в ферзя. А вот, как там поживает в тюрьме наш старый товарищ, Лёня Шнеерзон? Пожалуй, это самая знаковая и неоднозначная фигура! Слоник ты мой, ненаглядный.

Но тут всё сложнее. Его ещё нужно из тюрьмы вызволять, организовать ему побег. А что потом, куда он кинется, и к кому. Ко мне? В Америку, или ещё куда? Сложно всё продумать и предсказать его реакцию. Здесь без Вествуда не разберёшься, это он у нас истинный британец. Распишет и вист, и преферанс. А то и глядишь, ва-банк пойдёт.

Надо подкинуть свежую мысль Ричарду, пусть продумает, как все поставить в нужное нам положение. Там и Россия недалеко, а каша заваривается уже жуткая, ну, да посмотрим, посмотрим. Шнеерзон идеально под революцию подходит. А кто там из евреев ближе всего к кормушке окажется? Троцкий? Весьма, весьма хорошо.

А где он сейчас? В Вене! И вроде как, и не Германская империя, а Австро-Венгерская, но разница только в подходе. А что он там делает? Это мне докладывает товарищ Кудрявский, выходец из бывших революционеров, осевших у меня.

Товарищ Троцкий издаёт «Правду». Вот как! В Вене и «Правду» о России, как это знакомо, как знакомо. И товарищ Ленин тоже будет издавать «Правду», но уже позже, и в России, а пока ограничился «Искрой», из которой возгорелось пламя. Но не будем о грустном. Был Шнеерзон фальшивомонетчиком, игроком, растратчиком и налётчиком, станет революционэром. А мы поможем ему, и кадрами, и деньгами.

Как говорится, не можешь прекратить пьянку, возглавь её! Кадров, сосланных из России, у меня хватает. Но это всё больше мелкие сошки, вся верхушка, все эти Плехановы, Милюковы, Черновы и прочие, осели в Европе. Ну, так из искры возгорится пламя, а мы свои искорки и направим туда. Пустим пал навстречу пожару и посмотрим, что выйдет.

Так, так, так, а шахматных фигур становится все больше и больше. Кто у меня остался из пешек. Мммм. Семён Кнут! Христопродавец, разбойник, битюк и охальник. Прошёл и Каир, и Джибути, грабил и убивал, но ведь ценный же кадр, и почти не востребован сейчас. Грех такому пропадать. Всех в топку, в топку, полешки вы мои.

Можно подумать, что я циничен. Ничуть, история, которую никто не учит и не знает, тем не менее, говорит лишь об одном. Если не ты, то тебя! Всё в этом мире не ново, и когда-нибудь уже происходило. Разврат сменяется подъёмом моральных устоев, и наоборот. Упадок сменяется подъёмом. Лишь только дураки — вечны!

Оглядев множество расставленных на доске фигур, за каждой из которых стоял реальный человек, я задумался. Да, пешек у меня достаточно. И отец Пантелеймон, и многие другие. Но на противоположной стороне всё гораздо лучше, и гроссмейстеры меняются. А я всё один, да один.

И, оставив шахматные фигуры в покое, я стал смотреть на высокий потолок дворца, расписанный в синие и белые цвета. Надо отдохнуть, надо отдохнуть. Эх, и, встав из-за стола, я покинул свой рабочий кабинет, направившись на женскую половину дворца. Здесь был мой сын, здесь были мои дочери.

Кстати, дочерей надо было выдать замуж, и они уже не были пешками. Одна мощная, как и я, вполне сойдёт за дуру, тьфу, за туру. Но и за дуру, тоже ничего, дабы не смущать своего мужа знаниями, которые в неё вдолбили. Мирра, она такая.

Вторая, Слава, была красивой. Чёрная пантера, называли её, чем не королева! Но вот за кого её отдать замуж? Белые не возьмут, а чёрные ничего из себя не представляют, и не могут дать ничего, окромя анализов. Придётся использовать их в качестве запасных фигур.

Да, партия обещает быть интересной, с гамбитами и цугцвангами, шахами и матами. Особенно, с матами. Матов будет много, это я точно обещаю. Пока у нас классический гандикап. Но можно попытаться разыграть блиц, или сделать вилку. А там и размен фигурами и детский мат возможен.

Эх, сдались мне эти шахматы, но больно термины в них показательны и точно отражают любую ситуацию, один цейтнот чего стоит! И остаётся придумать только этюд, который шахматный.

А ведь это — искусственно составленная позиция, в которой необходимо найти единственно верный путь (как правило, неочевидный, парадоксальный), для достижения поставленной задачи (достижение выигрыша или ничьей). Самое то, для меня.

Неожиданно я застыл. А ведь хотя бы одну из дочерей можно отдать замуж за индийца. Естественно, не за абы кого, а чем плох правитель княжества Кач, или Куч, или Кутч. Хрен разберёшься в этих индийских названиях. Берёшь себе Куч и говоришь, как ты могуч.

А союз орала и меча может и получиться. Она орала, а он рогоносец, в смысле, меченосец. Перекуёт то, чем она орала и сделает из этого меч. А меч, штука полезная, особенно, в борьбе с британцами. В общем, надо думать. Зайдя к своей супруге, я выкинул эти мысли из головы, сейчас есть дела и поважнее.

* * *

Леонид Шнеерзон, узник Венсенского замка, вернее, той его части, где располагалась тюрьма, сидел в одиночной камере, куда его перевели из общей. Это случилось после того, как он умудрился обыграть в карты всех, кто в ней сидел. Но и нахождение в одиночной камере не продлилось чересчур долго.

У него уже успели сложиться неплохие отношения с тюремной администрацией, и теперь он только ждал, когда наступит это время, время свободы, и его выпустят из тюрьмы. Тем более, в тюрьму он попал по совершенно надуманному поводу.

Якобы он уклонялся от уплаты налогов и был соучредителем мастерской в Леоне, где печатали поддельные франки. Абсолютно надуманные обвинения! Никто так и не смог доказать, что он принимал непосредственное участие в печатании поддельных денег. Вопиющая несправедливость. А ещё просвещённое общество!

А неуплата налогов? Само учреждённое им акционерное общество так и не смогло достроить парк развлечений на острове. С чего платить налоги, прибыли же не было? Ну, некоторая афера с ценными бумагами, действительно, имела место. Но обвинения в неуплате налогов были явно притянуты за уши.

Это всё злоба из-за Мамбы. Если бы французы не разобрались, что он с ним связан, Шнеерзон бы не сидел сейчас в тюрьме, а жил бы красиво, и на воле. С другой стороны, если бы он остался на свободе, то давно бы продал Мамбу за один серебряник, или за два. Предложения уже были, но поразмыслив, он отказался от них.

Достаточно было и тех слухов, которые разносили французские газеты, чтобы не рисковать своей головой, предавая Мамбу. Смерть всегда, рано или поздно, приходит за тобой, но у всех она разная. И Шнеерзону очень хотелось, чтобы его была лёгкой, а не долгой и мучительной. Так что, предавать Иоанна Тёмного ему в тюрьме расхотелось.

Ничто так не освежает мозги, как небольшое недоразумение. Во французской тюрьме было довольно комфортно. Конечно, разносолов и дам здесь не было, но и с русской тюрьмой не сравнить. Но раз он смог выжить там, то почему не сможет выжить и здесь.

Дали ему восемь лет, но обещали скостить срок. Нужны были деньги, но вот тут от него отвернулись бывшие друзья, да он и сам был виноват в этом. Чего греха таить, большинство из порученных ему денег он потратил зря, но и не воровал.

Не получившие прибыли акционеры, обивая пороги тюрьмы, требовали более жёсткого в отношении его приговора, но, получив компенсацию, от распроданного имущества парка развлечений, который, всё же, хоть и в усечённом виде, но стал функционировать, они отстали. Его могли бы экстрадировать в Россию и САСШ, но почему — то делать этого не стали.

Вероятно, что за те преступления, которые он, якобы, тут совершил, в тех странах ничего, серьёзнее общественного порицания, он и не заслужил бы.

И вот наступил долгожданный день его освобождения, намного раньше присужденного срока. Как оказалось впоследствии, правильное решение, в отношении его, французской фемиде помогли принять его заклятые друзья, уплатив небольшую сумму заинтересованным лицам.

И вот, наконец, он на свободе! Выйдя из Венсенской тюрьмы, Леонид неспешно последовал от главных ворот, обдумывая, куда ему податься. Одет он был в свой старый костюм и такие же штиблеты. Денег не было, пока. Но в одном, очень укромном, месте у него были спрятаны золотые франки, доллары, червонцы и марки.

Как говорится, каждой золотой твари, и не по одной паре. Но до тайника надо было ещё добраться. А пока… Он вышел на оживлённую дорогу, ведущую в Париж, думая нанять экипаж, имея с собой несколько франков. Как вдруг возле него резко затормозил ничем не примечательный экипаж.

— Садись, Леонид!

— А?

— Садись, говорю, быстрее! — и ему в лоб ткнулся ствол Лефевра. Подняв глаза, он увидел знакомую ухмылку его старого друга Леона.

— И ты здесь, Срака, а я-то думал…, - дальнейшую фразу уже было невозможно разобрать, так как жёсткая рука Леона Сракана схватила его за шиворот и затащила в коляску. Кучер хлестнул лошадь, и экипаж с крытым верхом уверенно задребезжал по дороге, всё усиливая и усиливая свой ход, подпрыгивая на каучуковых шинах.

Один из прохожих, до этого неторопливо следующий далеко позади, резко бросился искать свободный экипаж, чтобы догнать коляску. Но время было безнадёжно упущено, и только поднятая пыль указывала на то место, где промчался экипаж, которого и след простыл. Разочарованный шпик тайной полиции, выругавшись и надев котелок, отправился докладывать в управление, что упустил клиента.

— Куда мы едем?

— В Дижон.

— А потом куда? — Шнеерзон ни разу не поверил, что это конечная точка их маршрута.

— В Базель.

— А дальше?

— В Инсбрук.

— А потом?

— А потом в Вену, мой нетерпеливый друг, в Вену.

— Леон, мне, в общем-то, наплевать, куда мы едем, но мне нужно забрать в тайнике деньги. Спасибо, конечно, что вы обо мне позаботились, но мне надо заехать в Лион, за своим золотом.

— Оставь его себе на чёрный день. В Лионе тебя ждут, и ты погоришь за десяток червонцев.

— Это кто это там меня ждёт?

— А я откуда знаю, — огрызнулся Лион, — ты сидел в тюрьме, а не я. У тебя и надо спрашивать, кто там тебя ждёт и зачем. Ты слишком во многое ввязался.

— Но я же провёл это время в тюрьме, обо мне все уже забыли.

— Зато о том, чьим ты был человеком, до сих пор помнят. Тебе нужны новые проблемы?

— Нет!

— Ты хочешь жить?

— Да.

— Тогда слушай, что тебе велел передать Мамба.

— Первое: Предашь, сдохнешь! И он не шутит, ты сдохнешь, Леонид, где бы ты ни прятался, сдохнешь, как собака. Мамба этого не забудет, а его чёрные лапы достанут тебя везде. И твоя голова украсил собой очередное копьё.

— Хватит меня запугивать! Да, я знаю, либо, как Момо, потеряю разум.

— Момо погиб, убив короля Британской империи.

— Как? Ведь он был полоумным.

— Сумасшедшим? Да, был, но Мамба его простил и вылечил. А Момо искупил своей смертью совершенное предательство. Но тебе такой шанс не представится, не надейся на это, Лёня, — заметив его реакцию, предупредил Сракан.

— Ладно, я понял, а что я буду делать в Вене?

— Там найдёшь Троцкого, он тоже еврей, как и ты.

— И что? Антисемит ты сраный, Сракан. Ладно, ладно, я ещё от тюрьмы не отошёл. Не надо меня резать, Лёня. Я теперь ценный кадр.

— Это с чего бы?

— Да хотя бы с того, что ты, который и двух слов не скажет за день, болтаешь со мной уже второй час. А это значит, что у нашего вождя на меня обширные планы, поэтому я весь в предвкушении нового дельца. Не так ли, мой молчаливый друг? — и Шнеерзон весело рассмеялся.

Леон поморщился, подкрутил тонкие итальянские усики и продолжил.

— Да, ты прав, дело у тебя там есть. Этот Троцкий, он социалист, я не разбираюсь в этом, кто есть кто из них. Вот мне на бумажке написали. Он меньшевик, состоит в партии РСДРП. Твоя цель — вступить туда же, завоевать его доверие и помогать им деньгами. Деньги будешь получать через моего человека, — и он кивнул на спину кучера.

Кучер обернулся и, широко улыбнувшись, снял с головы шляпу и поприветствовал нового коллегу.

— Здрасте! — кивнул в ответ Шнеерзон. — Интересны твои дела, Господи. На кой чёрт Мамбе сдались эти революционеры, они же против монархии, а он император?

— Со мной никто не поделился этой информацией. Но ты же знаешь, Лёня, не всё так просто. Вождь — провидец, и он никогда не ошибается, а если и ошибается, то в мелочах.

— Да, что есть, то есть, — снова кивнул Шнеерзон.

— Так вот, он как-то сказал, что Российскую империю захлестнёт революция, которая всех погубит, и с ней бесполезно бороться, она пережёвывает всех и выплёвывает их уже мёртвыми.

— Свят, свят, свят! — стал деланно креститься Шнеерзон.

— Чего ты крестишься, нехристь. Продал, поди, уже Мамбу, за пару золотых?

— Да и продал бы, не без этого. Нам, евреем, жить на что-то надо, а как увижу золото, так всего корёжит и корёжит, — начал кривляться Лёня.

— Ты это брось, а то получишь пулю в лоб прямо здесь. Мне Мамба разрешил, сказал: — а если Лёня совсем дураком стал, так ты его пристрели и брось на дороге в глухомани, чтобы его собаки одичалые на куски рвали и обсыкали, смерда глумливого.

— Но-но, ты евреев не тронь, Сракан, — и указательный палец Шнеерзона угрожающе ткнулся в Леона. Нам так подыхать нельзя, не кошерно так-то. Да и вообще, чего ты от меня хочешь, чтобы я все твои угрозы спокойно выслушивал. Да у меня уже по всему телу волосы поднялись, услышав такое. Мне, честному еврею, в революционеры идти. Где это видано, где это слыхано. Ей, ей!

— Спокойно, спокойно! — поднял руку Шнеерзон, — не надо волноваться, Лёня, — и он осторожно отвёл от себя направленный ствол револьвера. — Я пошутил. Что я, совсем безумный, с вождём сориться. Не с руки мне это. Вот, а ты знаешь, чем отличаются фальшивомонетчики от обычных воров или грабителей.

— Ну?

— Знаю, что знаешь, как-никак, вместе с тобой в одной тюрьме сидели. А отличаются они тем, что чувствуют, вот этим самым местом, на котором сидят, — похлопав себя по заду, уточнил он. — И мне это место всегда подсказывало, что против вождя не надо идти. А то, ой, как плохо будет. И сейчас она прямо чешется, указывая на это.

И он демонстративно и ожесточённо почесал свои ягодицы.

— А ты когда мылся?

— Давно.

— Вот она у тебя и чешется от грязи, а не от предчувствия.

— Короче, я тебя понял, и ты меня тоже. За дело я берусь, ставьте меня в долю. Революционером ещё не был, но слышал, что они парни лихие, а банки я ещё не грабил, так что опыт всякий нужен.

— Вождь сказал, что революция в России победит, и там всё разрушат, а затем, а затем время социалистов придёт, а ты должен занять там место среди революционной элиты, если сможешь, конечно. Если сможешь, то окажешься на верхушке власти.

— Ммм, а зачем это Мамбе-то надо?

— А ты не догадываешься?

— Не то, что я не догадываюсь, знакомые люди везде нужны, но…

— Так вот, если ты прорвёшься в верхушку, то будешь нужные Мамбе решения проводить. Там словечко замолвишь, там груз нужный отправишь, да мало ли что ещё. Людишек каких, необходимых нам, спасёшь. Но война будет жёсткая, та ещё мясорубка. А Мамба тебе людей серьёзных отправит, когда всё закрутится. Чтобы, значит, тебя не пристрелили из маузера, как суку какую. Предохранит, так сказать. И ты во власти будешь, и ему хорошо. Вождь никого не забывает, обо всех помнит!

— Угу, помнит, до икоты помнит, но я тебя понял, разберусь, что к чему, но трудно это будет. Не любим мы, евреи, друг друга, а тут они сплошняком кругом, да придурки эти, что из интеллигентов, сами себе яму роют, да ещё и подгоняют друг друга.

— Да это не нашего ума дело. Ты делай своё дело, мы своё, а Мамба за нас обоих думать будет, да и люди у него сейчас есть, разберутся. Связь держи, обо всём интересном сразу докладывай. Да смотри, в Германию и Францию ни ногой. Австро-Венгрия тоже не лучший выход, но пока ты и там сгодишься. А дальше, куда эти меньшевики, туда и ты, понял?

— Усё понял, начальник, отпустил бы ты меня, Христа ради, — снова стал кривляться Шнеерзон.

— В Вене отпущу, а сейчас заедем, поедим, и дальше в путь-дорогу, а то я весь день тебя ждал, все глаза проглядел, гнида ты тюремная.

— Ой, ой, ой, какие мы грубые, фи, а ещё американец, денди, можно сказать, а такие несуразности говорит. Стыдно-с. Интересно, бывшие фальшивомонетчики пригодятся революции? — задал он внезапно риторический вопрос. И тут же получил отповедь.

— Заткнись, Лёня, я от тебя устал. Так хорошо было, пока ты в тюрьме сидел. Тишина, да покой. Постреляешь раз в неделю, и опять тишина. Никто у тебя над душой не сидит, в уши не пищит, красота.

— И я тебя тоже вспоминал, гхм, добрым словом. Я, понимаешь ли, там нары отсиживал, о женщинах мечтал, а ты…

Так они и переругивались всю дорогу, вспоминая прошедшие дни и навёрстывая то, чего были лишены долгое время. Дорога шла своим чередом и вскоре они оказались в Вене.

Глава 5 Хуссейн ибн Салех.

В начале зимы тысяча девятьсот восьмого года состоялась свадьба внебрачного сына императора Абиссинии Йоханныса IV Менгеша и дочери Иоанна Тёмного, Мирры. Ни жених, ни невеста не противились этому союзу. Оба осознанно подошли к необходимости заключения этого династического брака. Менгеш, будучи внебрачным сыном, имел весьма туманные возможности занять престол Эфиопии, а Мирра хорошо понимала, что лучшего жениха ей всё равно не найти.

Больше всех, кроме молодых, был доволен Аксис Мехрис. Он понимал, что этим браком Иоанн Тёмный закреплял за Менгешем право занять престол Абиссинии, будущей Эфиопии. Да и вторая цель была ему понятна. Мамба подстраховывался вдвойне, ожидая помощи в случае тяжёлого положения собственного сына или его бездетности. Мирра была всегда готова поддержать своего отца и маленького брата, которого с удовольствием нянчила.

Со Славой всё было гораздо сложнее, и достойного жениха ей пока найти не удавалось. В Европу не брали, в САСШ — обращаться бессмысленно, а арабы или турки, практикуя многожёнство, сильно усложняли возможность тем или иным образом влиять на их решения. Можно было рассмотреть Египет, с теми же проблемами, если только его не создать светским и постепенно убрать фундаменталистский режим.

Каким образом это можно было сделать, пока оставалось неясно, но Каир, к этому времени, был достаточно сильно разбавлен европейцами. В этом деле могло быть два пути, перекрещивание всех в коптскую веру или выдавливание коренного населения дальше, на восток или запад. И здесь были созданы определённые намётки.

Вера — это то, что дороже всего для большинства людей того времени, а в Азии, она и до сих пор определяет вектор всего развития. Но и прецеденты были — Афганистан, Иран, Ирак, Сирия, но, как только начиналась война, и эти страны проигрывали, их население сразу же скатывалось в дикость и мракобесие. Пышным цветом расцветали идеи ортодоксальности и фундаментализма, а некоторые страны накрывали волны отрицания своей истории и культуры, и ранее непривычные для них религиозные течения.

Тем не менее, работа шла. Чёрная империя Судана постепенно развивалась, было создано казначейство, выпускающее свою валюту. Главным образом, серебряные талеры, названные в народе чёрными, и золотые монеты, прозванные аналогично, чёрными империалами.

Постепенно стали создаваться различные министерства: налогов, образования, здравоохранения, сельского хозяйства, промышленности, в качестве которой функционировали лишь несколько фабрик, шахты, да золотые прииски, внутренних дел, тайной полиции, и, что естественно, кадровой армии, количество солдат в которой неуклонно росло. Но, чтобы не смущать европейцев и не показывать их действительное количество, было создано войско резервистов.

Они так и назывались — резервисты. На самом деле, это были кадровые подразделения и большинство солдат, служивших в них, были опытными воинами, участвующими во многих сражениях. Была ещё и чёрная гвардия, но её состав был небольшим, около десяти тысяч. Медленно, но верно, количество бойцов уже приближалось к пятистам тысячам, и это был не предел.

Министрами назначались воины самых разных национальностей: от турков, приглашённых Фехиме султан, а теперь Анны, до русских и шведов. Главным критерием выбора была личная преданность Иоанну Тёмному, а также крайняя заинтересованность в развитии чёрной империи.

Главной проблемой торговли было непонимание местного населения образование стоимости оплаты их услуг. Трудно было вычислить, какие товары сколько стоят, в каждой местности одна и та же группа товаров моглаиметь большую или меньшую ценность. Этим и занималась налоговая служба, формируя натуральный налог с каждой группы товаров и переводя их в золото и серебро. Таможенная же служба, которая входила в налоговую, была, скорее, похожа на службу судебных приставов, чем, собственно, на таможню. Но и она была необходима.

Мелкие торговцы и обычные прохиндеи, получив за свои товары в каком-нибудь отдалённом селении слоновую кость, шкуры зверей, а то и золотые самородки или драгоценные камни, стремились улизнуть незамеченными, пользуясь обширными незаселёнными пространствами, тайными тропами или караванными путями.

Таких хитрых торговцев искали, и, найдя, обрушивались на них отлично вооружённым отрядом, отбирая весь товар и все деньги, а караванщиков отправляли на золотые копи.

Но был один контрабандист, из числа арабов, который каждый раз уходил от погони, успевая достаточно награбить и обмануть многих. Его деятельность уже настолько достала, что Палач лично отдал приказ о награде за его поимку. Вызвался изловить прохиндея старый казачий атаман Емельян Злыдень, со своей группой молодых станичников из-под Хартума.

— Батяня, тут они прошли, негр-следопыт говорит!

Старый казачина, с пышными длинными усами и седой головой, поправил винтовку и ответил своему младшему сыну Егорке.

— Это хорошо, что ты язык местный выучил, а то этот афрорус я не понимаю, и, сдаётся мне, что и сами негры его не понимают! А на негритянских языках я говорить не умею.

— Да что тут трудного, батяня. У них весь словарный запас в три сотни слов укладывается, это как на ломаном русском говорить.

— Ну, ну, поумничай тут, ты-то всё в школу бегал на учителку смотреть, а не учёбу понимать.

— Да не смотрел я на неё, она уже старая и замуж скоро выйдет. Да и зачем она мне, когда вокруг чернокожих подруг полно, и каждая со всем уважением к тебе. Я к ней ходил учиться читать и писать. Грамотен я теперь, батяня. А ты всё о плохом думаешь.

— Ты, давай, о деле думай, а не о школе своей.

— Так я о деле-то и думаю, вон Нико всё рассказывает мне, — и Егор Злыдень кивнул на чёрного, как кирзовый сапог, негра. — Он же следопыт и нашёл этих абреков. Говорит, часа три, как прошли здесь, ещё трава полностью не поднялась. Караван большой, быстро догоним, за час-полтора.

— Ну, тогда пошли, казаки, пощиплем араба, да стребуем с него весь урон нашему царю, он хоть и чёрный тож, но порядок, уж, как любит, никому спуску не даст.

— Батяня, только главаря их велено живым поймать, да во дворец доставить!

— Ну, так и что? Поймаем и доставим, да ещё ленточкой обвяжем, кумачовой, как волка.

— А как же отомстить ему за то, что мы уже третий месяц за ним гоняемся, неужели, не помучаем его?

— Отчего же не помучаем. Проволокой руки свяжем вражине и разуем, пускай голыми ножками походит дорогами, которыми от нас убегал, ирод.

— О то дело, отец, — и Егор Злыдень поправил на плече свой ручной пулемёт. С другого плеча у него свисала длинная пулемётная лента, которую он частенько проверял, пользуясь любой передышкой. Скоро в бой, и оружие не должно было подвести.

Через час погони они увидели вдалеке, как шевелится высокая трава, пропуская караван. Тропа была узкая, и её почти не было видно в густой зеленой растительности, в изобилии покрывающей саванну в это время.

— Бери в клещи их, сынок. Возьми с собой десяток негров и идите вперёд, там шуганёте их, они назад и побегут, абы в стороны, а мы туточки их и перехватим, да десяток казачков в обе стороны отправим, чтобы они не смогли сбежать.

— Хорошо, отец.

Обежав по большой дуге караван, Егор и десяток негров, вооруженных многозарядными винтовками, залегли впереди в засаде. Вскоре показались арабские караванщики, ведущие нагруженных добычей ослов и быков.

— Стоять! Бросайте оружие! Руки вверх! — закричал Злыдень на арабском и нубийском.

— Аллах Акбар! — и в ответ раздались выстрелы.

Сняв пулемёт с предохранителя, Егор с мстительным чувством нажал на спусковой крючок. «Бигмак» басовито затарахтел, выплёвывая из себя пули.

Свинцовый шквал накрыл караван, выкашивая животных, людей и травяные стебли. Оставшиеся в живых бросились врассыпную, бросив товар и всё имущество, спасая свои жизни. Хусейн ибн Салех, бывший когда-то доверенным лицом у махди Абдалаха, сразу понял, в чём дело, и попытался развернуть весь караван назад, пытаясь уйти с тропы.

Но и сзади их ждала засада. Грозные окрики по-русски и выстрелы убедили его в том, что на этот раз ему будет трудно уйти живым. Но отчаиваться и сдаваться было не в его правилах. И, забрав все самое лёгкое и ценное в караване, он, сопровождаемый десятью самыми верными воинами, кинулся в сторону.

Едва они пробрались сквозь густую траву, собираясь затеряться на необъятных просторах саванны, как увидели казачий дозор. Очередной окрик, и Хуссейн разрядил свой маузер в сторону кричавшего казака.

Послышался болезненный вскрик. — Попал! — с радостью подумал он.

—Одного достал, значит уйдём.

Но из зарослей тут же раздались ответные выстрелы. Двое его аскеров упали. Отстреливаясь от казаков, они стали отступать по саванне, надеясь оторваться от преследования. Дальше травы становилось меньше, и она была не такой высокой, идти будет легче, но вот нужно было сначала уйти от преследования.

И тут, вслед им, прилетела граната. Кусок железа, напичканного взрывчаткой и металлическими шариками, пролетел над головами и, упав, взорвался, раскидав вокруг землю и осколки. Взрыв оглушил Хуссейна, он упал, его аскеров также не пощадили осколки. Пока он приходил в чувство, к боковому дозору пришли на помощь остальные казаки, бежавшие со всех сторон.

— Вяжи их, стреляй, добивай! Главаря, главаря ищите!

— Схватив одного из арабов, старый казак орал на него, а рядом стоящий безусый казак переводил.

— Главный где? Где главный?

— Там он там…

— Показывай!

Хуссейн ибн Салех очнулся, когда казаки уже были рядом с ним, поднял маузер, но один из казаков успел снять с пояса нагайку и метнуть в него. Тяжёлая плеть с ремнем, обмотанным вокруг ручки, усиленная свинчаткой, ударила в лоб Хуссейну, заставив его рухнуть на землю. Через мгновение на руку, сжимающую маузер, наступила нога, и маузер выпал из неё.

— Взяли, атаман! Хорошо, всех в расход!

Сухо щёлкнул револьверный выстрел, и араб, сдавший своего предводителя, упал с простреленной головой.

— Собирайте караван, всех обыскать. Через два часа выступаем.

Через два часа и десять минут караван, изрядно поредевший, снова выступил, взяв курс на Хартум. Хуссейн ехал на осле, руки его были крепко замотаны проволокой за спиной. Болело всё тело, а особенно, болела голова, получившая лёгкую контузию. Но не боль в теле занимала его мысли, а ожидание того, что ждет впереди.

И тот факт, что пленников везли в Хартум, ничего хорошего ему не предвещал. Лучше бы русские убили его, чем доставили во дворец чёрного императора. Хуссейн понимал, что в этом случае его ждала мучительная смерть, и его голова будет использована в качестве декораций жестокости негра, водрузившись на кол перед дворцом.

Оставалось только одно, вымолить себе прощение и стать личным рабом, выпив эликсир безумия, о котором он уже был наслышан. Зато был шанс остаться живым и если периодически принимать противоядие, то можно и послужить чёрному императору за страх, ведь совести у него не было с детства.

Через три недели тяжелого пути, Егор злыдень, в сопровождении десятка чернокожих воинов, доставил Хуссейна ибн Салеха перед очи чёрного императора.

Сдав его с рук на руки императорским гвардейцам и получив за его голову тысячу талеров, Егор распрощался со всеми и направился к отцу и другим охочим казакам, делиться. Товар был уже сдан, но многие вещи, в том числе золотой песок в маленьких мешочках, прилип к их рукам. Но да, быть у колодца, да не напиться. Должна же быть ещё компенсация за риск, помимо награды за голову араба.

Тёмный полуподвал дворца был слабо освещён факелами, закреплёнными на стенах. Увы, электричества здесь ещё не было, и лампочка Иоанна пока не засветила ярким светом. А пока в этом помещении, которое было тайной лабораторией императора, царил полумрак.

Здесь не лежали инструменты палача, не свисали с дыбы цепи, да и открытого очага, в котором можно было нагревать инструменты, здесь не было, но этот полумрак ощутимо давил и пугал своей мистической жутью. Отбрасываемые в свете факела, тени уродливо изгибались, ползая по стенам лаборатории.

Нервно оглядываясь, Хуссейн ибн Салех вошёл в полумрак лаборатории. Палач, идущий позади, грубо подтолкнул его к резному трону, на котором восседал Иоанн Тёмный, и развязал ему руки. Нервно растирая набухшие кровяными синяками руки, Салех молчал.

Изломанные тени, скользя по стене, продолжали жить своею жизнью. С ужасом Хуссейн заметил, что помимо их собственных, на стене плясали тени, которых и быть там не должно. Леденящее чувство ужаса сжало его сердце мёртвой хваткой. Тут от трона послышался тихий шелест, и на резной подлокотник вползла змея, тихо шипя и высовывая раздвоенный язык, ещё больше напугав ибн Салеха.

Император Иоанн Тёмный, сделав паузу и откинув змею с кресла, начал говорить.

— Давно мы не виделись, посланник махди. Сколько лет, сколько зим пролетело с того времени, сколько воды утекло в Ниле безвозвратно. Уже не осталось почти никого в живых из тех, кто посмел бросить мне вызов. А ты всё ещё ходишь по этой земле. И даже не желаешь сдаться в мои крепкие руки, да ещё имеешь наглость грабить меня, почему?

— Я, а, я, а, — все слова, которые ибн Салех хотел сказать, вылетели из его гудевшей головы, а язык только смог издавать короткие междометья.

— Да, да, да, я слышу, как ты ругаешь меня. Все я и а, не иначе, как оскорбления в мой адрес, и теперь я не могу ничего сделать, кроме как убить тебя, предварительно опоив зельем онемения. Тебя будут резать по живому, а ты даже это не почувствуешь. Не правда ли, забавно?

Хуссейн задрожал и, упав на колени, пополз к трону. Сдерживаемые слова, прорвав дамбу онемения и косноязычия на своём пути, полились из него жидким потоком красноречия.

— О, Великий повелитель! О, Великий император! Да продлятся годы твоей жизни, да не оскудеют твои сокровищницы, да одарят тебя сыновьями твои жёны, да будут мудры твои дети. Да будут…

— Хватит! Мне надоели твои славословия. Ты знаешь, зачем тебя сюда привели?

— Нет, мой повелитель, я думал, что меня ведут на казнь.

— Ну, почти. Мне нужны люди, особенно такие изворотливые и живучие, как ты. Готов ли ты поклясться в своей верности мне?

— Готов, готов, конечно, готов! О, император!

— Естественно, ты готов, но я не готов тебе верить. Твой лживый язык будет вещать всё, что угодно. Но пройдёт время, и ты предашь, как предавал своих повелителей не раз. Какие гарантии ты можешь мне предоставить?

— Я поклянусь своими предками. Мамой клянусь!

— Мне нет дела до твоих предков, как и до твоей матери. Может быть, у тебя её и вовсе нет, или ты давно её продал на невольничьем рынке. От вас, арабов, всего можно ожидать, я не верю тебе, а потому…

— Я готов, готов на всё, император!

— Это хорошо, тогда ты знаешь о яде забвения?

— О да!

— Готов ты поклясться на своей крови и выпить сей яд?

— Готов!

— Хорошо. Меня это радует, после клятвы ты получишь задание и сменишь своё имя. Тебя переправят на Аравийский полуостров, а дальше ты всё узнаешь. Но пока ещё не время. Палач!

— Я здесь, мой повелитель.

— Готовь процедуру инициации.

Через некоторое время, нож палача чиркнул по открытой ладони ибн Салеха, и алая кровь стала стекать с неё в каменную чашу, в которой плескался маслянистый напиток. Насытив зелье кровью, Салех взял чашу обеими руками и произнёс клятву, текст которой ему говорил Палач, после чего выпил зелье.

Волна жара пронеслась по пищеводу, сменившись волной холода.

— Встань, Юнус ибн Хоттаб, ты больше не Хуссейн ибн Салех! Следуй за своим императором и слушай его!

Император встал, а вслед за ним с колен встал и Юнус ибн Хоттаб, нисколько не расстроившись из-за того, что он только что получил новое имя. Аллах акбар! Аллах велик! И на всё воля Аллаха! Только Аллаха можно было поблагодарить за такое чудесное спасение. На всё Его воля!

Осторожно переступая через змей, которые вяло ползали под ногами, они вышли из подвала с другой стороны, сразу попав во внутренний двор дворца. Во дворе находилось несколько осёдланных лошадей, а также группа воинов-суданцев.

— Это твой отряд, Юнус, забирай его и скачи в Донголу, там тебя встретит Осман Дигна и всё объяснит. Но помни, что теперь твоя душа принадлежит мне, я не дьявол, я не дух, но давно мёртвые боги помогают мне, и твоя жизнь принадлежит только мне. У тебя всё будет: золото, которое ты зарабатываешь тяжким трудом, женщины, власть, почёт. Всё, что только ты пожелаешь, но не сразу. У тебя теперь есть только один путь, и этот путь указываю я. Ни чужие обещания, ни чужие деньги не должны тебя смущать, они тлен и пыль у твоих ног. Только я могу дать тебе то, что ты сможешь унести. Помни всегда об этом! А сейчас, прощай, твоя цель Турция и Аравия.

Новоиспечённый Юнус согласно кивнул и, вскочив в седло подведенной к нему лошади, выехал со двора. Вслед за ним рванул с места и десяток всадников его охраны, и вскоре звуки затихли за поворотом, и лишь только пыль, поднятая копытами их коней, медленно опускалась на землю.

Развернувшись, император вошёл во дворец. Вот и ещё одна проходная пешка сделал шаг вперёд, пройдя сразу две клетки, и Осман Дигна пока ещё побудет на прежней позиции. Не всеми пешками можно было разбрасываться, для некоторых ещё не пришло их время.

Глава 6 Феликс фон Штуббе и не только.

Феликс фон Штуббе, сидя в кабинете, читал очередное письмо от Иоанна Тёмного, текст которого повторялся от письма к письму. В нём Мамба просил, требовал, убеждал диверсифицировать поставку миномётов и гранат к ним, а также ручных пулемётов и винтовок.

Патронный завод работал уже в полную силу, так же, как и артиллерийский, и ещё один, отдельный, специально построенный для производства миномётов. В русской армии их ещё не оценили по достоинству, впрочем, как и во всех остальных.

Но, учитывая опыт африканских войн, стали уделять внимание их разработке, но не в том объёме, в каком они заслуживали. Феликс же привлекал всё больше и больше людей к их производству и усовершенствованию. Но и это было не всё. С Иоанном Тёмным уже было подписано соглашение, по которому он выкупал всё оружие по оптовой цене, практически по себестоимости, но зато все заводы переходили в собственность семье фон Штуббе.

Это в немалой степени ободрило Феликса, так как вся ситуация и доля денег, вложенных Мамбой, были весьма щекотливыми и порождали вопросы от посторонних людей, на которые трудно было ответить. Но Мамба присылал деньги не только за уже произведённое оружие, но и на разработку новых образцов и покупку морских мин.

На очереди к производству стояла 37-мм автоматическая пушка Макклина, который не переставал удивлять своими техническими изобретениями, щедро спонсированными императором Африки. Талант, деньги и некоторые идеи чернокожего вождя, впрочем, весьма примерные, придавали потенциал и направление творческим разработкам изобретателя.

На заводе выпускались уже огромными партиями пятидесяти, восьмидесяти и сто двадцати миллиметровые миномёты. Ими Иоанн Тёмный решил заменить лёгкую, среднюю и тяжёлую артиллерию, применяемую на просторах Африки. Ведь миномёт можно разобрать и нести на себе, в крайнем случае, самый тяжёлый мог нести и осёл, как в прямом, так и в переносном смысле.

Гораздо большее беспокойство у Штуббе вызывала приписка в конце письма.

«Феликс, ты готов к революции в России? Ты, возможно, скажешь, что её не будет, но ты ошибаешься, она будет! И тебе надо готовиться к ней заранее. Наличие у тебя фабрик и заводов автоматически причисляет тебя к классу эксплуататоров, а то, что у тебя работают, в большинстве своём, немцы, тебя не спасёт, так же, как и социальная страховка, бесплатные столовые для рабочих и остальные льготы на производстве помогут тебе только в Баронске. Может быть, ещё в Саратове, и на этом всё. Предлагаю тебе озаботиться переносом производства в Африку, или постройку там таких же заводов, с помощью моих и твоих капиталов. Ты же знаешь, что у меня нет людей, способных выполнить эту задачу. А вот тебе и всем остальным остзейским немцам следует внимательнее относиться к возможности революционной ситуации в России. Как только станет ясно, что наступила анархия, вся Прибалтика обретёт независимость, а все проживающие в ней немцы — смерть. Ты можешь мне не верить, это твоё дело. Есть несколько факторов, которые могут предотвратить развитие революции по очень плохому сценарию, но боюсь, ты не сможешь убить Ленина, а значит, наступит гражданская война, и ты можешь погибнуть со всей семьёй. Если так произойдёт, а ты не послушаешь моего совета, то моя совесть перед тобой чиста. Твой навсегда, Иоанн Тёмный».

Медленно отставив руку с письмом, Феликс фон Штуббе глубоко задумался. То, о чём его предупреждал Мамба, действительно уже стало наклёвываться, но пока в провинции эти настроения были не очевидны. А вот его брат Герхард, ставший уже генерал-майором в Главном артиллерийском управлении, много рассказывал о том, что происходит на улицах и в Государственной Думе.

Страну стала захлёстывать волна популярности социализма. Жандармов ненавидели, причём те, которым вообще не было никакого дела до них, не страдающие от произвола или чего-либо ещё. Экзальтированные гимназистки, юноши с горящими глазами и пустыми карманами требовали свергнуть монархию и войти в историю как демократическое европейское государство.

Брат Герхард рассказывал, как сын известного профессора-математика влез на крышу жилого дома и сбросил оттуда бутылку с серной кислотой на голову полицейского, спокойно проходящего внизу. А у этого юноши не было никаких причин ненавидеть полицейских! Что творилось в головах молодёжи, понять было невозможно.

Страну начала захлёстывать волна стачек, демонстраций, локаутов, и тысяча девятьсот восьмой год грозил обернуться чем-то страшным, но пока ситуация ещё была под контролем. Эсэры, кадеты, большевики, меньшевики, центристы и марксисты, все они развращали молодёжь своими идеями интернационализма и коммунизма, и они же кричали с трибун Государственной Думы зажигательные речи, клеймя позором косность и зашоренность империи.

Да, проблемы были, и их надо было решать, но не террором же и формулой: «Всё отнять и поделить!». И без пропаганды коммун. Левым социалистам аплодировали стоя, а голосов правых и центристов никто не желал слышать.

Этак скоро дойдёт и до того, что все женщины будут общими, а каждая девушка должна будет давать с собой переспать, как только об этом её попросит любой член коммуны. Но ведь это противоестественно человеческой природе. Феликс уже насмотрелся на авантюристов и дикарей, он прекрасно знал человеческую природу, а также догадывался о том, что революция во всех других странах будет задушена на корню.

Да она и невозможна без предательства элиты. Так было во Франции, без этого была невозможна революция и в России, что бы там ни говорили сами революционеры и члены их партий.

Да и кто руководит этими партиями? За редким исключением, это были евреи, с русскими псевдонимами: Мартов, Троцкий, Кац, Штейнберг, Натансон, Зиновьев, Каменев, Бухарин, Свердлов, Гоц, Абрамович, Иорданский, Марк Либер, да ещё к ним примкнули такие великороссы, как Чхеидзе и Церетели.

И все эти люди решали судьбу России! Единственными, кто не скрывал своих намерений и действительно защищал права евреев, были члены еврейской партии рабочих Бунд. Они действительно выдвигали справедливые требования и не прикрывались социалистическими идеями для реализации этих планов.

Да, в Государственной Думе было много и русских, решивших возглавить правое дело: Чернов, Плеханов, Керенский, Гучков, Милюков, князь Львов и другие, но все они занимались больше болтологией, чем реальными делами, не понимая, к чему это всё может привести, не замечая стремления большевиков к диктатуре пролетариата.

Но ни одного немца или татарина в этих рядах не оказалось. Феликс не был антисемитом, он был практиком и циником, рассматривая каждого человека с чисто утилитарной целью, не обращая внимания на его национальность.

Но вот то, что всё больше творческой интеллигенции, обычных граждан, чиновничества и рабочих поддавались влиянию большевистских идей диктатуры пролетариата, которого в стране было не больше трёх процентов, и зажигались идеями интернационализма, чуждыми русским людям, его уже начинало пугать.

Эх, грустно всё это, и Феликс фон Штуббе откинул письмо, но потом, встав, вернулся к столу и ещё раз, внимательно перечитав его, решил сжечь. Давняя привычка прожжённого авантюриста заставляла всю опасную информацию оставлять только в голове, не доверяя бумаге. Исключение было сделано, разве что, при сборе компромата на определённых людей.

Но вот задуматься над тем, о чём сообщил ему в письме Иоанн Тёмный, следовало. С семьёй всё было ясно, и Феликс уже приобрёл себе дом в штате Вашингтон и купил там же большой кусок земли, на всякий случай, а случаи бывают разные. В Германию он не хотел, Англии опасался, Франции не доверял, потому как был немцем, пусть и остзейским. В Италию, Испанию и Португалию его не тянуло, так же, как и в остальные европейские страны, в которых его, при желании, очень легко было достать.

А вот с переносом завода или созданием нового производства все обстояло сложнее. Но у Иоанна Тёмного сложились успешные отношения с американцами, и те могли продать станки и оборудование, даже привезти их в Африку, но место строительства было ещё не определено, нужна была разведка месторождений железа. А тут ещё и непонятная суета, которая стала происходить вокруг территорий Иоанна Тёмного.

Там восстание, тут восстание, да странные летучие отряды арабов и берберов появились на границе с Суданом. Непонятно это было всё. А вот с набором рабочих нужно было подумать, так же, как и с остзейскими немцами, проживающими в Прибалтике. Но вот заставить людей сменить свой дом на другой, просто так, очень сложно сделать. Чтобы уговорить переехать людей, веками живших на своей земле, для этого нужны объективные причины. Расстаться с родным фольварком не каждый способен, даже под страхом смерти.

Старики уезжать отказывались, а бросать их в одиночестве не хотели уже дети, да и всё было привычно: уклад, будущее, работа и многое другое. Но Феликс всё же закинул удочку, через Герхарда, с предупреждением о возможности грядущих нерадостных событий. Немцы всегда прислушивались друг к другу. Что-то можно было успеть организовать или как — то подготовиться к возможным неприятным событиям.

Мамба заказывал в САСШ пароходы и небольшие лёгкие торпедные крейсера, но для них пока не было построено подходящего морского порта либо отдельной базы.

А небольшой порт, на реке Конго, что в Матади, не вмещал ничего, кроме обычных пароходов. В общем, работы было много, а тягостных дум ещё больше, и Феликс вышел из кабинета, планируя направиться в цех своего завода, чтобы развеяться и посмотреть, как собирают новые автоматические пушки.

* * *

Катикиро провинции Убанги Мванги, как и было условлено, появился на следующий день на речном причале города Банги. Пройдясь во главе своей свиты вдоль берега и проверив погрузку и разгрузку больших лодок, он величаво удалился восвояси, посчитав, что выполнил все условия, поставленные неведомыми иностранцами.

Гонец к Мамбе уже убыл, и теперь Мванги мог вести двойную игру, ожидая появления послов неизвестной пока ему страны. А к тому времени прибудут от Иоанна Тёмного люди, и скажут, что ему делать дальше.

Долго ждать реакции от неведомых миссионеров Мванги не пришлось. Буквально на третий день, когда он вышел из администрации, направляясь домой, его уже ждали.

Выстрел из винтовки и дополнительно несколько контрольных, из револьвера, перечеркнули жизнь многострадального Мванги, бывшего короля Буганды. Два охранника, шедшие рядом, беззаботно глазеющие по сторонам, были убиты вместе с ним неизвестными нападающими.

Пока поднялась шумиха, пока прибежал взвод бойцов из местного гарнизона для уничтожения убийц, тех уже и след простыл. Пользуясь хорошим знанием местности, беззаботностью негров и спустившейся ночной темнотой, они безнаказанно скрылись, оставив после себя ощущение огромных звездюлей, кои получат все лица, ответственные за охрану катикиро провинции Убанги.

Расследование, проведённое людьми Палача, ничего не дало, кроме выяснения того, что нападавшие были неграми, но не местными, а пришлыми. Но конкретно, откуда и по чьему приказу был убит Мванги, дознаться не удалось.

Человек, прибывший с вооружённой группой от Мамбы, был вынужден констатировать лишь смерть катикиро, отчего все устные инструкции, полученные им, утратили малейшую актуальность. А тот пухлый пакет с бумагами, который он вёз Мванги, можно было везти обратно, с кратким отчётом о положении дел русского администратора, временно взявшего на себя полномочия катикиро.

Меры безопасности были усилены, а местный гарнизон, состоящий из полка чёрной пехоты и двух рот, пулемётной и миномётной, был поднят по тревоге. Воины прочесали все ближайшие джунгли, а также саванну, на сто километров вокруг. Но кроме мелких бандитских шаек и каравана контрабандистов, следующих из германского Камеруна, никого поймать не удалось.

Зато военные, направленные в сторону Чада, вернулись с пренеприятнейшим известием о том, что глава провинции Нигера Саид-паша поднял бунт, перешедший в восстание.

Верные Мамбе отряды были им уничтожены, а остальные перешли под его руководство и сейчас он собирал войска для захвата всех окружающих территорий. Известия об этом принесли первые беженцы с территории вокруг озера Чад, где компактно проживали немногочисленные корейцы.

Справедливо опасаясь насилия, захвата угодий и банального грабежа, они бросились бежать в Банги за помощью. Они же и сообщили, что Саид объявил себя султаном Нигера и пообещал, что создаст самый крупный султанат в Африке, подчинённый лично ему.

Срочная депеша была подготовлена, и новый гонец отправился с секретным пакетом к Мамбе, сразу с двумя чёрными вестями. Не зная, как отреагирует на эти новости Иоанн Тёмный, все боялись.

Ровно через три недели в Банги от Мамбы прибыл генерал Ярый и стал набирать войска, формируя из кадрового резерва новые полки и собирая со всех городов и посёлков провинции расквартированные там части. Управлять провинцией прибыл отец Пантелеймон, неожиданно для себя назначенный Иоанном Тёмным катикиро, или, если по-другому сказать, то временным главой провинции Убанги.

Все его жалкие попытки отстраниться от этого поручения потерпели полный крах. Со скучающим выражением морды лица Иоанн Тёмный слушал его возмущение и доводы о том, что он имеет духовный сан, и то, что он не уполномочен, и то, что он не умеет управлять, многого не знает и так далее, и тому подобное.

Лишь глаза чёрного императора цепко и невозмутимо смотрели на отца Пантелеймона, который под этим взглядом сдулся. Он уже успел жениться и привезти сюда с собой жену, а тут такая оказия, да ещё и опасная!

— Паству, святой отец, будешь преумножать, да окормлять её, чтобы неповадно было врагам нашим настропалять супротив нас народ наш. А то, ироды, до чего дошли, катикиро убивать среди ясного вечера. Непорядок это. Придётся там тебе, пока не пришлю другого, гражданскими делами заняться. Да ты не бойся, отец Пантелеймон, там Ярый будет верховодить. Все войска в округе стянут туда, да Кат своих лучших людей уже отправил. Будет тебе помощь! Всех найдут, а если не найдут, то не допустят более подобного. Не переживай, езжай с Богом! Я на тебя надеюсь, — вот и всё, что услышал от него отец Пантелеймон и, тяжко вздохнув, направился собирать вещи.

Жену, беременную первым ребёнком, он брать не стал. В Хартуме есть все условия для того, чтобы рожать, а что его ждёт на новом месте, неизвестно. Молиться будет денно и нощно, да вникать в государственные дела. Глядишь, с божьей помощью и разберётся. А это главное сейчас!

Проводив отца Пантелеймона, Мамба задумался.

Кто убил Мванги? Кому была выгодна его смерть? Это убийство, совершенно неожиданное, смешало все фигуры на доске. Он лишился важной фигуры… слона или коня, суть не в этом. А в том, что заменить его некем. Противник сделал свой первый ход, и этот ход оказался непредсказуемым. Теперь он должен сделать свой, но пока не время. Не сейчас.

* * *

В это самое время майор Эжен Франсуа Годьи довольно потирал загорелые руки. Этим швабам удалось сломать все их планы. Ещё бы, в самый разгар восстания, организованного французами, немцы решили повторить то же самое, но уже с другим катикиро, в противовес французам.

И даже нашли общий язык с англичанами, которые и разработали практически всю операцию, но слили информацию о ней французской разведке. В том, что информация была ими слита, а не получена в результате измены, Эжен не сомневался ни на минуту. Он слишком хорошо знал англичан, чтобы доверять им.

А вот немцы этого ещё не знали, но тем хуже для них. В начавшейся мясорубке и попутной чистке рядов, они потеряли всех своих агентов, которых с большим трудом внедрили в окружение Мванги, и все их усилия пошли насмарку одним точным выстрелом из пистолета. Группа наёмных убийц из Сенегала прекрасно справилась с полученным заданием, и теперь киллерыбездумно тратили полученные за это деньги на негритянок и развлечения. Пусть веселятся, скоро они, возможно, понадобятся вновь.

* * *

Губернатор Камеруна фон Путткамер, мягко говоря, был расстроен. Только что сорвалась операция, благодаря которой Германия могла расширить территории своих колоний. Впервые у них появилась возможность утереть нос американцам, а также французам, которые уже организовывали мусульманскую чёрную армию, под началом перебежчика из лагеря Мамбы.

Армия Саида-паши, объявившего себя султаном, только формировалась. И не в последнюю очередь сенегальцами, а также племенами, исповедующими ислам, прибывающими с территорий, прилегающих к Сахаре. Да не было бы удивительным, если бы в её рядах были уже и берберы, и прочие полудикие племена Алжира и Марокко, а также чернокожие представители других народностей Западной Французской Африки.

Все они активно снабжались снаряжением и оружием от французов, включая орудия и пулемёты. А ведь какие были планы! Поднять восстание на территории бывшей португальской Анголы и, навстречу им, на территории провинции Убанги. Не на всей, а только на той её части, что прилегает к Камеруну и реке Конго, где расположены золотые и алмазные прииски.

Потом восставшие должны были двинуться навстречу друг другу и соединиться в районе города Бомо, захватив и морской порт Матади. Получив моральную и материальную поддержку от Германии, они бы взялись за Габон и захватили его, освободив от американцев. Ну а после… после этого одна немецкая дивизия разбила бы ослабевшие и обескровленные войска чернокожих и присвоила бы эти территории себе.

И всё по-честному! Ну, а в случае, если бы Иоанн Тёмный решил воевать, то можно было заключить перемирие с французами. Объединить усилия и ударить на него со всех сторон, вышвырнув обратно в центральную Африку, где он и дальше может управлять своими черножопыми дикарями, никто туда из белых никогда не полезет.

— Да, — решил губернатор, — планы надо менять, но полностью отказываться от них не стоит, ибо… В конце концов, вместо одной чёрной фигуры появится другая, а потом и третья. Единственный вопрос, который напрашивался сам собой. А кто знал об их договорённости с Мванги? И кому выгодно было его убрать?

Кто, в конце концов, слил эту комбинацию тайному врагу. У губернатора была идея, что слили их англичане, а убили Мванги французы, но никаких доказательств не было, да и доказывать это уже было поздно. А может, так сложились определённые обстоятельства, и всё это совпадение. Ведь и так в жизни бывает!

— Бывает, но не у немцев, нас переиграли, — ещё раз вздохнул фон Путткамер и густо задымил любимой трубкой из эбенового дерева, пытаясь успокоиться и заново обдумать произошедшее, чтобы представить детальный расклад кайзеру.

Кайзер будет недоволен, но что тут уж поделать. Людской ресурс был сильно ограничен. Вот если бы у него были люди, как Феликс фон Штуббе, то ещё были шансы на успех, но таких людей у него в подчинении больше не было. А потому, придётся обходиться тем, что есть.

Глава 7 Переговоры.

Весь тысяча девятьсот восьмой год сенатор Патрик Джозеф Кеннеди подготавливал избирательную кампанию кандидата на пост президента от демократической партии Уильяма Дженигса Брайана. Яркие выступления и зажигательные речи сменялись активным вкладыванием денег в избирательную кампанию.

Нет, никаких подкупов избирателей не было, здесь, скорее, использовалось сарафанное радио. На все предприятия, которые разом перешли в собственность ирландских кланов, стали принимать не только самих ирландцев, но и активно внедрять социалистические преференции для всех остальных рабочих этих предприятий.

В Бостоне и во всём штате Массачусетс была организована первая медицинская помощь нуждающимся, оказание бесплатной адвокатской помощи людям, находящимся на грани нищеты, снабжение фермеров техникой в кредит под смешные проценты. Открывались бесплатные столовые, для временно потерявших работу. И такие меры принимались во всех городах, где компактно проживали ирландцы, но понемногу.

По национальному признаку различий не было, только для негров делалось исключение, для них организовывались отдельные столовые и всех, кто имел желание учиться на матросов, отправляли в мореходные школы. Для них транслировался один лозунг — «Чёрный император помнит о тебе, ты должен помочь Африке! Учись! Африке нужны моряки!»

Этот лозунг имел такой успех у чернокожего населения САСШ, что даже негры, ленивые от природы, боящиеся воды, шли учиться в бесплатно организованные для них мореходные школы, получая там даже стипендию, на которую могли содержать себя и помогать своим родителям.

В Америке создавалась круговая порука, пока не сильно заметная, но очень действенная. Ирландцы знали, кто выступил для них благодетелем, а негритянское население Америки знало, по чьей указке действовали ирландцы.

Кроме этого, каждый ирландец, поступавший в полицию, получал небольшое пособие от ирландской общины, а каждый ирландский фермер получал льготный кредит. Но это были вершки тщательно продуманной политики захвата власти. Основная борьба была ещё впереди, и значительная часть её должна была происходить с банкирами и промышленным бизнесом, агрессивно настроенным по отношению к Иоанну Тёмному.

Известие о том, что «Первый Африканский» и «Трансатлантическая Африканская торговая компания», сокращённо ТАТК, перешли в руки ирландцев, шокировало многих, если не всех. Такого неожиданного хода не предполагали. И как на него реагировать, также не знал никто.

Глава африканского банка Ефим Сосновский канул в лету, не оставив после себя ничего, кроме договора, оформленного по всем юридическим правилам о передачи прав на свою собственность, сроком на один год, с возможным продлением ещё на два года, при форс-мажорных обстоятельствах.

Наличие всех необходимых документов, а также полное отсутствие жалоб, со стороны руководства банка, могли убедить кого угодно в обоснованности переадресации управления другому владельцу. Джон Пирпонт Морган, который не раз и не два проворачивал финансовый аферы и был инициатором банковского кризиса тысяча девятьсот седьмого года, с которым сам же и боролся, был в недоумении от этого ответного хода.

Каждый мог оценить прелесть этого неординарного события, узнав о том, что африканские кампании ушли под юрисдикцию ирландцев, влиятельных в Америке, и промышленного лобби, контролируемого демократической партией САСШ.

Морган сначала не поверил этой информации и счёл это шуткой, как сейчас бы сказали, фейком. Но иногда чьи-то глупые шутки оказываются суровой правдой, с которой приходится смириться и принять её, как данность. В связи со всем произошедшим, он пожелал встретиться с нефтяным королём — Рокфеллером, чтобы обсудить все детали этих изменений, настояв на том, что это очень важно.

Рокфеллер согласился, он тоже не понимал, что задумал, делая такой ход, их чернокожий компаньон и чего он добивается. Кто их знает, этих дикарей, чего им надо? Но в Нигерии находились его нефтяные прииски, и работал нефтеперерабатывающий завод. Что будет с ними? Пока никто не собирался разрывать их договорённости. Никакой информации от Иоанна Тёмного не поступало, и все ранее заключенные договоры были в силе. Там даже находилась рота американских чернокожих стрелков для защиты объектов.

Но опасения у него всё равно оставались. Бизнес должен быть под охраной. И Рокфеллеру было необходимо, как можно скорее, запросить разрешения у командования американским контингентом об отправке в Нигерию полка американцев, для охраны нефтяных приисков, ведь от этого зависело будущее поставок нефтепродуктов в европейские страны.

Да и в самой Африке понемногу стали появляться потребители дизельного топлива и упускать такой рынок, на котором он являлся монополистом, было крайне невыгодно. Логистика поставок напоминала, что из Африки прибыль будет больше, чем из Америки. А прибыль упускать было никак нельзя.

Встреча с Морганом произошла в Нью-Йорке, в резиденции Рокфеллера. Рокфеллер не пожелал никуда выезжать со своей территории, опасаясь возможных провокаций. Морган прибыл в условленное время и, войдя в кабинет, снял шляпу и, кинув перчатки и трость на другое кресло, сразу заговорил о деле.

— Вы слышали, Джон, последние новости? Да, несомненно, я узнал их не позже вас, и нахожусь в таком же недоумении, что и вы.

— Это возмутительно, он спутал нам все карты. Мои люди уже дожимали этого Сосновски. Дело осталось за малым. Хлоп, и он у меня в кармане, вместе со всеми своими активами.

— Значит, вы ошибались, мой друг, и неверно просчитали его. К тому же, у него ведь была в подчинении эта оголтелая бандитская группировка выходцев из России.

— Пфф, помилуйте. Нет такой группировки, которую невозможно победить с помощью денег. Всё дело в правильном прикладывании последовательных усилий. Не сможем мы, сможет власть, армия, наконец. У меня, как и у вас, есть выходы на Президента САСШ. И что мешало создать нервозную ситуацию, в том же Бостоне, а потом объявить там чрезвычайно положение, для борьбы с бандами, и ввести туда армию. Обыватели только бы приветствовали это. Им нет дела до наших интересов, лишь бы было всё спокойно, и в их карманах всегда звенели серебряные доллары.

— Я с вами и соглашусь, и не соглашусь, дорогой Джон. Ситуация намного сложнее, чем вы думаете. Никто не знает, для чего это сделано Иоанном Тёмным…, и какие цели он, при этом, преследует.

— Не знаю, наверное, он догадался, что тучи над его бизнесом сгущаются, его готовы предать, и таким образом подстраховался?

— Странная подстраховка, очень странная, я бы даже сказал, абсурдная.

— Вероятно, мы не всё знаем, а возможно, чернокожий вождь испугался. В любом случае, я вам советую не форсировать события. Поживём, посмотрим. Что-то мне подсказывает, что вождь сделал размен, либо провел это по каким — то другим причинам, реализуя интересы, не связанные с Америкой. Надеюсь, это вас не отвернёт от поставленной нами цели.

— Нет, но существенно ослабит мои позиции. Ну, да ладно, не такой это и жирный кусок был. Пусть он достанется этим бешеным ирландцам, у них с Сосновски совершенно разные категории. Если Сосновски был пандой, то ирландцы — это гризли. А с гризли связываться я не буду.

— Полностью согласен с вами, уважаемый Джон, — и Рокфеллер поставил на стол чашечку с допитым кофе.

— Хорошо, вы меня успокоили. Тогда я возвращаюсь и продолжаю реализовывать свой план, внеся в него коррективы, в связи с произошедшим.

— Несомненно. Всегда рад вас видеть у себя!

— Я тоже, я тоже, — несколько раз проговорил Джон Пирпонт Морган и, забрав оставленную трость и перчатки, вышел из служебного кабинета Рокфеллера.

* * *

Премьер-министр Трансвааля, бывший генерал бурского ополчения, Луис Бота, глава Южно-Африканской партии, находился на заседании фолксраада объединённой республики Оранжевая и Трансвааля, для удобства названной просто республикой Трансвааль.

В бурском парламенте проходили очень бурные прения, сопровождающиеся выкриками и руганью депутатов, взаимными обвинениями и оскорблениями, иногда даже переходящими в небольшие потасовки. Страсти не утихали третий день. Поводом для них послужило предложение Сесиля Родса о создании военного союза и объединении республики Трансвааль с Капской колонией, в противовес набиравшему всё большее влияние негритянскому королю. (Императором его никто из буров не называл принципиально).

Несмотря на то, что благодаря действиям войск Иоанна Тёмного бурские республики сохранили свою независимость, им он не нравился. Как же, зависеть от каких-то чернокожих дикарей. Фольксраад активно обсуждал, идти ли им на союз с Капской колонией, который предложили англичане, или остаться полностью независимыми. Все ещё помнили, как англичане убивали их.

Эти перипетии внутренней политики были тем более запутаны, что здесь сошлись интересы Германии, Великобритании и собственно, самих республик. Был тут ещё и дополнительный фактор, а именно, территория, захваченная у англичан Иоанном Тёмным, на границе с республикой, и пока не очень активно им используемая.

Пока депутаты спорили и ругались друг с другом, Луис Бота обдумывал полученное вчера письмо от Иоанна Тёмного, текст которого гласил.

«Премьер-министру республики Трансвааль, от императора Судана, Абиссинии, Конго, Буганды, Иоанна I Тёмного.

«Настоящим уведомляю Вас о приезде полномочного посла и главнокомандующего моими войсками генерала от инфантерии Григория Никаноровича Баламута. Надеюсь, что Вы встретите его со всеми почестями, как человека, с которым Вы сможете и захотите обсудить все те вопросы, на решение которых он уполномочен. Моему послу дано право самолично устанавливать отношения с республикой Трансвааль, а также согласовывать и подписывать все официальные документы от моего имени. В случае ареста или агрессии, по отношению к моему чрезвычайному и полномочному послу, я оставляю за собой право истребовать от вас ответственность, как за ваши действия, так и за действия любого представителя бурских республик, как официальных, так и не облечённых властью. В случае гибели или пленения моего посла, я имею полное право объявить республике Трансвааль войну и аннексировать ваши территории, передав их исконным чернокожим хозяевам этих земель. Прошу отнестись со всей серьёзностью к этому письму».

«Иоанн Тёмный, собственной властью и с божьей помощью император всего Судана и прочего. Дата, подпись».

Чего было в этом письме больше: угроз, намёков или предупреждений? В тексте письма явно сквозило понимание того, что буры не считают негров за людей и не хотят вести с ними дела. Посол уже давно находился в пути, а письмо было доставлено белым курьером, прибывшим на поезде от границы с Южной Родезией.

Бота тяжело вздохнул. Всё очень вовремя, и предложение Сесила Родса, и сразу же, вслед за ним, прибытие чрезвычайного и полномочного посла от Иоанна Тёмного. Откуда он узнал? Впервые Луис Бота почувствовал, что масштаб его страны чересчур мал для тех действий, которые завязываются на огромных просторах Африки.

А ведь у европейских держав нарастают противоречия отнюдь не здесь, а в других местах, что и показало отношение кайзера Вильгельма II, который не пожелал сориться из-за них с Великобританией. Да, они помогали им оружием и патронами, но если бы кайзер прислал на помощь хотя бы одну дивизию, это кардинально бы изменило всю картину. Либо решил этот вопрос с помощью дипломатии. Но, увы…

Положение было крайне серьёзное, и бурская республика стояла на распутье, как перед камнем, от которого вели три пути. Налево пойдёшь — к немцам попадёшь, направо пойдёшь — к британцам попадёшь, прямо пойдёшь — голову потеряешь и к неграм попадёшь.

Доверие к англичанам было ничтожно мало, к немцам — не больше, хотя многие и вели свою родословную от первых немецких поселенцев, да и голландцы, условно говоря, происходили из северогерманских племён, что тоже сближало.

Единственным, кому можно было доверять, был, как ни странно, Иоанн Тёмный, которому уже служило много белых, большинство из которых представляли выходцы из России. Император Африки всегда был верен своему слову и никогда не предавал, если, конечно, имел официальный договор.

Его ненависть к англичанам была общеизвестна и взаимна. С Германией тоже были непростые, но пока, в целом, партнёрские отношения, что не может помешать кайзеру, при случае, его предать, в угоду английским друзьям. Осталось дождаться приезда посла, а пока пусть фольксраад обсуждает дальше предложение Сесила Родса, хоть до посинения.

Нужные депутаты, когда заканчиваются аргументы, подкрепляют их личными оскорблениями, либо кулаками, как эрзацем свободомыслия и уверенности в себе. Всё же, буйный нрав бурских поселенцев сейчас играл ему на руку. Нужно было дождаться посла и выслушать его предложения, а потом уже и решать, что делать дальше. А фольксраад прислушается к нему, как к своему главе и лидеру единственной оранжевой партии, а остальные генералы, Коос де ла Рей и Христиан де Вет, поддержат его…

* * *

Григорий Никанорович Баламут, чрезвычайный и полномочный посол империи Судан или, как её уже называли, «чёрной империи», был отнюдь не рад оказанной ему чести. Во-первых, он был не дипломат, во-вторых, он был генерал, привыкший действовать на поле сражения, а не в светских кабинетах. Именно из-за отсутствия определённых навыков он и приехал в Африку, разочаровавшись в Российской Империи.

Стоя в кабинете дворца в Хартуме и глядя в спокойные чёрные глаза императора, он размышлял, как отказаться от этой миссии. Император говорил на чистейшем русском языке, правда, несколько непривычном для слуха. В некоторых словах император неправильно ставил ударение или напирал на согласные. Ну, да и язык для него был не родной. Да, дело не в этом.

— Григорий Никанорович, ехать должны вы! У меня набирается штат дипломатов, я также набираю себе в армию отставных офицеров, либо увечных, по вашей рекомендации. На родине они не нужны, а у меня даже одноногий и однорукий офицер всегда найдёт себе применение, почёт и уважение, если будет служить со всей душой. Вы же знаете?!

Генерал Баламут, по прозвищу «Камень», действительно это знал и был изрядно удивлён такому отношению императора.

Император привечал не только русских, в его армии были и немецкие отставные офицеры, и американские, и прибывшие ещё Бог весть откуда. Не было только англичан, французов и португальцев. Но русских всё равно было больше. Почему он так делал, было ясно, потому, как взять кадровых офицеров было неоткуда, а местные не годились.

В Омдурмане, совсем недавно восстановленном и изрядно уменьшившемся в размерах, была создана военная академия, в которой учились дети негров, в основном, мулаты. Были там дети и поселенцев, но пока очень мало. А император, между тем, продолжал.

— Я понимаю ваше отношение к поездке в качестве посла, но, во-первых, вы воевали с англичанами и значительно помогли бурам действиями своей армии, и они этого пока ещё не забыли. Во-вторых, Луис Бота такой же генерал, как и вы, и тоже участвовал в этой войне. А то, что вы не политик, так и он политиком стал поневоле. Ну, и в третьих, если вы сами не догадываетесь, вы белый. Вы — русский генерал и заключать союз будут фактически с вами, а не со мной. Это очень важный психологический фактор!

— Не знаю, что они там себе думают, но очевидно считают, что обычный чёрный колдун, дикарь, почти животное, который неведомым им образом создал империю, на самом деле этого не делал, и фактически империей правят белые, а не я. Не хочу их разубеждать в этом. Блажен, кто верует! Но вы имейте это в виду и ведите себя соответствующе.

— А, кроме того, должен вас предупредить, чтобы вы не боялись говорить им факты в лицо. Особенно то, что, в случае заключения ими союза против меня с англичанами, если понадобится, я смогу собрать миллионную армию. Пусть это будут плохо обученные дикари, но им от этого не станет легче. Мы завалим бурские республики нашими трупами, и они будут вынуждены бежать со своих территорий. Ну а дальше, дальше мы пойдём в Капскую колонию, она давно уже мне надоела, и я уничтожу этот последний оплот владычества Британской империи на моей территории.

Генерал Баламут растерянно молчал, не зная, что ответить на такой пассаж императора. Тысячи мыслей крутились в его голове, но ничего сказать вслух он так и не решился.

— Вам всё понятно, уважаемый Григорий Никанорович. Вижу, что почти всё, остальные ответы на мучившие вас вопросы вы сможете узнать, прочитав подробные инструкции, которые подготовили в моей канцелярии, соблаговолите зайти туда и забрать их. Вы можете идти и выполнять свой долг, генерал! — и Иоанн Тёмный сделал разрешающий жест рукой.

Баламут вышел, мысленно ругаясь, и, в тоже время, признавая справедливость слов императора. Время поджимало, и он направился в канцелярию, где получил все необходимые подготовленные документы. Также в помощь ему выделили двух молодых дипломатов, выпускников восточного факультета Петербургского университета Фёдора (Фридриха) Шварца и Владимира (Вернера) Крюгера.

Собравшись, они отправились в долгую и тяжёлую дорогу. Путь их лежал, в основном, по воде. Спустившись на пароходе по Нилу до озера Виктория, и благополучно преодолев его, они пересели на лодки и по цепочке рек достигли озера Танганьика, которое также переплыли на лодках. Высадившись в Северной Родезии, преодолев её по реке Лоангва, продолжили путь до самой Претории по суше.

* * *

Луис Бата, генералы Коос де ла Рей и Христиан де Вет, сидя напротив генерала Григория Баламута и двух русских немцев, Шварца и Крюгера, с удивлением рассматривали их. Это было очень непривычно, разговаривать с белыми, действующими от лица чёрного.

— Ну что ж, приступим, господа! — начал Баламут, выдержав необходимую паузу, после того, как они обменялись приветствиями и уселись за красивый, но простой стол.

— Я думаю, каждый из нас знает, зачем он здесь находится, — продолжил он, а Фёдор Шварц переводил его слова на голландско-немецкий африкаанс.

— Мы внимательно слушаем вас, уважаемый генерал, и хотели бы услышать ваши предложения! — начал разговор Луис Бата.

— Несомненно, я уполномочен их озвучить. До императора Судана дошла информация, что Британская Империя не намерена окончить свою экспансию и с этой целью собирается заключить с вами союз. Её цель — это захват своих бывших колоний в Родезии. Мы не можем этого допустить, и в моём лице император Судана Иоанн Тёмный намерен вам предложить военный союз и готов поддержать вас людьми и оружием, в случае, если вы будете вынуждены начать войну с Великобританией.

— От себя могу добавить, что англичане вас всё равно предадут! Это не мои слова, а слова моего императора.

— Слова негра?! — переспросил де ла Рей.

— Слова императора. Если вам так удобно признавать его чёрный цвет кожи, то это ваше дело. В душе мой император лучше многих белых, и иногда у меня складывается впечатление, что он не африканец, понимая, сколькими знаниями он обладает.

— Посланник Божий? — скептически усмехнулся де Вет.

— А почему нет? — не стал оскорбляться Баламут. — Для кого как, а для негритянского населения он Бог и Великий унган. Надеюсь, вы этого не будете оспаривать?

Премьер-министр республики Трансвааль Луис Бата не собирался этого делать. Предложение было серьёзным, а авторитет чёрного императора среди чернокожего населения был неоспорим.

— Почему вы думаете, что мы сможем согласиться? Союз с англичанами принесёт нам намного больше выгоды!

— Возможно, в краткосрочной перспективе и принесёт, но в долгосрочной перспективе — нет. Объясню, почему. Иоанн Тёмный ненавидит англичан и он готов признать ваше государство, которое, в случае завоевания Капской колонии, будет названо Южно-Африканской республикой. И он более не будет претендовать на её территорию.

Эта фраза сначала вызвала саркастические улыбки у буров, а потом и их откровенный гнев.

— Вы, в самом деле, думаете, что сможете нас запугать?

— Нет, не думаю, у меня нет цели вас запугивать. Зачем пугать людей, которые будут просто уничтожены и сброшены в Индийский океан. Я ещё раз повторяю, я предлагаю вам союз! Пусть вы и плохие союзники, но плохой мир лучше доброй ссоры, как говорим мы, русские.

— Вы не соберёте много сил! У вас в империи стали возникать стихийные восстания, и ваши силы понадобятся в других местах.

— Восстания, действительно, происходят, — признал Баламут, — увы, природа человека такова, что ему всегда хочется большего, чем он уже имеет. Но с этими проблемами мы справимся полностью своими силами. На вашем месте я бы задумался, справитесь ли вы с полумиллионной армией, пусть и вооружённой старыми винтовками, но имеющую в своих рядах ручные пулемёты и миномёты.

— Вы не сможете столько собрать!

— Сразу нет, но через полгода перед Преторией будет стоять даже больше. Мы завалим вас трупами, ведь вы не сможете выставить против нас больше пятидесяти тысяч бойцов. Даже если вам на помощь придёт Великобритания, то больше ста тысяч солдат она всё равно не пришлёт.

— К тому же, наш император имеет очень большой опыт войн и пользуется безусловной поддержкой всего негритянского населения, и я не исключу, что в тылу вас ждут большие проблемы, и партизанскую войну будете вести уже не вы. Вы недооцениваете чернокожих бойцов. Подготовленные и организованные должным образом, они сметут ваши жалкие укрепления и уничтожат все боеспособные силы. А потом, потом начнётся вакханалия, ведь победивших не судят. Не так ли, господа!

— Общественное мнение осудит такое проявление вопиющей жестокости. В Европе поднимется волна возмущения и сюда отправят войска, чтобы уничтожить вас. Европа нам поможет!

Баламут только усмехнулся в ответ на такую глупую наивность и веру в общеевропейские ценности. Одно дело — возмущаться, а другое дело — ехать на другой конец света и умирать в диких саваннах враждебной Африки, за кого-то.

— А кто вам сказал, что эти люди будут действовать по приказу. Виновные в злодеяниях будут выданы европейской общественности и с радостью примут заслуженную казнь, прославляя своего вождя, Великого унгана Мамбу. Вы разве не знаете об этом?

Буры знали и были очень хорошо наслышаны об этом. Их домашние слуги и негры-работники постоянно шептались о подобном и прославляли чёрного унгана.

— Нам надо обсудить этот вопрос.

— Конечно, надеюсь, все подробности нашего разговора не выйдут за пределы этого круга лиц, и депутаты фольксраада не узнают о нашей встрече?

Все трое синхронно кивнули.

— Какие у нас будут гарантии, в случае заключения союза?

— Договор и слово императора, а также чернокожие бойцы, предоставленные в ваше распоряжение, для помощи в захвате Капской колонии, в количестве, скажем, двести тысяч бойцов, снабжение и оснащение которых полностью берёт на себя император!

— Хорошо, ответ мы дадим вам через три дня.

— Буду ждать, — слегка наклонил голову русский генерал.

Когда делегация посланцев Иоанна Тёмного вышла из кабинета, все три бывших генерала приступили к обсуждению щекотливого вопроса.

— Что будем делать, господа? — обратился к двум бывшим генералам, де ла Рею и де Вету, Луис Бата.

— А что, у нас есть выбор? Нас сметут! Чернокожий воин сам по себе никчёмен, но если его вооружить и научить, а также организовать, то это будет самый преданный и бесстрашный воин, — ответил де ла Рей, — к тому же, я не удивлюсь, если их вождь уже начал подготовку к этому. Он далеко не дурак. Я видел, как они сражаются. Это достойный противник.

— Я согласен с Коосом, — сказал де Вит, — унган смог создать хорошую армию, плюс их количество, они сметут нас. А Германия и Англия, как всегда, будут преследовать свои интересы. Да и у Германии неожиданно возникли проблемы с их территориями, они не помогут нам!

— Мы понесли огромные потери в войне с англичанами, — подтвердил всё сказанное Бата. — Вторую войну с неграми, либо англичанами, мы не потянем. Я предлагаю пропустить их на территорию Капской колонии.

— А потом ударить в спину и уничтожить! — вскричал де ла Рей.

— Если мы так сделаем, — ответил ему де Вет, — то тогда чёрный император сделает всё, чтобы нас уничтожить. Потому, я бы не советовал это делать никому. Мы на их континенте, и что бы мы ни говорили друг другу, здесь их земля, а он — их владыка и сможет избавиться от нас в любое время. Мы же одиноки и заранее обречены на поражение. Кроме того, у нас просто нет денег на ведение войны.

— На что мы будем вести боевые действия и покупать оружие? Кто нам даст кредит, и под какие проценты? Не попадём ли мы после этого в кабалу? Задумайтесь, господа, если, в случае победы, мы сможем отстоять свою свободу и свои территории, насколько мы ослабнем? И не придут ли после этого наши друзья англичане и не захватят ли наши территории, обезлюдевшие и беззащитные?

— Хорошо, — вздохнул премьер-министр, — тогда голосуем, кто за военный союз с неграми? Раз все всё понимают, не вижу смысла ждать три дня, чтобы обдумывать свой ответ.

Все трое подняли вверх руки.

— Единогласно, — выдохнул он. — Я прошу провести работу с депутатами и всех заинтересованных лиц оповестить, что у нашей республики нет другого выхода. Европа нас предала один раз, предаст и второй. Нужно настроить общественное мнение на вынужденный союз с Иоанном Тёмным, мы не собираемся покидать свою землю. Объясните им, что это выгодно, прежде всего, нам, а не ему. Вроде как, мы обманули старого негра, и будем пользоваться плодами нашего военного союза. Мы родились на этой земле, здесь и умрём!

Через три дня генерал Баламут, в присутствии определённой группы лиц, подписал договор о взаимопомощи и военном союзе с премьер-министром республики Трансвааль. Наступал одна тысяча девятьсот девятый год.

Глава 8 Саид.

Саид сумел собрать двадцать тысяч бойцов, большинство из которых он забрал в свою армию принудительно. Часть оружия у него оставалась своего, часть он смог захватить у разбегающихся отрядов негров, все ещё верных Мамбе. Остальные были вооружены по старинке, луками и копьями.

Французы сумели передать ему около двух тысяч винтовок, но больше пока не успели. Впрочем, он и так сознавал, что с такой армией без труда захватит всю территорию Нигера. Единственная сложность была с нефтяными приисками.

Но их охрана была слаба и немногочисленна, правда, вооруженная пулемётами. Да только Саид многому научился у Мамбы, и не собирался нападать на них днём, всё должно было решиться ночью. А пока он шёл победным шествием вдоль дельты Нигера, захватывая и подчиняя себе все попадавшиеся ему навстречу селения, душа в зародыше слабые попытки местных вождей обороняться от него.

Его целью были города Ибадан, Бенин и Лагос. Последние два могли быть подвержены бомбардировкам со стороны военных кораблей, но пока у императора их было немного, а других заинтересованных государств он пока не видел. Опасения вызывали только американцы, но помочь с ними обещали французы. За месяц его войска смогли захватить почти всю территорию Бенина и других мелких государственных образований, ранее завоеванных Иоанном Тёмным.

Ибадан был захвачен, а племена йоруба, хауса и фульбе покорились ему, признав королём. Осталось захватить Лагос и нефтяные прииски, вышвырнув американцев в море. Капитан Эжен предупреждал Саида, что нефтяные промыслы должны достаться ему в целости и сохранности, от этого зависит дальнейшее снабжение его армии оружием и боеприпасами.

В целости, так в целости, и он отдал приказ не сжигать странные вышки, черпавшие чёрную маслянистую жижу из земли. Зачем она была нужна белым, он не понимал. Но это их странности!

* * *

Командир батальона чёрных стрелков армии САСШ, прибывших на помощь своей роте, охранявшей прииски в дельте Нигера, майор Джон Вотвара, громко ругался на английском. Эти бестолковые подчинённые умудрились перепутать ящики с боеприпасами и продовольствием, и теперь срочно приходилось разбираться, где что.

Пароход, выгрузивший их недалеко от города Бенин, заработал паровой машиной, и, развернувшись на реке, пошлёпал назад, дав продолжительный гудок оставшимся на берегу солдатам. На берегу их встречал лейтенант Филворд, командир четвёртой отдельной роты пятого пехотного полка.

— Ну, как добрались? — первым делом осведомился он.

— Отлично! Теперь бы разобраться со всем имуществом и определиться, куда устанавливать пулемёты и две батареи горных пушек.

— О, это я вам сейчас покажу. Вовремя вы приплыли. Вокруг неспокойно, а местные аборигены говорят, что войска Саида уже совсем недалеко. Мы уже думали бросить всё это, да свалить отсюда. Гражданские специалисты почти все уехали, как только узнали, что на нас идёт Саид. Даже нефтеперегонный завод стоит. Там только местные рабочие и остались, остальные все в Лагос уплыли. Как говорят, всё успокоится, так мы вернёмся, а кончать свою жизнь на копье дикаря никому не хочется.

— Да, это правда. Я и сам-то не горел желанием сюда плыть. Но приказ есть приказ. Ничего, мы ещё дадим жару этим дикарям. У меня десять станковых пулемётов и батарея горных пушек, отобьёмся!

Весь вечер и часть ночи прошли в разгрузке и переносе вещей на назначенные позиции, и только к утру всех сморил сон.

В предутренней мгле к нефтяным вышкам вышел пятитысячный отряд подручного Саида, Фепе. Мусульманин по вероисповеданию и фульбе по национальности, он преданно служил своему султану, в надежде занять при нём достойное место и иметь такой же большой гарем, как и у него.

У дураков мысли сходятся. И у Фепе, и у Саида они были одинаковыми. Его пять тысяч бойцов были вооружены, в основном, старыми однозарядными винтовками с длинными штыками, но много было и тех, кто пришёл воевать с одним копьём. Этих — то он и послал ранним утром атаковать только выгрузившихся чернокожих американцев.

Дикари, раскрашенные белой краской, со вставленными в нос косточками и кусками дерева, молча возникали из окрестных джунглей, с копьями наперевес, и атаковали мирно расположившихся на отдых американцев. Неожиданно со всех сторон засвистели стрелы из допотопных луков, достигая своих целей.

— Хийя, хайя! — дикие пронзительные крики огласили спящую гавань, разойдясь далеко по окрестностям и вспугнув тучи речных птиц. Вот упал один спящий часовой с пробитым стрелой горлом, вот второй. Наконец прозвучал первый выстрел, и весь лагерь проснулся.

В этот момент две тысячи дикарей, оглашая окрестности громкими боевыми криками, разом выскочили из кустов и яростно бросились в атаку, пронзая копьями таких же чернокожих воинов, только более цивилизованных. Глухо затрещали винтовочные выстрелы. Но большинство американцев не успели оказать никакого сопротивления, погибнув на месте или запрыгнув в воду.

Майор Вотвара рывком очнулся от сна, услышав первый выстрел. Увидев несущихся в его сторону дикарей, он открыл огонь из револьвера, но для наступающих это было, как слону дробина. Оглянувшись вокруг, он заметил недалеко от себя станковый пулемёт и лежащую возле него патронную ленту.

В завязавшемся бою майор сумел вставить ленту в патронник и, развернув пулемёт стволом к врагу, открыл из него огонь в упор по наступающим дикарям. Затрещали выстрелы, ствол пулемёта затрясся, выплёвывая из себя пули и сжирая длинную пулемётную ленту.

Дикари не ожидали такого отпора, пули опрокидывали их, разрывая тела, выплёскивая из них ручейки крови. Части тел, пробитые головы, серое вещество мозга, всё это разлетелось в разные стороны по бивуаку, который организовали солдаты батальона.

Джон не выбирал, где были свои, а где чужие негры, он расстреливал всех, кто был перед ним, стремясь отбить атаку любой ценой. Почувствовав перелом в сражении, многие солдаты очнулись и вспомнили свой долг, а немногие оставшиеся в живых белые офицеры стали организовывать оборону.

Затрещали залпами винтовочные выстрелы, а вслед за ними послышался огонь ещё нескольких пулемётов. Откуда-то издалека, где была отдельная рота и нефтяные промыслы, тоже загрохотали пулемёты. Джон поменял ленты, пользуясь передышкой, и снова открыл огонь. Неся огромные потери, аборигены стали отступать, выстилая трупами землю, пока окончательно не побежали. До джунглей живыми добрались немногие.

А в это время командир отдельной роты лейтенант Филворд отбивал основную атаку трехтысячного отряда дикарей, вооруженных огнестрельным оружием, стремившихся захватить нефтепромыслы.

Они тоже заметили дикарей слишком поздно, но, благодаря тому, что вокруг вышек были установлены линии обороны и оборудованы огневые точки, смогли вовремя встретить атакующих дикарей пулемётным огнём. В ответ защёлкали винтовочные выстрелы, убивая его людей и пулемётчиков.

Количество ответных выстрелов всё возрастало. А людей у командира роты становилось всё меньше и меньше. Кипела вода в пулемётах, падала посечённая пулями листва и ветки, а накал сражения не уменьшался. Через полчаса ведения боя, в атаку на них пошли сразу с трёх направлений. Пулемёты косили нападавших, но и те умудрялись выбить уже вторые расчеты, пользуясь своим численным превосходством, пока полностью не захлестнули позиции роты.

Последнее, что запомнил лейтенант перед смертью, это блестящий кончик плоского длинного штыка от французской винтовки, который был весь покрыт ржавчиной, кроме этого самого кончика.

Сильный удар пробил его грудь, и жало штыка, издав противный хруст, вышло у него из спины. Удар саблей снёс ему голову и позиции роты были взяты. Но на этом бой не закончился. Узнав, что второй отряд почти полностью уничтожен, Фепе, собрав всё трофейное оружие, отправил своих людей ещё в одну атаку.

Джон Вотвара, отбившись от дикарей, стал командовать оставшимися силами, собирая своих людей и планируя прийти на помощь лейтенанту Филворду, для чего стал разворачивать батарею горных пушек в сторону, где находились позиции лейтенанта.

Но людей у него осталось очень мало. Из восьмисот человек в живых осталось чуть больше половины, многие были ранены, сколько пропало без вести, он не знал, так же, как и точное количество погибших.

Пушки стали палить по окрестным джунглям, разрывая свежую зелень и кроша стволы деревьев в мелкие щепки, страхуя американцев от повторного нападения чернокожих дикарей. Снарядов не жалели, расстреливая всё подряд. Пулеметы, расставленные во все стороны, также включились в работу, пока не осознали, что дикари либо ушли, либо все убиты. Тогда американцы стали подсчитывать свои потери.

В это время, подобравшись почти вплотную, командир негритянского отряда восставших, Фепе, лёжа в зелёных, истерзанных арт-огнём и пулемётными очередями, джунглях, пристально всматривался в бродивших по разгромленному лагерю американских негров. Даже отсюда было видно, какие большие потери они понесли.

Но нарываться на огонь пулемётов и пушек он не хотел. Какими бы слабыми навыками войны он не обладал, но то, что не нужно лезть в полный рост на пулемёты, всё же понимал. Его отряд, уже собравший трофеи с уничтоженной роты, сейчас сосредотачивался в джунглях, готовясь вновь атаковать американцев.

Фепе собирался повторить удачный трюк и отправил половину своих воинов в обход противника, а сам стал ожидать, когда пройдёт примерное время, затраченное на завершение манёвра. Взглянув на солнце, он решил, что пора, и приказал открыть огонь из винтовок и трофейных пулемётов.

Защёлкали одиночные выстрелы, с большой задержкой затрещали два пулемёта со слабо обученными экипажами. Американцы, теряя людей, вторично заметались по своему лагерю. Но на этот раз паника улеглась намного быстрее, и они снова бросились к пулемётам и орудиям.

— Да здравствует Нигерский султанат! — и огромная толпа негров, с винтовками наперевес, кинулась в сторону лагеря, где и схлестнулась с его защитниками. Пулемётчики Фепе продолжали стрелять, пока не закончились вставленные ленты, поливая свинцом всех подряд, расстреливая ни в чём не повинные кусты и тяжёлый густой воздух.

Навстречу атакующим ударили пулемёты американцев, но время было упущено и, потеряв половину своих людей, отряд Фепе бросился врукопашную. Возможно, что американцы, которым некуда было отступать, и отбили бы нападение, рассеяв наступающих, но внезапный удар с тыла смешал их оборону и в скоротечной схватке, где винтовка уже не имела особого значения, их распластовали ножами и саблями, подняв головы белых офицеров на копья.

Батальон чёрных стрелков полностью прекратил своё существование, а его вооружение досталось восставшим неграм, так же, как и с десяток пленных, для предъявления Саиду. Нефтяные прииски были захвачены, а обслуживающие их местные рабочие сдались в плен.

У командира пятитысячного отряда Фепе оставалось в живых две тысячи бойцов, остальные полегли в бою, но это его не расстраивало. Он был уверен, что Саид достойно вознаградит его за успешный захват и пришлёт новых солдат.

* * *

Саид-паша с пятнадцатитысячным отрядом штурмом взял город Ибадан, потеряв четверть своих войск, и теперь ему оставалось только захватить город и порт Лагос. Но там обосновались американцы, туда же они эвакуировали большинство своих граждан, работавших в Нигерии.

Чтобы захватить его, Саиду не хватало ни войск, ни оружия. Люди, пришедшие от французов, информировали его, что в Лагос прибыл американский крейсер, для охраны порта, а также ожидается прибытие транспортных пароходов, организующих высадку двух полков, срочно переброшенных из Габона, для захвата Нигерии.

Ну, этого точно не случится! Придётся пока остановиться здесь и набирать себе бойцов в войска, кого добровольно, а кого и принудительно. Французы продолжали снабжать его оружием и людьми, и с каждым днём их поставки увеличивались.

Они, наверное, не верили, что он сможет добиться успехов, а когда поверили, бросились его снабжать всем имеющимся вооружением и солдатами. Ничего, он захватит не только Нигерию…

* * *

Полковник французского Иностранного легиона Макс Ле Фор, назначенный военным министром Франции, специально для поддержки и координации восстания некоего Саида-паши, внимательно изучал все сводки и рапорта об этом проходимце.

Саид ибн Фархад Сумалени, он же рядовой зуавского полка, набранного из берберов, выходец одного из мелких племён Алжира. Служил, воевал, пропал без вести в Габоне. Никаких больше документов о нём не сохранилось, а оказывается, он выжил и вступил в войска Иоанна Тёмного, а сейчас, будучи недовольным его политикой в отношении себя, поднял восстание.

Количество воинов в войсках Саида не превышало двадцати тысяч и представляло слабо вооружённых аборигенов, и на этом было, в принципе, всё. На территориях, которые он мог захватить, можно было набрать ещё тысяч двадцать-тридцать воинов, больше мужчин, годных в солдаты, там не было. Бесконечные войны, то с англичанами, то с Мамбой, истощили человеческие резервы. Этих сил было явно недостаточно, чтобы не только захватить Нигерию, но и, что гораздо важнее, удержать её.

И это была, всего лишь, половина задач, которые бывший зуав должен был выполнить, если не четверть. Трудно ожидать от его диких войск организованности и выучки. Хорошо, что они почти все умели пользоваться винтовками. Необходимо было диверсифицировать поставки ему тяжелого вооружения и придать несколько батальонов сенегальских стрелков, для организации его армии, а также направить несколько десятков человек для обучения владения пулемётами и горными орудиями.

Но всё это были полумеры. Данной ему властью, Макс Ле Фор отправил запрос губернаторам протекторатов стран Магриба на наём всех, кто пожелает участвовать в восстании против чернокожего Иоанна Тёмного.

Таковые получали пособие, оружие и бесплатно доставлялись до границ конфликта, обеспечиваясь продовольствием. Параллельно был объявлен набор всех желающих с аналогичной целью на территориях протекторатов Французской республики, где проживало чернокожее население.

В Нигерии им обещали не обуздывать никакие из их желаний. Хочешь грабить? Грабь! Насиловать? Франции нет дела до негритянок не союзных ей племён, да и до женщин союзных племён тоже. В Магриб или Сенегал ты можешь вернуться обеспеченным человеком, да ещё и привести с собой гарем женщин, абсолютно бесплатно доставшихся тебе.

И постепенно скудный ручеёк желающих наняться на войну превращался в достаточно бурную человеческую реку, пусть и небольшую. К моменту, когда Саид смог захватить нефтепромыслы и город Ибадан, крупнейший в Нигерии, а также город Бенин, столицу бывшего туземного королевства Бенин, ему на помощь было направлено десять тысяч человек.

Эти люди были полностью экипированы оружием и несли с собой станковые пулемёты и только недавно разработанные ручные пулемёты «Гочкис», с целью проверки их работоспособности в реальном бою. Ещё большее количество воинов спешно обучались и формировались в отдельные отряды на территории Дагомеи и Марокко, где племена рифов захотели принять непосредственное участие в войне.

И это было ещё не всё. Французский пароход «Лефевр» вышел из Порто-Ново, находящегося в Дагомее, имея на борту груз донных мин. Выйдя глубоким вечером из порта, он ночью прошёл мимо Лагоса и, зайдя в дельту Нигера, остановился там, спустив паровой катер, который и осуществил постановку донных мин на главном фарватере.

Надёжно закреплённые на дне якорями, расположившись на разной глубине, они тихо покачивались в такт течению реки, пугая разновеликих водных обитателей рогами нажимных детонаторов. Рыбы пугались, щупали их губами, пробуя на вкус, и, не заинтересовавшись грубым металлом, проплывали дальше.

Плоскодонные редкие лодки лишь скользили мимо, не затрагивая погружённых в воду мин и не беспокоя их своим малым весом. Подняв на борт катер, пароход ушёл с фарватера ранним утром, так никем и не замеченный, и направился в сторону португальских остров Сан-Томе и Принципе.

Разгрузив незначительный товар и погрузив на борт товар такого же плана, он отправился в обратный путь поздним утром. Глубокой ночью, достигнув Лагоса, он повторил операцию. Паровой катер, спущенный с него, нагруженный минами, отчалил от борта и подошёл к протоке, соединявшей озеро Лагос с Атлантическим океаном.

Забросав протоку минами, с первыми робкими лучами рассвета он спешно удалился, не привлекая ничьего внимания. Да если его и видел кто-либо из негров, так это не имело никакого значения. Ну, видел и видел, приплывал мелкий кораблик, а уж понять, что за рогатые и круглые штуковины он бросал за борт, им было сложно. От этих белых всего можно ожидать!

Не замеченный опять никем, пароход «Лефевр» забрал катер и отправился в Дагомею. Его миссия была выполнена. Уж три десятка мин, поставленные в двух местах, отобьют охоту кому угодно шнырять в этих водах. Других же кораблей, окромя американских, здесь и не водилось.

Французским делать было нечего, английские же корабли давно не появлялись, а немецких здесь никогда и не было. Был шанс, что может зайти португальский парусник, либо пароход, но это уж издержки производства, так сказать. Ничего, этого скрытого вассала Британской империи тоже следовало давно проучить, для острастки.

* * *

Крейсер «Балтимор», грозно нацелив столы своего главного калибра на окружающий город, джунгли и саванны, откуда могли напасть восставшие, охранял два транспорта, спешно разгружавших два полка чёрной пехоты, прибывших из Габона.

Уже глубоким вечером, разгрузившись и издав прощальные гудки, транспорты отправились в сторону, спеша вернуться в Либрвилль. Не успев далеко отойти от Лагоса, в полной темноте, мимо них проскользнули огни крупного парохода, идущего встречным курсом, но мало ли какой корабль шёл по своему маршруту. В этом не было ничего необычного.

Полковник Макс Ле Фор, когда ему доложили об успешном завершении операции, только довольно потёр руки. Любой подрыв корабля, и по согласованию с правительством Франции, все центральные газеты поднимают шум, что Иоанн Тёмный отомстил отступникам, а пострадали американцы. А то, что у восставших нет кораблей, так кто из обывателей это знает?

Им расскажи, что крысы, размером с кабана, в Африке живут, они поверят, это же Африка! Главное, убедить всех, что мины покидали со своих лёгких крейсеров люди Иоанна Тёмного. Пусть у него их мало, и все они стоят пока на приколе, но ведь могли же! А дальше крик поддержат и английские, и русские газеты. И у американцев поневоле возникнет много вопросов к неграм.

Глава 9 Америка.

Джон Рокфеллер, узнав, что его нефтяные вышки были захвачены повстанцами, пришёл в… Нет, не в ярость, он перешёл в жесточайший мозговой штурм. Когда? Почему? Кому выгодно? Кто выгодоприобретатель? Разрушен ли завод? Уничтожены ли нефтепромыслы?

Все эти вопросы требовали немедленного ответа, но, увы. Телеграфа с Африкой не было. А установленные на судах радиостанции были маломощными и не могли передавать информацию на такие огромные расстояния, даже пользуясь методом эстафеты.

Что творилось в Африке, доподлинно было неизвестно, но Конгресс САСШ вынес этот вопрос на повестку дня. А значит, у него была важная информация, ведь в Африке были граждане САСШ, жизнь которых сейчас была под угрозой. Бросив все дела, Джон Рокфеллер отправился на встречу с видным конгрессменом, чтобы заручиться его поддержкой на предстоящем заседании Конгресса.

Его требования вернуть свою собственность не шли вразрез с мнением конгрессменов, возмущённых таким наглым поведением негров. Дикарей надо было обуздать и заставить вернуть американскую собственность их владельцам. Вот только силы там были весьма ограничены. В Габоне находились две дивизии сокращённого состава, укомплектованные чернокожими афроамериканцами, да спешно готовились ещё две, в самой Америке, но уже полного состава.

Через две недели до Рокфеллера дошла информация, что его промыслы и завод целы, но захвачены дикарями. Никаких требований они никому не предъявляли, а значит, пока нужно только ждать. Высадка двух полков в Лагосе, из четырёх полков, находившихся в Габоне, уже началась. И его заверили, что скоро всё решится в положительную сторону.

В Лагосе стоял крейсер «Балтимор», и ему на помощь из САСШ следует крейсер «Монтана» Пока «Балтимор» будет охранять порт Лагоса, «Монтана» должен будет войти в дельту Нигера, с целью освобождения и дальнейшей охраны нефтепромыслов и нефтеперерабатывающего завода.

Еще через две недели из Нью-Орлеана отплыли пароходы, на борту которых находились части двух пехотных дивизий, полностью укомплектованных афроамериканцами, включая и офицеров, кроме среднего и высшего звена. Их путь лежал в порт Лагоса.

Целая флотилия, состоящая из двенадцати военных транспортов, в сопровождении броненосного крейсера «Монтана», доплыла до побережья Нигерии. Здесь их пути разделились. Два из двенадцати транспортов отправились в сторону дельты Нигера, сопровождаемые крейсерами. Остальные неторопливо поплыли в сторону протоки, ведущей в порт Лагоса, выстраиваясь там в длинную очередь. Часы показывали два часа пополудни десятого октября тысяча девятьсот восьмого года.

Первый транспорт, по несчастливой случайности, смог доплыть до середины протоки, не побеспокоив ни одну из мин, ждущих своего часа. Вслед за ним заплыл туда второй, и сразу же третий, когда первый транспорт напоролся сначала на одну, а потом, сразу, и на вторую мину. Громкий взрыв всколыхнул воздух и разломил теплоход надвое. Носовая часть от силы взрыва ударилась о следующую мину и разлетелась на клочки. Почти все, кто был на его борту, погибли.

Следующему пароходу повезло немного больше, он попал, всего лишь, на одну мину и, получив огромную пробоину ниже ватерлинии, через которую сплошным мощным потоком хлынула морская вода, начал тонуть. Вода, сминая и разрывая жалкие трюмные перегородки и стены немногочисленных офицерских кают, стремительно наполняла пароход, и через несколько минут он перевернулся и затонул.

Капитан третьего транспорта, увидев ужас, происходивший у него перед глазами, резко нажал на селектор переключения хода «Полный назад». Корабль вздрогнул, теряя ход, но сила инерции не давала ему возможность остановиться сразу и потом быстро сдать назад.

Морские мины, всколыхнутые мощными взрывами, затрепетали на своих якорях. Одна из них, освободившись от якоря, вынырнула слева по курсу и, увлекаемая потоком воды, ласково ударилась своими детонаторами о борт парохода, не обращая никакого внимания на ужас в глазах людей, столпившихся на палубе. Ведь она была бездушной поделкой и предназначена для того, чтобы нести разрушения и смерть.

Громкий взрыв потряс пароход от основания до самого флагштока. Мощный столб воды вырвался из-под его борта, и корабль начал медленно заваливаться на левый бок, попутно сбрасывая со своей палубы жалкие фигурки людей.

Остальные семь транспортов, заметив случившееся, резко сбавили ход и остались на рейде, не успев войти в протоку. С их борта раздавались крики ужаса и растерянности. Какое-то время на пароходах царило оцепенение, но вскоре нашлись волевые люди и стали командовать экипажем, матеря и приказывая. И с их бортов стали спускаться шлюпки, отправляясь на помощь погибавшим в морской воде солдатам и матросам.

На крейсере «Балтимор», между тем, спокойно ожидали прибытия транспортов, нисколько не сомневаясь, что с помощью двух дивизий они легко разобьют восставших негров. Громкие взрывы на протоке и взорвавшийся мольбами радиоэфир, поверг всю вахту корабля в шок. Никто просто не ожидал ничего подобного.

Не разобравшись, в чём там дело, капитан крейсера отдал команду идти на помощь, полагая, что на транспорты кто-то напал, теряясь в догадках, кто это мог сделать. Догадаться о том, что вся протока была напичкана минами, ему и в голову не пришло, и это было его роковой ошибкой.

На крейсере была объявлена боевая тревога, и гул сирены возвестил всех о начале боя с неизвестным противником. Застучали по трапам и палубам многочисленные ботинки матросов и комендоров, занимавших свои места по боевому расписанию. Стволы орудий и пулемётов крейсера стали хищно обследовать акваторию озера и протоки, соединяющие её с Атлантическим океаном, выискивая врага.

Но никого не было видно, как и морских мин. Почти никто из моряков, составляющих команду, не имел боевого опыта, да и зачем им всматриваться в воду, когда впереди гибнут их товарищи. Всё же, несколько человек успели рассмотреть в прозрачной глубине несколько странных больших круглых штуковин, имевших небольшие рожки в верхней полусфере, но было уже слишком поздно.

И крейсер, шедший на малом ходу, зацепил сразу три мины, нашпиговавшие фарватер, и, получив многочисленные пробоины, затонул там же, а его экипаж присоединился к погибавшим солдатам и командам трёх предыдущих транспортов.

Потери были просто ужасными. В этот день американцы почти полностью потеряли два боеспособных полка, которые даже не успели вступить в бой. Оставшийся в живых личный состав был деморализован произошедшим. Спасение солдат затянулось до ночи. А утром многие из солдат на уцелевших транспортах отказывались высаживаться на берег. С большими усилиями, только с помощью шлюпок и катеров, их стали перевозить на берег, так как рейд был по-прежнему забит минами и останками взорванных транспортов и крейсера.

Капитан крейсера «Монтана», следовавшего в дельту Нигера, получил тревожную радиограмму о гибели транспортов. Но из-за помех и сумбурности доклада о произошедшем он превратно понял эту информацию. Не разобравшись до конца, он счёл всё это нападением неизвестных сил, возможно негров, а возможно, их союзников, немцев или французов.

Тем не менее, полученный им приказ был однозначен — прибыть в дельту Нигера, прикрыть огнём высадку пехотного полка и поддержать их своим огнём, для захвата нефтяных промыслов, обеспечивая захват города Бенин. Всё просто и по-военному понятно.

Инструкций о том, что на них может напасть ещё чей-то флот, у него не было. Но в случае однозначной трактованной агрессии в свой адрес, он вступил бы в бой, с кем бы то ни было, с любым военным кораблём, какой бы флаг над ним не развевался.

К вечеру крейсер и два транспорта достигли дельты Нигера, но, предупреждённые о нападении, посчитали за лучшее провести ночь на рейде и не заходить в дельту. Похвальное и правильное решение, но, к сожалению, это не спасло их от гибели.

Утром первым в дельту зашёл крейсер, вслед за ним туда направились и два транспорта. Здесь-то их и ждал страшный сюрприз. Не добравшись до самой дельты, крейсер подорвался на мине и стал тонуть. Ему на помощь бросился один из транспортников и также подорвался. Оба корабля быстро набирали воду и стали крениться.

Команды отчаянно боролись за выживание. Но если экипаж крейсера был опытен в таких делах, то команда транспорта была буквально сметена обезумевшими в панике людьми и ничего не смогла сделать. Шлюпки обрывались, в них набивалось гораздо большее количество людей, чем они могли бы вместить, и спасательные судна либо переворачивались, либо тонули из-за перегруза и неумелого управления.

Оставшийся целым, транспортник скинул шлюпки и стал спасать команду крейсера и выживших солдат с затонувшего парохода. Загруженный под самую завязку спасёнными, транспорт бросил на небольшой глубине оба затонувших корабля и полным ходом направился в Лагос за помощью.

В Лагосе готовились к обороне и прибытие одного транспортника, без крейсера, повергло американцев в ещё больший шок. В САСШ и в Габон были направлены срочные сообщения с курьерскими судами, а полки, понёсшие большие потери, всё же смогли разгрузиться в Лагосе.

В течение недели в протоке подрывали оставшиеся мины, а разминировать дельту Нигера пока никто не собирался. А потом стало и не до этого, к Лагосу подошли войска Саида-паши и осадили его. Ожидаемая помощь из Габона так и не прибыла.

Вместо двенадцати тысяч солдат в Лагосе оказалось девять тысяч, из которых многие были ранены, а все остальные сильно деморализованы. Но у американцев было превосходство в артиллерии и вооружении.

Саид-паша привёл к Лагосу около тридцати тысяч солдат, как только узнал о случившемся. За три месяца нахождения в Бенине он значительно увеличил свои войска за счёт наемников, присланных французами, как берберов, так и остальных.

Лагос не был окружён ни стеной, ни какими-либо другими укреплениями и поэтому свободно простреливался из орудий, спрятанных в окружающих город джунглях. Сам Лагос расположился на островах, и его оборона была организована на них и на берегу озера и лагуны Лагос.

Саид-паша первой же атакой сбросил в воду обороняющихся на побережье, предварительно обстреляв их из горных пушек. Деморализация от гибели крейсера, который теперь не мог прикрывать их своим огнём, отсутствие хорошей обороны, близость воды и обилие разрозненных островов, между которыми можно было перемещаться только на лодках, внесли свою лепту в общий накал сражения и привели к поражению американцев.

Бросая оружие, они пытались вплавь добираться до островов. Сделать это удалось немногим, кого не достали в воде пули. На этом сражение зашло в тупик. Острова Лагоса отчаянно оборонялись и, не сумев их захватить из-за отсутствия лодок, Саид-паша отступил, оставив поле боя за собой.

Положение было патовым. Американские части не могли захватить берег, а войска Саид-паши не могли их окончательно скинуть в океан. Но у американцев постепенно заканчивалось продовольствие, среди них начались эпидемии. А помощи всё не было и не было.

Наконец, в Вашингтоне приняли принципиальное решение не направлять оставшиеся части из Габона в Нигерию и прибывшие транспорты, под охраной трёх миноносцев, с помощью паровых катеров, сняли с островов остатки разгромленных наголову дивизий и отвезли их в Габон.

Конгресс САСШ выслал сенатора Джозефа Кеннеди к Иоанну Тёмному, для проведения консультаций и согласования общего порядка действий. Немаловажным был вопрос объединения общих усилий, для подавления возникшего мятежа, чтобы предотвратить его распространение.

Джон Рокфеллер, получив известие об утрате своих нефтяных приисков, а также полном провале войсковой операции в Африке, связался по телефону с Джоном Морганом.

— Джон, это Рокфеллер. Да, тот самый, из Нью-Йорка. Да, проблемы. И не только у меня, и у вас тоже. Да, я не смогу. Очевидно. Большие убытки. Потеря потенциального рынка. Репутационные потери. Вы должны понимать. Да, встретимся позже. Время покажет. Наше влияние минимально. Конгресс? Конгресс на моей стороне! Но здесь я вижу интересы Ротшильдов. Да, это неочевидно, как вся наша жизнь. Есть ли у меня план? У меня есть несколько планов, но предоставьте мне это решать самому. Да, я по-прежнему в деле. Но пока воздержусь, и вам советую. Впрочем, это ваш бизнес. Всего хорошего. На связи. До встречи! — и он аккуратно, но с размаху, бросил трубку на держащие её рычаги.

Встал, подошёл к окну и направил взгляд в сторону Атлантического океана. Открыл окно, набрал полные лёгкие свежего морского воздуха, пахнущего йодом и чем-то, чего не передашь словами, и попытался отрешиться от насущных проблем. Его желчное сухопарое лицо сморщилось в попытке правильно оценить все риски и возможности. Это дело требовало безотлагательности. А значит, придётся рисковать.

Терять бизнес, так хорошо развивающийся, было не в его привычках, он ещё поборется. Приняв решение, Рокфеллер вызвал секретаря и дал указания найти телефон сенатора Джозефа Кеннеди, который вскоре собирался отправиться в Африку. Если секретарь застанет его на месте, то договориться, чтобы Кеннеди оставался на проводе, пока его соединят с ним. Это удалось довольно быстро.

— Алло, мистер Рокфеллер, — услышал он в трубке голос своего секретаря.

— Да, я слушаю!

— Сенатор Кеннеди на проводе.

— Спасибо, Джеф, соединяйте меня с ним.

Через минуту в телефоне негромко щелкнуло, и послышался хриплый голос противного ему ирландца.

— Алло, Джозеф Кеннеди у аппарата.

— Это Джон Рокфеллер.

— Да! Добрый день, мистер Рокфеллер.

— Да, день, действительно, добрый, но он ещё не закончился! Я хотел бы с вами переговорить, мистер Кеннеди.

— Я собираюсь в дорогу, мистер Рокфеллер, и у меня совершенно нет на это времени. А о чём вы бы хотели со мной переговорить?

— О, это сущие пустяки, но я хотел бы поговорить с вами как раз о вашей поездке. Надеюсь, наша встреча, в одном из лучших ресторанов, пойдёт нам обоим на пользу. Вы отведаете прекрасной кухни, а я узнаю несколько ответов на свои вопросы. Уверяю, вас это не обременит. Напротив, возможно, даже обрадует.

В трубке воцарилось продолжительное молчание. Джозеф Патрик Кеннеди лихорадочно обдумывал, стоит ли соглашаться на эту встречу или отказать. И то, и другое, в целом, было правильным, но были и нюансы, а как говорят, «дьявол прячется либо в мелочах, либо таится в нюансах». А сейчас для них не было ни одной мелочи, слишком всё было запутано и неопределённо, а поддержка, или, скажем так, простая лояльность одного из сильных мира сего приближала их к заведомому успеху и большим деньгам, а то и власти.

— Хорошо! У меня найдётся для вас время! Завтра в десять вас устроит?

— Я вас понял, да, конечно. Я отменю несколько встреч и перенесу их на другое время, чтобы обсудить с вами эти непростые вопросы. Тогда, ровно в десять я жду вас в ресторане «Дельмонико», что на Манхэттене.

— Заманчиво. Придётся часть проблем отложить на потом. Хорошо, я буду там без пяти десять.

— Жду вас завтра, — и Рокфеллер осторожно отпустил телефонную трубку на рычаги, которые ещё не отошли от предшествующего броска, пусть и аккуратного.

Встреча состоялась в назначенное время в оговорённом ресторане класса люкс. Джон Рокфеллер прибыл на автомобиле без двадцати десять, подъехав прямо к главному входу в итальянский ресторан. Закрыв дверцу автомобиля, он прошёл к двери, у которой склонился в поклоне дежурный швейцар.

Войдя внутрь, он увидел хозяина ресторана, с любезной улыбкой спешащего навстречу.

— О, мы так рады видеть вас в нашем заведении, сеньор Рокфеллер. Так рады! Давно вы у нас не были! Наш шеф-повар ужасно расстраивается, что не может приготовить вам ваших любимых лобстеров, а также накормить вас нашим знаменитым стейком и цыплёнком a la Keene! А ведь есть же ещё и…

— Дела, уважаемый маэстро, всё время дела, — оборвал поток его радостных восклицаний Рокфеллер. — Нет возможности посетить ваш ресторан в столь горячее для Америки время. Но сегодня… сегодня это время нашлось.

— Апартаменты для меня готовы?

— Да, сеньор, всё так, как вы и просили. Отдельная небольшая комната, стол на двух персон, изысканное и самое дорогое меню. Отсутствие посторонних ушей поблизости. У меня только лишь один вопрос.

— Слушаю?

— Что вы будете пить?

— Я? Ничего! Поставьте только минералку. А вот мой гость… Я не знаю его пристрастий, но пусть это будет Арманьяк и самый выдержанный ирландский виски.

— Будет сделано, сеньор Рокфеллер! Прошу вас! — и владелец ресторана радушно провёл своего клиента в сторону комнаты, подготовленной для деловой встречи.

Без пяти десять Рокфеллер опустился на мягкий стул в ожидании собеседника, который подъехал в это время к ресторану и также, принятый радушным хозяином, был проведён в подготовленную комнату. Ровно в десять Джозеф Кеннеди, обменявшись рукопожатием с Джоном Рокфеллером, присел на свой стул напротив него.

— Я вас внимательно слушаю, мистер Рокфеллер!

— Предлагаю, для большего доверия между нами, перейти от ненужного официоза к именам, которые дали нам наши родители. Мы всё же в ресторане, а не на заседании Конгресса!

Кеннеди смешно подвигал усами, усмехнулся чему-то и, мельком оглядев стол, согласился. На столе уже же всё было готово, кроме горячего. Взяв в руки колокольчик, лежавший на столе, Рокфеллер, на правах хозяина, позвонил в него. В дверях показался хозяин ресторана, понимающе кивнул и произнёс.

— Сей момент, господа! — после чего исчез, чтобы через полминуты впустить внутрь двух девушек. Девушки, исключительно приятной наружности, быстро поставив на стол блюда с приготовленным горячим, тут же удалились, оставив собеседников одних. Воцарилась тишина, во время которой собеседники рассматривали друг друга.

Через пару минут, как только девушки скрылись за дверью, оба собеседника приступили к приёму пищи, не начиная беседу, ради которой они, собственно, и прибыли сюда. Удовлетворив первый голод и промокнув жирные губы салфетками, они приступили к непростому разговору.

— Я вас внимательно слушаю, мистер Рокфеллер!

— Да. Несомненно, вы догадываетесь, о чём пойдёт у нас с вами разговор?

— В общих чертах, — уклончиво ответил Кеннеди.

— Меня интересует положение моих дел в Африке. В частности, угроза потерять с таким трудом полученные нефтяные прииски и созданный завод, по переработке и крекингу нефти. Особенно, завод.

— Да, я так и понял. Не вы один обеспокоены восстанием негров. Многие сенаторы имели там свои интересы. Кроме того, Трансатлантическая африканская компания также несёт убытки.

— Неужели? — высоко поднял тонкие брови Рокфеллер. Но ведь у неё нет интересов в Нигерии.

— Кто это вам сказал, Джон? Может, у компании и нет, а у её создателя и акционера, Иоанна Тёмного, есть.

— То есть, этой компанией целиком владеет он?

— Ну, я бы так не сказал. Владеем сейчас ею мы, но и не учитывать интересы человека, который обладает властью на всех тех территориях, с которых мы имеем прибыль, мы не можем.

— То есть, иными словами, если ваши интересы пойдут вразрез с интересами чёрного императора Иоанна Тёмного, то ваша компания будет банкротом.

— Примерно так, — признал Кеннеди. — Особенно, это очевидно в свете последних событий, которые, возможно, привели и вас к этому же мнению.

— Да, пример очевидный. Но чёрные повстанцы грозят поднять мятеж по всей Африке и уничтожить всю империю Иоанна Тёмного.

На эти слова Рокфеллера Джозеф Кеннеди громко рассмеялся, не удержавшись от проявления подобных эмоцией на деловой встрече, несколько удивив своего собеседника.

— Прошу прощения, дорогой Джон, за эти эмоции, но я был в Африке, — сказал Кеннеди, откупоривая бутылку Арманьяка и наливая немного ароматной жидкости себе в фужер. Вы не видели того, что поневоле видел я. Никакие Саиды, Абдурахманы, Меме, Пепе, и прочие, включая белых, не смогут захватить там власть надолго!

— Возможно, вы, наверное, понимаете, Джозеф, что за этим Саидом стоят не обычные негры, а кто-то другой, весьма умный и влиятельный?

— Понимаю! Стоят за ними, скорее всего, французы, если говорить об этом откровенно, Джон. Но, не пойман, значит, не вор!

— Я бы не был так уверен в этом, Джозеф. Возможно, это немцы, или даже англичане. В конце концов, у всех этих стран есть неподалёку их колонии.

— Возможно, возможно, но суть от этого не изменится. Мамбу боятся все негры, а кто не боится, того он уничтожает.

— Но Саид, получается, не боится?

— Не боится, значит, его уничтожат, так же, как и созданное им государство. Это лишь вопрос времени, и никто Иоанну Тёмному в этом не помешает. Отсрочат сам факт, это да, но предотвратить, нет!

— Вы так уверены в этом?

— Позвольте, но это простая логика! Белые не выживают там. Болезни, насекомые и прочая дрянь исключают применение в Африке больших армий, а небольшие с ситуацией не справятся. Мамба многих обучил владению огнестрельным оружием, а наша страна активно продаёт ему вооружение и строит корабли. Заметьте, боевые корабли, порта, правда, у него нет, но, если мы поможем ему в его постройке, он поможет и нам.

— То есть, вы полностью убеждены, что он, в конечном итоге, выиграет?

— Полностью, нам лишь стоит подождать. Да и потом, представьте, мы поможем ему, а он завоюет целый континент. С кем он будет вести дальше дела и торговать. С немцами? С французами? С англичанами? Нет! Он будет торговать с нами. А это миллионы долларов!

И, налив себе ещё арманьяка, уже полфужера, он выпил его маленькими глоточками, закусив цыплёнком, после чего продолжил.

— Я вас обманул, Джон!

—???

— Не миллионы долларов, а миллиарды, миллиарды долларов! Монополия! Концерн! Трест! Масштаб! Мы порвём всех конкурентов!

— Ну, а русские?

— А что русские? Русские — дураки, тот поток товаров и ценностей, получаемый оттуда, они могли бы увеличить в десять раз. А они?… Да? Это риторический вопрос! — заметив понимающую усмешку Рокфеллера, проговорил он.

— А мы нет, мы не упустим эту возможность. Мы — американские ирландцы, будем всех впереди, — и он допил арманьяк, предварительно плеснув его ещё в свой бокал. — Да, я совсем забыл. Мои люди докладывают мне, что вождь!

— Да, да, мы называем его вождём, — заметив слегка удивлённый взгляд Рокфеллера, уточнил он. — Так удобно, знаете ли. Так вот, он огласил недавно следующее пророчество, а именно: Российскую Империю ждёт революция, последствия которой будут весьма печальны. Ну и где тут будут русские?

Услышав это от Кеннеди, глаза Рокфеллера блеснули непонятным блеском, и он, выпив минеральной воды, ненадолго задумался.

— И вы верите его пророчествам? Послушайте, Джозеф. Я бы хотел иметь в вас своего делового партнёра и, возможно, единомышленника. Раз у нас есть шанс воспользоваться текущим положением дел, то капитал, которым я владею, я готов вложить в некоторые предприятия, гарантирующие мне прибыль и будущие дивиденды, пусть и с определённым риском. В этом случае, объединив усилия, мы сможем пролоббировать некоторые интересы этого… вождя и решить множество проблем, к всеобщей выгоде.

— Не ожидал от вас этого услышать. Что ж, ваши мысли я передам вождю. Он был явно расстроен потерями нефтяных промыслов, от которых, насколько я знаю, тоже получал через вас прибыль. А при прямой поддержке такого влиятельного финансиста, как вы, Иоанн I сможет быстрее решить проблемы с подчинением себе всех территорий Африки. Но финансы нам пока не нужны, уважаемый Джон, а вот ваша моральная и политическая поддержка очень много будет значить для нас.

Повисла напряжённая пауза, в течение которой Рокфеллер выпил полный стакан минеральной воды, а Кеннеди допил половину бутылки арманьяка и начал ощутимо пьянеть, делая это напоказ.

— Хорошо. Считайте, что поддержка у вас будет. Дальнейшие детали мы обговорим с вами после вашего прибытия из Африки. Передайте Иоанну Тёмному мои самые наилучшие пожелания и успехов в его деле объединения Африки под своим чёрным крылом.

— Непременно.

— А сейчас я вынужден вас покинуть. К сожалению, мне пришлось отложить много дел ради этой, в высшей степени, содержательной беседы. Но я доволен, спасибо. Кстати, весь завтрак мною оплачен, не беспокойтесь Джозеф! До свидания!

— Вам того же, дорогой Джон, до встречи!

Вежливо кивнув, Рокфеллер вышел из ресторана и, сев в автомобиль, терпеливо ожидавший его на углу улицы, укатил к себе в резиденцию.

Оставшись один, Джозеф только усмехнулся. Полбутылки французского арманьяка? Этого слишком мало для ирландца. Жаль, виски хороший, его он не успел выпить, но забирать с собой — моветон. Допив крепкий напиток, и только слегка захмелев, он доел роскошный завтрак и вышел следом за Рокфеллером из ресторана. На улице, подозвав к себе личный автомобиль, сел в него и укатил домой, готовиться в путь. Африка его ждала, а он ждал Африку. Бело-чёрное, черно-белое.

Глава 10 Германия.

Кайзер Германии Вильгельм II созвал экстренное совещание, на которое были приглашены, помимо начальника Генерального штаба, ещё и министры иностранных дел, министр колоний имперской канцелярии, и собственно губернатор Камеруна Йеско фон Путткамер, который уже не в первый раз присутствовал на подобном заседании.

Все приглашённые были уже в сборе, на стене зала заседаний висела большая карта Африки, с нанесёнными на нее многочисленными разноцветными знаками.

Дверь в помещение распахнулась, и в зал к собравшимся быстрым шагом вошёл кайзер, одетый в военный мундир, топорща свои мохнатые усы.

— Господа! Кто не знает, для чего мы все здесь сегодня собрались? — обратился он к присутствующим. В ответ все промолчали. — Отлично! — и он опустился в предназначенное ему кресло во главе стола. — Тогда приступим!

— Прошу вас, генерал!

Начальник генерального штаба Германской империи генерал-полковник граф Хельмут Иоганнес Людвиг фон Мольтке встал и вышел к карте Африки. Взяв указку, он приступил к докладу.

— Господа, кайзер поставил мне задачу охарактеризовать всё то, что происходит сейчас в Африке, а также озвучить наши договорённости с англичанами, — и он кивнул в сторону главы германского МИДа Вильгельма фон Шёна.

— Полученные от министерства иностранных дел сведения характеризуют текущую обстановку в Африке как угрожающую нашим интересам.

— Так! — кайзер с самым мрачным видом поёрзал на стуле и обратил свой взгляд на главу МИДа.

— Что вы скажете, герр Шён? У нас были определённые договорённости с англичанами, и даже договор о намерениях, в случае агрессии со стороны французов, русских, либо чёрного императора. Что вы скажете? Я вас слушаю? Я вас очень внимательно слушаю… фон Шён!

— Мой кайзер, — Вильгельм фон Шён, волнуясь, привстал со своего стула, собираясь оправдываться, но снова опустился на него, когда заметил отрицательный жест кайзера. — Мой кайзер, по нашим каналам все договорённости соблюдены. Никто не нарушал обязательств наших договоров. От англичан постоянно демонстрируется помощь по всем вопросам, они делятся с нами информацией, в том числе, и о действиях французов.

— Йеско, мой друг, доложите нам, что сейчас происходит вокруг Камеруна. Хотя, подождите! Граф, прошу вас, продолжайте свой доклад.

Фон Мольтке, до этого напряжённо молчавший, оживился и, двигая указкой по карте Африки, продолжил свой доклад, озвучивая информацию, которую сообщили ему подчинённые.

— Восстание Саида-паши, так вовремя поднятое, набирает обороты. В рядах его воинов присутствуют берберы и арабы, а также выходцы из Французской Западной Африки. На данный момент их количество уже значительно превышает тех, кто изначально восстал с Саидом-пашой против тирании Иоанна Тёмного. Эти люди организованы и обучены. Особенно, это касается выходцев из стран Магриба. Они организованы и вооружены лучше всех, а также хорошо мотивированы. На сегодняшний день войска Саида-паши контролируют всю дельту Нигера, а также его верхнее течение и продолжают продвигаться дальше. Ими захвачены все крупные негритянские города, в том числе, порт Лагоса и сам город.

— Как им это удалось?

— Мой кайзер. Очевидно, не без помощи французов. Если быть точнее, то только с их помощью.

— Каким образом они уничтожили два крейсера и транспорты с американской пехотой, граф?

— Действительно, американцы направили туда для защиты своих интересов два лёгких крейсера и до двух дивизий пехоты, которые были там и уничтожены. По данным наших агентов и разведки, это было проделано с помощью тайного минирования фарватера порта Лагоса и участка океана перед дельтой Нигера, вот здесь и здесь! — его указка показала на карте места, отмеченные красными кружками.

— Гм, получается, что от дагомейского Порта-Ново здесь не будет и дня пути.

— Так точно. Ничего не мешало военному транспортнику организовать тайную постановку мин, тем более, если это происходило ночью.

— То есть, вы хотите сказать, что это были однозначно французы, а не англичане или кто-либо другой?

— Да!

— Почему?

— Потому, что морские мины, обнаруженные там американцами, были германского производства.

—?

— Да, это так, — подтвердил слова начальника Генерального штаба Германии министр иностранных дел. — Нами уже получена официальная нота, с предупреждением об агрессивных действиях по отношению к нейтральной стране. С нашей стороны отправлено разъяснение, что данная партия мин была закуплена в частном порядке Португалией, для защиты побережья Мозамбика от посягательств крейсеров Иоанна Тёмного.

— Всё интереснее и интереснее. То есть, я должен понять, кто нас предал и зачем? Причём здесь португальцы, и почему я должен оправдываться в том, что мы не делали?

— Это провокация, мой кайзер, — снова вступил в разговор фон Мольтке. — Поэтому я считаю, что это выгодно целиком французам, и возможно, англичанам, которые действуют гораздо тоньше, стравливая всех подряд.

— Давайте оставим конспирологические версии и продолжим слушать ваш доклад, — резко оборвал его донельзя разозлённый Вильгельм II.

— Яволь, мой кайзер. В итоге, войска Саида-паши получают приток людей и оружия от французов и продолжают захватывать территории. Они уже вышли к границам Дагомеи на севере, и к границам нашего Камеруна на юге. На востоке повстанцы вышли к берегам озера Чад, выгнав оттуда корейских поселенцев.

— То есть, по вашим словам, есть опасность вторжения восставших в Камерун?

— Есть, мой кайзер. Кроме того, я не исключаю, что их цель не только Камерун, но и Габон. Больше они не осилят. Но есть ещё вероятность того, что они захватят Дагомею и атакуют нашу колонию Того.

— Каким образом они это сделают, герр Мольтке, и зачем им рубить руку дающего?

— На самом деле, в этом нет ничего экстраординарного. Французы убьют этим сразу несколько зайцев. Во-первых, они окончательно подавят в самом зародыше всю борьбу местных вождей за независимость и подчинят их абсолютно лояльному им вождю. Так легче контролировать африканцев. Во-вторых, они получают возможность руками и войсками Саида-паши захватить нашу колонию, разгромив те немногие силы, что есть у нас там.

— Сколько у нас солдат в Того, Мольтке?

— Неполный батальон туземной пехоты, при двух батареях горных пушек и десяток пулемётов Максим.

— И это всё?

— Да, мой кайзер. Больше держать там мы не имеем возможностей.

— А сколько у нас сил в Камеруне?

— Здесь положение чуть лучше, но ненамного. В Дуале расквартировано два полка туземной пехоты, в связи с угрозой нападения американцев из Габона. Они вооружены десятком батарей и имеют полсотни станковых пулемётов.

— Вы считаете это недостаточным, Мольтке?

— Так точно, герр кайзер. Войска Саида-паши, благодаря трофейным орудиям и пулемётам, а также поставками французского вооружения, имеют похожее количество в орудиях и пулемётах с нами. А, кроме того, против трёх тысяч туземных солдат в Камеруне, они могут выставить до тридцати тысяч своих солдат и их количество с каждым днём увеличивается.

После этих слов возникла продолжительная пауза, во время которой кайзер недовольно крутил усами, нервно кусая губы. Все остальные молчали. Один фон Путткамер, у которого внезапно пересохло горло, налил себе минеральной воды, и тихо, маленькими глоточками, осушил весь стакан.

— То есть, наши колонии беззащитны?

— Не совсем, но в целом, без помощи метрополии, мы их не удержим.

— И опять на сцену выходит чёрный император! Кстати, вы пока ничего не сообщили о том, как он собирается бороться с этим восстанием, ведь это его территории восстали, а не наши, и его интересы подрывают французы!

— Да, это так. По данным нашей разведки его войска концентрируются возле города Банги, но пока их количество не превышает десяти тысяч человек и большинство из них новобранцы. Основные боеспособные части занимаются подавлением восстаний в Абиссинии, на границе с провинцией Конго и Бугандой, организованные нами вместе с англичанами. Кроме этого, из Египта и Сахары совершаются набеги на его территории под контролем французов и на их деньги, главным образом, с целью грабежа европейских переселенцев, большинство из которых составляют выходцы из Российской Империи. Проблем у него хватает, а сил не так и много, насколько мне известно.

— Тогда всё ясно. Он будет копить силы и обучать новобранцев, пока Саид-паша не придёт к нему и не вышибет дух из его слабых солдат!

— Возможно, нам надо перестать спонсировать оружием и продовольствием враждебных ему повстанцев, чтобы у него появились свободные войска для отражения сил Саида-паши?

— Нет! — резко отмёл эти слова кайзер. — Ничего отменять мы не будем. Чем больше хаоса, тем лучше, как для нас, так и для других европейских держав. Негласный договор сильнее того, что будет на бумаге. Пусть мы проиграем сейчас, зато выиграем потом. Усилить помощь чёрным повстанцам, и срочно набрать десять тысяч пехоты в Того и Камеруне. По десять тысяч пехоты! А не всего десять тысяч. Вы слышали, Мольтке?

— Да, мой кайзер!

— Так вот, набрать и вооружить. Вооружить и научить. Прошу вас отправить туда офицеров для обучения и назначить им достойную оплату их услуг. Я думаю, с этим вопросом для всех всё ясно.

— Вы можете присесть, мой друг, и мы заслушаем губернатора Камеруна, так любезно приехавшего к нам. Прошу вас, фон Путткамер! — и кайзер широким жестом пригласил губернатора к карте.

Поправив мундир и расправив усы, Йеско фон Путткамер прошёл к карте Африки и застыл возле неё, готовый ответить на самые неожиданные и, пожалуй, каверзные вопросы.

— Дорогой Йеско, меня интересует один вопрос. Каким образом наши планы, относительно короля Мванги, стали так жестоко нарушены? И кто в этом виноват?

Путткамер ждал этого вопроса и, в принципе, был не удивлён ему. Единственное, что он бы хотел, чтобы этот вопрос кайзер задал ему в конце доклада, а не в начале. Но выбирать не приходилось. Внутренне собравшись и выпрямившись, что называется, в струнку, он начал доклад.

— Мванги был коварно убит неграми, предположительно, сенегальцами. Из-за неразберихи и последующего разбирательства тайной службой императора Иоанна Тёмного, нами были потеряны все немногочисленные агенты, которые были вскрыты этой тайной службой.

— То есть, мы сейчас слепы и глухи в Западной Африке.

— Это не так, мой кайзер, но в целом, картина вокруг Камеруна неприглядная. Меня переиграли, самым неожиданным образом. Слабость и продажность агентов, малое количество немецких подданных, торгующих с чёрной империей, не дали мне шансы вести полноценную игру против Иоанна Тёмного, пользуясь предательством его катикиро.

— Ну, вы же знаете, что он делает с предателями Йеско!

— Знаю, но человеческую природу трудно изменить, а особенно, природу дикаря. Получив власть, они жаждут её не потерять, а увеличить, любым доступным им образом. Кроме этого, я воспользовался контактами английских миссионеров, которые в бытность Мванги королём Буганды активно на него влияли.

— Ясно, но, тем не менее, все ваши усилия пропали даром и вас обвели вокруг пальца, и даже подставили перед тайной службой Иоанна Тёмного, тем самым уничтожив всю вашу шпионскую сеть в этом Банги?

— Так точно, герр кайзер.

— Замечательно, так кто это сделал?

— Купленная мной информация гласит, что это сделали сенегальцы, или негры, племён фульбе, либо хауса, по прямому приказу некоего капитана Эжена, который находился в Дагомее и вёл переговоры с Саидом-пашой.

— То есть, это всё звенья одной цепи.

— Так точно.

— Прекрасно, просто прекрасно. Мы теряем людей и потенциальных союзников из-за действий одного паршивого лягушонка. Это несерьёзно, господа! Это в высшей степени несерьёзно. Как так вообще могло получиться? Мы на пороге большой войны в Европе, но у нас нет никаких доказательств тайной игры французов в Африке! И ничтожные французики нас опять переиграли, как мы после этого сможем победить их здесь, в Европе? Я недоволен, я очень недоволен…

— Приказываю вам, Мольке, и вам, Путткамер, направить все усилия против захвата этим Саидом-пашой Камеруна. Если он направит свои войска в сторону Дагомеи, и мы потеряем, как докладывает Мольтке, колонию Того, то я это переживу. Если же мы потеряем Камерун, то этого я вам уже не прощу. И не надейтесь!

Все присутствующие молча пережидали взрыв ярости кайзера, стараясь не привлекать его внимание к себе, прилагая усилия сделаться поменьше. Наконец, он немного успокоился и продолжил совещание.

— Так… Фон Шён! — обратился кайзер к главе МИДа. Подготовьте ноту в адрес Президента САСШ, в которой укажите и спросите, на основании чего они делают такие выводы. Германская империя не опускается до откровенных провокаций, и у неё нет никаких интересов в Нигерии, а также желания начинать конфликт со страной, чьи интересы находятся на другом материке. Надеюсь, вы сможете в ней всё доходчиво изложить и отвести от нас эти беспочвенные подозрения. Кроме того, в приложении к ноте укажите, что немецкое оружие может закупать кто угодно и с какими угодно целями, так же, как это делают и фирмы САСШ, чьим оружием уже вооружено полмира. Тем не менее, это не даёт никому повода обвинять их в том, что они провоцируют конфликты и нападают на кого-либо. Пусть они это себе хорошо уяснят!

— Относительно возможных планов французов, я попрошу уведомить главу министерства иностранных дел Британской империи и запросить от них помощи, в разъяснении происходящего, а также уведомить, что Германская империя не простит предательства её интересов. И выясните, наконец, по чьей линии была допущена утечка информации о наших контактах с Мванги. Англичане прекрасно об этом знали, но молчат, как будто они не причём.

— Господа, отвлекаясь от Африки, могу сказать, что мы на пороге большой войны, но всё никак не можем определиться с союзниками. И если союз с Австро-Венгрией незыблем, как и с Болгарией и Турцией, которая полностью под нашим контролем, то вопрос с Италией продолжает находиться в стагнации, так же, как и с Британской империей.

— Кроме того, мне кто-нибудь скажет, каким образом нам можно разрушить союз Франции и России? Или каким образом принудить Российскую империю к прекращению войны, если она начнётся с её участием и на стороне Франции?

— Мой кайзер, — ответил на эти слова глава МИДа, пока остальные молчали. — Мы активно готовим и снабжаем русских революционеров.

— Русских? — деланно усмехнулся кайзер.

— Выходцев из Российской империи, — поправился фон Шён.

— И каковы успехи?

— Недавно проведённая конференция социалистов-интернационалистов в посёлке Циммервальд, что в Швейцарии, показала готовность некоторых из них, в случае развязывания войны, добиться сепаратного мира любой ценой, а потом организовать революции в остальных странах Европы, чтобы возгорелось жаркое пламя интернационализма.

— Это возможно у нас?

— В этом мире нет ничего невозможного, но ситуация в среде наших рабочих взята под контроль, а многие немцы-марксисты и интернационалисты являются двойными агентами. Размаха у нас революция не получит. Но отдельные выступления, в целом, возможны, в случае затянувшейся войны.

— Держите это под жёстким контролем. Нам не нужен нож в спину. В случае малейших проявлений подобного, я готов пойти на самые кардинальные меры. Кто из русских революционеров стоит на нужных нам позициях?

— Некто Ульянов и Бронштейн, их фракция большевиков в партии РСДРП.

— Увеличьте им помощь. Пусть эти господа развиваются дальше и не успокаиваются на достигнутом. В скором времени их идеи нам очень понадобятся…

— И ещё, есть ли подобного типа революционеры, которых поддерживает Англия?

— Есть, в частности, ими оказывается помощь социал-революционеру Чернову Виктору Михайловичу и его одно партийцам, Чхеидзе и Церетели. Они целиком поддерживают начало войны с нами.

— А у французов?

— Они поддерживают конституционно-демократическую партию и его лидера Павла Николаевича Милюкова и Плеханова.

— Очень интересно. Получается, у каждого из нас есть свой прикормыш, да не один?

Вильгельм фон Шён только риторически развёл руками. Задача-то одна у всех. Втянуть в войну Российскую империю, а потом её развалить, воспользовавшись плодами победы, и поделить весь мир. Главное, чтобы России не досталось никаких дивидендов и, ни в коем случае, турецкие проливы. А революция, это как раз то, что поможет им всем, и, что главное, вся черновая работа будет проделана руками самих революционеров. Эти русские — варвары, что лишний раз доказывает, что управляют толпой там не сами русские, а все подряд.

— Совещание закончено. Все поручения, данные мною, должны быть выполнены к исходу этого месяца, в своей организационной части. Господа, я ещё раз повторюсь, нас ждёт большая война! До тысяча девятьсот девятого года осталась пара месяцев, а до войны не больше полутора лет.

Кайзер встал и, нахмурив лицо, вышел из зала совещаний. Вслед ему потянулись к выходу и остальные, обмениваясь фразами и замечаниями, несколько придавленные осознанием того, что до схватки ведущих европейских держав осталось совсем мало времени. А положение, как и сказал кайзер, оставалось в большей степени неясным.

Глава 11 Семён Кнут.

Семён Кнут, самый одиозный атаман самых отчаянных казаков, среди которых собственно казаков было не так и много, был найден и вызван в Хартум, во дворец к императору.

Он и две сотни его людей, больше похожих на разбойников, курсировали по всем пустыням, прилегающим к Нилу, совершая набеги на оазисы в Ливийской и Нубийской пустынях, откуда совершались нападения берберов. В оазисе Куфра он и был найден гонцом, предупредившем его о необходимой встрече.

Полностью разграбив оазис и уничтожив множество кочевников, Кнут поскакал обратно к Нилу. В общей сложности, под его началом было около пятисот бойцов, количество и качество которых непрерывно менялось от месяца к месяцу. В пустыне трудно действовать большим отрядом и потому его сотни, вооружённые ручными пулемётами, воюя с кочевниками, постоянно делились на более мелкие подразделения.

То, что его вызывал к себе император, было очень серьёзно. Император никого никогда не вызывал просто так. А значит, следовало поспешить. Через две недели пути впереди показались верхушки новых зданий Омдурмана, среди которых не было ни одной мечети.

Мавзолей Махди был давно разрушен англичанами, да и от самого города, в результате боевых действий, почти ничего не осталось. А новые здания не были построены в мавританском или негритянском стиле, да и собственно мусульман там проживало немного, всё больше чёрные копты, да немного белых христиан.

Переправившись на пароме в Хартум, Семен Кнут уже через несколько часов стоял перед императорским дворцом, торопясь и одновременно опасаясь туда войти.

Ну, а войдя в него, он был сразу препровождён в отдельные палаты, в центре одной из которых восседал император. Он ожидал его, хмуря лицо, перечёркнутое шрамами, и устрашающе вращая яркими белками глаз.

— Долго тебя мне пришлось ожидать, тысячник Семён!

— Долгая дорога была, мой император, — поклонился в ответ тот, — не успевал я быстро. Далеко был, в центре Ливийской пустыни.

— То ведомо мне, — кивнул император, — потому ты ещё стоишь передо мною живым.

— В чём провинился я перед тобой, император? — склонил голову Семён, прижав руку к груди.

— Вина твоя, хоть и небольшая, но есть. Дошли до меня слухи, что насильничаешь и грабишь ты людишек, пускай и берберов и прочих арабов, но ведь не жалеешь их совсем, — в некоем старославянском стиле начал говорить император.

— Но ведь и они, нападая на наших переселенцев, не жалеют никого. Грабят и убивают, а женщин в полон уводят, да больше их никто и не видит там.

— И твоя правда есть, как же без этого, но больно любишь ты это занятие, Семён. Людишек-то мучать. Не хорошо это, неправильно.

— Кто бы говорил, — промелькнуло в голове у Семёна, — но вслух он ничего не сказал. Своя голова была ему ещё нужна, а после этих слов её можно было и лишиться.

— Есть у меня для тебя дело, как раз под твой характер. Дело тайное и сложное, но и награда будет царской. Но не простое это дело, много сил и людей оно требует. Да и не знаю, справишься ли ты с ним, Семён?

— Я-то и не справлюсь? Я в огне не горел, все пустыни прошёл, без воды выжил, славу, деньги, всё имел, и я не смогу! Вы шутите, государь!

— А раз ты прошёл всё, что же тебя держит возле меня? Злата, серебра у тебя много, да, наверное, припрятано в укромных местах по всей земле. Тогда зачем ещё служишь мне, давно бы ушёл на покой, или тебе власти хочется? Власть, она почище денег к себе приманивает. Да и где власть, там и деньги завсегда будут!

— Что верно, то верно, — согласился с императором вполголоса Семён. — Да токмо меня не сама власть притягивает, али деньги. Слава больше всего люба мне. Чтобы знали меня во всём людском мире, помнили обо мне и боялись меня. А где, как ни у тебя, такой славы приобрести? Твоя-то слава пуще тебя впереди бежит! — и он кивнул на прислонённое к трону копьё с мрачным бунчуком из засушенных змей.

— Гм, не ожидал я от тебя такого ответа, всякое думал, но чтобы ради славы ты такое делал, то впервые слышу! Но и слава у тебя специфическая, разбойничья. Не каждому такой славы охота!

— А я и не все! На всех мне с высоты верблюда и на длину его плевка всё равно.

— То так. В каждой избушке свои погремушки. Но мои планы относительно тебя это не изменит, а наоборот, легче тебе будет выполнить задание мое, коли так. А сейчас пойдём за мной. Не всё можно и стенам моего дворца поведать. У всего есть уши, а людские сильнее всего. Пойдём за мной в лабораторию мою, там обо всём и поговорим. И чужих ушей, окромя наших, там нет. Да и стены там… совсем другие, — сказал и усмехнулся своим мыслям император.

Об этой, так сказать, лаборатории, Семён был наслышан. Немало людей туда заходило, а возвращалось в разы меньше, а и те, что возвращались, не всегда и года после того прожили. Не лаборатория то была, а тайное капище мёртвых Богов. Тех, о которых знал только Мамба, а остальные даже слыхом не слыхивали, и видеть не видели.

Что там ожидало, Семен не знал, да и знать не хотел. Не нужна императору была его гибель. Хотел бы, давно уже убил, аль замучил, это за Мамбой бы не заржавело.

Выйдя из палат дворца, они быстро подошли к подвалу, вход в который охраняли двое страхолюдных негроидов, с абсолютно равнодушными лицами, одетые в национальную одежду и вооружённые до зубов.

Внутри ожидаемо оказалось очень мрачно, но чисто. Нигде не скалились человеческие или звериные черепа, не лежали мумии и не свисали со стен скелеты. Освещение поддерживалось факелами, да чашами, в которых горело масло, источая странную смесь благовоний и травяной свежести, пропитавшей всё помещение.

Подвал был очень большим, и часть комнат в нём была закрыта дверями из чёрного дерева, а часть открыта. За одной из дверей Семён увидел лабораторный стол, усеянный множеством колб, реторт, перегонных кубов и прочих предметов самых прихотливых форм, значения которых он также не знал и не собирался ими интересоваться.

Наконец, пройдя через множество помещений, они попали в круглую комнату, в конце которой стоял нефритовый трон в виде змеи с человеческим лицом, стоящей на хвосте. Иоанн Тёмный, усевший на трон, взял в руки весьма интересный посох, с навершия которого скалилась в недоброй усмешке, словно живая, каменная змея, и произнёс.

— Тебе придётся дать мне здесь клятву, Семён Кнут, ибо из того дела, которое я тебе поручу, ты выйдешь либо мёртвым, либо ещё больше преданным мне, чем раньше. Права на ошибку у тебя нет, как нет его и у меня!

Факелы, пропитанные нефтью, коих здесь было немного, тускло чадили, метались по стенам тени, шуршали то ли мыши, то ли гигантские насекомые. Иногда слышался шум тела, торопливо ускользавшей прочь ядовитой змеи или огромного ядовитого паука. Но Семён не боялся ни этого, ни общего антуража комнаты.

В его душе давно образовался лёд, а сам страх был неведом, слишком много грехов уже числилось за ним, так что он не сомневался, в случае смерти его душе будет положено гореть в аду, и, наверное, это будет происходить в самом мрачном уголке ада, если он, конечно, существует.

Но вот, где окажется император, ему было весьма интересно, наверняка, у императора было не меньше грехов, чем у него, а может быть, даже и больше, а то и ужаснее. Такому служить было не грех. Тьфу, прости Господи, за невольный каламбур. Да и интересно.

— Клятву дашь на своей крови!

Император вдруг сделал резкий жест скипетром с головой змеи, который сжимал в руке, и все горящие факелы мгновенно потухли, отчего комната погрузилась в непроницаемую черноту. Впервые в душе Семёна вяло шевельнулся иррациональный страх, но тут же снова затих, задавленный железной волей своего хозяина.

Хлоп, и яркое бело-зелёное пламя загорелось в пасти каменной змеи, скалившейся с императорского скипетра. Медленно обходя помещение, император прикасался клыками змеи, с которых словно стекало пламя, к незаметным вначале факелам, которые тут же загорались ярким и сильным пламенем, не чадя и не плюясь искрами.

Перед троном из темноты возникла небольшая яшмовая чаша и обсидиановый нож, которых ранее Кнут не видел. Но мало ли тайн было у императора. Простейший механизм многое бы объяснил посвящённому.

Между тем, император, обойдя комнату, где зажёг все факелы, расположенные вдоль стен, уселся снова на трон, который теперь был виден весь, вплоть до мельчайших узоров на нём, и произнёс.

— Время для клятвы настало! Ты можешь взять кинжал!

Семён подошёл к чаше и ухватил правой рукой кинжал, хищно посмотрев при этом на императора. Тот лишь со странной улыбкой смотрел на него, поглаживая кого-то на своих коленях.

Семён взглянул туда ещё раз и смог рассмотреть огромную африканскую кобру, плюющуюся ядом. Почувствовав на себе взгляд, кобра приподнялась, распушив капюшон, словно прицеливаясь и готовясь к нападению. О действии её ядовитого плевка Семён был наслышан, а потому быстро убрал взгляд и чиркнул вулканическим стеклом себе по ладони, тут же опустив её вниз над чашей. Густые, почти чёрные капли стали срываться с его руки, медленно капая в чашу.

— Достаточно. Теперь повторяй за мной. «Я, раб Божий, Семён Абламдовансович Кнут».

— Что? Кнут в шоке окаменел, никто не знал его настоящего отчества, даже он сам только догадывался о нём, отгоняя от себя детские воспоминания, смутные и неприглядные.

— Не застывай, а то крови много потеряешь, я о тебе знаю больше, чем ты сам о себе. Многие знания, многие печали, но положение обязывает. Продолжаем.

— «Клянусь молчать, даже если меня будут пытать или издеваться, как надо мной, так и над теми людьми, которые мне дороги. Клянусь служить всю жизнь и до конца».

Семён исправно повторял за императором все слова, думая про себя, что эта клятва, в принципе, была лишней, он и так служил бы Иоанну, потому как получал то, чего ему не хватало в этой жизни. Но раз тому это было надо, то пускай будет клятва.

— «Да пусть сомкнутся навсегда мои губы, если я поведаю кому-либо о своём задании или нарушу своё слово», — повторил он последние слова клятвы и, убрав руку, поднял глаза на Иоанна Тёмного.

— Хорошо! — император резко встал, смахнув на пол пригревшуюся гадюку. Обиженно зашипев, змея уползла в темноту, стремясь покинуть комнату как можно быстрее.

Император подошёл к Семену, забрал кинжал, а затем достал небольшую бутылочку и плеснул из неё в чашу неизвестную жидкость. Соединившись с кровью, она вскипела и почти сразу превратилась в пар. Кровавая взвесь на мгновение повисла в воздухе.

Кнут невольно вдохнул, и кровавый пар проник в его горло и лёгкие, раздирая их и продвигаясь дальше, через капилляры и альвеолы глубоко внутрь его тела. Император лишь только чихнул и громко высморкался на пол.

— Пойдём, дело сделано. Кодировка прошла успешно. Теперь тебе будет проще сдохнуть, чем что-либо рассказать из того, что сейчас услышишь. Не веришь? Ну, да это твое дело. Не веришь и не веришь, мне вера твоя не нужна, всё равно ты безбожник, и мы оба это с тобой знаем.

— Да и ты ведь не сильно в Бога веруешь, император! — не остался в долгу и Семён.

— Во что я верую, то не твоя забота, смерд! И не тебе мне об этом говорить! Ты получишь приказ и будешь его выполнять, если не хочешь умереть в муках и без души. Даже самый проклятый душегуб не хочет скитаться по земле, пугая живых, не торопясь присоединиться к мёртвым. Или ты, всё же, хочешь это проверить?

Семён ничего не хотел проверять. На кой это ему?

— Какое будет мне задание, император?

— Сейчас узнаешь! — и, пройдя в другую комнату, вполне на вид обычную и освещённую простыми факелами, они приступили к разговору. Император присел в обычное деревянное кресло, а Семёну был предоставлен крепкий табурет.

— Прежде всего, подними все свои связи. Мне нужны разбойники и убийцы из России, как можно больше и как можно гаже, но в пределах психического здоровья. Психопатов и тех, у кого совсем съехала крыша, убьёшь сам, когда разберёшься в них. Ну, а те, которым некуда деться, тех всех бери. Можешь устраивать побеги из тюрем или с каторги и переправлять сюда. Денег на это я тебе выделю, можешь не стесняться, проси, сколько надо.

— А сколько нужно человек?

— Твой отряд должен быть не меньше полутора-двух тысяч отъявленных отморозков, больше, пожалуй, не надо. Но, если будет возможность больше набрать, бери и больше, потом разберёмся.

— Это должны быть только русские?

— Не обязательно! Главное, чтобы они разговаривали на русском. Это могут быть даже арабы, если тебе людей из России не хватит. Можешь набирать кого угодно, кроме негров, или похожих на них, но русских должно быть не меньше половины твоего отряда. Впрочем, если наберёшь три тысячи, то разместим всех. Один или два парохода, какая, в принципе, разница, — последнее император проговорил словно бы про себя.

— Да, цель будет простая, захватить остров. Своим людям можешь говорить что угодно, наплевать, пусть они думают, что хотят. О цели операции будешь знать только ты, и то, все подробности этой авантюры я сообщу тебе перед самым началом, чтобы не сболтнул кто. Слишком многое поставлено на кон, а фигур достойных мало.

— И ещё, постарайся после всего этого остаться в живых. Мы тебя и твоих самых преданных людей вывезем в любом случае. Ты мне ещё нужен. Планов много, борьба предстоит страшная, а людей нет. А твой опыт надо использовать и использовать. Ты меня понял? На рожон не лезь!

Семён кивнул головой в знак согласия. О чём-то подобном он и думал. Уж, чего-чего, а ничего простого Мамба бы ему и не поручил. Для простого у него другие люди есть, а не отпетый головорез и душегуб.

— Собирай людей. Отбирай самых подходящих. Оружие и деньги на них получишь в моей канцелярии. Распоряжения все уже даны. А сейчас пойдем, выведу тебя, — и он последовал вперёд, за ним двинулся и Семён.

Но странное дело, идя вслед за императором, Кнут ощущал, что если он вдруг бросится на Мамбу, то не сможет ничего сделать, по необъяснимым для него причинам. А своей интуиции Кнут доверял всегда, так как она не раз спасала ему жизнь и от пули, и от засады. Сейчас же он чувствовал, что у Мамбы всегда есть козырь в рукаве, а то и не один.

Благополучно выйдя из дворца и получив всё необходимое в имперской канцелярии, в том числе, и получасовую беседу с Емельяном Муравьём, о необходимости экономии казённых средств, которых на всех не напасёшься, он вскочил на коня и отправился к своим двум сотням, раздавать приказы и собирать людей.

Людей, через которых он мог собрать подходящих для тайной операции бандитов, он знал. Остались у него связи и в России, и не только в ней. Русскоязычных уроженцев Российской империи было хоть отбавляй, а уж возиться специально с организацией для них побегов, так это вообще лишнее! Ещё деньги на них переводить! Пусть в тюрьмах дохнут. Никаких ценных кадров там и не было, так, ворьё, да срамьё.

Да и Мамба сказал, что это не обязательно должны быть русские. Можно кинуть кличь и в Джибути, где он изрядно покуролесил, и в Омане, где откровенных пиратов и обычных разбойников было больше, чем достаточно. Да и в Персию и Багдад закинуть удочку он тоже мог. А уж научить их паре десятков слов на русском и вовсе не составляло никакого труда.

Тем более, что русский мат очень легко запоминался и шёл обычным довеском к остальным русским словам. Дальнейшая судьба отряда, после того, как он будет сформирован, его вообще не интересовала. Мамба сказал, что спасёт его и приближённых, а дальше можно не волноваться. Интересно было, какой остров они будут захватывать таким количеством людей. Для Мадагаскара мало, а для, предположим, острова Святой Елены, чересчур много.

А император не так прост, как можно было о нём думать. Намечается что-то очень грандиозное! И то, о чём он всегда мечтал, а именно, о том, что его имя будут вспоминать с восторгом или со страхом, наконец, сбудется. Семён Кнут никогда не слышал о Герострате и его славе, но те мысли, что руководили Геростратом, руководили сейчас и им.

Время придёт, и он обо всём узнает, там и удивится, а пока нужно заняться делом. Время ведь начало свой отсчет и не будет его ждать. Резко пришпорив коня, он сорвался в карьер, и только поднявшаяся дорожная пыль от копыт напоминала о том, что здесь произошло всего несколько минут назад.

Добравшись до своих людей, Семен Кнут ничего никому не говоря, приказал собираться и двигаться за ним. Их путь лежал в Абиссинию, а дальше в Джибути, где на берегу Красного моря он и решил назначить пункт сбора отряда, о котором ему говорил Мамба.

Глава 12 Ислам.

Осман Дигна задумчиво смотрел на неспешно текущую перед ним воду Великого Нила. Сейчас его мысли занимала недавняя беседа, проведённая один на один с императором.

Император предлагал ему ни много, ни мало, возглавить освободительное движение Ливии от ига Османской империи, а затем сбросить протектораты и подчинение французской администрации стран Магриба — Алжира, Туниса, Марокко и Мавритании. Но и это не всё! Возможно, что удастся впоследствии освободить и Египет, захватив Каир и Суэцкий канал, и даже подчинить себе колыбель ислама на Аравийском полуострове. Ведь там не так много людей.

Но это уже будет дело далёкого будущего, а пока стоило подумать над этим предложением и попытаться просчитать, сможет ли он поднять людей. Иоанн Тёмный собирался его поддержать и оружием, и золотом, и всем остальным. Но вот людей, готовых все выполнять, Осману Дигне предстояло найти самому.

Тысячи воинов, которыми он командовал сейчас, было явно недостаточно. Нужно было больше, намного больше! Но из-за политики, проводимой черным императором, большинство населения, исповедующего ислам, откочевало в Ливию и Сахару, а часть сбежала в Египет. Остальные приняли коптскую веру.

Дигна не винил в этом Иоанна Тёмного, тот не притеснял мусульман, он просто их не поддерживал, а благодаря бесконечным войнам, ещё прежнего Судана, большинство взрослых мужчин погибли в боях. Оборона от газавата, объявленного персидскими шейхами, добавила ещё потерь. Последние потери принес поход на Египет, в котором сгорели ещё пара тысяч.

Да, они вернулись с победой, но некому было радоваться их возвращению, кроме женщин, стариков, и детей. И сейчас выжившие суданцы находились вместе с ним. Теперь он получил новое задание, правда, оно не противоречило его собственным мыслям. Иоанн Тёмный предложил ему стать Махди суданцев, берберов и прочих арабских и кушитских племён.

Не сразу, конечно, но постепенно стать тем, кем он когда — то и хотел стать. В обмен император просил и требовал только одного — лояльности и реализации союза чёрных с арабскими племенами. Он хотел союза и поддержки, поддержки навек, несмотря ни на что!

В случае победы, Иоанн Тёмный обещал ему в жёны даже свою дочь, с условием, что она будет единственной его женой и только её дети будут законными наследниками его власти. Он мог, конечно, иметь наложниц, для услады своего тела, но очень сомневался, что они смогут понести от него.

Он слишком хорошо знал Мамбу и его дочь, которая была очень умной. Да и возраст у него был не тот, чтобы совершать подвиги в постели, ведь ему уже было шестьдесят восемь лет. А сколько займёт борьба с оккупантами, он не знал, но и отказываться от молодой чернокожей красавицы не собирался. Достойная награда на старости лет, ведь он так и не смог создать себе семью. Вечно в борьбе, вечно в бою, постоянно теряя родственников и друзей, пока не остался совсем один. И лишь уважение и преклонение перед его подвигами было бальзамом на его раненую душу.

Он принял условия Мамбы, и теперь должен добиться победы любой ценой, и тогда ему в награду достанется Слава, в прямом и в переносном смысле. Ему объяснили, что на русском означает имя дочери Мамбы. А потому, лучше помереть в постели со Славой, чем в безвестности и без неё.

Главное, чтобы после того, как он женится на Славе, она забеременела от него, и он смог ощутить счастье быть отцом, а там, да продлит Аллах его дни, может он и успеет увидеть своего сына взрослым и сможет передать ему бразды правления страной. Да будет она большой и благословенной. С таким тестем и будущим дедом он может быть спокоен. И также может быть спокоен и Мамба, ведь он никогда не предаст его!

Осман Дигна продолжал смотреть на спокойные воды Нила, которые монотонно бились о берег, как и тысячу лет назад. Нил многое видел. И фараонов, которые плыли по его водам на кораблях, сделанных из папируса, и иноземных захватчиков, говоривших на английском, и Александра Македонского, когда-то захватившего Египет. А может, он видел и Моисея, когда тот вёл свой народ через пустыню?

Ничего не меняется в этом мире, и ничего не изменится и в будущем. Люди так и продолжат выращивать на его плодородном иле пшеницу и просо, сажать овощи и фруктовые сады, а также продолжат убивать друг друга, только оружие станет всё смертоноснее и сложнее, да появятся созданные людьми машины.

Всего этого Осман Дигна не знал, зато это знал Иоанн Тёмный и нисколько не сомневался в правильности своих поступков и ведения той политики, насколько это представлялось возможным в этом мире. Время пришло, и время не терпит ни суеты, ни ошибок. Любой шанс даётся лишь один раз, и каждый раз это совершенно другой шанс.

* * *

Юнус ибн Хаттаб, получивший перед своим убытием из Хартума звание муфтия Дарфура, но, уже находясь как бы в изгнании, совершал хадж по святым для каждого мусульманина местам. Первоначально его путь лежал в Мекку и её окрестности — гору Арафат, долины Мина и Муздалифа, а затем и в Медину.

Но, посетив Каир и преодолев Египет, он направил свои стопы сначала в Иерусалим, а потом в Дамаск. Стараясь нигде не привлекать к себе внимания и не жалуясь на горькую судьбу отверженного, которому пришлось поменять себе имя, он, тем не менее, активно общался с единоверцами.

Ему даже удалось поднять некоторые свои старые связи, возникшие ещё в бытность, когда он был купцом, не за просто так, конечно. Но когда в этом подлунном мире происходило что-нибудь просто так?

На вопросы, откуда деньги у отверженного муфтия, практически полностью захваченного и нищего Дарфура, он отвечал: «Аллах забрал у нас землю и защитников, но оставил свои слёзы, чтобы мы могли продолжить борьбу с неверными или вернуть свою родину», явно намекая на драгоценные самоцветы, которые он продал в Иерусалиме ювелирам по сходной цене.

Посетив священный город, он отправился в Дамаск, где пробыл две недели, налаживая связи и молясь в святых местах. В общем и целом, его миссия была довольно успешной, за исключением быстро тающих денег. Дождавшись в Дамаске очередного транша средств, переведённых на его имя до востребования в местном банке, он выехал на Аравийский полуостров, для совершения хаджа.

Юнус свято верил, что его усилия не пройдут даром, особенно яростно кидая камни в Джамарат (столбы), символизирующие шайтана. Каждому из трёх столбов досталось по семь камней. Он бы принёс и больше, но больше не дозволялось самой процедурой хаджа.

Его искренняя ярость и искажённое верой лицо среди огромной толпы мусульман со всего мира, были замечены многими. Естественно, никто из них не догадывался, чем эти эмоции были в действительности вызваны.

А кидая в «шайтана» камни, Юнус ибн Хаттаб представлял Мамбу, его довольное, злое чёрное лицо, когда тот вербовал его, заставляя работать на себя, угрожая потерей души. От того Хуссейн ибн Салех, а сейчас Юнус ибн Хаттаб, так яростно и швырялся камнями, поневоле привлекая к себе внимание. На деле же, совершая броски, он представлял ненавистное лицо чёрного императора.

Но, вместе с вспыхнувшей яростью постепенно ушла и злость, оставив после себя только осознание того, что ничего нельзя изменить. — Аллах Акбар! Аллах Акбар! — горестно восклицал он, сознавая, что он сам призвал на свою голову все злосчастные ошибки. И теперь сам же их и расхлёбывает.

Как бы там ни было, но когда бы он ещё смог совершить хадж, не задумываясь о хлебе насущном и о семье, оставшейся в заложниках у Иоанна Тёмного. Всё было предопределено его поступками. Поздно было уже стенать и изворачиваться, он продал душу чёрному колдуну, и теперь его заботило только одно, не продешевил ли он?

Юнус ходил по святым местам, общался с богословами, муллами, имамами и такими же муфтиями, как и он. Много слушал, а ещё больше запоминал. Расспрашивали и его, а он охотно отвечал, рассказывая про Дарфур, Судан, чёрного коптского императора и остальное, каждый раз после своего рассказа, омывая руками лицо и прося заступничества у Аллаха.

Собеседники цокали языками и качали в негодовании головами, пока его не привели в дом к одному кади, устроившему ему встречу с эмиром из семьи Рашиди, тех Рашиди, что вели непримиримую борьбу с Абдул-Азизом из династии Сауди. Деньги, отданные кади, помогли эту встречу устроить без всяких помех.

А информация, полученная от паломников в эмирате, раздираемом внутренними конфликтами, направила его в город Хаиль, где он встретился с Султаном бин Хаммудом. Бин Хаммуда поддерживала Османская империя, и он был самым непримиримым врагом Саудовской династии, которую, в свою очередь, поддерживали англичане.

Старый дворец был великолепен. Размеры его, правда, были невелики, но зато, он был весь изукрашен красивыми фресками, изображающими растительные узоры и восточный орнамент.

Пока его вели по красивым залам в мужскую половину дворца, он размышлял о религиозных течениях, о которых наслушался в различных богословских спорах. Сам он, как и большинство тех, кто проживал в Судане и других территориях Южнее Сахары, был ибадитом. Мусульмане, проживающие в странах Магриба, были маликитами, а проживающие на территории Аравийского полуострова, были ханбалитами.

Подробности их отличий были понятны только тем, кто был в этом явно заинтересован. Общее среди них было то, что все они являлись суннитами, это объединяло их против шиитов, и не раздирало религиозными противоречиями. Из этого же напрашивался лишь один вывод — со всеми этими течениями можно было договориться, и в будущем, возможно, оставить лишь одно, для подданных Иоанна Тёмного.

* * *

Шейх Султан бин Хаммуд принял Юнуса ибн Хаттаба с поистине королевским величием. Низко склонившись перед ним и даже упав на колени, Юнус смиренно ожидал, когда ему разрешат подняться и предложат присесть на небольшую подушечку, которую уже заранее приготовили в стороне.

— Встань, незнакомый странник, и отвечай. Для чего ты прибыл ко мне?

— О, лучезарный! Я проделал долгий путь, чтобы увидеть тебя. Мои стопы, сожжённые жгучим солнцем, вели меня в Иерусалим и Дамаск, где я смог посетить святые для каждого мусульманина места. И даже там я слышал о тебе! О! Великий господин! Многие говорили о твоём величии и силе.

— Твой образ правоверного мусульманина подвиг меня на совершение хаджа, и я прибыл в святые места, чтобы участвовать вместе с тысячью правоверных мусульман в избиении шайтана. Это дело всей моей жизни, лично увидеть и прикоснуться к нашим святыням. О, прости меня, недостойного, мой повелитель, что я сразу не прибыл к тебе зафиксировать своё почтение. Но боюсь, что ты бы не принял безвестного странника, не прошедшего хадж и не узнавшего многих людей и дорог, одна из которых привела к тебе. О, Повелитель!

— Благоразумные люди открыли мне глаза на свет твоей мудрости и безграничной силы. О! Великий господин! И я пожелал просить у тебя аудиенции для себя, несчастного скитальца.

— Почему же ты ищешь у меня помощи и почему ты скиталец? Откуда ты?

— Я из благословенного Дарфура, который мужественно отбивался от английских и египетских захватчиков. Нас вёл Мухаммад аль-Махди, но он умер, а следующий махди — Абдаллах, пал в бою с англичанами, а его прах скинули в реку, также они поступили и с Мухаммадом. Его гробницу разрушили, а святые останки отправили в Нил.

— Я слышал об этом. Многие из правоверных мусульман были возмущены таким поступком англичан. И я до сих пор ненавижу их, ведь они принесли и моей стране много горя, поддерживая моего врага Сауда Абдул-Азиза, да будут навечно прокляты его дни и, особенно, ночи!

— Но я также слышал, что ваша страна сейчас захвачена Иоанном Тёмным, а он копт!

— Да. О! Всемогущий! Это действительно так! Но чёрный император лично разбил войска англичан и поверг в бегство египтян. Весь Судан захвачен им, и никто, и ничто не может нарушить его волю.

— Тогда с чем же ты прибыл ко мне, жаловаться на своего правителя и его притеснения? Если это так, то ты прибыл не по адресу, у нас хватает своих врагов, и не все из них являются иностранцами или другой веры.

— О, нет! Всемилостивейший повелитель. Конечно же, нет! Я бы не посмел осквернить своими словами твои благородные уши!

— Так зачем же ты прибыл? Отвечай!

— Дело в том, что чёрный император пообещал возродить у нас нашу веру, обещая не препятствовать в этом и даже помочь! Взамен он потребовал, чтобы я совершил хадж, посетил святые для каждого мусульманина места, пообщался с мудрыми богословами, узнал, кто поможет возродить луч нашей веры.

— Странный он правитель, твой император.

— Да, никто не может понять, что он задумал и что хочет в будущем, а кроме того, он колдун и прорицатель!

— Я слышал об этом. Ну, а мне какое до этого дело?

— О! Благословенный Аллахом, выслушай меня и то пророчество, которое он изрёк специально для тебя. Наш император ненавидит англичан и он слышал, что и ваше королевство изрядно пострадало от их наглости и двуличия.

— Несомненно, они созданы шайтаном! Тут я соглашусь с чёрным императором, но, тогда говори, не уменьшай то время, что тебе уделено, на пустые разговоры.

— О! Благороднейший из Всемогущих, позволь мне изложить его пророчество в более узком кругу. Его прорицание касается судьбы всего Аравийского полуострова, а не все из твоих поданных могут удержаться от соблазна рассказать об этом своим знакомым и друзьям!

Правитель провинции Хаиль задумался, он подозревал, что этот непонятный странник многое не договаривает, если вообще говорит правду. Его изборождённое хитростью лицо говорило само за себя, намекая, что он многое смог пережить и недаром был отправлен сюда, непонятно кем.

В его словах было много правды, в том числе, и о том, что у здешних стен есть уши, а его поданные и свита, присутствующие в этом зале, не удержат в себе услышанную информацию. Не говоря уже о многочисленных родственниках, которые наверняка расскажут о том, что здесь услышали, прямо сегодня же. Всё это приведёт к тому, что потом эта информация дойдёт и до его грозного противника. Этого, конечно, нельзя было допустить.

— Обыскать его! Смотрите, чтобы у него не оказалось ничего, что можно было принять за яд или за оружие, — приказал эмир.

Но Юнус давно уже избавился от чего-либо подобного, а во дворец пришёл даже без церемониального кривого кинжала, сдав его охране на входе. Ничего, кроме одежды, у него не было. Лишь чалма, полностью проверенная, халат, шаровары, да лёгкие туфли присутствовали на нём.

— Он чист, мой господин, — отрапортовал начальник охраны эмира.

— Хорошо, отведите его в мою комнату.

— Слушаюсь, мой господин! — и начальник охраны лично повёл его куда-то вглубь дворца, проводя извилистыми коридорами среди хитросплетений многочисленных малых комнат и скрытых ниш.

На этот раз комната, в которую они вошли, была намного меньше, и менее богато украшена. В ней стояло только скромное кресло, впрочем, всё равно изукрашенное красивой резьбой, да висели роскошные ковры на стенах. Кроме эмира здесь присутствовал его визирь и начальник охраны. Как понял Юнус, начальник охраны присутствовал на всякий случай. Ведь от посланника колдуна можно ожидать чего угодно.

— Я слушаю тебя, посланник чёрного императора. Здесь ты можешь не стесняться и говорить то, о чём ты хотел мне сказать, но не решался это сделать при всех.

— О, Повелитель! Да продлятся дни твоей благословленной жизни! Я пришёл по поручению моего императора, по причинам, сказанным мною раньше. Иоанн Тёмный направил меня передать его уважение к тебе и, в знак того, что его намерения серьёзны, а слова правдивы, он дарит тебе этот подарок.

И Юнус, бывший ранее Хуссейном, словно фокусник, плавно взмахнул рукой, и у него в ладони вдруг оказался красиво огранённый чёрный крупный бриллиант. Недаром в Хартуме уже давно работала целая ювелирная мастерская, ведь драгоценных камней в Африке находили много, а обработанные они ценились намного больше, чем в своём первозданном виде.

— Как, что, откуда ты его достал? Он настоящий?

— Самый, что ни на есть, настоящий, мой повелитель, — и Юнус протянул подарок сначала в руки начальнику охраны, а тот, осмотрев, передал его своему повелителю.

Прибывший не стал им рассказывать, что капелька растительного клея, закрепившая на сгибе руки небольшое круглое зёрнышко, прикрытое телесного цвета раствором, с лёгкостью убираемого другой жидкостью, позволяла проделать и не такой способ доставки чего угодно.

На другой части тела у Юнуса располагался порошок, который было необходимо положить в рот и, напитав своей слюной, выплюнуть в противника, стараясь попасть ему в глаза. Порошок этот вызывал сильное жжение во рту. Но при принятии заранее противоядия, не мог причинить вреда плюющемуся, а вот враг терял, как минимум, зрение от действия ядовитой слюны. Но сейчас применять его не было никакой необходимости.

У Юнуса было ещё несколько таких ходов, которым научил его Мамба, и которые он не рассказал бы никому, даже под страхом смерти, но это сейчас было не важно.

Эмир Султан в восхищении рассматривал красиво переливающийся чёрный бриллиант, стоивший целое состояние. Наконец, он закончил любование бриллиантом и, спрятав камень, произнёс.

— Признаться, ты меня сильно удивил, так же, как и твой повелитель. Но иного от чёрного колдуна и не стоило ждать! Говори, с чем пришёл, мои уши открыты для твоих слов, пусть даже они будут горькими, как старый саксаул.

— Мамба прорицал, — начал Юнус. — Великие деньги скрывает в себе земля Аравийского полуострова. И имя им нефть, много её тут, но не скоро наступит то время, когда она принесёт всем живущим на этой земле богатство. Пока хозяйничают на этой земле англичане, не будет покоя этому краю. Войны и междоусобицы будут раздирать народы полуострова, отравляя всем жизнь. Лишь только Великий Шейх Султан бин Хаммуд сможет объединить под своей рукой всех жителей благословенного полуострова, а тот, кто откажется следовать его воле, будет уничтожен!

— Ух! Ах! Мудр чёрный колдун! — воскликнул Султан, а визирь переглянулся с начальником охраны эмира.

— Но победить он сможет только с помощью императора Африки. Если же вступит в борьбу один, без его помощи, то погибнет в жестоком бою, а власть заберут ненавистные Сауды. Вот пророчество Великого унгана и императора Судана, Иоанна Тёмного, — изрёк Юнус подготовленную речь и замолчал, закрыв руками голову и склонившись на своей подушечке для сидения.

Возникла продолжительная пауза, во время которой каждый из присутствующих обдумывал произнесённые только что слова. Слова были страшные и горькие, и совершенно неожиданные для них. В то же время, каждый из них чувствовал, что они ужасно правдивы. Самая судьба дышала в них, сама судьба…

— Так ты посланник, а не проситель?

— Да, мой император повелел мне передать тебе не только слова пророчества, но и то, что он готов тебе оказать любую помощь, хоть оружием, хоть деньгами, для того, чтобы ты победил и завоевал весь полуостров.

— А какая ему в этом выгода? — не поверил шейх.

— Император мудр, он хочет заключить союз с одним властителем, а не с десятью разными правителями. А, кроме того, он знает, что сильное государство не смогут покорить англичане, его заклятые враги. А значит, их враг — это его друг!

— А что скажет на это Османская империя?

— А она помогла вам? Где они? Где их многочисленные воины? Они разбиты! Дни османов сочтены, не пройдёт и десяти лет, как она уйдёт отовсюду, а размеры её будут не больше Сирии. И это не пророчество, а суровая правда! Османы одряхлели, не стоит надеяться на них. О, великий шейх!

— Гм, то есть, он готов поддержать меня своими войсками?

— Нет, он готов поддержать тебя своими деньгами, чтобы вы, Великий, могли нанять на них воинов и выгнать англичан, а также уничтожить всех своих соперников. И первый взнос я готов сделать прямо сейчас!

Ещё один взмах рукой, и остальные спрятанные бриллианты оказались в руке Юнуса и с поклоном были переданы шейху Султану.

— Ты поистине кудесник! — воскликнул эмир. — Этих драгоценностей как раз хватит, чтобы нанять десять тысяч бедных бедуинов. Хорошо, ты меня убедил, я принимаю его сторону и поддержу Иоанна Тёмного в борьбе, как против англичан, так и против любых его врагов. Моё слово крепко, если он будет мне помогать и дальше, — оговорился шейх.

— Ещё бы, — усмехнулся про себя Юнус. Куда ты денешься, предатель. А если решишь переменить на ходу коней, то долго не проживёшь, уж об этом я позабочусь, да и не только я.

— Конечно! Мой император готов оказывать помощь столько, сколько потребуется.

— Я доволен, ты можешь идти и передать моё согласие своему императору, — милостиво кивнул шейх, и аудиенция на этом была закончена.

Юнуса провожал к выходу лично начальник охраны, и, судя по его лихорадочно блестевшим глазам, он что-то задумал. Не трудно было догадаться, что эффектное появление бриллиантов не давало ему покоя, а то, что они могли ещё оставаться у посетителя, он, видимо, не подвергал ни малейшему сомнению.

Проводив из дворца, на выходе которого Юнус получил обратно своё оружие, он ушёл во внутренние покои, а Юнус ибн Хаттаб вышел на улицу и отправился в караван-сарай. Но спокойно дойти ему не удалось.

Находясь уже совсем недалеко от караван-сарая, он свернул на небольшую улочку, на которой внезапно никого не оказалось, она словно бы вымерла. Не бегали голоногие мальчишки, не шли закутанные в паранджу женщины, не сидели у ворот старики.

Не придав этому значения, Юнус двинулся дальше. Навстречу ему вывернули из-за поворота две высокие женщины, одетые в паранджу. Подойдя к нему почти вплотную, они внезапно скинули с себя женские одежды и, обнажив кинжалы, бросились на него.

Но Хаттаб давно уже ждал чего-то подобного, потому и держал во рту много слюны, стараясь не сглатывать её. Нападавшие знали, что у него с собой не было другого оружия, кроме одного ножа, которым отбиться было нереально.

Увернувшись от нападавших разбойников, он одним быстрым движением бросил в рот щепотку ядовитого порошка. Порошок вступил в реакцию со слюной, и жгучий яд был готов к применению в течение нескольких секунд.

Резко вдохнув, Юнус плюнул в одного из нападавших, целясь ему в лицо. Плевок оказался удачным. Ядовитая жижа покрыло лицо противника, коснувшись одного глаза.

Нападающий дико закричал, как только почувствовал жжение на коже и слизистой глазного яблока. Второй, не обращая внимания на своего товарища, нанёс удар кинжалом. Подбитый ватой халат принял на себя удар, и Юнус смог отскочить в сторону невредимым. Счёт шёл на секунды.

Резко разорвав четки, лежащие у него в руках, Юнус сжал самую большую горошину, из которой сразу повалил густой дым, и кинул её в бандита. Распространяя едкий чёрный дым, с резким химическим запахом, вызывавшим кашель, горошина, вырванная из чёток, упала рядом с нападавшим. Следом за первой тут же полетела вторая, а потом и третья.

И вот третья, попав в абрека, неожиданно для него взорвалась, обрызгав его едким натром, который, шипя, стал разъедать одежду, добираясь до кожи разбойника.

Сам же Юнус, не теряя времени, бросился бежать из узкого глухого проулка. Его никто больше не преследовал. Оба бандита, корчась и извиваясь, лежали на земле, вдыхая ядовитый дым, не в силах преследовать своего противника.

Когда их нашли стражники, оба уже были без сознания, с изъеденными чем-то лицами, и умерли через несколько часов, в больших муках. По городу поползли страшные слухи о каре Аллаха. Больше нападений не было, и Юнус-паша, зарядив подаренный ему Мамбой маузер и закинув за плечо новенький винчестер, отправился в Иерусалим, где у него оставалось ещё одно дело.

Глава 13 Повстанцы.

Саид, уже ставший именовать себя султаном, обосновался в городе Бенин, назвав его столицей своего чёрного султаната. Он даже придумал ему название — Нигер. На большее его фантазии не хватило, чем проще, тем лучше — река Нигер и султанат Нигер. Осталось лишь не останавливаться на достигнутом и идти вперёд семимильными шагами.

Американцы не рискнули отбить обратно Лагос, да и номинально он им не принадлежал. Это была территория Иоанна Тёмного, который также не спешил отбивать его обратно. Французы сообщали, что у него хватало проблем и в других местах. Наверное, он копил свои силы, а может, выжидал, Саид не знал этого, да особо и не задумывался, живя одним днём. Всё это было не важно. Главное, Иоанн Тёмный был пока далеко, так же, как и его вооружённые силы.

Не теряя времени, воспользовавшись текущим положением вещей, Саид во главе двадцати тысячной армии вторгся в Дагомею и с ходу захватил там огромные склады с имуществом и оружием, которые скопили французы неизвестно зачем. Там были и пулемёты, и пушки, и даже гаубицы.

Разоружив местные негритянские части, Саид включил их в свою армию. Французы же спешно бежали в Порто-Ново, вокруг которого возвели оборонительные сооружения. Кроме того, на рейде присутствовали три канонерские лодки, готовые поддержать артиллерийским огнём защитников порта.

* * *

Отряд Фепе, вместе со всей армией, подступил к Порто-Ново, здесь они сосредоточились перед главной атакой. Негры оживлённо переговаривались, надеясь на лёгкую победу. Бегали в разные стороны посыльные, чистили штыки голые бойцы, у которых, подчас, кроме патронташа от винтовки, никакой одежды и не было.

В отряде Фепе не было ни пулемётов, с которыми они всё равно не умели обращаться, ни, тем более, орудий. Но именно его отряд Саид решил бросить на укрепления французов. Им он объяснил это тем, что могучие африканские воины смогут одолеть французов с помощью одних винтовок, даже старых. Потому как белые очень сильно их боятся.

Фепе одолевали нехорошие предчувствия, что всё не будет так просто. В его отряде сейчас было около трёх тысяч человек, немалая сила, но и недостаточная, чтобы легко преодолеть оборону противника.

Тем не менее, после того, как в сторону французов с резким визгом понеслись снаряды горных пушек, спрятанных за густым кустарником, ему предстояло поднимать своих людей в атаку. Артподготовка длилась совсем недолго, и вот поступил приказ.

Дико крича на десятке наречий, размахивая винтовками и ножами, весь его отряд устремился на противника. Их атаку поддержали пулемётными очередями с флангов, где сидели бывшие зуавы и сенегальские стрелки. Кроме отряда Фепе, в штурме участвовало ещё тысячи полторы негров, собранных из других отрядов.

Все вместе они представляли собой большую силу, особенно, когда накатывали густыми цепями, как учили их французские инструкторы. Но добежать до укреплений и вступить с французами в схватку у них так и не получилось.

Сначала в их сторону раздались нестройные ружейные залпы, на которые они ответили своими выстрелами вразнобой, а потом, потом начался ад. Подпустив поближе, по дикарям внезапно ударили пулемёты, кося их ряды, как серп спелую пшеницу. Заметавшись под шквальным огнём, черные воины пытались преодолеть этот рубеж, но тут в бой вмешалась заранее пристрелянная корабельная артиллерия.

Ста пятидесяти миллиметровые снаряды, исторгнутые корабельной артиллерией канонерок, с глухим уханьем неслись в сторону атакующих и взрывались в их рядах, раскидывая землю и попавшие под удар тела людей. И тогда они побежали!

Но впереди стояла такая же стена огня, как и поднявшаяся до этого среди них. Небо смешалось с землёй, повсюду гремели разрывы снарядов, и слышалось щёлканье пулемётных очередей. В голые, блестящие от пота, чёрные тела впивались со смачным хрустящим звуком осколки и пули. Фугасные снаряды, взрываясь, отрывали конечности и головы, разрывали тела пополам, пулемёты делали множество ненужных отверстий в телах убегающих негров, которых уже практически не было видно в завесах дыма и пороховой гари.

Сражение дикарями было проиграно, даже не успев начаться. Оставшиеся в живых уже не убегали, они уползали, прячась в невысокой траве и за телами своих павших товарищей. Забивались в снарядные воронки, притворяясь мёртвыми, прижимались к земле, дрожа всем телом. Как Фепе смог выжить в этой вакханалии смерти, он и сам не мог понять, но выжил, так же, как и ещё около пятисот человек из почти четырёх с половиной тысяч.

Султан Саид не рискнул направить остальные силы в атаку, а может быть, перед ним и не стояло подобной цели. Собрав своё войско, он увёл его в сторону Того, оставив Порто-Ново в покое и больше не пытаясь его атаковать, ни сейчас, ни позже. Силы были не равны, и все люди из его армии в этом убедились и не осуждали его. Наоборот, они стали ещё больше боготворить своего правителя, зная, что он не стал понапрасну рисковать их жизнями в бесплодных атаках. Вот такой он справедливый султан, Саид-паша, Султан Нигера.

Отойдя от Порто-Ново, Саид, захватив всю Дагомею и, присоединив к своим войскам ещё почти двадцать тысяч воинов, уже отлично вооружённых, но пока ещё плохо обученных, кроме выходцев из стран Магриба, вторгся на территорию Германского Того.

Не встречая по пути почти никакого сопротивления, он легко захватил Тоголэнд и вышел к единственному его порту, называемому Ломо. Немцы, по примеру французов, экстренно возводили укрепления вокруг него и даже пригнали два лёгких крейсера Кайзерлихмарине, типа «Газель». Впрочем, несмотря на то, что они были лёгкими, вооружение здесь присутствовало в достаточном количестве. Десять 105- миллиметровых орудий, размещенных на каждом из них, представляли собою внушительную силу.

На берегу спешно окапывались два батальона туземной пехоты и рота морского десанта, готовясь не пропустить в порт орду дикарей под командованием Саида-паши. Но они ожидали атаки в лоб, а инструкторы-французы в рядах войска Саида поступили по-другому.

Захваченные на складах тяжёлые 120-миллиметровые гаубицы, установленные на позиции и недоступные корабельной артиллерии немецких крейсеров, открыли огонь, расстреливая и простреливая весь порт.

К чести немецких моряков, они, как могли, пытались вести артиллерийскую дуэль, и даже смогли повредить и уничтожить две батареи горных пушек, неосторожно решивших тоже обстрелять беззащитные позиции немецких аскеров.

Весь день и весь вечер гаубицы перемешивали с землёй все укрепления порта Ломо. Все позиции были разрушены, окопы завалены землёй, остатками строений и трупами павших. Немецкая морская рота отступила, потеряв половину своих людей.

Аскерам отступать было некуда. Ночью отряды Саида приступили к штурму, без труда захватив и укрепительные позиции, и сам город. Оба германских крейсера, израсходовав в стрельбе по городу все боеприпасы корабельных орудий и револьверных 37-миллиметровых лёгких пушек, смешивая и своих и чужих с грязью, снялись с рейда, и ушли в Дуалу.

В Камеруне их ждал третий лёгкий крейсер, этого же класса, под названием «Ундина». С берега они никого не сняли, кроме своей роты. Все гражданские уже давно сидели в бронированных казематах крейсеров, эвакуированные из города накануне сражения. А все торговые представители немецких фирм были предварительно увезены в Камерун.

Придя в Дуалу, крейсера стали на якорь, ожидая подвоза комплектов боеприпасов и готовясь к сражению уже за Камерун, которое рано или поздно должно было начаться. Губернатор Камеруна Йеско фон Путткамер развил бешеную деятельность, по прибытии из Германии.

И теперь за городом маршировали каждый день уже три полноценных полка чёрных аскеров, в количестве девяти тысяч. В Тоголэнде не успели набрать столько туземцев, и под гаубичными снарядами их погибло чуть больше трёх тысяч. Времени было катастрофически мало, но немецкий характер и педантичность творили чудеса.

На территории Камеруна не было столько взрослых мужчин, так как здесь постоянно возникали многочисленных восстания, которые жестоко подавлялись немцами. А те, что были, не желали воевать под немецкими знамёнами. И тогда фон Путткамер отправил своего представителя в Банги, за помощью.

* * *

Ярый, генерал Иоанна Тёмного, уже изрядно обрюзг и постарел, но не сдавался в плен своим годам. Получив известие о прибытии немецкого офицера от губернатора Камеруна, он велел сразу же привести его к себе.

Гауптман Фридрих Шлеер зашёл в небольшой деревянный дом, в котором обитал Ярый. Оглядев всех присутствующих и заметив специально приведённого для него переводчика, он сразу приступил к разговору.

— Меня прислал губернатор Камеруна, господин Путткамер, я имею честь говорить от его имени.

— Я — Ярый, генерал Иоанна Тёмного, имею право говорить от его имени.

— Прекрасно! Я уполномочен просить у императора Судана, согласно нашего договора с ним, военной помощи. Оружие мы предоставим своё, но нам не хватает воинов, для отражения нападения на Германский Камерун.

— Но на вас ещё не напали, насколько мы знаем.

— Нет, но Тоголэнд пал, и две недели назад оттуда вернулись два наших крейсера с этим сообщением. Следующей будет территория Камеруна и поэтому нам нужна помощь людьми.

— Хорошо, но мы и сами собираемся вести боевые действия против повстанцев, и нам также нужны люди.

— Вы будете следующими, после нас, и если оборона Камеруна не будет сломлена, то ваши войска смогут напасть на ослабленных повстанцев и победить их впоследствии. Кроме того, если вы не выделите нам воинов, то наш военный договор будет расторгнут окончательно, и Германия будет рассматривать ваше государство как своего врага, — и офицер замолчал, ожидая, пока переведут его слова.

Ярый ожидал перевода с бесстрастным лицом, ни один мускул на нем не дрогнул и после заслушивания сказанного. В помещении, где проходили переговоры, также находился отец Пантелеймон. Уяснив речь немецкого офицера, он склонился над Ярым и тихо прошептал ему по-русски.

— Пять тысяч, больше не давай, и только тех, на кого указал Палач.

Выждав паузу, Ярый, внимательно оглядев всех своих подчиненных, в числе которых затерялось и несколько отставных русских офицеров, произнёс.

— Мы уважаем договоры и выполним свои обязательства. Пять тысяч наших воинов уже через два дня двинутся вам на помощь, но, как вы и сказали, оружием и снаряжением должны их обеспечивать вы…

Фридрих Шлеер тихо выдохнул с облегчением, он не думал, что его миссия окажется такой лёгкой, он готовился к тому, что ему придётся угрожать, убеждать, покупать, наконец. А всё разрешилось легко и самым максимально быстрым способом.

— Я передам ваши слова губернатору, а тот кайзеру Германии. Германия не забудет вашу помощь и, в свою очередь, будет готова оказать свою.

— Будем ждать, — ответил Ярый и махнул рукой, показав, что разговор на этом закончен.

— Будем ждать! — в свою очередь сказал Шлеер и, развернувшись, ушёл.

Вернувшись, гауптман Шлеер доложил губернатору о своём успехе, и через некоторое время в Дуалу, действительно, прибыло пять тысяч воинов, которых сформировали в отдельный полк.

Но изобретательность Путткамера не знала границ, и он стал покупать также воинов в Габоне у американцев. Выглядело это по-разному. Кого-то завербовали на специально развёрнутых пунктах в Габоне, кого — то похищали или заставляли воевать силой. Наемники считали, что главным был не способ, а итог.

А итог был! То же количество, девять тысяч воинов, прибывших из Габона, были равны девяти тысячам местных аскеров, которые изначально тренировались возле Дуалы. В конце концов, губернатор смог довести количество своих бойцов до двадцати пяти тысяч, вооружил их и успокоился, но Саид-паша и здесь спутал всем карты.

Он смог удивить всех, кого неприятно, а кого-то и приятно, дав так необходимую временную отсрочку для подготовки новобранцев. Дело в том, что, захватив Дагомею и Тоголэнд, он не пошёл сразу на Камерун, а напал на Британский протекторат, называемый Золотым Берегом.

Этого не ожидали ни немцы, ни англичане. Французы, как и раньше, остались ни при чём, заявляя, что и сами еле отбились, показывая списки ста двадцати погибших чернокожих воинов и отчеты об общей картине боя за Порто-Ново. — То, что были захвачены склады с оружием в Дагомее — это случайность, — говорили они, — так же, как и то, что в Дагомее оказались большие запасы оружия.

А то, что Саид напал на Золотой берег, так все французские инструкторы к тому времени уже покинули его армию, что и было на самом деле. Они покинули её сразу же, после успешного захвата Тоголэнда, да и сильная необходимость в них уже отпала. Войско Саида сложилось, организовалось и насытилось разными воинами, имеющими опыт многих сражений.

Британская Империя была захвачена этой атакой врасплох, не ожидая от французов той же подлости, которую они постоянно проецировали на других сами.

Сил у англичан было здесь немного, народ ашанти, который четыре раза воевал с ними, не поддержал своих завоевателей и, потеряв все территории и несколько сот солдат, англичане отступили в порт Аккра. Саид-паша, заняв главный город народа ашанти, Кумаси, захватил и Золотой трон, трон ашантихене. Итогом этого похода стало то, что он объявил себя Золотым султаном.

Здесь находили много золота, а этого драгоценного металла остро недоставало Франции, почти не имевшей в своих протекторатах золотых приисков. Сложилась парадоксальная ситуация, все всё понимали, что, как и почему, но официально никто ничего не мог сделать. Британская и Германская империи, по сути, ничего не могли предъявить французам. А Саид, захватив страну ашанти, продолжил завоевание Африки.

На сей раз, он отправился на захват Камеруна, направив в поход почти семидесятитысячную армию. Пройдя Дагомею, Тоголэнд, Нигер, он подошёл вплотную к границе Камеруна и остановился, ожидая десятитысячное подкрепление из стран французского Магриба и новую артиллерию.

За свои захваченные территории он мог быть спокоен, там сидели во главе местных администраций и советов старейшин назначенные им люди, заранее утверждённые французами, и делали то, что и должны были делать правительства протекторатов.

По поводу возможного вторжения англичан из Аккры он тоже мог быть спокоен, в случае этого в Кумаси находился хорошо вооружённый резерв, готовый отразить нападение, также он уже подписал договор с французами, признавая их протекторат над своим султанатом Золотой Нигер, в который включил и Тоголэнд, и Дагомею, и Золотой берег.

Губернатор Камеруна, узнав о скопившейся на границе семидесятитысячной армии Саида-паши, схватился за голову. Его двадцати тысячная армия не в состоянии была нанести поражение этому огромному войску. Да, если бы она состояла из немцев, то тогда да, это была, безусловно, победа, но, увы, его солдатами были обычные негры.

Срочные депеши ушли в Берлин, и он с нетерпением ждал на них ответа. Единственная возможность отстоять Камерун — это консолидация с американцами, и вместе с ними, заключив временный военный договор, попытаться разгромить войска Саида-паши.

Благодаря тому, что Саид-паша чего-то выжидал, на помощь Камеруну три немецких крейсера перебросили из Германской Западной Африки ещё пять тысяч слабо подготовленных аскеров. Но этого всё равно было мало, очень мало.

В связи с прибытием срочной депеши, министр иностранных дел Германии имел беседу с послом САСШ.

— У меня есть для вас предложение, господин посол, — начал разговор Вильгельм фон Шён. — Кайзер уполномочен предложить вашему Президенту заключить соглашение о совместной обороне от чёрных повстанцев. Ведь ни для кого уже не секрет, что Саид-паша собирается создать султанат Нигер, в противовес империи Иоанна Тёмного.

— И с этой целью он захватывает всё новые и новые территории. Его полностью поддерживает Французская республика. Предвосхищая ваши возражения, я хочу напомнить, что Габон некогда принадлежал Франции, а не Америке, и они обязательно его вернут, руками Саида-паши, и с его помощью, это очевидно…

Факт был бесспорный, и посол мог только развести руками в подтверждении всего сказанного, но он этого не сделал, а лишь спросил.

— На каких условиях вы хотите заключить договор с нами?

— На условиях паритета и равновеликого участия в боевых действиях. На сегодняшний момент у губернатора Камеруна есть тридцать тысяч туземных солдат, управляемых немецкими офицерами и вооружённых немецким же оружием. Вам необходимо предоставить не меньше воинов, отлично вооружённых и экипированных, для того, чтобы противостоять семидесятитысячной армии повстанцев.

— Хорошо, я проконсультируюсь со своим главой, который поднимет этот вопрос в Конгрессе и у Президента. Через три дня я смогу дать вам ответ, думаю, что он будет, скорее, положительным, чем отрицательным.

— Наше правительство и лично кайзер также надеются на это. Всего хорошего!

Через три дня фон Шёну был дан положительный ответ, а ещё спустя два дня был подписан официальный меморандум между главой МИДа Германии и послом САСШ в Германии, в связи с нехваткой времени на прибытие самого главы МИДа САСШ.

В Габоне был получен приказ о всеобщей мобилизации, и уже имеющиеся в наличии десять тысяч солдат двух пехотных дивизий сразу же выступили на помощь в Камерун. Ещё двадцать тысяч спешно набирались из местных аборигенов, также из САСШ войсковыми транспортными пароходами присылались призывники из добровольцев и специально для этого нанятых отставных военных. Саид-паша, поневоле, любезно дал им на это время.

Дождавшись своего десятитысячного подкрепления и артиллерии, в начале тысяча девятьсот девятого года Саид-паша выступил на Камерун во главе восьмидесяти тысячной армии, полностью уверенный в своей победе, желая одним ударом разгромить сразу двух врагов.

Глава 14 Бой за Камерун.

Конгресс САСШ бурлил и негодовал. Республиканцы препирались с демократами, то один их представитель, то другой вставали к трибуне и вещали оттуда пророческие слова, обвиняя своих оппонентов в некомпетентности, наивности и зашоренности.

Страсти накалились до предела и, несмотря на то, что никто не кричал и не грозил с трибуны кулаком своим оппонентам, градус напряжённости был виден невооружённым взглядом и никак не снижался. Всё было в рамках видимого приличия, и, в то же время, крайне неприлично.

Президент САСШ Теодор Рузвельт терпеливо ждал на своём месте, когда улягутся страсти и конгрессмены смогут усесться на свои места и перестанут выкрикивать оттуда дифирамбы или проклятия очередному оратору. Тема такого горячего обсуждения была несколько необычна для Америки.

Речь шла о том, отправлять в Африку пятидесятитысячный экспедиционный корпус, или нет. Республиканцы, к которым принадлежал и сам президент, активно продвигали идею о защите интересов Америки в Африке, клеймя позором своих конкурентов — демократов.

На республиканцев оказывали активное давление финансовые круги, во главе с Морганом и Рокфеллером, а также поддерживающие их промышленники и банкиры. Да и сами они, в большинстве своём, были настроены на радикальные меры. Финансисты требовали покончить с повстанцами, чтобы вернуть свои, и захватить бесхозные территории. Особенно им импонировали территории Нигерии и Золотого берега, да и Габон нужно было защищать.

Демократы, во главе с Уильямом Брайаном, настаивали на отправке, всего лишь, двадцатитысячного корпуса и только для того, чтобы сохранить и удержать территорию Габона. А затем обратиться за военной помощью к Иоанну Тёмному, предложив ему промышленное развитие его некоторых территорий, список помощи которым прилагался отдельным документом.

С этим категорически были не согласны республиканцы, и теперь слово осталось за президентом и открытым голосованием. «Битвой гигантов» назвали впоследствии это заседание газетчики. Градус прений всё повышался и повышался, пока, наконец, не вмешался Рузвельт.

Встав и призвав всех к молчанию, он взошёл на ораторскую кафедру, приготовившись говорить. Откашлявшись и медленно расправив пышные усы, он снял пенсне и начал речь.

— Господа! Процесс обсуждения столь малозначащего вопроса занял слишком много времени, и это тем более удивительно, что речь идёт о наведения порядка на территории наших заокеанских владений. Каждая уважающая себя страна обязана защищать свои интересы. Каждый гражданин САСШ, имеющий свои интересы и имущество, в любой точке мира, должен знать, что он всегда получит поддержку от своего государства. Это непреложная истина, и не мне её вам говорить. Я предлагаю пригласить на эту трибуну военного министра, мистера Люка Райта, пусть он всем нам объяснит, в чём разница между двадцатью и пяти десятью тысячами солдат, и почему нам так необходимо это сделать. Прошу вас, мистер Райт! — и он приглашающим жестом указал на военного министра.

Седовласый сухощавый мужчина, одетый в элегантный и отлично сидящий на нём костюм, встал со своего места и вышел к трибуне, сменив там президента. Его строгое лицо, со светлыми усами, было напряжено, но, тем не менее, спокойно. Вместо новомодного пенсне он носил очки в серебряной оправе.

— Господа, — обратился он к присутствующим, как и до этого президент. Я рад, что удостоился чести выступать здесь, перед вами, в американском Конгрессе. Каждый из нас несёт ответственность перед нашими избирателями, и мы должны в полной мере сознавать, что защищаем целиком и полностью их интересы. Я, как военный министр, уполномочен заявить, что двадцать тысяч солдат, это катастрофически мало для обороны Габона. Повстанцы отлично вооружены и снабжены французами всем необходимым. Их цель — оккупация чужих колоний и подчинение их впоследствии французскому правительству. Это очевидно, и мы не можем с этим не считаться. Господа сенаторы, это закрытая информация, и прошу вас не разглашать её в частных разговорах!

— На сегодняшний день, Саид-паша, являющийся лидером повстанцев, имеет в своих рядах около семидесяти тысяч бойцов. Вооружение его повстанческой армии составляют и пулемёты, и даже орудия. Это практически разрушает наше преимущество. Мы не можем противопоставить ему более совершенное оружие, ведь и его солдаты обладают им в равновеликой мере. И только качеством наших солдат, их готовностью пожертвовать собою за наши интересы и интересы нашего государства, мы сможем переломить эту ситуацию.

— Но повстанцам будут противостоять не только наши силы, но и германские, — выкрикнул с места сенатор-демократ Джозеф Кеннеди.

— Да, это действительно так. Но посмотрите, кого они набрали в свои ряды. Это вчерашние дикари, плохо умеющие воевать огнестрельным оружием и только буквально вчера ставшие под ружьё.

— Но и у Саида такие же дикари, — не успокаивался Кеннеди.

— Почти такие же, — подчеркнул Райт, подняв вверх указательный палец, — почти такие же, — снова повторил он, — но не такие. Его люди прошли уже несколько битв, сплотились, их разбили на отряды, они прекрасно вооружены и не менее хорошо мотивированы. Они получают все свои дикарские удовольствия. Грабёж, насилие, женщин, деньги для своих семей и ни с чем несравнимое упоение своей силой и моральным удовлетворением от своих побед. Это их окрыляет.

— В то же время, немецкие аскеры забиты и плохо обучены, они не смогут победить, несмотря на то, что в бой их погонят немецкие офицеры. На основании всего вышеизложенного, считаю, что мы должны отправить в Африку усиленный контингент. Кроме того, мною на решение президента вынесено предложение: двадцать тысяч солдат оставить непосредственно в самом Габоне, а остальных отправить на помощь в Камерун. Итого там будет находиться до сорока тысяч наших солдат. И в случае победы или поражения мы всё равно сможем реализовать защиту наших интересов.

— Победа даст нам шанс освободить всю территорию нового султаната и присоединить её к своим колониям, опираясь на резерв в Габоне. А поражение даст возможность отвести свои силы в Габон, перегруппировать их там, усилить оружием и снова бросить в бой на противника, ослабленного потерями и грабежом.

— С большой степенью вероятности я могу утверждать, что повстанцы будут к этому не готовы. По нашим расчётам, в случае победы, они всё равно потеряют до половины своих самых боеспособных бойцов, это практика войны, господа. Погибают всегда самые лучшие. Поэтому, я настаиваю на отправке не меньше, как я уже и сказал, пятидесяти тысяч солдат.

— Это будут белые или чёрные американцы? — спросил Кеннеди.

— Это будут полностью белые солдаты, чернокожие показали свою полную несостоятельность, и мы на них не рассчитываем.

Военный министр замолчал, ожидая ещё вопросов от собравшихся, но их не последовало. Представители обеих партий перешёптывались между собой, тихо переговаривались и даже спорили, но никто больше не задавал никаких вопросов. Даже Джозеф Кеннеди молчал.

— У кого-нибудь будут ещё вопросы к господину военному министру? — спросил Теодор Рузвельт. — Нет? Тогда ставлю этот вопрос на голосование.

— Итак, кто ЗА!

Начался подсчёт голосов, по итогам которого оказалось, что проголосовало за отправку пятидесяти тысяч солдат практически большинство конгрессменов, в том числе, многие демократы.

— Ваше предложение утверждено, мистер Райт. Вы можете быть свободны! Готовьте экспедиционный корпус и согласовывайте сроки его переброски в Африку.

Люк Райт тут же склонил голову в согласии, внимательно глядя, при этом, на президента, после чего, спустившись с трибуны, отправился сразу на выход.

* * *

Командир американского экспедиционного корпуса Рой О’Нил стоял перед входом в здание администрации Камеруна в окружении своих офицеров. Его тридцатитысячный корпус высаживался в порту Дуалы, собираясь присоединиться к тем десяти тысячам афроамериканских солдат, которые здесь уже находились.

Две его полноценные дивизии высаживались в это время в Либревилле, готовясь его оборонять или, наоборот, прийти на помощь основным силам в Камеруне. Войдя в здание администрации, он прошёл в кабинет губернатора, оставив в холле своих сопровождающих. Его уже ждали.

— Генерал-губернатор Камеруна Йеско фон Путткамер, — представился через переводчика губернатор.

— Генерал-майор Рой О’Нил, командир американского специального экспедиционного корпуса.

— Прошу вас, проходите, присаживайтесь, — провёл вошедшего широким жестом губернатор.

— Какие у вас полномочия, генерал? Вы переходите в моё подчинение или нет?

— Конгресс САСШ и лично президент не ставил мне такой задачи перед отъездом сюда. Я уполномочен воевать с повстанцами в составе своего корпуса, но в союзе с вами.

— То есть, из этого следует, что мы будем двигаться к месту битвы параллельными колоннами и постоянно согласовывать между собой все действия, в том числе, и во время предстоящего сражения?

— Точно так. Я думаю, это не помешает нам разгромить этих дикарей.

— Значит, Конгресс не доверяет Германии, и мы будем воевать каждый сам за себя?

— Но вместе, прошу заменить, — подчеркнул О'Нил.

— Это раздвоенность обязательно скажется на общей координации всей операции, что может привести к катастрофическим последствиям.

— Я так не думаю. Общими усилиями мы должны сломить сопротивление дикарей. Но в знак нашего доверия в предстоящей битве, я передаю афроамериканскую дивизию в ваше подчинение, господин губернатор, им у вас будет лучше. Сам же я поведу в бой свой тридцати тысячный корпус. Надёжность моих солдат будет той опорой, на которой будет стоять вся оборона, и, в конечном итоге, мы победим! Вы же не будете отрицать, что ваши аскеры набраны впопыхах и слабо обучены. Они не сравнятся с профессиональной армией. Мы будем тем резервом, о который разобьются силы повстанцев.

— То есть, вы предлагаете моим силам первыми вступить в сражение, а потом, в зависимости от ситуации, в него вступите и вы?

— Я так не говорил! — отмёл все подозрения О'Нил, — Мы одновременно вступим в сражение, а там будет уже всё ясно. Если вы думаете, что мы бросим вас или ударим в спину, то вы крупно ошибаетесь. Поражение ваших сил не выгодно нам. Нам выгодно победить повстанцев и вернуть наши территории.

— Хорошо. Тогда до встречи, время покажет, как мы будем совместно воевать.

— Я тоже так думаю. Где я могу разместить свой корпус?

— В пятидесяти километрах к востоку от города есть посёлок Изимба, возле него и подготовлена площадка под ваш лагерь. Мы выступаем через неделю. Сражение будет удобно провести километрах в двухстах отсюда. Там есть небольшая речка, которая удачно разделяет саванну и даст нам некоторое преимущество, которого мы лишены здесь. Кроме того, я бы не хотел подвергать риску жизни немецких поселенцев в городе и разрушению административных зданий, в ходе артобстрелов. Мы, всё же, надеемся сюда вернуться, даже в случаи поражения.

— Я всё понял, мы немедленно убудем туда. До встречи на поля боя, господин генерал-губернатор!

— До встречи, — тяжело вздохнул Путткамер и после того, как американец вышел, приступил к разбору накопившихся бумаг, пытаясь понять для себя, он сейчас увидел надежду Камеруна или ее приговор.

* * *

Две армии заняли места друг перед другом, оказавшись разделёнными узкой африканской речушкой, с трудновыговариваемым названием. К моменту встречи они имели практически равное количество войск, как с одной, так и с другой стороны. Обе армии, состоящая из повстанцев и объединённая американо-германская стали оборудовать открытые артиллерийские позиции.

Гаубиц на этот раз не оказалось ни у одной стороны. Тащить их за собой было тяжело, а гужевого транспорта не хватало даже для перемещения обыкновенных батарей полевых и горных пушек. Железных дорог пока не проложили ни в Камеруне, ни в Нигерии, отсюда и такое положение дел. В общем и целом армии были готовы схватиться с противником насмерть.

Командиром отдельного пятитысячного отряда, пришедшего от Мамбы, был назначен майор Фриц Штойберг. В последних рядах его отряда стоял небольшого роста негр, коренастый и крепкий, с почти европейскими чертами лица и намного более светлой кожей, чем у всех остальных.

Звали его Пафнутий, или просто Паф, как называла его мать из народности банда. Его отцом был безвестный казак, из ещё первой экспедиции, начальником которой был Аршинов. Его отец согрешил с негритянкой, не в силах держать в себе то, что било ему в голову, особенно, при взгляде на голых негритянок, трясущих чёрными прелестями. В общем, Паф был мулатом.

И в этом пятитысячном отряде Пафнутий был главным. Не немецкий майор, а именно он. Люди Палача давно заприметили его и многому обучили, и все остальные подчинялись ему, как своему командиру, несмотря на то, что он был младше многих.

Но немцы об этом даже не догадывались. Да и ни к чему это им. Меньше знаешь, быстро проиграешь. Сейчас Паф находился в середине построившихся штурмовых колонн и смотрел, как впереди разворачивается в боевые порядки армия повстанцев.

Грохнули первые выстрелы с их стороны. Дикий вой первых снарядов пронёсся над ними, и вдалеке вспухли земляные столбы. С обратной стороны послышался аналогичный вой и над их головами уже на излёте пронеслись чужие снаряды. Разорвавшись пока в стороне, они спровоцировали новые залпы.

Но наблюдать за этим полётом снарядов дальше Паф не стал, а спрятался в мелкий окопчик, самолично вырытый им в сухой земле саванны. Соседство ему составили несколько жуков, толстохвостый геккон и множество разных насекомых, которых он не звал с собой.

Рядом было вырыто ещё несколько окопчиков, в которых засели те из его товарищей, кто был опытнее, или умел думать головой, остальные разлеглись на сухой земле, расставив ноги и направив стволы винтовок вперёд.

Артиллерийская дуэль ожесточилась, снаряды летали над полем боя, как разозлённые чем-то шершни, а то и чего похуже. Ничего хуже шершней Паф не знал, а потому и сравнить ему было не с чем. Но такое противостояние не могло продлиться долго и, в конце концов, артиллерийские батареи стали перемалывать войска вместе с сухой травой и землёй.

Кто это делал удачливее, было непонятно, а Пафа не интересовало вообще. У него был приказ, который он должен был исполнить в точности, и не погибнуть при этом. В случае его гибели, для выполнения задания были две замены, но они были намного хуже подготовлены, чем он, оттого его жизнь и была очень ценна.

Вопрос, для кого? Однозначно, не для немецкого майора, не для американцев, да и даже не для повстанцев. Но всё это было неважно, важно было, кто пойдёт в атаку первым и когда. Он слышал, что силы были равны, но это ещё ни о чём не говорило. Ни американцы, ни немцы не собирались атаковать и лезть на рожон, это право они предоставили Саиду-паше, а пока воины продолжали умирать под артиллерийским огнём. Точно также обстояло дело и с противоположной стороны.

Снаряды продолжали надрываться над головами надсадным воем и беспощадно утюжили землю, попутно уничтожая всё живое с обеих сторон. Наконец, Саид-паша не выдержал и двинул в атаку свои дикарские полки.

Дико завывая и толкая перед собой пулемёты, эта толпа, разбитая на отдельные отряды, ринулась вперёд, стремясь по-быстрому преодолеть неглубокую речку. В ответ по ним заполоскали станковые американские и немецкие пулемёты, загремели выстрелами полевые пушки, и большая часть атакующих до речки так и не добежала, оставшись лежать на земле, либо повернув обратно.

Добежавшие бросились в воду, стреляя на ходу, но все там и остались, перегородив русло небольшой речки и окрасив её воды в бурый цвет. Снова заговорила артиллерия повстанцев, уже более целенаправленно обстреливая позиции противника.

В ответ заговорили батареи немцев и американцев. Эта перестрелка без особого успеха продолжалась до полудня, когда уже и число орудий с обеих сторон, и количество снарядов сильно уменьшилось. У повстанцев было почти пять тысяч носильщиков, которые несли боеприпасы и вещи, а много руками не унесёшь, у немцев были ослы и мулы, которых, впрочем, было очень мало.

Повстанцы предприняли еще один штурм. На этот раз в атаку пошло не меньше половины армии Саида-паши, наметив основной удар на правый фланг, где находились немецкие аскеры. Левый же вяло обстреливался из пулемётов и орудий, но там и не торопились приходить на помощь несчастным неграм. Здесь, руководивший боем Саид-паша, рассчитал всё правильно.

Паф и другие сначала отстреливались из всех видов оружия, потом артиллерийский огонь стал редеть. Снарядов оставалось уже совсем мало, а густые цепи повстанцев продолжали наступать, теряя людей, но уже не в большом количестве, пока не дошли до речки и бросились через неё в атаку. Этим решили воспользоваться немцы, во главе с генералом Путткамером.

— Вперёд, в атаку! — отдал он приказ, и войска бросились вперёд. Побежал в атаку и Паф, пряча за широкий пояс небольшой револьвер. Две волны, на ходу стреляя друг в друга, схватились врукопашную, полосуя штыками и ножами, рубя и коля. Накал битвы всё возрастал, но силы были пока равными. Это понял Саид-паша и кинул в бой все свои резервы, состоящие из берберов и магрибов.

Американцы создавали фланговый огонь, но вся оставшаяся артиллерия повстанцев сосредоточила свои удары только на них, не давая безнаказанно обстреливать повстанцев, штурмующих аскеров.

Всё смешалось на правом фланге, в рукопашной схватке увязло огромное количество людей, а повстанцы всё прибывали и прибывали. Позиция американцев сыграла плохую шутку, положение дел стремительно ухудшалось.

Фон Путткамер посылал гонца за гонцом, убеждая, требуя, приказывая немедленно атаковать общего противника, но О'Нил выжидал, надеясь, что обе силы скоро перемелют друг друга, и тогда победа упадёт ему прямо в руки, трепеща от наслаждения и осознания своей важности для него. И наступил тот момент, когда весы победы резко качнулись в сторону повстанцев, но он этого не заметил.

Путткамер кинул в бой последние резервы, в том числе и афроамериканцев, которые, впрочем, тут же завязли в рукопашной.

Преодолев речку по трупам своих товарищей, солдаты Саида-паши всё больше и больше теснили аскеров, которые держались уже с трудом. Сейчас любая ошибка могла резко переломить исход затянувшегося сражения.

— Пора, — подумал Паф и, поймав на штык какого-то зуава и тут же проломив голову прикладом другому, обернулся и крикнул своим товарищам — отступаем!

В мгновение ока все, кто его услышал, передали эти слова остальным товарищам и, бросая оружие, все кинулись бежать, ударившись в панику. Майор Фриц Штойберг, увидев бегущих подчинённых, пытался призвать к их мужеству, когда этого не получилось, он вытащил револьвер и застрелил из него первого попавшегося аскера, второго не успел, вторым был Паф.

Выстрел из его револьвера пронзил грудь Штойберга, а ещё две пули не дали ему никакого шанса выжить. Оглянувшись и махнув рукой, чтобы все отступали, Паф бросился дальше, возглавив бегство, на ходу подобрав чью-то винтовку.

Паника охватила весь остаток немецкого туземного войска, и оно побежало, преследуемое повстанцами.

Генерал О'Нил наконец решил, что пришёл его звёздный час и скомандовал сигнал к атаке. Но силы уже были не равны. Немецкие аскеры превратились в безвольное стадо, а повстанцы, несмотря на потери, имели перед ним двукратное превосходство. К тому же, отборные части Саида-паши только вступили в сражение.

Снова схлестнулись две волны, повстанцы были отброшены, но они атаковали снова и снова. Бросив преследовать аскеров, люди Саида-паши стали постепенно окружать американцев, не сразу понявших, в какую ловушку они угодили.

Последним ударом для О'Нила, оказалась атака с тыла двух тысяч спагов, с большим трудом протащивших своих лошадей через джунгли и саванну. Многие лошади уже болели, но для этой атаки ещё годились.

Внезапный удар кавалерии посеял панику в рядах американцев, неожиданно для себя осознавших, что они попали в окружение. Поневоле, О'Нил дал возможность отступить разгромленному войску Путткамера, который бросил американцев и поспешно покидал позиции с остатками выживших аскеров, оказавшихся самой дисциплинированной частью его войска.

У американцев не было такой возможности, и они погибали под ударами штыков и сабель, а потом и расстреливаемые в упор из пулеметов, подтянутых к их боевым порядкам.

Конечно, они отбивались, как могли, и даже нанесли тяжёлые потери повстанцам, в отместку за которые те не брали пленных. Лишь сам генерал О'Нил, да две сотни его подчинённых выжили в этой мясорубке и были отданы французам, а те, в свою очередь, с большим позором передали их представителям САСШ.

Паф, остановившись, стал разыскивать своих людей, разбежавшихся по саванне на пару километров. Перекрикиваясь, они начали собираться в отряд, чтобы отправиться в Банги. Все были вооружены и лишь пара особо несообразительных воинов, потеряв свои винтовки, имели только нож или штык.

Пафу пришлось побеспокоиться и о таких, он даже смог вместе со своими подручными вынести из боя станковый пулемёт с патронными лентами, который теперь тащили два дюжих негра.

Их крики привлекли к себе внимание одной из сотен спагов, что рыскали по округе, вылавливая и убивая немецких и американских солдат. Заметив беглецов, они стали настёгивать коней и, держа в руках карабины, поскакали в их сторону.

Паф лёг за пулемёт, а его подчинённый стал торопливо заряжать его лентой, остальные залегли в траве, выставив винтовки и открыв из них по берберам прицельный огонь. Спаги, ожидая лёгкую добычу и дико улюлюкая, появились впереди. Деловито заработал пулемёт, забрасывая их пулями и кося длинными очередями.

Всадники слетали на ходу и, кувыркаясь через голову, вместе с убитыми или ранеными лошадями, валились на землю. Они не ожидали такого организованного отпора и решили повернуть обратно, но пулемётчик не собирался давать им такого шанса, расстреливая в спины. Никто из сотни сбежать не успел. Наскоро обыскав трупы и бросив тяжёлый пулемёт в саванне, Паф, на ходу собирая отставших, уводил свой трёхтысячный отряд в Банги.

Йеско фон Путткамер с остатками своей армии занял оборону вокруг Дуалы, но у него оставалось всего семь тысяч аскеров, остальные либо разбежались, либо погибли. С такими силами он не в состоянии был обороняться против повстанцев, которые неумолимо приближались к ним пятидесяти тысячным отрядом. И, бросив на волю судьбы чернокожих аскеров, он эвакуировался вместе со всем белым населением.

Крейсера ещё успешно обстреливали повстанцев, которые подходили к городу, пока эвакуировалась администрация и немецкие поселенцы, но участь порта и города была уже решена.

Со слезами на глазах покидал генерал-губернатор свой кабинет и эту колонию, которой он посвятил огромную часть своей жизни. Но он был бессилен перед сложившимися обстоятельствами. Печально гудели транспортные пароходы, грустно свисали блоки портовых кранов и слышался дикий плач негритянок, с ужасом ожидающих своей участи.

Захватив весь Камерун и не трогая пока Дуалу, которая полностью опустела, повстанцы, пополнив свои ряды местными пленными аскерами и их арсеналом, направились на штурм Габона. Остаток американской армии, наученный горьким опытом, отчаянно оборонялся, сражаясь с превосходящими их силами противника, и даже нанёс им одно небольшое поражение.

Но общей картины это не изменило, экспедиционный корпус таял, многие были ранены, часть заболели. В конце концов, бросив все, его эвакуировали в Америку. Из пятидесяти тысяч солдат на родину вернулись всего лишь пять, да ещё три тысячи были тяжело ранены. Это поражение оказалось сильным ударом для республиканской партии. Военный министр ушёл в отставку, а республиканцы проиграли выборы.

В марте тысяча девятьсот девятого года выборы выиграл демократ Уильям Дженнингс Брайан и стал двадцать седьмым президентом США, немало обрадовав этим обстоятельством Иоанна Тёмного. Положение дел чёрных на шахматной доске изменилось в лучшую сторону. Не всё было однозначно, но шахматы тем и интересны, что итог партии предсказать заранее было невозможно.

Не фигуры делают партию, а люди, двигающие эти фигуры и принимающие то или иное судьбоносное решение. Одно из них воплотилось, очередь теперь за остальными, но это уже будет следующий ход.

Глава 15 Пираты.

Семён Кнут набрал большой отряд, который был разделён надвое. В одном из них были русскоязычные, а в другом — чисто русские. Пропорция получилась три к одному, больше трёх тысяч к одной тысяче, но так было даже лучше. Люди были собраны и сконцентрированы в Могадишо, в этом вечном гнезде пиратства.

И сейчас Семён оглядывал своё войско, вольно расположившееся в большом лагере. Кого тут только не было: армяне, грузины, чеченцы, дагестанцы всех своих национальностей, ногайцы, курды, осетины и прочие. К ним добавлялись арабы, персы и ещё многие другие семитские и кушитские народности, которые проживали в местности, окружающей Красное море.

Главным их ценным качеством было знание русского языка, пусть даже на минимально доступном уровне. Другим полезным для их цели свойством этой разнузданной толпы являлась их полная непредсказуемость и звериная жестокость.

Получив большие деньги и разнообразные развлечения на них, они были готовы идти куда угодно за своим атаманом, что было весьма похвально. С бандитами, плохо знающими русский язык, их более продвинутые в этом плане товарищи проводили занятия. Правда, их лексикон был довольно специфическим, если так можно было мягко выразиться. Тем не менее, этого было вполне достаточно для задуманного дела.

Куда угодно, впрочем, им идти было не надо, достаточно и того, куда их направят, обещая райские кущи, возможность грабежа и безудержного разврата, что притягивало их намного сильнее, чем ночного мотылька яркий огонь.

Сложно было сдерживать толпу головорезов, но у Кнута был большой опыт манипулирования людьми подобного склада, и он всячески им пользовался. Диким восторгом была встречена его идея захвата двух пароходов, чтобы уже на них отправиться навстречу приключениям.

— Эээ, и нам за это ничего не будет? — спросил один из разбойников.

— Нет, ничего не будет, мы вас всех защитим и вывезем с острова, когда вы ограбите его жителей. Это показная акция и не надо себя сдерживать. Пей, гуляй, грабь и уничтожай эксплуататоров и буржуев, — непонятно выразился Кнут.

— А с кем мы будем воевать?

— На этот вопрос я пока не могу ответить, потому, как и сам не знаю. Да и в нашей разношёрстной толпе всегда может оказаться предатель, который расскажет об этом кому не следует, или будет трепаться языком везде подряд. Этого нам не нужно.

— Да, твоя правда, брат, — цокнул языком кавказец, вспомнив собственное хвастовство, и тема разговора была на этом закрыта.

В другом отряде, а попросту, если называть вещи своими именами, банде, было около тысячи человек, и все они были чистокровными русскими. По своим моральным качествам они были не намного лучше другой половины отряда. Они также были озлоблены, дики и многие из них успели отличиться убийствами либо жестоким разбоем.

Были среди них даже революционеры и те, кто случайно попал в уголовники, да так и прижился в этой среде, не умея и не желая разорвать порочный круг этого мира. Таких было немного, но они были. Для этого отряда предназначалось совсем другое задание, и перед ними не стояла задача захватить пароход, всё должно было произойти намного тоньше, но не менее грубо впоследствии.

Ни в итальянской, ни в британской части Сомали, захваченного Иоанном Тёмным, не осталось ни одного приличного порта. И ни один пароход не рисковал зайти в эти гавани, большей частью рыбацкие.

Проходящие мимо английские крейсера, при случае, считали своим долгом дать залп из всех орудий, по любой рыбацкой деревушке или по оставшейся инфраструктуре того или иного порта. Особенно доставалось Могадишо, который уже почти сровняли с землёй.

На каждом снаряде англичане извращались, как могли, выводя: «За короля!», «Держи болт!», «Лови, колдун!», «Чёрный урод!», ну и прочие, не совсем приличные слова.

Если рядом шли транспортные или пассажирские пароходы, то оттуда только приветствовали подобные выходки британцев. Французы не рисковали, так как один раз новенький лёгкий крейсер Иоанна Тёмного, шедший из Америки, в отместку за подобную выходку, демонстративно выпустил торпеды в берег, рядом с портовыми сооружениями Порто-Ново, но сильно вдалеке от них. А англичанам было можно.

Французский транспортный пароход с грузом угля прошёл не спеша через Суэцкий канал и, зайдя в Красное море, спокойно плыл себе дальше. Впереди него шёл пассажирский лайнер, направляющийся в Бомбей, на его борту играла музыка, и весь он был расцвечен огнями, как новогодняя ёлка.

С него слышалось мужское дикое ржание, женские взвизги, возня и любовь. Люди наслаждались жизнью и отдыхали, думая, что весь мир у них в кармане и они в безопасности. Ведь они представители нации, диктующей условия всему миру, а, кроме того, каждый из них обладал весомым состоянием, позволяющим ему путешествовать на круизном пароходе, швыряя деньгами направо и налево.

Но те, кто сейчас сидел в шлюпках на вёслах, так совсем не думали. Вынырнув из темноты близкого берега, они, яростно работая вёслами, устремились наперерез круизному лайнеру, чьи весёлые огни и заманчивая музыка будили в их опустившихся душах и жёстких сердцах позыв животной ненависти к тем, кто сейчас развлекался на его борту.

Это чувство заставляло их налегать на вёсла со всей силой и без всяких команд. Многовесельные лодки, как птицы, чиркая бортами о воду, как крыльями чайки, неутомимо приближались к хорошо видному в темноте лайнеру.

Но не всем досталась столь завидная добыча, другим повезло намного меньше, и их лодки сейчас мчались наперерез сухогрузу «Юпитер». Этих товарищей успокаивало то, что с ними обещали поделиться и женщинами, и водкой, и шампанским, и деньгами, и совестью, и фантазиями, и вообще всем, чем только можно, иначе грызня.

То, что эта часть пиратов практически обречена из-за своего низкого интеллекта и забитого определёнными установками животного разума, никто не афишировал и не задумывался.

Чеченец Адольф, которого почему-то так назвал Мамба, руководил обеими операциями нападения на пароходы, и ослушаться его никто не смел, потому как, чревато было.

Истинные пираты сухопутной закваски бросили наверх абордажные крючья и стали карабкаться по ним наверх. Первыми на Юпитер полезли самые сильные и ловкие. Взобравшись на борт, они закрепили и скинули вниз веревочные трапы, по которым поднялись уже и все остальные.

Ловко переваливаясь через ограждение, бандиты, как тараканы, быстро расползались по всему кораблю. Последние из них затаскивали наверх ручные пулемёты, гранаты, ящики с боеприпасами и винтовки. А пока, тем временем, один из пиратов ворвался в радиорубку и, тыча стволом револьвера в зубы обезумевшему от ужаса французскому радисту, орал на ломаном французском: — Передавай в эфир: «Первый готов», ты понял? «Первый готов». Передавай, мразь!

Испуганный радист дрожащими руками отстучал это сообщение.

— Передал? Маладэц! — и бандит ласково похлопал по щеке радиста, а потом выстрелил несколько раз из револьвера в радиостанцию, добившись, чтобы она вышла из строя, задымив и заискрив, прекратила свою работу.

Почти аналогичная ситуация происходила по всему кораблю. Главный из пиратов, напавших на французский пароход, заскочил в ходовую рубку и, приставив револьвер ко лбу капитана, приказал изменить маршрут движения в сторону близкого берега, где ожидали погрузки на корабль остальные пираты.

Сухогруз послушно отклонился к близкому берегу, с которого уже отчалили в его сторону множество рыбацких шхун, переполненных, в данном случае, не бандитами, не мамбовцами, а пиратами.

* * *

Британский круизный лайнер «Луизитания», расцвеченный ходовыми огнями, плыл из Лондона в Бомбей, дальше его путь лежал в Сингапур и Макао. Ни пассажиры, ни экипаж парохода не ожидали никакого нападения, а тем более, возле берегов Сомали. Да и с чего бы. Чёрные в ночи, угрожающе невидимые проплывали мимо них берега страны Судан, управляемой унганом Иоанном Тёмным.

— Вот негры, придумают же себе правителя, — думал штурман Фрэнк Судеппо, стоя на вахте в ходовой рубке. Но как-то всё равно ему было не по себе. А на пароходе все развлекались, кроме вахтенных.

Красивые женщины, шампанское и коньяк лились рекой. Роскошные каюты, оранжерея на борту, множество ресторанов с живой музыкой и прочими развлечениями. Танцы, светские рауты, небольшое казино, где импозантные господа и крученые дамочки, с упругими задами и вызывающе торчащими грудями, все в завитках искусственных кудряшек, да напомаженные новейшей парфюмерией из Франции, крутили любовь, наслаждаясь жизнью.

Но кто знал такие незначительные подробности? — Да никто! — правильный ответ. В отдельных кабинетах вокруг круглого стола, покрытого дорогим зелёным сукном, восседали мужчины и раскладывали преферанс. Отдельно сидели любители покера и прочих игр по интересам.

Веселье было в самом разгаре, когда снаружи послышались громкие крики и даже выстрелы. Конферансье на сцене, как раз, объявлявший следующий номер программы, песню о любви, известной только в определённых кругах певицы и светской львицы, насторожился.

Этого номера, сопровождающегося криками и стрельбой, в его программе сегодня не было. Возможно, что нечто подобное было предусмотрено завтра, но сегодня всё идет по плану. А в плане этого не было. Непонятно…

Отдыхающие пока не обращали на возникший шум внимания, но охрана, стоявшая в строгих костюмах среди официантов и предназначенная для охраны богатых господ, тихо потянулась на выход, чтобы разобраться, что происходит на лайнере.

А на лайнере уже началась вакханалия. Абордажные крючья крепко впились в планшир и ограждения, по ним быстро поползли вверх пираты. Но в отличие от грузового парохода, на котором было минимум команды, на круизном лайнере людей было в избытке, как из числа команды, так и пассажиров.

Первыми непонятных людей заметила парочка, милующаяся на палубе. Люк Гарсон страстно сжимал в своих объятиях леди Элеонор Вутволф. Девушка, трепеща, отдавалась ему всей душой, сжимаемая в горячих объятиях.

— О! Вы восхитительны, — шаря руками по её упругому телу, восклицал Гарсон, — вы упоительны, вы, о, какой восторг.

— Естественно, я восхитительна и даже упоительна, — подумала женщина, ощущая горячие руки на своей груди, сжимающие её так, что становилось несколько больно, пока в её живот утыкалось что-то очень твёрдое.

— Да вы такой страстный, дорогой Люк.

— О, я страстный, вы даже себе не представляете, насколько. Пойдёмте скорее в мою каюту, я расскажу вам о большой и светлой любви. Нет, слова — это пустой звук, я докажу вам свою любовь. Вы увидите, вы почувствуете её всем своим телом, любимая… Вы, вы, вы… богиня красоты, Афродита морская, Венера Мило… Милая вы моя, Элеонора, пойдёмте, ну пойдёмте же скорее, пойдёмте!

— О, что это, кто это, — прервала женщина его душевные возлияния, спровоцированные любовной горячкой, а также признания в любви, показывая на тёмные фигуры, радостно блестевшие глазами и зубами в сумраке слабо освещённой палубы.

— Сейчас узнаете, господа, — сначала на русском, а потом и на ломаном английском ответили им.

— Что мы узнаем?

— А то и узнаете, сволочи! Хватит жамкаться, отдавай нам свою шлюху! Мы теперь будем её любить, понял, хлыщ?

— Ноо, господа?! Позвольте, кто вы такие?

— Какие мы тебе господа, мать твою перемать, — и сильный удар по голове выключил сознание Люка Гарсона.

Дико завизжала мадмуазель Элеонора от грубо раздираемого на ней платья, и уже не страстные, а жадные руки яростно мяли её прелести, добираясь до самого источника мужского вожделения. Они насиловали её тело, оскорбляя её душу этим насилием и своим зловонием, и она потеряла сознание, задыхаясь от тошнотворного дыхания немытых мужиков, давно не видевших женского тела.

По всему лайнеру начали раздаваться испуганные крики, шум борьбы и драк. Поняв, что это вооружённое нападение, некоторые господа, имеющие при себе револьверы, открыли из них огонь по пиратам, то же сделали и охранники лайнера. В завязавшейся перестрелке многие нападавшие были убиты или попросту выброшены за борт.

Разозлённые потерями, пираты стали бесчинствовать на корабле, убивая всех подряд, насилуя и измываясь над пассажирами. Самое главное они сделали — захватили лайнер и передали сообщение Семёну Кнуту о том, что лайнер захвачен, кодовой фразой «Второй готов», и уничтожили радиостанцию.

И теперь краса и гордость британского пассажирского флота медленно дрейфовал к берегу, откуда снова отчалили многочисленные лодки, направившись к нему.

Всю ночь шла потеха и одновременно погрузка бойцов на лайнер. К утру, загнав выживших пассажиров в трюм, лайнер отправился к своей новой цели — острову Цейлон. Для чего? Ну, это знал только главарь пиратов Адольф, да ещё несколько его приближённых, остальным было достаточно его слова о том, что им разрешено грабить, насиловать и наслаждаться страхом и безвольностью своих жертв.

Выйдя на заданный маршрут, лайнер, под угрозой физической расправы со всем экипажем, отправился к острову Цейлон. Его команда молила Бога, чтобы их оставили в живых, и чтобы им попался навстречу хоть один английский крейсер, или любой другой военный корабль страны, дружественной Британской империи, но океан был пуст.

Только несколько транспортных пароходов попались им навстречу и, дав приветственный гудок, снова растворились в безбрежных океанских водах. Помощь им так и не пришла.

Женщины и мужчины, забитые, многократно изнасилованные, лежали и сидели в трюме. Им несколько раз в день кидали еду и давали воду, и, в конце концов, оставили в покое. Никому больше не интересные, они ожидали своей участи. Или, хотя бы прибытия в любой порт, где у них ещё была надежда спастись. Но спасение всё откладывалось и откладывалось.

Наконец, официант, из числа команды, который приносил пленникам еду, сообщил, что впереди видны очертания острова, и значит, у них оставался последний шанс спастись из лап этих жестоких русских и непонятных арабов, или кто они там были на самом деле.

Пираты специально дождались вечера, чтобы с закатом солнца войти в гавань порта Коломбо. На его рейде стоял один британский крейсер, окруженный двумя эсминцами королевского Британского флота, предназначенными для охраны морской акватории вокруг Цейлона.

Сияя заманчивыми огнями, лайнер направлялся к причальной стойке, лавируя на фарватере. Никто не успел ничего заподозрить, и высланный на корабль лоцман был сразу взят под прицел и исправно показывал путь.

Причаливание не было идеальным и происходило в полной темноте. После причаливания с лайнера посыпались, как горох, его многочисленные пассажиры, числом в две тысячи рыл. Открыв огонь, пираты сразу стали брать под свой контроль все портовые сооружения и продвигаться дальше, захватывая другие корабли.

Крики, ругань, выстрелы, загорающиеся здания, вся вакханалия, творившаяся в порту, застала врасплох всех. Упившиеся дорогими коньяками, наевшиеся изысканных яств русскоязычные пираты не отказывали себе ни в чём, грабя и убивая. Но для этого их и набирали с самого дна. Да многие всё равно так бы себя вели, даже если бы и не были изначально разбойниками. Ведь ни культура, которой они не обладали, ни их обычаи, в которых нет табу на убийство инородцев, или людей других конфессий, не сдерживали порывы их звериной ярости.

Французский сухогруз «Юпитер» зашёл в Порт Коломбо чуть позже, когда в нём уже царила форменная суматоха, и с крейсера и миноносцев были высланы команды, для выяснения произошедшего и установления определённого порядка. В порту уже шёл настоящий бой, но военные корабли пока ещё опасались вести огонь на поражение из корабельных орудий и стреляли лишь пулемёты.

Зато пираты, вооружённые только винтовками, пистолетами и ручными пулемётами, не стесняясь, вели ожесточённый бой с английскими моряками. К порту подтягивались полицейские, но они не могли оказать должного сопротивления своими небольшими группами и гибли под огнём пиратов.

Основная масса защитников порта бежала, не желая вступать в бой с двумя тысячами оголтелых бандитов. С почты и с телеграфа ушли срочные депеши о нападении неизвестных лиц, направленные в разные адресаты, в том числе и в расквартированный в Канди полк сипаев. Но на то, чтобы они смогли прибыть на место битвы, нужно было два-три дня, а этого времени не было у тех, кто жил в городе и порту.

Пираты, плывшие на сухогрузе Юпитер, были самыми отмороженными на голову и абсолютно не дорожившими своей жизнью. Увидев, что в порту идёт бой, и два миноносца и крейсер ведут пулемётный огонь по берегу, они приказали капитану править на крейсер и миноносцы.

Они и не знали, что есть такая латинская поговорка: «Quod licet Jovi, non licet bovi», что дозволено Юпитеру, то не дозволено быку. А потому, нисколько не сомневались в своих действиях, что и оправдывалось собственным названием судна. О том, что они и сами могут пострадать при столкновении, никто из них не думал, ибо думать было особо и нечем.

Кураж охватил их лидеров. Танцуя на палубе и потрясая своим оружием, они стремились как можно быстрее высадиться на берег, а уж там как следует порезвиться. Разогнавшийся сухогруз протаранил британский крейсер, сняв его с якоря и отбросив на находящийся правее от него эсминец, вынуждая протаранить, в свою очередь, уже его.

От удара сухогруз смялся, но выдержал, а находившиеся на его борту пираты резко полетели кувырком по палубе, нанося себе этим различные травмы. Кто-то даже вылетел с корабля в воду. Но на этих неудачников никто не обращал внимания.

Вся вооружённая толпа начала перепрыгивать и перелазить на борт крейсера, с которым сцепился сухогруз. Завязался бой всех против всех. Британские моряки не ожидали этого и мужественно пытались отбить неожиданное нападение.

Восемьсот человек экипажа крейсера «Кресси» яростно сражались с тысячью пиратов. Но английские моряки, в своём большинстве, не имели личного оружия, в отличие от пиратов, у которых были револьверы и короткие карабины, да почти у каждого тесак либо нож.

Уступая рубку за рубкой, моряки задраивали помещения, отгораживаясь от нападающих пиратов. Некоторые не успевали этого сделать, забрасываемые гранатами, от взрыва которых страдали и сами пираты.

Капитан крейсера быстро смог разобраться в том, что на них напали русские оборванцы, судя по их виду, и шансов у его команды спастись уже нет. А судя по диким крикам и ярости боя, никто брать моряков в плен не собирался. О том, что это русские, ему рассказал вахтенный матрос, пивший с русскими моряками в каком-то порту и запомнивший их ругательства.

— Смит, передайте в радиорубку, что на нас напали русские пираты, и мы ведём отчаянный бой, пусть все, кто нас слышит, идут на помощь.

— Господин капитан, радист доложил, что сообщение передано, — отрапортовал ему через пару минут вахтенный офицер.

— Сколько помещений захватили пираты?

— Капитан! Они уже захватили половину, кроме тех, куда не смогли добраться, в том числе, и в нашу рубку. Что прикажете делать?

— Каковы наши повреждения?

— По внутренней связи докладывают, что у нас большая пробоина ниже ватерлинии. В корабль поступает вода, работа аварийных команд ограничена, в связи с нападением.

— Передайте радисту, чтобы приказал эсминцу открыть по нам огонь на поражение. Всем укрыться.

Получивший приказ по радио, оставшийся единственным на плаву, эсминец затребовал подтверждения. Получив его и оценив обстановку, он открыл беглый огонь по палубе крейсера из всех видов оружия, кроме торпедных аппаратов.

Шквал снарядов и пуль снёс всё на палубе, как крейсера, так и сухогруза, на котором ещё оставались пираты. Развернувшись левым бортом, эсминец послал еще три торпеды.

Не успев даже разогнаться, торпеды ударили в борт сухогруза. Громкие взрывы и столбы воды поднялись вверх. Разорванный напополам, сухогруз затонул в течение минуты, вместе со всей своей командой, оставив после себя только торчащую вертикально вверх корму, да кучу мусора и трупы, плавающие вокруг.

Те из пиратов, кто укрылся внутри, смогли выжить, продолжая биться в узких коридорах с командой крейсера. Наверх они уже подняться не могли, потому, как их там ждали орудия и пулемёты эсминца. Но ночь помогала им и некоторые из разбойников, имеющие навыки обращения с орудиями, разобрались в них, оставшихся без присмотра, и, зарядив, открыли огонь, повредив эсминец двумя точными попаданиями.

Тот, не зная, как поступать дальше, отошёл. Этим воспользовались пираты и стали покидать крейсер, кто как. Кто на шлюпках, а кто и вплавь. Команда миноносца не видела этого, а капитан крейсера не стал им препятствовать, надеясь сохранить крейсер боеспособным. В противном случае ему бы пришлось его затопить или взорвать.

К утру все пираты покинули крейсер и добрались до порта, оказывать помощь своим. В результате ночного боя и последующего захвата города, пираты потеряли треть состава, продолжая грабить и убивать. Никто из них не собирался быстро покидать город. Их главарь, Адольф, собирался двинуться в самый крупный город, расположенный поблизости, Канди, только через двое суток, а потом повернуть в порт Галле, где, как обещал им Мамба, их всех заберут.

А пока эстафетным методом небывалое сообщение летело во все стороны, повергая всех, услышавших его, в шок, будя в разных кабинетах дипломатическую бурю. Громкие заголовки европейских газет подхватили панические призывы к порядку.

«Что твориться на Цейлоне?» «Неужели это русские?» «Это война!».

Общее мнение дипломатических кругов было: что-то будет!

Глава 16 Опиум для народа.

Ричард Вествуд сидел в гостях у лидера крайне националистического движения буддистов-сингалов Мунидасы Кумаратунги. Они расположились в уютном доме, затерянном среди таких же строений в небольшом городке Чилав.

— Я вас уверяю, уважаемый мистер Сандерс, мы ненавидим и тамильцев, и этих поганых мавров. Цейлон должен принадлежать нам. И мы должны полностью владеть всем островом. Тамильцы и мусульмане нам только мешают, они уже и так провоцируют нас на восстание. А мавры напрямую поддерживают колониальные власти.

— Англичане пользуются этим и натравливают их на нас. Колонизаторы засеяли все территории плантациями чая, каучуконосными деревьями и кокосовой пальмой. Люди голодают, им не дают выращивать рис, не дают возможности прокормить свои семьи, у них отобрали их землю.

— Мавры наживаются на торговле продуктами, они сдирают с нас последние деньги. А мы ничего не можем противопоставить им. Это не должно долго продлиться, мы настроены на самые решительные меры!

— Это очень хорошо. Ваши люди подготовлены для вооружённого восстания?

— Да, мы организовали тренировочные лагеря в джунглях. Всё идёт, как мы с вами и наметили.

— Прекрасно! Вы получили оружие?

— Да, но винтовок мало, и нам нужны пулемёты.

— Несомненно, уважаемый Мунидаса. Но в последней партии оружия было три пулемёта.

— Да, но они старые, и мы хотели бы получить ручных пулемётов, которые, я знаю, уже производятся у вас на заводах.

— С пулемётами проблема. На заводах в САСШ их только начали производить, а в Европе их продажа поставлена под жёсткий контроль, и безболезненно передать их вам не получится. Придётся вам довольствоваться трофейными.

— Придётся, — грустно повторил за ним цейлонец.

— Сколько у вас уже подготовлено людей?

— Пять тысяч воинов.

— Этого очень мало, — в свою очередь грустно сказал мистер Сандерс.

— Да, но мы не можем подготовить пока больше, соблюдая обстановку секретности.

— Но тогда попробуйте создать курсы выживания или фехтования, охоты, наконец. Привлеките туда как можно больше людей. И пусть они тренируются. Выдайте им старые охотничьи ружья, для отработки элементарных навыков стрельбы. Это лучше, чем ничего.

— Хорошо, мы так и сделаем, но когда к нам придёт помощь, которую вы нам обещали?

— Скоро, очень скоро. Эти люди захватят порт и вызовут на себя полк сипаев. Результата схватки я предугадать не смогу, но ваши воины должны ударить в спину сипаям, когда они завязнут в бою. Для этого следуйте со всеми своими силами позади них.

— Но, если они нас заметят?

— Не заметят, собираться они будут в спешке, и им будет не до вас. Вы должны ударить им в спину и решить ход сражения в свою пользу. Дальше, оставшихся в живых иностранцев вы вольёте в свои ряды и продолжите сражаться за свою независимость. Они вам помогут. Вам предстоит ещё много дел, пока вы сможете сбросить с себя колониальное иго.

— Это надёжные люди?

— Я бы так не сказал, скорее, авантюристы, но в случае непредвиденных осложнений вы всегда сможете уничтожить их, ведь они будут здесь одиноки. Они не знают вашего языка, не умеют жить в джунглях. Без вас они погибнут. Поэтому вам следует им это объяснить, и они примут вашу сторону, что бы изначально они там себе не думали. Назад их никто не заберёт, это невозможно. Для них это дорога в один конец.

— Так всё сложно?

— Безусловно. Вся наша жизнь наполнена сложностями, но мы успешно преодолеваем их, несмотря ни на что. Рождение, детство, юность, зрелые годы, и наконец, старость.

— А вы философ, мистер Сандерс!

— Мы, русские, все философы.

— А вы русский?

— Да, пройдёшь всякое, станешь и философом, и русским, впрочем, это не важно. Думаю, что все детали предстоящего восстания мы обсудили. Разрешите с вами попрощаться.

— Да, да, конечно. Прошу вас, мистер Сандерс, рикша уже ждёт вас. Приятного путешествия. Спасибо и прощайте.

— Надеюсь, что мы с вами, всё же, сможем увидеться.

— Возможно, но вряд ли.

Ричард Вествуд, живший здесь по документам Роберта Сандерса, подхватил со стула шляпу и вышел из домика, где происходила беседа. Сел в повозку и, расплатившись с рикшей через пару кварталов, тихо растворился в мелких улочках, ведущих в сторону побережья.

* * *

Повергнув в шок и трепет в течение двух суток всё население города Коломбо, двухтысячный отряд Адольфа направился на поезде в сторону города Канди, не подозревая, что навстречу им движется встречный состав, заполненный до отказа воинственными сипаями.

Позади остался полузатопленный крейсер, с которого расстреливали город англичане. Уцелевший эсминец ушёл за помощью в порт Галле, а жители разбежались или попрятались. Найдя состав и машиниста, пираты заставили его раскочегарить паровоз и на нем отправились в путь. И теперь они ехали в поезде, высунувшись от восторга в окна и, сидя на крышах вагонов, подставляли свои разгорячённые лица ветру и солнцу.

Каждый из них был по-своему счастлив, каждый из них получил почти всё, что хотел, и верил, что впереди его ждут ещё больше денег, удовольствий, преклонения слабых англичан и жалких индийцев, чьи женщины оказались очень хороши.

Весело болтая языками и ногами, сидящие на крыше заметили идущий навстречу им состав. Заметил его и машинист, и резко стал тормозить, по приказу Адольфа, желавшего ограбить идущий навстречу состав.

То, что он оказался до отказа набитый вооружёнными людьми, оказалось полной неожиданностью, как для тех, так и для других. Первыми сориентировались пираты, открыв огонь из всего, что у них было. А потом им уже стали отвечать и индийские солдаты.

Сипаев было около трёх тысяч и их состав, заскрежетав тормозными колодками, стал останавливаться. Грохот выстрелов в упор поглотили звуки паровозного гудка и шум состава, и дикие крики стрелявших. Пулемётные очереди прошивали вагоны насквозь. Попадая в тела, они отбрасывали их на стенки вагонов, опрокидывали на пол и пробивали насквозь.

Но сипаи были солдатами, а не обычными гражданскими пассажирами и стали стрелять в ответ из винтовок. Их пулемёты и орудия на отдельных грузовых платформах не были пока готовы к бою. Пираты, почувствовав, что они не смогут с ходу одолеть индийцев, начали бросать ручные гранаты в вагоны и в ряды уже шедших врукопашную.

Всё же, бандиты и кадровые солдаты, это несколько разные вещи. И одно дело, нападать на безоружных или слабо вооружённых людей, и совсем другое — на готовых сражаться солдат, отлично вооружённых и не обременённых добычей и трусостью.

Сначала преимущество в схватке было на стороне пиратов, из-за вооружения и внезапности, но потом чаша весов стала склоняться на сторону индийцев, за счёт их готовности убивать и умирать с оружием в руках, организованности и большего количества солдат.

С грузовых платформ открыли огонь пулемёты, и всё смешалось между составами. Веер пуль сносил сражающихся, они падали на рельсы, заползали под вагоны и скрывались за ними. Люди стали драться ножами и тесаками, изредка стреляя из винтовок и, большей частью, из револьверов.

Бандиты были готовы убивать, а вот умирать — нет. Дав слабину, они стали отступать, прячась за вагонами своего поезда и посматривая на такие близкие джунгли, но, не решаясь туда бежать. Они не знали, как там можно выжить. Назад дороги им тоже не было, и многие только сейчас это осознали. Из-за этого они не стали отступать, продолжая отчаянно сражаться, бешено бросаясь на противника и, в конце концов, обратили сипаев в бегство, заплатив за это высокую цену.

Преследовать сипаев пираты не стали, потому как из двух тысяч бойцов в живых оставалось около тысячи, многие из которых были ранены. Двигаться вперёд больше не имело никакого смысла. Нужно было возвращаться назад.

Положение осложнялось ещё и тем, что чеченец Адольф погиб в разгар схватки, его тело, проткнутое штыком в нескольких местах, нашли между вагонами. Не в силах принять правильного решения, пираты пока остались на том месте, где их застало сражение, обирая товарищей, перевязывая раненых и собирая трофеи.

Им обещали, что на помощь должны прийти местные повстанцы, когда они доберутся до города Канди, но они не смогли добраться до него. Один из подручных Адольфа вспомнил, что в случае неудачи им надо ждать на окраинах города Коломбо, и они засобирались обратно, но уж пешком.

Оба машиниста были убиты, паровозы повреждены, а управлять поездом пираты сами не умели. Оставалось только идти пешком. Положение спасли синтоисты, которые, как могли, спешили вслед поезду, срезая путь в удобных для этого местах, и всё равно они успели.

Поначалу, при встрече с пиратами произошла перестрелка, в которой погибло ещё несколько десятков человек, пока среди синтоистов не догадались, кто перед ними и на ломаном русском прокричали — «Мы свои!». После этого стрельба прекратилась, началось братание, в ходе которого умерло ещё несколько десятков тяжелораненых, которым никто не собирался оказывать помощь.

Объединённые силы направились в город Канди, чтобы взять его штурмом, до которого из раненых пиратов почти никто не дошёл. Город был взят, а пиратов оставалось всё меньше и меньше.

Восстание против англичан только стало разрастаться, также как и потери от ранений и сражений. Пара десятков бывших пиратов смогли вырваться из порочного круга восстания и даже дойти до порта Галле, где их вычислили колониальные власти и с пристрастием допросили.

Но никто из них не мог сказать ничего внятного, кроме того, что их нанял русский казак и отправил сюда грабить и воевать. Допросив, всех пойманных англичане приговорили к смерти и расстреляли там же, чтобы не везти в Англию и не устраивать там показательных процессов, смысла в которых уже никто не видел.

* * *

Грузопассажирский пароход Трансатлантической Африканской компании «Банда» вышел из Бостона и направился к берегам Африки. Он совершал рейс Бостон — Бомо — Бангкок. Забрав груз и пассажиров, которые заполнили все помещения и разместились даже на грузовой палубе, он, усиленно работая паровыми машинами, вышел из Конго в Атлантический океан.

Пассажиры, одетые, кто во что горазд, вели себя, в основном, тихо. Но команда парохода панически их боялась. Мало того, что они не понимали языка, на котором те говорили, они, наблюдая перед собой вечно хмурые либо жестоко-весёлые лица вооружённых до зубов людей, старались лишний раз не ходить по своему кораблю.

Во всех каютах и помещениях корабля, где были размещены опасные пассажиры, отчаянно резались в карты, в самые простейшие игры. Здесь не было покера, преферанса или шахмат. Здесь царило «очко», «дурак» и «пьяница».

Больше, в принципе, делать на корабле было нечего, разве что, пить. Многие страдали от морской болезни и периодически заблёвывали гальюн, если не успевали добежать до верхней палубы и сбросить полупереваренную пищу за борт.

Зная не понаслышке о действии морской болезни, на палубах стояли бочки с квашеными помидорами и в каждой каюте лежали лимоны, коих в большом количестве набрали в Бомо. Те, кто не сильно страдал от морской болезни, упивались ромом и валялись брёвнами в своих гамаках.

Семён Кнут отдал приказ сдать оружие, чтобы не было пьяных драк и поножовщины, от которой всё равно не удалось уйти в процессе путешествия. Мужской коллектив, да такой, которому «обрадовалась» бы любая тюрьма, не прощал ничего и никому, а любое проявление слабости сразу же каралось унижением, а то и смертью. Пять трупов, сброшенных в море, были в пределах статистической погрешности потерь для такого контингента.

Обогнув Африку, пароход направился дальше, в сторону Цейлона, но, не зайдя в его порты, а, даже, обойдя на приличном расстоянии, отправился дальше. Войдя в Бенгальский залив, он не стал двигаться в сторону Индонезии, а свернул к берегу.

Уже ночью «Банда» добрался до великой реки Ганг и пошёл вверх по ней, насколько это было возможно, причалив и начав разгрузку в области Дакка. Дальше вверх по течению пароход двигаться уже не мог, и из его трюма были сброшены разобранные лодки, которые тут же на берегу стали лихорадочно собирать назначенные для этого люди.

Почти тысяча бойцов не могла унести на себе весь груз оружия, боеприпасов к нему и ещё зажигательную жидкость в придачу. Все это сложили на собранные здесь же плоты из пробкового дерева. Лёгкие лодки приняли своих пассажиров и, подгоняемые ударами вёсел, поплыли вперёд, уволакивая за собой плоты с боеприпасами и огневой смесью.

Только сейчас Семён Кнут, бывший атаманом этих людей, объяснил им цель нахождения здесь. Их путь лежал по Гангу в Бенгалию, где простирались самые обширные в мире поля опиума, благодаря которому богатела Британская империя, продавая его в Китай.

А все эти сказки, про промышленное могущество и сильную английскую армию, можно было оставить наивным простакам. Никогда англичане не блистали на войне. Их удел, с момента образования Англии как государства и формирования нации, это сталкивание лбами других. А промышленность уже активнее развивалась в Германии и САСШ.

Так было всегда, только методы становились всё тоньше и хитрее, по мере накапливания ими нужного опыта. Этот бенгальский опиум шёл в Китай, его продавали, покупая на него чай, шёлк и фарфор, продавая это все в Европе, ну и так далее.

Полученные инструкции от Мамбы были однозначны — маковые поля должны быть уничтожены, а местное население должно быть доведено до открытого восстания. Для этого у них с собой и было столько напалма.

Ну, а нападения на деревни и отъём продуктов должны были привести к голоду, который и так уже был там частым гостем, а потом, и к восстанию. Для индийцев все белые были на одно лицо, неважно, русские это или англичане, и с этой стороны Мамба хорошо подстраховался.

Семён Кнут контролировал, как его разбойники поливали горючей смесью первые попавшиеся поля, а потом поджигали их, направляя огонь по ветру. Ещё не созревший, мак загорался тяжело, плюясь соком и влагой, но адская смесь, сварганенная в лабораториях чёрного унгана, не обращала на это никакого внимания.

Огонь медленно занимался, но потом, быстро распространяясь по всему полю, выжигал всё дотла, воняя специфическим, ни на что не похожим ароматом ядрёной химии. Дело двигалось, Ганг нёс их дальше, и всё новые и новые поля подвергались необоснованным нападениям.

Местные жители разбегались кто куда. Несколько десятков то ли полицейских, то ли солдат были убиты, когда неосторожно напали на поджигателей. Больше попыток не было, а они продолжали методически сжигать поля с опиумным маком.

Этих полей было очень много, даже не так, их было катастрофически много. Скоро закончилось адское зелье, которое они брали с собой. Но и здесь Семён Кнут не растерялся. Пойманные местные бенгальцы исправно косили и сбивали мак тяпками и прочим сельскохозяйственным инвентарём.

Слухи о нападениях и сжигании полей дошли до колониальной администрации, вслед и навстречу этому отряду были брошены местные солдаты, брахманы и сипаи. С одним из этих подоспевших отрядов и столкнулись бандиты Семёна Кнута, впрочем, он их старался политкорректно называть казаками.

— Вон они, вон они! — увидев казаков, вскричал один из солдат третьего полка бенгальской лёгкой кавалерии, и, рассыпавшись лавой, полк бенгальцев, настёгивая коней, бросился в атаку на неизвестных вооружённых людей, поджигавших поле опиумного мака.

— Атаман! Беда! Кавалерия, — вскричал один из казаков, увидев из-за клубов густого дыма скачущих на них в атаку конных всадников.

— И что, ты коней не видел? Взять их в пулемёты!

Казаки залегли, выдвинув вперёд ручные пулемёты и, подпустив кавалерию поближе, ударили пулемётными очередями. Три сотни отлично вооружённых, то ли казаков, то ли обычных бандитов, кинжальным огнём ссаживали наземь всадников, опрокидывали коней, дико ржавших и бивших копытами в смертной муке, разрывали жаркий влажный воздух диким жужжанием и свистом шальных пуль.

Бенгальцы не ожидали такого отпора и, не успев развернуть коней, продолжая мчаться навстречу смерти, погибая под пулями. Наконец, поняв, что так они не выиграют, всадники стали разворачивать коней. Но время было упущено, и их продолжали уничтожать пулемётным огнём, стреляя уже теперь в спины.

Пулемётов, как и патронов к ним, у казаков было много, и весь третий кавалерийский отряд прекратил своё существование, распавшись на отдельные кучки тех, кто смог спастись, но казаков уже обнаружили и положение дел для них стремительно ухудшалось.

Семён Кнут стал чувствовать задницей, что за них взялись всерьёз, но он не мог не выполнить полученный приказ и продолжал разорять бенгальские деревни, вызывая тем самым ненависть к белым, и уничтожать поля опиумного мака, обрекая бенгальских крестьян на голод.

В конце концов, они нарвались уже на полк бенгальских фузилёров, с двумя батареями пехотной артиллерии. Взяв штурмом их позиции, разогнав весь полк, казаки похоронили своих товарищей руками пленных, а потом расстреляли их.

Дальше оставаться в Бенгалии не было смысла, основное дело они сделали. Остаток отряда снова погрузился в лодки и отправился дальше, вверх по Гангу, больше не приставая к берегу и не пытаясь уничтожать другие поля мака. Они выполнили свою задачу, насколько смогли, дальше они могли только погибнуть или попасть в плен, что было гораздо хуже.

Многие из казаков уже погибли, много было раненых, которые умирали в жарком и влажном климате без квалифицированной медицинской помощи, да и заканчивались боеприпасы к пулемётам. Добравшись до истоков Ганга, отряд Семёна Кнута с боями стал прорываться к границе с Китаем. Перейдя границу, практически не охраняемую, они вступили на китайскую землю.

Границу с Китаем преодолело около шестисот человек. Неплохой результат в таком походе, но их ожидали трудности путешествия по чужой местности без знания языка. Величественные горы Тибета встретили их неприветливо, но серебряные и золотые монеты принимают везде и всегда и, побросав мешающие им пулемёты, к которым больше не было патронов, казаки двинулись в путь к южным границам Российской империи, надеясь выйти в Киргизии.

Тибет и степи Киргизии взяли с них свою кровавую жатву в мелких ненужных стычках с местными бандами. Да и китайцы попытались напасть на них, с целью завладения награбленными деньгами. Но никто из отряда не собирался отдавать нажитое с таким трудом. Разбив крупный отряд китайских солдат, они вышли к границе с Российской империей и, не без труда преодолев ее, вступили на «родную» землю.

Но не все дошли до неё. Дожить до этого момента смогли примерно половина из тех, кто сел на борт парохода в Бомо. Здесь их пути разделились, полторы сотни отправились вместе с атаманом в Баку и дальше в Африку, а остальные разделились на десятки, а то и по двое-трое, и отправились, куда им было интересно, растворившись в казахской степи. Так закончилась эпопея под названием «Опиумный поход».

Последствия этого похода изрядно покачнули весы судьбы, взбудоражив и перекроив историю этого мира.

Глава 17 Новости.

— Они нормальные? В чём они упрекают меня, императора Российской империи? В том, что я послал непонятных людей, пусть и русскоговорящих, на другой край планеты, с непонятной целью? Я не понимаю, что происходит и кто это сделал! Вы можете объяснить это, господин министр иностранных дел, или я опять должен всё узнавать из заголовков европейский газет.

«Русские сожгли плантации опиумного мака», «Русские предъявили свои права на Бенгалию», «Русские готовятся захватить Индию, почему наше правительство молчит?»

Отбросив от себя «Таймс» и прочие «Ле Фигаро», император спокойным и холодным тоном продолжил свой монолог с министрами, умудряясь вложить в него гнев и возмущение, без повышения голоса.

— Это возмутительно, это бесподобно, это чёрт знает что такое! Кто? Кто может мне объяснить, что происходит? Я требую объяснить мне, кто эти люди, почему они говорят по-русски, и зачем они сожгли семьдесят процентов плантаций опиумного мака в Бенгалии? А больше всего меня интересует вопрос, при чём тут мы? При чём здесь Россия? Кошмар, что творится, в Европе зреет война, а мы…

— Господа! — обратился ко всем присутствующим министрам, приглашённым на внеочередное заседание правительства, Николай II. — Вы понимаете, что если эта информация подтвердится, то будет война! Германия вступит в коалицию ещё и с Англией, и мы останемся только с Францией, против трёх империй! Вы это понимаете?

— Ваше величество! Войны не будет, будет революция, — прозорливо сказал министр внутренних дел Столыпин. — Англичане никогда не вступят в войну с нами один на один. А вот с помощью революционеров легко будут вмешиваться в наши внутренние дела. Это их стиль.

— Вы бы, уважаемый Пётр Аркадьевич, побереглись. Мне тут недавно письмо передали, то ли от друга нашего, то ли от недруга, с очередными пророчествами. Так там напрямую сказано, что на вас будут покушения, пока не убьют, да и на вашу семью тоже. Сколько на вас уже было покушений, два?

— Вы правы, Ваше Императорское Величество, пока два.

— Вот, и я о том же говорю. Берегите себя! Я приказал вас обеспечить охраной.

— Я не приму!

— Я не спрашивал вас, примите вы или нет, это приказ, Пётр Аркадьевич, смиритесь перед волею государя, и советую вам пореже появляться на публике. Охрана не всесильна, а вы нам ещё нужны.

— Я не боюсь!

— Я знаю, что вы не боитесь, не хотите жалеть себя, пожалейте свою семью…

— Слушаюсь, Ваше Императорское Величество.

— Вот и хорошо, но мы изрядно отвлеклись от предмета нашего обсуждения. Революцию мы предотвратим. Но что скажет нам военный министр? Прошу вас ответить мне, господин генерал.

— Ваше Императорское Величество, нами проведена огромная работа по обнаружению этих людей и…

— Скажите, это те же люди, что захватили несколько городов на Цейлоне?

— Нет, это совершенно другие.

— Удивительно! Но и те пираты также разговаривали на русском и, как докладывал нам министр иностранных дел господин Извольский, несколько человек были даже пойманы англичанами, не так ли, Александр Петрович?

— Да, Ваше Императорское Величество. Точно так-с!

— Тогда расскажите нам об этом, и что вам рассказали англичане, помимо нот протеста, которые мы получили от них.

— Точных данных нет. Это были разные люди, и они почти все уничтожены. Осталось не больше десятка, которые прижились на острове и путешествуют по нему вместе с повстанцами.

— Да, изрядно они попортили крови британцам. Ну, так что же?

— Это люди самых разных национальностей, многие из которых знают по-русски едва ли десяток слов, да и те при дамах нельзя сказать. В основном, арабы и выходцы с Северного Кавказа и Закавказья, и лишь малая часть среди них являлась этническими русскими. Мы навели несколько справок, это всё убийцы, либо осуждённые за особо тяжкие преступления. Каким образом они попали на Цейлон и откуда, мы до конца не выяснили. Очевидно, что им помогли в этом.

— Да, о том, как они попали на остров, не знает, наверное, только тот, кто не умеет читать, — император указал на другую стопку газет, уже изрядно запыленных и лежащих в стороне от него.

На них пестрели провокационные и душераздирающие заголовки.

«Захвачены суда! Кто пираты?», «Лайнер «Луизитания» не подлежит восстановлению, все пассажиры погибли, женщины многократно изнасилованы и подвергнуты поруганию! Кто за это ответит?».

«И снова в семнадцатый век. Пираты и флибустьеры века двадцатого! Позор властям!», «Русский след!», «Восстание на Цейлоне подготовлено русскими!», «Русские варвары воюют с детьми и женщинами. Они планируют захват Цейлона!», «Британская Империя в опасности!»

— Прошу обратить внимание, господа, что мы вынуждены оправдываться, не зная за собой никакой вины. Кто это спланировал и осуществил? Господа министры, я требую от вас немедленного ответа.

Император сильно разволновался и, вскочив со стула, стал нервно ходить вдоль большого стола, за которым сидели все приглашённые министры.

— Генерал Сухомлинов, что докладывает вам служба разведки? Впрочем, давайте разделим мой вопрос на два. Первый вопрос.

— Кто спланировал и осуществил операцию на Цейлоне?

— Оба судна были захвачены у берегов Африки, Ваше Императорское Величество.

— Так, и что из этого следует?

— Из этого можно предположить лишь два вывода. Это либо дело рук чёрного императора Иоанна Тёмного, либо кайзера Германии. Больше никаких выгодоприобретателей я не вижу.

— Ясно, а что нам скажет господин Извольский?

— Допрос пленных указал, что их нанимал казак, по имени Семён, ни его фамилии, ни кого он представлял, они не знают. Все, кто непосредственно контактировал с ним, погибли, а их трупы уже не допросишь. Немцы не пойдут на жестокий захват лайнера, ведь там действительно погибли люди, многие из них были английскими и европейскими аристократами, это сильный удар по британскому престижу. Кроме того, это очень грубо поставленная провокация, из-за которой у нас возникли проблемы с Британской империей, Ваше Императорское Величество.

— Мы смогли неимоверными усилиями погасить начинающийся конфликт, предоставив множество данных о том, что эти люди были наняты не Россией, а кем-то другим. Большинство из них вообще не принадлежали к поданным Российской империи. Но вслед за первым, мы тут же получили второй удар.

— Спасибо, Александр Петрович.

Император, отвернувшись от министра иностранных дел, снова обратил внимание на военного министра Российской империи.

— Господин военный министр, ответьте теперь и на вторую часть моего вопроса. Кто были те люди, которые напали на Бенгалию и уничтожили поля с опиумным маком, а также все его складированные запасы?

— Эти все люди были русскими поданными. Они разговаривали только на русском. Их трупы были тщательно осмотрены и по косвенным признакам обнаружена их этническая принадлежность. Но личности их не установлены, есть несколько фото убитых, но трупы были уже разложившимися и по ним невозможно точно определить, кто это был. Часть отряда перешла через границу Китая в Тибет, дальнейший их путь мы не знаем, остальные погибли в Бенгалии.

— Господин Извольский, я прошу вас связаться с нашим послом в Китае и через него узнать всю достоверную информацию об этих людях.

— Боюсь, Ваше Императорское Величество, что эта информация запоздает, мы сможем об этом узнать не раньше, чем через полгода.

— Хорошо, тогда каким образом эти люди добрались до Индии, господин военный министр?

— Их высадил неизвестный пароход в устье Ганга. Дальше они поплыли на привезённых с собой лодках и начали захватывать и сжигать поля.

— Хорошо, тогда я снова обращаюсь к вам, Александр Петрович. Вы смогли убедить англичан, что мы не имеем к этому никакого отношения?

— Нет, Ваше Императорское Величество. Даже несмотря на то, что и эти люди, скорее всего, приплыли из Африки и являются проводниками воли Иоанна Тёмного, англичане нам не верят.

— Мне было заявлено на переговорах с министром иностранных дел Британской империи сэром Эдвардом Грэем, что если это действительно нанятые чёрным императором люди, действовавшие в его целях, то это нисколько не уменьшает нашей вины. Ведь это мы допустили, что российские поданные ввязались в эту авантюру и воюют против англичан, нанося вред территориям британского протектората. Кроме того, они вмешались во внутреннюю политику Британской империи и разрушают ее торговлю с Китаем. И никто не может теперь доказать, что Россия не подталкивала к этому шагу Иоанна Тёмного, действуя его руками, но в своих целях. Выражаясь языком шулеров, наша карта краплёная, и козырей у нас против англичан тоже нет.

— Кроме того, я хотел бы довести до Вашего Императорского Величества, что англичане готовятся к разрыву дипломатических отношений с нами, не веря, что это случайность. Мы ведём многомиллионный товарооборот, посредством Русской Православной церкви, с империей Иоанна Тёмного, следовательно, имеем свою корысть и определённые интересы в том регионе. Последствия всего этого я не могу предсказать. Мы подошли совсем близко к границам Афганистана, а оттуда всего лишь один шаг до Индии. А тут ещё этот неожиданный удар, он очень чувствителен. Англичане не простят нам этого.

— Да, — пробормотал еле слышно Николай II, — кто же так всё продумал и зачем?! Ну, хорошо. А что скажите вы, господин Столыпин, как министр внутренних дел и председатель Совета министров?

— Мне сказать нечего, кроме того, что нужно сделать официальный запрос в канцелярию императора Судана, Иоанна Тёмного, с вопросом, причастен ли он, или его люди, к нападению на остров Цейлон и опиумные поля в Бенгалии. В зависимости от того, каким будет ответ, мы примем соответствующие меры. Сейчас же я склоняюсь к мысли, что торговлю с Африкой надо уменьшить, но полностью не прекратить. Это не в наших интересах. До этого момента нам нужно приложить все дипломатические усилия, чтобы не возникла мировая война с нашим непосредственным участием. В случае, если Англия пойдёт на сговор с Германией, то Германия и Австро-Венгрия незамедлительно нападут на Францию, а та запросит помощи у нас. Эта война нам не выгодна. Турция сосредоточила у наших южных границ много частей, готовых, в случае объявлении нам войны Германией, напасть на нас. Она верный сателлит, и её войсками управляют немецкие офицеры и генералы.

— Многие страны колеблются, на чью сторону встать, и хотели бы сохранить нейтралитет. Но англичанка нам будет гадить, и я не исключаю возможности присоединения к Германии в войне ещё и Италии. В случае победы, большинство стран, соблюдающих нейтралитет, вступят в борьбу, желая получить лавры победителя и разделить, или поделить, захваченные колонии.

— Я очень сильно сомневаюсь, господа, что Иоанн Тёмный нам даст честный и исчерпывающий ответ, но всё же, запрос надо отправить. Всё, что сказал господин Столыпин, соответствует действительности, господин Сухомлинов?

— Да, всё верно, Ваше Императорское Величество, если не сказать хуже. В Средней Азии английские агенты активно настраивают против нас коренное население, снабжая его оружием и деньгами, подстрекая к бунтам и восстаниям, и мы вынуждены будем отвлекаться на них, чтобы защитить русское население, проживающее там.

— А на Дальнем Востоке?

— Там пока тишина. Японцы понесли очень большие потери и начинать новую войну не готовы, если им не поможет Англия, оружием и деньгами. Тогда мы будем иметь ещё один конфликт у наших границ.

— Страшную картину вы мне рисуете, господа министры. Очень страшную… Хорошо, тогда я поручаю вам, господин Извольский, подготовить письмо с запросом к Иоанну Тёмному, о котором говорил председатель Совета министров и продолжить дипломатические переговоры с англичанами. И нам нужно решать с французами. Эта война в союзе с ними может лечь на нас невыносимым бременем, господа. Прошу вас принять все меры, чтобы этого не произошло.

На этом Николай II завершил совещание и вышел из зала. Между тем, министры не собирались расходиться, желая обсудить только что полученные ими поручения.

— Господин военный министр, — обратился Столыпин к генералу Сухомлинову, — у меня сложилось впечатление, что вы что — то не договариваете, и знаете намного больше, чем сказали императору.

— А у меня, господин Столыпин, сложилось впечатление, что не договариваю не я, а господин Извольский. Пусть я ничего не понимаю в дипломатии и политике, но многое… Скажем, даже очень многое, лежит на поверхности. Все ссылаются на императора Судана. Иоанн Тёмный то, Иоанн Тёмный это. Но не приходило ли вам в голову, Пётр Аркадьевич, что эта провокация, а в том, что это провокация, я нисколько не сомневаюсь, выгодна, прежде всего, англичанам. А все кивают на негра. Господин Извольский, не могли бы вы нас просветить, что думают по этому поводу французы, если мнение англичан вы уже озвучили десять минут назад?

— Они потрясены, уважаемый Михаил Александрович и негодуют!

— Все мы тут негодуем, — справедливо заметил председатель Совета министров и по совместительству министр внутренних дел.

— Вы же знаете, Пётр Аркадьевич, они тоже пострадали. Их грузовой пароход был захвачен пиратами и протаранил английский крейсер и эсминец, вся его команда погибла.

— Действительно, ВСЯ команда погибла, никто не выжил. И при этом, французы спонсируют некоегоСаида-пашу, который, будучи зуавом, попал в плен к Иоанну Тёмному в далекие ещё времена. Верно ему служил, а потом, внезапно, предал. Сейчас он умудрился захватить весь Нигер, Дагомею, Золотой берег, Камерун и Габон. И мне где-то даже жалко немцев, у которых связаны руки, но которые своим собачьим нюхом давно уже учуяли, кто открыто им гадит, скрывая лицо под капюшоном.

— То есть, вы считаете, что это выгодно, прежде всего, немцам?

— Я этого не говорил, но и не опровергаю. Мне даже кажется, что Германия, Франция, и, возможно даже Англия, в какой-то мере имеют к этому отношение. Пиратские нападения совершили русскоговорящие, и для всех неважно, что это арабы и прочие берберы, которые и русских-то слов знают ровно столько, сколько необходимо, чтобы выругаться. Главное, что эти люди действуют, якобы, в интересах Российской империи.

— А какие у нас интересы могут быть на Цейлоне или в Бенгалии? Я хочу вам сказать, эта провокация имеет своей целью только одно, стравить между собой Россию и Англию. Кому это выгодно? Ищи, кому выгодно! Британская империя становится краеугольным камнем в будущей мировой войне.

— С одной стороны, непримиримые враги, Германия и Франция. С другой, Австро-Венгрия и Россия, поддерживающие своих союзников. И что в итоге мы имеем в сухом остатке? Правильно, Англию! И вот тут господа, начинается самое интересное… На чью же сторону встанет Британская империя, кто получит штык в спину или пулю в лицо? А? Что скажете, господин Извольский?

—Да, попрошу вас, Александр Петрович, объясните нам подробнее об этом, — попросил в свою очередь Столыпин.

— Господа, все, что я могу вам на это сказать — я не знаю!

— Совсем ничего?

— Глава МИДа Франции уверяет меня, что это сделали немцы, чтобы отвратить Англию от союза с нами. Может быть, даже, это сделали американцы, с непонятной для меня целью. В любом случае, французы откровенно напуганы перспективой остаться один на один с Германией.

— И, тем не менее, множество следов ведёт в Африку, — снова сказал Сухомлинов, — но это такие следы, про которые можно сказать, возможно всё! Господа, кто бы что не задумывал этой провокацией, могу констатировать следующее, он своей цели добился. Мы на пороге войны. Нас втянут туда, хотим мы этого, или не хотим. И призрак революции висит над нами дамокловым мечом. И вас, Пётр Аркадьевич, я действительно, просил бы поберечься. Не ровен час, убьют ведь, подлецы. Исподтишка, в упор, да ещё и постараются выйти сухими из воды, ведь они борются за счастье народа, расстреливают сатрапов, а народ их просил? Психопаты!

— Господин Извольский, вы, как человек, наиболее близкий к социалистам, часто бываете за границей, расскажите, где живут лидеры социалистических партий, скажите, на что живут революционеры, откуда они берут деньги на свои конференции, проживание, еду? На пожертвования и партийные взносы?

— Мммм, мне надо подготовиться, Михаил Александрович.

— Не надо! Всё и так понятно, они живут на деньги Германии и Англии. Это нам надо готовиться к революции, а вам к тому, чтобы об этом говорить с главой французского и английского МИДа. С немецким бесполезно, но я всё равно бы хотел, чтобы вы переговорили с ними.

— Хорошо, я сделаю всё, что в моих силах.

— Господа, — решил подытожить тяжёлый разговор Столыпин, — надеюсь, общими усилиями мы сможем предотвратить катастрофу и удержать Россию от поражения и революции. Честь имею!

— Честь имею!

— Честь имею!

И, тяжело встав из-за стола, министры по очереди покинули помещение. Каждый из них думал о своём, кто-то о России, а кто-то и о солнечной Ницце и кафе-шантанах на берегу лазоревого моря.

Положение дел не было критическим, но каждый оценивал его по-своему. Никто из них не предполагал, с чем предстоит столкнуться, и никто не верил, что эту провокацию затеял какой-то чёрный дикарь. Это просто не укладывалось в их головах, как не укладывалось и в головах немцев, французов и, частично, англичан.

Каждый из них думал, что это затеяли свою игру их принципиальные противники, и никто из них не был до конца прав. Что ж, у кого больше прав, тот и прав. А кто владеет информацией, тот правит миром. Но будущее всё ещё было очень туманным и не все фигуры были пока выставлены на шахматную доску.

Глава 18 Любовь, похожая на сон.

Драган Жуткович был ничем не примечательным молодым человеком, худощавого телосложения, с чёрной, вечно всклокоченной, шевелюрой, жидкими усиками и чёрными, как уголь, глазами. Родился и жил он в небольшом местечке Сербии, под названием Дубровник, что находится на побережье Адриатического моря.

Характер у него был сложный, нервный, полный различных комплексов и нереализованных желаний, склоняющих его к метанию из крайности в крайность. Он поступал в университет в Белграде, но с треском оттуда вылетал за прогулы. Денег постоянно не было, несмотря на помощь престарелых родителей.

Пытался работать официантом, рыбаком, швейцаром, пока не познакомился с активистами сербской националистической организации «Чёрная рука». Идея возрождения революционного духа сербов поначалу захватила его, и он стал активным участником их боевой ячейки. Затем, постепенно, он охладел к ней, но связей с ними не прерывал. Ведь они снабжали его деньгами, а его услуги были минимальны.

Как-то, в один из дней, Драган, расположившись в кафе в Сараево, неторопливо потягивал из чашечки недорогой кофе, когда недалеко от него присела за соседний столик шикарная рыжеволосая молодая дама, в свежем красивом белом платье. На голове у неё красовалась кокетливая шляпка, а в руках она сжимала длинные перчатки.

Дама заказала себе кофе и небольшой круассан и, томно вздыхая, стала смотреть с открытой веранды кафе на красивый пейзаж, открывавшийся её взору.

Женщина была очень красива, и именно такой типаж очень нравился Драгану, не избалованному женским вниманием. Её нежные голубые глаза, точёный носик и матовая белая кожа будили в нём неистовое желание и бурную любовь. Он стал исподтишка бросать на неё взгляды, одновременно желая подойти к ней и, в то же время, боясь её отказа.

Вдруг женщина обернулась к нему, почувствовав его внимание, и мило улыбнулась. Это шанс! — подумал Драган и, одёрнув пиджак, встал, решившись подойти к ней и познакомиться.

— Госпожа, не в силах удержаться от взгляда на вас, я решился, всё же, подойти. Разрешите Вас угостить чашечкой кофе и чем-нибудь ещё, на ваш выбор?!

— О, вы так милы, юноша! Признаться, я впервые в Сараево и изрядно устала от его красот. Я ничего и никого тут не знаю, вы не поможете мне? Я буду вам очень благодарна.

Драган аж задохнулся от радости. Какая удача, такая леди и попросила его о помощи. Конечно, он поможет ей. Он готов бродить с ней целыми днями, не уставая. Эти мысли вихрем пронеслись в его голове, закружившейся от счастья, а вслух он сказал.

— Я почту это за честь. Вы очень милы, мой долг, как настоящего мужчины, спасти вас от усталости. Вы уже разместились?

— Да, я остановилась в маленькой гостинице, на краю города. Оставила там вещи, пошла прогуляться и, кажется, немного заблудилась. Вы не поможете мне добраться до неё?

— Конечно! Давайте пока с вами попьём кофе, а потом я с удовольствием провожу вас до гостиницы.

Они мило болтали, и Драган постепенно растворялся в голубых глазах незнакомки, в таких милых, немного насмешливых глазах. Дальнейшее он помнил смутно. Они шагали с ней рука об руку, болтали, смеялись, пока он не довёл её до гостиницы и не попрощался там с ней.

Домой он не шёл, и не бежал, он летел, иначе и не скажешь. Летел на крыльях любви. Весь мир казался ему огромным и цветным. Небо синим, до прозрачности, заходящее солнце красивым, до безумия, а нежная зелень деревьев напоминала о рае земном.

Он каждый день приходил к ней, а потом они гуляли, почти до вечера. Близость её молодого тела и его нежный запах сводили юношу с ума. Он безумно её хотел, но не решался на следующий шаг, пока она сама не позвала Драгана к себе. Но, дав себя обнять, не позволила большее. Весь распалённый, кипящий страстью, с гудящей головой и тем органом, в котором сосредоточилась вся его любовь к ней, он с жаром воскликнул.

— Любимая, я готов пасть у ваших ног, станьте моею женой!

— О, дорогой, я тоже вас люблю, но я связана определёнными обязательствами и не могу переступить через них.

— Вы замужем? — с разочарованием спросил он.

— Нет, нет! Вы ошибаетесь. Я не настолько ветрена, что быть замужем и крутить роман с другим. О, нет! Но у меня есть обязательства перед определённым человеком. На мне висит долг семьи, и пока я не расплачусь, я не смогу быть с вами!

— Сколько вы должны? — с ужасом от неизбежного спросил Драган. У него было очень мало денег, в принципе, их вообще уже не осталось. Но ради неё он был готов пойти даже на преступление. Ограбить банк, старушку, другую девушку, да любого, лишь бы достать для неё денег.

— Я не должна ему деньгами, я должна ему услугу!

— Какую? — с замиранием сердца спросил юноша.

— Об этом он скажет только тому, кто придёт мне на помощь. Никакие деньги ему не нужны. Ему нужна месть, а я всего лишь женщина, и не могу вернуть долг крови.

— Говорите, кто он, — мрачно сказал Драган, решившись на отчаянный поступок, — я верну ваш долг крови.

— Да? Правда? — и женщина тесно прижалась к нему всем телом, а потом стала срывать с него и с себя одежду. Весь в упоении страстью, Драган плохо помнил, что он делал. Точнее, что он делал с женщиной, он помнил, а дальше всё было, как в забытьи.

Самое странное, что он даже не знал её фамилию, только имя — Лили. Но ему и этого было достаточно. Он был готов ради неё на всё, и каждую минуту вспоминал о ней, даже когда они расстались уже утром.

— Говорите, кто он и как мне с ним встретиться?

— Его зовут Мишель, и он приедет завтра, я познакомлю его с вами.

Они расстались, а через сутки приехал этот самый Мишель.

* * *

Ричарду Вествуду, человеку и тому, в кого он превратился после встречи с Мамбой, было нелегко. Со времён своей службы Британской империи у него оставались двойные агенты, лично ему преданные люди, и люди, о чьих не совсем скромных делишках он знал не понаслышке.

Но, всё-таки, пока он был один. Да, у него были помощники и деньги, которые он тратил на подкуп, шантаж, подставы и провокации. Но кадры решали всё! У него было много молодых, и не очень, ценных чёрных кадров, и совсем немного белых, преданных уже даже не ему, а чёрному императору.

Но, чтобы эти кадры, разумеется, кто сможет, дошли до его уровня, нужны были не просто годы, а целые десятилетия, а у него не было столько времени для их полноценного обучения, он и так уже прыгнул выше потолка. Проблему нужно было решать здесь и сейчас. И потому, ему приходилось перемещаться с одного материка на другой самому, не доверяя критически ответственных дел никому, кроме себя.

* * *

Люси Делабинь была красивой девушкой, родилась она в небольшом городке на севере Франции и уже пять лет жила в Париже, став дорогой шлюхой, не отказывая в своём теле обеспеченным клиентам, скорее даже, не просто обеспеченным, а очень обеспеченным клиентам.

Тарифы на её тело и профессиональные умения были высоки, и не каждый повеса мог позволить себе её услуги и поход в ресторан, а также прочие развлечения, вроде игры в казино, за его счёт.

Ричард Вествуд мог себе это позволить. Испробовав девушку, он счёл, что она как нельзя лучше подойдёт для его цели. Мила, умна, красива, осторожна, не задаёт глупых и ненужных вопросов. Договориться с ней не составило никакого труда. Запросила она много, но и дело этого стоило.

Главным требованием к ней было то, что она не задавала вопросов и не должна была интересоваться ни самим клиентом, ни его происхождением, ни той целью, которую ставил перед собой, собственно, Вествуд.

Она должна была влюбить в себя того, на кого укажет Вествуд, представившейся ей Мишелем Павоню. Познакомившись с клиентом, её задачей было закрутить с ним любовь, привязав к себе самыми надёжными в мире наручниками — любовью, лишить его здравомыслия. А дальше свести его с Павоню, выдумав любую историю, на которую у неё хватит фантазии.

Дальше шла оплата её услуг и отправка этого парня на дело, после чего они разбегались в разные стороны. Так как девушка, несмотря на фривольный род своего занятия, оказалась не глупой, Вествуд намекнул, что если она забудет об этом деле, то всем от этого будет только лучше. А её кошелёк получит ещё немного денег, за молчание и надежное хранение чужих тайн. Выполнив все условия, она сможет в полной мере насладиться той суммой, которую она запросила, без всяких последствий для неё, а он реализует то дело, ради которого это всё и затевалось.

Тысяча девятьсот девятый год подходил уже к концу, и это было самое благоприятное время для реализации задач и намеченных Иоанном Тёмным планов. В организации сербских националистов у Вествуда был свой агент, двойной или даже тройной, потому как брал деньги у всех.

Через него и был подобран подходящий парень. Цели у националистов и у Вествуда были одинаковые, но их он совсем не собирался посвящать в это. Пусть для них все будет таким же сюрпризом, как и для остальных. Рассказывать всем подряд то, что он задумал террористическую акцию против Австро-Венгрии, было не просто глупо, это было непрофессионально.

Само название этой организации изрядно позабавило Вествуда. Был в этом некий дух предопределённости и гротеска. Что может быть более явным, чем убийца из «Чёрной руки». Прозрачный намёк тому, кто в теме, и своему работодателю и, в то же время, ярко выраженный двусмысленный посыл всем остальным.

Всё же, чёрные руки Мамбы дотянулись и до Европы и были готовы сжаться на горле людей, которые жестоко унизили его, отказав в женитьбе. Про всё остальное можно было даже не упоминать. По крайней мере, такая версия о первопричинах покушения на эрцгерцога, со стороны Мамбы, была у Вествуда. В кафе, где Вествуд проводил встречу с агентом, было многолюдно, но все сидели далеко друг от друга.

Сюда они зашли после небольшой прогулки по окрестностям Белграда, перекусить. Сербская кухня была великолепна, чевапчичи, айвар, на десерт палачинки, всё было превосходно. Держа в руках по бокалу красной Кадарки, они обменялись несколькими ничего не значащими словами и расстались.

Всё, что нужно было Вествуду, он узнал, и теперь спешил дальше, к своей цели, а тройному агенту, получившему деньги за свои услуги, жить осталось не более получаса. Красное вино плохо сочетается с ядом, останавливающим сердечную мышцу, а без её работы ты труп. Потому и полиция, подобрав труп агента, не удивилась. Грудная жаба или инфаркт может застать человека в любом месте и в любое время.

Драган Жуткович, указанный сербским агентом, идеально подходил на ту роль, которую уготовил ему полковник Британской империи и генерал чёрный разведки его императорского величества Иоанна Тёмного Ричард Вествуд.

Нервный, закомплексованный, бросающийся из крайности в крайность, он был легко управляем и фанатичен. То есть, то, что нужно. Встреча с ним произошла в том же, ничем не примечательном, открытом кафе, где Драган увидел и Люси. Собственно, не встреча, там он попал под пристальное внимание Вествуда.

Вествуд целую неделю наблюдал за юношей, изучая его привычки, маршрут и образ жизни. Когда они встретились, Вествуд уже знал, как с ним вести беседу и вербовать для очень серьёзного дела.

— Так это вы тот человек, которому должна долг крови моя девушка?

— Ну, что вы? Вы говорите ужасные вещи, нет никакого долга крови. Есть просто долг и его надо выполнить. От этого зависит судьба девушки и её несчастных сестёр и матери.

— У неё есть сёстры?

— Да, целых три — двенадцати, восьми и десяти лет.

На самом деле Вествуд понятия не имел, есть ли у Люси Делабинь сёстры, так же, как и мать, и вообще, настоящее ли это её имя. Вернее сказать, мать-то у неё была, но жива ли она и где находится, он не знал. Да ему было и глубоко наплевать на это, но дополнительные факторы только улучшали сговорчивость черногорца.

— Так, что я должен сделать, чтобы спасти их?

— Что? Я сейчас расскажу. Вы же состоите в организации «Чёрная рука»?

— Что? Откуда вы…

Драган засуетился, собираясь резко встать и уйти.

— Спокойно, не надо никуда уходить, я ваш друг. С вашей организацией всё согласовано. Мы с вами делаем одно дело, вас поддержат и направят, теперь я ваш куратор. Мне дали в отношении вас полный карт-бланш. После акции я помогу вам выжить, и вы сможете вернуться к вашей любимой. Её долг будет выплачен сполна, и она и вы получите за это дело довольно большую сумму.

— Зачем мне потом деньги? Мне они нужны сейчас!

— Вы исключительно здравомыслящий человек, уважаю. Полностью в этом согласен с вами! Ну, скажем, сумма в две тысячи франков вас устроит?

— Вполне! Но после дела вы заплатите моей любимой пять тысяч франков.

— Гм, а вы очень хваткий молодой человек. Это не входило в мои планы, но если вы готовы полностью выполнять все инструкции, то я обеспечу её этими деньгами. Ей, как раз, будет на что жить, пока она будет ждать вас из тюрьмы.

— Хорошо, я готов.

— Отлично, вот ваши две тысячи франков! — Вествуд вытащил бумажник из внутреннего кармана пиджака и отсчитал толстую пачку ассигнаций.

— Ну что ж, пока вы не передумали, нам надо дойти до Лили и сообщить ей о том, что вы согласны. И я передам ей при вас ещё пять тысяч франков.

— Хорошо, идёмте!

Вместе они не спеша дошли до гостиницы, где проживала Люси и, поднявшись к ней в апартаменты, вошли туда, друг за другом. Она их ждала. Увидев Драгана, Лили вскочила со стула и бросилась к нему.

— Ты согласился, Драган? Да? О, как я люблю тебя! — женщина обвила его шею руками, прижавшись всем телом. Драган отчётливо покраснел от такого недвусмысленного проявления горячей любви, но отстраняться не стал и сжал её в своих крепких объятиях.

— Ну, что ж, я вынужден вас оставить, — сказал Вествуд. — Не буду вам мешать проявлять свои чувства. Через месяц я жду вас в Белграде, молодой человек, оттуда мы направимся к нашей цели. Прошу вас, когда вы будете наслаждаться медовым месяцем, не забыть, ради чего это всё!

— Медовый месяц это хорошо, вот вам ещё пятьсот франков, на непредвиденные расходы и на билет до Белграда, этого должно вам хватить. А вам, уважаемая Лили, ваш избранник приказал обеспечить приданое, в размере пяти тысяч франков, возьмите их и экономно расходуйте. Вам, возможно, придётся ждать своего возлюбленного несколько лет. Впрочем, это уже ваше дело. Спешу откланяться. Жду вас, Драган в Белграде, через месяц. Лили! — и Вествуд, немного наклонив голову, слегка коснулся пальцами своей шляпы и вышел из номера.

Месяц спустя.

— Давай убежим, Лили? Уедем на край света, где нас никто не найдёт. В Австралию? Или, может быть, в Новую Зеландию, да хоть в Исландию, лишь бы подальше отсюда. У нас с тобой есть деньги, и мы сможем хорошо жить.

— Ну что ты, милый?! Глупый дурачок, — обвивая его лицо руками и лаская его грудь, покрытую редкими чёрными волосами, сказала Лили, — я буду ждать тебя. Как только ты сделаешь дело, мы сразу же уедем, всё будет хорошо, не переживай, я буду тебя ждать. Мы же любим друг друга! Всё будет хорошо! Давай лучше снова займёмся любовью.

Успокоенный Драган крепко заснул. Завтра ему предстояло ехать в Белград, где его ожидал Вествуд. Медовый месяц пролетел, словно один день, как один долгий-предолгий, сладкий-пресладкий, как неизвестный яд, день.

Утром, занявшись любовью в последний раз, до изнеможения, они расстались. Он грустный, но решительный, направился в Белград. А Лили, она же Люси Делабинь, она же Лаура де ла Бинь, она же Изольда Лакрус, она же… в общем и целом, это было не важно. Она направилась в Париж, выкинув через полчаса из головы и Драгана, и пугающего господина, с проницательным, но словно бы неживым взглядом, и всё то, что она периодически вычёркивала из своей жизни.

Принятый душ не только смывал с её тела пот и следы любви, но и облегчал душу, вместе с вытекающими из её синих глаз слезами. В тот же день она съехала из гостиницы и больше не появлялась в Боснии. Её не интересовала политика, она не следила за новостями, полностью погрузившись в свой мир кутежа и празднеств, живя одним днём.

А зря, ведь с её помощью закрутился маховик истории, который привел в действие секиру мировой войны, грозящую снести головы многим государствам и многим империям. Но ей на это было наплевать.

* * *

Драган Жуткович стоял перед Ричардом Вествудом и с удивлением слушал то, о чём тот говорил. Цель была серьезная, причём настолько, что он мог бы даже увековечить своё имя в борьбе сербов и черногорцев за независимость.

— Вот вам маузер, он десяти зарядный, отлично подойдёт для акции. Хорошая убойность, скорострельность и прицельная дальность. Револьвер не подойдёт, его легко спрятать, но и убойность у него хуже. Нам же надо сделать всё наверняка. Возьмите с собой ещё ручную бомбу, но она может не сработать или сработать не так. В общем, маузер будет надёжнее. Немецкое качество! Наш Лефоше гораздо хуже. Десять выстрелов хватит вам на всё.

— Учтите, эрцгерцог будет не один, с ним будет и его супруга, не бойтесь её задеть, чем больше жертв, тем лучше. Пусть они знают, что мы будем отстаивать свою свободу до конца. Капиталисты, сатрапы, изверги. Прошу вас не обращать на меня внимания, это, всего лишь, эмоции. А эмоции только мешают. Я верю, что вы сможете выполнить эту великую, возложенную на вас, миссию.

— Лили передавала вам, что будет ждать, несмотря ни на что, сколько бы ни прошло лет. Год, два, десять, она согласна на всё и будет верна вам, ведь она любит чистой, незамутнённой любовью. Цените, такая женщина и влюбилась в вас по уши.

Драган Жуткович, выслушав, весь погрузился в собственные грёзы, думая о предмете своей любви и представляя её во всей красоте нагого молодого тела.

— Да, я выполню свой долг до конца!

— Иного я и не ожидал от вас, вы настоящий черногорец, и нам, французам, далеко до вас, но мы добились свободы, а вы пока ещё нет. Ну что ж, мы делаем одно дело и должны быть твёрдыми. Вам следует быть осторожным. Наш поезд до Вены отправляется в 18.00, вы изучили свои документы? Запомните, вы по документам Фриц Бош.

— Но я не умею говорить по-немецки!

— А вам и не надо. Вы молчите, всё за вас сделаю я. Не беспокойтесь, вам достаточно знать всего два слова. «Я» и «Нихт», всё остальное сделаю я. Предоставьте мне право позаботиться о вас, это для меня честь.

— Хорошо, — кивнул Драган.

— Вот и замечательно, а сейчас нам пора на вокзал. Извозчик? Ага, он уже на месте, пойдёмте.

И, надев на голову модный котелок, Вествуд заспешил на выход из гостиницы, вслед за ним двинулся и Драган, весь в своих думах, но полный решимости. В Вену они прибыли штатным порядком, ни у кого не вызвав никаких вопросов, и сразу же с вокзала поехали в гостиницу.

Теперь предстояла кропотливая работа по выслеживанию маршрута передвижения эрцгерцога Фердинанда и выяснению его предпочтений. Эрцгерцог Франц Фердинанд любил посещать оперу, вместе с супругой Софией Хотек. Это происходило нечасто, но, тем не менее, это был лучший вариант, чтобы при большом стечении народа показательно его убить.

Пришлось ждать ещё две недели, пока они не узнали, что эрцгерцог должен будет присутствовать на премьере в театре. Время, когда начинается опера, было известно, и Вествуд даже приобрёл билет Драгану на постановку. Но это оказалось лишним.

* * *

Драган стоял перед монументальным зданием венской оперы, чьи массивные колонны поддерживали второй этаж главного входа. Вокруг прохаживались пары пришедших на оперу венцев.

Женщины и девушки щебетали на нескольких европейских языках, преимущественно на немецком, чешском и мадьярском. Английская речь слышалась значительно реже, как и французская, и итальянская. Сегодня на опере должен был присутствовать эрцгерцог и сюда съехался весь цвет аристократии, проживающий в Вене.

Люди обменивались впечатлениями, тихо разговаривая друг с другом, пока другие неторопливо прохаживались возле главного входа, наслаждаясь вечером, компанией и ожидая приезда эрцгерцога, чтобы потешить своё самолюбие.

Многие, насладившись чудесной погодой и компанией, уже ушли внутрь здания, чтобы в прекрасно освещённых и богато убранных залах продолжить этот неповторимый вечер.

Драган приехал за три часа до начала оперы, страшась, что пропустит мимо себя эрцгерцога и теперь тоже ждал его, делая вид, что он наслаждается вечером и вот-вот зайдёт в здание оперы. На нем был отличный строгий костюм, поверх которого был накинут серый плащ.

Стояла середина осени, и по вечерам в воздухе ощущалась прохлада, намекая о близкой зиме, поэтому накинутому на плечи плащу никто не удивился. Недалеко от него прохаживался патруль полиции, да на углу перекрёстка стояло ещё двое полицейских. Они вяло посматривали на гуляющую публику, ни во что не вмешиваясь.

В это время Вествуд сидел в кафе большого здания, с правой стороны оперы, откуда отчётливо просматривался главный вход, и было хорошо видно всё, что там происходит. Здесь было дороговато, но подавали неплохой кофе, и была свежая выпечка.

Вествуд не любил сладкое и мучное. В интернате его приучили к простой пище, вроде пресловутой овсянки, пудингам и крекерам. Но выпечку любили французы, а потому он съел уже три круассана, всерьёз опасаясь, что они могут выйти ему боком, или просто выйти, но не вовремя.

Наконец, за час до начала оперы, показался автомобиль, на котором приехал Франц Фердинанд с женой Софией. Выйдя, он галантно отворил дверцу автомобиля. Склонившись, он любезно подал руку нежно любимой им супруге. И в этот момент раздались выстрелы.

Драган Жуткович чуть не пропустил момент, когда подъехал эрцгерцог, отвлёкшись на полицейских, которые стали присматриваться к нему. Но они не успели. Заметив, как из автомобиля вышел Франц Фердинанд и подал супруге руку, он, нисколько не сомневаясь в правильности своего поступка, бросился к ним, на ходу вынимая из — под плаща тяжёлый маузер.

Тот, как назло, запутался в плаще, из-за чего пришлось им резко рвануть, доставая из внутреннего кармана, разорвав, при этом, тонкую ткань. Эрцгерцог с удивлением смотрел на путавшегося в плаще молодого человека, не сразу увидев у него пистолет, а когда заметил его и осознал, что сейчас произойдёт, было уже поздно.

Раздались первые выстрелы, и эрцгерцог машинально шагнул в сторону, закрывая собой самое дорогое, что у него было. Маузер, бездушный продукт немецких оружейников, рявкал, не переставая, выпуская одну за другой пули в эрцгерцога, пока тот не упал.

— Франц! — кинулась к нему супруга, и две последние пули достались уже ей.

Через пару минут они оба, истекая кровью на пороге Венской оперы, скончались.

Драган мстительно нажимал на спусковой крючок маузера, расстреливая в упор наследника Габсбургов, выкрикивая, при этом, нечленораздельные патриотические лозунги. Через несколько мгновений всё было кончено. Толпа разбегалась в разные стороны от него, а патруль полицейских был уже совсем рядом. Их глаза, вытаращенные в испуге и ярости, Драган видел почти рядом.

Бросив маузер, он выхватил бомбу и швырнул в них, а сам бросился бежать. Сзади громыхнул взрыв, но полицейских на том месте уже не было, они бросились догонять убийцу. Один из них, достав на ходу револьвер, прицелился в ногу Драгана, выстрелил и попал.

Пуля сбила Жутковича с ног, и он упал, болезненно корчась и вереща, как раненый заяц. Через несколько секунд на него обрушилось тяжёлое тело полицейского. Град ударов покрыл его голову, и Драган потерял сознание, очнувшись уже в тюрьме. В тюрьме ему оказали первую медицинскую помощь и тщательно допросили.

На допросах он держался почти неделю, потом сдался и всё рассказал, и о Лили, и о французе Мишеле, и об организации сербских националистов «Чёрная рука».

Вествуду всё было видно из кафе, и то, как Драган стрелял в эрцгерцога, как тот упал, а следом упала и его жена. Последнее, что Вествуд успел заметить прежде, чем выбежал на улицу, это то, что Драгана схватили и повалили на землю полицейские.

— Отлично, дело сделано! — подумал он, крича: — Убийство! Господа, убийство! На эрцгерцога напали, на помощь, все на помощь!

Но сам он побежал не к автомобилю, возле которого лежала чета наследника престола, а совсем в противоположную сторону. Ему предстояло сменить ещё один отель, а всю одежду выкинуть, да сбрить осточертевшие ему французские усики и треугольную бородку.

Пройдя несколько кварталов, он поймал извозчика и доехал на нём до окраины города, в заранее снятую квартиру. Там он переоделся и вышел с большим чемоданом в руке, который утопил в Дунае, вынув из него небольшой изящный кожаный саквояж и наложив вместо него в чемодан камней.

В экипаж, направляющийся в Братиславу, сел уже импозантный английский аристократ, с чисто выбритым холёным лицом, одетый в элегантный дорожный костюм. Добравшись до Братиславы, он пересел на речной пароход, следовавший до Ульма и, благополучно доплыв до него, сошёл в городе, где его следы затерялись.

Глава 19 Призрак бродит по Европе.

Леонид Шнеерзон уже довольно много помотался по всей Европе, успел поучаствовать во всех развлекухах социалистов-интернационалистов, слушая весь этот бред о мировой революции и вселенском пожаре коммунизма. Нет, он тоже был евреем, как и Бронштейн, и также был рационален. А владение словом у него было развито не меньше, чем у Троцкого.

Но вот целей революционеров он не понимал. Точнее, всё было ему понятно, и то, что они боролись за разрушение ограничений, которые присутствовали относительно них в Российской империи, и то, что они стремятся к новому, в том числе, и к мировому господству. Но как-то это было не так, неправильно.

Бывший фальшивомонетчик, игрок, предсказатель, соратник Мамбы, где-то даже его друг, он перенял у него несвойственные евреям черты, а может, просто осознал правильность поступков чёрного императора и его стремление к поставленной цели.

Мамба стремился создать империю, а все собравшиеся перед Шнеерзоном крикуны старались её разрушить, и не только Российскую, но, с тем же удовольствием, и Британскую, и Германскую, и Австро-Венгерскую. Им уже было, впрочем, всё равно, что и зачем разрушать, лишь бы их дело продолжало жить.

Рассуждения, приветственные речи, демагогия, основанная на политических распрях, переходящая в откровенную грызню между фракциями отдельных партий, и, практически, одни евреи и потомки староверов, среди участников.

Шнеерзон уже вступил в РСДРП и даже попал во фракцию меньшевиков, без всяких подсказок. Большевики ему не нравились. Цели у них были вроде как благие, а вот реализация предполагала уничтожение всего и вся. Вроде того, мы всё разрушим, а полученным пеплом удобрим новую жизнь, которая зазеленеет свежими зелёными ростками. (Вокруг Освенцима тоже всё зеленеет, почвы-то хорошо удобрены).

Возможно, возможно, но не слишком велика ли будет цена, и благое ли дело будет, если за него заплатят жизнями миллионы, а крови будет пролито столько, что не измерить. Но это так, отступление, или мысли вслух.

Сейчас же Шнеерзон готовился к своей речи, в которую почти верил сам (а как же без фанатизма и веры в собственные слова) и собирался её использовать для продвижения себя в лидеры и помощники Бронштейну-Троцкому.

В Европе уже прошли две социалистические конференции против Российского самодержавия, в Париже в 1904 году, и Женеве в 1905. Всё это Шнеерзон узнал, когда вступил в ряды РСДРП. В связи с этим, у него возникли вопросы. Каким образом Франция допустила проведение конференции, направленной против свержения официальной власти в Российской империи, ведь она была её союзником? И зачем тогда нужен такой союзник, которого могут подкосить любые проявления революции или который ведёт против тебя подрывную деятельность? Загадка!

Но Шнеерзону не было до этого никакого дела, как собственно, и до Российской империи, он ощущал себя гражданином мира и сейчас выполнял прямой приказ Мамбы, собираясь «толкнуть» свою речь на предоставленной ему трибуне.

— Товарищи, мы должны консолидироваться, хватить делиться на меньшевиков и большевиков. Я, как новый член партии, готов отдать свою жизнь в борьбе за дело разрушения самодержавия. Долой пережитки прошлого и ограничение свобод. Долой царя. Да здравствует мировая революция!

Передохнув и осушив одним махом стакан с дорогой минеральной водой, он продолжил.

— Я жил в Америке. В этом сосредоточии личной свободы, и мне есть что сказать. Мы не должны жить каждый сам по себе. Товарищ Мартов абсолютно прав, мы должны принимать в свою партию любого ей сочувствующего, но, в то же время, прав и «Старик», мы не должны огульно принимать всех, кто изъявит своё желание вступить в наши ряды. Царская охранка внедряет к нам провокаторов и предателей, мы не должны быть близоруки. Каждый должен внести свой посильный вклад в общее дело. Есть у него деньги, вноси их на дело партии! Нет у тебя материальных возможностей, докажи свою верность партии руками и головой! Мы все должны быть едины, товарищи. А кто един, тот непобедим.

Распалившись, Шнеерзон бухал сжатым кулаком в воздухе, гневно выплёвывая слова прямо перед собой. Его воодушевленная злостью аура достигла даже далеко сидящих от трибуны людей, накрыв с головой, отчего по коже у всех сидящих побежали мурашки. Он прервался, чтобы передохнуть, да и речь его, собственно, уже закончилась

— Товарищ, а как ваша фамилия?

— Шнеерзон моя фамилия.

— Да, вы наш человек, но вы излишне эмоциональны. Товарищ Мартов, это ваш протеже?

— Нет, это мой, Владимир Ильич, — сказал Троцкий. Очень умный и верный нашему делу человек.

— Я не сомневаюсь, но зачем этот цирк с беспочвенными обвинениями. Мы состоим в единой партии и готовы сражаться вместе и до конца, но концепция товарища Мартова не устраивает меня, как человека, не верящего в добрые пожелания и совесть других. А слова товарища Шнеерзона меня, как нельзя, устраивают, он прав, среди нас могут оказаться предатели, с которыми нам предстоит нещадно бороться. Какой ваш псевдоним, товарищ Шнеерзон?

— Углев, Владимир Ильич.

— Углев? Весьма неплохо, даже, я бы сказал, что это весьма пролетарская фамилия. И похожи вы больше на кавказца, чем на еврея. Но мы отвлеклись, товарищи.

Ленин встал и, не обращая больше внимания на Шнеерзона, начал с места говорить, с жаром, сопровождая свою речь потрясанием правой руки со сжатым кулаком, и немного картавя.

— Товарищи! Мы все уже слышали об убийстве эрцгерцога Франца Фердинанда. На носу империалистическая война. Я не сомневаюсь, что Россия ввяжется в неё и даже сама развяжет войну, объявив мобилизацию. Ведь ей так жалко сербов и черногорцев.

— А потому, я вношу в регламент нашей конференции предложение обсудить действия нашей партии, в связи с мировым пожаром войны. Прошу выдвигать свои идеи.

Юлий Осипович Мартов, поправив на лице очки, благосклонно кивнул и понимающе улыбнувшись, разрешил уйти с кафедры закончившему свою речь Шнеерзону. Он выполнил свою задачу и успешно выступил на конференции, обратив на себя внимание, что им и было нужно.

— Молодец! — хлопнул его по плечу Троцкий. — Хвалю, сразу видно, кто твой учитель. Нам сейчас нужно смотреть, кто окажется прав и у кого будет больше силы, на того и поставим! Но до этого пока ещё далеко, хотя я уже слышу шелест наших победных знамён, под которыми содрогается вся русская земля. Мы разрушим старый мир и выкинем из него все эти ошмётки никому уже не нужной старины. А на его месте создадим свой, новый, чудный и дивный мир. Зажжём огонь революции по всему миру, и он падёт к нашим ногам, как спелая груша. Держись за меня, Лёня, и всё будет отлично. Верь мне! Верь!

* * *

Очередное закрытое совещание правительства Британской империи имело целью рассмотрение текущих дел. То, что оно не стало экстренным, просто наложилось на штатное расписание. Присутствовали все профильные министры, во главе с премьер-министром Британской империи графом Гербертом Асквитом, он же его и начал.

— Господа, сегодня наше заседание является в высшей степени важным. По вашим глазам видно, что это понимают все. Не буду скрывать, то, что сейчас происходит, не поддаётся никакому объяснению. Логическому, я имею ввиду. Вчера был убит эрцгерцог Франц Фердинанд, его убийца некто Драган Жуткович, он черногорец. Его допрашивают, информация к нам поступает, но пока всё, что мы смогли выяснить, это то, что он принадлежит к сербской националистической организации «Чёрная рука».

— Опять Иоанн Тёмный? — спросил министр по делам колоний.

— Спокойно, Уинстон, не надо упоминать эту чёрную мерзость по любому поводу, он не имеет никакого отношения к этому факту. У него не хватит ни возможностей, ни ума, чтобы организовать проведение такой операции. К тому же, а зачем это ему? В чём его выгода? Поэтому перестаньте высказывать свои домыслы вслух.

Министр по делам колоний Уинстон Черчилль предпочёл промолчать, хотя некоторые предположения у него уже имелись, но не обязательно их озвучивать перед всеми. Он единственный, кто из присутствующих здесь общался с Мамбой, и при этом выжил. Отчего и понимал некоторый ход мыслей чёрного вождя, примерно, конечно.

Как это было ни странно, но Черчилль не испытывал к Иоанну Тёмному ни ненависти, ни презрения. Он просто уважал его, как властную фигуру, пытающуюся создать своё государство, и который всеми силами тянул туда своих диких и тупых подданных, желая улучшить их жизнь впоследствии.

— Господа, — продолжил тем временем премьер-министр, — прошу высказывать свои предположения и вносить предложения по реагированию на этот беспрецедентный случай. Я полагаю, мы первым дадим слово начальнику имперского Генерального штаба фельдмаршалу Уильяму Николсону. Прошу вас, барон.

Высокий симпатичный англичанин, с умным лицом, подошел к кафедре и занял место за ней. Положив на кафедру пухлую папку, битком набитую бумагами, он приготовился отвечать на многочисленные вопросы, пусть и самые каверзные.

— Сэр, прошу вас начать не с этого вопиющего случая, а с положения дел на Цейлоне и Индии.

— Да, сэр! Генерал Крейг О’Мур, главнокомандующий Индией, докладывает о непрекращающемся восстании на Цейлоне и в Бенгалии.

— Как идёт ход действий по уничтожению повстанцев?

— На Цейлоне освобождены все города. Восставшие скрываются в джунглях.

— А как же «русские»?

— По моим данным, все лица, попавшие на Цейлон в результате пиратских действий, уничтожены. Спрятались несколько человек, которые пока ещё бегают по джунглям, но им осталось недолго жить, и за смерти наших людей будет отмщение.

— А что показал допрос этих извергов?

— Фактически ничего, их использовали втёмную. Они были наняты неизвестным казачьим атаманом и собраны отовсюду. В основном, это арабы, берберы, нубийцы, ну и персы, с редким вкраплением кавказских национальностей, плохо говорящих по-русски.

— То есть, если я правильно понял, тот, кто организовал всё это, до сих пор неизвестен.

— Пока да, но у меня имеются в этом отношении определённые предположения.

— Хорошо, мы их услышим после второго вопроса.

— Что сейчас происходит в Бенгалии?

— По докладу генерала О’Мура, там идут бои с крестьянами, потерявшими в результате уничтожения опиумных полей все средства к существованию. Кроме того, там наступил голод, что сдвинуло с места огромное количество людей. Все они винят в своих несчастиях белых и колониальные власти. Имеются случаи перехода индийских солдат на сторону восставших. Положение осложняется прогрессирующим массовым голодом. Экспедиционные силы сталкиваются с нехваткой продовольствия и фуража, а также болезнями, охватившими целые районы, в результате огромного количества неубранных трупов.

— Ясно, плохо! Но кто, всё-таки, сжёг поля опиумного мака?

— Это сделали русские! Все, кто участвовал в нападении на Бенгалию, были русскими. В общей сложности, их отряд насчитывал до тысячи человек, отлично вооружённых. Это были опытные люди, но не солдаты, а скорее, авантюристы или разбойники. После того, как их стали брать в кольцо, они прорвались в сторону границы с Китаем и ушли на его территорию.

— По оперативным данным, их отряд, насчитывавший до пятисот человек, двигался в сторону границы с Российской империей и там затерялся, разделившись на множество мелких отрядов.

— Чью задачу они выполняли?

— Этот вопрос мы ещё выясняем. Точных данных пока нет, нам достались лишь трупы и личные вещи, и ещё их оружие. Все они были вооружены револьверами, ручными гранатами, а также ручными пулемётами, произведенными в России. В дальнейшем они пользовались трофейными винтовками.

— Вы выяснили, откуда у них эти пулемёты?

— Да, пулемёты были проданы фирме, находящейся во Франции, а та, в свою очередь, продала их бурам. И такие же пулемёты активно используются в Африке, армией Иоанна Тёмного.

— То есть, за этим нападением стоят буры, а за ними немцы? Да ещё и негры добавились, ко всему прочему!

— Я не могу это утверждать. Здесь схлестнулись интересы нескольких игроков. Прежде всего, несмотря на то, что это очень грубая провокация, возникают сомнения в том, а действительно, не замешаны ли в этом некие пророссийские силы. Также выгодоприобретателями могут быть как немцы, так и французы. Это мелко, но действенно. Германии необходимо столкнуть русских с нами, чтобы мы не вступили с ними в военный союз. А Франции нужно показать, пусть и чужими руками, что она многое может. Особенно, за пределами метрополий, и сбрасывать их со счетов ещё рано. Также, они ждут, что мы заключим с ними соглашение по колониям.

— Весьма интересно, фельдмаршал.

— Да. Как всем нам известно, некий Саид-паша, бывший зуав, поднял мятеж против Иоанна Тёмного и захватил уже целый ряд территорий, в том числе, бывшую нашу Нигерию и Золотой берег, при полной французской поддержке оружием и людьми.

— А почему мы до сих пор ещё не вернули себе эти территории, господин барон?

— Дело в том, что в результате африкано-бурской войны мы понесли тяжелейшие потери, от которых до сих пор не можем оправиться. У личного состава возникает боязнь и отторжение проведения наземных операций в Африке. Многие просто боятся Африки и чёрного унгана. Все мы понимаем, что это вымысел и бред, но… положение такое, какое есть. Индийские войска также не горят желанием воевать в Африке. Гуркхи готовы, но требуют двойной оплаты своих услуг и их слишком мало для этого.

— А флот?

— Обстрел прибрежных селений и городов не даёт никакого эффекта. Население уходит вглубь материка, а потом возвращается, чтобы скинуть наши подразделения обратно в воду. Это бесперспективно, к сожалению. Особенно, в свете тех событий, что произошли сейчас в Европе.

— А почему Иоанн Тёмный не ведёт борьбу с этим зуавом, ведь он уже разгромил объединённые силы немцев и американцев и захватил даже Габон?

— Да, ваша честь! Я проанализировал всю информацию и вынужден признать, что все агенты, засылаемые в Африку, либо блокируются, либо уничтожаются в скором времени. Лучше положение дел у французов, но у меня сложилось впечатление, что они сильно обольщаются, и состояние их дел в новом султанате совсем не так радужно, как им кажется. Войска Саида тают, подкреплений становится всё меньше. Но он сейчас обладает почти стотысячной армией, хорошо вооружённой, и собирается захватить Конго.

— Если мои предположения верны, то, в случае этого нападения, Иоанн Тёмный двинет свои резервы, собранные со всех сторон, и уничтожит его одним или несколькими ударами. К этому мнению склоняются и немцы.

— А у него есть для этого силы?

— У меня нет точных данных, но высчитывая примерное количество населения, проживающего на его территориях, он может выставить от ста до трёхсот тысяч солдат.

— Ясно, в ближайшее время он будет занят. Это хорошо. Какова вероятность того, что это его люди совершили эти провокации?

— Примерно двадцать процентов, и то, возможно, это не его идея, а скажем, американцев.

— Ясно. Сэры и пэры, тогда оставим в покое Африку и Индию и приступим к нашим европейским делам. Но пока последние вопросы. Генерал О’Мур справится с восстанием в Бенгалии? И сколько ему может понадобиться для этого времени?

— Да, справится. Около трёх месяцев, сэр.

— Ясно. И потому мы на год лишены поставок опиума в Китай. Его запасы стремительно тают, и, в скором времени, в Сингапуре и Гонконге будет ощущаться его нехватка. Мистер Черчилль, продумайте, где мы можем экстренно разбить новые поля и быстро вырастить новый урожай. Возьмитесь за этот вопрос и доложите мне о нём через неделю.

— Да, сэр.

— Хорошо. Господа, мы на пороге войны! И теперь нам предстоит непростая задача, выбрать правильную сторону. Австро-Венгрия в скором времени объявит войну Черногории и Сербии. Она не сможет простить такой плевок в лицо. Франц Иосиф лишился наследника престола. Ему практически некому передавать бразды правления огромной империей, он не простит этого сербам. Россия вступится за своих союзников на Балканах, чтобы не потерять лицо. За австрийцев вступится Германия и объявит войну Франции, союзнице Российской империи. А дальше, дальше наступает мировая мясорубка. Всё или ничего!

— А потому, у нас есть два выхода! Первый, выждав паузу, присоединиться к победителю. Второй, вступить в союз с Германией, ну и третий… Я не говорил про третий? Ну, ничего, сейчас скажу. И третий, вступить в союз с Францией и Россией. Кроме того, мы должны будем привлечь на свою сторону второстепенные страны, вроде Италии, Португалии и Румынии.

— У кого есть какие предложения? Сэр Эдвард Грей, вы министр иностранных дел, вам не удастся отмолчаться. Извольте внести свою лепту в общую канву нашего заседания. Прошу вас к кафедре.

— Я только что озвучил три варианта развития событий, прошу вас высказать своё мнение по каждому.

— Да, сэр, я готов!

Сэр Эдвард Грей встал к кафедре, сменив там военного министра Британской империи, и также разложил на ней взятые с собой бумаги, помеченные грифом «Особой важности».

— Первый вариант, сэр, по моему скромному мнению, является самым правильным. Второй менее предпочтительный, и третий я бы рассматривал в последнюю очередь.

— Чем вы руководствуетесь?

— Прежде всего, на начальном этапе войны мы не будем иметь достаточных сил для ведения боевых действий. У нас сильный флот, но армия значительно ослаблена, что бы ни говорил наш начальник Генерального имперского штаба. Боевые действия будут весьма ограниченными на море. Если мы вступим в союз с Францией, то должны будем участвовать в значительных сухопутных операциях, защищая Францию. Поэтому, если выбирать между вторым и третьим вариантом, то я бы выбрал союз с Германией. Провокация или не провокация, но вступать в союз с русскими я бы не хотел. В случае их поражения, мы значительно выигрываем, и будем в состоянии захватить под своё влияние всю Среднюю Азию. Это только они пытаются развивать там что-то. Нам же нужны ресурсы, они там есть в полной мере. Кроме того, в фундамент Российской империи заложена бомба, с фитилем, уже готовым к поджогу. Стоит нам только поджечь его, как в ней вспыхнет ярким синим пламенем революция. Что невозможно на данном этапе ни в Германии, ни, тем более, во Франции. Таким образом, мы заставим Россию заняться своими внутренними проблемами, и им будет не до своих союзников.

— Согласен, то есть, вы за то, что либо не вмешиваться в конфликт на начальном этапе, либо выступить на стороне Германии? Но не слишком ли много немцы потребуют от нас, в случае своей победы.

— Я читаю, что немного. Мы отдадим им все бывшие французские территории и разделим с ними всю Африку, вышвырнув оттуда всех лишних, а потом, общими усилиями, уничтожим Судан. У немцев отличные солдаты, пусть они и воюют за нас. Кроме этого, можно отдать французский Индокитай, этого будет для них достаточно.

— Спасибо, весьма дельное замечание, я удовлетворён вашим подробным ответом. У кого-нибудь есть что добавить? Или кто-нибудь хочет высказать своё мнение, или индивидуальное видение данной ситуации. Нет? Ожидаемо… Тогда я предлагаю остановиться пока на первом варианте и ждать дальнейшего развития событий. В случае катастрофического нарастания ситуации, я склоняюсь ко второму варианту. Есть возражения? Нет? Тогда прекрасно. На этом я заканчиваю совещание. Прошу всех вас, не жалея своего времени, приступить к детальной проработке всех необходимых действий ваших министерств, при подготовке к войне. Прошу по рабочим местам, сэры!

Герберт Асквит встал и стал собирать разложенные перед ним бумаги, тем же самым занялись и министры, и через десять минут зал закрытого заседания правительства Британской империи опустел.

Глава 20 Только вперёд.

В чернокожей армии Иоанна Тёмного русских офицеров было немного. В последнее время там также стали появляться и ирландцы, и американцы. Но управляли всем и занимали ключевые должности, все же, выходцы из русского Генерального штаба, пусть и в отставке.

Генерал Баламут получил, наконец, от императора Иоанна Тёмного отмашку на начало боевых действий. Дальнейшее промедление только выкачивало дополнительные ресурсы и катастрофически уменьшало накопленные на складах продукты.

Двести тысяч солдат были готовы выступить навстречу врагу. Генерал принял решение разделить их на две армии, по сто тысяч воинов каждая, чтобы одновременно выступить ими из окрестностей Банги. Первая армия, именуемая «Южной», стала сплавляться на плотах по Конго, часть её маршировалавдоль берегов, по вырубленной в джунглях дороге. Их конечным пунктом была Кабинда.

Уже оттуда направление удара перемещалось в сторону Габона, навстречу войскам Саида-паши. Этой армией командовал генерал Ярый, но фактически он был обычным «свадебным» генералом. Без образования, выросший обычным дикарём, он не обладал ни достаточными знаниями, ни умениями грамотно руководить таким огромным войском. Всё делали за него европейцы, но чернокожему войску нужен был чернокожий командир, роль которого он исправно и выполнял.

Вторая армия, под командованием самого Баламута, направлялась ускоренным маршем в сторону Дуалы, отсекая войско Саида-паши от его тылов и одновременно окружая его, не давая возможности уйти за подкреплениями. Но и это было ещё не всё. Десятитысячный отряд отборных диверсантов, под командованием подручного Палача, по имени Гарп, начал движение в сторону озера Чад, а оттуда уже в Дагомею и дальше.

Цель у этих людей была предельно проста, уничтожать все подкрепления и властные структуры Саида-паши на местах, но территорию не захватывать, а перехватывать направленные ему оружие и боеприпасы.

Саид-паша, купаясь в лучах чёрной славы, потерял бдительность и забыл, с кем имеет дело. Его армия была обречена, но он об этом ещё не знал и надеялся, что его почти сто тысячное войско победным маршем скоро достигнет Конго и промарширует дальше, в Немецкую Анголу.

Он знал, что в этом его поддержат французы, недаром они выдали ему полный карт-бланш и усиленно снабжали оружием. В его армии были даже полевые пушки и конница. Вся орудийная прислуга состояла из арабов, которыми командовали французы. Немногочисленная конница же использовалась им крайне редко, только для нанесения решающего удара и последующего преследования противника.

О том, что Мамба собирает армию, он знал, но не опасался этого. Как уже было сказано выше, его голову вскружили успехи, и он не боялся встречных сражений, будучи полностью уверенным в своих солдатах, обстрелянных и готовых на всё ради грабежа и развлечений.

Его армия остановилась на ночлег недалеко от Кабинды, которую Саид решил захватить первой. Вечером разведчики, высланные вперёд, доложили, что заметили вооружённые отряды. Решив, что это опять американцы или небольшие разрозненные части мамбовцев, он отдал приказ выставить патрули и секреты, и вошёл в свой роскошный шатёр.

Там его уже ждали три походные жены, которые помогали ему переносить тяготы и лишения военного перехода. Увидев вошедшего Саида, они бросились к его ногам, демонстрируя любовь и почитание. Смотря на них с вожделением, он только хмыкнул.

Девушки периодически ему надоедали, и он менял их, отдавая своим военачальникам, а для себя отбирал новых, из числа захваченных в разграбленных его армией селениях и городах.

Ночь прошла спокойно, правда, выставленные патрули пресекли несколько попыток проникнуть в их лагерь, застрелив, при этом, одного негра и, очевидно, ранив ещё нескольких разведчиков. Это только укрепило его уверенность в том, что армия Мамбы ещё далеко, если вообще вышла. А эти лазутчики пытаются проверить, насколько его армия огромна.

Лагерь уже проснулся, разжигался огонь под огромными котлами, в которых готовился завтрак, когда с противным завывающим звуком на них неожиданно посыпались мины. Взрывы стали греметь по всему лагерю, самих же миномётов нигде видно не было.

Появились первые потери. Лагерь загудел, как растревоженный улей, а мины продолжали сыпаться на голову, и чем дальше, тем частота обстрела становилась гуще. Выскочив из шатра, Саид мгновенно оценил обстановку.

— Сейчас будет атака, — понял он и закричал.

— Сигнальщик, труби атаку, построиться в боевые порядки. Кавалерию на левый фланг.

Но атаки не было, а были мины, продолжающиеся непрерывно сыпаться сверху, как снег.

— В атаку! Вперёд!

Первой затрусила конница, стремясь поскорее добраться до неуловимых миномётчиков. Следом за ней побежали и солдаты. Последними тронулись полевые орудия, которые тянули за собой в упряжке чёрные бурлаки, понукаемые берберами.

Конница почти доскакала до расположения миномётных батарей, расчеты которых, завидев атакующих, стали разбирать орудия, пытаясь убежать с ними. Громко издавая веселые, гортанные крики, обрадованные легкой добычей, всадники кинулись за убегающими, настёгивая лошадей. Они не заметили в порыве погони, что сбоку от миномётных батарей были оборудованы пулемётные гнёзда.

И вскоре всадники были резко остановлены кинжальным огнем в упор. Пятёрка пулемётов шквалом пуль ссадила с коней всех всадников. Лишь пара десятков самых удачливых успели повернуть назад и быстро ускакать, спасаясь от непрерывного ливня пуль. Так перестала существовать конница Саида-паши. Да и было их немного, всего девятьсот всадников. Несколько отдельных отрядов ещё рыскали по саванне, в поисках приключений. А приключений у арабов и берберов было много, вот только пережить их удалось единицам.

Сделав своё дело, пулемётчики забрали пулемёты и, неся их на себе, побежали вслед миномётчикам. Через двадцать минут на месте расстрела конницы оказались солдаты Саида, но кроме трупов людей, лошадей и кучи расстрелянных гильз ничего не обнаружили.

Другого выхода, кроме как идти вперёд, не было, и Саид приказал атаковать. Но впереди по-прежнему никого обнаружить не удалось, а миномётные батареи, казалось, были везде, открывая с разных направлений шквальный огонь по марширующим в походных колоннах войскам Саида.

Мины летели со всех сторон, отряды, выделенные для поиска, не успевали поймать кочующие миномёты, а больших сил противника по-прежнему не было видно. Таким образом прошёл весь день. Бесплодные попытки войск Саида найти и уничтожить атакующих не увенчались успехом. Лишь в одном бою им удалось догнать миномётчиков и покрошить на куски всю батарею.

Негры отчаянно сопротивлялись и подорвали, в конце концов, один из ящиков с минами, когда поняли, что живыми им не уйти. Но таких батарей было очень много, большинство из них были лёгкими пятидесяти миллиметровыми, которые довольно просто было унести в руках или на спине.

Остановившись на ночлег, армия Саида-паши устало гудела, как вечером натруженные пчёлы в улье. Все были измотаны до предела, до полного морального предела.

За один день Саид потерял всю свою конницу и несколько сот солдат, погибших под обстрелом. Поужинав, уставшие воины стали укладываться спать. Но не тут-то было. В час ночи над лагерем послышался знакомый воющий звук, и грохот разрывов возвестил всех спящих, и ещё не ложившихся, о том, что мамбовцы снова подкрались и стали обстреливать их из миномётов.

Самое противное для Саида в миномётах было то, что он не мог определить, откуда ведётся огонь. На местах, где стояли минометы, выкапывались ямы, в которых и прятался расчёт. Для полевых пушек Саида не нужны были позиции, да их и тяжело было готовить. А тут, разрыл себе небольшую яму, глубиной с метр, а потом сиди себе и швыряйся минами. Ни огня не видно, ни порохового дыма, особенно ночью. Нужен только корректировщик, хорошо видевший в темноте. Большинство мин не попадало точно в цель, но и моральный эффект от непрерывного огня с лихвой перекрывал реальные потери, которые он мог бы нанести.

Сейчас же Саид в полной мере ощутил, каким преимуществом обладал его противник. Его артиллерия и пулемёты открыли ответный огонь. Миномёты замолчали. Постреляв ещё некоторое время, замолчали и орудия повстанцев. Но через час миномётный обстрел вновь возобновился.

И снова полетели на головы воинов Саида разнокалиберные мины. Они снова ответили, а противник опять замолчал. Через час повторилось то же самое, и так продолжалось всю ночь, пока не рассвело. С утра в лагере Саида снова ждали атаки, но её опять не было, как и миномётного обстрела.

Войска снова двинулись вперёд, но противника нигде не было. До побережья Кабинды оставалось два дневных перехода, и Саид приказал остановиться на днёвку, чтобы дать отдохнуть измотанным, не спавшим всю ночь, воинам.

Но, как только они остановились, разбили лагерь и легли отдыхать, тут же на их головы опять посыпались мины. С яростными криками проклятий Саид выскочил из шатра. Такими же проклятиями осыпали Мамбу все его воины, но это было без толку. Мамба был далеко, и ему было наплевать на воинов Саида и все, что они о нем думали.

Так и не отдохнув, войска Саида снова двинулись вперёд, и все также впереди их никто не встречал грозной нерушимой силой. Саванна была пуста, или им казалось, что она была пуста.

В армии Саида уже были ощутимы потери, особенно много было раненых. Мелкие миномётные осколки не убивали, но количество раненых уже в три раза превысило количество убитых и продолжало расти. Потери убитыми составляли уже три тысячи воинов, и в три раза больше было раненых.

Саид с ужасом ждал очередной ночи, так же и все его воины с муками и проклятьями ждали вечернего часа, понимая, что ночью на них опять нападут. Так это и оказалось.

И снова летели на них со всех сторон мины, и снова они стреляли в ответ, и снова у них были убитые и раненые, и снова они никого не обнаружили. И в эту ночь в войсках появились первые дезертиры. Армия начинала распадаться, пока ещё по каплям. Но усталость и непреодолимый страх перед жестоким, умным и невидимым противником наполняли сердца воинов.

Утром уставшие, измотанные воины, без привычных радостных криков и житейских разговоров, молча готовили себе завтрак. Сейчас каждый из них задумался, а стоило ли идти в этот поход, который мог совсем скоро так бесславно закончиться. Жизнь каждому дорога, а чем дальше они отходили от захваченного ими Габона, тем меньше оставалось шансов вернуться обратно.

Сегодня к вечеру они должны были увидеть дома города и порта Кабинда. Но противник успел подготовить им очередной сюрприз. Теперь на маршевые колонны, помимо миномётчиков, ещё нападали и солдаты с ручными пулемётами. Отстреляв по паре дисков по колонне, они убегали, и догнать их было невозможно. Конница была полностью уничтожена, а в летучие отряды пулемётчиков отбирали самых выносливых и длинноногих негров, являющихся отличными бегунами.

В общем и целом, всё было очень плохо, моральный дух войска упал до самого нижнего предела и как поднять его, Саид не знал. У него оставалось только последнее средство — как можно скорее добраться до Кабинды, раз другого выхода нет.

Можно было повернуть назад, но это уже больше походило на бегство, и Саид-паша не был к этому готов. Кроме того, как только они повернут назад, воины начнут разбегаться в разные стороны, этого он допустить не мог. Выдержав очередной бой арьергарда с пулемётчиками, войска Саида заметили впереди подготовленные заранее позиции армии Мамбы, защищавшие порт.

Ну, наконец-то! Слава Аллаху, это случилось.

Саид наскоро построил своё войско и, распалившись, тряся длинной бородой, показывая рукой на город, стал выкрикивать свою речь.

— Воины! Наш враг впереди! Тот, кто подло нападал на нас ночью, тот, кто нападал на нас днём, тот, который убивал ваших братьев, он там, впереди! Так давайте вместе уничтожим его! Возьмём этот город и разграбим его. Всё, что вы найдёте там, всё это будет вашим. Я отказываюсь от своей доли в награбленном. Тот, кто найдёт любые ценности, будет вправе оставить их себе или продать по хорошей цене. Все женщины, которых вы там найдёте, будут ваши. Пусть это будут даже белые женщины, они всё равно будут ваши!

— Воины, нас ждёт впереди слава! Мы не ищем забвения, мы горим и живём! Мы воины Аллаха! Так вперёд же, хранимые им, воины. Вперёд! Уничтожим подлых мамбовцев!

—Уничтожим! Уничтожим! — ревели вслед за ним солдаты. Они готовы были снова сражаться, их моральный дух окреп, они ненавидели и готовы были с новыми силами убивать и грабить.

— Уничтожим! — взревел он напоследок и послал в бой свои первые отряды.

Разворачиваясь в густые цепи, воины Саида бросились вперёд, под прикрытием огня полевой артиллерии и пулемётов. Навстречу им протянулись такие же, только более многочисленные, пулемётные очереди, отшвыривая со своего пути нападающих, разбивая и калеча их, вырывая клочья мяса и выплёскивая струйки крови.

Пронзённые пулями, падали воины Аллаха на сухую землю саванны, чтобы никогда с неё больше не подняться, но по их спинам стучали башмаки и сандалии следующих за ними солдат, рвущихся в атаку. Неся огромные потери, воины Саида-паши, волна за волной, накатывались на неглубокие траншеи, где засели войска Мамбы, ожесточённо огрызавшиеся пулемётным и ружейным огнём.

Под яростью атак обороняющиеся не выдержали и стали сдавать свои позиции. Постепенно отступление мамбовцев превратилось в бегство и они, бросая на ходу оружие и оставляя бесхозными пулемёты, помчались к близкому городу.

— Алла! Алла! — ревели победители, а негры, более малочисленные среди них, подхватывали этот крик и выкрикивали свои боевые кличи. Неимоверно уставшие воины Саида не смогли преследовать убегавших долго, и, заняв их позиции, стали считать потери и отдыхать, укладываясь прямо землю, залитую кровью, устало прикрывая глаза. Трое суток без нормального сна уже отчетливо давали о себе знать.

— Победа, мы победили! — стонал от восторга Саид. Он не считал убитых солдат противника, а только подсчитывал количество ручных пулемётов, брошенных мамбовцами. Но долго радоваться ему не пришлось.

Как только его войска устроились на отдых, со стороны города послышались знакомые звуки и на заранее пристрелянные позиции обрушились мины. На этот раз, здесь не было уже привычных для них 50-миллиметровых и 80-миллиметровых миномётов. Сейчас по ним вели огонь 120-миллиметровые тяжёлые миномёты, размещённые на окраинах города.

Подготовленные расчёты ловко забрасывали снаряды в толстые трубы миномётов. Срабатывал ударник, и мина, издавая противный воющий звук, устремлялась в зенит, чтобы через несколько мгновений обрушиться на ничего не подозревающих врагов.

Начался ад. Скорострельность миномёта намного превышает скорострельность полевого орудия, а по калибру даже не уступает, а превосходит его. Море огня и султаны взрывов накрыли порядки Саида-паши. Взметнулась вверх земля, закричали люди, разбегаясь в разные стороны. Миномётные осколки методично собирали свою кровавую жатву.

Крупные куски металла резали и рвали на части тела людей. Бежать было некуда. Многочисленные тяжёлые миномётные батареи вели прицельный огонь, уничтожая и перемалывая своим огнём полки Саида. Такого шквального огня они ещё не испытывали, даже сражаясь с войсками немцев и американцев.

Все, кто не попали под прицельный миномётный огонь, стали удирать назад, несмотря на усталость и голод. Остальные, пытаясь вырваться из огневой ловушки, бежали вперёд, где их радостно встречали пулемёты Ярого. Среди солдат началась паника. Мгновение назад это сборище было ещё войском, а теперь оно представляло собой стадо баранов.

Словно почувствовав, что настал подходящий момент, прятавшиеся среди городских домов, войска Ярого, присоединив к винтовкам штыки, пошли в атаку. А в это время миномётные расчёты продолжали добивать своими ударами уцелевших воинов Саида.

Войско Саида-паши после обстрелов уже не могло оказать практически никакого сопротивления и, не выдержав лобового удара, стало отступать. Постепенно отступление переросло в бегство, а потом и в настоящую животную панику.

Через три часа всё было кончено, и по всей саванне мамбовцы искали и уничтожали остатки войска Саида-паши.

* * *

Тысячник Фепе понял, что наступил момент, когда войско, до этого казавшееся монолитным, сейчас быстро превращалось в обыкновенно стадо. Ещё чуть-чуть и оно побежит. Этого он очень долго ждал, чтобы выполнить возложенную на него миссию. Правда, задача осложнялась тем, что преданных ему воинов осталось всего полтора десятка, остальные погибли.

Но сейчас и не требовалось много людей. Начавшаяся контратака повергла в ужас деморализованное войско, и силы Саида стали стремительно отступать.

Когда они выходили из Либрвилля, их было около ста тысяч воинов. Долгий переход по саванне, под миномётным огнём, уменьшил их на пару десятков тысяч, вместе с ранеными. Сегодняшняя атака уменьшила ещё на десяток, но армия все же была сильна своим количеством.

Саид собирал свои бежавшие войска личной гвардией, останавливая беглецов и расстреливая паникеров и особо трусливых. Через пару километров они заняли оборону и встретили наступавших солдат Мамбы. Битва завязалась с новой силой.

Схватившись между собой, воины Саида и Ярого стреляли друг в друга, кололи штыками и тесаками. Саид бросал в бой один за другим оставшиеся отряды, пугая их, призывая сражаться насмерть.

— Трусливые собаки! Идите и сражайтесь насмерть! Вы позорите свои племена и своих отцов. У вас есть оружие, есть пулемёты, так что вы тогда боитесь эти павианов. Мамба никого не простит, вы станете не только предателями, он возьмёт в плен ваши души, если вы достанетесь его солдатам живыми. И Аллах не поможет вам, потому что чёрный унган заключил союз с самим дьяволом и старыми богами. Так идите в бой и умрите там смертью храбрецов! Вы сохраните свои души и прославите Аллаха!

И воины Саида, действительно, боялись этого и, бросаясь в атаку, яростно сражались, не считаясь с потерями, и смогли отбить контратаку мамбовцев. Откатившись назад, те стали перегруппироваться. А на порядки Саида, дико завывая, снова обрушились крупнокалиберные мины. И снова ад и грохот, снова вой и взрывы, снова кровь и смерть.

На этот раз артподготовка длилась намного больше. Уцелевшие полевые орудия Саида пытались открыть ответный огонь, но всё, чего они добились, это получили в ответ плотный обстрел, на этом их существование прекратилось. А миномётные батареи будто взбесились, посылая одну мину за другой.

Миномётные расчёты словно стремились расстрелять весь запас мин. А может, так оно и было. После длительной артподготовки, войска Ярого снова пошли в атаку, только теперь их было намного больше, чем раньше. Сражение вступило в свою завершающую фазу.

Когда после массированных обстрелов мамбовцы снова предприняли атаку, Фепе понял — сейчас или никогда! И, собрав десяток воинов, лично преданных ему, побежал в сторону, где стоял пункт наблюдения Саида-паши. Тот ни на что не обращал внимания, наблюдая за сражением, которое происходило прямо перед его глазами.

Его охраняли не больше пятидесяти воинов, и все они также следили за разворачивающимся сражением. Этим и воспользовались Фепе и его люди. Несколько взятых гранат полетели в сторону охраны Саида и разорвались, ранив и убив многих. После этого бойцы Фепе резко открыли огонь и набросились на уцелевших охранников. Те почти не сопротивлялись.

У Фепе же была другая цель. Он должен был убить Саида и принести его голову Мамбе. Ловко заколов одного гвардейца и застрелив другого, он бросился к Саиду, но тот уже выхватил оружие и отстреливался от нападающих. Несколько выстрелов прозвучали почти одновременно.

Фепе стрелял из старого, но надёжного револьвера, а Саид из новомодного маузера, с золотой инкрустацией. Обе пули нашли свою цель, пули Фепе ранили Саида, но не убили, а пули Саида попали в грудь, живот и левую руку Фепе.

Плюясь кровью, вытекающей из лёгких, Фепе расстрелял весь барабан, убив ещё одного гвардейца Саида, затем вытащил тесак и направился к упавшему Саиду, который пытался быстро перезарядить маузер. Перед боем Фепе принял несколько стимуляторов, надеясь, что они ему пригодятся. Они и пригодились, но не так, как он планировал.

Ему было трудно дышать, кровь из тела текла ручьём, левая рука висела, как плеть, но он продолжал идти, повинуясь поставленной цели. Уже на последнем издыхании, он ногой ударил Саида, пытавшегося подняться с земли, и ударом тесака в шею почти отделил его голову от тела, и умер. Его тело, с грустной улыбкой на чёрном некрасивом лице, свалилось на Саида сверху, словно прикрыв от врагов. Но Саид умер мгновением раньше. С разрубленной шеей шансов на жизнь у него не оставалось.

Задание было выполнено, Саид был мёртв, а его голова отделена от тела.

— Саида убили! — пронёсся над его войском отчаянный крик, и воины, прекратив сражаться, стали стремительно разбегаться во все стороны. Их преследовали и убивали. Приказ Мамбы был однозначен — в плен брать только чёрных, остальных убивать на месте. И он в точности был выполнен.

Найденное тело Саида было захоронено в братской могиле, а голова высушена и доставлена Иоанну Тёмному, которую тот поместил в подвал, где была оборудована целая кунсткамера, и где Саид теперь мог присоединиться к своим товарищам по предательству.

— Вот ты ко мне и вернулся, старый «друг», — усмехнулся Иоанн Тёмный, когда ему преподнесли голову предателя.

А войско Ярого отправилось дальше, в Габон, который и захватило, но не стало на этом останавливаться, а повернуло назад, в сторону Германской Анголы. Ведь не для того Мамба берёг своих солдат, растрачивая мины и изощренно напрягая свой мозг, чтобы просто разбить Саида.

Это было лишь второстепенной задачей, а настоящая война и истинные её цели были ещё впереди. И о них знало не так много людей. Впрочем, во многих знаниях многие печали. И Саид заплатил за них свою цену.

Глава 21 Дерзость.

Генерал Баламут без труда захватил весь Камерун и отправился дальше, в Нигерию, где ему также не было оказано никакого организованного сопротивления, потому как, было нечем. И нефтяные промыслы были освобождены в целости и сохранности.

Захватив Нигерию, он не остановился на достигнутом и вторгся в Дагомею. Французы уже знали о разгроме и смерти Саида-паши, но ничего пока не могли противопоставить мощной армии Баламута, и отправили к нему переговорщиков, надеясь давить на то, что русские французам не враги.

Но вот беда. Всё это уже предвидел Мамба, и все переговорщики просто не успевали добраться до Баламута. Их трупы находили в самых разных местах, а любые бумаги, обнаруженные у них, пересылались прямиком Иоанну Тёмному, минуя Баламута и других русских офицеров.

Дагомея была также освобождена, как и весь Нигер и окрестности озера Чад. А Баламут, выполняя полученный приказ, двигался вперед. А дальше, дальше была бывшая немецкая колония Того и Золотой берег, и они также были захвачены.

Захватив Золотой берег, армия Баламута остановилась. Впереди находились территории Французской Западной Африки, среди которых затерялись Британские и Португальские протектораты. Но приказа захватывать их пока не поступало.

Между тем, на захваченных территориях создавалась новая администрация, а в армию шло пополнение, боеприпасы и продовольствие. Армия Ярого застыла на границах немецкой Анголы, где медленно разгоралось восстание местных племён. Такого же рода восстание поднимал в Ливии и Осман Дигна, вторгшись туда со своими воинами.

Медленно, но верно, разгоралось пламя соперничества двух кланов, Сауди и Рашиди, подогреваемое деньгами и эмиссаром Иоанна Тёмного Юнусом ибн Хаттабом. А события в Европе всё больше ускорялись, приближаясь к мировой войне.

Готовились к ней и в Африке. В Кабинде швартовались, один за другим, лёгкие африканские крейсера.

Новая легендарная «Африка», «Конго», «Габон», «Нигер», «Ангола», «Камерун», «Дагомея», «Буганда», «Сомали», «Эритрея» и «Родезия», стояли на внутреннем рейде порта. В другом порту, Бомо и Матади, находились более уязвимые к внезапному нападению военные транспорты.

Снова возобновил свою работу нефтяной завод. В каждом порту строились нефтяные базы, где в огромных цистернах скапливался мазут для заправки военных кораблей. Везде шла подготовка к будущей войне. Но с кем собирался воевать Иоанн Тёмный, после того, как вернёт захваченные повстанцами территории и присоединит к себе ещё и чужие, было неясно.

Луиш Амош, уже постаревший и поседевший, пришёл к Иоанну Тёмному по его вызову.

— Луиш, я давно тебя не видел. Ты чем занят, мне нужен твой совет.

— Я работаю в твоей дипломатической службе, Мамба, множество неотложных дел не дают возможности посещать тебя. Да и сам ты постоянно в разъездах. Я слушаю тебя, мой император.

— Всё так, всё так, мой друг. Но мы уже принадлежим не себе, а государству. Впрочем, оставим эти сентенции. Луиш, мне нужна твоя помощь. Нужно выбрать молодого дипломата, умного, смелого, желательно, чтобы он не был ярко выраженным негром, для особой миссии.

— Какой, мой император?

— Он поедет в Берлин, на переговоры с кайзером.

— Тогда это буду я.

— Я не могу отпустить тебя, Луиш. То, что предстоит сказать главе МИДа Германии, может стоить жизни. Сам кайзер тебя не примет, а вот мои слова, которые передаст ему министр иностранных дел, в свою очередь, услышав от тебя, ему очень сильно не понравятся.

— Тогда я предлагаю вести переговоры через немецкого посла в Вашингтоне. Трансатлантический кабель телеграфной связи исправно функционирует и любые новости можно передавать практически мгновенно. В случае непредвиденных осложнений, или уверенности в определённых гарантиях неприкосновенности, можно и оттуда приплыть в Берлин.

— Гм, я не рассматривал с этой точки зрения данную проблему. Ну, тогда это можно сделать и в Швейцарии. Наведи справки о возможности твоего прибытия в Цюрих и покупки там здания дипломатической миссии, для империи Судан. Если это возможно, то поезжай туда незамедлительно, пока в Европе не полыхнула война. Лучше всего добираться через Италию. В общем, действуй! Денег получишь столько, сколько будет нужно для успешного решения задачи твоей миссии.

— Хорошо, мой император, я немедленно займусь этим! — и Луиш вышел, не став задерживаться и отнимать время у своего друга, загруженного государственными делами.

Действительно, задача, полученная от Мамбы, не оказалась особо сложной. Через месяц Луиш выехал из порта Матади на пассажирском пароходе и прибыл в Лиссабон, а оттуда на другом пароходе доплыл до Генуи, где уже пересел на поезд и благополучно добрался до Цюриха.

Из Америки ему были отправлены деньги, на которые он и приобрёл небольшой особняк. Через некоторое время туда въехали сотрудники миссии, многие из которых были мулатами, но большинство, евреями. Что ж поделать, куда же без них. Сюда же собирался перебраться и Фима Сосновский, но позже, а возможно, что и Шнеерзон, если выживет, конечно.

После покупки особняка для дипломатической миссии империи Судан, Луиш Амош счёл нужным нанести визит в немецкое посольство, куда и был допущен без промедления.

Курт фон Вильнер, посол Германии в Швейцарии, был сильно удивлён, когда услышал, что к нему на приём изъявил желание прибыть посол империи Судан. Империи, которую пока никто из европейских держав не воспринимал серьёзно.

Ну, как сказать, не воспринимал, делали вид, что никто и слышать ничего о ней не хочет, и не принимают это самопровозглашённое образование за государство, а, тем более, за империю. Но чёрный король, невзирая ни на что, силой влезал в игры сильных государств Европы, активно выживая их из Африки. Впору уже было объединяться, чтобы противопоставить ему свою мощь. Но европейским государствам сейчас было явно не до Африки, пока не до Африки.

— Я внимательно вас слушаю, господин Луиш Амош.

— Я министр иностранных дел империи Судан.

— Не слышал ни о такой империи, ни о том, что в Африке есть министерство иностранных дел.

— Вы плохо осведомлены, господин посол. Там есть и министерство, и империя. Вы же слышали об Иоанне Тёмном?

—Да, я припоминаю такого человека. Он, кажется, провозгласил себя королём чернокожих.

— Да, только не королём, а императором. Впрочем, это не важно. Я прибыл к вам с возложенной на меня задачей провести переговоры с официальным лицом министерства иностранных дел, от имени Иоанна Тёмного. Но лучше, если это будет глава Германского МИДа.

— Вы забываетесь! Никто не может требовать встречи с министром.

— Я не требую, я ставлю вас в известность, что мне необходимо провести переговоры с официальным представителем Германской империи. Вас я прошу только сообщить об этом в Германию. Когда я могу прийти, чтобы узнать о вашем решении?

— Гм, я обязательно доложу об этом своему начальству. Я думаю, что раньше, чем через трое суток, вам незачем здесь появляться. Где вы остановились?

— Я приобрёл особняк, здесь, в Цюрихе, чтобы основать в нём дипломатическую миссию империи Судана.

— Раз так, тогда я пришлю к вам посыльного, чтобы уведомить о принятом моим правительством решении, по указанному вами адресу.

— Хорошо, я буду ждать.

— Скажите, какая тема для переговоров вами заявлена?

— Африка и колонии в Африке!

— Гм, я обязательно уведомлю своё начальство срочной депешей. Возможно, если положение дел в Африке входит в сферу наших интересов, всё это разрешится за сутки. А сейчас, всего хорошего, господин Амош.

— Всего хорошего…

— Выйдя из посольства, Луиш бодро зашагал в сторону своего дома, на ходу кривя губы и мысленно передразнивая немецкого посла. Не знает он, как же. И про Камерун не знает, и про всё остальное. Указал мне место, как низшему существу, прислуживающему недочеловеку. Ну, посмотрим, посмотрим. Мне не впервой утирать от плевков лицо, но что будет дальше с вами, одному Богу известно.

Вызвали Луиша на второй день. Явившись в посольство, он снова был встречен Куртом фон Вильнером, который сразу начал разговор.

— Я довёл ваши слова по своей линии, и мною получен положительный ответ. Через трое суток сюда выезжает представитель нашего министерства иностранных дел. Он проведёт с вами интересующие вас переговоры. Как только он прибудет, я извещу вас.

— Спасибо, — только и смог сказать Луиш и снова ушёл из посольства, ожидать приезда представителя Германии. А через неделю его вызвали уже в третий раз.

— Франц Бекерборг, — представился высокий худой немец, полномочный представитель министерства иностранных дел Германии.

— Луиш Амош, представитель африканской империи Судан. Уполномочен императором Судана Иоанном Тёмным на ведение переговоров от его имени.

— Прекрасно, тогда прошу вас, — и немец показал ему на большой стол, за который они и сели, напротив друг друга.

— Я вас слушаю!

— Прошу вас, вот документ, который я хотел вам показать.

И Амош достал из принесённой с собой папки конверт, с вложенным в него документом. Его текст гласил.

«Я, император Судана Иоанн I, предлагаю кайзеру Германии Вильгельму II обсудить условия раздела колониальных владений Франции, Португалии и Англии. А именно: Португальский Мозамбик, Британская Капская колония — отходят Германии. На земли республик Трансвааль и Оранжевая, объединённых в Южно-Африканский союз, я не претендую. Империя Судан берёт на себя труд восстановить вековую справедливость и присоединить к своим территориям земли Французской Западной Африки и все земли, на которых проживает негритянское население, включая Анголу и Юго-Западную Африку, которой владеете вы. В случае Вашего согласия, нам необходимо заключить с Вами военный и торговый договор, а также произвести все мероприятия по разграничению границ. Прошу Вас передать своё письменное решение через моего представителя».

Император Судана Иоанн I дата подпись.

Закончив читать текст послания, Франц Бекерборг ощутимо побагровел. Это была наглость, нет, этот было оскорбление. Этот вызов можно было смыть только кровью того, кто посмел бросить вызов кайзеру Германской империи. И кто? Какой-то негр, еле грамотный, вчера только спустившийся с дерева, не успевший даже прожевать свой банан. За это следовало примерно наказать посла. Но, увы, в Швейцарии он, как и его руководство, были бессильны.

Швейцарские власти накануне недвусмысленно намекнули ему, что на их территории любые конфликты неуместны. Негритянский император имел контакты с их банками и серьёзно пополнял швейцарскую казну регулярными переводами, с коих они брали процент и финансировали товарооборот. А потому, все проблемы должны решаться за пределами их страны.

Франц не первый год был дипломатом и имел опыт выполнения различных дипломатических поручений, в том числе и щекотливых. Он умел держать себя в руках, но по его лицу всё было и так ясно. Это понял и Луиш Амош, впрочем, он и не сомневался в такой реакции.

Чего добивался Мамба этим письмом, Луиш не сильно понимал, будучи далек от знаний об истинном положении дел в армии Судана. Да и вообще, он занимался только налаживанием связей с разными государствами, которые упорно не хотели видеть империю Иоанна Тёмного ни в союзниках, ни в друзьях.

Единственное, он понял, что это была преднамеренная и открытая провокация. Мамба знал, как к нему относятся, и не мог не понимать, какую реакцию вызовет его письмо. А значит, шёл на это осознанно. В любом случае, Амош был готов выполнить любой его приказ, и сейчас, и потом, вплоть до самой своей смерти, и сейчас это отчетливо читалось на его лице.

Возникла долгая пауза, в ходе которой они молча рассматривали друг друга, пока цвет лица Франца не приобрёл свой изначально бледный вид, а карие глаза Луиша несколько потускнели.

— Хорошо, я увезу с собой это послание вашего императора и предъявлю его министру иностранных дел. А он уже примет решение, стоит ли его передавать непосредственно кайзеру.

— Прошу вас. У меня однозначные инструкции. Это письмо должно быть передано в руки кайзеру. Точнее, не оно само, а тот текст, который оно содержит. И я должен получить от него письменный ответ.

— Хорошо, я доложу об этом. Всего хорошего.

Луиш Амош встал и, немного склонив голову в жесте прощания, вышел из кабинета. На его душе было легко и тревожно. Легко от того, что он выполнил задачу так, как и просил его Мамба, и эффект был именно таким, который он и предполагал. А тревожно на душе было из-за того, что он боялся последствий, вызванных этим письмом. Как бы там ни было, дело было сделано и оставалось только ждать.

Вильгельм фон Шён, прочитав доставленное послание, пребывал в лёгком шоке. Нести этот наглый опус чернокожего князька своему кайзеру он решительно не хотел. То, что там было написано, являлось открытым оскорблением кайзера Германской империи. Чернокожий дикарь посмел его приравнять к себе. Смешно, точнее, совсем не смешно. Но и держать в тайне сей документ было бессмысленно. Наверняка ведь будет и второй, и третий, только переданный через других лиц.

Значит, придётся отдавать послание самому и выслушивать раздраженные крики и ругань императора Германии.

— Да, все — таки придётся идти, — решил Вильгельм фон Шён для себя и, настроившись, морально подготовился к грядущим неприятностям.

Перед уходом он выпил сердечные таблетки. Всё же, беседа не обещала быть приятной, а здоровье стало его подводить. Впереди война, а тут ещё этот чёрный царёк воду мутит. Уничтожить бы его, но Британская империя и так уже попыталась это сделать, но пока безуспешно.

Кайзер Вильгельм II был весьма удивлён, что у него просит аудиенции фон Шён, да ещё и с официальным письмом от Мамбы. Любопытство оказалось сильнее и, как только появилось немного свободного времени, он принял посла.

Вильгельм фон Шён явился сразу же, как только был уведомлен, что кайзер готов принять его. Он вошёл в кабинет и вытянулся в струнку, держа в руках злополучный документ.

— Я слушаю вас, фон Шён, что вы принесли мне?

— Я принёс вам официальное послание от Иоанна Тёмного. Но текст таков, что лучше бы его вам не показывать. Но, тем не менее, я вынужден это сделать. Прошу вас! — и он протянул письмо.

Вильгельм II взял послание и стал быстро пробегать глазами по его строчкам. Написано письмо было на немецком, точнее, оно было напечатано на немецком языке.

— Это что такое? Шайсе! Что за бред! Эта чёрная обезьяна возомнила о себе невесть что. Он посмел меня сравнивать с собой. Меня, кайзера Германской империи, со своим недоразвитым государством дикарей, возомнивших о себе, как о людях! Уничтожить, стереть с лица земли этих дикарей, развешать по деревьям, как люстры. Закопать живьём в землю, отдать на растерзание львам и крокодилам.

Император ещё долго плевался различными ругательствами, пока постепенно не успокоился.

— Хорошо, фон Шён. Я дал волю эмоциям, но вы здесь ни при чём. Вы честно выполняете свой долг. Я немедленно дам указания всем нашим военным силам готовиться к войне.

— Что мне ответить его посланцу, мой кайзер?

— Вздёрните его на ближайшем дереве, фон Шён, эту чернокожую обезьяну!

— Он португалец и находится сейчас в Швейцарии.

— Да? Я удивлён такой предусмотрительности. Хорошо, тогда можете написать от моего имени — Бишиссен шварц вильде. Бирайте диц цум криг!

(Отвратительный чёрный дикарь — готовься к войне!) Вам ясно?

— Да, мой кайзер. Ваше послание будет доведено до посла Иоанна Тёмного.

— Отлично! Можете идти, фон Шён. У нас появился ещё один козырь для заключения союза с англичанами. Уверен, они согласятся с моими доводами. Это положительно хорошо. Теперь у нас развязаны руки, и мы сможем проводить нашу политику и дальше. Камерун и Того потеряны, но, в союзе с англичанами, мы уничтожим этого чёрного недоумка и вернём их обратно, да ещё и с прибылью!

Луиш Амош был вызван в посольство Германии ещё раз, уже в последний, ровно через неделю после того, как отдал письмо. Его встретил торжествующий Курт фон Вильнер, с ехидной улыбкой смотревший на Амоша.

— Прошу вас, вот ответ кайзера на послание Иоанна I. Вы можете с ним ознакомиться и передать его слова и сам документ своему работодателю. Прошу вас!

Амош взял в руки лист плотной гербовой бумаги и прочитал текст, написанный по-немецки — «Кайзер Германской империи Вильгельм II счёл ваше послание за оскорбление и объявляет все территории Африки незаконно оккупированными государством Судан, которое не является легитимным. В связи с чем отказывается признавать его территориальные претензии, как необоснованные, и разрывает все устные соглашения, а также, объявляет войну, с целью возвращения под свой протекторат все земли, оккупированные империей Судан». Министр иностранных дел Германской империи Вильгельм фон Шён.

Глава 22 Война.

Убийство эрцгерцога Франца Фердинанда произошло пятнадцатого октября тысяча девятьсот девятого года. Семнадцатого октября Австро-Венгрия объявила ультиматум Черногории и Сербии. Все попытки короля Сербии выполнить положения ультиматума не принимались во внимание.

Усилия Николая II предотвратить войну также были тщетными. Первого ноября Австро-Венгрия объявила войну Сербии и Черногории. Германия стала проводить предмобилизационные мероприятия.

В ответ Россия стала готовиться к своей мобилизации. Издание германской официозной газеты «Локаль Анцейгер» сообщило о мобилизации немецкой армии пятнадцатого ноября. Российская империя объявляет в ответ на это всеобщую мобилизацию.

Германское правительство официально опровергает сообщение газеты «Локаль Анцейгер», но телеграмму об этом опровержении русского посла в Берлине задерживает на почте. Двадцатого ноября Германия в ультимативной форме требует от России отмены мобилизации, угрожая войной, в случае отклонения ультиматума.

Николай II пытался докричаться до Вильгельма II и передать сербско-австрийский конфликт на рассмотрение третейского суда в Гааге. Ответом было объявление России войны первого декабря. Германия объявила войну Франции третьего декабря.

Закрутились винтики и шестерёнки мобилизационных мероприятий. Россия, как и всегда, была не готова к войне. Реформирование армии и насыщение её полевыми орудиями и тяжёлой артиллерией планировалось закончить только к началу тысяча девятьсот семнадцатого года. Это хорошо понимали в Германии, чьи дивизии были в полной мере оснащены необходимым артиллерийским вооружением уже сейчас. А флот был намного сильнее российского.

Начинать войну зимой было, с одной стороны, глупо, а с другой стороны, зима в Европе, это не зима в России, и другого подходящего шанса для Германии могло и не оказаться.

Британская империя выжидала, наблюдая со стороны за развивающимися событиями, и, в то же время, заверила кайзера, что выступит на его стороне. Хотя бы по той простой причине, что Франция, руками Саида, захватила её колонии в Африке, а теперь они ещё и достались Иоанну Тёмному, чего англичане никак не могли простить.

С Германией у Британской империи по ситуации в Африке был достигнут полный консенсус и выработан общий порядок действий. И потому, обе стороны не собирались разрывать обоюдных соглашений, правда, руководствуясь разными причинами.

Как-то незаметно для всех прошли сообщения, что Германия перебросила целый полк в Восточную Африку, где имела колонию, и там уже полным ходом идёт набор солдат из местных негров. А Британская империя приступила к созданию своих дивизий и координирует эти действия с Германской Западной Африкой.

* * *

Я сидел за доской, почти заставленной шахматными фигурами, и размышлял. Наступал тысяча девятьсот десятый год, год потрясений, несбывшихся надежд и завышенных ожиданий. Фигуры все выставлены, а часть уже даже отправлена в утиль.

Незаметно для себя я перестал мыслить обычными, сугубо мещанскими категориями. Странно, но чем больше я думал о власти, тем чаще мне в голову закрадывалась мысль, что лучшее — враг хорошего. Невозможно всем угодить и идти на поводу у отдельных категорий граждан своего государства.

И сложно и легко управлять большой людской массой, и дикарями, и вполне цивилизованными гражданами, если ты понимаешь конечную цель и результат, к которому стремишься. Самое страшное во власти — это сама власть. Тот, кто не наслаждается своим могуществом, цепляясь за него из последних сил, тот ведёт свою страну вперёд.

Есть такое чувство, очень редкое во все времена, долг! Долг за тех, кого приручил, долг за тех, кто от тебя зависит. Долг перед теми, кто олицетворяет будущее. Долг перед предками! Не для себя живёт каждый человек, для других! И только тогда он счастлив.

Зачем нужна власть, если её использовать только для удовлетворения личных потребностей, скатываясь в примитивный гедонизм. Услаждая тело, можно забыть о душе. Это уже не власть, это узурпация. Настоящая власть — это когда есть цель, вера, идея. И ты не принадлежишь себе, а принадлежишь весь ей, без остатка, и только тогда об этом будут помнить, и вспоминать, не проклиная имя. Либо, проклиная на всех углах, но и в этом случае, будут помнить ещё долго.

Но как же, оказывается, тяжело нести на себе бремя власти. Без права на ошибку, без права заново переиграть всю партию. Партия, шахматная партия. И от каждого хода зависят судьбы тысяч людей, их жизнь, их воля, их свобода.

Вот на шахматной доске стоят фигуры игроков. Генералы, воины, пешки, ферзи, королевы и король… Чей ход будет следующим? И кто будет слоном в посудной лавке, а кто будет проповедником твоих идей и идей зависимой от тебя церкви. Вера! Сложная задача стояла, без решения которой я не мог спокойно уходить в старость, либо умереть.

Империя, создаваемая мною, должна быть многоконфессиональной, а точнее, трёх конфессиональной, в связи с определённой спецификой континента. В Хартуме были построены коптский собор «Святого апостола Марка», мечеть «Ас Судан» и большая синагога «Бет Цедек». Эти здания были расположены в разных концах города, но если провести между ними прямые линии, то они создавали равнобедренный треугольник. Фундамент того, на чём будет построена империя, будущее которой в конфедерации.

В первых принятых мною законах закреплялось право каждого молиться, как предписывает вера, не мешать и не ущемлять другого в правах. Был там прописан и запрет о насаждении ересей и побочных течений. Все христианские вероисповедания, включая католицизм, протестантизм, кальвинизм и остальные, были запрещены.

Баптисты, адвентисты, Свидетели Иеговы и прочие, также. У мусульман единственным верным течением признавались ибадиты. Все остальные либо принимали это направление, либо безжалостно изгонялись.

Три кита, три духовных течения, на которых основывалась межконфессиональная терпимость, были надеждой и опорой государства. По утрам меня будили звонкие голоса муэдзинов, зазывавших правоверных на утреннюю молитву. Затем сопровождал колокольный звон, а при необходимости, можно было и послушать молитву в синагоге, или то, как там читают Тору и Сидур.

Мир вам, люди, населяющие пределы величавой Африки, мир и покой. Да будете вы лишены вечного поиска куска хлеба, да кровавых междоусобиц. Да будут клинки вашей веры покоиться в ножнах умиротворения. А на страже всегда будут стоять чёрные солдаты и белые офицеры. Чёрное и белое, белое и чёрное.

Я не заметил, как уснул, всматриваясь в шахматы. В последнее время было совсем не до сна. Даже императрица Анна, бывшая когда-то Фехиме-султан, стала обижаться на мужа, который обделял её своим вниманием и реже стал посещать спальню.

Лишь сын Георгий умудрялся вдоволь получать внимание отца, бегая вокруг с игрушечной саблей. У него было три духовных наставника, помимо обычных учителей. Отец Пантелеймон, который вернулся из Банги, мулла Фахрад ибн Сулем и раввин Ной Гоц. Они были закреплены за наследником, дабы объяснять особенности их веры и научить будущего императора основам знаний, которые необходимы для управления противоборствующими конфессиями.

Учили они многому, но прежде всего, понимать веру. Георгий уже принял коптское православие и потому прислушивался ко всем религиям с должным почтением, стараясь не делать различий между ними.

Младшая дочь Слава ожидала мужа, которого ей назначит отец, и пока жила своей жизнью, под надзором учительниц, специально выписанных из России.

После того, как мне стало известно об объявлении войны, спровоцированной действиями Германии, и не только в Европе, но и в Африке, нисколько не сомневаясь, я отдал приказ своим двум армиям на захват чужих территорий. Не зря же они отдыхали на границах в ожидании боевых действий.

Атлантическое побережье Африки было практически беззащитно от их атак. Возможно, французы и немцы с англичанами наберут достаточно чернокожих воинов, но мои семена ненависти к колонизаторам уже давно упали в благодатную чёрную почву и росли буйным цветом. Немцев будет ожидать ещё много сюрпризов.

Оставался нерешённым вопрос Немецкой Восточной Африки, но пятьдесят тысяч воинов из Буганды были готовы обрушиться на неё. А затем и на португальский Мозамбик, чтобы соединиться с небольшой двадцатитысячной армией Южной и Северной Родезии, а также Бечуаленда.

Всё остальное зависело от того, на чью сторону встанут буры. Тяжёлый будет выбор, учитывая, что они относятся к неграм, как к животным, и, в то же время, хорошо сознают, что чернокожая армия сильнее. И тут я склонялся к мысли, что они выберут сторону вчерашних врагов. Ведь немцы и англичане, вероятнее всего, заключили союз. И бурам проще присоединиться к ним, чем к неграм.

Ну, да поживём, всё узнаем. А пока, нужно браться за самое сложное — восстание в Ливии и Аравии. А потом нанести самый болезненный удар по интересам европейцев и не допустить их ответного удара. Так что, пусть воюют и тратят свои силы. А Африка и Америка подождёт. Да, американцы заключили с нами союз, и причём, не на словах.

Главным козырем того, что САСШ решила помогать мне, были, прежде всего, огромные прибыли с континента. На территории Африки продолжалось строительство заводов и обогатительных фабрик, предоставляя владельцам баснословные прибыли и жизненное пространство для развития промышленности. И всё это на фоне начинающейся войны в Европе.

Поддерживая меня, американцы преследовали одну цель, захватить с моей помощью весь континент и безраздельно торговать здесь, выдавив европейцев практически полностью. Ну и, соответственно, помощь при проведении выборов в Америке тоже была мне зачтена, но неофициально.

Вторым фактором, определяющим оказание мне содействия и снабжение оружием, была ненависть американцев к англичанам. Даже зная, что поставки из России оружия были прекращены, а каналы все перекрыты англичанами, они помогали мне.

Да, в дальнейшей нашей истории они всё равно объединились, но сейчас между ними лежало безграничное море ненависти, которое было невозможно переплыть отдельным, пусть даже и очень выносливым, пловцам.

Сейчас для американцев наступил самый благоприятный момент, чтобы отомстить за унижение и то, что их не воспринимали как отдельную нацию, да и, по большому счёту, не считались. А потому, не на все крейсеры, построенные на их верфях, были затрачены только мои деньги. Да и экипажи были сформированы не из одних негров и ирландцев. Много там было разных национальностей.

У англичан, французов, португальцев и немцев в Африке присутствовали не больше десяти крейсеров, и ни одного линкора. Имелись ещё около двадцати эсминцев, но они также не могли решить все поставленные перед ними задачи. У меня же было пятнадцать лёгких крейсеров в Кабинде, и ещё готовились к дальнему походу и осваивали новые корабли двадцать серийных крейсеров с названиями от «М-1» до «М-20». Им предстояла отдельная миссия, которую они и сами пока не знали. Вот в принципе и всё, что было на сегодняшний день у меня из флота, не считая транспортных пароходов под Панамским флагом, владельцем которых я являлся. Да военно-морской порт в Кабинде, который построили американцы.

* * *

Генерал Баламут осознавал всю сложность поставленной перед ним задачи. Предстояло завоевывать территории, принадлежащие французам и бывшие их протекторатами. Территории были поистине огромными, но все и не надо было захватывать. Достаточно было отсечь побережье, а глубинные земли Африки сами упадут в руки победителей.

Никаких серьёзных сил здесь не было. Французы попытались было создать свою армию из местных племён, но те из них, кто хотел воевать, уже ушли с Саидом, и никто обратно не вернулся. Потому желающих поступить к французам наемниками было немного.

Оставался иностранный легион и зуавы, из арабов и берберов. Но Осман Дигна уже поднял восстание против оккупантов в Ливии, и о нём все знали. Воины были нужны всем: Осману Дигне, французам, племенным вождям, но их было относительно немного.

Французы не могли отправить в Африку ни одну из своих дивизий, которые сейчас были озадачены войной с Германией. То же самое не могли сделать и немцы, а у англичан и не было ничего, кроме пятидесяти тысяч в Капской колонии.

Генерал Ярый, получив приказ, нисколько не сомневаясь, двинул свои обстрелянные войска на немецкую Анголу и стал захватывать её, постепенно приближаясь к территории Германской Западной Африки. Преодолев сопротивление немногочисленных отрядов, его армия разделилась.

Меньшая часть пошла на Виндхук, а большая повернула в Родезию, намереваясь соединиться с частями Буганды и Родезии. Для такой большой армии в немецком протекторате не было ни еды, ни воды.

Через два месяца Виндхук пал, а вместе с ним и весь Берег скелетов. Пустыня Намиб и Калахари были никому не нужны, а о том, что на их просторах блистают россыпи алмазов, никто пока не знал. Дальше армия Ярого соединилась с силами негров Родезии и двинулась вдоль русла Лимпопо, направляясь на Капскую колонию.

А в это время полковник Пауль фон Леттов-Форбек собирал силы для нападения на Буганду. В его распоряжении уже находились порядка тридцати тысяч бойцов, ополчение из немецких поселенцев, полк из Германии, в количестве трёх тысяч человек, да ещё к ним присоединились и буры, из числа тех, кто хотел воевать против Иоанна Тёмного.

В общей сложности получалось почти сорок тысяч человек против пятидесятитысячного войска катикиро Буганды Кабареги. И здесь было возможно всё.

* * *

Премьер-министр Южно-Африканского союза Луис Бата оказался в сложном положении. Он получил запрос от Иоанна Тёмного с разрешением пройти через его территорию. Если бы это было ещё три года назад, он без раздумий согласился, но сейчас…

А сейчас дело обстояло так, что Германия позвала за собой, и часть людей перешла в армию фон Леттова. А так как Германия вступила в союз с Британской империей, то и оттуда поступили весьма «вкусные» предложения, в частности — объединить Капскую колонию с Южно-Африканским союзом и создать единое государство, под председательством правительства ЮАР.

Это решало множество проблем, а англичане обещали оказывать всяческое содействие и признавали первенство буров над английским населением. За всё время борьбы за свою независимость буры ещё не получали такого заманчивого предложения.

И за это, всего лишь, надо было согласиться и присоединиться к набираемой англичанами армии. Вместе с ними получалось почти восемьдесят тысяч штыков. Критическое большинство. Разведка докладывала, что сейчас на границе стояло около ста тысяч негров Иоанна Тёмного. И чаша весов победы могла склониться в любую сторону.

Что делать в такой ситуации, неизвестно, но делать хоть что-то было надо. Иоанн Тёмный, в случае отказа, мог начать боевые действия уже против них. Вопрос следовало поставить на голосование в фолксраад. А что там уже скажут, то и будет.

Заседание было начато сразу, и на повестке был единственный вопрос. На чью сторону встать, на сторону европейцев, или на сторону негров? Сделав короткое сообщение о сути проблемы, Луис Бата сел на свое место председателя, предоставив слово одному из делегатов фолксраада.

Встав за трибуну, Вальтер Фриденберг эмоционально начал свою речь.

— Граждане, мы сейчас стоим на пороге величайшей победы. Впервые нас попросили о помощи наши братья немцы. Мы не можем отказать им. Устранены и все противоречия с англичанами. Они готовы поддержать нас, потому что только мы сейчас представляем реальную силу в Южной Африке. Наши мужчины сильны, наше оружие всегда наготове. Нам необходимо встать на защиту нашей страны от подлых негров. Эти животные не могут нами командовать и навязывать свои условия. Не бывать этому! Никогда не бывать! Мы будем убивать их, очищая нашу землю от их дикарского влияния.

Луис Бата вдумчиво слушал выступления разных делегатов. Все говорили почти одно и то же. Наиболее осторожные напоминали о том, что негры сильны и обучены, а ими управляют белые офицеры. Наиболее одиозные кричали, что не отдадут обратно неграм землю и что надо помочь «братьям».

Председатель хорошо понимал, почему ведутся такие разговоры. Никто не отменял влияния исподволь. Некоторые из делегатов были скрытыми английскими агентами, некоторые немецкими, а кто-то просто не мог заглушить собственную ксенофобию.

Луису Бато было наплевать на негров, он считался только с силой, а сила сейчас была на стороне Иоанна Тёмного. Он даже допускал, что с помощью англичан и немцев они победят армию Иоанна Тёмного. Но что делать дальше?

У них людские резервы были не безграничны, а у Иоанна Тёмного — вся Африка. После разгрома первой армии он пришлёт вторую, потом третью, пока на их земле не останутся одни женщины, старики и дети.

Но делегаты продолжали вопить о свободе, о земле и неграх, а также рассказывать о своей доблести и восхищенно подсчитывать, сколько гаубиц дадут для войны англичане и немцы.

С осознанием неизбежности Бато догадывался, что голосование пройдёт в пользу решения о запрете на свободный проход через их земли армии Иоанна Тёмного. Но надежда умирает последней, и он продолжал надеяться.

Один из делегатов, направленный им, попытался образумить делегатов. Но это было бесполезно, его освистали и высмеяли, обозвав трусом и шавкой негров. Все приводимые им доводы не произвели никакого впечатления на самонадеянных делегатов. Дальше затягивать решение было бессмысленно, и надо было голосовать. Луис Бато встал и, стукнув деревянным молотком по столу, произнёс.

— Господа! Ставлю вопрос на голосование. Кто за то, чтобы объявить войну Иоанну Тёмному? Сто пятьдесят человек. Прекрасно! А кто за то, чтобы пропустить его армию через наши территории? Пятьдесят один человек! Замечательно. Ну что же, сто пятьдесят делегатов против пятидесяти одного, весьма убедительная победа. Готовьтесь, господа, мы объявляем войну Иоанну Тёмному. Прошу направить срочные депеши в Кейптаун и Дар-эс-Салам о том, что мы готовы к войне. Всем спасибо, все свободны.

Глава 23 Разгром бурских республик.

Полковник Пауль фон Леттов-Форбек готовил свою армию к наступлению. Три тысячи немцев, две тысячи буров и пять тысяч немецких поселенцев были его ударным кулаком, они же были и артиллеристами и пулемётчиками. К ним прилагались тридцать тысяч чёрных аскеров, вышколенных, одетых в лёгкую полевую форму, состоящую из шорт, рубашки и лёгких грубых ботинок.

Пулемёты, как уже упоминалось, были только у немцев и буров, а аскеры имели на вооружении только многозарядные винтовки. Пауль не доверял неграм, или, если быть точнее, доверял, но держал всегда на мушке. А что может быть лучше доверия, чем осознание расплаты за предательство. Причём, очень быстрой расплаты.

Так случилось, что войска фон Леттова и войска Ярого были разделены озером Танганьика. А между армией катикиро Буганды и фон Леттова лежало озеро Виктория. Пятидесятитысячная армия катикиро шла на соединение с армией Ярого, и на территории будущей Руанды встретилась с армией фон Леттова.

Рельеф всхолмленного плоскогорья порождал трудности сражения. Здесь идеальна была бы конница, но по известным причинам ни у одной, ни у другой стороны её не было, и это давало шанс на победу любой из сторон.

Фон Леттов рассматривал удивительный пейзаж, когда один холм обрывался своими скатами вниз и тут же плавно перетекал в другой. Природа была чудесной и не было мух це-це. Да, красиво! В такой местности не подойдёт тактика атак и контратак, здесь надо будет в полной мере использовать скрытое перемещение и внезапные удары, маневрирование силами и средствами. И особое значение приобретает связь между подразделениями.

Полевых радиостанций ещё не придумали, и фон Леттов решил воспользоваться барабанами и трубами, научив негров и немцев различать отдельные сигналы, обозначающие простейшие команды.

«Вперёд», «атаковать», «отступать». Для каждой тысячи воинов был свой сигнал, предвосхищающий сигнал общей команды. Барабанная дробь особого тембра, низкий или высокий звук трубы, всё это имело значение.

Ничего подобного не приходило в голову катикиро Кабареги. У него были боевые тамтамы и этого, как он считал, было более, чем достаточно. Кроме того, у него были обычные воины и немного специально обученных солдат, миномётчиков и пулемётчиков. Больше никаких специальностей или особенностей у воинов катикиро не было.

Войско Кабареги шло по своей земле. Они, в принципе, не опасались нападения и поэтому двигались походными колоннами, неторопливо поднимаясь то на один холм, то плавно спускаясь с другого. Редкие заросли сменялись разбитыми на концентрические клочки полями, засеянными местными культурами. Эти клочки занимали вершины некоторых холмов, либо располагались на их склонах.

Негры из местных племён удивлённо рассматривали проходящее войско, с восторгом, а когда и с ужасом, разбегаясь с пути солдат. Разведка была организована, но, как и большинство негров, верящих в свою несокрушимую силу, вела себя безответственно, а катикиро, будучи плохим командиром, и не собирался их в этом плане напрягать.

В негритянском войске присутствовали и два десятка белых офицеров, которые осуществляли общее руководство и командовали миномётчиками, но и они не ожидали никаких неприятностей, что свойственно любой человеческой натуре в любое время.

Фон Леттов внимательно смотрел в бинокль, наблюдая, как со склона дальнего холма спускается очередная лента негритянских походных колонн. Они совсем не ожидали нападения, и их никто не предупредил о том, что здесь находятся прогерманские силы. Да и кто мог их предупредить? Те, кто могли это сделать, уже лежали молчаливыми трупами на месте разорённых селений. На много километров вокруг местность была зачищена в лучших немецких традициях. Кто оказал сопротивление, был убит, остальные отправлены в тыл, либо оставлены в войске в качестве носильщиков. И сейчас фон Леттов с удовлетворением смотрел, как войско Иоанна Тёмного попадает в расставленную им ловушку. Мамбовцы шли двумя параллельными колоннами, что облегчало задачу по их разделению, окружению и рассеиванию.

На вершине двух холмов была заранее расставлена артиллерия, направленная на мамбовцев. Фон Леттов ещё раз посмотрел в бинокль и, удовлетворённо кивнув, скомандовал.

— Шульц, дайте сигнал на открытие огня. Пора! Господа! Время не ждёт! — обратился он к трём командирам негритянских дивизий. — Всем ясна общая диспозиция? Всем! Отлично! К бою, господа! К бою!

Через пять минут после получения приказа, громко рявкнули полевые орудия на вершинах двух холмов. И тут же среди марширующих негритянских колонн расцвели чёрно-багровые цветки взрывов. Фугасные снаряды силой взрывной волны разбрасывали людей прочь, протыкали острыми осколками металла их ни чем не защищённые тела и отрывали конечности.

Пристрелявшись первыми тремя снарядами, полевые пушки открыли беглый огонь по людям, заметавшимся на холмах. Те, кто метнулся в сторону, попали под ливень пулемётного огня, остальные бросились обратно на вершину или попытались обогнуть с двух сторон подошву холма.

Вырваться из ловушки удалось немногим. Не разобравшись до конца, кто перед ними и что происходит, Кабарега отдал приказ атаковать огневой заслон. Рассыпавшись мелкой цепью, в атаку побежали свежие негритянские полки, и сразу же попали под плотный орудийно-пулемётный огонь. Потеряв почти половину бойцов, они снова откатились за холм, и в это время на них напали с тыла и флангов.

Слитная атака тридцати тысяч аскеров, напавших с трёх сторон, смешала все негритянские порядки. Закипела ожесточённая схватка. Мамбовцы не смогли применить имеющиеся миномёты, смешавшись в рукопашной борьбе. Не развёрнутые заранее, они оказались бесполезными в ближнем бою.

Отчаянно обороняясь, воины катикиро пытались отбить неожиданную атаку. Их пока было больше, но это преимущество долго не продлилось. Немецкие аскеры, рьяно сражаясь, стремились в точности выполнить свою задачу, так как боялись фон Леттова больше, чем далекого от них Мамбу. Да, пожалуй, и чувствовали, что сейчас они сильнее, и не собирались отступать, надеясь на лёгкую победу.

Фон Леттов внимательно наблюдал за ходом сражения. Оно принимало всё более ожесточенный характер. Негры убивали негров, что было для него очень хорошо. Но его негры были нужнее, чем чужие, они должны были выдержать пыл схватки и не дрогнуть, ведь война только началась.

Второе сражение выиграть им будет уже труднее. Если бы он воевал с англичанами, то нанёс бы один удар, а потом вёл партизанскую войну, пользуясь преимуществом знания местности и местного населения. Но воины войска катикиро были такими же неграми, как и его аскеры.

Придётся вводить в бой резервы, и фон Леттов отдал приказ приступить к атаке немецким и бурским подразделениям. Молча побежали они в атаку, пристегивая штыки к винтовкам и стреляя на ходу.

Буры и здесь применили свою излюбленную тактику и, взобравшись на холм, залегли там. Выставив ружья, они стали наводить прицелы на чужих негров, в общей схватке ориентируясь по одежде и амуниции, и выбивать их из боевых порядков. Ну, а если и промахивались по своим, то ничего страшного, одним негром меньше, одним негром больше, какая разница?

Мамбовцы и так уже несли большие потери, а после атаки буров их потери увеличились в разы. Наконец, со стороны войск катикиро активно заработали ручные пулемёты, внося дисбаланс в ход битвы.

Но не успело воцариться хрупкое равновесие, как немецкий полк и ополченцы успели добежать до места боя и попасть в гущу сражения. Ещё пару десятков минут весы колебались в разные стороны, пока мамбовцы не стали потихоньку отступать, но это отступление совсем не походило на бегство. Отходя, они отстреливались из ручных пулемётов, которых у аскеров не было.

Преследовать противников дальше фон Леттов не решился. Несмотря на бегство отступление негров было более-менее организовано. И терять своих людей в очередных схватках не имело смысла. Враг был разбит и оставил на поле боя миномёты и пулемёты, изрядно пополнив ими немецкий арсенал.

Тем не менее, фон Леттов снова собрал армию и двинулся с ней дальше, надеясь дать второе сражение выжившим мамбовцам, а выжило их, как минимум, половина из тех, кто участвовал в схватке. Но бежавший противник бой не принял и стал стремительно отступать. Видимо, они торопились доложить Иоанну Тёмному о своём поражении.

Поняв это, фон Леттов повёл свою армию в обход озера Танганьика, надеясь зайти в тыл армии Ярого, который пока ждал разрешения на проход через земли буров. А между тем, буры уведомили англичан, что ждут их войска у себя, чтобы соединиться с ними и совместно атаковать армию Иоанна Тёмного.

* * *

Генерал Ярый был изрядно удивлён долгим ожиданием ответа от буров. Но приказ есть приказ, и он продолжал ждать дальше, пока к нему не прибыл, наконец-то, гонец от буров.

Хмурый пожилой бур вошёл в походную палатку Ярого и встал на пороге, молча рассматривая внутренне убранство, а также то, как негр сидел на разложенном коврике, пока в это же время два русских офицера корпели над картой.

— Я принёс вам послание от премьер-министра Южно- Африканской республики, — не глядя на негра, произнес бур.

— Передайте его мне, — ответил Ярый через переводчика.

Бур протянул конверт одному из русских офицеров и попытался выйти. Но охрана не выпустила его из шатра.

— Прочтите письмо, — приказал своему переводчику Ярый. Но тот не умел читать. Пришлось одному из офицеров разбирать немецкие слова, отпечатанные на бумаге с помощью печатной машинки. С большим трудом текст был переведён на русский и озвучен Ярому.

Он гласил: «Фольксраад Южно-Африканской республики настоящим уведомляет представителей Иоанна I о том, что общим решением войскам империи Судан запрещено передвигаться по территории свободных республик. И разрешения на свободный проход через земли республик им дано не будет. В настоящий момент на территории ЮАР находится армия Британской империи, с которой вы сможете встретиться там, где вы находитесь и сейчас». Далее следовала виза Правительства ЮАР и целый список подписей под этим весьма интересным документом.

Ярый внимательно выслушал текст, закрыл глаза, помолчал, а потом сделал условный знак своей охране. Те схватили бура и поволокли его наружу.

— Отрубите ему голову, а тело отдайте гиенам, — донеслись до них слова генерала.

Начальник штаба Ярого и полковник армии Иоанна Тёмного Александр Филиппов, потерявший руку ещё в бытность свою майором в русско-турецкой войне 1877 года, вскрыл запечатанный конверт с инструкциями, предусмотренными на подобный случай.

В инструкциях указывалось, что делать в случае непредвиденных ситуаций, не оговоренных заранее. Впрочем, у него и так были устные распоряжения, которые и следовало подкрепить теми, которые были сейчас у него в руках.

Вскрыв конверт, он прочитал приказ Мамбы: «При отказе пропускать на свою территорию вверенные мне войска, или в случае проявления любого вида агрессии со стороны Южно-Африканской республики, ПРИКАЗЫВАЮ, Объявить войну Южно-Африканской республике, уничтожить её армию, а население депортировать в Германскую Восточную Африку».

Всё просто и ясно.

И стотысячная армия, действуя согласно полученному приказу, двинулась вперёд, попутно разоряя и сгоняя с мест проживания всё бурское население. Толпа беженцев бросилась вглубь территории континента. А навстречу, для их защиты от подлых негров, выдвинулись бравые полки английской и бурской пехоты, вместе с добровольческими формированиями.

Две армии встретились в буше, напротив города Мессина, по обе стороны реки Лимпопо. О том, что армия катикиро Буганды разбита, Ярый не знал, зато об этом знали англичане.

Полковник Филиппов понимал, что вплавь им Лимпопо не преодолеть, то же самое понимал и Ярый. Никто из негров в здравом уме не полез бы в реку, перенасыщенную крокодилами и в которой иногда, и это зарегистрированный факт, появлялись даже акулы. Плавсредств также не было, да и под пулемётным огнём переплыть реку было весьма проблематично.

Армии, развернув друг против друга орудия и миномёты, стали вести артиллерийскую дуэль, обстреливая берега снарядами и минами. Не победил никто, в результате прямых попаданий были разбиты несколько орудий, да уничтожен один миномётный расчёт.

Поняв, что переправиться не получится, Ярый, по указке Филиппова, направил армию по левому берегу реки, в сторону Уинбурга, в окрестностях которого терялась Лимпопо. Всё это время обе армии перемещались на виду друг у друга, разделённые только рекой.

Иногда предпринимались партизанские вылазки, переплывая реку на лодках и подручных средствах. Впрочем, особого эффекта ни одна, ни другая сторона этим не добились. Так, временные успехи. Обе стороны уже попадались на подобном и старались не повторять прошлых ошибок.

Единственная разница состояла в том, что армия англичан с каждым днём увеличивалась, а армия Ярого только уменьшалась. Проходя вдоль реки, они приближались к небольшому, но основанному самым первым, голландскому посёлку Уинбург.

Небольшой, то ли посёлок, то ли городок и стал ареной, на которой развернулась схватка между девяностопятитысячной армией Ярого и стодесятитысячной объединённой армией англичан и буров.

У армии Ярого не было другого выбора, кроме как атаковать англичан. Перестроившись, редкие цепи солдат Судана пошли в атаку, но еще до предпринятых наступательных действий далеко позади них басовито взревели крупнокалиберные миномёты. Мины, воющие на разные голоса, взмыли в зенит и уже оттуда по параболе устремились вниз, к земле, поглотив её силой своего взрыва.

В ответ заухала артиллерия англичан и буров. Канонада гремела, не умолкая, но англичане никак не могли определить, откуда им на голову летят мины, а африканцы же довольно скоро выявили расположение английских артиллерийских батарей.

Более мелкие 50-мм миномёты стали посылать свои мины на обороняющиеся цепи англичан, создавая хоть и жидкий, но непрерывный огневой вал. Мелкие осколки вгрызались в бруствер наскоро отрытых окопов, накрывая их металлической взвесью мелких осколков и заставляя английских солдат плотно вжиматься в землю.

Застучали станковые пулемёты. Редкие цепи залегли и начали огрызаться в ответ огнём из винтовок и ручных пулемётов, а потом стали постепенно откатываться назад. Ещё два раза мамбовцы наступали, нащупывая слабые места обороны у англичан с бурами. Затем вновь продолжилась артиллерийская подготовка, ещё более интенсивная, чем прежде.

Все позиции англичан покрылись султанами взрывов, расшвыривая в разные стороны комья земли и попавших под снаряды людей. Никто из обороняющихся не ожидал огня такой мощности. Стаи осколков летали и свистели смертельным свистом, выкашивая солдат противника.

Ответный огонь был весьма слаб. Полевые батареи англичан получили свою порцию крупнокалиберных мин, уничтожавших орудия. Несколько батарей гаубиц ещё посылали снаряды, стремясь подавить миномёты негров, но снарядов было мало и вскоре орудия замолчали. И вот, под прикрытием миномётного огня, в атаку снова ринулись густые цепи негров, они бежали, время от времени стреляя на ходу.

Здесь же, в их рядах, но немного позади, двигались миномётные расчёты с ротными миномётами, которым не хватало прицельной дальности стрельбы. Они засыпали небольшими минами боевые порядки обороняющихся, не давая им возможности встречать слитными залпами атакующих.

Из — за плотности огня англичане не могли и поднять головы, чтобы прицельно расстреливать приближающихся негров. Волна атакующих вскоре докатилась до неглубоких окопов и захлестнула их. Началась работа штыками, ножами, кинжалами и тесаками.

Выстрелы в упор, короткие пулемётные очереди, револьверные выстрелы, крики людей, всё слилось в один неумолкаемый гул. И первая линия обороны англичан дрогнула и постепенно стала отступать. На помощь им с тыла подходили резервы, пытаясь удержать порыв наступающих, всё новые и новые батальоны вступали в бой, пока не смогли выдавить обратно и заставить отступить на свои исходные позиции всех мамбовцев.

Генерал Гораций Смит-Дорриен, командующий объединённой группировкой, был шокирован подобной тактикой ведения войны со стороны дикарей. Англичанам приходилось обороняться, а от его артиллерии не осталось практически ничего. В то же время, негры продолжали засыпать английские укрепления минами, постоянно нанося существенные потери.

Решение назревало только одно, это необходимость контратаковать, чтобы свести все преимущества противника к нулю. И он отдал приказ. Лучшие английские батальоны, совместно с бурскими стрелками, бросились в атаку.

Несколько густых цепей двинулись по широкому фронту, охватывая фланги противника, а бурские стрелки бежали сзади и, прикрываемые англичанами, вели прицельный огонь по позициям негров.

Те огрызались миномётным и пулемётным огнём. Добежав до противника, англичане вступили в рукопашный бой, а вслед за первыми цепями уже поспевали следующие, тут же добавляясь в отчаянную схватку с неграми. Бой был настолько ожесточённым, что убивали даже раненых, затаптывая в сухую землю, обильно политую кровью.

Никто не собирался отступать, и битва достигла наивысшего накала. В тыл перемещались раненые, из числа тех, кто ещё мог это сделать самостоятельно, остальные продолжали сражаться. Количество солдат с обеих сторон всё уменьшалось и уменьшалось, и в бой командирами отправлялись последние резервы, стремясь переломить ход кровавого сражения и бросить лишний камень на весы победы.

Потрёпанное и усталое войско фон Леттова в отчаянном порыве с ходу вступило в бой, ударив в тыл неграм. Застать врасплох Филиппова им не удалось, но под влиянием превосходящих сил, мамбовцы стали отступать.

Самое главное для них было сохранить миномёты. Медленно пятясь, они постепенно стали отступать, находясь наполовину в окружении. А затем, быстрым ударом последнего батальона резерва, насыщенного ручными пулемётами, они вынудили отступить немецких аскеров, разбили их и отбросили в сторону. После чего вся армия Ярого стала уходить прочь, возвращаясь туда, откуда они и пришли.

Спустившиеся сумерки поглотили как залитую кровью землю, так и трупы погибших. Ярый, весь серый от пережитого поражения и пыли, вёл за собой уцелевших пятьдесят тысяч бойцов, остальные неподвижно лежали там, возле мелкого бурского городка.

У англичан по итогам сражения дела обстояли не лучше. Их потери были ещё больше, а у фон Леттова осталось, кроме немцев и буров, всего десять тысяч аскеров. Вот и вся армия. Больше ничего собрать ни немцы, ни буры, ни англичане в Африке не могли.

А Ярый хорошо знал, что Мамба пришлёт ему ещё воинов, и тогда они дойдут до самого Кейптауна, и никто не сможет их остановить или победить. Ведь человеческие ресурсы в Африке безграничны, и все знают Мамбу, и что их ждёт, в случае неповиновения.

Дойдя до Южной Родезии, Ярый отправил сообщение Иоанну Тёмному о результатах сражения. Через три месяца он получил от него подкрепление оружием, боеприпасами и людьми. Особенно много воинов было направлено из Буганды, которых обязали либо победить, либо умереть.

Ещё через месяц генерал Ярый выступил со стапятидесятитысячной армией в сторону Германской Восточной Африки, отрезав её от ЮАР. Затем он разбил фон Леттова, прервал на корню партизанскую войну и вторгся в Португальский Мозамбик.

Захватив его, он двинулся дальше, направляясь к территории Германской Танганьики, и стал захватывать её территории, по пути разрушая немецкие поселения, в результате чего наводнил беженцами всё побережье Индийского океана возле Дар-эс-Салама. Кто не успел уплыть из Дар-эс-Салама, тот бежал на юг, а потом ещё дальше, и ещё.

Это продолжалось до тех пор, пока все немецкие и бурские беженцы не оказались в Капской колонии, которую Ярый пока не атаковал. Почему он так сделал, ни англичане, ни буры не знали. Он или предоставлял время на эвакуацию, или ждал подкреплений, а может быть, у него не было на это приказа от Иоанна Тёмного. Никто этого точно не знал, и война временно угасла, перейдя из тяжёлого больного угара в коматозную фазу.

Глава 24 Каждому своё.

Первая мировая война была в самом разгаре. Британская империя формально пока не вступила в войну, но уже всячески содействовала Германии в её нападках на Францию. Бельгия была захвачена, и Франция отчаянно оборонялась, призывая на помощь Российскую империю.

Боевые действия велись на Балканах, в Польше и во Франции, но многие государства пока не решались открыто вступать в войну. Англичане тем временем почти полностью перекрыли торговые пути в Африку через Месопотамию. Оставался ещё путь по морю, но его уже контролировал английский флот, пока в это время немецкий сражался с французским и русским.

Энвер-паша, военный министр Османской империи и главнокомандующий полумиллионной турецкой армией, готовил её не только для войны в Закавказье с русскими и армянами, но и для частичного захвата Аравийского полуострова.

И это тоже ещё было не всё. Дальше турецкие войска должны были пройти через Египет в Судан. Везде в Африке полыхали восстания против колонизаторов, и более лучшего, и самого верного, способа усмирить неверных, кроме турецкой армии, не было. И это была приоритетная задача.

Интересы англичан и немцев в этом вопросе столь тесно переплелись, что определить, кто больше всего хотел смерти Мамбы и захвата его земель, было невозможно.

Накануне направления турецкой армии в Сирию, в Берлине встретились главы МИДа Германской и Британской империи, сэр Эдвард Грей и герр Вильгельм фон Шён. Встреча проходила в секретном формате и в узком кругу заинтересованных в ней лиц.

— Мистер Грей, я предлагаю Британскому правительству, в вашем лице, провести границы разделений колоний в Африке, в случае нашей общей победы над Францией и над императором Судана Иоанном Чёрным.

— Я бы не именовал этого дикаря императором, но в целом, согласен с вами, господин фон Шён. Ваши предложения?

— Предложения Германского правительства, которые я уполномочен озвучить, следующие. Вся Южная Африка, начиная от города Дуала, в Камеруне, по прямой линии, до города Магадишо, в Сомали, переходит в наше подчинение. А вся Центральная и Северная Африка объявляется зоной исключительно ваших интересов.

— Очень интересно! Да, я уполномочен премьер — министром на ведение с вами соответствующих переговоров. То есть, вы предлагаете нам поделить вот таким вот образом Африку! — и Эдвард Грей, подойдя к большой карте Африки, вывешенной на стене, провёл линию поперёк всей карты толстым карандашом. — Вот так?

— Точно так, мистер Грей, вам половина, и нам половина. Это отвечает и нашим, и вашим интересам, и можно даже сказать, что справедливо.

— Но у нас исключительные интересы в Капской колонии и во всём Южно- Африканском союзе! Это несколько необдуманное предложение, уважаемый господин фон Шён.

— Вы имеете в виду золото? Мы вам компенсируем его чёрным золотом, находящимся в Нигере, на которое не будем претендовать, несмотря на то, что это все расположено совсем рядом с Камеруном. А ведь там уже есть созданная американцами инфраструктура нефтепромыслов, и даже есть нефтеперерабатывающий завод.

— Да, действительно, есть там такое. А вам, значит, достанется и Конго, и Буганда?

— А к вам вернётся Золотой берег, и другие ваши территории, на которые алчно смотрит Иоанн Чёрный, да и все французские и, я уверен, испанские и португальские колонии тоже. Кроме того, мы не претендуем на ваше исключительное право контролировать Суэцкий канал, а это, согласитесь, очень важный аргумент. Я бы даже сказал, изначально перевешивающий всё, до этого мной перечисленное. Вы сможете контролировать весь арабский мир, сделав его зависимым от вас и ваших интересов.

— Вы сможете контролировать Сирию, Ирак, Иран, Афганистан и всю Среднюю Азию, контроль над которой значительно ослабнет в результате поражения Российской империи. Возможно, что она утеряет его вовсе. К тому же, у вас появится возможность выгнать Россию из Манчжурии и создать там свой протекторат. В ответ мы просим лишь поддержать наши территориальные претензии и помочь удержать САСШ, в случае их сильного вмешательства в наши дела в Африке. И скажем, не претендовать на французский Индокитай.

— А у вашего правительства хороший аппетит, да и кайзер Германии не страдает от ложной скромности. Нас не совсем устраивает такой раздел, но идя навстречу своим союзникам, невозможно не ущемить свои собственные интересы. Я проинформирую Британское правительство, и мы намерены взять под свою юрисдикцию остров Мадагаскар.

— Мадагаскар? Интересно, я также уведомлю свое правительство и лично кайзера Вильгельма II. Думаю, что Германское правительство согласится на такое разделение. Мы проведём внеочередное заседание, где обсудим ваши предложения, и выработаем там же все необходимые для этого документы.

— Я понял, герр фон Шён, у нас уже есть подготовленные предложения. Останется лишь уточнить их после нашего разговора и принять обоюдное решение для их реализации, как с нашей стороны, так и с вашей. Впрочем, это уже детали. Для закрепления нашего сотрудничества, я уполномочен заявить, что на днях Британская империя объявит войну Российской империи и Франции. Несомненно, это значительно укрепит наши общие позиции и поможет разгромить Российскую империю. И не пора ли нам разбудить демона русской революции? Противоречия в ней уже слишком сильны, несмотря на все попытки верхов их нивелировать. Но у них это не получится…

— Если вы считаете, мистер Грей, что пора, то почему бы и нет. Нашим людям в масонских ложах переданы все пароли, они проведут саботаж многих мероприятий и начнут вплотную работать с высшим генералитетом русской армии. А великие князья и без того наворотили столько дел, что их венценосному родственнику можно утонуть в той куче дерьма, которое они наложили собственному государству.

— Прекрасно, тогда и с нашей стороны, в скором времени, прямым рейсом Англия-Швеция отправится делегация революционеров-социалистов, дальше поездом их доставят в Финляндию, а там уже и в Россию. Кроме того, мы берём на себя русский флот. У нас сформировались обширные связи среди анархистов. Думается, в общей совокупности, революционные мероприятия увенчаются значительным успехом.

— Но у французов тоже есть люди среди социалистов!

— Кто? Плеханов? Милюков? Или им подобные? Бросьте! Они демагоги и также далеки от осознания революции, как таковой, как и самый тупой русский крестьянин, который даже не сможет выговорить это слово. У них с крестьянином разный уровень интеллекта, но непонимание процессов революции одинаковое. Они не знают, чего хотят сами, и не могут ничего дать новому государству, кроме словоблудия и лозунгов. Они моральные импотенты, лишённые государственного мышления. У нас уже всё подготовлено, в том числе и боевики из Канады, для насильственного захвата власти. Дело за лидерами.

— Прекрасно, мистер Грей. Тогда мы уже всё обсудили, остаётся только облечь наши слова и желания в бумажную форму и претворить в жизнь. Российская империя обречена, это знают даже американцы. Даже Чёрный Негр предрекает Российской империи грядущее поражение в войне и революцию.

— Да? Не слышал! Буду знать, интересно, откуда он столько много знает?

— Продал душу старым богам!

— Ну-ну, никому не нужна его чёрная душа, но знает он действительно необъяснимые вещи. Оттого его и надо уничтожить в любом случае. Мы ещё не забыли гибель нашего короля и всего парламента. Да и вряд ли когда-нибудь такое забудется.

— Несомненно. Турецкая армия прекрасно справится с этой задачей. Если у них не хватит войск, то мы поможем провести мобилизацию и отправить в Африку ещё такое же количество солдат, пока не завалим трупами весь Нил, и пока турки не возьмут Хартум, водрузив на дворце Чёрного Негра наши флаги. Я слышал, у него под дворцом есть немало ценного и в высшей степени опасного. И эти ценности должны достаться тем, кто их больше всего достоин.

— Согласен! Прекрасно сказано, коллега, просто прекрасно. Моё воображение уже нарисовало эту картину. Прекрасную картину нашего будущего. Но нам стоит пока оставить мечты и приступить к реализации наших замыслов, не отвлекаясь на беспочвенные фантазии. Дело прежде всего!

* * *

Мусульманское население Магриба, Сирии, Ирана и Ирака должно было хорошо себе уяснить, что кроме турецкой армии никого мощнее в этом регионе не будет. Ей руководили немецкие офицеры, да кукловоды из Англии, использовавшие в своих целях и тех, и других, всё по-честному… Туркам — участие и престиж, немцам — слава и победа, англичанам — деньги и влияние.

Сто тысяч турецких солдат, под руководством немецких и английских офицеров, вторглись на Аравийский полуостров, заняли Дамаск, Тегеран и Багдад. Несколько дивизий отправились для захвата и взятия под контроль священных для мусульман городов Мекка и Медина, попутно уничтожая арабские и наёмные подразделения семьи Рашиди, помогая при этом принцу Сауди, который уже практически проиграл борьбу за власть, скрываясь в пустыне.

Большая часть турецких войск, между тем, направилась в Египет, собираясь взять под контроль весь север Африки, чтобы вернуть былое величие Османской империи. И начать свои завоевания они хотели с империи Судан. В Египет уже зашла стапятидесятитысячная армия, приняв в свои ряды ещё сто тысяч египтян, и это было максимальное количество воинов, которые смог выставить Египет.

Они были плохо обучены, но зато хорошо вооружены английским оружием. Не все, но многие, имели магазинные винтовки. А сформированные египетские верблюжьи полки получили даже новые английские ручные пулемёты, пока ещё не опробованные в битвах.

Тем не менее, такую огромную массу войск Египет прокормить не мог, и в соответствии с задуманным, целая армия, с помощью десятков военных и гражданских транспортников, направилась в сторону Джибути, где и собиралась высадиться. Помешать им проделать такой манёвр военно-морские силы Африки не успели.

Пока об этом факте узнал сам Иоанн Тёмный, пока сообщение достигло порта в Кабинде, пока подготовили крейсера специально для проведения этой операции, пока совершали долгий переход вокруг Африки, время было упущено, и турецкие войска высадились в Джибути, откуда и начали своё наступление.

Джек Коннор, командовавший ВМС Судана, не расстроился, когда понял, что он всё равно не успеет прервать десантную операцию турецких сил. Его пятнадцать новейших лёгких крейсеров, сбившись в плотную «стаю», по три пятёрки, атаковали все подряд английские и немецкие корабли, делая исключение только для гражданских пароходов, перевозивших людей.

Грузы из Африки, Индонезии, Индии, если не захватывались призовыми командами, то однозначно опускались на дно. Впрочем, таких случаев было мало. В основном, где-нибудь поблизости, совершенно случайно, находился пустой американский пароход, на который благополучно и сгружались все захваченные ценности.

Суматошные радиограммы с призывом о помощи переполошили весь Атлантический океан. На помощь своим кораблям ринулись немецкие и английские крейсера, которых здесь было немного. Но тактика действий «волчьих стай», обкатанная капитанами крейсеров, по приказу Иоанна Тёмного, который сам и «придумал» эту концепцию, действовала безотказно.

Были и сложности, потому как никто не знал, как это правильно делать. А Иоанн Тёмный ничего и не объяснял, кроме как, бить надо кулаком, а не пальцем, а потом убегать, не вступая в бой, если на горизонте показались броненосцы.

Три английских крейсера, получив сигнал бедствия от очередного грузового парохода, вышли из Кейптауна и, следуя полным ходом, ринулись его спасать, стремясь добраться до африканцев раньше, чем те уведут или пустят ко дну пароход. Эти усилия увенчались успехом и вскоре они заметили на горизонте многочисленные дымы.

Командор первого класса Джонатан Уилроу, находящийся на головном броненосном крейсере «Харибдис», приставил к глазам морской бинокль, стремясь разглядеть противника. Сзади него, взбивая форштевнем белые буруны, шли «Астрея» и «Фокс». Не самые новые крейсера, но и рассчитывать на то, что для охраны колоний пришлют самые мощные и новые боевые единицы, было бы глупо.

Всего здесь было шесть крейсеров, весь «цвет» Британской империи. Остальная тройка располагалась возле французских колоний, охраняя Сьерра-Леоне и участок английской Либерии, отгоняя при этом французов от их берегов и готовясь дать отпор африканцам. Такой тип крейсеров был откровенно слаб и имел недостаточную скорость хода.

Более лёгкие африканские крейсера третьего ранга имели большую скорость и скорострельные корабельные пушки, а также по восемь торпедных аппаратов на каждом судне.

Три английских крейсера следовали острым углом, и их заметили. Джонатан Уилроу насчитал пять дымов, которые постепенно двигались в их сторону. Вскоре показались и источники дыма. Ими оказались пять крейсеров американской постройки. Стремясь эффективно накрыть своим огнём африканские крейсера, все три английских корабля стали расходиться открытым веером и открывать огонь из стадвадцатимиллиметровых орудий.

В ответ получили ливень таких же снарядов с африканских крейсеров, но бой был недолгим. Все пять лёгких крейсеров, непрерывно маневрируя, дали залп из правобортных торпедных аппаратов, а затем, развернувшись левым боком, выпустили оставшиеся снаряды.

Широкий веер высокоскоростных торпед помчался им навстречу. В ответ англичане также отстрелялись по противнику из своих орудий. Но лёгкие крейсера имели гораздо лучшую управляемость и не пострадали от вражеских торпед, вовремя уйдя с траектории их движения.

А вот англичане не смогли полностью уйти от поражения и, один за другим, в небо взмыли высокие султаны подводных взрывов, распоров обшивку и изуродовав борта кораблей. Английские крейсера не сдавались и смогли повредить два африканских, а ещё один потопить. На этом бой и закончился.

* * *

Генерал Кольмар фон дер Гольц, главнокомандующий Африканской турецкой армией, проводил осмотр отдельных частей своей группировки. Солдаты выглядели бравыми и воинственными. Не хуже смотрелись и египтяне, а также летучие верблюжьи отряды туарегов.

Приложив руку к форменной фуражке, фон дер Гольц, проводив взглядом последние колонны парадного марша бравых подразделений, удовлетворённо кивнул сам себе. Его стапятидесятитысячная армия была готова начать продвижение к границам Судана. Но присланные на помощь канонерские лодки оказались бесполезны. Весь фарватер Нила, близ границ с Суданом, оказался забросан минами, и разминировать этот участок реки не было никакой возможности.

И теперь на помощь лодок не приходилось надеяться, но и без этого фон дер Гольц был уверен, что императору Судана Иоанну Тёмному, или, как называли его немцы за глаза, фюреру Шварцебнхольтцу, не победить его армию. Колонны начали марш, навстречу им постепенно потянулись беженцы, и чем дальше продвигались вглубь Египта турецкие войска, тем больше становилось египетских беженцев.

Расспросы о том, что случилось, ничего не проясняли, и всё, что люди могли сообщить, это то, что на них нападали летучие отряды негров, грабили, убивали, сжигали дома и поля. Этим занимались люди Палача. Кто мог бежать, тем давали такую возможность, не преследуя. Толпа беженцев стала все больше захлёстывать внутренние районы Египта, выплескиваясь навстречу войскам. Люди, согнанные с насиженных мест, осаждали немногие железнодорожные станции, начинался голод и его извечные спутники — болезни.

На пути следования турецкую армию ждали сожжённые поля, разрушенные деревни и города. Всё вокруг почти вымерло, а египетское правительство уже не справлялось с армией беженцев, количество которых всё увеличивалось. Мужчины горели желанием отомстить неграм и вступали в ряды египетской армии, стремясь бороться с оружием в руках, оставляя женщин, детей и стариков на попечении родственников и властей.

Египетские власти были озабочены сложившейся ситуацией. Цены на продукты резко взлетели вверх. В Европе шла война, и на полях проливалась кровь, а не сеялась пшеница. Российская империя также прекратила вывоз зерна за границу. А САСШ резко подняли цены на своё продовольствие, стремясь нажиться на войне. Резко замаячила угроза банкротства, но Британская империя вовремя выдала кредит, и продовольствие было закуплено.

Численность турецкой армии увеличилась за счёт иррегулярных египетских формирований, но её надо было кормить, а вдоль Нила лежали лишь трупы, да гнила отравленная вода в колодцах. Выручали две ветки железной дороги, полностью забитые составами с войсками. Но всё когда-нибудь заканчивается, закончилось и это. И вскоре двухсоттысячная армия подступила вплотную к городу Вади-Хальфа. Впереди их ждала битва за Судан.

Глава 25 Революция.

Полковник Эберхард Вольфскель, командующий стотысячной группировкой войск, высадившейся в Джибути, рассчитывал, что его фланговый удар рассечёт Абиссинию надвое, и он сможет направить основные силы прямиком в Хартум, столицу империи Судан.

На Ниле он сможет соединиться с войсками генерала фон дер Гольца и империя Судан рухнет к их ногам, как колосс на глиняных ногах, а вся его территория вскоре распадётся на множество полугосударственных образований, да племенные группы.

Солдаты были готовы сражаться, замотивированные грабежами и захватом чужих территорий, которые вряд ли бы достались Османской империи, но для рядового солдата это было и не важно. Главное, на что они рассчитывали, это то, что война для них будет намного легче, чем для турков, которые отправились воевать в Закавказье. Там, воюя против русских и армян, всё было гораздо однозначнее.

Поначалу всё так и было. Войска продвигались вперед без малейших задержек, подчиняя себе селение за селением. Мелкие стычки с местными аборигенами в счёт не шли. Полковник Вольфскель не стремился захватить Абиссинию, перед ним не стояло такой задачи. Всё же, Абиссиния была христианской страной, колыбелью первого распространения учения Христа, да и не нужна она была сейчас, собственно.

Его задачей было пробиться к Хартуму, захватить его и дальше прокладывать путь к самому сердцу чёрной империи, насколько хватит сил. Спасать свою армию от полного уничтожения в глобальные планы не входило. Она должна была выполнить свою задачу, а там дальше уже будет ясно.

* * *

Вади-Хальфа встретила генерала фон дер Гольца исключительно неприветливо. Песчаные валы, укреплённые бетоном, глубокие и пустые рвы, разбросанные вокруг скрытые огневые позиции, многочисленные закрытые миномётные гнезда, колючая проволока, натянутая на колья из различных пород деревьев и прочие неожиданные сюрпризы ожидали здесь прибывших.

Закопанные фугасы, противопехотные мины и другие неожиданные прелести войны обнажались постепенно, как у стыдливой девицы, прячущей самое сокровенное под многочисленными одеждами. И первая же атака фон дер Гольца с их помощью была сорвана в самом разгаре, когда запылал подожжённый песок, обильно пропитанный нефтью.

Турецкие солдаты внезапно оказались разделены между собой полосой огня и густого чёрного дыма, вздымавшегося ввысь. С укреплений стали срываться пулемётные очереди и выстрелы из пушек, таким образом, все воины турецкой армии, оказавшиеся по эту сторону огня, были уничтожены. Остальные, прячась в густом дыму, задыхаясь от прогорклого запаха, чумазые, как негры, буквально вываливались из душного марева, добираясь до своего расположения.

Но другого пути, кроме как через Вади-Хальфу, укреплённую по обеим сторонам Нила оборонительными сооружениями, в Хартум не было. Небольшой городок уже давно пользовался не своим хозяйством, а привозным продовольствием и прочими удобствами имперского быта, пусть пока ещё и слабо развитого. Здесь собрались самые опытные и надёжные войска Иоанна Тёмного, что они сейчас и доказывали.

Гаубичная артиллерия, присутствующая в армии фон дер Гольца, открыла непрерывный огонь по укреплениям мамбовцев, надеясь смешать их с песком. А в обход, по высоким переменчивым барханам помчались верблюжьи полки, надеясь с помощью охвата разгромить силы обороняющихся.

Но в песках вокруг Вади-Хальфы их ждали многочисленные сюрпризы, такие, как внезапно взрывающиеся фугасы, оснащенные электродетонаторами, и скрытые пулемётные точки, казалось натыканные на каждом бархане. Понеся большие потери, полки верблюжьей конницы повернули назад.

А бой за Вади-Хальфу, между тем, всё разгорался и разгорался. Тяжёлые миномёты непрерывно били по позициям гаубичной артиллерии, волна за волной шли в атаку турецкие солдаты, оставляя с каждым разом всё больше и больше трупов на песке, но ход сражения это не меняло. Затихая в сумерках, утром оно разгоралось с новой силой.

Трое суток длилось сражение, пока не наступило небольшое затишье, в ходе которого пришлось хоронить множество убитых с двух сторон в братских могилах. Командующий турецкой армией понимал, что перед ним обороняется едва ли дивизия, больше в этом небольшом городке солдат и уместиться не могло.

Но люди императора Иоанна Тёмного смогли организовать хорошую оборону, защитив себя минными полями и насытив защищающихся орудиями, пулемётами, и, что особенно важно, миномётами, которые били с закрытых позиций, оставаясь недосягаемыми для противника.

Но времени катастрофически не было, ещё немного, и в турецкой армии могут начаться болезни, из-за разлагающихся на жаре трупов и плохой воды. У обороняющихся же дела обстояли намного лучше, у них была чистая вода, залитая в подземные резервуары, оснащённые холодильниками. По ночам к ним прибывали транспорты по реке, доставляя продовольствие и боеприпасы.

Осознавая всё это, фон дер Гольц принял жесткое решение и бросил в атаку на город всю армию. Полки за полками шли на штурм укреплений, несли потери, откатывались назад, а вместо них шли в атаку новые подразделения, изматывая противника.

Верблюжьи всадники вновь приготовились к нападению, и атаковали снова и снова, также изматывая защитников непрерывными наскоками. Весь день длилась битва, и даже ночь не принесла долгожданную передышку. В воздухе стоял отвратительный запах свежей крови и начинающихся разлагаться трупов. В пору было начинать воевать в противогазах и респираторах.

Турки почувствовали, что они недалеки от победы, а египтяне-добровольцы атаковали мамбовцев и ночью, надеясь за счёт большой численности уменьшить дневные потери, вызванные слабой подготовкой.

Пустынная крепость огрызалась огнём до последнего, пока были боеприпасы, стреляли оставшиеся орудия, били миномёты, стрекотали пулемёты, выкашивая в ночной темноте ряды нападающих и нанося им ужасающие потери. К пяти утра стал намечаться перелом в битве, и в шесть часов первые турецкие солдаты уже бродили по опустевшим укреплениям, среди оставшихся трупов и тяжелораненых, которых не смогли забрать с собой на корабли защитники Вади-Хальфы.

Весь уцелевший гарнизон спешно грузился на несколько речных пароходов, стоявших под парами, а их отход прикрывал отборный отряд миномётчиков и пулемётчиков, сражавшихся до последнего и бросившихся в воду только после того, как последний негритянский солдат погрузился на пароходы.

С пароходов по берегу хлестали длинными очередями многочисленные станковые пулемёты, в свою очередь, прикрывая тех, кто плыл сейчас к ним. Подобрав последних воинов и издав длинные гудки, словно обыкновенные гражданские пароходы, судна ушли вверх по Нилу, полностью скрывшись вскоре в утренней дымке.

После них остались лишь трупы, покачивающиеся на воде, да развороченный взрывами берег, сплошь засыпанный осколками, винтовочными и пулемётными гильзами. Сражение за Вади-Хальфу закончилось с огромными потерями для турецких войск.

Впереди был трудный путь, турецкой армии пришлось пешком продвигаться по пустой земле, где все поля были убраны или уничтожены, и нигде не было ни зёрнышка, ни фиги. Фиги, как раз, впрочем, были, но не те, которые съедобные, а те, которые обычно крутят друг другу люди. Похоронив всех убитых, дождавшись подкреплений и продовольствия, генерал фон дер Гольц двинул своё войско на Донголу, которой суждено было стать местом генерального сражения между турецкой армией и армией Иоанна Тёмного.

* * *

Император Судана Иоанн I ожидал со своим войском турецкую армию перед Донголой. Он не знал, на что рассчитывали турки и немцы, проникая на африканскую территорию со своими силами. Видимо, на то, что он не сможет собрать достаточно людей, и они окажутся сильнее. Но он был жесток и учёл весь свой предыдущий опыт, не испытывая никакого снисхождения к врагам. Каждый должен ответить за свои действия в полной мере.

Слабость при создании империи неприемлема, слабость порождает предательство, а предательство предвосхищает развал государства. Он не был слабым, и давно уже утратил бывшую в нём от природы доброту. Не сразу, наверное, после того, как потерял свою первую жену.

Сейчас он был женат снова и был любим, насколько это возможно. Но он сильно изменился и не смотрел на мир прежними глазами, наоборот, он словно вставил в свои глаза светофильтры, рассматривая мир в разных цветах. Увы, в них не было розового цвета, всё больше красного и чёрного, разбавленного серым и белым.

Перед ним разворачивались ряды подчиненной армии, а вдалеке строились в боевые порядки турки. Его войско не превосходило по численности турецкую армию, истрёпанную тяжёлыми боями. Но эти люди хорошо осознавали, зачем сейчас они стоят тут, а в рядах турецкой армии только египтяне и знали, за что они будут сейчас сражаться.

Их боевой дух держался на агрессии, жажде славы, доблести и обычных низменных страстях. Но боевой дух без морального настроя и подкрепления — это словно человек, стоящий на одной ноге, любое неблагоприятное обстоятельство в состоянии его опрокинуть на землю одним толчком.

Моральная правота состоит из чувства долга, чувства сопричастности с теми воинами, которые стоят рядом, плечо к плечу, в осознании необходимости сражаться за свою землю и стремлении защитить свою семью и своё будущее. У мамбовцев этот моральный дух присутствовал в полном объёме. Что трудно было сказать о противоположной стороне.

Грянул выстрел первого орудия, в ответ начали прилетать снаряды с противоположной стороны. Постепенно канонада разрасталась. Снаряды летели в обе стороны, с разным успехом накрывая ряды противника, выкашивая людей осколками или разбрасывая их силой взрыва. Выстрелы шипели, свистели, грохотали, мины выли, как ведьмы, заходящие в пике на мётлах, в надежде приземлиться прямо на голову неразумному человеку.

Битва кипела, люди отчаянно сражались, стреляли друг в друга, кололи штыками и кромсали всем, что попадалось под руку. Схватывались в рукопашной, грызли друг друга, били прикладами, рубили саблями, но силы пока были равны, а ожесточение боя все нарастало.

Верблюжьи полки приступили к сражению с чёрными всадниками и берберами, союзными императору Судана. Здесь тоже образовалось шаткое равновесие. Никто не собирался никому уступать, все яростно бились, каждый за свое, а кому-то из турецких солдат просто было страшно отступить. Ведь в случае бегства их ожидала неминуемая смерть, и это хорошо понимали и турки, и египтяне. Да и сам генерал фон дер Гольц это осознавал.

— Придётся посылать в бой гвардию, — мелькнула в голове черного императора тоскливая мысль. Хоть я и не Наполеон, но сравнение подходило. Проиграть бой не было зазорным, зазорным было подло и глупо слить всю империю в результате одного сражения.

Да, это сражение не казалось главным, но в случае победы над турками фон дер Гольца, вторую их группировку, которая сейчас двигалась в сторону Хартума, ничего не стоило бы окружить и разбить по частям. Без боеприпасов и продовольствия они долго не продержатся. Им нет смысла воевать ни за что, ни про что. А значит, их поражение, всего лишь, дело времени.

— Гвардию вперёд!

Десятитысячная отборная дивизия «Чёрная голова» выдвинулась вперёд, заходя во фланг турецкой группировки, и нанесла мощный удар. Никто себя не жалел, погибнуть на поле боя было для этих воинов высшей целью, но главным было — одержать победу над противником. Все они были отлично вооружены, имея и гранаты, и револьвер, а в каждом десятке было по два ручных пулемёта. И плотность их огня, в конце концов, оказалась решающим фактором, определившим исход боя.

Турки дрогнули, и стали постепенно отступать. Всё больше и больше смешивались их подразделения, сдавая назад и разбегаясь перед атакующими неграми. Фронт наступления ширился, вовлекая в отступление не только фланги, но и центр.

Постепенно турецких солдат стала охватывать паника, они начали бросать оружие и убегать. И если центр и правый фланг отступали организованно, то левый фланг турецкой армии, оказавшийся без поддержки, начал бросать тяжёлое вооружение и панически оставлять боевые позиции. Ввод свежих резервов фон дер Гольцом не остановил отступление, а лишь на несколько минут отсрочил его.

И дальше турецкая армия стала уже не отступать, а бежать, куда глаза глядят. Обезумев, мимо фон дер Гольца и его штаба проносились испуганные солдаты, не пытавшиеся больше обороняться, а лишь надеявшиеся любым образом спастись от смерти. Их крики звучали в ушах бывалого генерала похоронным набатом.

Многие стали бросаться в Нил, пытаясь переплыть на другой берег, чтобы спастись от неминуемой пули, или, что их страшило гораздо больше, от попадания в плен к загадочному чёрному императору, который сейчас стоял на вершине холма, наблюдая за ходом битвы.

Генерал фон дер Гольц не пытался бежать, а сдался в плен со всем штабом, прося не убивать немецких офицеров и гарантируя за них получение выкупа. Его просьбу исполнили и отправили несколько сотен офицеров, с ним во главе, в Хартум.

Ещё несколько дней мамбовцы искали бежавших турков и египтян вдоль Нила и на другом его берегу. Всех пленных, которых было очень много, отправили в Банги работать на шахтах и промывать золото, а также рубить лес в джунглях и собирать пальмовое масло.

Много пленников там и погибло, от укусов мухи це-це, ядовитых насекомых и изнуряющего труда. Домой вернулись единицы. А из числа египтян там остались почти все, кто не захотел принять коптской веры. Ничего личного, лучший враг — мёртвый враг. А на Египет у императора Судана были свои планы.

Выиграв сражение, его армия направилась в Египет. К этому времени, ни у турков, ни у англичан с немцами не оставалось войск, которые можно было направить навстречу черным войскам. Ведь обратно в Турцию никто из её солдат так и не вернулся, а тяжёлые бои в Закавказье всё продолжались.

Вторая группировка, под командованием полковника Вольфскеля, была окружена в горной местности и постоянно атаковалась с разных сторон большими отрядами мамбовцев, которые потихоньку её раздёргивали. От турецких войск каждый день отколупывались небольшие кусочки, день за днём, день за днём.

Прервалось снабжение войск, а отряды, охраняющие тыловые коммуникации были уничтожены. Местные жители не хотели делиться продуктами и разбегались, кто куда. В конце концов, группировку полковника Вольфскеля победили не силой оружия, а силой голода и болезней. До Хартума он так и не смог дойти, хотя до него оставалась буквально сотня километров.

Из тех его солдат, кто выжил после эпидемии холеры, накрывшей группировку, все либо погибли, либо попали в плен. Обе группировки турецких и египетских войск, насчитывающие до трёхсотпятидесяти тысяч солдат, безвозвратно исчезли, растворившись в джунглях и песках.

А император Судана Иоанн Тёмный неутомимо вёл своё войско вперёд. Дойдя до границы с Египтом, его войска, навьюченные и продовольствием и оружием, двинулись на Каир, их дальнейшее снабжение осуществлялось по реке, очищенной от мин.

О приближении безжалостного Мамбы уже знал весь Египет. Египтяне с ужасом снимались целыми деревнями и перемещались дальше. Каир был наводнён беженцами, страшная антисанитария, голод и болезни накрыли древний, как этот мир, город, помнивший ещё египетских фараонов и римлян.

А Иоанн Тёмный не спешил атаковать пригороды Каира, ограничившись захватом малозначащих мелких городов. Его войска стали расползаться по стране, вынуждая всех жителей бежать. Никому не давали возможность остаться, всех изгоняли с обжитых мест. Кто сопротивлялся этому, того уничтожали.

Побережье Средиземного моря и Суэцкий канал охраняли орудия английских крейсеров, но войска Иоанна Тёмного к ним и не приближались. Они занимали всё остальное, находясь на расстоянии корабельного выстрела. Не захваченным оставался только Каир, из которого сбежали даже крысы, а люди ещё пытались выжить.

* * *

Леонид Шнеерзон, волей судьбы или её неволей, оказался вместе с Троцким в Канаде, где весело, по-революционному, проводил время. Женщины, правда, были платными, но и деньги были. Другие же сопартийцы и конкуренты всех возможных направлений разбежались по всей Европе, пусть она всегда будет в рифму. Ленин, социалисты-интернационалисты, кадеты, эсэры и прочие революционеры отирались кто где.

Многие находились в тюрьме, либо в ссылке, те, кто поумнее и хитрее, восседали в Государственной Думе, работая на два фронта, а то и на три. Мировая война, начавшаяся явно не вовремя, подстегнула вялотекущие революционные процессы в Российской империи, раздираемой классовыми противоречиями и действиями явно ослабевшей монархии. А неудачи на просторах театра боевых действий, как хороший катализатор, подстегнули эти процессы, выгнав из нефти застарелых ран жгучую ненависть авиационного керосина.

Но революции мешали такие личности, как Столыпин или как Начальник Главного управления жандармерии Максимовский. Они боролись за сохранение монархии и Российской империи, как большого государства, откровенно мешая тем людям, которые и запустили все революционные процессы, используя их в своих целях.

В продолжающемся терроре принимали самое непосредственное участие иэкзальтированные, фанатичные барышни, пышущие огнём революционной страсти и самопожертвования в борьбе с сатрапами. Они бросались в пожар революции, как в объятия любимого, сгорая в пламени своей ненависти и желая быть знаменем революции, не понимая, что являются, наоборот, её демоном.

Ими восторгались, поддерживали, они все были на слуху. Совершивших теракт щадили, их даже иногда оправдывали, что давало очередной виток к продолжению политических убийств. Их ведь не расстреливали, а только сажали. Конечно, подумаешь, убили сатрапа или очередного монархиста, все они чиновники и пьют нашу кровь. (Но, уважаемые граждане, кто читает эту книгу, не путайте, пожалуйста, чиновников той эпохи и нашей). Особый шик приобрели казни членов Союза Русского Народа, их расстрелы в собственных квартирах или на производствах, где те работали.

Террористические революционные организации тщательно прореживали ряды царских чиновников на английские, германские и французские деньги. Вот только не сравнить те времена с сегодняшними днями, разница принципиальнейшая. Эсэром Гершковичем был убит Столыпин в самом начале войны, история не изменилась в этой части. События нарастали…

Осенью тысяча девятьсот десятого года Франция, воевавшая один на один с Германией, была атакована английским десантом в районе Дюнкерка и Кале, и, не выдержав мощного двойного удара, капитулировала через три месяца ожесточённых боёв, заключив сепаратный мир с Германией и Англией, бросив тем самым Россию на произвол судьбы.

Но Германия, Австро-Венгрия, Англия и их сателлиты не собирались заключать мир с Российской империей. Перегруппировав силы, они перешли в наступление, захватив Польшу и высадив десант в Финляндии. Румыния, переметнувшись на сторону Германии, атаковала Бессарабию и сразу же завязла в боях.

Война из мирового формата постепенно перерастала в войну Тройственного союза и Российской империи. Но как только немцы начали вести боевые действия на территории России, сопротивление им сразу же увеличилось. Это было невыгодно ни Германии, ни Австро-Венгрии, так как людские потери резко возросли, а экономика этих стран стала вынуждена работать только на войну. Франция уже сдалась, её колонии были распределены между Германией и Британией. Война приносила всем ощутимые потери, и потому затягивать её было дорогим удовольствием.

В Тройственном союзе понимали, что необходимо как можно скорее добить русского колосса, который уже переварил турок и поддерживал яростные боевые действия сербов на Балканах, помогая им оружием и амуницией. Но слишком большие потери вынудили Германию и Австро-Венгрию прекратить наступление и взять паузу для того, чтобы перегруппировать силы. Фронт стабилизировался, началась окопная война, разлагающе действовавшая на русских солдат. А между тем требовалось завершить эти боевые действия, которые ничего не принесли России, кроме потерь. Но как это сделать, если война уже велась на её территории?

* * *

Кайзер Вильгельм II, по обоюдной договорённости, в своей загородной резиденции, под Дрезденом, провёл встречу с премьер-министром Британской империи графом Гербертом Асквитом. Дело происходило сразу после того, как была подписана торжественная капитуляция Франции.

— Поздравляю вас, сэр, со столь знаменательным событием! — весело и фамильярно, как он и предпочитал, поздравил кайзер собеседника.

— Ваше Императорское Величество, это произошло исключительно вашими стараниями и благодаря штыкам ваших доблестных солдат.

Кайзер самодовольно усмехнулся, приняв похвалу, как должное.

— Да, немецкий солдат способен на многое, но Россия ещё не побеждена и война не закончена.

— Несомненно, это так. Но позвольте предупредить вас, что Австро-Венгерская империя до сих пор не может переломить ход событий на Балканах и ваш союзник, Болгария, проигрывает там. Не в последнюю очередь это происходит из-за русских, которые предупредили болгар, что в случае их победы, такого государства, как Болгария, больше существовать не будет. Предателей никто не любит, это факт. Кроме того, у австрийцев большое, просто катастрофическое, количество перебежчиков. Чехословацкий корпус, созданный целиком из них, сейчас вступил в бой на стороне русских, и его не отправили, как договаривались ранее, во Владивосток, в связи с капитуляцией Франции.

Кайзер внимательно слушал, шевеля лихо подкрученными вверх усами.

— Да, граф, но, насколько мне известно, они не сильно рвутся в бой.

— Да, это так, — признал Герберт Асквит. — Тем не менее, им сейчас некуда деться, и они вынуждены идти в бой, в окружении русских мужицких дивизий.

Кайзер только рассмеялся на такой пассаж.

— Пусть идут, мы их всех перемелем. Немецкая машина сострижёт знатный урожай русских голов. Мы готовы захватить, помимо Польши, и Малороссию, вплоть до Воронежа и Белгорода. Германии нужны плодородные земли, свободные от варваров. Немцы не должны зависеть от импорта зерна.

Кайзер, по своему обыкновению, быстро проговаривал слова, и чем интереснее и важнее для него был разговор, тем быстрее становился темп речи и невнятнее произношение, к тому же, временами он вворачивал неуклюжие шутки. Асквит же, с непроницаемым лицом и без тени улыбки, продолжил увещевать императора Германской империи.

— Я бы хотел предупредить вас, ваше Императорское величество, словами канцлера Бисмарка, и вы их прекрасно знаете! — «Даже самый благополучный исход войны никогда не приведёт к распаду России, которая держится на миллионах верующих русских греческой конфессии». Вы напрасно только потратите все свои ресурсы и положите своих солдат, а победы так и не добьётесь.

— Что вы предлагаете, граф? — неожиданно серьезным тоном спросил кайзер.

— А разве я не говорил? Революция! Общество в Российской империи расколото, оно покрыто мраком противоречий, неразрешимых обычным путём. Они готовы, надо лишь поднести огонь к фитилю, и он вспыхнет. От искры возгорится пламя и грянет взрыв. Дальше нужно только ждать, пока наши агенты не разожгут огонь гражданской войны. И, уверяю вас, мы получим все, что захотим, даже не захватывая её территорию.

— Вы хотите сказать, что у вас всё готово?

— Так же, как и у вас, кайзер! Не скромничайте, это для вас совсем не характерно. Остановите свои войска на сегодняшних рубежах, заплатите революционным агитаторам, и вы сами удивитесь, к чему это приведёт.

Кайзер нахмурился, сверля недовольным взглядом премьер-министра Британской империи.

— Когда вы планируете операцию?

— Не позже зимы, извините, государственные интересы не позволяют мне информировать вас в полном объёме о запланированных нами действиях. Но я целиком и полностью уверен, что ваши люди уже активировали все каналы и задействовали нужных людей. Пора выпустить из клетки «русскую» революцию. Пора…

С молчаливого согласия Российского генералитета в феврале тысяча девятьсот одиннадцатого года началась революция. Блокировав Николая II, генералитет отправил от его имени в столицу телеграмму, с отречением от престола в пользу великого князя Михаила Александровича, и события завертелись в нужную сторону.

* * *

Леонид Шнеерзон прибыл вместе с Троцким в Россию и сразу же попал в самую гущу происходящих событий. Временное правительство приступило к своей работе, а Совет рабочих, солдатских и крестьянских депутатов был почти сформирован, и Леонид он вошёл туда, как нож в масло, с подачи своего протеже Троцкого. На кого работал Троцкий, он догадывался, а вот лично его уже финансировали французы, помимо Мамбы. Всё изменилось с их поражением, но он уже вжился в роль, да и задание, полученное от Иоанна Тёмного, пока никто не отменял.

В Санкт-Петербурге царил хаос, военные самоустранились от политики, от Николая II не было ни слуху, ни духу. Временное Правительство вещало чушь, а большевики собирали красную гвардию. Остальные же социалистические партии занимались не чем иным, как любимой в России болтологией.

Фронт стоял, солдаты организовывали революционные комитеты и братались с немцами, угощая их самогонкой и пробуя их вонючий картофельный шнапс. Генералитет выжидал.

В один из дней Троцкий вызвал к себе в кабинет Шнеерзона, находящегося в Мариинском дворце. Лёня не спеша закончил спорить с одним из товарищей о пагубности застоя на фронте и необходимости привлечения к восстанию революционных матросов, и отправился на вызов.

— А, вот и товарищ Углев! — и Троцкий широким жестом указал на него своему собеседнику, обладающему неприятным взглядом белёсых голубых глаз и лицом английского денди. Этот человек вальяжно сидел в роскошном кресле, уже изрядно ободранном шинелями и винтовками революционно настроенных солдат, стоящих тут в карауле, и молча рассматривал Шнеерзона.

— Это сотрудник английского посольства, мистер Хель, он хотел встретиться с вами, — объяснил Троцкий.

— Да, я вас слушаю, мистер Хель, — как можно развязнее ответил Шнеерзон, в то же время, максимально изобразив на своём хитром лице искреннее удивление.

Англичанин продолжал внимательно рассматривать Шнеерзона, и тот почувствовал себя в кабинете следователя, только что его поймавшего у ещё не остывшего печатного станка, изготовившего фальшивки.

— Мистер Шнеерзон, я много слышал о вас лестного, от вашего непосредственного начальника, мистера Троцкого. Он весьма точно охарактеризовал вас. Кроме того, месье Легран также хорошо о вас отзывался.

Шнеерзон удивленно завис, месье Легран был куратором, завербовавшим его вскоре после того, как он присоединился к Троцкому. Леон Сракан, по указанию Мамбы, не препятствовал этому. Справившись с волнением, Шнеерзон ответил.

— Вы имеете в виду месье охранника, в тюрьме, где я сидел во Франции?

— Нет, с тем почтенным господином я не знаком, а вот месье, что передавал вам деньги и инструкции по работе в России, вот именно он весьма лестно и отзывался о вас. Да, чтобы не быть голословным, прошу вас взглянуть на это! — и он достал условный знак, с помощью которого Шнеерзон должен был узнать «своего» агента.

Повертев в руках, англичанин захлопнул серебряный портсигар, с монограммой больших букв А и В. И с ехидной улыбкой, слегка тронувшей тонкие губы, посмотрел прямо в глаза собеседнику. При этом глаза его не смеялись, они были спокойны и несокрушимы. Шнеерзон поёжился, пожалуй, хуже были только глаза Мамбы, которого он уже порядком подзабыл.

— Что вы хотите от меня?

— Я хочу, чтобы вы работали на мистера Троцкого так же, как и на месье Леграна, ни больше, но и не меньше.

— А если я откажусь?

— У каждого человека есть абсолютное право на это, но не каждый успевает его реализовать.

Троцкий, внимательно прислушивающийся к происходящему разговору, только саркастически усмехнулся. Шнеерзон, каким бы он ни был прожжённым прохиндеем, невольно сглотнул слюну, ставшую внезапно густой.

— Так вы согласны?

— Да! — через силу выдавил он из себя.

— Прекрасно! Вы прекрасный агент, доверчивый и наивный. Странно, как вы смогли дожить до такого почтенного возраста, с вашими-то приключениями. Передавайте привет Мамбе.

Шнеерзон ощутимо скривился, и тут он не играл.

— Мамба предал, и не надо отождествлять меня с ним. Это всё в прошлом, всего лишь, один этап моей жизни. И не самый лучший. Он забыт и проклят.

— Ясно, как бы там ни было, не в ваших интересах игнорировать задачи, которые вы будете выполнять по указаниям мистера Троцкого. Вы же хотите жить? Да, что это я вас об этом спрашиваю! Простите, это был чисто риторический вопрос. Но я бы хотел предупредить, что за вами будут внимательно наблюдать. Я мог бы вас об этом не предупреждать, но опытный фальшивомонетчик всё равно почувствует за собой слежку. У вас есть только один выход, и этот выход — работать на нас, и только на нас. Вы поняли?

— Да!

— Вот и отлично, а сейчас, уважаемые революционеры, я вынужден вас оставить, у меня, видите ли, есть ещё дела, и они касаются уже другой сферы деятельности, а потому, извольте откланяться и оставить вас наедине с вашими, исключительно революционными, проблемами. Вас ждёт новый, чудный мир, вы пойдёте вперёд, не оглядываясь, а меня ждёт старая добрая Англия. Она не переживёт таких потрясений, которые сейчас сотрясают ваше государство. А посему, всего хорошего, господа!

И, забрав котелок и подхватив стильную трость, он вышел из кабинета, сел в стоящий возле Мариинского дворца автомобиль английского посольства и укатил в неизвестном направлении.

* * *

Феликс с ужасом читал письмо от брата Герхарда из Санкт-Петербурга. Всё то, о чём предупреждал когда-то Мамба, кажется, начало сбываться. Россия отступала и, оказавшись в кольце врагов, после поражения Франции, стала отчаянно обороняться, но после весеннего наступления Тройственного союза на Российскую империю, положение на фронтах стабилизировалось.

А в это время, в столице Российской империи стала твориться откровенная дичь. Монарха, которому присягала армия, отстранили, его место никто не занял. Вместо созыва Учредительного собрания, власть захватило Временное правительство, сборище случайных людей, не имевших власти. Вся власть была в руках Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Чем это всё закончится, было совсем непонятно.

Войска разлагались, их агитировали прекратить сопротивление, а члены Совета РСК предлагали заключить мир с Германской и Британской империей, отказаться от всех территориальных претензий, уступить им Польшу и предоставить независимость Финляндии. На Дальнем востоке предлагалось уйти из Манчжурии и прекратить строить КВЖД, а также отказаться от всех претензий на любые территории вокруг острова Сахалин, который отходил Японии, как и Курильские острова.

Но и в этом Совете не было единства, это сборище, имея сейчас реальную власть, не могло ей воспользоваться, и больше напоминало лебедя, рака и щуку, воспетых в одноимённой басне Крылова.

Нужно было срочно предпринимать какие-то активные действия. Но какие? Недобро зашевелились латышские полки, и здесь уже было недалеко до погромов остзейских немцев. Почувствовав угрозу, многие снимались со своего места и уезжали в Америку, или переселялись сюда, в немецкое Поволжье.

И Феликс принял решение. Семья Герхарда была в опасности, армия деморализована, крестьяне жаждали земли, а рабочие, по своей наивности, рассчитывали, что теперь они будут хозяевами заводов и фабрик.

Но в Баронске, в большинстве своём, на заводах работали поволжские немцы, они же обрабатывали поля. Русские же рабочие, которые трудились на артиллерийском и патронном заводах фон Штуббе, были социально обеспечены и не собирались ввязываться в революцию.

А потому, собрать трёхтысячный отряд превосходно вооружённых бойцов, и взять его под своё личное руководство, Феликсу не составило большого труда. Желая перестраховаться, он направил свою семью, снабдив их запасом ценностей, по Волге в Баку, а оттуда, прямиком в Хартум.

За них он не волновался, у Мамбы на всём этом пути уже находились не только прикормленные чиновники, но и специальные отряды из людей, контролирующих контрабандные пути и защищающие как от бандитов, так и от тех сил, которые направляли для перекрытия англичане.

В светлые июньские дни, когда весеннее равноденствие полностью вступило в свои права, полк, собранный Феликсом, отправился в путь. По дороге этот отряд обрастал теми, кто хотел решить вопрос с властью радикально. И немецкий полк пополнился казаками, юнкерами, разными офицерами, рано осознавшими весь ужас произвола революции и безвластия, или просто бывшими решительными людьми.

Таким образом, спустя месяц в Санкт-Петербург уже входили два полноценных полка, и это было начало июля тысяча девятьсот одиннадцатого года. Разоружая все тыловые части, разгоняя пробольшевистски настроенные подразделения, два полка монархического толка вступили в предместья Санкт-Петербурга.

* * *

Немецкий специальный отряд, под командой гауптмана Либбе, соединился в Швеции с английским отрядом майора Дерби. Вместе они пересекли границу с Финляндией. Их было немного, всего две тысячи отборных бойцов, этого должно было хватить для выполнения того дела, ради которого они сейчас шли по льду Финского залива.

Ещё тысяча боевиков, прибывших с Троцким из Канады, ждала условленного сигнала, чтобы совместно выступить против Временного правительства, вместе с наспех сформированными отрядами Красной гвардии. Всё было готово, ждали только их.

Ленин скрывался на одной из съёмных квартир и ждал развития событий. Товарищ Троцкий, возглавивший Военно-Революционный комитет, активно распределял вооружённых людей, прибывших в его распоряжение, время от времени информируя об этом Владимира Ильича. Подготовка к военному перевороту шла полным ходом, жаркие июльские деньки должны были закончиться не менее жаркими белыми ночами.

Ленин, который совсем недавно был против начала вооружённого восстания и требовал, чтобы оно было отложено ещё минимум на полгода, приехав в Смольный, лично убедился, что всё уже подготовлено и необходимо дать только отмашку.

Дальше тянуть было нельзя. Части Петроградского гарнизона были разложившимися, но они не могли поддержать большевиков силой оружия, так как сами не хотели воевать. Митинговать, это да, а воевать, пусть и против временной власти, но законной, они не решались.

А значит, в бой пойдёт Красная гвардия и латышские полки. Последняя информация, полученная из Красного села, говорила о том, что оно взято неизвестными людьми, большинство из которых были русскими немцами, настроенными очень решительно и расстреливавшими любого, кто пытался на них напасть или препятствовать их продвижению.

За отказ давать локомотив, вместе с грузовыми вагонами, здесь же было расстреляно несколько саботажников, и вагоны, вместе с паровозом, были тут же поданы. Те из революционных рабочих, кто попытался сбежать, вылавливались и насильно доставлялись на станцию. А если они, всё же, убегали, то их семьи становились заложниками, вынуждая беглецов возвращаться обратно. Никто никого не жалел и не собирался этого делать, ни при каких обстоятельствах.

Штурм Зимнего был назначен на двадцать первое июля. Но все планы спутал Феликс фон Штуббе и его полки, начавшие занимать Санкт-Петербургский телефонный узел гораздо раньше озвученного срока. Временное правительство объявило о недопущении его свержения методом вооружённого переворота и попыталось задействовать свои верные части, но после первой же атаки поволжских немцев они разбежались.

Улицы Петрограда заполонили звуки истошной стрельбы, в которых можно было различить редкое тявканье винтовок, заливистые очереди станковых пулемётов и резкий частый треск ручных пулемётов. Бои закипели, но уже не с правительственными войсками, а с красногвардейцами и отрядами переодетых немцев, англичан и канадцев.

Это было совершенно непредсказуемо, поволжские немцы сражались на улицах Петрограда с германскими немцами, а русские солдаты и офицеры, в это время, отсиживались по домам, и лишь революционно настроенные матросы вливались в эту отчаянную битву. И это, несмотря на то, что большинство из них были анархистами, а с большевиками их объединял временный союз, благодаря тому, что матушка Англия умело распропагандировала матросские души через своих эмиссаров.

Отряды фон Штуббе смогли занять телефон и телеграф, их поддержали юнкера, захватившие Госбанк, дальше начались затяжные бои с большевиками. По улицам Петрограда катили полевые пушки, чтобы дать отпор монархистам, как отряды фон Штуббе окрестили и большевики, и Временное правительство. Но и у тех оказались орудия, а точнее 37-мм автоматические пушки, буквально выкашивающие всех, до кого могли дотянуться их мелкокалиберные снаряды. От частых выстрелов содрогалась не только сама автоматическая пушка, но и все окружающие, видевшие, к чему это приводит. К сожалению, при такой скорострельности, снарядов к ней был крайне ограниченный запас.

* * *

Ленин бросил телефон и с огорчением казал Троцкому, — кажется, нас отключили от телефонной станции, я не могу ни с кем связаться!

— Владимир Ильич, монархисты отбивают все нападения, они захватили телефонную станцию, Госбанк, телеграф и медленно выдавливают нас из центра города.

— Лев Давидович, нам нужно сейчас разгромить этих контрреволюционеров, если мы этого не сделаем, они разорвут нас на части и уничтожат. Это не наши партийные фракции, и даже не монархисты. Нам придётся бежать из России, самый благоприятнейший момент для торжества революции будет упущен. Это архиважно, как вы не понимаете! — деланно посетовал он, качая головой и засунув пальцы под края жилета.

— Я понимаю, Владимир Ильич, но у нас почти не осталось никаких резервов, лишь несколько броневиков и два полка латышских стрелков.

— Прекрасно, это очень прекрасно. Нет ничего проще, я лично возглавлю этот удар! Я поеду на последнем броневике, и мы прорвёмся к Зимнему дворцу, который уже в зоне досягаемости монархистов, и не они, а мы скинем Временное правительство, во что бы то ни стало. А этих голубчиков мы уничтожим, всех, до последнего человека, чтобы им неповадно было. Как это может быть, на нас нападают поволжские немцы, какое им дело до России и её судьбы? Пусть убираются куда угодно и не лезут в наши разборки. Правильно я говорю, Лев Давидович?

— Мне даже нечего на это возразить, — развёл руками Лев Давидович Бронштейн. Нам, русским, это в высшей степени удивительно, что немцы вступились за монарха. Хорошо, я собираю отряд, Владимир Ильич, и вы сможете ударить по монархистам не растопыренной пятернёй, а сжатым железным кулаком!

* * *

Феликс фон Штуббе с досадой наблюдал за тем, как идут уличные схватки. Люди, ожесточаясь, убивали друг друга, в городе, никогда не знавшем боёв, отлетала кирпичная крошка от стен и лилась людская кровь. Война шла не с интервентами, а с соотечественниками. Война за что? За будущее России? Крайне сомнительно, если за это будущее сражался непонятно кто. Но постепенно, за счёт превосходства в стрелковом вооружении, отряды фон Штуббе выдавливали противника.

Красногвардейцы, наёмники и матросы сопротивлялись, подтаскивая пушки, но в городе они не играли весомой роли, как в поле, и не приносили никакого преимущества. Всё больше и больше отвоёвывалось улиц и наступающие медленно, но верно, продвигались к центру города, чтобы захватить Зимний дворец и отстранить от власти Временное правительство.

Последнее усилие, и отряды фон Штуббе вбежали на площадь перед дворцом, отбросив все обороняющиеся части, как гарнизонные, так и красногвардейские. Никто зимний дворец не охранял. Ни пресловутый женский батальон, ни другие части. Немногочисленная охрана давно разбежалась, а министры, собравшись, сидели вместе в зале заседаний, примостившись в креслах, с ужасом ожидая развязки происходящих событий.

Феликс фон Штуббе уже представлял, как он войдёт и сбросит эту безвольную челядь, но…

Полк латышских стрелков окружил уже праздновавших победу монархистов и обрушился на них с разных сторон. На площадь перед дворцом прорвались пять броневиков и стали расстреливать из пулемётов монархистов, столпившихся у дворца.

Заговорила в ответ 37-мм автоматическая пушка. Её мелкокалиберные снаряды с лёгкостью прошивали тонкую броню броневиков, наматывая металл на тела сидящих внутри людей, разбрызгивая их кровь по внутреннему пространству.

Один броневик задымил, второй остановился, из третьего, как горох, высыпались наружу матросы, с перевязанными крест-накрест пулемётными лентами. У каждого в руках были гранаты, выдёргивая на ходу чеку, они стали бросать их в автоматическое орудие и в отстреливающихся солдат-монархистов. Вокруг загромыхали гранатные взрывы, и пушка прекратила своё существование.

Площадь заполонили латышские стрелки, вступив в бой с монархистами и выдавливая их за пределы Зимнего дворца. Из последнего броневика вылез Ильич и, подняв руку вверх, вскричал: «Товарищи, остался всего один шаг до взятия власти! Вперёд, Красная гвардия!»

Моральный порыв поднял латышей, и они смогли отбросить от дворца немцев и русских. Феликс фон Штуббе, скрипя зубами, отступал со своими отрядами, отстреливаясь из револьвера. Рядом взвизгнула пуля и снесла с его головы старую форменную фуражку.

Рядом пулемётчик стал перезаряжать ручной пулемёт, но не успел, пуля ударила его в грудь, и он рухнул без сознания на мостовую, выронив из рук оружие. Круглый диск, полный патронов, с грохотом покатился в сторону.

Придержав вращающийся круг носком сапога, Феликс упал на мостовую, схватил пулемёт и, подтянув упавший диск, быстрым и отработанным движением перезарядил пулемёт.

Длинная стрекочущая очередь тут же переломила пополам несколько латышских стрелков, а остальных заставила спрятаться за углами зданий или упасть на мостовую. Феликс подхватил сумку с запасными пулемётными дисками, лежащую рядом с убитым пулемётчиком и, щедро расстреливая лежащих перед ним стрелков, рванул назад, догоняя ушедших солдат.

На каждый выстрел, раздающийся ему вслед, он отвечал короткой пулеметной очередью. И, потеряв убитыми нескольких стрелков, от него отстали, предпочитая дать ему уйти, чем самим умереть почти на пороге победы. Мёртвым деньги и драгоценности не нужны, а в Зимнем дворце победителей ждало и то, и другое.

У Феликса осталось совсем немного сил, догнав отряд, он повел его отступать в предместья Петрограда. Заняв их, они вцепились в посёлки зубами, не давая себя отбросить дальше, ожидая подкреплений. Брат Феликса Герхард пытался в это время настроить на сопротивление не только юнкеров, которые отступили вместе с Феликсом, но и многих офицеров и оставшихся в живых монархистов. Имевшиеся у Феликса люди перегруппировывались вместе с примкнувшими к ним юнкерами, офицерами и рабочими. Что будет дальше, никто не знал.

* * *

Владимир Ильич, в сопровождении матросов и латышских стрелков, проходил через богато изукрашенные анфилады дворцовых комнат, временами оглашая их своды революционными лозунгами. Прямой коридор вывел его в зал заседаний, где находились все министры Временного правительства. Резко распахнув двери одним толчком, он вошёл вслед за грубо вломившимися в зал солдатами.

— Временщики! Прошу всех на выход, вы арестованы!

— Но позвольте! — попытался возразить кто-то из министров.

— Я не позволю! Взять их и увести в Петропавловскую крепость.

Министров стали хватать по одному и уводить из комнаты. А Владимир Ильич подошёл к телефонному аппарату и взял трубку.

— Алё! Девушка?!

Дрожащий от испуга женский голос подтвердил, что она пока девушка, но уже стала в этом сомневаться.

— Соедините меня со Смольным. Алло? Лев Давидович? Да, мы победили! Да, я в Зимнем! Как слышите?!Министры арестованы! Переносите наш штаб сюда. Сегодня у нас праздник, да, непременно, завтра и отпразднуем. Да, несомненно. Да, жду! И он, бросив трубку на рычаги телефона, звонко и радостно рассмеялся.

Леонид Шнеерзон вместе со всеми переезжал в Смольный. В этой суматохе он еле успел передать зашифрованное послание Лёне Сракану, который, надев матросскую форму, важно ходил по Смольному, изображая из себя революционного матроса.

Эта форма очень ему шла, гармонируя с аккуратными чёрными усиками и живыми глазами, горящими ярким огнём революционного энтузиазма. Ленточки на бескозырке блистали надписями «Аврора», а увешанная оружием фигура внушала уважение и нежелание лишний раз перечить и вступать в перепалку.

Переехав в Зимний дворец и обосновавшись в нём, на следующий день Шнеерзон, выйдя из здания поздно вечером, увидел знакомого матроса и вопросительно посмотрел на него. Тот мигнул глазами и отвернулся.

Лёня всё понял, вернувшись во дворец, он напросился у Троцкого, который был уже изрядно навеселе, на убытие в Смольный за какими-то бумагами и вскоре вышел из Зимнего в сопровождении двух латышских стрелков. Вслед ему неслись радостные крики, гвалт людских голосов, приветственные тосты и звон серебряных бокалов, позаимствованных из найденных сервизов.

Быстрым шагом он дошёл до Смольного и, войдя внутрь, поднялся на второй этаж. Для проформы осмотревшись, он тут же спустился вниз и вышел через чёрный ход, заметив за собой тень человека. Сделав несколько шагов вперёд, позади, из темноты он услышал удар, а потом тихий, еле слышный стон. Человек, следивший за ним, вздрогнул, на его губах забулькала кровь, выплёскиваясь из тела, и уже мертвым он опустился на сырую после дождя землю.

— Бегом, — коротко сказал появившийся Сракан, и они припустили рысцой до автомобиля, ожидающего за соседним зданием. Захлопнув двери и усевшись на мягкие сиденья, машина понесла их по Петрограду. Предъявляя революционным патрулям непонятные бумажки, они вырулили к порту и вскоре оказались на борту американского парохода, где и разместились в уютных каютах, отбросив как свои сомнения, так и всё, испытанное ими раньше.

В это время в Зимнем дворце празднование победы над сверженным Временным правительством шло полным ходом. На многочисленных люстрах горели огромные свечи, заливая всё вокруг трепетным светом, жались по углам жалкие тени, спали латышские стрелки и революционные матросы, с чувством исполненного долга, золотом в карманах и дорогим коньяком в животе. Вокруг царил беспорядок и грязь, в китайские фарфоровые вазы нагадили, приняв их за ночные горшки, на покрытом драгоценным паркетом полу были видны смачные зелёно-жёлтые плевки. Пахло мочой, фекалиями и застарелым потом.

И, тем не менее, дух свободы парил по длинным красивым коридорам дворца. Всё было отрадно и вдохновенно, пока стены дворца вдруг не пошатнулись от сильного взрыва, который зародился глубоко внизу, в его подвалах. Мощные фугасы, подорванные с помощью часового механизма, заставили сложиться стены Зимнего дворца.

Величественные колонны, поддерживающие портик здания, стали рушиться и ломаться, как спички, под весом и грузом обстоятельств взрыва. Пыль, каменная и кирпичная крошка взмыли вверх, чтобы, разносясь попутным ветром, распространиться на километры вокруг. Вековая пыль стремительно рассыпающегося здания покрыла всю дворцовую площадь тонким белесо-красным слоем.

Творчество и гордость архитектора Растрелли практически перестало существовать, похоронив под своими стремительно разрушенными стенами кучку людей, возомнивших себя вершителями судеб страны, для которой они ничего не сделали и не стремились сделать, кроме как разрушить, а затем…

А затем, как показало будущее, строили другие, но так и не смогли достроить, потому как, надо учиться, учиться, и ещё раз учиться, как говорил Владимир Ильич Ленин, но это уже совсем другая история.

Глава 26 Эпилог.

Иоанн Тёмный, как всегда, начинал свой день с лицезрения карты Африки, располосованной разными цветами. Сейчас она была почти вся покрыта чёрной сеткой, указывающей на то, что эти территории находятся под его властью.

События в мире изменялись в таком бешеном темпе, что ему удалось с минимальными потерями овладеть практически всем континентом. А те территории, которые ему формально не подчинялись, тем не менее, управлялись либо им, либо с ними был заключён договор, как с Османом Дигной. Осман Дигна уже объявил себя султаном всего Магриба и принял это звание, получив в жёны, как и было ему обещано, дочь Мамбы, Славу.

Но борьба была ещё не окончена, англичане, так и не смирившись с поражением, продолжали плести интриги и заговоры. Но тот, кто предупреждён, тот вооружён. И повсеместно работала служба тайной полиции и диверсий. Ричард Вествуд уже окончательно отошёл от дел и стал преподавать в небольшом городе, в центре Африки, с которого всё и началось, где ковались лучшие африканские кадры, как белые, так и чёрные.

Сын Георгий радовал. Смышлёный мальчишка, со смуглой кожей и угольно-чёрными глазами, он задавал множество вопросов и допытывался о каждом событии, о котором ему рассказывали. Въедливость — хорошая черта, а в совокупности с умом поможет ему управлять империей дальше или, лучше сказать, конфедерацией.

Мамба не стал подминать под себя страны Магриба, рано или поздно в отношениях сказались бы противоречия, и их пришлось бы разруливать сыну. А сможет ли он это безболезненно сделать, Мамба не был уверен. А Конфедерация, предполагала свободное развитие обеих частей Африки, на взаимовыгодной основе, где красные линии были проведены сразу, так же, как и прописаны все договоры и определены все границы, путём взаимных уступок и горячих споров. Как будут развиваться события дальше, покажет будущее, а пока американцы строили по стране фабрики и заводы, а также занимались поиском полезных ископаемых.

Они думали, что совсем скоро Африка подчинится им и вкладывались в неё в полной мере. Но Иоанн Тёмный так не думал. Революция в России всколыхнула людское болото, и третья волна русских, и не только русских, переселенцев хлынула в Африку, получая себе для проживания самые комфортные территории.

Приехал сюда и Феликс, а вместе с ним и множество поволжских немцев. Его авантюра не удалась, и власть впоследствии захватил генерал Колчак, но монархия рухнула, а Россия получила буржуазную революцию, в которой не всем нашлось место.

Переселенцам предлагались на выбор территории Северной и Южной Родезии, Трансвааль, Капская колония, Уганда и Рифтовая долина в Кении, Эфиопское нагорье и плато Харар. Приехавших ожидало много земли, где жизненного пространства должно было хватить не на один век.

Но для этого надо было ещё очень много сделать, а также избавиться от дикости негров, либо, что более реально, работать уже с мулатами и их потомками, начиная с грудного возраста. Свою лепту в развитие территорий континента внесли и корейцы, и индонезийцы, которых завезли в качестве рабочей силы и для заселения брошенных и обезлюдевших от постоянных войн поселений.

Самым главным было то, что американцы согласились построить военную судовую верфь, и много оборудования удалось вывезти из России, благодаря захваченному маршруту через Иран и дальше в Каир, который остался в ведении Мамбы, вместе с Суэцким каналом. Африка развивалась пока слабо, но упорно, и будущее было за ней, а не за уставшей Европой или наглой Америкой.

Конечно, многие желали смерти Мамбы, но никто так и не смог добраться до него. Любые покушения, которых происходило по несколько в год, заканчивались плачевно, как для исполнителей, так и для организаторов терактов. Их прилюдно казнили, а потом погибали и все их родственники, до десятого колена. И это происходило не только в Африке. Здесь не работало правило о том, что сын за отца не в ответе, и наоборот. Африка не любит слабых…

А Мамба был жесток, но справедлив. Мир вокруг менялся, и он менялся вместе с ним, и лишь жена императора знала, как иногда он выл в тоске по тому миру, о котором уже почти успел позабыть. Какое отчаяние поселялось в его глазах, когда он вспоминал себя в другом мире.

Да и тоска по Родине, куда он не мог приехать, тоже терзала его чёрную, православную душу. Лишь дешёвые стеклянные бусы, так и не потускневшие за это время, постоянно свисали с его запястья, поддерживая и не давая забыть ничего из того, что произошло в этой жизни. Они словно светились изнутри, как светилось и его сердце, покрытое толстой коркой пепла. Пепла несбывшихся надежд, терзаний и метаний.

Но недаром есть в России пословица: «Взялся за гуж, не говори, что не дюж!» Раз он выбрал для себя такую дорогу, значит, он должен пройти по ней до конца.

1.

В чёрной, чёрной Африке есть одна гора,

Мамбовой зовётся для людей она.

Там, покрытый золотом, в яшмовом гробу,

лежит тот, кто создал в Африке огромную страну.

Неусыпным стражем у него в ногах, жезл стоит змеиный, охраняя прах.

Но проникнуть в гору не смеет человек,

лишь века мелькают, ускоряя бег.

2.

Не уйдёт эпоха, не уйдёт Луна, о душе бродяги ты молись всегда.

Свет души сей белой можешь ты узреть,

красных бусин ясный отблеск рассмотреть.

Кто сей свет увидит, тот всегда поймёт,

для чего на свете человек живёт.

Не найти ту гору, в кой лежит лишь тень,

не найти дорогу, только песнь о ней.

Пролетели годы, промелькнут века,

образ страшный, судный не стереть с лица.

3.

О себе на память он оставил мир,

Жизнь, в которой каждый, каждый господин.

Мамба, встань из гроба, снова к нам приди,

чтобы алчность, злоба навсегда ушли.

Африки защитник, в наш ты мир вернись,

смыслом новой жизни, просим, обернись.

Молятся о счастье в каждом храме том,

где, как образ чудный, император в нём.

4.

Ты защитник Африки, ты для нас святой, ты остался верным, ты для всех герой.

Лимпопо и Конго, Нигер, древний Нил,

помнят о тебе, чёрный господин.

Южная Родезия, Северный Судан, банда, фульбе, банту, помнит и Урал.

Не забудь о нас ты, отведи врагов, чёрно-белый люд за тобой пойти до конца готов.

5.

Не предал ты Африки, не предадим и мы,

не отдадим красот её за обещания и гроши.

Твердо верить будем в Африку родную,

защищать любимую Родину святую.

Пусть всегда над Африкой солнце восстаёт,

пусть всегда счастливо в Африке твой народ живёт,

и всегда за Африку каждый в бой пойдёт.

Всем добра, надежды, и веры!

Может быть, сильно пафосно получилось, но зато искренне.

С уважением ко всем читателям, автор.

Nota bene

Опубликовано: Цокольный этаж, на котором есть книги: https://t.me/groundfloor. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Не забудьте наградить автора донатом. Копейка рубль бережет:

https://author.today/work/128752