Прометей: каменный век

Пролог

Каменный век — археологический термин, обозначающий обширный период человеческого развития, предшествующего эпохе металлов.

Каменные орудия изготавливались из различных видов камня. Так, кремень и известняковые сланцы использовались в качестве режущих инструментов и оружия, а из базальта и песчаника изготовлялись рабочие инструменты, например, камни для ручных мельниц. Также получили широкое использование древесина, кости, скорлупа, олений рог.

В данном периоде широкое использование технологий впервые значительно повлияло на человеческую эволюцию. Ареал человека расширился от саванн Восточной Африки до всех уголков остального мира. В конце каменного века произошло одомашнивание некоторых диких животных и началась выплавка медной руды для производства металла. Каменный век относится к доисторическому периоду человеческого развития, так как в это время человечество ещё не научилось писать.

Однако в различных регионах земного шара человечество развивалось неравномерно. Каменные орудия в некоторых культурах широко использовались даже в эпоху металлов. Временной период начала и завершения каменного века также является спорным.

В совершенно различных уголках нашей планеты возникали древнейшие цивилизации: шумерская, египетская, индская и прочие. Как могли возникнуть довольно высокоразвитые цивилизации тогда когда основная масса человечества не знала металлов и каннибализм был распространенным явлением. Что послужило толчком для возникновения таких цивилизаций, какие прото — цивилизации возникали в период каменного века. И почему правильно выражение «все это уже было и повторится вновь»?

Кто был тот мифический Прометей о котором есть легенды среди различных народов мира, проживающих на разных континентах? Кем стали дети Прометея и какой след они оставили в истории человечества. Сможем ли мы узнать когда-нибудь не знаю, но мы попытаемся понять, как именно развивались наши предки и почему древние легенды не лишены смысла….

Глава 1. Пропавшие пирамиды

— Михаил, посмотри! Ты такое видел? — позвал я напарника, удивленный картиной, представшей перед моими глазами, рассматривая из купола МКС звездную карту космоса.

Станция в этот момент пролетала на обратной от солнца стороне Земли, внизу ярким огнем горели светлячки городов, сливаясь в мерцающие пятна.

— Что там такое? — Михаил оттолкнулся от переборки жилого модуля «Tranquility», подплывая ко мне.

Я притормозил его рукой, помогая пристанциться — в условиях невесомости всегда приходилось страховать друг друга. Я указал направление: прямо по курсу движения станции в космосе по орбите Земли было непонятное свечение, ограниченное по периметру темным барьером.

— Космическая радиация столкнулась с мусором на орбите, — высказал свое мнение Михаил после минутного молчания.

— Почему тогда мы не видим звезд в области этого свечения? Про радиацию и мусор я сам думал, но мусор тоже летит со скоростью, идентичной нашей, а здесь все стационарно, мы приближаемся к этому свечению, — не согласился я с предположением коллеги.

— Это радиация и мусор дают оптические иллюзии. Я лучше в этом разбираюсь, — категорично отрезал Михаил.

Я не стал с ним спорить, он уже второй раз на Станции, есть опыт работы в открытом космосе, я же — новичок, увлекшийся на последнем курсе медицинского института космической медициной и благодаря высокой протекции попавший в Плесецк. Благодаря той же протекции я оказался самым молодым космонавтом в истории освоения космоса, попавшим на МКС: двадцать восемь мне исполнялось через неделю. Михаил же был из старожилов: немногие в его возрасте дважды побывали на МКС, в том числе руководителями миссии.

Я оттолкнулся и поплыл по воздуху, хватаясь за петли в модуле, чтобы доложить в ЦУП.

— Ты куда? — остановил меня вопрос Михаила.

— Свяжусь с Землей, запрошу инструкции, доложу о свечении.

— Ты медик?

Вопрос был риторический, не дожидаясь моего ответа, Михаил продолжил:

— Вот и занимайся своими прямыми обязанностями, снимай показания, проводи тесты. Когда связываться с ЦУПом решать мне, тем более мы сейчас в зоне неустойчивой связи.

Пожав плечами я вернулся к иллюминатору, если старший по миссии отдает прямое указание, моя обязанность следовать им, если только жизни не угрожает прямая опасность.

Область свечения по мере нашего приближения становилась больше. Еще пять минут назад она была размером с бильярдный стол, сейчас свечение было размером с футбольное поле. При нашей скорости мы войдем с ним в соприкосновение через две минуты. Мы с интересом наблюдали за приближавшимся свечением, похожим на полярное сияние. Я заметил, как вспотел мой напарник, несмотря на систему терморегуляции в модуле. Вцепившись в ручку на стенке комплекса, мы через иллюминаторы купола с замиранием сердца дождались момента, когда курс МКС пересек странное свечение: абсолютно ничего не произошло, в этот момент станция закончила виток вокруг Земли и яркие лучи солнца приветствовали нас, скользя по иллюминаторам и освещая наши лица.

Михаил вернулся в жилой модуль, мне же предстояло снять показания с лабораторного модуля «Destiny», чтобы отослать на мыс Канаверал. Соглашение российско-американского сотрудничества в области космоса продолжало действовать, несмотря на политические разногласия. Путь в Дестини лежал через узловой модуль Юнити — две промежуточные фермы для хранения негерметичных грузов. Это в фантастических фильмах герои топают по своему кораблю, словно на прогулке по набережной. В действительности приходилось плыть по воздуху, хватаясь за специальные ручки на боковых панелях модулей и ферм. Если слишком сильно оттолкнешься, пролетишь мимо отсека, чтобы этого не случилось, везде есть специальные ручки и петли.

Сняв показатели, тем же путем возвращаюсь назад. Теперь все данные надо вбить в компьютер и отослать в Хьюстон. Никакой романтики, целый день снимаешь показания приборов, отмечаешь звездную карту космоса и читаешь. Читал я много, рядом — спутники, интернет скоростной. В последнее время увлекался больше постапокалиптикой, попаданством. Правда «попаданцы» в книгах были мастера на все руки: помнили наизусть все технологии раннего Средневековья, становились графами и князьями и, конечно, все местные девки были от них без ума. Особенно умиляло, как далекие от геологии главные герои находили железную руду, осваивали плавку металла и ковку ножей, сабель и иных инструментов.

Михаил дважды выходил в открытый космос: один раз работал с манипулятором «Kibo» снаружи одноимённого герметичного отсека, второй раз — чтобы настроить солнечные панели модуля «Заря». Когда я снова вернулся в жилой модуль, МКС подлетала к границе тени, так мы называли часть Земли, где в настоящее время была ночь.

Михаил завис в воздухе с наушниками, слушая музыку — на станции не абсолютная невесомость, через какое-то время тело медленно опускается, соприкосновения с полом бывает достаточно, чтобы снова на время зависнуть в воздухе.

МКС пересек границу тени, я сделал несколько снимков звезд автоматической камерой с внешней стороны станции и направил на Землю, чтобы сделать снимки ночной её части, которые в последнее время пользовались бешеной популярностью из-за цветовой гаммы освещенной Земли с высоты четырехсот километров.

Не поверив камере, выглянул в иллюминатор: Земли не было! На месте, где обычно всегда находилась Земля, играя разноцветными пятнами, освещенных ночью городов, была просто темнота. Протер глаза и посмотрел снова — никакого намека на наш голубой шарик.

— Михаил! Михаил!

Вспомнив, что тот дремал и слушал музыку в наушниках, оттолкнулся чересчур сильно, еле успел ухватиться за ручку на повороте в жилой модуль. Михаил открыл глаза при прикосновении, вынув наушники, спросил недовольным голосом:

— Что там опять, свечение? Хватит паниковать, Макс, все под контролем.

— Земля! Земли нет, ее не видно!

Михаил посмотрел на меня как на больного: «перегрелся пацан, второй месяц в космосе, нервы сдают».

— Кто ее украл, клинганы? — увидев, что шутка не нашла поддержки, оттолкнулся от переборки со словами: — Ну пойдем, найдем нашу Терру.

Вслед за ним оттолкнулся и я в сторону Купола, надеясь, что просто обознался, готовый выдержать любые насмешки со стороны коллеги.

Михаил раньше меня доплыл до обзорных иллюминаторов Купола и приник к нему. Я остановился на полпути, ухватившись за свисавший с купола кабель, питающий наружную аппаратуры фото и видеофиксации. Наконец он обернулся, на его лице было написано полное недоумение.

— Может, мы совершили переворот и сейчас летим лицом к космосу и спиной вперед? — он озвучил единственное, на мой взгляд, правдоподобное объяснение.

— Давай посмотрим через модуль «BEAM», там другой угол обзора, — предложил я, чтобы не стоять и молчать.

Ситуация меня нервировала, ни в одном сценарии при подготовке полета в космос такого не предусматривалось.

— Не пойдет. Вернемся в жилой, выведем на экраны картинку американского модуля Коламбус и японского Кибо.

Эти модули находились по разную сторону друг от друга, как боковые плавники у рыбы.

— Хорошо…

Я следовал инструкции. Старший в команде принимает решение до тех пор, пока нет явных признаков его недееспособности.

Несколько минут Михаил по очереди выводил изображение с разных камер различных модулей. Земли не было.

— Вызови ЦУП, — Михаил откинулся назад, совершая сальто с поджатыми ногами.

Этот трюк ему удавался куда лучше, чем мне. Может, проблема в моем вестибулярном аппарате?

Все попытки связаться с ЦУПом не дали успеха ни в сверхкоротком, ни в коротком диапазоне. Передатчики молчали, только был слышен космический шум, видеосвязь не работала. Первое правило в космосе — не паниковать. Паника сгубила американцев на их Аполлоне 13. Усилием воли, держа себя в руках, я спросил ровным голосом:

— Может, то свечение сожгло все средства связи?

— Это была радиация и мусор, — устало возразил мне Михаил, — а если на Земле в один момент выключили электричество, мы увидели бы Землю? Может, просто проблемы со светом, типа мощный выброс солнечной энергии, энергосистемы стран не выдержали. Сейчас идут ремонтные работы, скоро все восстановят.

Теория показалась разумной, ведь и раньше были солнечные вспышки, выводившие из строя энергосистемы целых стран. Тогда и феномен со свечением понятен, это был поток остаточной плазмы.

Больше мы не разговаривали, медленно текло время. До окончания витка вокруг Земли оставалось двадцать минут, когда мне в голову пришла мысль, от которой я чуть не подпрыгнул:

— Никуда Земля не исчезла, мы летим в темноте, потому что Земля прикрывает от нас свет Солнца! Наверное, на планете объявили час экономии электричества или там глобальный сбой, — я цеплялся за любую соломинку.

— Молоток!

Михаил даже сделал два кувырка, но, не рассчитав, коснулся переборки. Теперь становилось понятно — катаклизм в космосе вызвал нарушение электроснабжения, потому и связи тоже нет.

Станция нырнула в солнечный свет, вырывая из наших глоток радостный крик: внизу под нами синела наша родная планета. Сейчас мы пролетали над Европой, пересекая Средиземное море, следом — очередь Африки, и я увижу любимые пирамиды, далее мы пролетим весь африканский континент, издали задевая Антарктиду, через виток — над Москвой, Кавказскими горами, и так далее, смещаясь с каждым витком.

Средиземное море кончилось, отчетливо виден Нил, ищу взглядом пирамиды. Не найдя, приникаю к окуляру камеры, используя зум, вижу цепь гор Алжира, вижу два крупных рукава Нила при максимальном разрешении камеры, но пирамид нет. Их просто нет!

«Это просто нервы и усталость, замылился глаз», — делаю прицельные снимки Нила, снимки Египта в разных секторах.

Сейчас отправлю изображение и там, с хорошей визуализацией, спокойно налюбуюсь на это чудо человеческих рук. Проходя к своему рабочему месту, вижу, что Михаил пытается связаться с ЦУПом. Потеряв терпение, он вызывает Хьюстон, затем космодром Куру… В ответ — тишина, нарушаемая радиационными всполохами в космосе.

Вывожу фотографии на экран, листаю, но пирамид упорно не нахожу. Снова звать Михаила не хочется, хватит его подколов после того, как оказалось, что я развел панику, решив, что Земля исчезла. Возвращаюсь в купол: МКС над юго-восточными берегами Африки, виден Мадагаскар.

— Не может быть, чтобы так долго не было связи, — это Михаил, он то ли задает вопрос, то ли констатирует? — Не нравится мне все это.

— Ничего больше странного не заметил? — я колеблюсь недолго, отодвигаясь в сторону, освобождаю экран: — Это Египет, вот Нил, хотел увидеть пирамиды, мне не удалось, сделал фотографии в максимальном разрешении, смотри сам, — поднимаюсь со стола.

Михаил садится и, прикасаясь к сенсорному экрану, перелистывает. Перелистывает второй и третий раз, оборачивается ко мне с глупым выражением лица:

— Где пирамиды, Макс?!

Глава 2. Стадии принятия неизбежного

Шок, связанный с моментом, когда мы не увидели ночную Землю в огнях, перешел в стадию отрицания практически сразу, когда фотографиях, сделанных при максимальном разрешении, не оказалось египетских пирамид, этих гигантских построек, видимых из космоса невооруженным взглядом.

— Этого не может быть, ты просто взял не ту область, — Михаил был раздражен, это было понятно, но упрекать в том, что я не могу понять, что именно я фотографирую, было глупо.

Тем не менее не желая обострять и без того напряженную обстановку, я произнес примирительно:

— Может быть, я действительно ошибся. Повторим на следующем витке с боковым упреждением, а через пару витков мы сможем сфотографировать Великую Китайскую Стену, если связь к этому времени не восстановится.

Я снова снял показания с американского, российского и японского оборудования, центр управления которыми находился в соответствующих модулях. В очередной раз мы пересекли границу тени и снова Земли не было видно, хотя звездная карта была видна прекрасно. Я дважды пробовал вызвать ЦУП на связь, вызывал и Хьюстон, и Куру: лишь тишина, изредка нарушаемая радиоактивным фоном космоса, была ответом. Когда МКС снова пролетал над освещенной территорией планеты, Михаил сам делал фото, сам выводил их на экран, надеясь увидеть пирамиды.

— Угол съемок слишком тупой, искривление световых лучей могут наложить искажения, поэтому мы ничего не видим, — подытожил он, убедившись, что искомых объектов на фотографиях нет.

Мы решили поесть, на моих часах, настроенных по московскому времени, был полдень.

В космос нельзя взять пищу в привычной нам упаковке: туда берут, как правило, сублимированные продукты. Перед сублимацией приготовленные блюда замораживают при помощи жидкого азота, разделяют на порции и извлекают лишний лёд. Такую еду упаковывают в специальные вакуумные пакеты. Даже суп сохраняют только в порошкообразном виде. К такой еде со временем привыкаешь, но периодически хотелось жиденького супа или борща. На космической станции все продумано так, чтобы мусора было как можно меньше, но его все равно слишеом много. Мы собирали его в плотные герметические мешки, утрамбовывали его по мере возможности и хранили в модулях, недалеко от стыковочных шлюзов. Когда грузовой корабль «Прогресс» доставлял грузы и питание на МКС, мусор переносился в грузовой корабль, который после отстыковки отправлялся на планету, где и сгорал в плотных слоях атмосферы.

Второй месяц мы на станции, сменив американскую пару астронавтов. Через сорок дней нам на смену должен был прилететь интернациональный состав из четырех человек: двое россиян, француз и японец. Вместе с ними будет доставлен запас полезного груза и питания. С учетом того, что грузовых кораблей пока не планировалось, к концу их миссии мусором будут заставлены практически все модули.

Но эта была их проблема, а не наша, нас в данный момент интересовало отсутствие связи, если пирамиды мы могли просто не увидеть, то связь отсутствовала больше четырех часов.

В любом центре управления полетами есть несколько резервных систем электропитания, резервный и вспомогательные, дублирующие и сверхнадежные. Я снова попробовал вызвать ЦУП с нулевым результатом. После трех витков станции вокруг планеты мы вышли на широту и долготу Китая. Дважды делая виток, отщелкали не менее ста фотографий, но Великой Китайской Стены на них не обнаружили. Зная координаты крупных городов, делали фотографии над крупными городами, пока летели на освещенной стороне. Городские застройки мегаполисов четко выделяются на земном ландшафте. Конечно отдельных зданий не разглядеть, но ни на одной фотографии не было намека на деятельность человека: ни городов, ни пирамид, ни Великой Китайской Стены! Проанализировав все фотографии, мы упали духом. Ситуация не поддавалась логическому объяснению: под нами крутится голубой шарик, именуемый нами домом, но выглядел он чужим.

— Слушай, Михаил, а может, это не наша Земля? Ведь существует теория параллельных Вселенных?

— Х..ню не неси, — Михаил переходил в стадию гнева, неизбежно следующую после отрицания, я все еще находился в стадии отрицания. Он внезапно оживился и спросил: — Любитель фотографировать, ты несколько дней назад или еще раньше снимал пирамиды, Стену и прочие хрени?

— Снимал и не раз, пожалуй, даже много раз, — я ответил, не понимая вопроса.

— Вот сейчас и посмотрим, видно ли всю эту хренотень на фотографиях раньше! — он легкими касаниями экрана открыл архив и начал просматривать фотографии, отснятые днями ранее: через пару минут отсортировав их по координатам, повернул экран так, чтобы и я мог хорошо видеть.

И я увидел, увидел полуромбики пирамид, размерами не больше спичечного коробка, снятые под разными ракурсами. Где-то видна одна, а где-то и пара пирамид. Китайская Стена также обнаружилась, виднеющаяся еле заметной змейкой.

Только сейчас я обратил внимание, что нет интернета — озабоченный фокусами со связью и отсутствием знакомого ландшафта, не пробовал войти в интернет раньше.

— Михаил, интернета нет!

Если связь могла пропасть по технической причине, то спутники вращались на орбите, не могло же их вывести из строя? Все оборудование на МКС не пострадало и функционировало в штатном режиме.

— Макс, какие мысли приходят тебе в голову? — он успокоился и хотел проанализировать.

Я вспомнил «Машину времени» Герберта Уэльса и выдал первое, что показалось логичным:

— Мы или в будущем, через огромное время видим Землю без следов человечества, либо мы в прошлом, еще до признаков цивилизации. Есть еще вариант, что это параллельная Вселенная и мы видим двойник нашей планеты.

На этот раз Михаил не стал стебаться и, немного подумав, уверенно сказал:

— Мы в будущем. Человечество, скорее всего, давно покинуло Землю, наверное, из-за климата. Мы уже жили при критических нормах углекислого газа в воздухе, каким-то образом мы перенеслись на сотни, тысячи или десятки тысяч лет вперед. А наши потомки сейчас, вероятнее всего, живут на Кеплере или на Проксиме Центавра, в зависимости от уровня прогресса, когда они были вынуждены покинуть Землю.

— Михаил, а может, мы в прошлом?

— Время нельзя повернуть вспять, если скачок во времени и был, то только вперед.

— А параллельная Вселенная?

— Еще Хокинг доказал, что если бы они существовали, то нельзя попасть из одной в другую. Именно такая невозможность и могла допускать само такое существование.

Его объяснение было мне непонятно, но выглядело логичным. Таким образом получалось, что мы все же сделали скачок во времени. Но меня смущало, что вообще не осталось ни единого следа пребывания человечества на Земле: ни от пирамид, ни от Великой Стены, ни от мегаполисов.

— Михаил, то свечение, через которое мы пролетели, ведь после него все изменилось?

— Мне на ум приходит единственное логическое объяснение, что это была «кротовая нора», — Михаил подлетел ко мне, продолжая мысль: — Это, конечно, теория, но существование таких «кротовых нор» впервые было озвучено еще очень давно. И, согласно авторитетным ученым, именно такие «червоточины» позволяют путешествовать в пространстве и времени.

Михаил замолчал, а спустя пару минут воскликнул:

— Если мы доберемся до своих потомков, мы знаменитости! Макс, мы первые, кто прошел через кротовую нору!

— Если это не параллельная Вселенная, — возразил я, не готовый так быстро отказаться от своей теории.

— О параллельных Вселенных ученые даже не спорят, а что касается «кротовых нор», то в этом вопросе есть много теоретически проработанных гипотез. В любом случае сейчас нам надо думать, как быть дальше и какие действия предпринять. Так что работаем в штатном режиме, пока в голову не придет умная идея.

Он оттолкнулся, вернулся за главный дисплей и начал просматривать параметры телеметрии станции.

Михаил рассуждал здраво, снова становясь похожим на самого себя, опытного тридцатидвухлетнего руководителя миссии. Стадия отторжения неизбежного повлияла на него положительно, это вновь был умный целеустремлённый человек. Теперь он торговался со временем, а из всех трех вариантов, предложенных мной, перемещение в будущее оказывалось благоприятным по ряду причин.

У нас по крайней мере оставалась мизерная надежда, что наши потомки, бороздящие космос, смогут нас спасти, если только суметь подать им сигнал. Идея эта пришла голову Михаилу, однако именно я вспомнил, что у нас много солнечных панелей, есть переменный ток, преобразованный из энергии солнечного света, и есть, наконец, свет. Световые сигналы подавались людьми еще в каменном веке, взять те же костры.

Михаил оценил идею как «умную» и рожденную симбиозом двух интеллектов на орбите прародины человечества. И мы с энтузиазмом принялись ее реализовывать.

Я продолжал снимать планету, с каждым разом находя все больше несоответствий теории Михаила: не было суэцкого или панамского каналов, посреди Ла-Манша высился архипелаг из островов и Черное море, наше родное черное море не имело выхода в Средиземное море и соответственно в Атлантический океан. Когда я указывал на эти факты, Михаил отмахивался, ссылаясь на изменения, повлеченные глобальным потеплением и отсутствием людей на планете. С каждой новой фотографией, крепли мои подозрения, что теория Михаила о переносе в будущее не совсем верна. Или же нас перенесло в будущее на десятки, а то и сотни тысяч лет, или мы в прошлом, задолго до появления рукотворных объектов.

«Это другая Земля, это параллельная Вселенная», — порой мелькала мысль, но такой вариант мне казался маловероятным, хотя окончательно я его со счетов не сбрасывал. Так или иначе задача у нас была одна: выжить!

Следующие несколько дней мы занимались созданием радиосигнала, способного послать в глубины космоса сигнал SOS обычной морзянкой. При этом оба напрочь не хотели думать, сколько сотен лет сигнал может идти, если человечество обитает где-то в глубинах Вселенной. Работал в основном Михаил, имевший солидный багаж знаний в радиотехнике, я же приносил и подавал нужные предметы.

У нас был запас еды почти на два месяца, при том что нас должны были сменить через сорок дней. Но это жесткое правило на МКС, запас всегда должен превышать потребность. Михаил предложил урезать рацион и растянуть его на три месяца. Даже если наши потомки получат сигнал, неизвестна скорость их кораблей и сколько им придется лететь. Все это было вилами по воде писано, но более умных идей у нас просто не имелось. Будет обидно, если мы умрем от голода, не дождавшись помощи.

В последующие дни я с неизменным упорством фотографировал планету, но увы, никаких следов человечества не обнаружил. Не было также писка в эфире и, наконец, мы перестали надеяться, что это авария или просто сбой.

Мы были одни на орбите планеты. Нигде не было и намека на присутствие человека, ни на Земле, ни на орбите, не было следов спутников при триангуляции. А ведь на разных орбитах над планетой вращаются тысячи спутников, запущенных людьми в разные годы.

На седьмой день после пролета через «кротовую нору» Бог не сотворил нам людей, однако маленький камешек из космоса сотворил настоящую беду. Пробив две секции солнечных панелей по правому борту, он разнес и радиаторный модуль. У нас было еще два радиаторных модуля, и потерю одного можно было перенести, но уровень жидкости на станции стал понижаться. Вода всегда дефицит на МКС. Неограниченный запас сюда нельзя взять, а организму всегда нужна жидкость, поэтому моча очищается, фильтруется и вновь поступает в общий объем воды. Поэтому каждая капля, вытекающая из разбитой радиаторной, укорачивает наши дни.

Михаил облачился в скафандр — радиаторная расположена так, что если войти через шлюз со станции, половина кислорода пропадет, нет возможности просто перекрывать модули. Работать можно только с внешней стороны.

Когда шлюзовая камера открылась, Михаил начал пробираться к месту повреждения. В прошлый его выход в открытый космос с нами на связи был ЦУП, координируя наши действия. И только после его выхода я вспомнил, что оба скафандра ранее использовались и запас кислорода был ограничен. Связавшись с напарником, я напомнил ему о малом количестве кислорода, но он просто отмахнулся, заверив меня, что работы на пару минут.

В тот день все шло не по инструкции: выходить в открытый космос, даже на минуту, с неполным запасом кислорода категорически запрещено. Я еще раз напомнил ему про инструкцию, но в ответ услышал совет, куда и как далеко мне идти.

Сейчас станция летела на освещенной стороне планеты, надо было торопиться закончить до пересечения границы тени. Я отслеживал действия Михаила по камерам. Вот он уже миновал первую поврежденную панель солнечных батарей, поравнялся со второй… и его страховочный трос запутался в поврежденных секциях.

— Стой! — скомандовал я. — Трос зацепился за панели!

Михаил обернулся, увидел, что трос, змейкой проскользнув между панелями, создал там реальную головоломку. Его рука потянулась к карабину.

Поняв его намерение, я почти проорал:

— Даже не думай отстегивать!

— Не ссы, это просто на всякий случай. Страховка не нужна, меня держит гравитация, — он отстегнул трос и, миновав вторую секцию, шагнул к радиаторной, переключая обзор на своем скафандре.

Теперь я видел дырку в стене радиаторной. Она была размером с куриное яйцо — таких крупных камешков не было за всю историю полетов в космос.

Михаил, повернув колесо затвора налево, открыл шлюз радиаторной — и в этот момент изображение на камере его скафандра размыло и пошатнулось.

— Что случилось?! — спросил я в микрофон, чуть не срываясь на крик.

— Вода… Ничего не вижу, — последовал ответ, и затем громкое: — Твою мать!

С внешней камеры я увидел, как со стороны радиаторной он плывет, оттесняемый круглым шаром воды, размером почти метр в диаметре. Вот он миновал первую секцию солнечных панелей, едва не ухватившись за торчащий конец.

— Порядок. Сейчас отпихну шар и вернусь к радиаторной, — голос был напряженный, но без паники.

Я так и не понял, что случилось. Может, он неправильно оттолкнулся или сама Станция изменила положение в пространстве? Но, отвлекшись на секунду, я услышал нервный голос напарника:

— Макс!

Кинувшись к монитору, я заметил, как параллельными курсами Михаил и водяной шар отдалялись от края станции. Крайне медленно, но верно.

Это опровергало все, что я знал о теории гравитации. Времени терять было нельзя. Проскользив по стенам, я добрался до гермошлюза модуля «Bishop», через который вышел Михаил.

Мучительно долго для Михаила я облачался в скафандр — почти непосильная задача для одного человека. Взял страховочный трос и, дождавшись выравнивания давления в шлюзе путем откачки воздуха, открыл шлюз и впервые в жизни шагнул в открытый космос. Пристегнул карабин к специальной ручке снаружи гермошлюза, начал осторожно подниматься на станцию, ориентируясь на правую сторону.

Михаил был довольно далеко: дважды он говорил со мной, пока я одевался, только мешая мне. Сейчас, увидев меня, он торопливо произнес:

— Ты пристегнул карабин?

— Да, — ответил я, дрожа от страха.

Мне предстояло покинуть поверхность станции и поплыть в космосе, чтобы схватить Михаила. Тренажер — это одно, но в реальности все по-другому, цена ошибки — смерть. Он почувствовал этот страх в моем голосе.

— Макс, оттолкнись. Только не бойся, ты зафиксирован. У тебя все получится!

Я несильно, скорее, совсем несильно оттолкнулся. Пролетел только до половины расстояния, когда понял, что выбрал неверное направление. Меня пронесло мимо и отдёрнуло назад на несколько метров. Выбирая руками трос, я вернулся и повторил попытку, оттолкнувшись сильнее. На этот раз я долетел до самого Михаила. Однако, в последний момент тот сделал попытку дернуться навстречу и уплыл немного в сторону из-под меня.

Михаил теперь находился в нескольких метрах от меня по правой стороне.

— Сделай кувырок через голову, тебя поднесет ко мне, — это он мне.

Разве не логичнее ему это сделать? Но я постараюсь, хотя это не самое удачное, что у меня получается. Делаю кувырок, нога цепляет трос и наматывается, меня отдергивает в сторону от Михаила.

— Ты идиот! Кто так делает кувырок?! — кричит он мне, сопровождая эти слова обильным матом.

«Ладно, внутри разберемся», — гашу злость в самом корне. Теперь расстояние между нами — метров тридцать, не меньше, да еще меня назад отдернуло, и намотавшийся трос укоротил длину.

Снова перехватывая трос, возвращаюсь к корпусу станции, чтобы оттолкнуться. Выбрать правильное направление — самое главное, за время полета мы перемещаемся с огромной скоростью, это вносит изменение в траектории во время полета. Набираю в легкие воздух, словно перед прыжком в воду, и отталкиваюсь.

Скорость хорошая, направление верное, но около полуметра мне не хватает, чтобы схватить друга за руку. Я пролетаю мимо метров на десять, и трос меня снова отбрасывает назад к станции. Торопливыми движениями выбираю трос и снова подтягиваю себя к станции. Голова болит. Смотрю на датчик кислорода — десять процентов. Сколько у Михаила? Ведь он раньше вышел.

Наши кувырки выходят боком, увеличивая потребность в кислороде. Пружиню тело для прыжка, и слышу голос Михаила:

— Стой. Макс, отставить! У меня два процента кислорода, думаю, у тебя ненамного больше, ты можешь просто не успеть вернуться, открыть шлюз, выровнять давление и снять скафандр. Как старший по миссии, приказываю: вернуться на станцию, я проиграл. Космос победил, — слышу тяжелое дыхание, ему критически не хватает кислорода.

Отталкиваюсь и лечу. Я не брошу его! Долетаю, хватаю за ногу. Михаил молчит, но в микрофон слышу свистящее дыхание. Одной рукой, перехватывая, начинаю выбирать трос метр за метром. Долго, очень долго, и шлюз приближается крайне медленно. В висках начинает стучать, чувствую, что кислорода не хватает.

Взгляд на датчик — четыре процента. Вот и шлюз. Отпускаю ногу и начинаю проворачивать колесо затвора. Черные мушки размером с фасоль мелькают перед глазами, шлюз открыт, толкаю Михаила внутрь, ногами вперед, руки мешают, но удалось, втискиваюсь сам. Падаю, с усилием поднимаюсь, почти ничего не видя, ощупью нахожу и давлю на кнопку: в шлюзе горит красный свет, сигнализирующий, что кислорода в шлюзе нет, внутри — отрицательное давление, потому что я травил воздух перед выходом. Красный свет начинает моргать тогда, когда мои легкие начинают разрываться от желания вздохнуть.

Зеленый свет! Негнущимися пальцами срываю шлем и, получив глоток райского наслаждения, срываю шлем с Михаила… Опоздал, синюшность по всему лицу, выпученные глаза с расширенными зрачками и рвота в шлеме…

Он что, умер?! Несколько минут делаю непрямой массаж сердца — никакой реакции.

Даже одного взгляда было достаточно, чтобы понять бесполезность реанимационных действий. Но инструкция требовала следовать протоколу, и я старался. Убедившись, что все это бесполезно, прекращаю бессмысленные попытки.

Михаил взирает на меня выпученными глазами, медленно планируя, словно хочет поиздеваться…

Я оставил его тело в гермошлюзе. Здесь низкая температура, нельзя было допустить разложения внутри станции. И отправить тело в космос мне казалось кощунственным. Так и не не решив ничего относительно трупа, вернулся в жилой модуль в состоянии, близком к отчаянию.

Глава 3. Депрессия и принятие решения

После смерти Михаила, оставшись один в огромной станции, я ожидаемо впал в депрессию. Вылезая из своего короба наверху, устроенного по принципу спального мешка, чтобы невесомость не мотала из стороны в сторону, принимал еду, справлял нужду, что само по себе являлось весьма неприятным процессом, снова устраивался в своем «спальнике».

Тому, кто не перенес тяжелой депрессии, не понять всю ужасную, убийственную суть этого состояния. Допустим, вы просыпаетесь утром и не можете встать. Вы пытаетесь поднять руку, но у вас не получается.

Что за чёрт? Вы снова пытаетесь поднять руку и встать с кровати. Тело вас не слушается. Оно не хочет. Почему? В итоге вы кое-как справляетесь с собой и встаёте, но не знаете зачем.

Допустим, вы просыпаетесь и на следующее утро. Вы не открываете глаза. Уже сам факт того, что вы проснулись, удручает. Вам нужно что-то делать. Вам нужно куда-то идти. Зачем? Вы откладываете дела и засыпаете снова. Если бы вы могли спать вечно, вы бы спали. Но организм так не может. Вы просыпаетесь, но не открываете глаз. Вы не хотите. Вы не хотите даже разлеплять свои веки. Вы закрываетесь в спальнике и пытаетесь заснуть снова. Вы уже проспали четырнадцать часов, организм не может больше. Борьба становится мучительной. Вы открываете глаза и чувствуете боль.

В перерывах между сном и полусонным состоянием я жалел себя, снова и снова проклиная свой выбор, связавший меня с космосом.

Я — единственный сын обеспеченных родителей. Мой отец, Серов Сергей Николаевич, был потомственным военным, ракетчиком. Его военная часть в лесу за Красногорском входило в третье кольцо противоракетной обороны, чем папа гордился всю жизнь. Само собой, он имел тесные контакты с Плесецком, с конструкторскими бюро и с детства прививал мне любовь к ракетам.

Но вопреки его ожиданиям я выбрал профессию врача. Уже на пятом курсе, наслушавшись разговоров докторов в больницах, где у нас проходили практические занятия, решил, что не буду вкалывать на тридцать тысяч в месяц. Так мой выбор и любовь отца к ракетам нашли общую канву, я выбрал редкую специальность, космическую медицину, и после окончания института попал в центр подготовки космонавтов.

Моя мама, Янович Елена Анатольевна, была из семьи музыкантов, но сама выбрала специальность ветеринара и работала руководителем ветеринарной клиники «Доброе сердце». С детства я часто бывал у нее, мешая ей работать. Мне нравилось смотреть, как они лечат животных.

Благодаря отцу, отношение ко мне в центре подготовки космонавтов было лояльным. И когда Волков Иван Сергеевич, тридцатипятилетний врач, попал в автокатастрофу, переходя дорогу на красный свет, решение о выборе напарника Михаилом было принято в мою пользу. В пользу новичка, который всего два года назад переступил порог Центра. Не попади Волков под машину, не будь влияния моего отца, я бы сейчас на Земле занимался бы чем-нибудь, а не торчал бы на высоте четыреста километров на орбите над мертвой и пустынной Землей.

Сегодня был третий или четвертый день после смерти Михаила. Я даже не знал точно. Вылез из «спальника» в очередной раз, чтобы сходить в туалет, и остановился: мне послышался посторонний шорох.

«Галлюцинации, скоро начнутся необратимые психологические расстройства», — поставил себе диагноз. Я представил, как на станции мечется, натыкаясь и отлетая от стен, заросшее существо, некогда бывшее Максимом Серовым, и мурашки прошли по коже.

За последние несколько дней я впервые прошел в модуль управления, посмотрел на дисплеи, непрерывно выводящие данные скорости, курса. Альтиметр показывал высоту триста шестьдесят километров. Это значит, за неделю станция снизилась примерно на десять километров!

Каждые две недели приходилось корректировать курс, возвращая станцию на прежнюю высоту, орбита была слишком низкой, чтобы пренебрегать гравитацией.

Допускалось значение высоты орбиты до трехсот сорока километров, но тогда при коррекции курса затраты топлива были большие. Чем ниже спускалась орбита, тем быстрее начиналось снижение в последующем из-за увеличения трения в более тяжелых слоях атмосферы. Высота ниже трехсот километров считалась критической, топлива на станции просто не хватит поднять ее и тогда падение со сгоранием в атмосфере неизбежно.

Восстановлением курса обычно занимался Михаил, его действиями управляли с ЦУПа. Теперь не было ЦУПа, а труп Михаила лежал в гермошлюзе. За все эти дни я не смог заставить себя пойти туда. Передатчик Морзе он так и не успел собрать, значит, никакого сигнала я послать не мог. Мне оставалось только оттягивать неизбежный конец. Теперь я остался один и мог растянуть запас продовольствия на четыре с лишним месяца при средней экономии.

Но было одно критическое НО: если не включить двигатели и не поднять станцию повыше, то максимум через три недели она войдет в плотные слои атмосферы и превратится в горящий факел.

МКС летела на неосвещенной стороне планеты, камера в автоматическом режиме делала фотографии темного пятна, именуемого планетой. Режим автоматической съемки с кратностью снимка каждые пять минут установил еще Михаил до того злополучного выхода в космос.

Чтобы чем-нибудь забить мозги, я вывел все снимки на экран, перелистывая один за другим. Ничего нового, ни следа человеческой деятельности. Ночные снимки я поставил на автоматическую перемотку, чего пялиться в темное пятно, обрамленное светлячками звезд? Но тут уловил что-то странное, еле заметное пятнышко.

Остановил перемотку, вернул слайд. Увеличил. Еле заметное пятно. Что это, вулкан? Пожар в лесу? Заинтересовался, сделал максимальное увеличение. Вероятно вулкан, ничего другого не приходит в голову. А если костер?

Меня даже пот прошиб при этой мысли. Если это костер, то, возможно, на планете остались люди. Посмотрел на дату снимка, наложил траекторию движения станции: получалось, что снимок сделан над территорией современной Франции, но там, насколько мне известно, нет вулканов. Может, природный пожар? Но на всех снимках, сделанных после, пятнышка не было.

Люди или природное явление?

Сердце билось как бешеное. До этой минуты мысль, что на Земле могли остаться люди, не приходила в голову. Над территорией Франции МКС должна появиться на следующем витке, сейчас я пересекал границу тени, внизу проплывало голубое пятно Атлантического океана.

Сорок пять минут на освещенной стороне тянулись как сутки, и вот наконец станция нырнула в тень. Теперь я рассматривал темень через камеру, на максимальном разрешении.

Еле видное мерцающее пятнышко чуть не заставило сердце остановиться от радости. Я сделал серию фотографий, которые сразу бросился рассматривать на дисплее. Сомнений быть не могло, это — источник света, либо маленький вулкан, либо костер. На пожар не похоже. Не может пожар локализовано находиться на одном месте двое суток. Если это костер, его развели люди, значит, планета пригодна для жизни.

Только сейчас я вспомнил о целом ворохе лабораторных модулей на МКС. Несколько часов занимался спектральным анализом: данные ошеломили. Кислорода в атмосфере было двадцать три процента. «Это же насколько Земля очистилась, стоило человечеству покинуть ее?!» — промелькнула мысль в голове.

Впервые за долгое время впереди, во тьме забрезжил свет. Как бы я ни экономил еду и воду, им придет конец, и тогда моя смерть неминуема от голода и обезвоживания. Из этого следовало, что попытаться выжить можно лишь на Земле. Конечно, оставался вопрос, есть ли там жизнь вообще, если планета покинута людьми.

Первая мысль была о том, что многие животные организмы на суше и в мировом океане за время своей эволюции подвергались куда большим испытаниям, но выжили. Значит, вопрос необходимости попасть туда практически не оспаривается.

Вторая мысль была более практичной. Как попасть на Землю, покинув станцию? Теоретически в этом проблемы нет: на МКС есть собственная спасательная капсула — ее роль исполняет модифицированный космический корабль «Союз». За все время работы МКС с 1998 г спасательной шлюпкой не пользовались, каждая новая миссия меняла запас продуктов и отмечала работоспособность капсулы путем подачи питания и проверки работы дисплея, показывавшего состояние оборудования.

Спасательная капсула, стоявшая в безвоздушном пространстве в гермошлюзе, не подвергалась никакому разрушительному воздействию.

Теоретические знания по эвакуации с МКС у меня были, как и у любого космонавта. Учения по экстренной эвакуации со станции — одно из самых важных и много раз отрабатываемых еще в Центре. Он находится пристыкованным к российскому стыковочному узлу РСС, к нему легко добраться из любого модуля на станции.

Сценарий спасения следующий: если работа МКС в управляемом режиме невозможна, экипаж станции переходит в «шлюпку» через люк в верхней части аппарата. После размещения в тесной кабине космонавты надевают противоперегрузочные костюмы и закрепляются в креслах. На все операции, включая закрытие люка и герметизацию, уходит две-три минуты. Штатная отстыковка от МКС занимает десять минут, но в аварийной ситуации все происходит в ускоренном темпе.

Остается только проверить.

Проплыв до российского стыковочного узла, я открыл гермошлюз. Спасательная капсула стояла, надежно пристыкованная к шлюзу внешней стороны.

Открыл люк и спустился внутрь. Четверо космонавтов здесь сидят как сельди в бочке, но для одного — это бизнес-класс. Я повернул тумблер включения питания: засветились лампочки дисплея, встроенного в стенку, все работает. Выключил. Время до спасательной операции есть, надо проработать все от «а» до «я»: время отстыковки от станции, предполагаемый маршрут приземления и много всего.

Я вернулся в командный модуль «Заря», прихватив с собой из капсулы «Руководство по аварийной эвакуации» еще в редакции 1998 г. Теперь надо было просчитать массу моментов. Обычно космонавты при спуске с собой не берут ничего лишнего, я же во многом буду зависеть от того, что удастся доставить с собой вниз, исходя из того, что кроме предполагаемого костра, никаких следов человечества нет.

Спасательная капсула отстреливается автоматически и приземление тоже происходит на автопилоте: на нужной высоте открывается парашют, срабатывают тормозные двигатели. Главный вопрос, где приземляться и как рассчитать траекторию, что из того, что есть на корабле, пригодится внизу, не считая продуктов. У меня было примерно две недели на подготовку, пока орбита станции позволяет не спешить.

За это время надо собрать необходимые вещи, продукты, предметы быта, инструменты, короче, все, что мне могло пригодиться. Все это надо перенести и разместить в капсуле так, чтобы не травмировать себя во время приземления. Надо рассчитать момент пуска спасательной капсулы, расчёт произвести с учетом траектории и скорости движения, а в этом я был слаб, это не было моей сильной стороной. Нельзя забывать о лекарствах, на станции всегда был солидный запас медикаментов, включая набор хирургических инструментов, шовного и перевязочного материала, дезинфицирующих средств.

Надо было отобрать продукты максимально длительного хранения и не скоропортящиеся, это на станции есть возможность хранить их вечно, внизу непонятно что меня встретит, кроме повышенного содержания кислорода.

Итак, я определил для себя приоритеты, исходя из того, что, возможно, окажусь на необитаемой, но пригодной для жизни планете: максимум продуктов, одежда, инструменты и оружие. На станции были столовые приборы из пластиковых вилок и ножей, ножи не ахти себе, но для приема пищи годились. Рассчитывать на пластиковые ножи и вилки как на оружие было нелепо, значит, оружия у меня нет. Инструментов на станции имелось много: гайки с барашками и карабины, усиленные тонкие тросы, ключи накидные и рожковые, даже домкрат. Предназначение некоторых инструментов я даже не знал, надо будет определяться на месте.

Кроме того, в самой спасательной капсуле тоже должен быть аварийный запас питания и воды, предназначенный на несколько дней. Я решил собирать необходимые мне вещи в модуле «Рассвет», с которым через гермопереходник был соединен стыковочный узел. Собирать начал с одежды, стараясь отобрать все необходимое для длительного ношения.

Когда горка одежды была прихвачена шнуром, чтобы не летала в воздухе, настал черед инструментов: все ключи, которые впоследствии могли быть переплавлены, нашли себе место в сумке, также зафиксированной шнуром. Медикаменты я носил на станцию в пластиковых боксах, в которых они находились в модуле «Заря» в отдельном шкафу.

Три дня заняло перетаскивание всего, что я смог наскрести на станции, на модуль «Рассвет», а потом — непосредственно в капсулу. За раз удавалось взять немного груза, который мешал передвигаться. Задевая стену, он получал импульс движения в невесомости и увлекал меня за собой, приходилось хвататься за что попало, чтобы остановиться.

Я перестал убирать мусор, и теперь упаковки от еды временами мешали движению, возникая из ниоткуда. Почти целый день ушел на то, чтобы разместить все это внутри спасательной капсулы, которая теперь оказалась забита всевозможными тюками с одеждой, медикаментами, внушительной сумкой с инструментами. Места оставалось мало, а продукты я еще не трогал. Пришлось убрать часть одежды и выбросить из медикаментов одноразовые системы для переливания растворов. Не знаю, какой умник догадался доставить их на станцию, но трансфузия в условиях невесомости была нереальной.

Теперь я засел за расчеты, многократно проводя математические выкладки по траектории станции. Приземляться хотел во Франции, где на фото было мерцающее пятнышко. Спуск в автоматическом режиме с преодолением орбитальной скорости в восемь километров в секунду занимал около восьми минут с учетом снижения скорости после срабатывания парашюта. Это означало, что команда на отстыковку капсула должна получить примерно над проливом Ла-Манш.

МКС должна была пролетать над той территорией через восемь витков, в моем распоряжении оставалось около чуть больше десяти часов, а следовало еще перенести продукты, чем я и занялся, обливаясь потом. Время моего старта было назначено на двенадцать часов дня по московскому времени, и через десятть минут полета и я должен приземлиться примерно в районе Орлеана.

В одиннадцать часов дня, перетаскав солидный запас продуктов, я решил остановиться именно в тот момент, когда станция снова нырнула в темноту. Сорок пять минут полета в тени, и я снова увижу солнце.

Пересечение границы тени я встретил уже капсуле, одетый в противоперегрузочный костюм. Включенный дисплей показывал время отсчета: ровно десять минут до отстыковки от станции. Цифры замелькали на табло, показывая начало отсчета. В капсуле было тихо, я лежал вертикально, зажатый тюками и амортизирующими подушками самой капсулы. Цифры шесть нулей остановились на табло в тот момент, когда и стрелки на моих часах встретились на двенадцати.

— Аварийная отстыковка, — возвестил механический голос, и в этот момент меня ощутимо тряхнуло.

Пиропатроны отстрелили капсулу от станции, секунд пять продолжалось падение в невесомости. Затем по корпусу спасательной капсулы прошла дрожь, включились маршевые двигатели. Какое то время капсула летела рядом со станцией, затем изменив угол стала входить в атмосферу. Огромная перегрузка вдавила меня вниз: на скорости семь с половиной километров в секунду капсула устремилась к земле, вращаясь вокруг своей оси.

Около трех минут продолжалась перегрузка, потом резкий толчок и остановка вращения возвестили о выстреливших парашютах. Обычно это происходит на высоте пятнадцати километров. Через небольшой иллюминатор в верхней части капсулы проникали солнечные лучи, которые через минуту скрылись.

«Прохожу облака», догадался я. Еще три минуты продолжалось мягкое падение вниз, когда капсула практически зависла в воздухе, сработали тормозные двигатели и спустя секунду она погрузилась в что-то мягкое и заколыхалась, вызывая неприятную тошноту. С усилием дотянувшись до внутреннего затвора, открывающего люк, провернул его три раза и натужившись, откинул его Внутрь ворвался свежий воздух с запахом моря. Моря?!

Подминая под себя тюки, я вскарабкался наверх, задыхаясь от напряжения. Волнуясь, высунул голову и огляделся: со всех сторон меня окружала вода, небольшие метровые волны несли покачивающуюся капсулу к темной полоске вдалеке.

Глава 4. Здравствуй Земля

Спасательные капсулы «Союз», разработанные еще на заре освоение космоса, отличаются удивительной надежностью. В нескольких случаях они спасли жизнь экипажу во время космических стартов, успевая сработать и безопасно приземлиться. В них заложен хороший запас плавучести, четырехбалльное волнение на море они переносят хорошо, лишь переваливаясь с бока на бок.

Погрузившись почти до верхней трети в воду, капсула медленно дрейфовала по ветру, дувшему в сторону полоски земли. Остров это, материк или просто песчаная банка, обнажившаяся во время отлива, пока невозможно было разобрать. Чтобы не подвергать остойчивость капсулы ненужным нагрузкам, я спустился вниз.

Душа ликовала, хотелось сплясать, но не было места и к тому же оставалась тревога, вдруг земля окажется небольшим островком. По моим расчетам, я должен был приземлиться в долине Луары, а вместо этого приводнился. Оставался вопрос, куда именно? Это море? Океан? Или большое озеро?

Несколько раз я высовывался из люка, земля приближалась. Можно было различить холмистую поверхность, но, на таком расстоянии, без деталей.

Через два часа приливная волна вынесла мою «шлюпку» на берег. Дно капсулы коснулось песка, и она остановилась, немного накренившись в сторону суши.

Убедившись, что капсула прочно стоит на песчаном грунте, я выбрался наверх. Спрыгнул — и ушел в воду почти по плечи.

Нехилая глубина у берега! Помогая руками, я дошел до берега. Идти пришлось немного на подъем. Накатывающиеся сзади волны подталкивали в спину, словно торопя.

Первый шаг по Земле. Отвыкшие от физических нагрузок ноги дрожали. Пошатываясь, я прошел полоску песка. Она была неширокой, метров десять максимум, и переходила в смешанную с песком полоску серой земли, наверное, с примесью глины. Далее росла пышная трава, доходившая мне до колен. На расстоянии двухсот метров начинались заросли кустарников, переходящие в лес.

Я повернулся к морю. Течение пригнало мою капсулу в укромное местечко. Слева и справа к морю подступала невысокая каменная гряда, вдававшаяся природным волнорезом в морские воды. На мой взгляд, расстояние между грядами было порядка семисот метров. Такая уютная, небольшая бухта, где могла бы разместиться рыбацкая деревенька.

Первым делом я опорожнил мочевой пузырь, освободившись от памперса, надетого еще на МКС перед стартом. Два месяца я был лишен этого удовольствия — слышать журчание, одновременно получая облегчение. Сразу после этого за стропы вытянул парашют. Такое количество прочной и легкой ткани вкупе с прочнейшими верёвками строп нельзя было упустить.

Прилив тем временем достиг пика, теперь вода в бухте практически не накатывала, уровень воды был неподвижен. Заметил на часах время, три часа. Оставалось посмотреть, когда начнется отлив. Насколько он сильный и как долго продлится.

В чаще кустарников слышались шорохи и звуки. Значит, животный мир выжил, но никакого рева или других знаков присутствия хищников пока не было. По траве и листве видимых мне кустарников можно было сделать вывод, что сейчас поздняя весна.

Пару часов я сидел на песке, вдыхая чистейший воздух, испытывая головокружение. Ослабевшие мышцы после невесомости в космосе были еще слабы.

Начинало темнеть, оставаться на берегу было небезопасно, отлив пока еще не начинался. Снова хорошенько промокнув, я добрался до капсулы и не без усилий поднялся на нее. Закрыл люк, предварительно открыв вентиляционное отверстие в нем. При свете химического источника света поужинал.

Когда на часах было двенадцать ночи, я почувствовал еле заметную вибрацию. Высунувшись из люка, убедился, что моя догадка была верна: начинался отлив. Предварительно можно было сделать вывод, что прилив и отлив делят сутки наполовину.

Утром проснулся очень рано, часы показывали пять утра. Высунувшись в люк, чуть не присвистнул: капсула стояла на песке, само море находилось метрах в тридцати. Значит, приливы и отливы здесь достаточно сильные. На первое время я мог спать в капсуле, но мокнуть, выбираясь и забираясь в нее, и ориентироваться по времени прилива и отлива было некомфортно.

Пользуясь отливом, я перенес часть вещей на берег. Продукты не стал брать, чтобы не приманить животных. После каждой такой ходки приходилось отдыхать, свой вес казался очень большим, но здесь не было спасателей, чтобы мне помочь. Превозмогая боль в мышцах и усталость, я исправно трудился, пока не выбился из сил.

Над морем летали птицы, похожие на чаек. Несколько крупных птиц тяжело взлетели с кустарников. Среди вещей в спасательных капсулах, начиная с 1976 года, неизменно находилась спасательная палатка, рассчитанная на трех человек. Вначале это были отечественные палатки защитного цвета, а после падения железного занавеса палатки закупались в США, хорошие, качественные, предназначенные для экстремальных экспедиций.

На границе интенсивного роста травы, оставив метр в запасе, поставил палатку. Вещи отправились в нее же, и тут усталость заставила прекратить работу: пот шел с меня градом, а мышцы болезненно отзывались на каждое движение.

Парашют я сложил многократно, он теперь будет моим одеялом и подушкой, пока не найду лучшего применения. Веревки смотал в клубок: это неприкосновенный запас, который использовать буду лишь в крайнем случае.

Съел кусочек хлеба и паштет из вакуумной упаковки и огляделся.

С левой стороны, почти у самой границы каменной гряды, цвет травы был сочнее, насыщеннее. Движимый догадкой, я двинулся в ту сторону, взяв с собой в качестве оружия суковатую палку.

С тихим журчанием у самой гряды тек небольшой ручей. Прорыв себе русло в песке, он впадал в море, незаметный с пляжа.

На вид вода была кристально чиста. Зачерпнув руками, я понюхал: запаха не было. Не удержавшись, сделал глоток. После вторичной, очищенной воды на станции она была великолепна, в меру холодная и очень вкусная.

Я пил, пока не почувствовал, как она плещется в желудке. По крайней мере, вопрос водоснабжения решен. В капсуле было несколько пластиковых бутылок, а с прочностью пластика бутылки должны были прослужить долго.

Сам ручей тек в метрах двухстах от палатки, и я стал думать, не перенести ли мне палатку ближе к ручью. Но, решив, что двести метров мне сходить не проблема, пока ничего не стал трогать. Вынесенные вещи были в палатке, начинался прилив, лениво ползли волны, сокращая расстояние до капсулы.

Вернувшись к ней, я вытащил две литровые бутылки и, освободив их от вторичной очищенной воды, превозмогая усталость, сходил к ручью. Вернулся к капсуле, когда вода начала облизывать ее подножие. Не закрывая люка, развалился отдохнуть. Все мышцы болели, словно пробежал марафон, а ведь я провел всего два месяца в невесомости.

Теперь понятно, как космонавты, пробывшие на орбите полгода и больше, даже самостоятельно вылезти не могли из капсул. А после случая посадки Леонова и Беляева в тайге были пересмотрены многие моменты, касающиеся аварийной посадки и возможностей космонавтов при отсутствии помощи.

Я вспомнил, как нам демонстрировали спасательную операцию, и перед глазами возник образ пистолета в руках космонавтов. Память услужливо подсказала: ТП-82. Рывком сел, застонав, отбрасывая тюки с вещами, начал рыться под сиденьями противоперегрузочных кресел. Рука наткнулась на что-то. Едва сдерживаясь от нетерпения, извлек из-под груды вещей небольшой кейс размером пятьдесят на двадцать сантиметров и глубиной порядка десяти.

Щелкаю замками и поднимаю крышку. Матово блеснуло три ствола специального оружия, разработанного для космонавтов: многоцелевой трехствольный пистолет ТП-82. Под пистолетом лежит мачете в легком чехле, под ним — инструкция по использованию с тактико-техническими характеристиками.

Читаю, пока свет хороший, возможно, это моё оружие выживания в этом безлюдном мире. «ТП-82 — охотничий неавтоматический трёхствольный пистолет, входящий в состав комплекса СОНАЗ (стрелковое оружие носимого аварийного запаса) советских и российских космонавтов для защиты от опасных зверей, добычи пищи охотой и подачи световых сигналов визуального наблюдения в случае приземления или приводнения в безлюдной местности, а также прокладывания пешеходной тропы в зарослях, заготовки дров и строительных материалов для шалашей, рытья канав, ям и с помощью приклада-мачете. Имеет два верхних горизонтальных гладких ствола 32-го охотничьего калибра и расположенный под ними нарезной ствол калибра 5,45 мм. В боекомплект СОНАЗ входят специально разработанные патроны калибра 5,45 мм, 32-го калибра — дробь и 32-го калибра — сигнальный».

Так, мачете также есть в наличии, оно имеет широкое лезвие около двадцати сантиметров, расширяющееся от рукояти, которая имеет паз. Пистолет вставленный в этот паз, становится практически ружьем.

Читаю дальше: «В состав СОНАЗ входят ещё: ремни и закрытая кобура, подвесной чехол для приклада-мачете, два патронташа по 5 дробовых патронов, два патронташа по 5 сигнальных патронов, один патронташ на 11 пулевых патронов». Осматриваю кейс, действительно, имеется второе отделение сбоку, прикрытое фольгой наглухо. Рву фольгу и поочередно вынимаю перечисленные вещи. Патронташи уже снаряжены патронами, только одевай и заряжай. Еще имеется небольшой тюбик на двадцать миллилитров с ружейным маслом. Лепота!

Переворачиваю инструкцию: дальше идут тактико-технические характеристики патронов, способ заряжания и чистки, перевод из одного положения стрельбы в другой. Пистолет имеет два курка. Левый используется как для выстрелов из гладкого ствола, так и для выстрелов из нарезного, есть рычажок для перевода курка, спусковой крючок один. Гильзы из гладких стволов выбрасываются переламыванием ствола, а из нарезного при нажатии кнопочки. С этим разобрались.

Глаз пробегает инструкцию дальше, цепляясь за следующие характеристики:

«ТП-82 имеет съемный приклад, состоящий из мачете и матерчатого чехла с металлическим затыльником, надеваемого на клинок для упора в плечо. Рукоятка мачете имеет пазы для присоединения к рукоятке пистолета и фиксируется защелкой, расположенной на рукоятке мачете. ТП-82 имеет длинное деревянное цевьё, рукоятка пистолета выполнена также из дерева, а рукоятка мачете из пластмассы. Приклад обеспечивает более точную стрельбу, мачете используется как рубящее средство, позволяющее прокладывать тропу в зарослях, заготавливать дрова и строительные материалы для шалашей, рыть канавы, ямы и окопы».

Ну окопы, предположим, рыть незачем, но функциональность мачете поражает. Вытаскиваю его из ножен. Металл тускло блестит, при щелчке ногтем звук долгий, но не звонкий. Ясно, долговечность и прочность в приоритете, тупиться будет довольно быстро, но не лопнет при нагрузке.

Пробегаю глазами последний листок инструкции, где узнаю, что металл мачете износостоек, выдерживает колоссальные нагрузки, а пистолет всеяден и может использоваться при любых погодных условиях.

Кусочком ткани тщательно прочищаю пистолет, заряжаю и ставлю на предохранитель. В оба гладких ствола вставляю сигнальные патроны. Мне здесь подавать сигналы некому, а для проверки работы обоих курков они подойдут. Дробовые патроны лучше оставить на дичь или мелкого зверя.

Кстати, кроме снаряженных в патронташи, нахожу еще десять дробовых и одиннадцать пулевых. Таким образом, у меня есть двадцать два усиленных пулевых патрона, двадцать дробовых и десять сигнальных. Не хватит для войны, но для защиты от хищников хватит на первое время. То, что я еще не видел хищников, еще не значило, что их нет. Хищникам просто нечего делать у соленой воды, их вотчина — это степи и леса. Окрепну через несколько дней и осмотрюсь в окрестностях, конечно, взяв с собой оружие.

Теперь будущее мне казалось немного более перспективным: одежды и инструментов у меня было на много лет вперед, особенно при бережном отношении, климат довольно теплый, если зимы мягкие, то и перезимовать не проблема.

Если здоровье позволит, завтра надо попытаться поймать рыбу. Лески и крючка у меня не было, но что-нибудь всегда можно придумать.

Высунулся в люк. На часах было половина четвертого. Сегодня прилив был немного слабее, до вчерашней линии не дошел почти полметра. Завтра надо освободить капсулу. Если на море поднимется серьезное волнение, не исключено, что ее потеряю.

Палатка хорошо просматривалась с капсулы, несколько мелких пташек подлетели и уселись на крыше, крупных животных по-прежнему не было. Вероятно, они просто не пережили климатических изменений.

Тело ныло, и я решил вздремнуть, чтобы мышцы отдохнули. Проснулся только ночью, высоко в небе светила полная луна, вдвое больше привычной мне по жизни на земле. Атмосфера за тысячелетия настолько очистилась, что рисунок на ее поверхности был виден прекрасно. Снова поел, подумав о том, что очень хочется жидкого после двух месяцев на станции.

Среди вещей, что я взял со станции, был металлический цилиндр, снятый с аппарата в лабораторном модуле. Цилиндр одевался сверху, полностью закрывая небольшой, крайне светочувствительный аппарат и двумя защелками, типа замков на чемоданах, стягивал металлический обруч, охватывая намертво его в самом низу. Перевёрнутый, он вполне мог служить котелком, было бы что в нем варить.

Нужду справил прямо в море, удивляясь при этом, что сходить по большому нет желания уже вторые сутки. После сна чувствовал себя немного лучше, шоколадный батончик съел уже через силу, но мне нужна была энергия для скорейшего восстановления. Засыпая, слышал, как не очень далеко трубит слон. Попытался понять, это во сне или наяву, но уснул не разобравшись.

Утром мышцы болели, но уже не так интенсивно. Люк на ночь не закрывал. Удивило отсутствие комаров и мошкары, я думал, они-то могут любые изменения климата перенести.

Море снова отступило. Кряхтя, я спустился по веревочной лестнице, закрепленной внутри, на ночь предусмотрительно убираемой.

Палатка была нетронута, следов животных не было. Сходил к ручью, напился, затем помылся по пояс. Была мысль поплавать в море, но не зная, что там могло появиться за пару тысяч лет, воздержался.

После завтрака переносил вещи в палатке. Несмотря на внушительный объем, палатка довольно быстро стала напоминать забитый вещевой склад, пришлось инструменты и часть утвари оставить снаружи. Когда уже почти все вытащил из капсулы, снова полез под противоперегрузочное кресло, и рука опять наткнулась на пластиковую поверхность ящика.

Осторожно вытащил и чуть не обомлел. Это был второй кейс, близнец вчерашнего, и такой же тяжелый. Открыл и чуть не закричал от радости. Там поблескивал второй пистолет ТП-82. Не стал вытаскивать из кейса его содержимое, оно мне уже было знакомо. Уже их любопытства полез под третье — пусто. Под последним, четвертым креслом пальцы снова не нашли ничего.

Находка второго кейса давала второй пистолет с небольшим запасом патронов и второй мачете. Мачете я обрадовался больше, чем пистолету, его ждала повседневная работа, теперь можно было не дрожать, что одно может сломаться, было запасное. Теперь количество патронов, с учетом второго кейса, стало довольно солидным: одних пулевых стало под полсотни, количество патронов с дробью — сорок, не считая двадцатки сигнальных. При разумном подходе лет десять можно не думать о защите от хищников. В конце концов, не ходят они стаями, ежедневно охотясь на единственного человека на планете? Разминемся как-нибудь.

Больше интересных находок не было, «рояли» на этом закончились и не было никакого шанса, что встретятся еще на обезлюдевшей планете. Обязательно проведу ревизию всего своего инвентаря и предметов обихода, чтобы знать, чем я располагаю.

Амортизационные подушки с капсулы я решил тоже выдрать, из них можно было сделать великолепный матрас, но сделать это я решил через пару дней, работа требовала больших физических усилий. Надо будет их испытать на предмет плавучести, может, удастся сделать плавсредство, но все это потом, когда немного освоюсь.

Захватив с собой кейс, я закрыл люк на капсуле и направился к своей палатке и вещам, чтобы все рассортировать и провести инвентаризацию.

Глава 5. Разведка и первая ночь на Земле

Остановившись перед палаткой, я принимал соломоново решение: провести сначала инвентаризацию или сходить в разведку. Любопытство победило. Опоясавшись самодельным матерчатым ремнем, я прицепил заряженный пистолет, который ощутимо оттягивал пояс. Надо в дальнейшем придумать систему портупеи из кожи или из тросика, что имелся в наличии.

Мачете я взял в правую руку, в левой пришлось нести бутылку с водой. До ближайших кустарников дошел быстро, только пара ящериц прошелестела в траве. Кустарник представлял из себя неизвестное мне растение, высотой в районе двух метров с колючими шипами, продираться по нему было самоубийством: тесно переплетенные ветви создавали непролазную путаницу.

По обе стороны бухты к самому морю спускались каменные гряды: по подножию левой в море впадал ручеек, вода которого мне так понравилась. Решил пойти дальше по правой гряде, чтобы лучше изучить границы своих владений.

Правая гряда была чуть ниже левой и более пологая. Помогая руками, поднялся на нее и двинулся в сторону леса, видневшегося неподалеку. Гряда становилась круче, идти по ней становилось труднее. Группа деревьев оказалась лишь небольшой рощицей, не более ста метров в длину. Рощица заканчивалась довольно крутым обрывом.

Я остановился, зачарованный увиденным: обрыв заканчивался на глубине примерно двадцати метров, а внизу, насколько хватало глаз, раскинулось море травы, среди которой бродили стада животных. Ближе всех ко мне оказались буйволы. Стадо голов на триста бурым пятном выделялось на фоне зеленой сочной травы. До ближайшего животного было меньше ста метров. Это была самка, которую терроризировал теленок, требуя кормежки. На расстоянии нескольких сот метров паслись антилопы, порода которых для меня определялась как «съедобные».

Правая гряда, по которой я прошел до самого обрыва, уходила вниз, при известной сноровке по ней можно довольно легко спуститься и подняться. Левая гряда, вдоль которой тек ручеек, наоборот, расширялась и продолжалась дальше. Резко забирая в сторону и увеличиваясь в высоту, она становилась частью горной гряды, которая километров через пятнадцать образовывала горный массив. Верхушка отдельных пиков была покрыта снежной шапкой.

На равнине, усеянной стадами пасущихся животных, виднелись островки деревьев. Довольно далеко от места, где я стоял, сверкала излучина реки, которая уходила за горный массив справа. Хищников я не увидел, да и стада паслись довольно спокойно, не проявляя беспокойства. Если бы я умел молиться, помолился бы искренне и неистово: после трудностей на МКС мне удалось приземлиться, точнее, приводниться, и волны услужливо доставили меня в уютную бухточку. Бухточка оказалось небесным даром — защищенная с двух сторон каменной грядой и являющаяся платом по отношению к равнине с задней стороны. Идеальная, достаточная для проживания средних размеров общины. Вот почему за эти три неполных дня я не видел животных, место было изолированное и труднодоступное.

Копытным, если не считать коз и туров, не подняться по гряде, а хищникам просто нет смысла, когда под боком у них несметные стада пасущихся животных. В то же время для меня спуститься и подняться по этой гряде не составит особого труда, правда, когда несколько разработаю мышцы.

Сама рощица хоть и была небольшая, но могла дать мне немало хвороста. Везде валялись сухие ветки, несколько крупных высохших деревьев лежало на земле.

Я набрал немного хвороста на обратном пути — пора разжечь костер, иначе робинзонада не совсем полная. Стараясь не потерять равновесие, по гряде я вернулся обратно. Надо будет проложить тропинку через кустарник, благо мачете у меня есть и даже два. Все время ходить по гряде опасно, если соскользну, можно поломать ногу или руку, а врачей здесь нет.

Подумав о врачах, я вспомнил про пятнышко на фотографии: был ли это костер или природное явление? В любом случае о том костре придется забыть, я слишком серьезно промахнулся при посадке, чтобы его искать. В моих часах был компас, но не зная, как изменились магнитные полюса за тысячелетия, а может, за и десятки тысяч лет, сориентироваться в новом мире по карте старого мира не получится.

Я вернулся к палатке, обливаясь потом, физические усилия все еще давались с трудом. Обычно космонавты, вернувшиеся с космоса, получали реабилитационный период от двух недель до месяца, но я не могу позволить себе такую роскошь. Сбросив вязанку хвороста рядом с палаткой, нашел аварийный запас из спасательной капсулы — водонепроницаемая, квадратная пластиковая коробка. Кроме двухдневного сублимированного запаса продуктов, а таких коробок было четыре, по числу противоперегрузочных кресел, в каждой находилась упаковка соли на тридцать грамм, по десять охотничьих спичек, рулон сухого горючего в десять таблеток.

Горючее я решил сберечь до худших времен: собрав высохшие травинки и наломав сухих веточек, я оторвал часть инструкции из кейса и чиркнул спичкой. Огонь занялся сразу, облизывая листок инструкции и начиная весело трещать на сухих веточках растопки. Подложил веточки побольше и, когда пламя стало уверенным, не боясь его погасить, покинул ветки хвороста побольше. Белый дымок потянулся вверх, напоминая запахи из прошлой жизни.

На огне, стараясь не обжечься, подогрел тушенку — кашу из перловки. Отыскав среди инвентаря, прихваченного со станции, вилку, осторожно, стараясь не обжечься, прикончил еду, запил водой из бутылки и растянулся в палатке. Полуденная сиеста. У меня нет начальников, нет отчетности, и жизнь будет зависеть от моих желаний. Продуктов, набранных с МКС, было довольно много. После той обработки, что они проходили, и в той герметичной упаковке, что они хранились, бояться, что они испортятся не имело смысла. Но мысли вернулись к свежей, натуральной еде, самой доступной едой казалась рыба.

Через полчаса я побродил по линии прилива. Сегодня вода отступила еще немного, видимо, луна убывала, надо будет посмотреть ночью, и уменьшалась сила прилива. Лески и крючка у меня не было, решил попробовать острогу, которую примерно за час сделал из вчерашней палки, максимально заострив конец с помощью мачете. Подкинул немного хвороста в костер и обжег острие.

Зайдя в воду по колено, терпеливо ждал рыбу: мелкие рыбешки смело сновали вокруг. Простояв полчаса, уже не надеялся на добычу, когда заметил довольно крупную рыбу в метре от себя.

Отведя руку назад, напряженно жду: рыба вильнула хвостом и, лениво разворачиваясь, подставилась под удар. Я промахнулся, лишь краем задев темную спинку. Второго шанса она мне не дала, исчезнув в глубине.

Надо будет сделать что-то типа вил или трезубца, тогда шанс нанизать рыбу на острие значительно возрастет.

Вернувшись, я стал сортировать свое имущество: одежда отправлялась в палатку, где уже свое место занял кейс со вторым пистолетом и мачете, и пустой кейс из-под первого, который пригодится по хозяйству. Часть утвари, свой импровизированный котелок, несколько пластиковых тарелок, две пластиковые кружки и вилку, столовый нож из нержавейки я оставил в тамбуре. Надо будет соорудить стол, чтобы посуда не валялась на земле.

Весь инструмент, а также барашковые винты, несколько карабинов, две бухты тонкого крепкого троса длиной по пятьдесят метров оставил снаружи. Кроме кроссовок на ногах, у меня была запасная пара и две пары мягких домашних тапочек, нечто среднее между обувью борцов — борцовками и обувью балерин — пуантами, специально сделанных для передвижения внутри станции. Они как чулок надевались на ноги, плотно обхватывая лодыжки, материал был очень мягкий, но невероятно износостойкий, все же нанотехнологии.

Из одежды было пять пар трусов и маек, спортивный костюм, хлопковый пижамный костюм, две пары, в котором обычно спали, и два толстых флисовых костюма, одеваемых под скафандры, несколько пар носков, носовые платки. Погода здесь стояла очень теплая, но в то же время не душная.

Смотрим, что еще захватил с МКС: записной блокнот, специальная ручка для космоса и два карандаша. Два тюбика зубной пасты, два куска мыла. Мыло использовалось для обработки шлюзовых поверхностей, для гигиены был ультразвуковой очиститель, который на МКС и остался.

Еще оставался запас сублимированной пищи в капсуле, и можно было разобрать внутренние компоненты капсулы, жаль, что кресло не вытащить. А разобрать и собрать его моими силами и с моими умениями вряд ли получится.

Изнутри кабина была обита очень плотной крепкой тканью. Вместе с амортизаторными подушками, она мне очень пригодится в дальнейшем.

Теперь стоило подумать, как жить дальше: мясо у меня под боком гуляет. Только стреляй. Но без умения его хранить — это просто бессмысленное убийство. Океан также под носом, надо только научиться ловить рыбу. Несколько мелких рыбешек лежало на песке. Не успели уйти с прошлым отливом. «А что, если выкопать яму, чтобы в ней осталась рыба во время отлива?» — мысль показалась здравой. Завтра попробую.

Часа два провозился в капсуле, отдирая при помощи мачете обивку и подушки. Работа шла медленно, ткань была такой прочной, что мачете приходилось использовать все время. Упаковки с продуктами питания мешали принять устойчивое положения, корячась на креслах. Сумел освободить больше трети материала и немного подушек, которых могло хватить на один импровизированный матрас.

Вода еще не отступила от капсулы, мочить будущий матрас не стал, вернусь ночью за ним. По пояс в воде попер на берег, костер погас, но угли были еще горячие, раздул их. Взяв мачете в руки, подошел к чаще кустарников, настоящая «путанка» наподобие той, которую пускают по периметру в тюремных лагерях или режимных объектах. Вначале думал, что имея мачете, быстро справлюсь, но реальность оказалась куда хуже: ветки амортизировали, цеплялись за одежду, несколько раз оцарапал руку до крови. Результат был малоутешительный, три куста никак нельзя было назвать победой.

Вначале хотел бросить их в огонь, но растения были сырыми, с мощными шипами. Ко мне пришла идея получше.

Если огородить пространство вокруг палатки такой защитой, то можно не беспокоиться о непрошенных гостях. Еще два часа махал мачете, исходя потом: около десятка кустов было срублено, тропа шириной в метра полтора и глубиной около пяти появилась в чаще.

Начинало вечереть, и я снова разогрел себе кашу с тушенкой. Очень хотелось чая или кофе, но с их отсутствием придется мириться, если случайно не найду среди местной флоры.

Разомлевший после еды, я попытался определить, где могу находиться территориально. На ум приходило несколько вариантов: я точно промахнулся мимо Франции, но с учетом траектории движения станции, попасть в Атлантический океан не мог. То, что это — Средиземное море, практически нет сомнений, а вот в какой стороне меня прибило, в какую сторону были волны и ветер? Стороны света определить — пара пустяков. А если ты знаешь, где находишься, то и карту мира несложно представить.

У меня часы работали, и они были настроены по московскому времени, завтра в полдень постараюсь определить примерную долготу. А сегодня ночью смогу узнать широту, если не будет туч. Еще в шестом классе, читая Жюль Верна и его «Таинственный остров», я повторил действия инженера, который подручными средствами определил свои координаты. Широта в Северном полушарии определяется очень просто: высота Полярной Звезды над горизонтом в градусах примерно соответствует широте местности в месте наблюдения. Сомнений, что я в северных широтах, не было никаких: никакими тропиками и субтропиками не пахло ни по растительности, ни по температуре воздуха.

Ночь пришла, и вскоре я без труда отыскал искомую звезду. Мысленно нарисовав острый угол, провел воображаемую линию на Полярную Звезду, получалось примерно нижняя треть, возможно, чуть выше. Хорошо, примем для сведения, что ориентировочная широта местности от 30 до 35 градусов северной широты. Если ориентироваться по Средиземному морю, это широта части Италии, Испании, островов в Эгейском море, Кипра, Турции, Сирии и Израиля. Возможно, что эти координаты также затрагивают часть Африканского побережья.

Проведя два года в Центре подготовки космонавтом и два месяца на орбите, где на дисплее двадцать четыре часа в сутки отражается карта планеты и систематически на нее ставятся индикаторы траектории станции, трудно было не запомнить карту по координатам.

Начался отлив, вода уходила, обнажая дно, вслед отступающей волне убегали маленькие крабы. Изрядно помучавшись, я поймал около десятка, набирая их в свою «кастрюльку». Немного набрал воды, чтобы не передохли раньше времени, и поставил рядом с потухшим костром. Необходимо было придумать, как добывать огонь, зажигалки у меня не было, запас охотничьих спичек ограничен, добывать огонь трением заведомо гиблая затея: наши предки к этому умению пришли тысячами лет, подбирая разные виды древесины.

Завтра надо поискать на каменных осыпях, что ограждают мою бухту разные камни, может, найду сочетание, дающее искру. Вот если у меня была бы пара лишних часов, то, как герой Жюля Верна, Я сделал бы увеличительное стекло, слепив стекла глиной и залив их водой. Стоп, какой я идиот в самом деле! У меня есть капсула, которая, по сути, космический корабль, в котором есть встроенные камеры, а камера всегда имеет линзу. Если бы не глубокая ночь, то прямо сейчас полез бы на капсулу, искать и разбирать камеру.

На ночь устроился в палатке на подушках, выдранных из капсулы. Это было блаженство, вытянуть ноги и спать, не боясь, что провалишься межу креслами. Позавтракав спецпайком космонавтов, сбегал к капсуле: снаружи ничего не нашел даже обойдя три раза. Внутри, рядом с дисплеем для вывода данных телеметрии и других показателей, прямо у стены была небольшая трубка с мягким наглазником. Видимость была плохая, но часть моря было видно. Высокие температуры при прохождении атмосферы наложили копоть или просто испортили линзу. В сердцах я схватился за трубку и дернул: под обшивкой, которую я еще не успел снять, явно прослеживалось движение.

Что это? Подогреваемый любопытством, освободил часть обшивки. Сегодня работа давалась легче, чем вчера. Трубка, согнувшись под углом девяносто градусов, шла в самый верх капсулы. «Принцип перископа» — мысль не успела еще до конца сформироваться, когда начал расшатывать трубу. Алюминиевая труба подалась, и через пять минут я смог ее разворотить, перекрутив в месте ее входа в купол капсулы. С куском трубы диаметром около пяти сантиметров помчался на берег.

При помощи инструментов, сорвав кожу с большого пальца левой руки, развернул алюминий. Все мои старания были вознаграждены. Примерно в середине трубы, установленное в специальный паз, блеснуло небольшое двояковыпуклое стекло. Линза! Теперь я был готов покорить этот новый старый мир!

На моих часах было около двенадцати, я чуть не пропустил время полудня, а мне нужно определить долготу. На песке воткнул сухой прутик, и второй — к концу отбрасываемой тени.

Через полчаса тень заметно укоротилась, переставил вторую палочку, и так пришлось переставить три раза, пока тень не стала снова удлиняться.

Значит, полдень здесь приходился на тринадцать часов по московскому времени. Разница в час. Москва лежит на тридцать седьмой восточной долготе. Разница в один часовой пояс это пятнадцать градусов градусов. Делаем погрешность на то, что еще весна и измерения тоже могут быть неточными, как и время определения полудня. Суммируем: я нахожусь примерно между 33 и 38 градусами северной широты и между 23 и 28 градусами восточной долготы. На ум сразу пришли Кипр, Родос и более вероятное юго-восточное побережье бывшей Турции. Единственное, что смущало, это цвет и прозрачность воды. Дно было видно в мельчайших деталях.

Глава 6. Первая рыбалка и проблема соли

Определив примерные координаты, перевел стрелки на час назад, чтобы световой день соответствовал цифровой разбивке на часах. Прилив начинался, надо было спешить. Ускоренными темпами рыл продолговатую яму в песке, возводя бруствер со стороны наступающей воды. Вода, конечно, его размоет, оставалась надежда, что не до конца. Когда вода подобралась ко мне, у меня была готова неплохая яма в песке для рыб, которые зазеваются во время отлива. Около тридцати сантиметров в глубину и почти в метр ширину, больше двух метров в длину. Теперь только оставалось ждать отлива и подобрать улов, если он будет.

Желание отведать свежего мяса я переборол, отложив охоту на потом, жалко было убивать огромное животное, чтобы съесть пару кусочков. В любом случае мне надо было решать проблему добычи соли, чтобы солить пищу, солить рыбу и удлинить срок сохранности и того и другого. Соли в морской воде предостаточно, самый лёгкий способ ее получения в моей ситуации — это выпаривание. Процесс, конечно, трудоемкий, требует постоянного огня, но ждать, пока образуются солончаки, я не мог в силу ограниченности срока жизни человека.

Снова по каменной насыпи сходил в рощу, чтобы срубить стойки-рогатины для своего «котелка», перекладину можно было выбрать среди инструментов. Нашел молодую поросль и срубил две. Обрубив место разветвления, получил рогульки. Конечно, сразу в голову пришла идея с луком, но даже когда читал книги про попаданцев, которые на коленке мастерили луки и стреляли насмерть за сто метров, в душе смеялся. Конечно, можно смастерить пародию на лук, даже добиться бреющего полета метров на семьдесят.

Но, где взять наконечники, как сделать правильно оперение и как добиться убойности от лука? Жаль, что рядом сейчас нет этих горе-писателей, посмотрел бы я на творение их рук.

Лук был творением тысяч лет, прежде чем стал смертельным оружием: знания и секреты передавались по наследству. Луки, как реальное оружие, стали таковыми после многих сотен лет проб и ошибок. Сотворить такое мне не под силу, это факт. Другое дело — дротик или копье, это куда реальнее.

Вбив опоры для костра, сходил и принес полкотелка морской воды, повесил котел, разжег огонь, используя линзу. Не так быстро, как спичкой, но несколько минут спустя сухая береста занялась, и я подложил немного хвороста. Буду доливать воду по мере выпаривания.

Снова начал рубить кустарник. Сегодня работа шла лучше, я начал привыкать к силе тяжести планеты, и учитывать вчерашние ошибки. Срубленные шиповатые кусты выкладывал вокруг палатки на отдалении, чтобы оставить внутри необходимую площадь передвижения.

Когда почувствовал, что голод стал настойчив, перекусил, до этого доливал воду в котелок и подбрасывал хворост, который принес во время рубки рогулек. За хворостом пришлось сходить еще раз, он таял стремительно. Ближе к вечеру мне удалось прорубить коридор в чаще на две трети ширины, завтра тропа будет готова, и поход за хворостом станет легкой прогулкой.

В котелке уже выпаривалась шестая порция воды, и я решил на сегодня прекратить, чтобы посмотреть, что получилось. Ужинал при свете угасающего костра. Отлив еще не начинался, но ждать оставалось недолго. Что удивительно, комаров не было. Или они вымерли, или просто место без живности их не привлекало. Думая том, как сохранить мясо и рыбу, пришел к выводу, что надо его вялить или, проще говоря, сушить на солнце. Кабеля у меня с избытком, надо просто развесить куски мяса и рыбы, натерев его солью, чтобы избежать гниения.

Начался отлив. В нетерпении подошел к своей ловушке, уровень воды был еще высок, и испуганная рыба могла просто уплыть. Через час море отступило на три метра, и граница воды была лишь на два метра ближе моей ловушки. Решил немного подождать. Через полчаса стало слышно, что рыба в ловушке есть, бруствер, воздвигнутый мной из песка, размыло серьезно, но оставшаяся часть не давала двум рыбинам уплыть в море.

Мощные удары хвостами не помогли рыбам, еще через полчаса я стал рыбаком, поймавшим две неизвестные мне рыбы в локоть длиной. Одна была хищная, ее пасть усеивали мелкие острые зубы, вторая внешне была похожа на скумбрию, только смущало наличие чешуи. Оставил их в ловушке — деваться им было некуда, вода из ловушки почти вся всосалась и ушла, сгладив бруствер и края.

Было поздно, усталость сильно давила, пришлось отложить разделку на завтра. В котелке еще оставалась часть не выпаренной воды, я вылил ее и поставил на еще теплые угли: завтра соскребу и узнаю, сколько неочищенной соли получил.

Утром проснулся рано. Это становилось уже нормой, в дикой природе нельзя щелкать клювом.

Бегу к своей вчерашней добыче, обе рыбины на месте. Теперь при свете дня могу почти уверенно сказать, что одна из них — скумбрия, только почему на ней есть чешуйки? Не сплошь, но брюшко прикрывают солидно. Вторая — точно хищная рыба, даже не знаю, можно ли ее принимать в пищу. Со скумбрией возвращаюсь к палатке, где вскрываю ей брюшко, пальцами вытаскиваю внутренности. Скоблю мачете, снимаю чешую, отрезаю плавники и голову. В ручье тщательно промываю и возвращаюсь.

Отложив рыбу, беру котелок: примерно до середины по стенкам котелка и на дне кристаллообразная накипь светло-серого цвета. Пробую кристалл на вкус — соль, только совсем немного горчит. Ушками гайки, выбранной среди инструментов, долго и кропотливо скоблю стенки и дно котелка. Отставшие кристаллы ссыпаю в консервную банку из-под каши с мясом. Получилась почти полная банка. Банка вмещает двести пятьдесят граммов каши, соль, наверное, плотнее. Буду считать, что банка — это двести пятьдесят граммов соли, чтобы удобнее было считать. Вместе с моим запасом соли из НЗ капсулы это около четырехсот граммов.

Хотя соль называют «белой смертью», отсутствие ее в рационе еще хуже, начиная от проблем работы сердца, заканчивая возможным обезвоживанием при кишечных отравлениях.

Бегу к ручью, прополаскиваю котелок, все равно на стенках осталась соль, не хотелось бы пересолить первый рыбный суп или, скорее, отварную рыбу. Рыбу приходится разделить на три части, чтобы поместилась и могла хорошо провариться. Через полчаса вытаскиваю первый кусок рыбы на пластиковую тарелку: от нее идет божественный запах и пар, дразнящий ноздри. Не дожидаясь остывания, обжигаясь, глотаю кусок за куском. Ничего вкуснее в своей жизни не ел.

Скумбрия очень жирная, несмотря на весну, обычно жир рыба набирает ближе к осени. Толстый слой темного, жирного мяса вдоль хребта. «Вот тебе и омега-3», — крутится в голове, будет профилактика атеросклероза.

Второй кусок последовал за первым, рыба немного пересолена, но есть можно. Доел, уже чувствуя, что насытился дальше некуда. Третью часть оставил на обед. Сходил к ловушке, притащил вторую рыбу. Эту попробую вялить, съем кусочек, когда провялится, по ощущением организма на второй день будет ясно, опасна или нет.

Выпотрошил ее, долго мучился с чешуей. Похожая на крупные роговые пластинки она не желала удаляться. Плюнул на это дело, промыл ее и смазал в соли. Вставил распорки, чтобы боковинки не соприкасались и лучше вентилировались. За неимением иного места подвесил в тамбуре палатки.

Затем снова приступил к рубке коридора среди кустарников. Закончил в обед, руки болели, мачете пришлось попеременно перекладывать из руки в руку. Теперь у меня был прямой коридор в рощицу шириной в метр. Срубленных кустарников не хватило, чтобы полностью закрыть периметр вокруг моего жилища, пришлось дорубить несколько кустов. Оставил проход, который решил на ночь закрывать большим кустом, для удобства очистил его нижнюю часть от шипов, чтобы не ранить руки. Теперь я чувствовал себя в большей безопасности, чем раньше, вряд ли хищник поднимется по узкой гряде, чтобы, пройдя по коридору, напасть на человека за изгородью из смертоносных колючек. В конце концов, звери не люди, они убивают лишь для пропитания, а не для забавы.

Вспомнив о людях, погрустнел. Где они теперь, на какой планете устроились? Что стало с моими родителями, друзьями, с теми, кого я знал? Они, конечно, умерли очень давно, но как они прожили, как перенесли мои родители информацию об исчезновении МКС с орбиты? Были ли поиски? Ведь все средства телеметрии просто не поняли, что произошло. В ЦУПе и в Хьюстоне, наверное, решили, что станция распылилась на атомы, но причину так не смогли установить.

Чуть позже надо сходить за хворостом, набрать побольше, чтобы продолжить выпаривание соли и присмотреть себе копья. Пожалуй, сделаю пару штук и пару дротиков. Но без стального наконечника — это так себе оружие. Металл у меня был, в избытке, даже такого качества, который никому из попаданцев не снился. Одна капсула — это, пожалуй, несколько тонн высоколегированной стали с титаном, с секретным добавками, выдерживающей столкновение с камнями в космосе на скорости восемьдесят тысяч километров в час. Только переплавить его было нереально.

Это в книгах легко сооружают доморощенную кузницу — и через пару дней у героя булатные ножи, превосходящие по параметрам лучшие ножи современного мира. Получить температуру, способную плавить металл в полевых условиях — это из области фантастики.

Надо искать другой вариант. Конечно, можно обжечь острия копий и дротиков или попробовать насадить острый камень, но все это до первого удара. Потом острие или затупится, или просто отлетит. Обычной дубинкой много не повоюешь против крупного зверя. Вот хоть убейте меня, не верю, что древние охотники копьями убивали мамонтов. Они ему кожу проткнуть не смогут, не то что нанести серьезную рану.

Эти палеонтологи тоже хороши, вешают лапшу людям, свидетели их вранья давно почили, вот и несут всякую чушь. Про одного даже читал, что черепа современных людей состаривал, удалял пару фрагментов и выдавал за доисторические. Но, с развитием технологий, его ложь всплыла.

Я вытащил мачете, проверил остроту режущей кромки, на палец. Острая, сколов и замятин нет. То, что делалось в СССР, делалось на совесть, а отношение к космической отрасли было чуть ли не благоговейное.

Надо выпарить побольше соли и сходить на охоту: как представил себе скворчащее на сковороде мясо, так слюнки потекли. В роли сковороды мог выступить мой котелок с его идеально плоским дном, надо просто немного жира растопить — и жарь себе в удовольствие.

Удивительно, как много новых навыков у меня появилось, никогда не готовил, а уже как заправский повар рассуждаю. Голода не было, но я решил съесть оставшийся кусок рыбы. Пообедав, немного углубил вчерашнюю ловушку, снова подняв бруствер из песка.

В капсуле продолжил работу по сдиранию обшивки, материал очень плотный, думаю, не раз еще пригодится. Панель дисплея мешала работать, с большим трудом вырвал ее. В стене от нее тянулся вниз провод, скрываясь в полу, с трудом смог протащить туда руку, ощупал что-то угловатое и теплое. Аккумулятор? Скорее всего, именно он там и находится, капсула не снабжена солнечными панелями, но что-то же питало дисплей. Его надо вытащить, там есть кислота и свинец, если подумать, им можно найти применение.

Когда вылез наверх, вода уже дошла до моей ловушки. Снова пришлось топать по колено в воде. Сила прилива ослабевала. Наверное, это было связано с убывающей луной, потерявшей четверть диска. До ужина сделал три ходки за хворостом, во время третьей ходки собирал его ближе к каменной гряде, у подножья которого тек ручей. Мне показалось, что среди каменных глыб есть дыра. Но лезть наверх с хворостом не хотелось, а бросать такую кучу и собирать заново — лень. Решил завтра вернуться и проверить.

Не удержался, чтобы не выйти на край обрыва и посмотреть на долину в лучах заходящего солнца. Вблизи животных не было, вдали были целые стада, но лучи солнца слепили, не давая внимательно присмотреться. Выпаривать соль на ночь глядя не стал, процесс долгий, к тому же не мешало еще натаскать хвороста, чтобы за один день непрерывной работы добыть побольше.

Неотложных дел не было, в котелке была вода после варки рыбы, пару бы ингредиентов из зелени, был бы прекрасный суп. Попробовал на вкус — вода, отдающая рыбой, невкусно. Или просто я не проголодался. На ужин на этот раз использовал тюбик «щи с квашеной капустой», чтобы разнообразить рацион.

Ночь опустилась мягко, странно было не слышать пения цикад и жужжания комаров. Воздух, насыщенный ароматами трав и солью с моря, просто пьянил, а может, виной тому было повышенное содержание кислорода. Заткнув кустом брешь в своей колючей изгороди, даже не стал закрывать полог палатки на замок, ночи становились теплее, я спал в одежде, потея.

Дважды купался в море, стараясь не заходить глубже пояса, не доверяя морским обитателям. Неизвестно, какие виды опасности таились в воде. Приятно было, что пока не видел змей, перед ними я испытывал необъяснимый страх, видимо, переданный через тысячелетия нашими предками.

Ночью мне снился Михаил, который смотрел на меня обвиняющим взглядом. Я проснулся в поту, вышел из палатки. Вода ушла обратно, но в ловушке рыба была, потому что слышался плеск воды. Я уже хотел спуститься и посмотреть, когда звук, долетевший до меня, заставил остановиться, замерев от страха. Это был львиный рык, в тишине ночи он слышался прекрасно. В два прыжка я вернулся в палатку и схватил свой пистолет, переломил стволы, убедился, что патроны на месте.

Рык повторился, но уже немного слабее, определить, откуда он исходит, я не мог. Он мог идти с долины, мог идти и из-за каменной гряды, что справа или слева. Я уже неделю на Земле, а не удосужился подняться на самый верх с одной и с второй стороны, чтобы посмотреть, что там находится. Обе гряды вдавались в море, но что, если с другой стороны они более пологие и легкодоступные? Раньше их высота в пятьдесят метров мне казалось достаточной, но, услышав рык, я засомневался. Со стороны долины хищники вряд ли полезут, одна гряда была вообще неприступна, а вторая уходила в долину метров на сто и там рассыпалась валунами. Зачем хищнику лезть на скалы, рискуя сорваться и получить травму?

Целый час просидел внутри своей изгороди, не рискуя выйти наружу. У меня нет ночного зрения, как у хищников, может, они ждут, пока добыча выйдет к ним, я-то в темноте их не вижу.

Когда рассвело, я увидел, что никто меня не подстерегает в засаде. Не выпуская ружья из рук, я полез на каменную гряду слева. Правую сторону, где тек ручей, решил обследовать позже, она была значительно выше. Довольно трудно лезть на скалы, когда под ногами осыпаются камни, а одна рука занята пистолетом. Наконец я достиг верхушки гребня и выпрямился.

«Твою мать», — невольно вырвалось у меня. Эта часть долины была ниже моря, сотнями лет вода затапливала низины, превратив огромный участок прибрежья в белое поле соли. То, что это соль, не было сомнений. У края соляного поля виднелось несколько животных, похожих на косуль, облизывавших языком белый песок.

Полусъеденный труп травоядного объяснил ночной рык: я пропустил ночную охоту, но слышал зверя уже после обильной трапезы. Теперь у меня соли было хоть жопой ешь, была только одна проблема. Как ее переносить через эту гряду, которая со стороны соляного моря казалась неприступной?

Самым логичным вариантом было обогнуть гряду, входившую в море метров на двадцать, самая широкая ее часть была не больше ста метров. Сто метров водного пути до соли и сто метров обратно, оставалось придумать, на чем в безопасности проделать этот путь.

Глава 7. Каботажное плавание

Кабота́ж — термин, использующийся для обозначения «плавания коммерческого грузового или пассажирского судна между морскими портами одного и того же государства». Название термина происходит от испанского слова cabo, которое означает «мыс». Изначально под термином «каботаж» понимали плавание «от мыса к мысу» без выхода в открытое море. Это и следует считать оригинальным толкованием данного термина. В каботажном плавании почти всё время находились корабли античных мореходов — сначала египтян, затем греков и римлян, а позднее и викингов.

Мне предстояло такое каботажное плавание, выйти в море на примерно пятьдесят метров, обогнуть мыс и причалить к берегу. Нагрузиться солью и тем же путем вернуться назад. Плавать я умел, но не хотелось рисковать плавая в незнакомых водах, и смысла в таком плавании не было, если не возвращаться с солью. Конечно можно было набрать соли в герметичный мешок и закинуть на спину, но я не супер пловец, чтобы уверенно плыть среди волн с грузом на спине среди возможных хищников. И второе, много ли привезешь с собой таким путем: пару килограммов, при моей потребности в десятки. Мне нужно было плавсредство, жаль что в капсуле не предусмотрена резиновая лодка, она была в первых моделях спасательных капсул, но риск приводнения космонавтов был практически исключен, кроме того сама капсула могла на воде держаться практически бесконечно, что исключало необходимость лодки.

Мне нужно было собрать плот, вспомнил про поваленные пару деревьев в рощице. Если их перетащить на берег и связать между собой, то небольшой плот сделать реально. Для путешествий он не годится, но пару сотен метров туда и обратно может продержаться не развалившись.

Я совсем забыл про свою ловушку после ночного рыка и штурма каменной гряды. То, что на дне ловушки лежит рыба было хорошо видно с моего места. Спускаться было тяжелее: ноги норовили разъехаться, приходилось прилагать все силы, чтобы не покатиться вниз кратчайшим путем. Рыба в ловушке была всего одна, такой же хищник как вчера. Если в этой бухте так часто ловятся хищники, понятно почему я видел мало рыбы в прозрачной воде. Вытащил ее, распотрошил и промыв призадумался: вчерашняя рыба подвешенная к тамбуру не изменила цвет и была сырой, место плохо продувалось и почти половину дня на него не попадали солнечные лучи.

До постройки плота следовало решить проблему с вялением рыбы. Взяв мачете пошел по тропе среди кустарников в рощицу: несколькими ударами срубил пару молодых деревьев, обрубил верхушку и срубил боковые ветви. Получилось две хорошие жерди около трех метров в длину.

Уже собираясь обратно, вспомнил, что вчера видел дыры, похожую на пещеру у подножья правой гряды. Нашел то место, действительно среди крупных камней зияло черное пятно пещеры или логова округлой формы, больше метра в высоту и в поперечнике. Тоненькая струйка воды выбегала из чрева пещеры и через три метра впадала в ручеек у моих ног. Попробовал на вкус: вода была ледяная.

Лезть в темноту без освещения не стал: вернувшись к палатке привязал один конец тонкого троса к верхушке жерди и воткнул ее в песок примерно на полметра. Верхушка второй жерди представляла собой рогульку, через которую, как по шкиву скользил тросик. Тросик я не стал резать, рассудив, что чем он длиннее тем больше вариантов его использовать в дальнейшем. Тросы были сделаны для работы в космосе и могли выдерживать колоссальные нагрузки. Решил пока не трогать веревки от строп парашюта и саму ткань, это будет НЗ на черный день. Подвесив обе рыбы на трос, натянул его через рогульку второй вбитой жерди и зафиксировал у основания жерди. Теперь обе рыбы висели на солнце, на высоте двух с половиной метров и хорошо продувались.

Факела у меня не было, просто подождал пока хорошо разгорится толстая палка с раздвоенным концом. С таким самодельным освещением в одной руке и с пистолетом в другой, полез в темноту. Внутри пещера была чуть шире и выше, можно было выпрямиться. Осторожно, смотря себе под ноги и над головой двинулся вперед по относительно ровной поверхности с небольшим подъемом. Метров через тридцать, когда уже подумывал вернуться назад, пещера расширилась и я попал во вторую пещеру, где чувствовался очень ощутимый холод.

Поднимая свой факел вверх, постарался внимательно осмотреться: противоположной стены и потолка свет не достигал, но прямо передо мной выхватил белую стену с синеватым отливом. Уже понимая, что вижу, потрогал рукой и убедился, что передо мной была пещера заполненная льдом. Капли стаявшего льда, с еле слышным звуком собирались в тоненькую струйку ручейка, который сбегал по коридору и впадал в ручеек снаружи.

«Если этот лед не тает полностью за летний период, то я получил неплохой холодильник», — с учетом соли и ледника, вопрос хранения продуктов становился меньшей из моих проблем.

Покинув пещеру, пообещав себе осмотреть ее как следует после постройки плота, нашел те несколько поваленных деревьев. Деревья были сухие, но не пересушенные, находясь в тени соседних деревьев. Мачете с мягким звуком выбивало щепу. Около часа потратил, чтобы перерубить один ствол, потом тащил его в лагерь, обливаясь потом: мешало мачете бившее по ногам и пистолет за поясом. За второй половинкой бревна пошел налегке. Когда притащил уже было время обеда. Пообедал готовыми продуктами, на десерт выдавив немного меда из вакуумной упаковки, для восстановления сил углеводы самое эффективное средство.

Второе бревно разрубил и притащил к лагерю уже почти в сумерках. Нужно было еще как минимум два бревна. Там еще оставалась пара поваленных деревьев, но почти у самого обрыва. После завтрака снова занимался перерубанием и транспортировкой бревна, теперь у меня было шесть кусков длиной от трех до четырех метров.

Бревна откатил к линии прибоя. Оставалось их связать и пользуясь приливом спустить на воду. Вязать решил тросиком, также не отрезая его. После часового мучения с тросом и перекатыванием бревен получился плот длиной под четыре метра и шириной больше метра. Бревна связал пропуская трос по очереди то сверху, то снизу бревна, дойдя до крайнего, вернулся пропуская трос в обратном порядке. Натянул, зафиксировал со свободным концом и протянув по длине крайнего бревна, снова повторил вязку уже на вторых концах бревен, снова зафиксировал. У меня осталось порядка двадцати метров свободного тросика. Им можно будет привязать плот к валуну, чтобы отлив не унес его в море.

Занятый плотом, проморгал время прилива, не успев привести ловушку в песке в готовность. Вода размывала края ловушки и после отлива ее приходилось восстанавливать. Через полчаса мой плот покачивался на волнах, все еще задевая днищем песок. Дождавшись пока уровень воды поднимется выше, взобрался на него плот немного просел, но смог бы выдержать вес еще двоих таких, как я. Преодолевая течение прилива, гребя руками повел его в сторону моря, к остро торчащему валуну, его верхушка оставалась над водой вовремя прилива. Во время отлива только нижняя треть скалы оказывалась в воде.

Доплыв до валуна из свободного троса сделал петлю и накинул сверху. Убедившись, что петля не сорвется, прыгнул в воду и поплыл на берег.

Плыть за солью решил утром, когда отлив максимально уменьшит расстояние водного пути до соли. Плот покачивался на воде, прилив нес его в сторону берега, но трос держал хорошо, беспокоиться было не о чем. Следовало позаботиться о весле, грести руками не очень удобно, кроме того я планировал взять с собой пистолет на всякий случай.

Поискав около получаса в рощице наткнулся на искомое: молодое дерево упало под весом падающего старого и ствол его раскололся по длине на длину около двух метров. Ударами мачете вырубил более плоскую сторону расколовшегося ствола длиной в метр. Затем стесал более узкий конец, чтобы было удобно держать в руках.

Вернувшись. начал готовить емкости для соли, в наличии был котелок, куда могло вместиться примерно три килограмма и герметичный мешок из плотного материала, в котором доставлялась еда на МКС. Эти освобожденные от еды мешки, потом использовались для сбора мусора. Мешок стягивался веревкой по типу армейского вещмешка, затем двумя клапанами на липучках закрывался крест-накрест. Таких мешков у меня было несколько, но свободных было всего два, остальные еще находились в капсуле полные продуктов. Мешок вмещал примерно десять килограммов, с учетом моего котелка я могу привезти за рейс около двадцати килограммов соли.

Оставшееся время решил посвятить аккумулятору в капсуле: его надо было достать не разбив, чтобы не разлить кислоту. На первый взгляд задача казалось непосильной: аккумулятор находился в нише, над которой были железные перекладины, на саморезах, на перекладинах в свою очередь, крепились стойки одного противоперегрузочного кресла. Отвертки среди инструментов не нашлось, хотя на станции они были. Проклиная себя за рассеянность, скорчившись полчаса выковыривал саморезы кресла используя мачете, дважды поранив руки. После кресла работа пошла быстрее, доступ к перекладинам был свободный. Увидев аккумулятор, присвистнул: он казался неподъемным, но вытащить его ниши я смог. Но вот поднять его до люка и вытащить торцом, сил не хватало.

Решил завтра после поездки за солью, использовать веревки от строп или трос, чтобы вытащить аккумулятор наверх из капсулы.

Плот покачивался на воде, рыба висела на просушке, руки покрылись мелкими порезами. Как рачительный хозяин я обвел взглядом свою «поместье». Надо было ужинать и отдохнуть: слишком много планов, а продвижение идет очень медленно. Одна задача перекрывала другую, порой не понимал с чего начать, что является приоритетом. У меня была пещера со льдом, где планировал устроить ледник, был плот, чтобы сплавать за солью, стада животных бродили в долине, а я до сих пор не попробовал свежатинки. Нужно было еще продумать как перенести мясо, поднимаясь по скалам.

Будь со мной напарник, работа шла бы куда быстрее: вспомнил нелепую смерть Михаила, пробрало зло: решил геройствовать, отстегнув трос. Инструкции категорически это запрещали, а он их нарушил дважды. В обоих скафандрах было мало кислорода, не заправив скафандр вышел в космос, отстегнул трос. Я спешил на помощь тоже с минимальным запасом, у меня просто не было времени заправить, я сам чуть не погиб по его вине и самонадеянности.

Ужинал всухомятку, солнце уже зашло, а тратить спичку на костер было жалко. Чутко вслушивался, но никаких львиных или иных рыков не было, незаметно уснул.

Утром, первым делом глянул на плот, он находился в воде, но судя по всему цеплял песок. Это было хорошо, значительно уменьшался водный путь, и вернувшись смогу подтянуть плот до острого куска скалы, торчащей у подножия гряды. Быстро позавтракал, чтобы не терять время: емкости под соль были приготовлены еще вчера.

Схватив весло и мешки с кастрюлей, с пистолетом за поясом, спустился к воде. Положив вещи на плот, снял петлю с валуна: освобожденный плот закачался на воде, отплывая в море. Смотав трос, осторожно взобрался на плот, ноги все же пришлось намочить. Подгребая веслом, не мешал плоту, пока он не достиг оконечности мыса, вдававшегося в море. Отсюда до моей палатки получалось больше ста метров. Стоя на плоту на коленях, расставив ноги для устойчивости, начинаю плыть вправо, чтобы обогнуть скалу. Плот движется медленно, приходится корректировать курс, его тянет влево в открытое море.

Минут через пятнадцать препятствие пройдено и моим глазам открывается белое поле, уходящее вдоль побережья сколько хватает глаз. К берегу грести труднее, приходится затрачивать много усилий. Наверное надо было плыть во время прилива, путь удлиняется, но сами волны помогают пристать. Наконец смог пристать к берегу, убедившись, что два бревна хорошо цепляют песок и плот неподвижен, спрыгиваю и пробую языком пригоршню. Это соль, при чем без горького вкуса.

Глубина солевого слоя примерно пятнадцать сантиметров, после начинает попадаться песок, смешанный с солью. Буквально за двадцать минут наполняю оба мешка и котелок. Мешки, затянув веревками и закрыв клапанами, отношу на плот, следом пристраивается и котелок, который стоит накренившись из-за бревен. Толкаю плот, но он не шевелится: продолжающийся отлив плотно зафиксировал его на песке. Снова толкаю. Но намокшие в воде бревна слишком тяжелы для меня: я застрял до следующего прилива.

Паники нет, вокруг ни души, но легкое беспокойство все же есть. С этой стороны нет обрыва и звери сюда приходят полакомиться солью. Лев также рычал здесь и останки травоядного тоже недалеко в сторону долины, но с моего места их не видать. В противоположную от гряды сторону, до самого горизонта расстилается соляное поле. Мое мачете со мной, пистолет за поясом. Даже есть с собой запасные патроны, правда только дробовые, но целых пять штук. На мой взгляд в сторону долины залежи соли простираются на метров двести, это примерно по границу моих кустарников, если провести визуальную линию.

Любопытство движет меня подойти и осмотреть долину, не стоять же столбом, дожидаясь прилива. В сторону долины поверхность идет еле заметным подъемом, поэтому граница соли заканчивается внезапно: дальше волны просто не доходили. Иду рядом с каменной грядой, теперь она справа от меня. Дохожу до места где на моей земле обрыв, с этой стороны обрыва нет, но есть довольно крутой склон, испещрённый следами копыт. Вижу практически начисто обглоданный скелет, оставшийся после львиной охоты: падальщики постарались.

В долине ничего не изменилось, видны животные на некотором удалении, трава на склоне вся вытоптана, видимо травоядные часто приходят к соли. Небольшая рощица из порядка десяти деревьев по левую сторону в метрах пятидесяти привлекает внимание. На ветках сидят птицы, очень похожие на цесарок, а может это и есть цесарки. Охотничий азарт охватывает меня, начинаю подкрадываться стараясь не мешать. Птицы точно цесарки, только сплошь серые, без ярких крапинок.

Они не замечают меня, но тревожно галдят, пронзительно вскрикивая, уже подкравшись вижу чем они так взволнованы: внизу среди травы бьются две цесарки. Они меньше, тех что на деревьях, даже подумал, что это птенцы. Но у них мощный гребень на голове и подпрыгивая они бьют друг друга крыльями, ногами и мощным клювом. Метрах в трех, практически надо мной, две крупные цесарки сидят вплотную и галдят вытягивая шею.

Навожу на них пистолет и жму на курок: грохот выстрела и одна птица кулем падает вниз, вторая летит прочь вместе с товарками, теряя высоту понемногу и падает в метрах ста пятидесяти в густую траву. Драчунов на земле след простыл, звук выстрела сорвал с этой рощицы и мелких птичек типа воробьев, которые стайкой выписывают пируэты в небе надо мной. Забираю свою дичь, по телу которой проходит агональная дрожь и спешу по склону наверх, чтобы чувствовать себя в безопасности. Искать вторую в густой траве не рискнул, еще не чувствовал себя в безопасности. Если птица только ранена, она может долго бегать в высокой траве.

Вернувшись к плоту, чтобы не сидеть без дела, ощипал птицу. Это адская работа, требующая терпения, несколько раз откладывал, думая просто срезать кожу с мясом и перьями, но делать все равно было нечего, вновь принимался за работу. Вскрыл брюшную полость, удалил все внутренности. Очищенную тушку промыл в соленой воде и бросил на плот слегка обмазав солью.

Когда приливная волна дошла до плота и он снова закачался на волнах, поспешил отплыть: теперь трудно было не пристать к берегу, а отплыть от него. Вот снова огибаю каменную гряду и вхожу в свою бухточку, куда меня уже несет сама приливная сила. Сманеврировав веслом, притормаживаю у своего «пирса», остроконечного куска скалы и накидываю петлю тросика. Не дожидаясь пока воды станет много, в два рейса по пояс в воде переношу свою добычу к палатке и устало опускаюсь на землю: во рту пересохло, вода из бутылочки давно выпита, надо идти к ручью.

Так закончилось моё первое каботажное плавание длиной в несколько сот метров.

Глава 8. Дождь и неожиданное оружие

Цесарка была довольно большая: мне ее хватило на два дня полноценного питания. Соскучившийся по животному белку в таком виде, ел только птицу. Варить ее пришлось дважды, в мой котелок она не помещалась. Третью часть тушки притопил в ручье в пакете, вода выполняла роль холодильника. Конечно не хватало специй, мясо было слегка жестковато, но это было мясо. Не белковая смесь, которую на станции мы получали из тюбиков, а именно мясо. Калорийность у белковой смеси на МКС была отличная, но вкусовые качества не шли в сравнение с натуральной пищей.

Соль надо было просушить, для этого на ровной площадке разложил меньший парашют и равномерным тонким слоем рассыпал соль, дважды в день перемешивая. Надо было сделать еще пару рейсов, освободив для этого еще гермомешки из-под продуктов. Но на очереди была пещера ледник, где надо было оценить размеры самой пещеры и понять сколько в ней льда и не тает ли он до похолодания.

Становилось все теплее, в одежде ходить было жарко, сильно потел, особенно если занимался физическим трудом. Вначале я скинул одежду до пояса: лучи солнца ласкали кожу. На следующий день ходил уже только в трусах, кого стесняться, если ты один на планете? Ослепительно белый, я стал к концу первого дня обгорать, пришлось дозировать получение солнечных ванн и снова одеваться, чтобы избежать ожогов.

Утром, после плавания за солью, во время завтрака услышал трубный зов слона, исходящий с долины. Оставив недоеденный кусок, поспешил к обрыву, дожевывая на ходу. Группа из пяти слонов уже была достаточно далеко, но то что это именно хоботные я не сомневался: возвышаясь среди довольно высокой травы как корабли, слоны цепочкой уходили в сторону блестевшего зеркала реки, что находилась от меня примерно в шести-семи километрах. Вожак был огромный, трое слонов чуть поменьше, замыкал шествие слоненок.

Доев завтрак из ножки и крыла цесарки, начал думать над сооружением факела. У меня не было горючих материалов, а простой сук давал мало света. Взгляд упал на мою колючую изгородь, которая за это время высохла основательно. Густые переплетенные ветви должны были создавать эффект большого пламени. Отсек часть от куста, которым закрывал проход в изгороди и сунул в огонь. С треском вспыхнул огонь и начал весело пожирать ветки с колючками, давая довольно большой по площади огонь.

Взяв мачете, срубил один куст, чтобы им закрыть проход в своей изгороди, а использованный для этой цели ранее взял с собой в пещеру, предварительно захватив горящую ветку как розжиг. Ветка давала мало света, но куст я решил поджечь только в леднике, чтобы было больше времени осмотреться. Пройдя по коридору, соединявшему обе пещеры, поднес ветку к огню: огонь быстро охватил ее, перекидываясь с ветки на ветку.

Я поднял свой факел над головой, теперь было видно намного лучше, но свет не доходил до конца пещеры, хотя свод мне удалось рассмотреть примерно пяти метрах надо мной. Пещера была большая, мне было видно примерно десять метров пространства, заполненного ледником, острые края которого топорщились во все стороны: ручеек тающего ледника не стал больше и судя по всему, за лето весь лед не растает. Это было хорошее открытие, означавшее, что у меня появилось место, где можно хранить добытое мясо и рыбу.

Факел уже догорал, я заторопился к выходу. Мне не удалось увидеть другой выход из пещеры, либо его не было, либо он был погребен под толщей льда. У самого выхода мой факел погас, но уже был виден выход из пещеры. Вернувшись к палатке, проверил рыбу, которая у меня вялилась четвертый день. Вкус был неплохой, только попадалось много костей. Рыбу просто положил на соль, которая просушивалась, мне нужен был трос, чтобы вытащить аккумулятор из капсулы, пока не начался прилив.

Аккумулятор я обвязал тросом крест-накрест, затем поднявшись наверх потянул: трос был тонкий, больно впивался в руки. Пришлось сходить к палатке за стропами парашюта, на котором сушилась соль. Отрезал одну стропу около пяти метров, жаба душила резать веревку, которую на планете больше негде достать. Теперь рукам было легче, веревка не травмировала, до люка я его все-таки поднял. Появилась другая проблема, аккумулятор был шире люка и в горизонтальном положении он не мог пролезть. Балансируя на капсуле, умудрился перехватить аккумулятор у веревки, непосредственно обхватившего сам груз. Почти лежа, второй рукой повернул его торцом и почти выбиваясь из сил вытащил наружу. Пристроив его рядом с собой пытался отдышаться: руки болели, в нескольких местах содрал кожу на ладонях. Отдышавшись, терпя боль в ладонях, опустил его на песок у капсулы. Дотащить его до палатки было уже проще.

Начинался прилив, надо было углубить свою ловушку в песке, но ладони болели так сильно, что плевать я хотел на рыбу. У меня еще оставалась треть цесарки в пакете в ручье и рыба вяленая была вполне пригодна в пищу, не считая продуктов с МКС. Сегодня я видел слонов, а ведь я находился на юго-западном побережье бывшей Турции. Да и львы здесь были. Это же как быстро природа взяла свое, что звери снова расселились по всему миру. Оказывается планете мешал только человек.

Сегодня исполнилось десять дней с моего приводнения, если до сих пор я был занят проблемой выживания, то сейчас начинал ощущать одиночество. На станции тоже было немноголюдно, но все равно там был Михаил, мы с ним спорили, обсуждали, делились воспоминаниями о Земле.

— Так пожалуй разучусь разговаривать, — произнес я вслух. Слова звучали необычно, как и капсула, как и моя палатка они казались чужеродным элементом, гнойником на теле прекрасной планеты, где животный и растительный мир пребывал в гармонии и равновесии, пока человек все не испортил. Но у меня не было выбора, сумев эвакуироваться со станции, оказавшись в одиночестве на орбите, я не собирался сдаваться и плакать.

— Каждый день буду говорить вслух, комментировать то, что вижу, нельзя терять речевые навыки.

Фраза мне понравилась. Я повторил ее еще раз, но на этом моё красноречие иссякло. Было что-то нелогичное в разговоре с самим собой. Все эти дни погода стояла прекрасная, но сегодня появились предвестники изменения погоды. Ветерок был заметно свежее, на воде были заметны небольшие белые барашки волн.

Я решил собрать соль и упаковать ее в мешки, она уже хорошо высохла и если собирался дождь не было смысла оставлять ее мокнуть. Закончив с солью заметил, что барашек на море стало больше. Небо на севере было закрыто пеленой темных облаков и ветер гнал их в мою сторону. Ветер был в сторону моря, начинавшийся прилив меня встревожил: как поведет мой плот привязанный к скале, если разыграется непогода. Потерять его очень не хотелось, минут десять анализировал, что лучше, оставить его на приколе или вытащить с приливом на песок. А если я потом не смогу его столкнуть в воду? Решил оставить его на приколе, волн больших не должно быть, так как волна будет гнаться в море из-за направления ветра.

Темная полоса облаков с севера, быстро дошла до меня: солнце скрылось и первые капли дождя упали на землю. Я не оставил ничего из моих вещей, что могли испортиться под открытым небом, все было спрятано. После первых робких капель, послышался звук грома: надвигалась гроза. Теперь дождь хлынул с силой: холодный, больно секущий по голым плечам. Я успел сбегать и закрыть люк капсулы и вернуться в палатку, когда дождь полил по-настоящему, сплошной стеной. Из моей палатки мне видимость была не больше сорока-пятидесяти метров, дальше очертания берега и моря размывалось сплошной стеной дождя. Такого ливня я не видел в своей жизни: крыша и стены палатки с трудом выдерживали эти небесные потоки, не пропуская влаги. Палатка рассчитана на экстремальные условия эксплуатации, я больше боялся, что слабо ее закрепил и если поднимется по-настоящему сильный ветер, ее может сорвать. На моё счастье порывы ветра были несильные.

Обычно ливень не бывает продолжительный, но этот продолжался уже более трех часов. Я пообедал холодным борщом из тюбика. Лежа в палатке прислушивался к шуму дождя, который не ослабевал ни на минуту. Крупные капли барабанили с такой силой по крыше палатки, по земле, что стоял непрерывный гул. Я незаметно заснул под такой аккомпанемент. Проснулся когда было темно, дождь продолжался с прежней силой. По часам получалось что дождь идет уже десятый час:

— Новый Всемирный Потоп? — произнесенная фраза меня повеселила, потому что мой плот назвать Ковчегом язык не повернется, да и каждой твари по паре я не сумею собрать. Неспешно прожевал оставшийся кусок грудинки цесарки, дождь все продолжался. Выйти наружу под такой ливень, верный шанс простудиться, температура воздуха упала, было даже холодно.

Гадая, когда наконец прекратится дождь, мысленно строил планы на завтрашний день: ледник есть, надо сходить на охоту и добыть животное. Я понятия не имел как его разделать, но уроки анатомии человека в мединституте кое-что в голове оставили, разберусь. Шум дождя убаюкивал и я снова заснул.

Утром проснувшись, чуть не выругался: дождь продолжался с той же силой. Несмотря на то, что я очень удачно поставил палатку на возвышенности, вода умудрилась просочиться в палатку, через не полностью закрытый полог. Никаких признаков ослабления дождя не наблюдалось, с помощью тряпок убрал воду, которая не успела много натечь. Дрожа от холода выскочил и прямо с тамбура справил легкую нужду, целясь подальше от входа.

Основной запас продуктов все еще был в капсуле, в палатке нашелся тюбик с медом две консервы с тушенкой, упаковка крекеров. Решил подкрепиться медом с крекерами, есть непрогретую тушенку не хотелось. Ближе к обеду появились первые признаки ослабления дождя: шум от капель барабанивших палатку стал тише и немного улучшилась видимость. Дождь прекратился в три часа пополудни внезапно, словно его и не было.

Я вышел из палатки, на месте моего маленького ручья с пресной водой, бурлил довольно сильный поток. Питьевой воды я лишен на какое-то время, хорошо хоть успел до дождя набрать в бутылки. Несколько ручейков дождевой воды проложили свои маленькие русла по земле от чащи кустарников и змеились впадая в песок, где образовывали обширные лужи. Мой плот не пострадал, он мирно покачивался на прибывающей воде, прочно удерживаемый тросом.

И без того богатый кислородом воздух стал еще чище, вызывая легкое головокружение. Мне захотелось посмотреть на долину, как такой ливень прошел там. Чертыхаясь от капель с деревьев, попадавших мне за шиворот, прошел к обрывам и остолбенел: треть долины была под водой. Животные не успевшие переправиться через реку, оказались отрезаны и теперь на участке между разлившейся рекой и моим обрывом теснились в буквальном смысле огромные стада травоядных.

Я видел буйволов, видел несколько разных стад антилоп: не менее десятка тысяч животных собралось на участке долины. На пригорке слева заметил прайд львов, количество посчитать было невозможно из рельефа горки на котором расположились львы. Прайд наверное был сытым, потому что они не предпринимали попыток охоты, хотя жертвы находились совсем недалеко от них.

Первой мыслью было подстрелить животное, с пистолетом я не расставался, но напрягало близкое соседство львов. Кроме того почва была влажная, вряд ли я смогу нести добычу по склону вверх на разъезжающихся ногах. На охоту выйду завтра, не думаю, что за сутки река вернется в прежнее русло, освободив затопленные низины. Еще раз окинув глазами свои владения, вернулся к палатке.

Дождь прекратился полностью, из-за облаков начало робко проглядывать солнце. Пришлось повременить с разжиганием костра: фокус солнечных лучей через линзу заставлял дымиться хворост, даже появлялись язычки огня, но дерево не загоралось. Дал себе обещание, впредь держать в запасе сухой хворост. Тушенку разогрел на таблетке сухого горючего, пришлось использовать скрепя сердце.

Перебирая медикаменты в палатке наткнулся на упаковку бинта Мартенса, более знакомого под названием бинт медицинский эластичный или жгут листовой. В детстве из него делали тяги для рогаток.

«Рогатка», — я чуть не подпрыгнул на месте. Вот моё повседневное оружие, более скорострельное чем лук и праща, более легкое в освоении и очень компактное. Конечно дальность стрельбы из рогатки ограничена, но для охоты на дичь это лучший вариант: камешков навалом, сам жгут длиной пять метров, рогульку вырезать из дерева плевое дело.

Окрыленный идеей, развернул жгут, попробовал натянуть руками: пришлось приложить усилие, жгут отличался от аптечных. Это было даже лучше, вырезанные тяги будут натягиваться труднее, а более плотная и жесткая структура жгута обеспечит взрывной характер ретракции или сокращения. В первую очередь следовало найти рогульку, поэтому с мачете в руках отправился в рощу. После недолгих поисков нашел три подходящих варианта, срубил все три на запас.

Время до вечера потратил ошкуривая, укорачивая длину ручки и рожек. Вечером мог полюбоваться тремя готовыми заготовками, им следовало дать подсушиться, теперь нужно было найти кусок кожи для седла или пятки, как ее называют по другому. Подходящей кожи не нашел, решил пока использовать вырезку из ткани обшивки капсулы, плотной как холст. Вырезал с помощью мачете и даже проделал дырочки для прикрепления тяг. Самое трудное было нарезать тяги для рогатки ровно. Для начала взял ширину тяги около двух сантиметров и примерно пятнадцать сантиметров в длину. Также с помощью мачете нарезал узкие шлейки для фиксации тяг к рожкам рогатки и к седлу. Закончив с этим все убрал в сторону, пока не подсохнут сами рогульки.

Если рогатка получится нормально, то птиц типа цесарок можно будет добывать не тратя патроны. Думаю, что зайца и суслика тоже можно будет завалить, если пристреляться и камешек будет побольше.

Сходил за своей частью цесарки в ручье, ее там ожидаемо не оказалось. Ручей немного спал, но по-прежнему был довольно многоводным. Снова пришлось идти по воде в капсулу, потому что ничего из съестного в палатке не оставалось. Промокнув до колен, с каждым днем уровень прилива снижался, взобрался в капсулу. Обратно шел с двумя герметичными мешками с продуктами, чтобы каждый раз не бегать в капсулу. Съел белковую смесь в картофельном пюре, запил виноградным соком из тюбика.

Медикаменты, брошенные на пол при виде жгута, пришлось собрать и отложить их детальную инвентаризацию на светлое время суток.

Долго лежал прежде чем уснул, вспомнил про предполагаемый костер на территории Франции. Остались ли люди на Земле. Как они изменились за это время? На каком языке они говорят, если они выжили? Какой уровень их развития и как они отнесутся к чужаку если встретят его. Эти и другие вопросы роились в голове. Я бы не против чтобы нашлась хорошенькая девушка, нет лучше две. Можно и три! Надо же восстанавливать популяцию людей, тем более что планета просто райский уголок. Если бы не такие сильные дожди.

При воспоминании о дожде испортилось настроение и возник вопрос, а какой здесь интенсивности зимы? То, что снег бывает, и температура опускается ниже нуля указывал ледник в пещере. А если здесь снегопады с такой же интенсивностью и длительностью как дожди? Это же за полтора суток под два метра наметет… Так или иначе, к зиме надо было подойти основательно и приоритета было три: запас пищи, запас дров и теплая одежда, то есть шкуры. Шкуры мне еще нужны, чтобы утеплить палатку, сшить валенки и просто использовать как одеяло. Не вечно же лежать на парашютах, тем более, что придет время когда придется их использовать.

Еще долго ворочался под крики ночной птицы, которая как назло кричало пронзительно и громко и видимо совсем недалеко от меня. До того как уснуть, в голову пришла мысль, при которой испортилось настроение: хвороста в моей рощице не хватит перезимовать если зима будет холодной, а значит мне придется бросать насиженное место и искать новый дом.

Глава 9. Охота

Утром проснувшись решил идти на охоту, пользуясь тем, что животные отрезаны водным потоком. Позавтракав на скорую руку из цивилизованных запасов, начал готовиться к предстоящему сафари: в таком деле мелочей нет и надо все предусмотреть. Оделся потеплее, вдруг не смогу вернуться, бутылка воды, спички, щи в вакуумной упаковке отправились в герметичный мешок: из него удалось сделать нечто вроде солдатского сидора. Проверил свой пистолет, оба дробовых патрона оставил в стволе, запасных брать не стал, сегодня охота на крупное животное. Но пулевых с собой взял десять, не считая одиннадцатого в стволе. Мачете пристроил на поясе, шнурки на кроссовки перешнуровал очень тщательно, не хватало подвернуть ногу или растянуться наступив на шнурок. Лев будет только благодарен за такую «помощь» с моей стороны.

Земля неплохо подсохла, ноги не скользили: добравшись до обрыва остановился, чтобы сориентироваться по предполагаемой добыче. Ширина водной глади уменьшилась довольно серьезно, но все равно животные пока были в ловушке.

Надо было определиться какое животное убить: пока шел к обрывы, успел несколько раз передумать. Вначале хотел убить буйвола, но такую махину мне не перетаскать даже если сделаю десять заходов. Кроме того очень хотел забрать шкуру, хотя понятия не имел как свежевать такую огромную тушу. Решил остановиться на крупной антилопе. Эту мысль тоже пришлось прогнать, потому что оставались те же проблемы. В итоге решил попробовать убить что-нибудь размера козы или овцы, чтобы мясо можно было забрать за пару раз и вернуться за шкурой.

С обрыва долина просматривалась до самой воды, животным по-прежнему было тесно, буйволы, разные виды антилоп, животные напоминавшие ослов, даже слоны, которых вчера я не заметил. Меня интересовала семья львов, но сколько не вглядывался их не было заметно. При таком изобилии травоядных вряд ли тощий человечек мог бы возбудить их гастрономический интерес, но может львы извращенцы и я не хотел рисковать, проверяя это на собственной шкуре.

Львов обнаружить мне так и не удалось: тянуть не было смысла, тем более у меня пистолет с усиленными пулями. Осторожно, чтобы не сорваться вниз, спустился по левой гряде. Сегодня ближе ко мне находилось стадо незнакомых мне антилоп, оттесненных с лучших мест в долине более крупными соперниками. Это были антилопы размером с крупную козу: их полуметровые рога расходились от черепа буквой «V», цветом животные были светло-коричневого с белым брюхом.

На первый взгляд мне даже показалось, что это одичавшие козы, просто ноги были очень длинными и тонкими. Несколько этих антилоп паслось метрах в семидесяти от меня, основная часть стада была дальше. Так близко, что упустить такой шанс было нельзя. Вытащив мачете из-за пояса, вставил пистолет в паз рукоятки, получилось вроде приклада. Но для точного выстрела расстояние было далеко.

Медленно, стараясь не шуметь мне удалось пройти порядка тридцати метров, прежде чем крайняя ко мне антилопа, подняла голову шумно нюхая воздух. Видимо за проведенные многие поколения людей, животные забыли образ человека, потому что антилопа опустила голову и снова стала щипать траву.

Мне очень хотелось подойти еще ближе, но боялся спугнуть животных: медленно опустился на землю, упирая локоть в колено взял животное на мушку. Антилопа стояла косо, я уже собирался спустить крючок, когда животное сделав пару шагов, стало ко мне боком. Такого шанса нельзя было упустить: выстрел прокатился оглушительным эхом, срывая с места сотни животных, кроме моей добычи, которая сделав три прыжка завалилась набок, судорожно дрыгая конечностями.

Не теряя времени я подбежал и отстегнув мачете от пистолета, резанул по горлу, отскакивая в сторону от фонтанчиков крови. Антилопе даже удалось привстать на колени, но жизнь ушла из тела, и она замерла в луже своей крови. Выстрел напугал животных, но отбежав примерно на сто метров, животные успокоились: со стороны буйволов донеслось мычание и снова все затихло.

Добычу я добыл, а вот как ее разделать? К своему стыду я не имел понятия как это делается. На охоту я не ходил, собственного подворья с живностью у нас не было, все покупалось в магазинах. Единственное, что разделывалось у нас дома это была рыба.

— Рыба, антилопа один хрен, никакой разницы, — я полоснул по брюху животного обнажая мясо. Но дуракам же закон не писан: отточенное мачете разрезало желудок животного и оттуда с невероятной вонью полезла густая зеленая масса с легким паром. Меня даже тошнило от запаха, настолько резким он был. Дождавшись когда зеленое дерьмо перестанет литься, ухватившись за переднюю и заднюю ноги, оттащил антилопу на метров пять, оставляя за собой вонючий след.

Вонь уменьшилась, но полностью не прошла, а я сделал для себе первое умозаключение по разделке туш: резать со стороны живота нельзя. Вспомнив, как мама на разделочной доске чистила внутренности рыбы, сдерживая позывы расширил разрез от груди до самой промежности. Подрезая мачете какие-то внутренние органы, помогая семье руками просто вытаскивать все это хитросплетение, наконец избавился от льющейся зеленого вида воды и комком пережеванной травы.

Снова оттащил антилопу в сторону, теперь она была гораздо легче. Работал постоянно оглядываясь, не забывая про львов, но травоядные паслись спокойно и это меня немного успокаивало. После пяти минут мучения смог отрезать голову, потом отрезал ноги у коленных суставов, подрезая сухожилия и сворачивая ноги антилопы в сторону. Шкура! Мне надо было постараться не порезать, но целый час провозившись с ней, я понял, вряд ли она сможет похвастать отсутствием порезов.

Когда дошла очередь разделать тушку, освобожденную от шкуры, пригодились знания анатомию человека, потому что тушка немного напоминала трупы в нашей анатомке. Ляжки расчленил, потом пришла очередь лопаток. Позвоночник с грудиной и ребрами решил оставить как есть. Теперь предстояло все это дотащить до своего ледника, мысленно посчитал что это четыре захода. Так и получилось.

В первую ходку взял две задние ляжки, закинув их на плечи и придерживая у коленных суставов. По гряде поднимался со страхом, одно неверное движение и упаду. Поднявшись, посмотрел назад: никто еще на мою добычу не покушался. В пещеру лез в сплошной темноте, но через пару минут глаза привыкли к темноте, удавалось различать контуры. Ледник почувствовал лишь когда уткнулся в него, с радостью сбросил мясо и касаясь одной рукой стены пещеры, поспешил назад.

Второй ходкой отнес лопатки, третьей — позвоночник с грудиной и ребрами. В четвертой ходке удалось забрать свой самодельный сидор и шкуру, свернув ее в рулон. Шкуру я разложил на песке мехом вниз, сам же соорудив себе факел и дав ему разгореться от углей костра, который зажег перед охотой, поспешил в пещеру.

С одной ляжки срезал солидный кусок мякоти килограмма на два, все оставшееся плашмя разложил на лед. Вернувшись к палатке, набрал воды в ручье, который снова вернулся к своим прежним размерам и накидал хвороста на угли. Дожидаясь пока разгорится костер, натер шкуру солью. Об этом я читал у одного автора в его книге про удачливого попаданца.

Подвесил свой импровизированный котелок с мясом и прямо завалился от усталости в ожидании готовности мяса.

Я ушел на охоту утром, а уже солнце клонилось к горизонту: а если бы я застрелил буйвола и не в ста метрах от обрыва, а в паре километров? Отсюда напрашивался вывод, что охотиться дело проблемное, легче разводить животных как Робинзон Крузо. Но мне не помешал бы Пятница и желательно женского пола. При мысли о женщинах организм, вернее часть организма вздрогнула, словно проснулась от спячки.

Мясо получилось вкусное, я даже выпил бульон который после долгой варки приобрел золотистый цвет. Кусок я отрезал большой, должно хватить и на завтрашний день до ужина. А там посмотрим, что поесть. Значит надо было заняться шкурой: помню в той книге попаданец натер шкуру, дал ей высохнуть пару дней, а потом замачивал ее в моче и скоблил скребком. Ну или что-то в этом роде, очередности действий я не помнил. Ничего из подходящей утвари, чтобы собирать мочу у меня не было, всё было необходимо для других целей, решил просто мочиться на саму шкуру. Хотя мысль эта не вызывала восторга, мне потом ее еще использовать. Ловушку для рыбы не стал обновлять, ранее пойманная просушилась неплохо, по крайней мере есть ее можно. Чтобы не пересохла подвесил ее в тени палатки в тамбуре.

Взгляд упал на рогульки для рогаток, которые сохли рядом с палаткой: завтра сделаю первую и опробую. Охотиться, используя драгоценные патроны слишком накладно, да и шум пугает животных. Солнце село, темнота опустилась словно покрывало. С наступлением сумерек моя работа приостанавливалась, значит надо придумать как освещать палатке из природных материалов.

Краем уха что-то видел или слышал про светильники из жира. Но технически как это сделать, понятия не было. Но больше меня страшило незнание климатических особенностей этой Земли. Если предстоят холода, мне придется туго. Значит нужно запасаться продовольствием, дровами и шкурами. Если палатку обложить сверху шкурами, учитывая ее предназначение для эксплуатации в экстремальных условиях, можно будет получить неплохую тепловую прослойку. Если шкур будет достаточно, то и изнутри можно все выстелить, а обмотав шкурами ноги получить подобие сапог. Древние люди как то выживали и во время ледниковых периодов, неужели я не смогу.

Убедив себя, что я гораздо умнее и за плечами есть знания, пусть и отрывочные о развитии человечества, уснул как младенец.

Утром пришлось воду снова кипятить, чтобы согреть мясо: в теплом климате бульон скис и был отвратителен. После того как вода вскипела, опустил кусок вареного вчера мяса и дал покипятиться не менее полчаса, чтобы убить все возможные бактерии. Бульон сегодня получился невкусным, но все равно выпил, питаться жидким крайне необходимо.

На первую рогатку потратил полчаса: набрав камешков на каменной осыпи сделал пару выстрелов. Снаряд врезался в капсулу с громким стуком, первые ошибки понял сразу: тяги были слишком длинные, растянув до упора сопротивление чувствовал слабо. На следующей рогатке сделаю заметно короче, чтобы ретракционное сопротивление было максимальным. Набрал полный карман камешек и долго стрелял, чтобы набить руку. Получалось неплохо. Но до ворошиловского стрелка было далеко. За тренировками проголодался и недолго думая, добил остаток мяса.

Физически я восстановился, после работы мышцы побаливали, но усталость проходила быстро. Адаптация происходила быстрее, может это было связано с повышенным содержанием кислорода в атмосфере, не знаю. После обеда вновь продолжил упражнения по стрельбе из рогатки, немного улучшая точность.

Сел за вторую рогатку: учитывая ошибки в первой, тяги сделал заметно короче и немного шире. Теперь я не мог ее натянуть до уха, правая рука с камешком дрожала от сократительного действия жгута. Но эффект превзошел мои ожидания, камешек пущенный в капсулу разлетелся на куски. Однако возникла вторая проблема, ухудшилась точность. Очень трудно прицельно послать снаряд, когда рогатку прямо ведет в руке из-за напряжения.

После часовой пристрелки болели бицепсы правой руки и кисть левой, но удалось найти золотую середину между дистанцией натяжения. Как следствие улучшилась точность. В общем рогатка получилась на славу, сомневаюсь, что смог бы сделать лук с такой убойной силой. Попади камешек из такой рогатки вчерашней антилопе в лоб, оглушит так, что животное можно будет просто заколоть копьем.

Необходимо было приготовить пару копий, чтобы добивать животное, не тратя патронов. Кроме того копье хорошая защита от хищника. Решил с утра заняться именно копьем, прежде чем уснул под уханье совы или филина.

Идти в ледник за мясом было лень, позавтракал крекерами, пока не насытился. Но в сторону ледника все равно пришлось идти за материалом для копий. Срубил несколько молодых побегов, с толщиной ствола от двух до четырех сантиметров. В ледник все же заглянул: мясо охладилось и отрезать кусок было труднее, надо будет найти время и разрубить его на куски, чтобы потом можно было просто брать необходимое количество.

Пока чистил свои заготовки для копий пытался придумать как сделать наконечник острым и долговечным: обжечь, вставить острый кусок камня или разломать одно мачете и вставить куски метала, расщепив кончик копья? Но мысль разбить мачете показалась кощунственной. Когда прислонял ошкуренные копья к стенке палатки, взгляд упал на аккумулятор. Свинец! А если расплавить свинец и окунуть в него острие копья? Будет ли свинец держаться на древесине? И не будет ли он моментально тупиться, ведь свинец довольно мягкий металл.

В любом случае стоило попробовать, но этот вариант я оставил на потом, жалко было разбивать аккумулятор и терять серную кислоту, хотя не понимал для чего она мне может пригодиться.

Потрогал шкуру, на которой местами белели порезы, и оставались кусочки нечисто срезанного мяса. Она стала суше, но влажность еще присутствовала. Перенес ее подальше от палатки и постарался охватить всю поверхность, когда на нее мочился. Единственное, что вспомнил как в одной книге также говорилось об ужасном запахе мочи или аммиака в квартале кожевенников в средневековом Париже.

Всего у меня получилось четыре копья, два решил заострить после сушки, два прямо сейчас, чтобы понять когда лучше это делать. С первым копьем управился быстро, древесина была мягкая, а вот второе копье сопротивлялось

отчаянно: даже острое мачете снимало с нее микроскопические стружки, промучившись с ним два часа. Мне так и не удалось его затесать до нормальной остроты. Оставил на потом, из-за болевых ощущений в ладони правой руки.

Мясо в кастрюле кипело, если сравнить с Робинзоном Крузо я был в худшем положении, ему было с кем разговаривать. Снова вспомнил про возможный костер на территории Франции, смог бы я добраться туда пешком? Ответ был однозначный: да, но при сопутствии целого вороха благоприятных факторов. Один Босфор, который пришлось бы пересечь напрочь отбил у меня желанию к такому путешествию.

После обеда, впервые за все это время задумался, что делать дальше в долгосрочной перспективе. Допустим настреляю я животных и обеспечу

себя и мясом и шкурами. Может со временем найду более благоприятные условия для жизни: пещеру или умудрюсь построить хижину. Может даже смогу сделать из глины кирпичи и сложу печь. Предположим, что сумею приручить животных и будет у меня хозяйство. А дальше что? Ну вот что дальше?

Влачить существование в ежедневном одиночестве. Пока несчастный случай, хищник или болезнь не уложит меня на землю? Или даже если я доживу до пожилого возраста, рано или поздно я не смогу охотиться и обеспечивать себя. И тогда я умру от голода. Вот почему живут люди? Кто-то делает карьеру. Кто-то ради детей, уважения, славы или богатства. А ради чего жить мне? Чтобы каждую ночь, ложась, спать думать о том, что поесть завтра?

Это открытие меня просто раздавило: первые дни, радуясь возвращению на Землю, я не задавался такими вопросами. Пока устраивал свой быт, пытался сориентироваться, присмотреться и понять где я — мне было не до таких философских рассуждений. Кто мне подаст кружку воды, если я например заболею? Кто меня встретит с удачной охоты? Моя капсула и палатка? И сколько я проживу в одиночестве. Прежде чем сойду с ума? Человек стадное животное, ему нужно общение, чтобы его любили, хвалили, ненавидели, завидовали. Чтобы его хотели и он хотел.

Вот про «хотели» я зря вспомнил, про потребности мне быстро напомнила эрекция в паху: ладно с ней я справлюсь, не безрукий. Но как я справлюсь с самим собой? Настроение испортилось, отшвырнув копье полез в палатку, не стал ужинать.

Так и лежал тупо смотря в потолок, пока не наступила ночь и незаметно для себя не провалился в сон.

Глава 10. Встреча с дикими племенами

Прошло еще две недели моего пребывания на Земле: температура воздуха повышалась каждый день, в одежде уже практически не ходил, позволяя себе даже снимать трусы надолго. Акул или других морских хищников в бухте не было, позволял себе купаться каждый день с каждым разом отплывая все дальше. Моим развлечением стало плыть в море против прилива, преодолевая приливные волны и наоборот плыть на берег во время отлива, гребя одной рукой.

Эти эксперименты я делал неосознанно, словно готовясь к предстоящим трудностям. Мясо ел практически каждый день, на мой взгляд я немного набрал вес. По крайней мере мышцы теперь были более упругие и выраженные. За эти две недели я еще раз сходил на охоту и на этот раз мне очень повезло: наткнулся на буйволицу, за которой припадая на раненую ногу плелся шатаясь крупный теленок. Задняя нога в области ляжки кровоточила, теленок еле держался на ногах.

Больше часа мне пришлось отгонять мать теленка обстреливая ее из рогатки: даже такая мощная шкура не гасила инерции камней, буйволица ревела от боли и шарахалась в сторону, но неизменно возвращалась к отстающему теленку. Но все имеет предел и в том числе инстинкты животных: не в силах сопротивляться весьма болезненным выстрелам из рогатки, мать побрела в сторону стада.

Теленка я отогнал к самой гряде, прежде чем пырнул его остро отточенным копьем за левой лопаткой. Копье я все-таки умудрился сделать нормальное. Еще три заготовки валялись рядом с палаткой, просто не доходили руки. Над этим пришлось трудиться три дня, прежде чем удалось заострить его. Затем обжигал на огне и сразу окунал в воду, давая высохнуть на солнце. И так несколько раз. Пока не остался доволен результатом.

Такое копье против доспехов конечно не годилось, но в плоть теленка вошло сантиметров двадцать. В отчаянном рывке теленок рванулся в сторону, вырывая древко из моих рук и упал засучив копытами.

Между мной и основной частью долины паслось огромное стадо буйволов, через таких сторожей даже львиная семья не рискнет пройти, поэтому разделывал тушу не торопясь, умудрившись порезать шкуру всего два раза. Снятую шкуру расстелил прямо здесь немного выше по гряде. Забрать ее можно было позже, надо было разобраться с внутренностями и мясом.

Мясо было больше чем у антилопы, пришлось шесть раз идти к пещере со льдом. Потом забрал шкуру, которую снова натер солью: соль убывала с катастрофической быстротой, через два дня снова сплавал за ней, помня о прошлой ошибке связанной с отливом. На этот раз вернулся быстро, без непредвиденных задержек. Первую шкуру антилопы, обрабатывал мочой неделю, затем дав ей отмокнуть день в роднике, скоблил куском острого плитняка.

Шкура влажная была мягкая, но стоило ей высохнуть становилась грубой и жесткой с внутренней стороны. Не придумав ничего умнее, продолжил обрабатывать ее и вторую шкуру мочой, надеясь что мочевина со временем сможет придать ей необходимую эластичность.

Я начал вялить мясо, нарезая его на длинные полоски. Обваляв в соли подвешивал на сушку: через три дня убрал с солнца в тень, где сушка продолжалась. Получилось вполне съедобно, пару раз варил уже сушеные куски, по вкусу мало чем отличались от свежего мяса.

Когда прошло две недели с момента первой охоты, мною уже был добытый теленок, без использования огнестрела и солидное количество мяса лежало в леднике. С рогаткой я теперь был на ты, копье радовало своей крепостью и остротой. Теперь я все чаще стал задумываться, чтобы совершить первую экспедицию к горам, к которым вела правая каменистая гряда прямо из моей бухты.

Я еще не научился точно определять расстояние на глаз, но предполагал, что до горных вершин километров двадцать. Через пару дней будет месяц как я попал на планету, а дальше нескольких сотен метров от своего дома не отходил. Палатка и капсула стали моим домом. Ловил себя на мысли, что именно так их рассматриваю.

Утром, проснувшись, стал собираться в свой первый поход: две бутылочки с водой и солидный кусок сушеного мяса в сидоре. Туда же охотничьи спички, соль и увеличительное стекло. Мачете и пистолет на пояс, копье в руках, рогатка за пазухой. Набрал солидный запас камешков округлой формы, сегодня планировал добыть дичь или мелкое животное, используя именно рогатку.

Трава в долине поменяла цвет с сочно зеленого на светло-бурый, палящее солнце не щадило растительность. Количество травоядных в долине тоже резко уменьшилось, стада мигрировали туда, где пастбище не было вытоптано и объедено десятками тысяч голодных ртов. За травоядными ушли и хищники, по крайней мере я не видел ни одного.

Я шел уже довольно давно, но горы ближе не становились, на всем протяжении моего пути, справа шла каменная гряда, тянувшаяся с моей бухты, которая становилась частью горной системы, к которой пролегал мой путь. Трава по ходу моего движения была либо выщипана, либо вытоптана огромными стадами, оказавшимися в ловушке. Но сейчас вода ушла и вслед за ней ушли основные стада травоядных.

Через два часа пути я приблизился к горам: с моей стороны они высились отвесно, хотя кое-где встречались пологие участки, доходящие примерно до трети отвесных скал. Не знаю, что именно влекло меня сюда, просто скука или желание найти что-нибудь полезное. Я сомневался, что смогу узнать железную руду, но медь узнать мне было бы по силам из-за характерного окраса. Кроме того помнил, что медь намного пластичнее и плавится при меньшей температуре.

С моего места была хорошо видна река, вернувшаяся в свое русло. Между рекой и скалами было не больше трехсот метров, при разливе река подступала вплотную к скалам, след от воды был виден даже сейчас, закрывая горловину долину. С другой стороны сама излучина реки закрывала часть долины.

Берега реки густо поросли кустарниками, местами сохранился сломанный камыш. Камыш меня обрадовал, это хороший стройматериал, если надумаю строить хижину. Пошел вправо, огибая горный массив по узкой полосе земли между скалами и рекой.

Через метров пятьсот наткнулся на ручеек, который создавая миниатюрный водопад, низвергался с отвесной кручи и проложив русло примерно в метр шириной, впадал в реку. Сама река была довольно широкой не меньше сотни метров, противоположный берег был крутым и отвесным. Местность в которую я попал вернувшись на планету была очень удачной: море, несколько ручьев и залежи морской соли. При этом живности хватало, только птиц было очень мало, что меня удивляло.

После ручья мне попался распадок буквально через сто метров: образованный двумя практически отвесными стенами он уходил вглубь гор далеко. Вода из реки сюда доходила не очень далеко, потому что был заметный подъем склона. Это тоже было хорошее место для основания жилища. Каменные стены под углом примерно сорок градусов создавали с двух сторон идеальную защиту, которую не преодолеет ни одно животное. Пошел в глубину распадка, решив исследовать такое удобное место. Видимо здесь случались осыпание камней, потому что в ущелье было много валунов самых различных размеров.

Через несколько сотен метров ущелье расширилось и образовало большую замкнутую со всех сторон территорию, где с успехом можно было разместить средних размеров деревню. Ничего интересного на глаза мне не попалось, что могло бы быть идентифицировано как полезные ископаемые: вокруг были камни разных цветов и разной структуры. Для меня это было китайской грамотой и я вернулся к реке.

Ближе к реке трава была зеленая, почва не просохла окончательно и мои следы выделялись довольно четко. Вначале возникла мысль вернуться домой, время уже было обеденное, но вспомнив обследованное ущелье решил, что если припозднюсь можно будет переночевать там. В левую сторону идти не было смысла, через примерно десять километров река должна была впасть в море, образуя границу за соляным полем. Пошел вправо, пока усталости не было, как и не было открытий, ради которых я пустился в путь.

А пустился в эту авантюру не просто из-за любопытства: мне не давал покоя возможный костер увиденный из космоса. Если предположить, что на территории Франции есть люди, теоретически они могут быть и в других местах. Группу из нескольких тушканчиков высунувшихся из своих норок и с поедавших сочную траву я заметил раньше чем они меня.

Между нами было примерно пятьдесят метров, расстояние мне показалось слишком большим для выстрела из рогатки. Тем не менее, сделав еще пяток шагов, вытащил рогатку из-за пазухи и выбрав хороший камешек прицелился, натянув жгут почти до предела. Тушканчик или сурок услышал звук, встал на задние лапки и упал подрагивая. Не веря своим глазам бросился к нему: сама осторожность его и погубила. Продолжай он щипать травку, камень пролетел бы выше и мимо, вскочив на две задние лапы сурок поймал правым глазом камешек, который превратил его мордочку в кровавый фарш.

Сушеное мясо у меня было, но свежатина все же лучше: разделал сурка, шкурку хотел вначале выбросить, но потом решил что это практически готовый валенок. Чуть поодаль виднелась группа деревьев где разжег костер и поджарил несколько кусочков на открытом огне. Мясо было жирное и по вкусу не отличалось от буйволового. Минут тридцать сидел переваривая съеденное, затем снова продолжил свой путь. Когда солнце стало клониться к горизонту, заметил на скалах пещеру, примерно в десяти метрах над землей.

Помогая руками, чтобы не оступиться поднялся: это была не пещера, просто большая выбоина в скалах, глубиной не больше двух метров. Решил заночевать здесь, чтобы не тащиться в ущелье, до которого идти минимум два часа. Съел кусочек сушеного мяса и запил водой. Огня разводить не стал, ночи были очень теплые, а хворост пришлось было таскать наверх по отвесной круче.

Утром проснулся отлежав бок на твердом полу пещеры: с берега реки из камыша с криками поднялись птицы, истошно гогоча. Утки или гуси? С моего места трудно было разобрать, но крупная кошка размером с леопарда смотрящая вверх, была видна хорошо. Это был второй хищник увиденный мной здесь, первыми были львы. Правда удивляло, что при таком количестве травоядных хищников совсем мало. Кошка двинулась в левую сторону, периодически пропадая в зарослях.

Осторожно спустился с пещеры вниз, хорошее место для одиночных ночевок. Еще бы натаскать сюда травы, чтобы лежать было комфортно. Не останавливаясь прямо на ходу пожевал мяса и запил водой. Воду надо было набрать, осталось только половина бутылки из двух. Следующий небольшой ручеек устремившийся со скал в реку нашел через полчаса. Набрав воды и напившись, снова наполнил бутылки и плотно закрыл крышки. Закинув сидор на спину, перехватил копье левой рукой, перепрыгивая через ручеёк. Дальше дорога шла на небольшой подъем, осилив который я увидел, что горный массив начинает переходить в пологие холмы, обильно заросшие лесом.

— Дойду до тех лесистых холмов осмотреться и вернусь, — сказал вслух, вспомнив свое обещание разговаривать. Расстояние до холмов оказалось больше чем я думал, больше часа шел в быстром темпе, пока дошел до подножия и начал путь наверх. Холм плавно без спуска переходил в другой, заросший огромными деревьями, с переплетенными ветвями.

Идти было трудно, местами это был дремучий лес. Даже пожалел, что решил подняться на второй холм, что я мог такого увидеть? Все те же долины и животных, которых у меня под носом было полно. Нигде пока не встретил намека на присутствие человека или следы его деятельности. Помню сколько передач было, что пластик не разлагается и тысячи лет спустя. Я бы обрадовался увидев пластик или другой предмет, указывающий на человеческую деятельность в прошлом.

Поднявшись на холм ничего не увидел, мешала высокая стена деревьев. Мне был виден следующий холм, который был без деревьев, но идти до него было далеко. Уже собираясь назад обратил внимание на могучее дерево рядом с собой. Ветки отходившие от ствола образовывали лесенку, по которой можно было подняться без труда.

Скинув свой сидор с плеч, ухватился за первую ветку, подтянулся отметив про себя, что упражнение далось легко. Через несколько минут я поднялся настолько, что возвышался над зеленым ковром из деревьев. Прямо впереди меня на расстоянии километра двух находился уже упомянутый мной лысый холм. Справа лес уходил далеко, насколько хватало глаз. С левой стороны блестела река, скрываясь за лысым холмом откуда в небо поднимался дым. ДЫМ?! Я даже невольно отпустил ветку и едва не сорвался вниз, пытаясь всмотреться, может просто оптический обман.

Однозначно это был дым, источник дыма был скрыт за холмом. Даже с вершины моего дерева не было видно, что горит за холмом, но вряд ли это был пожар: дым поднимался всего с одного места, то есть локализовано. При лесном пожаре появляется стена огня и дыма. Впервые за месяц моего пребывания на Земле, я видел то, что могло быть следами деятельности человека. Животные не разводят костров: это либо пожар, либо огонь костра.

Стараясь не сорваться вниз, настолько вспотели ладони от волнения, спустился вниз. Первой мыслью было бежать прямо в направлении дыма, но потом осознал, что если там есть люди, не факт, что меня встретят доброжелательно. Надо дойти спокойно и осмотреться и лишь потом идти на контакт.

Да и не факт, что это костер, это может быть небольшой пожар, может там торфяники тлеют. Пока шел в направлении дыма миллион мыслей проносилось в голове. Лес закончился у подножия холма с которого я спускался: дальше начиналась степь и тот самый холм, за которым уходил в небо дым. Но трава здесь была очень высокая, скрывая меня по пояс. Это было удивительно при том количестве травоядных, что мне встречались, либо это была несъедобная для них пища.

Я поднялся на холм с боковой стороны, обращенной к реке и снова увидел лес, который обогнув лысый холм справа продолжился дальше и в этом направлении, не доходя до реки всего сотню метров. Белый дымок поднимался между деревьями, но самого костра или огня не было видно. Лес теперь от меня был примерно в трехстах метрах и огонь или пожар был среди деревьев. Я уже собирался спуститься и пойти дальше когда услышал человеческие крики!

Это был крик, на таком расстоянии он звучал затухающим эхом, но что кричал человек не было сомнений. Еще несколько криков послышались через секунду. Меня мучили сомнения, идти вперед и узнать в чем дело, или подождать пока ситуация прояснится. Поколебавшись, я все-таки двинулся вперед сжимая в правой руке пистолет, копье перебросив в левую. Крики снова повторились, теперь даже различил тональность: кричала женщина.

Я прибавил шаг, в лесу что-то происходило и люди нуждались в помощи. Когда прошел половину пути и до леса оставалось чуть больше ста метров, три человеческие фигуры выскочили из чащи и побежали в мою сторону, забирая немного вправо. Трое подростков обнаженные по пояс, так по крайней мере мне показалось с моего места.

Когда подростки успели пробежать около пятидесяти метров из-за деревьев показалось несколько человеческих фигур похожих на горилл, лица которых были крашены белым и смотрелись жутко.

Я присел в траве: беглецы сменили направление бега и теперь уже бежали прямо на меня. Преследователи ринулись им наперерез: четверо коренастых мужчин с белыми лицами и огромными вколоченными космами на головах.

Колебался лишь секунду, беглецы были от меня в пяти метрах когда я встал из травы: бежавшие остановились, мне кажется они даже застыли, не ожидая увидеть человека в одежде. На их лицах застыл ужас, даже успел заметить, что спустя тысячи лет наши потомки мало изменились внешне, если не считать, что бегают обнаженные.

— Аргх, аргх, — это уже вопят преследователи, которые абсолютно не смутились моему появлению и летят на троицу беглецов и меня, поднимая суковатые дубины.

Два дробовых выстрела прозвучали как гром среди неба: подростки даже упали на землю от страха. Одна из «горилл» упала замертво, вторая стояла, схватившись за живот, сквозь пальцы пробивалась кровь. Двое оставшихся замерли, посмотрели на небо, словно ожидали там увидеть грозу и переглянувшись кинулись уже на меня, рыча словно звери.

Пулевым выстрелом я попал прямо в лоб, дикарь рухнул как подкошенный. Четвертый нанес мне удар дубинкой по такой широкой траектории, что успел уйти в сторону и перекинуть копье в правую руку, бросив пистолет. Промахнувшийся дикарь, сделал два шага, пытаясь удержать равновесие и в этот момент моё копье вошло ему в левый бок на добрых тридцать сантиметров. Рыкнув дикарь упал, вырывая копье из моих ослабевших рук, меня стошнило прямо на траву передо мной.

Глава 11. Луома

Я лишил жизни четырех человек, одного убил воткнув копье в бок: меня снова вырвало. Это я, который в своей жизни никогда сам первым даже в драку не лез, хотя силой и ростом Бог не обидел. Скулящий звук привел меня в чувство, напоминая, что опасность не миновала. Трое подростков лежали на земле и скулили, спрятав лицо в ладонях. Они так и остались лежать там где упали, примяв траву. Я взял пистолет с земли и выбросив использованные гильзы снова зарядил, не спуская глаз с лесной чащи.

Новых дикарей из леса не было, лежащий рядом заколотый дикарь был широкоплечий, но однозначно ниже меня. Он лежал на спине с оголенной задницей, которая, как и спина, густо поросла рыжеватыми волосами. Цвет кожи был темнее чем у меня, но однозначно это был белый.

Скулеж подростков напомнил о них: подростки были скорее всего черными. Не такими черными как мы привыкли видеть выходцев Африки, а скорее светло-коричневыми, каким обычно бывают дети из смешанной белой и черной расы. В отличие от голозадых дикарей с крашенными лицами, бедра подростков были обернуты кусками шкур.

— Ребята, поднимайтесь, — мой русский прозвучал среди четырех трупов и трех дрожащих подростков неестественно, нарушая гармонию диких мест и одичавших людей. Кончиком копья осторожно дотронулся до ближайшего подростка, который заскулил громче, но не попытался встать. Повторил это с двумя другими, результат такой же. Я нервничал, каждую минуту ожидая толпу дикарей из леса, если ринутся скопом мне не отбиться. И уходить бросив этих по сути детей жалко, очевидно это война между двумя разными группировками одичавших людей. Я снова дотронулся копьем до крайнего, чуть надавливая:

— Аргх, аргх, аргх, — из леса выскочило около десятка дикарей с белыми намалеванными лицами. Увидев меня дикари не понеслись сломя голову, а двинулись неторопливо, рассыпаясь по ширине долины. Больше задерживаться смысла не было: бросил последний взгляд на оцепеневших от страха и лежавших в траве, подобрав свои вещи, рысью припустил в обратном направлении.

— Аргх, аргх, аргх, — торжествующе прокричали дикари переходя на рысь. Бросив взгляд назад, заметил как мелькнули головы троих подростков припустивших пригибаясь в траве в мою сторону. Их заметили, потому что звериный рев сорвался с глоток преследователей, которые прекратив идти неторопливо, побежали теперь уже за беглецами.

Бежали преследователи не быстро, переваливаясь с ноги на ногу, отчего их головы совершали движение по горизонтали, мешая мне прицелиться из рогатки. Поняв, что в голову не попаду, выстрелил в грудь дикарю, который вырвался вперед. Убить из рогатки теоретически можно при стрельбе в упор, но здесь расстояние было примерно метров пятьдесят. Я не видел куда в него попал, но раздался отчаянный крик боли и дикарь мгновенно отстал от своих соплеменников. Минус один! Трое коричневатых промчались мимо меня, я же вытащив пистолет прицелился и дождавшись наиболее кучного смешения тел преследователей, одновременно выстрелил из двух дробовых стволов.

Не дожидаясь результата побежал максимально быстро, дикари приблизились на опасную дистанцию. Пробежав метров сто оглянулся: переваливаясь как утки, дикари бежали под защиту деревьев. Коричневатых подростков нигде не было видно, вряд ли они успели добежать до леса, откуда я пришел, хотя мимо меня они промчались лихо. Я добрался до леса и пошел на штурм холма с которого заметил дым костра, проклиная себя за беспечность и расточительность.

Было практически зря потрачено четыре дробовых и один пулевой патрон: контакта с людьми не состоялось, а спасенных не было видно нигде.

— Вот и делай после такого добрые дела, — бурчал я поднимаясь на холм. Когда солнце склонилось к горизонту достиг пещеры, где ночевал накануне. Ни погони, ни коричневатых я больше не видел. Идти ночью к бухте было опасно, осторожно забрался в свою пещерку, пожевал сушеного мяса и допил остатки воды. Ручей был недалеко, утром пополню запасы воды и одним марш-броском доберусь до дома.

Спал я неспокойно, несколько раз просыпаясь и вглядываюсь в темноту: кричала ночная птица. Слышались шорохи ночных животных, но ничего опасного не чувствовалось. Утром спустившись с пещеры остолбенел: внизу лежал труп змеи и небольшой кусок старой шкуры, примерно такой кажется был на подростках. Змея была убита ударом камня, который размозжил ей голову. Что это было? Угроза или подношение.

— Выходите, — я старался чтобы голос звучал не агрессивно. Трижды повторив и не добившись результата, зашагал в сторону дома и дойдя до ручья, наполнил обе бутылки водой. Около ручья лежал большой валун с плоским верхом на котором я разложил сушеное мясо и демонстративно немного поел. Часть мяса оставил на камне и снова двинулся в путь.

Я уже не сомневался, что за мной следят, но сам не мог их обнаружить. Отойдя метров пятьсот заметил как три человеческие фигурки стоят рядом с камнем. Одна из фигурок отделилась от группы и не таясь зашагала в мою сторону, спустя минуту две другие пошли за ней. Когда до меня оставалось метров сто, решимость подростка уменьшилась: он останавливался через каждые пять минут, но меня удивило не это.

Это была девочка или девушка, потому что вполне женская грудь хорошо бросалась в глаза. Грудь была маленькая, максимально первый размер, я убедился в этом когда между нами осталось около десяти метров. Двое других были мальчиками и были младше ее, на вид примерно тринадцати или четырнадцати лет. Девочка склонила голову и стояла молча, ожидая. Чего ожидая? Как общаться с одичавшими девочками с оголенной грудью, что притягивала взгляд, я не знал.

Я сделал несколько шагов и заговорил обращаясь к девочке, ее спутники стояли сзади нее, также склонив головы.

— Не бойся, как тебя зовут? Она вздрогнула и немного наклонила голову, вслушиваясь в мои слова. Я сделал еще несколько шагов, девочка едва доставала до моей груди, худенькая, но шкуркой ее бедра были повязаны. Теперь она стояла на расстоянии вытянутой руки. Интуитивно, чувствуя, что от меня ждут действий, положил ей руку на голову, она сжалась, но осталась на ногах.

— Не бойся, — повторил снова, словно она могла меня понять. Двое мальчиков чуть сзади нее стояли и дрожали. Я снова совершил ритуал, возлагая руку им на головы: младший даже присел от страха. Вернувшись к девочке взял ее за подбородок и немного приподнял: таких выразительных карих глаз я не видел в своей жизни. Страх, бессилие, недоумение было написано в них. Челюсть ее еле заметно подрагивала.

Теперь когда она смотрела прямо мне в глаза, трижды повторил прикладывая руку к своей груди:

— Макс, Макс, Макс.

Она поняла, понимание отразилось в ее глубоких как омут глазах, приложив руку к своей маленькой и торчащей груди она сказала:

— Луома.

— Луома, — повторил я пробуя слово на вкус и радуясь, что речь у этих людей сохранилась. Затем произошло то, что меня удивило, девочка повернулась и поочередно прикладывая руку к пацанам, также повторила:

— Луома, Луома. Я опешил, у них у всех троих одинаковые имена? Мальчики тоже теперь смотрели на меня, тоже кареглазые. Все трое были или близкими родственниками, или у меня глаз настолько замылился, что все казались на одно лицо.

— Луома, — позвал я немного требовательно, все трое вскинули головы.

— Пошли домой, Луома, — я закинул свой сидор на плечо и подобрал копье с земли, на острие которого была засохшая бурая кровь. Пройдя метров тридцать обернулся, девочка впереди, а за ней двое мальчиков шли, сохраняя дистанцию тридцать метров.

«Интересно, а сколько ей лет, выглядит как девушка, похоже она старше этих мальчиков, грудь уже точно сформирована, хоть и маленькая», — мысли о находке в лице трех подростков будоражили. «И почему грудь не прикрыта, ведь все трое в набедренных повязках», — я вспомнил кусок шкуры перед пещерой, вероятно она его сняла, не снимать же набедренную повязку.

Когда мы дошли до каменной гряды перед обрывом, дети заволновались, слышались их испуганные голоса, когда они переговаривались шепотом. Поднявшись на половину каменной гряды, я поманил рукой подростков, застывших внизу. И вновь первой полезла девочка или девушка, я уже запутался как мне ее воспринимать. Вроде мелкая и щуплая, бедра даже детские, но с другой стороны грудь вполне съедобная.

Когда мы дошли до палатки и капсулы, непроизвольные возгласы вырвались у всех троих.

— Раг, ахири, — это девушка подала голос, показывая пальцем на металлическую капсулу, казавшуюся здесь чужеродной. Старший мальчик подбежал к девочке и что-то зашептал. «Значит, Раг, — хмыкнул я, — а луома вероятно это их самоназвание».

— Раг, — громко позвал я парня. Он вздрогнул и обернулся на мой зов, затем помедлив секунду, торопливо подошел.

Я снова назвал, себя «Макс», дотрагиваясь до груди и дотрагиваясь до парня, проговорил «Раг». Затем снова назвал себя «Макс» и показал на второго мальца.

— Бар, — это сказала девочка, которая подошла ко мне, держалась она смелее чем эти двое. И затем не дожидаясь моего вопроса, дотронувшись до себя:

— Нел. Девочка помедлив и смотря мне в глаза старательно выговорила:

— Ма-а-к.

— Макс, — исправил я.

— Ма-ак-ас.

Ладно на первый раз пойдет: жестами показал мальчикам собрать хворост, указав сторону рощицы, получив задание они быстро побежали в сторону рощи. У меня появилась возможность хорошо рассмотреть девочку: невысокая, но пропорциональная она напоминала гимнасток, цвет кожи словно светло-коричневый с небольшим красноватым отливом, волосы черные до плеч, края рваные или резаные острым камнем. Ногти на руках и ногах были обгрызены. Зона бикини прикрыта куском шкуры мехом внутрь, что меня удивило. Также было и у ребят. Я в фильмах про древних людей видел, что мех всегда наружу.

Девочка стояла спокойно, давая себя рассмотреть, абсолютно не стесняясь нагой груди. Возможно, что они перестали стыдиться наготы, оказавшись на грани выживания. Вернулись мальчики с двумя охапками хвороста. Специально, привлекая их внимание, пожертвовал охотничьей спичкой, чтобы ребята прониклись могуществом белого человека. На лицах подростков был написан ужас при виде огня, появившегося из ниоткуда.

Сходил за мясом в ледник, нас стало четверо и надо думать о пополнении провианта. Пока ходил, думал о том, что если девочку хорошо отмыть, то она неплохо скрасит досуг, а из пацанов можно вырастить личную гвардию или охрану и переложить часть работы на них. Когда вернулся то чуть не ошалел: вырыв среди травы яму глубиной около десяти сантиметров и положив туда шкуры, девочка закидывала шкуру травой. Я остановился не выходя из кустарников: мальчики подошли и помочились на траву накиданную на шкуры. Затем по ее сигналу они ушли в сторону и сама Нел, присев также помочилась на шкуры, немного разведя свою набедренную повязку.

Я вышел из кустов и набрав в свой котелок воды, поставил его на огонь, закинув туда мясо. Нел с интересом смотрела за моими действиями и добежав до каменной осыпи вернулась с несколькими крупными булыжниками, которые придвинула в огонь. По ее знаку Раг и Бар принесли еще камней, которые Нел положила в огонь. Я не мог понять ее действий, пока спустя время, она не выхватила при помощи двух веток один камень, который частично раскалился и не бросила его в котелок. Я не успел ей помешать, мой бульон был безнадежно испорчен. Но я понял ее действия: не имея посуду способную выдержать огонь, эти люди кипятили воду посредством раскаленных камней, бросая их в емкость с водой.

Сняв котелок с огня, показал ей, что так делать нельзя, вылил грязную воду. Набрал чистую. Камни из огня вытащил, хотя девочка, пыталась их вернуть. Пришлось сдерживать ее нетерпение, но когда вода закипела, эта умница все поняла: в ее глазах был написан такой восторг, что я почувствовал себя полубогом.

Когда мясо сварилось и я вытащив его выложил на тарелку, дети сидели молча, глотая слюни не делая попытки протянуть руку. Пришлось каждому дать кусок в руки. И даже тогда они не принялись за еду, меня стало удивлять такое поведение, неужели они настолько сыты, что не хотят есть?

— Кушайте, — я показал жестами, чего от них добиваюсь.

Нел посмотрела на меня, в ее глазах читался вопрос: «можно»?

— Можно, — я еще кивнул, чтобы было легче понять.

— Мож, — проговорила за мной девочка и вонзила зубы в мясо. Следом за ней начали есть и мальчики, сопя и издавая звуки, похожие на рычание. Я отвлекся на минуту, чтобы подбросить хвороста в костер: дети прекратили трапезу, наблюдая за моими действиями.

— Мож? — Нел приблизилась ко мне.

— Можно!

Интересно, что она задумала? Вступить со мной в половую связь? Я конечно не против, но отмыться вначале придется. Но девочка замыслила иное, она быстро разобрала мой костер и выложила его заново: выкладывая веточки по кругу, одним концом в костер. Теперь ветки лежали упорядоченно и я понял смысл: так хворост горел намного экономичнее, по мере сгорания ветки надо просто толкать в центр костра, все пламя не охватывало кучу хвороста, бесполезно сжигая его.

Вареное мясо у них не вызвало удивления, значит мясо варить они умели. Сгущались сумерки, мы уже два часа сидели, учили язык. Я показывал на предмет, Нел говорила, Раг и Бар сидели молча рядом. Один раз Бар невозмутимо громко пустил газы, я поморщился, пахло дохлой кошкой. Нел заметила мою мимику и сказала несколько слов мальчикам. Удивительно, но в следующие разы они отходили достаточно далеко, чтобы пустить газы. Когда ночь спустилась, я поманил детей в палатку, освещая ее головней из костра.

Дети жутко боялись палатки, видимо закрытое пространство им не встречалось, так и не смог их заманить. Когда ночью проснулся и выглянул, они были на месте: спали прижавшись друг к другу, Нел находилась посередине. Что-то похожее на укол ревности почувствовал, когда увидел, что во сне ее набедренная повязка немного задралась и рука Рага лежит на ее смуглом бедре.

После еды кстати случился небольшой казус, наевшись мальчики побежали к морю и стали пить воду, складывая ладошки. Но после нескольких глотков вскочили отплевываясь. Значит моря они не видели и соленая воды им неизвестна. «Вот почему они морщились когда ели мясо».

В общем сегодня моё поселение приросло тремя членами общества, только надо было застолбить право на девочку, чтобы не было разногласий в будущем.

Утром когда я проснулся детей не было, даже почувствовал обиду: спас, привел к себе, накормил, спать уложил. Но оказалось, что волновался я напрасно, потому что дети были заняты делом. Нел развела костер, наверное раздула угли или как то по другому, Бар появился с хворостом, а Рага не было видно. Увидел его когда вышел из тамбура палатки: мальчику стоял рядом с капсулой, периодически касаясь обшивки и отдергивая руку. Рядом с ним на песке валялось моё копье и лежало две крупные скумбрии.

Этот маленький гаденыш умудрился попасть копьем в две рыбины, рыба была весьма кстати. На огне стоял котелок, Нел умудрилась набрать воды и поставить его на огонь, вчера она дважды видела, где я набираю воду. Вода кипела, но мяса не было, дети не знали, где ледник. Раг притащил рыбу, я с помощью мачете разрезал ее и почистил, редкую чешую не стал трогать. Нел смотрела округлившимися глазами, как непонятная вещь ловко разрезала рыбу. Нарезав ее на кусочки опустил в воду, посолив меньше обычного.

Рыба им понравилась больше, до сих пор они ели речную, а скумбрия мало того что вкусная, так практически нет костей. Нел осторожно дотронулась до рукоятки мачете.

— Нож, — повторила девочка за мной название. После обеда дети снова улеглись спать. Хотел поднять, но рассудив, что не стоит спешить оставил их и проверил свое сушеное мясо, висевшее в тамбуре. К чести детей, ни одного кусочка не пропало. Придется их ускоренно учить языку и учиться самому, потому что все дальнейшие планы зависят от возможности понимать друг друга. После появления людей, появился интерес творить и планов у меня теперь было очень много.

Глава 12. Семья и туша кита

Прошел ровно месяц как Нел, Раг и Бар появились в моей жизни и практически два месяца как я спустился на планету. За прошедший месяц выучил язык Луома, это оказалось самоназвание этого племени, процентов на девяносто. Язык оказался легким, слова короткие легко запоминаются, глаголы используются произвольно и времена действия глаголов понимаются из ситуации. Глагол идти (роха) используется без изменения формы. Слово роха — заменяет глаголы иду, пришел, идти, идем, уходим. Все что связано с формами глагола идти, приходить и так далее.

Некоторые русские слова выучили и ребята, обрубая окончания так как им удобно. Теперь мы можем относительно терпимо общаться, неплохо понимая друг друга. Как я и предполагал, они все оказались членами одной семьи. Нел старшая, за ней Раг и Бар, все погодки. У луома нет понятия возраста как у нас: есть ребенок, в этот период входит время от рождения до признаков зрелости: у девушек наступает с половой зрелостью, у мальчиков также с половой зрелостью и удачной охотой на взрослое травоядное типа антилопы. Пока не принесут антилопу мальчики остаются в периоде детей.

Вторым идет период жизни, который по словам Нел, у женщин длится с момента появления крови, до момента пока женщина рожает и может кормить детей. У мужчин период жизни — с момента первой охоты до момента последней самостоятельной охоты. Третий период это изгнания, когда женщины и мужчины уходят из племени. Это жестоко, но рационально: зачем племени мужчина неспособный охотиться и прокормить себя и женщина, которая не дает потомства. Здесь нет хосписов, жизнь суровая и племя не может кормить тех, кто не приносит пользы.

Я подумал, что если внедрить такую систему в обществе двадцать первого века, сколько чиновников пришлось бы изгнать из племени русских.

Нел вступила в период жизни когда падала белая вода с неба, понимаю, что речь идет о снеге. Раг и Бар не успели вступить в период жизни и поэтому ели наравне с маленькими детьми. Этим наверное объясняется их слабая мускулатура, на остаточном питании мышцы не нарастишь. Первое время дети поражались, что их кормят наравне со взрослыми, но потом быстро привыкли.

Племя луома появилось у в этих местах недавно, раньше они жили в той стороне, откуда приходят дожди: Нел показывает на северо-восточное направление. Но в последнее время их преследовали неудачи и злобное племя Канг, которые съедают захваченных пленников мужчин. Женщин они уводили с собой, после их никто не видел. Луома жили на берегу реки с того дня, как белый дождь перестал падать, когда снова появились канг и напали. Увидев, что канг намного больше и мужчины луома падают один за другим, Нел побежала захватив Рага и Бара. Когда она увидела белого мужчину в странных шкурах, то решила что это дух Зума, который приносит беды. Когда грянул страшный гром, Нел решила, что это Зума сердится и упала на землю, чтобы не вызвать его гнев.

Остальное мне было известно самому: дети прятались в высокой траве. Когда «Зума» убил канг и не тронул их, именно Нел настояла идти за ним, может это не Зума, а добрый дух Рао.

За месяц мне удалось изменить многое: в туалет дети ходили к морю во время отлива, прилив потом все уносил. Пускать газы при людях перестали сразу. Трудно было научить принимать ежедневно морские ванны и чистить лицо. Пришлось несколько раз показывать, что купаться неопасно. Первой решилась Нел, которая абсолютно спокойно сняла набедренную повязку и кусок шкуры с груди. Ее «нагрудник» надевался через голову словно мексиканское пончо. Светло-шоколадного цвета девушка плескалась в воде, зайдя по колено, бесстыдно выставив прелести на обзор.

Я еще в самом начале обратил внимание на разницу между канг и луома: канг были явно здоровее при одинаковом росте, они были заросшие практически по всему телу. И канг были светлые почти как я. Луома были светло-коричневого цвета, безволосые. На теле волос не было даже у мальчиков и луома были брюнеты. Канг мне показались шатенами, но я их особо не разглядывал.

После первого купания, Нел стала чаще купаться, но плавать она не умела и боялась лезть в воду глубже пояса. Мне же приходилось ждать в воде, чтобы скрыть эрекцию при виде голой и уже определенно сформировавшейся девушки. За месяц дети немного отъелись, у Нел округлились бедра и попа стала более рельефной. Даже грудь немного увеличилась. Теперь, когда она немного отъелась, было видно, что она уже не девочка, это была половозрелая девушка. У Раг и Бар стали прорисовываться мышцы, раньше они походили на скелеты обтянутые кожей.

Дети по-прежнему спали на улице на шкурах, которые стараниями Нел, приобрели мягкость и шелковистость. Я еще дважды съездил за солью, сесть со мной на плот не решилась даже девушка. Дважды за месяц мы ходили на охоту вчетвером, вооруженные острыми копьями, не считая моей рогатки и пистолета. Первую рогатку я отдал Рагу, который теперь все свободное время проводил в тренировках. Вместе с ним тренировались в стрельбе из рогатки его сестра и брат.

Теперь дети знали, где хранится мясо и сами вызывались сбегать и отрезать кусок с помощью мачете. Раг порезал себе руку при первом контакте и мачете вызывало у детей восторг каждый раз когда они его брали в руки.

Не знаю как обстояли дела в племени луома с сексом, эту тему я не затрагивал, но Нел вела себя так, словно этого явления нет в природе. Несмотря на дикое желание, мне приходилось терпеть, она казалась слишком юной, сомневаюсь. что она старше шестнадцати лет лет. Один раз я предпринял попытку поиграть с ней в воде, но девушка вырвалась и странно смотрела на меня очень долго.

Дни стали укорачиваться, пока еще совсем незаметно. Лето прошло свой апогей и скоро придет очередь осени, а значит стоило позаботиться о зимней одежде. Нел чистила наш котелок песком, у них в племени ничего подобного не было, чистка котелка стала ее фетишем. Они умели лепить сосуды из желтой земли, речь шла о глине, но на огонь их не ставили, те трескались и вода гасила огонь. Обжигать глину племя не научилось.

У меня несколько раз закрадывались сомнения, в далеком будущем ли я? Может моя начальная версия насчет прыжка в прошлое была верна? Или это действительно параллельная Вселенная? Но не было свидетельств подтверждающих или опровергающих данную теорию.

— Нел, сколько дней с неба шел белый дождь? Тьфу!

— Сколько рук с неба шел белый дождь? — повторил я свой вопрос. Счет был нашей проблемой: пока удалось вбить в их мозги понятие рука и две руки с учетом пальцев.

— Много рук дней, — девушка отвлеклась от чистки кастрюли.

— Но белый дождь недолго лежит на земле, он становится обычной водой через две руки дней, — Нел снова принялась за кастрюлю. Получалось, что снег идет зимой часто, но максимально лежит на земле пару недель, значит зима короткая и довольно теплая. Однако это не отменяло проблему зимней одежды. Если у меня кое-что есть, то мои луома голые, а значит нужно еще охотиться, запасать мясо и готовить шкуры.

Шкуры нужны для одежды, нужны для утепления палатки, нужны для обуви. Я уже привык ходить босиком, вначале было непривычно, со временем понял, что устойчивость и цепкость босиком на порядок выше. Нел, Раг и Бар бегали и по камням и по траве с колючками босиком, не испытывая дискомфорта. Только приглядевшись я понял в чем секрет: наши походки и бег разительно отличались. Я ставил ногу на пятку, затем перенося тяжесть на стопу и носок, а луома делали наоборот. Носок амортизировал и поэтому даже наступив на камешек они не чувствовали боли.

Наше рутинное проживание одной дружной семьей нарушило событие, которое загрузило нас работой практически на неделю.

Я редко вставал раньше моих дикарей, но сегодня был именно такой день: выйдя из палатки, направился потягиваясь в сторону моря, чтобы окунуться. Это стало входить в утренний ритуал, когда остановился не веря своим глазам: огромный кит лежал на отмели, видимо он заплыл ночью перед отливом и остался на мели, или просто выбросился на берег. Сейчас он был мертв, об этом свидетельствовали чайки, сидевшие на нем и клевавшие его плоть.

— Нел, Раг, Бар, — позвал я и дети через пару секунд стояли рядом со мной, вытаращив от изумления глаза. Не видевшие моря, они не могли предположить, что бывают такие гиганты.

— Это много больше чем Урр, — проговорила Нел, прижимаясь ко мне как испуганный ребенок. «Урр» был слоном, так описывали дети животное с двумя хвостами спереди и сзади. На мой вопрос охотились луома на урр или нет, качали отрицательно головой.

— Урр сильный, урр самый сильный, его боится рах и рох, — последние двое зверей по описанию подходили под льва и другую кошку, но «без волос» как старательно объясняли аборигены.

Кит, лежавший на отмели был подарком небес, с детства меня привлекали книги про морские приключения и «Моби Дик» была одной из любимых. Передо мной лежали тонны жира и мяса, такую добычу упускать было грех.

Вооружившись мачете и сопровождаемый детьми дошел до кита, который на метр возвышался надо мной: таких гигантов по телевизору я не видел. Чтобы взобраться наверх, пришлось рубить ступеньки в боку. За мной поднялся Раг, с его помощью сделал окошко в туше на спине кита — прорезав на глубину жира лоскут полметра в длину и сантиметров десять в ширину. Глубина жира до мышечного слоя кита достигала больше двадцати сантиметров.

Даже этот небольшой кусок, Раг с трудом дотащил до края туши и столкнул вниз.

— Нел, Бар, — кладите куски на берегу, кожей вниз, — дал я указание детям внизу. Пришлось дополнительно объяснить свои слова жестикуляцией, наше общение было еще немного проблемным, хотя дети заучивали по несколько русских слов в день.

С трудом они оттащили его от линии прилива и положили. Следующие три куска вырезал немного меньше, чтобы им было легче, мачете проворачивался в руках, жир был у меня на руках, ноги также скользили, постоянно приходилось балансировать, чтобы не съехать вниз. Устав балансировать я уселся на тушу, так было легче работать. Жир мачете резал как масло, но проткнуть кожу было нелегко.

Это натолкнуло на мысль, чтобы снять кожу кита отдельно целиком, не кромсая на куски: можно было накрыть им жерди и сделать шатер или использовать для постройки хижины. Кусок кожи примерно три на три метра был таким тяжёлым, что пришлось тащить и сталкивать его сверху, уже мне самому. У Нел и Бара не хватило сил его дотащить до палатки, еле смогли оттащить от линии прилива. Ноги по щиколотку погружались в мягкий китовый жир, рискуя соскользнуть вниз, мы с Рагом смогли вырезать еще порядка двадцати кусков жира, когда начался прилив. Часть спины кита очищенная от жира, обнажила ярко-красное мясо, вырезал кусок килограмма на три для обеда.

Пока Нел готовила варёное китовое мясо, вместе с мальчиками отнесли кожу кита подальше и растянули на земле шкурой вниз, чтобы кусочки несрезанного жира были вверху: птички и насекомые постараются все съесть.

Мясо кита по вкусу было очень похоже на говядину, только отдавало рыбой и было ярко-красное. Но если у травоядных половина веса приходится на кости, то здесь это была просто идеальная мякоть. Решил не спать и работать ночью, пока не началось гниение китовой туши. Едва ночью начался отлив, акулы так и не появились, мы снова принялись за работу.

На этот раз я решил сначала запастись мясом, оно могло испортиться быстрее чем жир. Оставляя на костях скелета небольшой слой мяса, чтобы не провалиться внутрь, работая до утра практически без отдыха, удалось вырезать килограмм на двести мяса и еще почти сто килограмм жира. Когда солнце начало вставать над горизонтом, мачете падал у меня из рук, ноги дрожали, руки ныли от нагрузок.

К моему удивлению никто из моих аборигенов не пикнул про усталость: они как заведённые таскали мясо и жир в ледник, где постоянно с факелом дежурил Бар, как самый слабый из нашей команды. Нел и Раг наверное сделали не меньше двадцати ходок ходок каждый. Я же отрезая куски мяса и жира, просто скидывал их вниз, песок налипший на них можно будет убрать потом. Торопились мы по двум причинам: я боялся акул и боялся разложения туши при такой жаре.

Утром Нел разогрела остатки китового мяса и мы спешно поели, стараясь не терять времени. К началу прилива я продолжал неистово кромсать тушу кита, горка мяса и жира лежала на песке, дети по-прежнему относили все в ледник, чтобы не портилось на жаре. У меня открылось второе дыхание, когда руки и ноги слишком скользили, спускался на песок и хорошенько обвалявшись продолжал работу.

Нужно было снова освободить тушу от кожи, весь ранее освобожденный участок я уже очистил от мяса и жира. Кости скелета прогибались под моим весом, но благодаря тому, что я не счищал мясо до самых костей, каркас был прочным. Пока я возился с новым лоскутом кожи, вырезая его больше первого, волны уже начали плескаться у туши.

— Макс, рыба, — кричит мне Нел, показывая пальцем. Смотрю и портится настроение: два огромных плавника разрезают воду в пяти метрах от туши приближаясь ко мне. Атака акул, когда они отхватывают куски, передает содрогание всей туше кита. Если только вода не обманывает, создавая оптические иллюзии, в акулах не меньше десяти метров. Отхватив кусок они отплывают, чтобы вернуться снова. Втыкаю мачете в тушу, жду пока обе акулы отплыли и проглатывают куски. Дождавшись, прыгаю в воду и через десять секунд, показавшихся мне вечностью, стою рядом с детьми.

Работать на туше, рискуя свалиться в воду, не хотелось. Атака акул тем временем продолжалась, вздымая брызги, они вновь и вновь бросались на тушу кита. Вода с этого бока была красноватого цвета, через час акулы уплыли, оставив в боку кита проем куда мог проехать автомобиль.

Пока не начнется отлив к туше не подступиться, решил навести порядок в леднике, где все было свалено в кучу. Жир относил в дальний конец, он может храниться годами, мясо травоядных, добытых ранее и мясо кита, расположил ближе к выходу. Снова сварили и поели китового мяса, во второй раз запах рыбы ощущался слабее.

Когда наступило время отлива, не дожидаясь пока вода уйдет полностью, вернулся к туше и снова работал, хотя глаза слипались. Запашок уже чувствовался. Решил ограничиться немного жиром и снять максимально много кожи. Третий лоскут был уже меньше и получился узким и длинным. Примерно в полночь понял, что вырубаюсь от усталости и могу заснуть прямо на туше.

Скинул мачете и слез сам, еле стоя на ногах. Полторы суток без сна, работал как каторжный. Нел, обхватила меня с одной стороны, Раг с другой, доплелся до палатки с их помощью. Как заснул даже не помню.

Утром, когда проснулся, уже в палатке почувствовал сильный запах разлагающегося кита: над тушей кружили сотни чаек, которые садились и взлетали. Акулы тоже побывали ночью, со второй стороны также зиял проем, в который можно было увидеть внутренности. Даже у палатки запах был сильный, работать с китом больше не было возможности, каждый день птицы и акулы, которые теперь приплывали по десятку штук, уничтожали тушу.

Я растопил небольшой кусок жира, затем долго объяснял Нел, что мне нужно слепить небольшую глиняную миску. Она ходила по всей территории в поисках подходящего куска глины, приговаривая:

— Плохой, плохой.

Надеюсь это было про глину, а не про меня. Наконец после долгих попыток найти глину, а нашла она ее по ту сторону обрыва, Нел слепила мне миску, которая два дня сушилась на солнце. Когда я вновь растопил немного уже перетопленного жира и отлив чашку зажег его, дети смотрели на это как на чудо. На эмоциях Нел даже потерлась об меня носом, напомнив мне что мы все воняем жиром и надо устроить капитальную помывку. Но ближе к морю воняло так, что выворачивало. Пришлось купаться в холодном ручье и силой загонять туда детей.

Когда Нел дрожа от холодной воды выскочила ее соски торчали так, что могли проткнуть меня, если бы рискнул ее обнять. Но я не рискнул и пошел в палатку, где лежал полчаса с опухшими яйцами, проклиная ее непонятный для меня возраст, который не пробудил в ней самку. За месяц проведенный со мной, она стала казаться старше, приятно округлившись в некоторых местах. Но все равно она мне казалась молодой, а я всегда с ненавистью относился к педофилам. Оставалось надеяться, что взрослеют луома быстрее и скоро смогу наконец удовлетворить свое распаленное естество.

Глава 13. Белый дождь

Лето закончилось, а потом подошла к концу и мягкая теплая осень, которая долго радовала отличной теплой погодой. Дни становились короче, ночи длиннее, ночью и утром было прохладно. Прошедшие летние и осенние месяцы мы провели с пользой: рядом с моей палаткой была выстроена хижина, строительным материалом послужили кости скелета кита, на них мы натянули кожу кита, которая после обработки стала эластичной и мягкой. Часть кожи еще осталась в запасе.

За эти несколько месяцев Раг, Бар и особенно Нел достигли поразительных успехов как в языке, так и в умении общаться с новыми навыками. Они спокойно топили жир, разливали его в миски, сушили мясо, стреляли из рогаток и даже совершили со мной морское плавание за солью. Как только запах от туши кита стал ослабевать мы поплыли за солью, умудрившись совершить три захода за один день.

Охота также шла с успехом, но больше чем мясо нас интересовали шкуры. Бар, младший из братьев, научился раскалывать куски плитняка так, что края камня по остроте не уступали моему мачете, который кстати весьма неслабо затупился от постоянной работы. Бар был умнее брата, Раг больше любил тяжелую работу, расколоть камень так, чтобы края были лезвийной остроты, у него не получалось. Но он отлично бил рыбу и таскал вес больше собственного.

Мальчикам хватало двадцати минут, чтобы своими острыми камнями снять шкуру с антилопы, без единого пореза. Скоблением шкур, их вымачиванием и дальнейшей обработкой занималась Нел. Каждый занимался своим делом, к наступающей зиме мы подошли во всеоружии: используя медицинские нитки шелк и викрил, мне удалось сделать подобие онучей, вырезав из кожи куски по форме стопы. Нога в них болталась свободно, но я не планировал зимние переходы, а чтобы выйти по нужде или сходить за хворостом, этого было достаточно.

Теперь когда мы лучше понимали друг друга, беседы с Нел были чаще, мальчики особо не болтали, ограничиваясь односложными ответами. Я смастерил еще несколько рогаток и после ежедневных тренировок мы все могли попасть в птицу размером с цесарку на расстоянии тридцати — сорока метров, что было прекрасным результатом. Особенно преуспел в этом Раг, его смело можно было назвать снайпером каменного века.

Мы с Рагом устроили соревнование, но я с треском проиграл: мальчик веселился от души, показывая мне рожицы.

— Макс, хочу говорить с тобой, — Нел подкралась так бесшумно, что я вздрогнул от ее голоса.

— О чем, Нел?

— Говорить хочу, — упорствует девушка, она еще не владеет языком в совершенстве, как и я языком луоми. Придется говорить проще, я все время забываю, что они из одичавших.

— Говори, Нел! — получив согласие девушка смотрит на меня и спрашивает прямо в лоб:

— Почему ты писаешь далеко от нас, ты болеешь? Вот это вопрос, сколько не старался, не смог их заставить, что справлять нужду надо вдали от чужих глаз. Они приняли мои слова к сведению, когда дело касалось серьезного похода в туалет. А вот мочеиспускание считали обыденным делом, парни вообще не стеснялись ни меня ни сестры, а сама Нел просто садилась спиной, не особо скрываясь. И каждый раз когда моя взгляд падал на эти обнаженные шоколадные ягодицы, мне приходилось думать о посторонних вещах, не давая крови отлить от головы и прилить к паху.

— Нел, человек должен скрывать когда он писает. Это животные не стесняются, а люди должны стесняться. Стесняться, значит испытывать неудобство перед другими людьми. Понимаешь?

— Не понимаю, я плохого не делаю, и отхожу в сторону, почему мне неудобно должно быть. Мне удобно, — Нел стоит на своем. Я не знаю как ей это объяснить, но девушка задает вопрос, который меня вгоняет в тупик:

— Макс, когда белый дождь уйдет и начнется зеленая трава, женщины готовы принять мужчину. И все женщины, ронявшие кровь выберут себе мужчину. Я хочу принять тебя. Это тоже стыдно?

— Это другое Нел, это разные вещи. Блин лихорадочно подбираю слова. Чтобы не спугнуть и не оттолкнуть.

— Ты не знаешь Макс? — девушка кажется удивленной, — это такое же стыдно, если ты будешь видеть.

Она меня запутала, но мысль ее я понял: типа если смотреть как человек справляет нужду стыдно, то и лезть туда елдаком должно быть стыдно. Железная логика в устах одичавшей девушки. Нет, все-таки в двадцать первом веке все было проще: ты платил девушке и пользовался. И неважно, что многие говорили про чувства и симпатии, все равно это была плата. Ты платил вниманием, подарками, ресторанами, терпя ее капризы, пока не добивался. Потом платить начинала она: стирает твои носки, готовит тебе обед, терпит твоих друзей.

— Нел, ты права, писай как тебе удобно, — легко сдаюсь я на ее аргументы.

После слов девушки, что она хочет принять меня в себя, готов был потерпеть ее дикарские капризы. Была уже поздняя осень, а со слов Нел зима короткая, всего две руки лежит снег. Ну два максимум три месяца потерпеть можно, даже настроение улучшилось.

Каждое утро мы планировали кто чем займется: я был вроде вождя и все терпеливо ждали моих указаний. Сегодня мне хотелось побыть с Нел наедине после вчерашних слов, поэтому отослал ребят за хворостом в долину, где также имелись деревья, собранные в небольшие группы, разбросанные по всей долине. Когда парни ушли, нашел Нел, которая скоблила шкуру буйвола, убитого нами в последней охоте.

Его удалось убить без огнестрельного оружия, буйвол сломал одну ногу и отстал от стада. Окружив его со всех сторон кололи копьями, пока гигант не свалился. Мясо у него оказалось жестким, мы теперь позволяли себе вырезать лучшие куски, потому что ледник был полон мяса. Нам нужна была шкура: из всех шкур именно буйволовая лучше всех подходила для обуви. Крепкая и неприхотливая с грубой короткой шерстью.

Нел скоблила шкуру стоя на коленках: при движении вперёд ее набедренная повязка задиралась, обнажая округлые ягодицы без капли лишнего жира. Она не одернула ее даже увидев меня, чувство стыда так и не удалось привить.

— Нел, ты сказала, что женщина принимает мужчину тогда, когда уходит белый дождь и растет трава? Почему не принимает всегда?

Девушка уставилась на меня: в ее глазах стоял немой вопрос — «Макс, ты идиот»?

— Маленький человек должен прийти когда белый дождь начинает уходить. Тогда он станет крепкий когда снова придет белый дождь. Девушка снова начал скоблить шкуру, изредка бросая в мою сторону удивленные взгляды. Минуты три я осмысливал услышанное: ребенок рождается к концу зимы и до следующей зимы набирается сил. Логично! Но ведь не всегда секс должен быть ради продолжения потомства?

Мои попытки объяснить это девушки разбились о полное непонимание. Словно идиоту Нел объясняла мне правила жизни:

— Когда голодный — кушаешь, когда устал — спишь, когда уходит белый дождь — принимаешь мужчину. Когда поел — хорошо, когда поспал — хорошо, когда пришел маленький человек — хорошо. Зачем принимать мужчину если не придет маленький человек? Если маленький человек не приходит-злой дух проклял женщину. Ей не надо быть в племени, она уходит.

Последняя фраза меня вообще шокировала, вот это радикальные методы с бесплодными женщинами. Нел

помнила одну женщину, которая ушла из племени. Больше ее никто не видел и не интересовался. Человек, который уходит из племени больше не луома.

— Раг, Бар, Нел больше не луома. Как зовут твое племя Макс? Вопрос застал меня врасплох, но немного помедлив я ответил:

— Мое племя Рус. Раг, Бар и Нел тоже племя Рус.

— Рус, — девушка попробовала слово, — мне нравится я племя Рус.

— А где твоё племя, Макс?

— Оно далеко, Нел, очень далеко.

— Одна рука пути, два руки пути? — допытывалась Нел, пока я не ответил, что очень-очень много рук пути.

Раг и Бар вернулись с охапками хвороста только часа через два: Раг умудрился подбить птицу, похожую на крупную курицу, которую гордо предъявил мне, ожидая похвалы. Я потрепал мальчика по голове и сам начал чистить ее от перьев, но закончившая со шкурой Нел, ее забрала.

Вареная курица, птицу я окрестил именно так, была жесткой и не очень вкусной, но бульон получился превосходный. Луома пока еще не особо жаловали бульоны, пили скорее, чтобы мне понравилось. После обеда вместе с Нел стали шить одежду для всех из шкур наших животных.

Шить это громко сказано: в шкуре прорезалась дырка для головы и шкура надевалась на тело. Руки конечно оставались оголенными, но основная часть тела спереди и сзади прикрывалась шкурой, просто надо было придумать как зафиксировать шкуру, чтобы она прилегала к телу.

Первые хлопья снега появились через неделю, они таяли, едва ложились на землю. Температура была плюсовая, но все равно было холодно. Нел и братья спокойно отреагировали на похолодание, красуясь в своих новых шкурах с самодельными унтами из шкур на ногах. При жизни в племени они были экипированы куда хуже, просто носили шкуры на босые ноги.

Я достал из своих вещей теплый флисовый костюм: при недолгом пребывании на холоде в нем было комфортно, тем более что внизу была еще одежда. На ноги я себе тоже сделал самодельную обувь, что-то между мокасинами индейцем и унтами северных народов, ходить в них было неудобно, но ногам было достаточно комфортно: холод не ощущался. Снег прекратился через пару часов просто намочив немного землю.

Выглянуло солнце, разгоняя тучи и сразу температура ощутимо повысилась. У меня было достаточно соли, но чтобы не сидеть без дела решил сплавать вместе с Нел, пока не пришли снегопады. Преодолевая боязнь воды, Нел научилась плавать, даже не плавать, а скорее просто не тонуть.

Сняв тросик с валуна, начал грести к выходу из бухты, на море было небольшое волнение, небольшие волны обдавали нас брызгами, разбиваясь о плот. Из одной шкуры мы сделали большой тюк, который нагрузили солью. На обратном пути гребла Нел, я просто контролировал ее действия. Привезенную соль складировали в пещере, которая вела к леднику. Мяса в леднике было навалом, как и китового жира. Пережить зиму наше запасы позволили бы, даже если она затянется на полгода.

Жир временами я топил, чтобы наливать его в миски для освещения. Кроме света он еще давал тепло: моя палатка была утеплена шкурами и внутри была комфортная температура, ночью под шкурой даже потел. В хижине луома

было немного прохладнее, но на ночь они зажигали небольшой костер, чтобы не мерзнуть. Мои попытки переманить их в палатку пришлось оставить: Нел объяснила, что с вождем не могут находиться простые воины и женщины племени.

Так я стал вождем племени русов. Дни сменялись за днями, дважды с неба падал снег, который таял очень быстро. Через две недели после первого снега, похолодало сильнее и снег уже перестал таять. На мои субъективные ощущения было в районе нуля или пару градусов мороза. Беспокоил не сколько сам холод, а влажность и сырость.

По утрам с моей палатки с кровли срывались капли влаги, образованные разницей температур. Снег пролежал около трех недель, все это время наша активность свелась к минимуму: пару раз рыбу бил Раг и дважды мы выходили на охоту, но безрезультатно, животные ушли.

Я часто находился в хижине с луома, долгими серыми днями и ночами, разучивая с ними их язык и уча их русскому языку. Мне пришла идея в голову научить их считать, чтобы было легче общаться, не ссылаясь на руки. Но дальше десяти счет у нас не шел: ребята путались и начинали нервничать, боясь наказания.

Мои расспросы о других племенах и других людях не дали мне нормальной информации, дети в племени такие вещи не знали. Им было знакомо племя Канг, и один раз они наткнулись на труп человека, похожего на луома. Прошедшие полгода со мной на Нел, Рага и Бара отразились хорошо: ребята выросли и мускулатура была заметнее. Подросла немного и Нел, теперь она выглядела примерно ровесницей шестнадцатилетних девушек из двадцать первого века.

Все чаще и чаще мои мысли обращались к весне, в ожидании сексуального праздника. Ежедневные купания принесли свой результат: волосы девушки сияли и сама она стала намного чище и симпатичнее. Единственное, чего не мог от них добиться — не грызть ногти. У меня в медицинском наборе было несколько ножниц, когда я состригал ногти, вся компания зачарованно смотрела на это действие. Но категорически отказывалась доверить свои ногти.

Мои волосы на голове отрасли, начала расти жиденькая борода: волосы и бороду я состригал смотря в воду. Получалось неровно, но парикмахерских поблизости просто не было. У мальчиков намека на растительность не было, а волосы на голове были мелкими скрученными колечками, отрастая очень медленно. У Нел волосы на голове росли лучше, но тоже колечками, гребня, чтобы расчесать их не было. Сделал ей из колючки, срезав острие, что-то похожее на гребень с четырьмя зубцами и девушка часто теперь расчесывала волосы.

Что меня реально удивляло, так это отсутствие вшей на луома: может они вымерли, не перенеся изменения климата. Еще одним удивительным явлением было отсутствие у луома волос в подмышечной зоне. Хотя в зоне бикини они присутствовали, в набедренной повязке такое трудно скрыть.

Ручей исправно снабжал нас чистой водой, даже не покрывшись льдом, мясо в леднике было предостаточно. Но постоянная мясная еда начала надоедать, у меня начали кровоточить десны. Вначале подумал о нехватке витамина С, но у меня еще была пища с МКС, которую я периодически употреблял, а в ней витамина С с избытком. Потом пришло понимание, что у меня начинается пародонтит, а вот средств для лечения такого заболевания, в аптечке МКС не предусмотрено. Зубных паст у меня было всего две, которые я использовал крайне бережно, чистя зубы всего раз в неделю. Выдавливал крошечную порцию пасты и долго и тщательно чистил зубы.

У луома таких проблем не было, их зубы сверкали белизной и не кровоточили. Нел застав меня за чисткой зубов и увидев кровь, со словами:

— Я приду, — умчалась в рощу. Вернулась через десять минут, протягивая мне кусок коры дерева:

— Надо жевать, — показывая при этом, что надо сплевывать, а не проглатывать. Я взял кусочек и начал жевать: рот наполнился крайне кислым вкусом, похожим на прокисшую капусту. Хорошенько прожевав эту кислую массу сплюнул, потянулся за водой, чтобы промыть рот.

— Не надо пить, — девушка останавливает меня. — Долго не пить вода!

Послушался, хотя кислый вкус на деснах и на небе вызывал неприятные ощущения.

— Жевать все время, два руки дней, — проинструктировал меня «доктор» из племени луома, всучив кору. Через несколько дней я почувствовал эффект: крайний зуб который начал было шататься и чаще всего кровоточил, укрепился, а через неделю при чистке зубов крови на щетке не было. Кора у меня еще осталась, но Нел ее выкинула, сказав что в лесу ее много и надо молодую. Вероятно имела в виду, что свежесодранная кора эффективнее. Лишь потом когда Нел показала мне дерево, понял, что это была кора дуба.

Наверное местная зима перевалила через свою половину, потому что снега больше не было. А пролежавший три недели полностью растаял. С каждым днем солнце давало больше тепла, слышались голоса мелких пташек, любивших сидеть на коньке палатки и хижине. Моя капсула стояла немного накренившись, теперь я в нее редко залезал. В ней еще оставался запас сублимированных продуктов в вакуумных упаковках, но я их держал на всякий случай, хотя сомневался в их пригодности. При закрытом люке, многослойный металл с композитными стенками не давал капсуле нагреться, внутри было прохладно. Оставалось надеяться, что температура достаточная, чтобы продукты не испортились.

За малоподвижные полтора зимних месяца мы все набрали вес: теперь мальчики не казались дистрофиками, а грудь Нел стремилась выпрыгнуть из нагрудного куска шкуры, когда в хижине она снимала свою «шубу» из шкуры.

Я смотрел за девушкой, пытаясь уловить ее состояние, которое сигнализировало бы о ее половой зрелости и готовности принять мужчину. Ее глаза стали еще выразительнее, она чаще смотрела на меня чем раньше, но видимых сигналов к действию я не получал.

Утром, выйдя на улицу, заметил как начали показываться зеленые ростки травы, зима кончилась и начиналась весна, пора любви и размножения во всем животном мире.

Глава 14. Каменный век Земли или параллельная Вселенная

На кустарниках и на деревьях в роще начали раскрываться почки, зеленая травка поднялась на пару сантиметров. Воздух прогревался понемногу, по моему календарю который я вел в блокноте сегодня 23 февраля. Я точно помню, что попал на планету 30 апреля, через два месяца будет год, как покинул МКС. За этот неполный год я сильно изменился: длительное нахождение на свежем воздухе, физическая работа и постоянное движение привели к тому, что мои мышцы стали железными и упругими, я немного похудел и талия сейчас прорисовывалась лучше.

Сон у меня теперь был спокойный, приносящий удовлетворение и отдых: мама с папой мне снились часто, просыпаясь, долго не мог поверить, что это сон, настолько он был реалистичный. Снился и Центр подготовки космонавтов, ребята с которыми готовились и тренировались. Васильчук, Пономаренко. Михаила во сне видел только дважды и сон с ним всегда был тяжелым, словно он упрекал меня за то, что я остался жив.

Мои луома за это время полностью освоились: знали как сфокусировать лучи в увеличительном стекле. Хотя периодически для получения огня они использовали кремень и подбирали к нему камень, дававший искры. Но игры с моей лупой им нравились, даже успели нанести друг другу ожоги, пока не отобрал лупу. Научились чистить наш котелок, пытались брать вилки и нож для еды. Но все равно бросали их и брали еду руками, так им было привычнее. С приходом весны поведение Нел изменилось, она все чаще уединялась и нервничала. Суммируя сказанное раньше и видя ее изменения, пришел к выводу, что она вступает в период взрослой жизни и все у нас измениться на днях.

Раг и Бар исправно били рыбу и сходили на охоту по весне, вернулись с самцом цесарки, подбитой из рогатки. Мясо цесарки самки вкусное и нежное, мясо самца очень темное и жилистое. На мой вопрос почему не добыли самку, Раг объяснил, что нельзя. Подошедшая Нел добавила, что самка после белого дождя не убивается, это «Аха». Слово «Аха» я расценил как табу, как запрет, связанный с необходимостью выведения потомства.

Нел и ребята перестали справлять малую нужду на глазах, по крайней мере последний месяц я их не видел за этим делом. Поэтому, возвратившись после пробежки по песку в палатку был удивлен, резким специфичным запахом мочи. Виновник запаха обнаружился быстро, нижний край ткани палатки в тамбуре предательски был мокрым: принюхался — мочой несло именно оттуда.

Взбешенный, поспешил к Бару, скорее всего этот малолетка решил не бежать до кустов, решив справить нужду, пока мы обедали. Мальчики лежали на молодой, едва пробившейся травке, подражая крикам гусей. Нел заканчивала чистить кастрюлю, ее она чистила песком после каждой трапезы, надраивая ее до блеска. Дважды ловил её, когда она смотрелась в надраенный метал, где расплывчато отображалось ее лицо.

Только я открыл рот, чтобы обрушиться с руганью на Бара, когда трубный зов слона спутал мои планы. Я так и застыл с открытым ртом, настолько близко прозвучал этот зов.

— Урр, урр, — мальчики вскочили и даже Нел присоединилась к ним, бросив кастрюлю. Зов повторился, я посчитал, что это под обрывом, но луома полезли прямо на каменную гряду, за которой раскинулось солончаки. Сверкая шоколадными ягодицами, за братьями ринулась и Нел. Достигнув вершины вся троица залегла, смешно выпятив попки, особенно соблазнительно смотрелась Нел. Они молча наблюдали, прижавшись к каменным обломкам.

Полез за ними, я еще не скинул обувь в отличие от аборигенов, и пыхтел, выбирая место куда поставить ногу. Наконец добравшись до верхушки, мельком бросил взгляд на попку Нел, мысленно отметив, что она стала немного больше и заметно аппетитнее. Выглянув в сторону соляного озера, поискал глазами слона, но не увидел!

Зато увидел пять огромных мамонтов и двух детенышей. Это были МАМОНТЫ! Настоящие, волосатые, со свисающей шерстью почти до земли, с огромными загнутыми бивнями. Сходство со слонами было, но только сходство. Уши у мамонтов были заметно меньше и были словно прижаты к телу, хобот вдвое короче и огромные бивни, которые шли вперед, а потом закручивались вверх. Я видел слонов в зоопарке, по телевизору, но эти гиганты, которые тяжело переворачиваясь валялись в соли, были наверно в два раза здоровее. Может не в два раза, но разница была очень существенной.

— Урр, — тихо на ухо сказала мне Нел, прижимаясь ко мне бочком. Девушка была напугана, это и неудивительно, зрелище даже мне внушило страх: пойди такое чудовище в атаку, мой пистолет не поможет, вот уж точно будут мамонту дробина.

Мамонты! Это открытие меня ошеломило! Мамонты вымерли очень давно, были попытки ученых их клонировать. Но помню, что положительного результата не было. Конечно можно было теоретически предположить, что после того как мы с Михаилом исчезли с орбиты Земли, такие попытки увенчались успехом. Но какой в этом был смысл? Человечество истребляло тех же слонов и не могло сохранить их популяцию в нормальных размерах. Каждый год исчезали виды животных из Красной Книги и думать, что человечество настолько одумалось, что стало возрождать давно вымершие виды, ну не верилось в это.

Объяснение могло быть лишь одно: станция пролетела через червоточину в обратном направлении и я сейчас в каменном веке. А может все же параллельная Вселенная? Может именно моя версия была изначально правильной? С молниеносной быстротой в голове всплыли нестыковки, на которые я раньше не обратил внимания: сильные приливы в Средиземном море. На Земле Средиземное море практически замкнутый водоем и колебания приливов малозаметны. А здесь приливы мама не горюй.

Неандертальцы, охотящиеся за кроманьонцами, хотя по логике именно кроманьонцы вытеснили и практически истребили или ассимилировали неандертальцев. Огромная, просто катастрофически огромная Луна, ну маловероятно, что она так близко была к Земле во времена кроманьонцев. Еще одна загадка.

Одно было ясно точно: наша это Земля или Земля из другой Вселенной, здесь царствовал каменный век. И вряд ли каменный век одной Вселенной сильно отличался от такого же времени в другой Вселенной.

Каменный век, что я знал про него? Да практически ничего! Помню французский документальный фильм «Последний неандерталец», помню фрагменты из школьной программы, да несколько художественных книг, что читал про древних людей.

Каменный век, теперь понятно почему ни пирамид ни китайской стены не было: их еще не построили, до их строительства еще тысячи лет, если не десятки тысяч. В Любой Земле из любой Вселенной, если человечество еще находится в каменном веке своего развития, никаких пирамид быть не может. Интересно в какое время я попал? Сколько до появления признаков первых цивилизаций? И если это другая Земля как здесь будет развиваться человеческая цивилизация?

С появлением мамонтов мне стал ясен период времени в который я попал, но остался вопрос: это прошлое моей планеты или я в гостях в параллельной Вселенной.

Помню, мне казалось странным поведение Нел, человечество могло забыть науки, технологии. Но секс ради удовольствия, такое мы не забыли бы даже одичав. А вот для древних людей каменного века, это могло быть нормой: когда каждую минуту жизнь висит на волоске, надо искать еду, не до кувыркания в кустах.

А если древние люди в параллельной Вселенной иначе проявляют человеческие эмоции? Может здесь махровый матриархат разовьётся и мужчин будут насиловать? Так и представил себе картину как сотни тысяч мужчин каждый год обращаются в суды где-то в двадцатом веке с жалобой на женщин, чьими жертвами они стали. Бррр! Врагу такого не пожелаешь!

Так и не пришел к однозначному ответу: это Земля на которой мне предстоит родиться через десятки тысяч лет, или это иная Земля.

Мамонты тем временем, вдоволь повалявшись в соли, оставив гигантские промоины, начали уходить в сторону долины. Дойдя до границы соли, откуда начиналась долина, вожак вновь протрубил: теперь в этом звуке слышалось удовольствие. Потом много лет позже я узнал, что таким образом мамонты избавлялись от мелких паразитов, живущих в их шерсти, которая клочьями свисала почти касаясь земли. Величественный караван удалялся в сторону реки, уменьшаясь в размерах, мы смотрели за ними, пока они не превратились в маленькие точки, дойдя до самой реки.

— Урр, очень много мяса, надо охота. Макс есть большой шум, он убивать Урр, мы есть много мяса, — волнуясь и путая окончания Раг смотрел на меня.

— Нет, Раг, Урр нам не враг и мы его не будем убивать!

Как объяснить мальчику, что мой большой шум останется большим шумом, но вряд ли свалит такое животное. Да ему крупнокалиберный пулемет нужен, он же вдвое крупнее слона. Когда воочию увидел мамонта, вспомнилась картинка из учебника истории Древнего мира, где доисторические охотники убивают мамонта копьями. Этих историков надо было самих поубивать копьями. Даже сотня доисторических копейщиков не причинит вреда таким гигантам!

Вожак, который увел свое стадо к реке, был не меньше шести метров в высоту, а его ноги напоминали стволы вековых деревьев. Пойди пронзи его заостренной деревяшкой. Идиоты! Злость брала на этих историков и палеонтологов, которые на ходу придумывали что угодно, лишь бы засветиться и получить денежки. Хотя я допускал, что это мамонты другой Земли и они могли быть гораздо крупнее. Ладно, черт с этими учеными, но теперь точно знаю, что я на заре зарождения человечества.

Не скрою, даже наткнувшись на луома и канг, лелеял надежду, что где-нибудь сохранились общины людей, с более высоким уровнем цивилизации, которые сохранили относительно нормальные человеческие навыки и изобретения. Теперь эта надежда рухнула, я нахожусь в каменном веке. Я мог находиться и за сорок тысяч лет до нашей эры и за десять тысяч. Я мог находиться на своей родной Земле, а мог быть и на чужой. Впрочем, это мало что меняло: встреченные мною представители двух племен, явно были далеки от цивилизации, хотя в них прослеживались разные ветки эволюции человека.

Канги были мощные, широкоплечие с бочкообразной грудью и каннибалы белые по цвету кожи. Луома были стройнее, намного темнее и безволосые. Даже игривое настроение Нел, которая несколько раз ненароком задела меня проходя мимо и ее взгляды не могли вывести меня из глубокой задумчивости. Я усиленно пытался вспомнить где зародится в будущем первая цивилизация. Египет? Нет до Египта вроде был Вавилон, шумеры и еще кто-то. Если я не ошибаюсь Вавилон и шумеры это территория Ирака или Сирии. Может податься туда, захватив своих луома?

А может там еще десять тысяч лет не зародится никакая цивилизация? Тогда стоит ли бросать такое уютное и защищенное место? А если это чужая Земля и цивилизации зародятся в совершенно других местах?

Пока у меня не было определенного ответа на этот вопрос, решил считать себя на своей родной Земле в каменном веке, как то спокойней так было на душе.

А что я получу оставаясь здесь? Нел? Хорошо, а дальше? Хвороста в моей роще уже практически нет. Можно конечно свалить несколько деревьев, пусть сохнут до зимы. Но спустя десять лет в самой роще не останется ни одного дерева. А до ближайшего леса на холмах после долины, где обитало племя луома- целый день ходьбы. Много ли натаскаешь хвороста с такого расстояния? И животные рано или поздно станут пугливее и осторожнее вряд ли охота станет легкой прогулкой. Даже если с охотой не будет проблем, где брать древесину? Пусть это не вопрос, требующий сиюминутного решения, но решать его все равно придется. Не сегодня, так через год. Не через год, так через пять.

Попросив детей меня не беспокоить, нужно было собраться с мыслями, пошел в палатку. Снова увидел влажную отметину, поморщился: «ладно, отругаю паршивца чуть позже». Итак, в скором времени, мне придется искать место, где можно обосноваться навсегда. Какие требования к месту будущего поселения?

Первое, это питьевая вода, значит река или хотя бы серьезный ручей. Второе, это лес в котором полно хвороста и живности, где можно собирать грибы и ягоды, если они конечно растут. Надо разнообразить меню, иначе на однообразной пище можно быстро получить проблемы. Третье, это выход к морю, все древние цивилизации рождались у моря, если я не ошибаюсь. Суммируем: мне нужно место, где лес подступает вплотную к морю, по лесу протекает река и место у моря не затапливается приливом и штормами.

Есть такие места? Да треть планеты именно такая, сейчас человечество представлено разнородными племенами, ведущими кочевой образ жизни. Найдя удачные и богатые места эти племена будут контролировать эти земли и переходить к оседлому образу жизни, занимая лучшие квартиры на нашем (или не на нашем) шарике. Значит надо их опередить и занять лучшее место в театре. У меня есть время, пару лет можно провести спокойно здесь, а потом собраться с силами и переселиться.

Луома конечно пойдут со мной, хотя может пора их называть Русами? Через год или два Раг и Бар станут крепкими юношами, а с моими знаниями они будут превосходить любого дикаря в уменье вести схватку. Нел тоже крепкий орешек, точнее два орешка, которые так призывно выглядывали из под набедренной повязки, когда она карабкалась наверх.

Если по пути на новое место жительства встретим племя дикарей, можно взять их с собой или влиться в их племя, все зависит от численности и настроя аборигенов.

Может удастся немного прогрессировать и развить племя, все-таки я с двадцать первого века и некоторые вещи знаю, хотя бы теоретически. Нел умеет делать горшки из глины, как умело ее племя, а вот обжигать они не догадались. Путем проб и ошибок это можно научиться делать правильно. Просто здесь нет глины, а та что есть «плохая» как любит выражаться моя маленькая дикарка.

Может со временем найду железную руду, научусь ее узнавать. Если сделать меха, можно даже расплавить ее, чем черт не шутит. Ведь древние люди научились, не имея знаний. А у меня есть преимущество, что хотя бы в фильмах видел кузницу, хотя ничего и не запомнил. Захочу жить, вспомню, хоть крупицу, остальное можно догадаться или понять методом проб и ошибок.

В путешествие на поиски земли обетованной наверное лучше отправиться по морю: построю плот раза в три больше, может даже мачту и парус смогу поставить. И плыть держась берегов, уходить с акватории Средиземного моря не планирую, это море и есть колыбель современного человечества. Плыть на таком расстоянии, чтобы четко видеть береговую линию, при необходимости можно было пристать к берегу в любое время и на месте осмотреться. Взять с собой запас продуктов и еды и не торопясь проплыть либо на запад, либо на восток.

Плыть на восток мне казалось предпочтительнее, в той стороне зародились первые цивилизации, а значит встретить племена с более высоким уровнем развития, вероятность на востоке выше. Но это не сегодня, это все в ближайшем будущем. Однако свалить десяток деревьев для будущего плота можно уже сейчас, пусть стволы деревьев сохнут. Я и не заметил, что в раздумьях прошло несколько часов. Вывел меня из раздумий Бар, которого Нел послала позвать меня поужинать.

Выйдя из палатки, я схватил наглеца за ухо и строго спросил показывая на уже успевшую высохнуть желтоватую отметину внизу полога тамбура:

— Это не лес, здесь нельзя писать!

Мальчик молча переводил взгляд с меня на пятно на пологе, не понимая моих слов. «Неужели это Раг, вроде казался умнее и старше все-таки», — отпустил ошалевшего Бара, последовал на ужин. Ели мы рядом с костром, сидя на камнях. С каменной осыпи мы с пацанами приволокли плоский валун примерно метр на метр неровной формы, заменявший нам стол. Его высота была всего сантиметров двадцать и он был рыхлым, что позволило его дотащить.

Луома быстро привыкли класть еду на стол, никто ее не отбирал и не воровал. Мне же этот намек на стол напоминал время проведенное с друзьями и семьей. На ужин были остатки цесарки добытой мальчиками. Я молча жевал жесткое мясо, снова погрузившись в свои мысли. Несколько раз поймал на себе взгляд Нел, заинтересованный и пристальный, словно она не решалась что — то спросить.

— Нел, все хорошо? Девушка оторвалась от крылышка цесарки и сверкнув зубами, ответила:

— Да Макс, — затем через минуту сама задала вопрос:

— Макс, все хорошо? Теперь в ее голосе слышалась игривость и кокетство. Да уж, и десятки тысяч лет назад женщины умели одной фразой заставить сердце биться быстрее. Когда мы поели, мальчишки побежали стрелять из рогатки. Это стало их такой любимой забавой, я боялся, что придется делать новые рогатки. Молча сидел у костра, Нел убрала наш нехитрый скарб и исчезла в стороне кустарников. Я не обратил на это внимание, меня радовало, что девушка перестала при мне справлять нужду, вызывая двоякие чувства.

Нел появилась через пару минут, она присела рядом и в этот момент почувствовал от нее знакомый запах. Несколько минут пытался вспомнить где я слышал подобный запах, а потом словно оглушило: это был запах мочи с полога моей палатки. Запах с еле уловимой примесью чего — то нового, заставляющего раздуваться ноздрям, пытаясь вычленить эту нотку, которая теряется среди аммиачного запаха мочи.

Чтобы подтвердить свою догадку, наклонился к девушке поближе, которая запрокинув голову, смотрела на небо. Точно, это был тот самый запах. Было в нем что-то неприятное на первое ощущение, но и что-то животное, волнующее. И внезапно меня осенило: «это же течка, она течет, она готова»! Все стало на свои места, словно из глубин сознания всплыла картинка из телевизора, где голос диктора за кадром рассказывал о брачных играх амурского тигра:

«Самка амурского тигра, вступая в период гона, опрыскивает мочой деревья и кусты на пути возможного нахождения самца, чтобы феромоны в моче дали сигнал самцу, что самка готова к спариванию. Это довольно стойкие запахи помогают самцу амурского тигра найти самку, ухаживания могут длиться несколько дней, пока самка разрешит тигру спариться с ней. Спаривание может продолжаться от трех до десяти дней, за это время новобрачные успевают спариться не меньше тридцати раз». Все, экран погас, голос диктора смолк, мотнув головой, прогоняя видение, посмотрел на Нел: губы приоткрыты и дышит словно после небольшой пробежки.

«Самец нашел твои феромоны, держись моя тигрица», — с этой мыслью хватаю девушку и опрокидываю на землю.

Нел вырывается, но в ее глазах нет гнева: при свете костра вижу в них вожделение. Посмотрев на меня и улыбнувшись уголками губ, она убегает в сторону кустарника. «Ухаживание за самкой амурского тигра могут длиться несколько дней, пока она разрешит самцу спариться с ней», — звучит в голове голос диктора из далекого двадцать первого века.

Глава 15. Брачные игры каменного века

Бросился искать пропавшую в кустарниках Нел, тестостерон гнал вперед, даже налетел на куст, оцарапав плечо и руки, которыми инстинктивно успел закрыть лицо. Негромкий смех послышался совсем рядом: оглядываюсь, но в этой темени ничего не видно, Луны нет, а света звезд недостаточно. Понимаю, что в чащу кустарника девушка не заберется, значит надо искать либо в прорубленной мною тропинке, либо позади самого кустарника.

Иду теперь осторожно, гормоны гормонами, а глаза мне дороже. Остановившись прислушиваюсь, слышны звуки ночи: шорохи, писки и крики ночных птиц, которые всегда активизируются по ночам. Прошел по тропе, Нел не вижу, вот негодница, значит это она мне такие знаки подавала, оставляя метки мочой на пологе палатки. А я на бедного Бара и Рага грешил, чуть ухо парню не оторвал.

Делаю круг вокруг кустов по всему периметру: либо она спряталась в другом месте, либо успевает ускользнуть заранее.

«Блядь, Нел, не занимайся ерундой, и так почти год терпел, ждал пока ты созреешь. Может я тебе айфон куплю, чем гоняться в темноте, рискуя сломать себе что-то». «Что-то» торчит словно указующий перст, да только цель не видит.

— Нел, — громко зову я. Со стороны рощи деревьев слышится негромкий смех. Блин, я же только что там прошел, правда в чащу не углублялся. Снова меняю направление, проходя мимо одинокого дерева чувствую на спине взгляд. Резко оборачиваюсь, вижу как еле заметная тень бесшумно метнулась от дерева к другому:

«Есть, от меня не уйдешь».

Делаю резкий рывок в направлении тени, ноги заплетаются о лежащую на земле ветку, растягиваюсь на земле. «Слава Богу, вроде ничего себе не сломал», — в последний момент успел поставить руки, и смягчить падение.

Легонький шлепок по спине и шуршание листвы под ногами пока поднимаюсь. Она успела снова скрыться, но сейчас я чувствую небольшой шлейф будоражащего запаха, того самого который ошибочно принимал за запах мочи. Это запах женщины, своеобразный, в нем нотки мускуса, который перебивается кисловатым запахом. Останавливаюсь и широко втягиваю носом воздух, еле заметный запах ведет в сторону группы деревьев, которые стоят особняком. Если она там, успею перехватить прежде чем добежит до основной массы деревьев.

Делаю обманный манёвр, словно направляюсь к основной чаще, держа глазами в фокусе группу деревьев. Так и есть, тень немного шевельнулась, словно досадуя на недогадливость самца. Пройдя половину пути, резко сворачиваю и кидаюсь направо: не ожидавшая это Нел визгнула, выдавая свое местоположение, а может уточняя его, кто поймет эти обряды каменного века. Теперь я ее вижу, она осторожно отступает за деревья, пытаясь отдалиться. Но, нет девочка, мой организм меня не простит если ты и сейчас сбежишь.

Перехватываю ее, кидаясь наперерез в момент ее рывка. Падаем и переворачиваемся в мягкой листве: ее теперь уже расчёсанные волосы до плеч, которые вьются словно после завивки попадают мне в лицо, лезут в рот. Она пытается вырваться, возмущенно сопя: «тигрица рассчитывала на несколько дней охоты». Осторожно подминаю ее под себя, странно, но от нее такой волнительный запах, что я готов войти даже не снимая своих штанов.

Тянусь одной рукой к ширинке, в этот момент Нел сильно кусает меня в руку, от неожиданности отдергиваю руку, девушка ползком выбирается из-под меня и снова убегает, оставив меня с зажатой рукой и с полуспущенными штанами.

— Нел, — рычу я взбешенный укусом и своим нелепым положением со спущенными штанами. В ответ слышится смех, эта негодница совсем рядом, видит каждое моё движение.

— Убью, — рычу я в ответ на смех, меня в самом деле разбирает злость. Столько проблем, ведь сама хочет и провоцирует меня как самка амурского тигра. И так убегает, будь это днем еще одно, ночью я плохо вижу, а луома

видят прекрасно, словно кошки. Хорошо, Нел хочешь поиграть? Поиграем, но по моим правилам. Натягиваю свои штаны, громко чертыхаюсь, показывая всем своим видом крайнее раздражение и иду в сторону палатки. Дохожу до половины пути, когда меня сзади окликает Нел.

— Макс.

Делаю вид, что не слышу, продолжаю путь. Теперь уже слышу топот, она нагоняет меня и останавливает, схватив за руку. Разворачиваюсь, Нел стоит передо мной так близко, что вижу в ее глазах недоумение. Прав тот бородатый анекдот, который гласит, что в отношениях с девушками лучше пять минут подождать, чем два часа уговаривать.

Нел сломалась, это видно по ее лицу, по дрожащему дыханию. Ее отвергли. А значит по законам племени луома

ее должны изгнать. Видимо такие мысли проносятся в ее прелестной голове, потому что она тянет меня в сторону рощи. Подчиняюсь молча, хотя в душе ликую: моя тактика оказалась верна. Но на Нел смотреть страшно, она идет впереди понурившись: процесс пошел не по ее сценарию.

Мы доходим до группы одиноких деревьев, которые, стоя полукругом образуют внутри площадку по паре метров в разные стороны. Дойдя до места, Нел молча снимает набедренную повязку и становится на колени, затем наклоняется и принимает соблазнительную позу, опираясь на локти и выгибая спину. Начинаю раздеваться и ловлю себя на мысли, что что-то не так. Нет ее смеха, нет шумного дыхания, девушка ведет себя как вели наложницы или рабыни перед хозяином.

«Нет, так дело не пойдет», — решаю про себя.

— Нел, — протягиваю руку и поднимаю девушку на ноги. — Беги, беги.

Она смотрит хлопая глазами.

— Беги, — повторяю, — я буду ловить тебя.

Нел понимает и вскинув голову блестит глазами, затем без предупреждения резко срывается с места, вбегая в рощу.

«Что ж, Макс дело за тобой, не ударь в грязь лицом перед девушкой», — говорю себе устремляясь вслед.

Минимум час я не мог ее поймать, она снова вошла во вкус, ее смех звенел как издевательство и как путеводная звезда. Поймать мне ее удалось совершенно случайно, когда потеряв ее из виду, тихо пошел в противоположном направлении, чтобы поймать на противоходе. Затаившись у группы одиноких деревьев ждал ее с одной стороны, но она появилась с другой. Только разгоряченная бегом и возбужденная природой она не заметила и не учуяла меня, обоняние у луома было на высоте.

Словно тигр накинулся я на девушку, повалив ее на ковер из листьев: разгоряченное пылающее жаром естество требовало немедленного охлаждения. Разведя ее ноги по сторонам, натыкаясь на недоуменный взгляд, одним резким движением вошел, преодолевая хлипкую естественную преграду. На мгновение Нел выгнулась, но уже в следующий момент яростно заработала тазом, удивляя меня до невозможности. Девушка была девственницей, но в умении двигать тазом могла дать фору Саше Грей.

Отдохнув несколько минут, я снова потянулся к ней. Нел легонько стукнув меня по руке, перевернулась на живот и грациозно словно дикая кошка приняла прежнюю позу. В этот раз я не стал играть в благородного рыцаря и вторгся в крепость открывшую ворота, безжалостно подавляя сопротивление противника. Стоит ли говорить, что после годового воздержания я был неутомим и отвалился обессиленный лишь когда порозовела полоска неба.

— Ты сильный Макс, — это были первые слова, сказанные Нел, за все время секса и охоты.

— А ты прелесть Нел, — вернул я комплимент.

— Прелесть это что? Ну как ей объяснить что такое прелесть?

— Прелесть, это самое вкусное на свете, Нел.

— Прелесть это как печенка антилопы на костре?

Нел приподнялась и смотрит на меня, при свете восходящего солнца ее глаза выразительны словно омут. Девушка абсолютно не стесняется наготы, у них нет еще этих лицемерных свойств стыдиться натурального и прекрасного. А она прекрасна, спортивное тело, упругая как мячик грудь, тонкая талия и шикарная попка.

Теперь я видел, что она была девственницей, бурые пятна и потеки размазанной по внутренней поверхности бедер крови, это подтверждали.

— Пошли Нел, надо кушать и умыться вначале.

— Макс, ты сильный. Ты хороший. Ты мой мужчина. — произнеся это, Нел потянулась, встала на четвереньки, чуть не заставив меня вернуться к ее телу. Но зачем торопиться когда впереди столько времени, она у меня есть, а целоваться я ее научу. Кстати о поцелуях Нел не имела понятия, как и классической позе для секса: в первый раз ошеломлённая моим натиском она впустила меня в миссионерской позе. Но все последующие разы были в позе, которая между прочим мне очень нравится.

Раг и Бар еще спали, хотя море было очень холодное сполоснулся в воде смывая с себя прилипшие листья и землю. Нел купалась дольше и даже не дрожала выходя из воды. Я не знаю почему художники изображали древних людей заросшими, с ужасными чертами лица и со страшными фигурами: Нел дала бы фору многим из моделей, только рост был низковат. Встающее солнце осветило ее фигуру, словно вырезанную из черного эбенового дерева. Таких упругих ягодиц девушки в моем времени не могли добиться даже изнурительными тренировками. Когда Нел застегнула набедренную повязку, из хижины показался Раг, который щурясь уставился на нас и заулыбался показывая белоснежные зубы.

— Раг радуется, что придет маленький человек, — Нел улыбнулась и помахала брату рукой. Тот нырнул в хижину и появился с Баром, шепча ему на ухо. Братья побежали к берегу и подбежав к сестре потерлись носами. Я пошел в палатку, чтобы не мешать их семейному счастью виновником которого сам и был.

Меня догнал Раг и став передо мной, робко потянулся: я понял и сам сделав движение потерся носом. Мальчик заулыбался и завопил:

— Макс, — затем к нему присоединился и Бар. Вероятно это был ритуал, связывающий нас всех в одну семью.

— Раг, — подозвал мальчишку, — почему ты понял, что будет человек у Нел?

— Вы рычали как два голодных Раха и бегали как целая рука Урров, — метафорами Раг хотел сказать, что наши вчерашние любовные игры были хорошо слышны. Потом этот шельмец меня поразил:

— От ваших криков все животные ушли от большой воды! Большой водой луома начали называть море, периодически употребляя слово море. Но сейчас он применил луомское название, я стоял, не веря своим словам. Первая шутка в каменном веке, при этом из уст подростка.

Раг убежал и присоединился к сестре, которая стала спешно готовить завтрак. Сейчас она выглядела удивительно красиво, на ее лице блуждала улыбка, а сама она просто светилась.

«Подожди Нел, в моем арсенале столько знаний, что Камасутра нервно курит в сторонке, просто дай мне время», — мысленно пообещал, пока переодевался в палатке. Мой взгляд упал на груду вещей, среди них был и второй спортивный костюм и теплый флисовый.

«Моя женщина не должна щеголять полуголой, я ее одену, зачем мне два комплекта», — выглянув из палатки позвал Нел. Впервые она переступила порог палатки, не торопясь убежать из нее. «Теперь она женщина вождя и это место по ее праву», — читалось на ее лице.

— Нел, одень вот это. Я протянул ей спортивный костюм, на лице девушки читалось удивление. Она хотела натянуть его поверх нагрудной и набедренной повязки, пришлось мне самому снять их, сразу почувствовал как накатывает возбуждение.

— Одевай быстрее, — буркнул я, чтобы вожделение не переросло в неконтролируемую похоть. Путаясь в штанинах и падая, с моей помощью она натянула форму, вертя головой. Она была ей велика и висела мешковиной.

Нел жалобно посмотрела на меня:

— Хорошо, снимай, — распорядился я. Когда девушка разделась, сопротивляться не было сил, осторожно уложил ее на спину. Она снова хотела встать на четвереньки, но я удержал ее на спине.

— Доверься мне Нел, — девушка покорно кивнула, я с наслаждением видел как изменились ее зрачки в момент когда вошел в нее: вначале сузились, а потом расширились словно от удивления. Сегодня девушка не была возбуждена и я проламывался словно через чащу кустарника на моей поляне.

Когда через полчаса мы вышли из палатки. Раг и Бар снова приветствовали нас восторженными криками. Не, ну это надо прекращать, такое ощущение, что снимаюсь в «Дом2», словно под прицелами камер. Завтрак прошел молча. После завтрака объясняю своему племени, своей семье, что нам придется переселиться в другое место. Не сейчас, а когда придет один или два раза белый дождь. Пора их научить временам года, трудно каждый раз ссылаться на белый дождь, зеленую траву, жаркое солнце и улетающих птиц.

Нел спросила первая, хотя непонимание написано на всех лицах.

— Макс, тебе не нравится это место? Здесь хорошо, есть рыба, есть вода и соленый вода, много животных. Почему мы должны уходить? Ну как объяснить девушке, что нет здесь долгосрочной перспективы.

— Нел, Раг, Бар, много здесь деревьев? — показываю на рощу.

— Десять рук будет, — это Бар, парень смышлёный считает лучше брата и сестры.

— Хорошо, Бар, на сколько белого дождя хватит этих деревьев для костра? Теперь все задумались, а моя умница Нел, первая отвечает:

— На одну руку, может на две. Макс ты хочешь место, где много дерево?

— Да моя прелесть, — при слове прелесть Нел вспоминает, что примерно то же, что и печенка на углях и весело хохочет. Атмосфера разряжается, все оживлены, дети всегда дети, все новое им интересно.

— Через сколько рук солнца мы идти?

Раг смотрит на светило, прикрывая глаза рукой.

— Раг, мы пойдем через один сезон белого дождя, который называется зима, запомните, когда идет белый снег это зима.

— Зима, — послушно повторяют все трое.

— Готовиться начнем с сегодняшнего дня, — я встаю, — Раг и Бар идемте со мной. Нел наводит порядок после нас, мы уходим в рощу. Надо выбрать деревья с прямыми стволами, по моим прикидкам плот должен быть в длину не меньше десяти метров, и примерно три — четыре метра в ширину. Если будет немного больше — тоже неплохо, размеры меньше опасны.

Показываю и отмечаю деревья которые нам предстоит свалить, с помощью мачете надрубая кору вкруговую у десяти деревьев, лишнее пойдет на дрова для обогрева. Бар стал специалистом по рубящим камням, у него целая коллекция. Сейчас ребята вооружены крупными камнями, с острой рубящей кромкой. Если использовать мачете, его можно испортить безнадёжно. Мальчики приступают к рубке, зажав камни в руках. Щепы практически нет, с такими орудиями труда придется не один день работать. Может даже месяц, но нам пока торопиться некуда.

Предупредив ребят об опасности падающих деревьев, возвращаюсь к Нел: надо использовать время без лишних глаз. Тяну Нел в палатку, теперь она не сопротивляется и идет радостно. Сегодня у нас по программе предварительные ласки, система каменного века с забегами по кустарникам меня не устраивает.

Прогрессор я или нет? Вот и начнем с самого главного — с секса. По моей версии, родившейся вчера ночью, именно в погоне за самкой самец обезьяны сорвался с дерева и встал на две ноги среди травы. Вот так началось прямохождение, а не с липовой теории дедушки Дарвина. Жаль, что некому рассказать и запатентовать свою теорию.

Нел не сопротивлялась, когда уложил ее на спину, такая умница все схватывает на лету, вот и ноги уже разводит, но пока рано. Это в твоем веке надо девочка, надо бегать с голой задницей по колючкам, чтобы подготовиться, а в моем веке это делалось по другому. Осторожно целую в губы, смотрю на реакцию. Пока ноль эмоции, только облизнула губы, пробуя языком на вкус. А вот теперь затяжной поцелуй, пока не начнешь задыхаться. В этот раз проняло, девочка задышала часто и глазки заблестели. На третий раз пробует ответить, неумело тыкаясь мне в губы. Через пару минут заерзала, ну вот видишь и не надо бегать пару часов, нюхая воздух словно охотничья собака.

Через полчаса когда лежал рядом, пытаясь отдышаться, Нел поднялась на локте и неумело попыталась поцеловать, на этот раз у нее получилось лучше: перерыв между таймами закончился и белые начали забивать в ворота красных. Матч закончился полной моей победой со счетом три — ноль. Ничего девочка, не торопись, я научу тебя забивать голы и скоро наши встречи будут заканчиваться ничьей.

— Мой мужчина, сильный мужчина, — Нел поднялась на ноги, — ты моя прелесть, — слышать из ее уст это слово равнозначно признанию в любви. Таким нестандартным образом прозвучало первое в жизни человечества признание в любви между людьми, которых разделяло время в десятки тысяч лет.

Глава 16. Первая потеря в племени Русов

Деревья в количестве четырнадцати штук, я добавил еще четыре к первоначальному плану, срубили ровно за три недели: это был адский труд рубить каменными зубилами стволы в полметра и больше толщиной. Ребята управились бы и раньше, но не хотел их загонять, кроме того были повседневные дела вроде охоты, рыбалки, вяления мяса. Будь поблизости обширные лесные массивы, лучшего места для проживания найти было бы трудно. Даже после сваленных четырнадцати деревьев моя роща заметно поредела, теперь в ней появились просветы, которых не было раньше.

Еще почти две недели ушло, чтобы очистить стволы от боковых ветвей, в результате мы получили четырнадцать длинных стволов, которые еще надо было обрубить по необходимой мне длине, что означало минимум две недели работы. Мне надо точно знать длину: слишком длинные бревна будет очень трудно перенести к морю, а слишком короткие не дадут плоту необходимой грузоподъёмности. Бревна следовало еще выкатить к пляжу, чтобы они в течении года сохли. Кроме бревен мы получили такое количество будущего хвороста, что за зиму можно было не переживать.

Посидев немного с расчетами, я пришел к выводу, что длина плота в десять метров это даже многовато. В итоге я изменил свое решение и решил сделать плот длиной в восемь метров и шириной в четыре, чтобы улучшить его устойчивость на волне. Отмерив десять шагов сделал отметки на каждом бревне, где следовало их перерубать. В некоторые дни каменные топоры стучали безостановочно, в иные лишь пару часов, в зависимости от планов на день. Сейчас работа шла быстрее, рубить камнем лежащие бревна было легче.

Дважды за это время ходили на охоту, один раз сумели отогнать от стада и буквально ошеломить градом выстрелов из рогатки молодую антилопу, мясо которой оказалось очень нежным, а шкура красивой с необычной палевой расцветкой. Я решил сделать из этой красивой шкуры зимнюю дубленку для своей женщины, с которой мы занимались сексом уже почти месяц. Только спустя две недели после всех стараний Нел получила оргазм, испуганная, она закричала от эмоций и потом пару раз дернувшись в конвульсиях затихла.

Теперь ее даже не приходилось просить, едва появлялась возможность словно дикая тигрица она кидалась на меня, зачастую беря инициативу в свои руки. Но сегодня утром произошло нечто неожиданное. Не видя ее активности я сам повалил ее, собираясь закинуть на плечо и унести в палатку. Нел молча дала донести себя до палатки, но когда я потянулся, чтобы освободить ее от набедренной повязки и шкурки на груди, она отстранила мою руку.

— Нельзя Макс, — твердым и уверенным голосом сказала она, глядя мне прямо в глаза.

«Месячные», — была первая мысль. Я и раньше замечал, что в такие дни, а они у нее длились два дня, девушка становилась замкнутой, раздражительной и даже не ночевала с братьями в хижине, устраиваясь в небольшом шалашике в роще. Она его сделала еще в первый месяц пребывания у меня, сразу после того как я их привел к себе. Но я ошибся. Нел взяла мою руку и приложила ее к животу.

— Будет маленький человек, секс нельзя. Я научил ее слову секс, да и многим другим словам. Это была уже не та дикая девочка которую я встретил в долине, убегающей от врагов. Она расцвела, расчесанные волосы вились колечками, доходя до плеч. Нел немного поправилась, теперь ее грудь второго размера торчала с вызовом, поднимая шкурку. Да и шкурки давно были не те, в которых я встретил луома: теперь это были качественные новые шкурки антилопы, которые я даже сшил, превращая их в подобие шорт.

Слова Нел меня ошарашили, я конечно знал, что от секса бывает зачатие и рождаются дети, но вот так быстро? К этому я не был готов, видимо эмоции отражались у меня на лице, потому что подняв глаза я увидел, с каким неподдельным изумлением смотрит на меня девушка.

Казалось еще минута и со словами: «подлец, я так и знала, справлюсь и без тебя», — уйдет хлопнув дверью, цокая каблучками. Но двери здесь не было, равно как и каблучков, да и уходить некуда.

— Это очень хорошо, моя прелесть, — я обнял крепко и поцеловал девушку: вот только семейных сцен мне сейчас не хватало. Но бесхитростное дитя природы не думала устраивать сцен, с большой радостью восприняв мою реакцию. Сделанного не изменить, и хоть я не горел желанием так быстро становиться отцом, следовало позаботиться о будущей маме. С этого дня ей было запрещено заниматься тяжелой работой и сколько я не уговаривал ее на наши любовные скачки, Нел была непреклонна, каждый раз говоря одну фразу:

— Нельзя, маленький человек будет! В течении двух недель я предпринимал атаки, иногда даже предварительно разогревая Нел, даже доведенная до кондиции при помощи поцелуев девушка не сдавалась и наконец сдался я. Девять месяцев пролетят быстро, потом, я думал как потом сделать так, чтобы какое-то время Нел не забеременела. Но презервативов на станции не было, надо было думать как обходить возможность зачатия. Был конечно метод пусть и не стопроцентный, но, где гарантия, что в пылу не забудешь или успеешь. Решил отложить решение этой проблемы на потом.

Сегодня парни к обеду закончили обрубать стволы на уровне восьми или девяти метров, за точность своих замеров я не мог поручиться. Теперь предстояло самое сложное, протащить огромные и тяжелые бревна на пляж. Наши утроенные усилия увенчались фиаско: бревна были мокрые, очень тяжелые. Нам удавалось их сдвинуть с места, но маневрировать в лесу было невозможно, а впереди еще непроходимая чаща с тропой посередине в ширину всего метр. Конечно можно срубить кустарник, но проблема выкатить бревна из леса все равно оставалась.

Я сходил за тросом, обвязал конец бревна и стал тянуть словно ломовая лошадь, ребята толкали сзади. Трос врезался в руки, бревно проезжало пару сантиметров и мы просто надрывались. Я в отчаянии ударил по небольшому куску палки, но только задел его и палка покатилась переворачиваясь. И практически сразу меня осенило: «надо сделать катки». Из срубленных веток, выбирая наиболее ровные и круглой формы, до позднего вечера не жалея мачете срубил и ошкурил семь палок толщиной в голень. Длина была в районе метра, уже опустилась ночь, эксперимент с катками пришлось отложить на утро.

Утром едва перекусив, вернулся с Рагом и Баром к бревнам. Общими усилиями выставили конец первого бревна, чтобы торцом смотрел в сторону тропы среди кустарников.

— Бар, мы с Рагом сейчас поднимем конец бревна, а ты положи эту палку вот так, — путем наглядной демонстрации показал, как именно уложить палку. Поднатужившись нам удалось оторвать конец бревна на сантиметров двадцать, Бар четко положил палку поперек бревна сверху.

— Снизу ложи, Бар, снизу, — ору весь надрываясь от усилий. Пришлось опустить бревно. Снова объясняю пацану, это моя вина, я с первого раза не объяснил до конца, думая что он понял. На этот раз Бар все сделал верно, но предстоит еще шесть раз положить, прежде чем парни поймут принцип действия катка. Взявшись с другого конца втроем с усилием проталкиваем бревно на метр: под катком листва и он проседает, катится плохо. Но ничего, вот выберемся из леса, там почва твердая, покатится как по маслу. Первое бревно мы прикатили к пляжу только после обеда, пока ребята поняли в чем смысл, а охрип от матов и крика. Никогда еще каменный век не слышал столько мата на русском языке, даже каменные гряды слева и справа кажется застыли в немом изумлении.

Со вторым и третьим бревном уже справились легче, трудно было только вытолкать его из рощи, дальше хватало усилий Рага, я перекладывал катки, а Бар регулировал направление движения. Четвертое бревно мы прикатили уже в сумерках. Я их оставлял за пару метров до линии прилива. Мой первый плотик покачивался на воде, но там бревна были куда тоньше и сам плотик был небольшим, но за целый год он не развязался и не сломался, трос сделанный для космоса показал, что ему пофиг условия каменного века. Мне кажется оставь этот трос там, он и до двадцать первого века не испортится.

С утра продолжили кантовать бревна, сегодня работа шла бойчее, до обеда перегнали шесть бревен, оставалось еще четыре, с ними управимся за пару часов. Бревна на пляже теперь лежали немного вразброс, пара бревен лежали на спуске, надо будет их уложить крепко, если сорвутся ноги, переломают тому, кто случайно попадет в ловушку.

С недавних пор мы стали жарить мясо, чтобы немного разнообразить пищу. Маленький кусочек китового жира растапливали на донышке котелка, дождавшись его кипения, добавляли куски мяса, которые переворачивали по мере готовки. Нел уже прекрасно умела обращаться с мачете, ребята его по-прежнему побаивались после пореза руки Рага, обходясь своими острыми каменными зубилами, которых было много: были маленькие зубила для разделки добычи, были крупные для грубой работы типа рубки деревьев.

Нел сегодня поджарила мясо, в меру соленое и проперченное. Перец? Откуда? Нел повела меня к кустарнику, на некоторых ветках висели прошлогодние высохшие плоды, похожие на шиповник, только мельче. Она сорвала один и растерла его в руке: плод раскрошился в руке, образуя мелкие зернистые кусочки. Понюхал, как ни странно очень похоже на перец. Вкус мясу придавал горький, оставалось только гадать ядовитый или нет.

Нел рассмеялась:

— Не плохой, старый Аст, постоянно кушал и не умирал, — с каждым днем общение становилось проще, теперь она уже знала, что в животе у нее не маленький человек, а ребенок и многое другое. Только слово поцелуй ей было выговорить трудно, она его сократила до «поц».

После обеда я пожелал Нел найти чай или кофе, хотя проблему чая можно наверное решить: просто надо поискать поздним летом растение Иван-чай, его мы пару раз пили во время туристических вылазок в старших классах. Наш физрук был помешан на природе и другого чая не признавал.

Мы катили уже последнее четырнадцатое бревно, миновали заросли кустарника когда я увидел Нел, которая балансировала на самом опасном бревне, лежавшем на пригорке, бревно подрагивало готовое покатиться вниз, хотя катиться всего метра два.

— Нел, слезай, это плохо, слезай это плохо, — от волнения я заговорил как луома, коверкая глаголы и слова. Нел обернулась на мой крик и помахала мне рукой, в этот момент бревно покатилось вниз. Вместо того чтобы просто спрыгнуть, она попыталась удержаться на нем и ей это удалось, но находясь спиной к морю, она не заметила момент, когда бревно глухо стукнулось о другие и замерло. Когда Нел швырнуло на бревна по инерции, я уже бежал к ней, понимая, что не успею. Даже на расстоянии несколько метров услышал глухой звук, когда голова Нел затылком ударилась о бревно.

Я уже был на расстоянии двух метров, девушка попыталась приподняться и с жалобным «Макс», повторно уронила голову на бревно. Приподнимая голову Нел рукой, рука сразу ощутила липкое и теплое. Корнеальный рефлекс отсутствовал (рефлекторное смыкание век при легком прикосновении к роговице глаза). Тяжелое сотрясение или ушиб мозга? А может перелом шейного отдела позвоночника с повреждением черепно-мозговых нервов. Я похолодел! Будучи медиком понимал, что если это последнее, не смогу ее спасти в этих условиях, даже несмотря на медицинские препараты в моем распоряжении.

Пульс был ровный учащенный, дыхание прерывистое, поверхностное. Зрачки пока одинаковые, и судорожных подергиваний глазных яблок нет. Может просто небольшое сотрясение? Но непроизвольное мочеиспускание перечеркнуло мои надежды: как минимум ушиб средней степени или тяжелое сотрясение головного мозга. Осторожно приподнимаю голову и показываю испуганным ребятам взять за туловище и ноги, голову я им не доверяю. Крови вроде немного, только поднимаем Нел, как у нее начинается рвота. Показываю знаками положить и аккуратно поворачиваю на бок. Нельзя допустить, чтобы захлебнулась.

Рвота повторилась дважды, с интервалом пять минут: открываю Нел глаза, есть выраженный миоз (сужение зрачков). Испарина выступает у меня на лбу, все может оказаться куда сложнее. Посылаю Бара за своими часами, на них есть секундная стрелка, считаю пульс. 140 ударов в минуту, дыхание тридцать два. Пиздец, приплыли! Хочется выть волком от бессилия. Что у меня в аптечке: болеутоляющие, жаропонижающие, слабительные, мочегонные. Мочегонные, надо срочно разгрузить малый круг кровообращения во избежание отека мозга, там сейчас формируется отек. Бью себя по лбу, идиот забыл об отеке.

Подзываю Рага, осторожно перекладываю голову Нел ему на руки, приказываю не двигаться, даже если десять Рахов и Рохов появятся. Бегом в палатку, раскидывая вещи нахожу лазикс, два кубика для начала, не будем рисковать вызывая гиповолемию. Также бегу обратно, вот отчетливая венка на локтевом сгибе. От волнения даже забыл ее название. Ввожу препарат. Луома смотрят вытаращив глаза, на их глазах происходит непонятное. Через двадцать минут Нел помочилась и потом еще два раза с интервалом примерно десять минут: дыхание вроде немного успокоилось: считаю двадцать четыре, это уже лучше, значит нет воздействия на дыхательный центр. Считаю пульс -112 ударов в минуту.

Вместе с парнями осторожно, сантиметровыми шагами несем Нел в палатку, в которой она теперь со мной жила с момента нашей ночи брачных игр. Уложил ее на бок, с обеих сторон подперев одеждой. Под голову тоже подсовываю все что могу, шкуру, свой спортивный костюм, надо увеличить отток венозной крови из черепной полости.

Дышит вроде Нел нормально, снова замеряю пульс и дыхание: немного улучшилось, но еще далеко от нормы. Начинаю рыться в медицинской аптечке, прихваченной с МКС.

«Так это не то, не пойдет, не нужно».

В моих руках оказывается упаковка цераксона. Его на станции применяли как нейропротектор, который необходим в условиях невесомости. Нейропртектор именно то, что необходимо сейчас Нел, которая находится в коме. Снова смотрю зрачки: один зрачок нормальных размеров, второй сужен, анизокория (симптом, характеризующийся разным размером зрачков правого и левого глаза. Как правило, один зрачок ведёт себя нормально, а второй находится в зафиксированном положении).

Набираю в шприц один миллилитр цераксона, медленно ввожу. Все Нел, больше у меня ничего нет, не предусмотрел я возможной тяжелой черепно-мозговой травмы. Позвав Рага, чтобы поддерживал голову, накладываю асептическую повязку и бинтую голову: хоть этого добра догадался захватить много. Повязку надо было наложить сразу, но я растерялся, забыл. Теперь, моя девочка, все зависит от тебя, насколько твой организм готов справиться с этим состоянием. Проверяю ригидность затылочных мышц. Слава Богу, хоть здесь все нормально.

Это моя вина, она дикарка, что она может знать об опасности на бревнах, в природе очищенные бревна не встречаются. Видел же, что бревно лежит опасно, что может покатиться, но проигнорировал этот факт, понадеялся, что ничего не случится. И теперь по моей вине, эта совсем молодая и такая прекрасная, самая красивая во всем каменном веке девушка, умирает. На улице слышится возня, выхожу посмотреть: братья сидят на корточках рядом с палаткой, слез нет, но видно, что переживают, поэтому и грызутся.

— Так, Раг, Бар тихо. Шуметь нельзя, это плохо!

Парни кивают головой, успокаиваясь. Возвращаюсь к своей больной. Снова замеряю пульс и дыхание. Пульс сто, дыхание двадцать четыре. Но кажется дышит немного ровней.

Наступает ночь, Нел снова непроизвольно мочится, мне плевать пусть намочит весь этот мир, лишь бы выжила. Не могу лечь, боюсь пропустить апноэ, которое может вызвать остановку дыхания и сердца. Дважды апноэ было, но Сава Богу, что очень кратковременное. Сидя рядом с Нел, я дважды засыпал, но лишь уронив голову на грудь, сразу просыпался.

Вижу как начинает светлеть, неужели уже утро? Нел немного заерзала, еле слышный стон слетел с ее губ, тело напряглось, немного выгибаясь: красная жидкость показалась на шоколадном бедре по внутренней поверхности нижней ноги. Кровь? Я приподнял край набедренной повязки, стон повторился и Нел выгнулась снова: запузырилась кровь выходя из девушки и следом вышел сгусток крови размеров с крупную горошину.

Холодок пробежал по спине, дошел до копчика и пошел к подколенным ямкам: это был наш неродившийся ребенок. Первый ребенок, который мог родиться в племени Русов, первая потеря племени Русов. Поставленный на грань между жизнью и смертью организм принял верное, но такое тяжёлое решение: избавиться от плода, чтобы сохранить жизнь матери.

Глава 17. Жизнь продолжается

Утром слышал как на улице есть движение, это Раг и Бар понемногу шумели пока я не выглянул. Отправил парней ловить рыбу и готовить завтрак. Раг побежал за мясом в ледник, отказавшись взять мачете, а Бар занялся костром. Мы все привыкли, что готовит Нел, у нее получалось вкусно. Я покинул палатку только один раз, когда надо было сходить в туалет. Вернувшись снова проверил у Нел пульс и дыхание. Сегодня пульс пришел в норму и был в районе восьмидесяти, дыхание было спокойнее. Посмотрел зрачки, анизокория сохранялась, но мне показалось что уже менее выраженная. С одной стороны появился корнеальный рефлекс, там где зрачок был сужен рефлекса практически не было, хотя веки пытались сомкнуться.

Бар принес мне кусок мяса прямо в палатку, оно было недоварено и ребята забыли посолить. Я уже заканчивал есть, когда Нел еле слышно застонала. Словно читая мои мысли ее веки дрогнули. Взгляд был расфокусированный, она пыталась что-то сказать, сквозь зубы. Я осторожно дал ей глоток воды, Нел смогла проглотить воду, это было хорошо, что нет неврологии с этой стороны и снова закрыла глаза.

Я сделал ей вторую инъекцию цераксона, теперь девушка дышала спокойно и глубоко, как спящий человек. Несколько раз посчитал параметры: пульс упал до семидесяти, а дыхание было восемнадцать. Нел уже не была в коме, она спала. В критических состояниях, когда организму требуется покой и восстановление, кома является защитной реакцией.

Следующий раз Нел открыла глаза и даже сделала попытку привстать к обеду: я не дал ей этого сделать, аккуратно уложил, тихо объясняя, что ей надо лежать. Позвал Бара, попросил согреть бульон после варки мяса и принести в палатку. Бульон был пресный, поморщившись девушка сделал три глотка. Она порывалась что — то сказать, но я ей запретил. Через полчаса она снова заснула.

После выкидыша я боялся, что у Нел будут дисфункциональные маточные кровотечения, но все обошлось. Следы выкидыша я уничтожил, тщательно протерев все мокрой тряпкой, не знаю как в каменном веке, но в моё время это была очень болезненная тема для женщин. Вечером неугомонная Нел все равно села и улыбнулась мне. Дотронувшись до затылка где была повязка, произнесла:

— Голова плохо, — этим словом «плохо» луома заменяли половину слов в русском языке.

— Надо говорить не плохо, а болит, — я нашел таблетку обезболивающего и дал ей выпить, пришлось объяснять, что это ни соль, ни камень, а такая вещь, которая плохо меняет на хорошо. Минут через двадцать Нел призналась:

— Хорошо, — смутилась и поправилась, — не болит Макс. Она съела небольшой кусочек мяса и попросилась в туалет. Я помог ей дойти до моря, поддерживая ее за талию.

— Макс уходить, я плохо, стыдно при тебе, — вот тебе и бабушка Юрьев День. Совсем недавно не стеснялась, даже на палатке мне любовное послание мочой оставила, а сейчас стесняется. Вот и не верь после этого, что хороший удар по голове прочищает мозги. Я отошел немного, потом снова помог ей вернуться в палатку. Снова уложил ее на шкуры и осторожно размотал бинт: край повязки все-таки прилип к корке, которая была размером с пятикопеечную монету. Сегодня не буду трогать, замотал обратно. Завтра с утра обработаю рану и наложу повязку снова, пусть походит неделю как раненый боец.

Нел, порывалась говорить, зрачки у нее оба были в норме, но я ей запретил, пообещав завтра дать ей выговориться. Я нормально отоспался за эту ночь, Нел спала спокойно, дыхание было ровное. Во сне она несколько раз произнесла моё имя, это было в новинку, раньше не замечал за ней разговоров во сне.

Утром проснулся от прикосновения, рядом со мной сидела девушка и гладила меня по волосам. Судя по освещенности палатки солнце встало давно, это сколько же я спал?

— Нел, кто разрешил тебе встать? — придаю голосу твердости.

— Хорошо, не болит Макс, хорошо, — она дотрагивается до затылка, показывая, что боли нет. Но настоящий шок меня ожидал когда вышел: солнце стояло в зените, а Нел оказывается успела с утра встать и приготовить завтрак. Хочу рычать, у человека тяжелый ушиб мозга, только вышла из комы, а она носится по лагерю и готовит еду.

— Нел, рычу я гневно, — тебе нельзя ходить, ничего делать нельзя одну руку дней, растопыриваю пальцы, чтобы эта дикарка лучше поняла.

— Это пять дней, а не одна рука дней, — троллит меня моя красавица с перевязанной головой. О, Боги, этот мир сошел с ума, у нее что после ушиба проснулись скрытые резервы мозга? Под руку веду ее к костру, на котором для меня персонально греется кусок мяса. Вытаскиваю его, кидаю на валун, заменяющий нам стол. Строго приказав не двигаться с места, выплескиваю бульон и тщательно мою котелок в ручье, набираю воду и ставлю на огонь: буду обрабатывать рану. Йод и зеленка в аптечке есть, но вначале надо удалить повязку и немного срезать волосы, что прилипли к корке.

Испуганная моим грозным видом, девушка сидит молча, даже не издает звука стойко перенося все мои манипуляции. Рана небольшая, осторожно удаляю повязку, срезаю волосы, образуя небольшую плешь. Тщательно промываю теплой кипяченой водой, обрабатываю фурацилином, растворив таблетку в воде. Снова промокнув и высушив рану, накладываю вторую повязку. Теперь забинтовать и вуаля, все готово.

Подзываю братьев, подбирая слова долго объясняю, что Нел нельзя бегать, нельзя работать пять дней. Что готовить будем сами, а ей надо лежать и отдыхать, лишь иногда выходя на солнце.

— А секса можно? — карие глаза девушки блестят. Раг и Бар тоже хохочут, они уже хорошо знают, что значит это слово, наверное сестра подсказала. Это она серьезно?

Но ее ухмыляющееся лицо говорит, что она просто меня проверяет.

— И секс нельзя, — говорю строго. Теперь она поверила, обещает не бегать и ничего не делать в течение пяти дней. Нел не знает, что потеряла ребенка, пару раз ее застаю с ладонью на животе, но не могу ей сказать правды сейчас. Когда поправится и придет в себя окончательно, тогда и скажу.

Эти пять дней прошли быстро, утром проснувшись не вижу Нел: она возится у костра жаря мясо, значит уже успела сходить к леднику и вернуться. Увидев меня она смеется:

— Пять дней нет, Макс. Сейчас хорошо, не болит, хорошо. Разматываю повязку, рана хорошо зажила, есть признаки пролиферации, края корочки начинают отторгаться от кожи. Снова заматываю, если оставить открытой, не удержится, начнет ковырять, еще инфекцию занесет. Через несколько дней корочка отпала, Нел щеголяла с небольшой проплешиной на затылке, которая впрочем не была видна. Жизнь вернулась в свое русло и потекли обычные наши рабочие дни.

Я пошел на охоту вместе с пацанами, оставив Нел в лагере. На этот раз нам долго не удавалось найти подходящую добычу, везде были буйволы, которые при нашем приближении сбивались в тесную стену, не давая отделить животное от стада. Да и не под силу нам было завалить взрослое животное без огнестрела. Патроны я решил беречь, неизвестно какие проблемы еще ожидают нас впереди. Наш обстрел рогаток причинял боль буйволам, они яростно ревели и мычали, но расстроить их ряды мы не смогли.

Единственной нашей добычей оказались два суслика, антилопы куда-то исчезли. Когда дошли до первого ручья среди скал, я понял причину: на мягкой почве постоянно влажной от воды виднелись отпечатки лап, похожие на кошачьи. Только были они раз в десять больше. Братья заспорили это рах или рох. Рах кажется был лев, а рох другая кошка, а может наоборот. Но наличие большого количества отпечатков недалеко от лагеря меня встревожило.

Домой мы шли оглядываясь, львиная семья здесь бывала и раньше, но антилопы не исчезали, они паслись довольно спокойно. Когда мы уже были недалеко от обрыва, Рагу удалось метким ударом подбить ярко-зеленую птицу с блестящими перьями, на которых чередовались фрагменты отливающие золотом. Птица взлетела с травы и хлопая крыльями пыталась набрать высоту, но парень сбил ее на лету. Она была меньше курицы, возможно это был предок фазана, именно это сравнение пришло мне в голову при осмотре нашей добычи.

За год Раг сильно вырос и сейчас его макушка была по нос, Бар был немного ниже. Племя, не имевшее так много ресурсов и питавшееся от случая к случаю, не могли предоставить достаточной еды для растущего организма, к тому же ели они полусырое жаренное на прямом огне. У меня же в рационе был и китовый жир, источник омега кислот и способы приготовления пищи были более совершенные. Периодически я кормил ребят и земными запасами, чтобы питание было максимально полноценным и сбалансированным. По силе мальчики мне все еще уступали, но пара лет и я думаю будут даже сильнее меня, взращенного на безделье цивилизации двадцать первого века. Хотя справедливости ради надо отметить, я сам стал куда сильнее и рельефнее: мышцы были крепкими и чувствовал себя отлично.

Срубленные для плота бревна сохли на берегу, периодически мы их перекатывали, чтобы все сторны оказывались под солнечными лучами. За солью со мной плавали по очереди все, понемногу учил ребят грести и управлять плотом, это пригодится при нашем переселении.

Прошел месяц после трагического случая с Нел, я как раз собирался на охоту с утра, мальчики уже ждали у обрыва, когда услышал испуганный крик Нел. Она стояла в море по колено, немного приподняв свою набедренную повязку, рука была в крови. Первой мыслью было, что ее поранила рыба, но подбежав по лицу девушки понял, что у нее просто появились месячные и ее это шокировало.

— Ребенок нет, кровь есть. Ребенок нет, Макс, — девушка выглядела растерянной и расстроенной.

— Ничего, Нел, еще будет десять детей, главное, что с тобой все хорошо.

Я обнял и притянул к себе девушку и впервые я услышал как она плачет: ее плечи подрагивали, она шмыгала носом. Ее плач был похож на завывание, долго она не могла успокоиться повторяя как мантру: «ребенок нет, кровь есть». На охоту я не пошел, отправив ребят самих, строго наказав не рисковать.

Мы сидели с Нел у костра, я долго говорил ей сколько у нас еще будет детей, даже придумывал им имена, пока она не успокоилась. Потом мы сняли с троса рыбу, что наловил в последние дни Раг, мастерски попадая в них копьем. Рыбу я старался как можно чаще давать в еду, но луома рыбу не любили. Ели конечно, но без фанатизма. Я же скучал по картошке, хлебу, коле, и помидорам. За картошку и помидоры отдал бы многое не задумываясь.

Надо было начинать искать съедобную растительную пищу, но место нашего лагеря совершенно не подходило для этого. Растительная пища привычная мне по двадцать первому веку должна быть и в каменном веке. Не с неба же ведь упали все эти овощи, фрукты и злаковые во времена средневековья. Разнообразие сортов выводилось человеком, но изначально все это присутствовало. Просто древние люди не знали, что и как надо есть и как готовить, поэтому тысячелетиями проходили мимо полезной еды, стирая свои зубы в сырой еде и грубой пище. Я то знаю как выглядят овощи и фрукты вэто время, но пока ни одного фруктового дерева мне не встретилось. Будем надеяться, что на новом месте жительства это изменится.

Парни вернулись с охоты, на этот раз им повезло и они принесли детеныша антилопы, похожей на козу. При виде добычи у меня возникла мысль о шашлыке. Уксуса, лимона или киви для маринада у меня не было, вспомнил про кору, которую мне давала жевать Нел, когда кровоточили десны. Попросил Бара принести ее, потом растолок ее в котелке и залил немного водой.

Вырезал из прутьев шампуры, потом процедив то, что было в котелке, оставил только воду с зеленоватым оттенком. Нарезанное кусочками мясо посолил, поперчил ягодами, похожими на шиповники и оставил томиться. Нел и братья смотрели за моими действиями, раскрыв глаза. Через час разжег костер и обставив его камнями с двух сторон, соорудил нечто похожее на мангал. Не давая ребятам мне помочь, сам нанизал мясо на шампуры из веток. Когда костер прогорел и остались угли, разровнял их и посыпал солью. Трюк с солью проделывал наш физрук, объясняя, что это не дает пламени вспыхивать и портить мясо.

Вскоре по поляне поплыл дразнящий запах шашлыка: мои аборигены сидели глотая слюни, дважды пришлось бить по нетерпеливым рукам Нел, которая как женщина вождя была смелее и тянула руки без разрешения. Когда наконец все было готово, всучил каждому по два шампура с увесистыми кусками мяса.

Шашлык получился шикарный, сам съел полтора и остановился, чувствуя как надулся живот. Нел и братья первый шампур съели мурлыча от удовольствия, второй уже в запас. Когда девушка поднялась ее оголенный животик торчал как при двадцати неделях беременности.

— Очень хорошо, очень хорошо, — дважды повторила Нел, затем покопавшись в закромах памяти добавила, — вкусно!

Мальчики ничего не говорили, все было написано на лице. В тот день никто даже ужинать не захотел, настолько все наелись. Через три дня, когда я в полуденное время отдыхал в палатке, ко мне ворвалась Нел.

— Секас, — объявила она скидывая с себя немудрёную одежду и представая передо мной во всей красе.

— Белый дождь не скоро, надо подождать пока прийти новая зеленая трава. Женщина примет мужчину, будет новый маленький человек, — передразнил ее, напоминая ее слова год назад.

Но дикарку нельзя было просто так остановить моими подколами, она буквально стянула с меня мои семейные трусы и увидев меня в боевой готовности усмехнулась:

— Макс говорит плохо, секс хорошо, — и ловко оседлала меня, впервые использовав эту позу. Сексу Нел предавалась с грацией дикой кошки, она могла мурлыкать, могла рычать и она же вскрикивала пронзительно и билась в конвульсиях, при оргазме. Я разбудил этот вулкан страсти и теперь главное, чтобы его лава не сожгла меня самого. Когда час спустя, обнаженная девушка устроив голову у меня на плече и бесстыдно выставив все напоказ уснула, стараясь не разбудить осторожно переложил ее голову на подушку из шкуры.

Моя красавица спала тихо посапывая во сне, мог ли я предположить приземлившись на планету, что встречу такую красавицу, что у меня появиться семья, что рано или поздно у меня родятся дети. И что я им оставлю? Знания, язык, культуру или просто оставлю их, чтобы они развивались как развивалось все остальное человечество?

Что было бы если я не подоспел тогда, когда канги преследовали луома? Скорей всего они их догнали бы, загоняя как волки загоняют лося. Даже если им удалось бы спастись, как долго они протянули бы вне племени, без оружия? Они были и так на грани истощения от постоянного недоедания.

Нел проснулась, увидев, что я смотрю на нее улыбнулась:

— Макс хорошо?

— Все хорошо, моя прелесть, спи, отдыхай. Девушка послушно перевернулась на живот и через минуту заснула, давая мне любоваться совершенными ягодицами. Ежедневная работа, ходьба и отсутствие вредной еды и привычек делали аборигенов такими стройными и подтянутыми. Не зря был в шоке Колумб и его матросы, впервые увидев обнаженные фигуры индейцев. Европейцы словно варвары вторглись в тихий уклад индейцев, внося хаос в их жизнь, истребляя их сотнями тысяч. А ведь это были древнейшие цивилизации, которые имели свою государственность, когда европейцы жили в пещерах и ели друг друга.

Я снова вернулся к мыслям о своем будущем потомстве: я не вечен и конечно я тоже умру в свое время. Значит до своей старости надо будет создать такую общину, которая будет смело противостоять вызовам соседей и времени. Может даже попытаться создать небольшое государство, а еще лучше империю, где будут править мои потомки, передавая знания полученные от меня, своим детям, а те своим и так до бесконечности. Мысль мне понравилась, почему бы и нет? Как создавались империи? Умный и смелый человек подгибал всех под себя, строил государство, укреплял свою власть. Постепенно его власть становилась безграничной, жаль только потомки иногда все портили. Но я этого не допущу, выработаю свод законов правил для своих потомков, которому они будут следовать неукоснительно и может в двадцать первом веке мои потомки станут доминирующей нацией во всем мире.

Глава 18. Зима и появление врагов

Весна закончилась, в повседневных заботах и послеобеденной сиесте прошло лето и уже прошла половина осени. За это время мы продолжали жить, занимаясь своими делами: ходили на охоту, выделывали шкуру, готовили мясо и рыбу про запас. Я твердо решил искать более удачное место, где можно будет основать поселение, которое в дальнейшем могло стать центром моей империи, и поэтому желания благоустраивать данное место пропало. Вместо этого посвятил лето тренировкам: будущая империя должна иметь воинов. Раг и Бар могли стать моей опорой и быть моими военачальниками в дальнейшем. Так как мальчики достигли совершенства в стрельбе из рогаток, решил тренировать их в драке с копьем, один обученный копейщик стоил десяти необученных солдат в средневековье.

Для тренировок мы использовали не заточенные копья. Я нашёл еще несколько деревцев того железного дерева, из которого сделал свое первое копье. Оно периодически требовало правки остроты: с помощью мачете снова стесывал часть острия, потом обжигом, добивался увеличения твердости.

Пока мы тренировались, прерываясь лишь на охоту, Нел лепила горшки и миски: глина нашлась во время одной из охотничьих вылазок, когда каменная гряда справа недалеко от обрыва обвалилась, открыв небольшой пласт глины. После первичного замешивания, она была признана Нел как годная. Горшки и миски мы сушили неделю на солнце, потом мне пришла мысль попробовать обжечь их, сделав тем самым прочнее.

Для этой цели я даже сложил очаг из камней, используя глину как раствор: получилось некрасиво, но все же удалось соорудить полузакрытую печь, внутри которой должны обжигаться наши изделия. Пожалуй это была самая трудная задача, мне не удавалось непрерывно поддерживать нужную температуру и пламя по всей печи: горшки лопались, один край обгорал, превращаясь в черный черепок, второй оставался сырым и пластичным, пропускал воду после пары дней. Тем не менее путем долгих испытаний удалось слепить три горшка, которые выдержали обжиг и получились равномерно красными. Также совместно с Нел мы слепили и обожгли четыре более широкие миски. Они стояли наполненные водой вторые сутки, пока утечки воды не наблюдалось.

Сделать ручки для посуды мы не смогли, они просто отваливались, первое время пришлось обойтись без них. Но потом в голову пришла идея: аккуратно просверлив по паре дырок с каждой стороны, сделал веревочные петли, теперь горшки и миски стало легче переносить, даже нагруженными. Горшки были емкостью на примерно три литра воды, миски чуть больше. В горшках я собирался везти соль, неизвестно найдется она или нет на новом месте. Кроме этого у меня было уже десять гермомешков, в котором ранее хранилась пища, доставляемая с Земли на МКС. Как я не растягивал, но вчера мы съели последнюю порцию борща и щей, теперь мы могли есть только то, что добудем сами. Сушеное мясо мы ели когда не удавалась охота или были увлечены работами. За прошедшее время мы ошкурили все бревна, приготовленные для плота, чтобы процесс сушки шел быстрее. Бревна стали немного легче, но все еще были тяжелыми. Шкур у нас было немало, одеждой из шкур все были обеспечены.

Снова и снова думая о предстоящем переселении я пришел к выводу, что надо использовать все четырнадцать бревен, потому что предстояло взять много вещей на борт. Я не хотел оставлять китовую кожу, которая показала себя прекрасно: ни одна капля дождя не проникала в палатку и хижину, летом солнечные лучи не проникали сквозь нее и внутри было прохладно.

Когда осень стала подходить к концу, стало холодать. В этом году холодный воздух пришел раньше почти на месяц. Был конец ноября, а ощущение, что на дворе зима. Утром второго декабря по моему календарю пошел первый снег, в прошлом году он был только перед Крещенскими морозами. Белые хлопья падали на землю и таяли: мы уже два дня как перешли на зимнюю одежду, светильники с китовым жиром, которые летом использовали только ночью, теперь горели все время, благо запас жира позволял.

С момента появления кита на отмели в бухте мы использовали только малую часть жира, большой запас занимал большую часть ледника. Жир тоже надо было забрать с собой, нечасто киты умирают на отмели рядом с твоим домом. Две тушки антилоп и килограмм тридцать сушеного мяса хранилось в леднике, не считая рыбы, которой тоже было немало. Сегодня мы снова с утра собирались на охоту, стада ушли к реке, приходилось идти часа три, прежде чем найдешь добычу.

На охоту вышли вчетвером, в долине на некоторых возвышенностях появились белые пятна, здесь было холоднее и не весь снег таял. Когда мы дошли до скал и первого ручья, снег сильно усилился и немного поднялся ветер: теперь это больше походило на буран. Охотиться в такую погоду было нереально, идти обратно через всю долину под ветром и секущим снегом который больно колол лицо, желания было мало. Я вспомнил про ущелье за поворотом в нескольких сотнях метров от ручья и мы направились туда, подгоняемые завываниям ветра, который становился сильнее.

В ущелье ветра не было и снег падал без завихрений, мы дошли до площадки на самом конце ущелья и я отправил ребят собирать хворост, которого здесь практически не было, но был навоз. Видимо животные здесь часто пережидали непогоду. Выбрав самое удачное место для костра, начал сметать снег который успел здесь навалить толщиной в сантиметр, когда остановился не веря своим глазам. Кто-то другой, раньше меня, также решил, что это место идеально для костра: под сантиметровым слоем снега лежали угольки давно потухшего костра. Я позвал Нел и братьев: они также смотрели на эти следы пребывания человека и молчали. Кто-то был совсем рядом с нами, всего в трех часах ходьбы от нашего дома, совсем недавно. Луома в один голос пришли к выводам, что костер здесь разжигали примерно дней десять назад. Кто это был? Канги? Луома? А может другое племя? Настроение испортилось, нас всего четверо, трое еще подростки. Что будет если на нас навалился тридцать дикарей? А если сорок?

Костер разгорелся, снег продолжал идти, но охота мной была позабыта. Неизвестно, где рыскают чужие люди и неизвестно сколько их. Припасов у нас достаточно, чтобы перезимовать, просто решил сходить на охоту по первому снегу: некоторые привычки умирают трудно. Правда с другой стороны, благодаря именно этому решению, мы узнали, что рядом были люди. Почему они появились именно сейчас и куда они ушли? Эти вопросы меня занимали больше всего. Они могли только вернуться назад, потому что по правую сторону протянулась горная цепь, рядом с нами. Чуть левее долина выводила к морю. Оставался один путь, вернуться назад. Но тогда зачем они приходили? Может это просто передовой отряд разведчиков?

Едва дождавшись ослабления ветра, мы сразу двинулись в путь по все еще падающему снегу, я надеялся что снег скроет наши следы если люди находятся рядом. Глубина снежного покрова была по щиколотку, в прошлую зиму столько не выпало ни разу. Да и зима в этом году началась намного раньше. А что если это очередной ледниковый период? Мысль была неприятная, если землю будут сковывать морозы и снег станет лежать не месяц, а шесть и семь?

Подгоняемый неприятными мыслями назад я шел быстрее, поддавшись моему мрачному настроению, луома тоже шагали молча. Вот и обрыв, пришлось подниматься осторожно, пробуя копьем основание гряды, снег намел шапки, промахнешься с опорой и полетишь вниз. Наконец без происшествий мы поднялись: наша закрытая бухточка, защищенная с двух сторон скалами и с третьей стороны морем, отдававшим накопленное за лето тепло, была уникальна. Наверху было теплее, даже снег лежал не везде, тая быстрее чем ложился.

Цепочка наших следов была отчетливо видна в долине, если снег продолжится час, ее заметет. Пришлось Нел идти в ледник за порцией мяса, сегодняшняя охота не удалась. Когда мы ждали что сварится мясо, я поставил задачу своим воинам.

— Будем сторожить у обрыва, пока снега не станет больше, ночью сторожить не надо.

Со слов луома я знал, что древние люди не склонны передвигаться по ночам, хотя у них отличное зрение. По ночам на охоту выходили хищники и духи, причем духов дикари боялись больше. Первым на сторожевой пост отправился я сам: находясь на краю обрыва все время осматривал долину, на снежном покрывале движение можно было заметить издалека. Кроме одного стада буйволов, которые сгрудились и стояли прижавшись друг к другу, никакого живого существа больше не заметил.

Раг сменил меня примерно через полчаса, сыто рыгая. Я вернулся в лагерь, где получил свою порцию еды и секса прямо в палатке. Сегодня Нел была неутомима и необычайно страстна: риск обнаружения нас врагами снес ей башню.

Это могли быть только враги, любое человеческое племя для нас представляло опасность, из-за нашей малочисленности. Будь у меня еще с десяток парней, вооруженные рогатками и копьями, мы дали бы отпор противнику в три раза большей численности. Луома не имели понятия о луках и стрелах, у кангов я тоже их не заметил. Таким образом рогатка была единственным метательным оружием в это время.

Конечно могли существовать и более продвинутые племена, но я сильно в этом сомневался. Само наличие мамонтов говорило о том, что меня забросило довольно далеко во времени. Когда вахта Бара заканчивалось, уже стемнело и сторожить ночью смысла не было, тем более что следы уже скрылись под снегом.

Снег прекратился поздно ночью, но на смену ему пришел мороз. Пришлось перевести братьев к себе в палатку, чтобы не жечь два светильника и в палатке, укрытой кожей кита было тепло. Этой ночью я не слышал голоса птиц, под которые засыпал. Все птицы исчезли, видимо сильное похолодание их спугнуло, слышать голоса птиц мы перестали с этого дня.

Утром немного распогодилось, выглянуло солнце и снег начал таять. Мы старались меньше бывать на улице, выходя только по необходимости и для приготовления пищи. Долгими зимними вечерами мы начали учить русский алфавит и уже продвинулись в счете до ста. Первой слово мама смогла прочитать Нел, не веря своим глазам смотря на непонятные черточки.

Наступил Новый Год, я рассказал своим соплеменникам про праздник и про Деда Мороза со Снегурочкой. Снегурочку описал так красиво, что Раг стал меня просить найти ее. Пообещал, что найдем Снегурочку и ему и Бару. Когда ударили Крещенские морозы, все трое могли читать простые слова по слогам, даже писать отдельные буквы. Самыми трудными для них были буквы Д, Ы и Я. Пришлось упростить буквы убрав некоторые части. Теперь после ежедневных занятий, простая разговорная речь уже была нормальной, мы могли общаться довольно свободно.

Морозы в конце января были сильные, по моему ощущению не меньше минус пятнадцати. Несколько дней мы даже не готовили на улице, используя сушеное мясо и рыбу. Мой ручей покрылся льдом, но вода под ним текла, пришлось пробивать полынью. Если до сих пор я временами сомневался, теперь было окончательно и бесповоротно решено: с наступлением тепла строим плот и до осени надо было найти новое место для постоянного проживания. С этим не спорили даже луома, я же со страхом ожидал весны, когда напуганные суровой зимой с севера потянутся враждебные племена дикарей.

Только пятнадцатого февраля появились первые проблески потепления: мы услышали чириканье мелкой пташки. Все высыпали наружу радуясь этому факту, это говорило о приближении весны. Больше всех радовались мы с Нел: наконец ребята переселятся в свою хижину, чтобы мы оставались наедине. За прошедшие зимние месяцы сделать это удавалось крайне редко.

Снег сходил понемногу, мы стали чаще бывать на улице. Сходили на охоту и добыли теленка буйвола, который оставшись без матери отбился от стада и не мог самостоятельно прокормиться. Не убей мы его он и сам умер бы от голода через несколько дней. Что случилось с его матерью нам было неизвестно. Мясо у нас было, еще лежали замороженные запасы, правда они со временем теряли вкусовые качества.

Первые ростки зеленой травки появились первого марта, все радовались как дети, долгая зима довела нас до нервного срыва. Каждый месяц всю зиму при наступлении месячных у Нел портилось настроение, она ждала зачатия. Однажды даже проговорилась, что я могу ее прогнать если она не понесет. Что она не беременела пока я только был рад, нам предстояло много работы и дальний переход. Малыш или беременная жена были бы только головной болью, отвлекавшей нас от работы.

Мне не терпелось быстрее приняться за плот и убраться отсюда, прежде чем нагрянут непрошенные гости. Но высохшие за лето бревна снова впитали влагу и хотя были легче чем прежде, все равно были тяжелые. Нел ободрала все кустарники с «перцем» заготовив его впрок. Нел немного подросла и не казалась подростком, она теперь была чуть выше моего подбородка. Подтянулся и Бар, догнав своего брата. Мальчики вступили в период, когда тестостерон заменяет мозги и им также срочно требовалась невеста.

Моя капсула, простоявшая два года на берегу моря, выдержавшая температуру вхождения в атмосферу начала ржаветь: маленькими точками на ее поверхности стала появляться ржавчина. Через пару сотен лет, если ее не унесет штормом, она исчезнет зарывшись в песок и съеденная коррозией. В ней ничего кроме кресел не оставалось, вытащить мы их не могли, это были титановые сплавы. Оставшийся кусок материи обшивки мной давно был ободран.

Как только позволила погода мы развернули кипучую деятельность. Я сплавал несколько раз с Рагом на соляную равнину, туго набив восемь гермомешков солью. После этого скрепя сердце разобрал свой маленький плот, сослуживший мне такую хорошую службу. Была мысль его тащить за большим, но мне нужен был трос и я не был уверен, что мы сможем маневрировать с плотом на привязи. Каждый день мы кантовали бревна, для более быстрой просушки. Мне даже в голову пришла идея, освободив место между бревен зажечь костер, чтобы горячий воздух быстрее испарял влагу из бревен.

Костер мы поддерживали целую неделю, меняя бревна местами: за это время я даже покрылся сажей и от меня на километр несло костром. Но результата мы добились, потому что бревна были ощутимо легче, теперь мы могли втроем перетащить бревно с одного места на другое.

К середине марта стало уже заметно теплее. Стали распускаться почки и травка уже приятно щекотала босые ноги. Мы вышли на последнюю охоту перед дальним плаванием, рассчитывая после охоты сразу заняться постройкой плота. Крайней датой отплытия для себя, я назначил конец апреля, пока майские грозы и ветра не заставят нас отложить отплытие еще на две недели.

Нел сегодня осталась в лагере, ей надо было из оставшейся глины слепить пару мисок и сосудов, чтобы максимально забрать с собой китовый жир, наше главное богатство. Мы вышли втроем. В последнее время я не брал пистолет с собой, вооруженные рогатками и копьями, мы могли отбиться даже от львов. Достав пистолет из-под шкуры, что заменяла мне подушку, долго думал, но все же решил не брать с собой лишний вес: мы хотели забрать и мясо и шкуру.

Мы уже почти добрались до скал, когда острый глаз Рага заметил след босой человеческой ноги. Когда подошли заметили еще несколько десятков следов, словно люди шатались на месте, не зная что им предпринять. Охота была мгновенно забыта.

— Мальчики, идем домой, — я развернулся и зашагал в обратном направлении. Когда мы прошли около ста метров, сзади послышался знакомый и противный крик:

— Аргх, аргх.

На расстоянии около пятисот метров от нас, из-за скал высыпало десятка два человеческих фигур. И хотя их лица вроде не были окрашены белой краской, сомнений, что это канги у меня не было.

— Бежим, — дал я команду и пропустив вперед мальчиков, побежал за ними.

— Аргх, аргх, — теперь кричало больше глоток. Переваливаясь с ноги на ногу, слово косолапые, дикари побежали за нами. У них сработал инстинкт, говорящий, что тот кто бежит от тебя, слабее тебя.

Мы бежали гораздо быстрее, но дикари не отставали. В их понимании мы бежали в западню, слева горы, справа море, впереди обрыв. Но мы бежали домой, где ждала любимая женщина и уголок природы, ставший мне родным и за это я был готов биться хоть со всеми дикарями на этой планете.

Глава 19. Канги

Когда мы добежали до своего обрыва и начали карабкаться на каменную гряду, расстояние между нами и преследователями увеличилось вдвое. Но дикари упорно продолжали преследование: неторопливым бегом они сокращали расстояние между нами, засевшими на обрыве и собой, упорно стремясь нас нагнать. Дикарей было двадцать пять, сосчитал их со второй попытки. Оставив парней на обрыве, смотался за своим пистолетом: сейчас была ситуация, когда беречь патроны было смерти подобно. Со мной на обрыв вернулась Нел, сжимая в руках рогатку, копье лежало у ее ног.

Оставив Нел и Бара наверху, мы с Рагом спустились на половину спуска со скалы, поджидая врагов. Те приближались уверенные в своих силах, временами исторгая противный клич.

— Раг, стреляй в голову, — дал указание луома. В голову попасть труднее, но тела дикарей были прикрыты шкурами, видно еще не сменили зимний наряд на летнюю обнаженность. Они были на расстоянии ста метров, когда Раг начал целиться.

— Рано, Раг не торопись, слишком далеко.

Дикари перешли на шаг, немного рассыпавшись по ширине. В руках у них были дубины, роль которых выполняли суковатые палки. Эти неандертальцы, как я их окрестил для себя, могли вовсе и не быть неандертальцами, но мне было так удобнее о них думать. Теперь я мог их хорошо рассмотреть находясь выше метров на десять и будучи неуязвимым для их дубинок. Широкие мощные лбы с мощными бровями, которые переходили в монобровь, как у нас любят говорить. Сильные челюсти, широкоплечие, но довольно невысокие. Они были даже немного ниже Нел, но низкий рост компенсировался мощной грудной клеткой.

С такой грудной клеткой можно бежать сутки, легкие будут обеспечивать их кислородом долго. Дикари остановились в тридцати метрах. Потрясая дубинками и выкрикивая «аргх, аргх», они явно предлагали нам спуститься и вступить в бой.

— Раг, стреляй в голову, — я спустил рогатку, мой камень попал по касательной в щеку ближайшему дикарю, порвав ему щеку, но не убив и даже не выведя из игры. Эта горилла завопила от боли, но потом снова присоединился к орущим «аргх». Раг был точнее: камень выпущенный с близкого расстояния исчез во рту дикаря, выбивая зубы.

Дикарь как подкошенный рухнул схватившись за горло, между его пальцев показалась кровь. Двое из дикарей, самых нетерпеливых полезли верх, дождавшись когда макушка первого окажется на расстоянии около двух метров от меня, натянув свою мощную рогатку, выстрелил ему в теменную область. С такого расстояния трудно было промахнуться, я даже услышал хруст теменных костей, самых слабых костей черепа. Нелепо взмахнув руками канг полетел вниз и упав больше не пошевелился. Второго «альпиниста» сняли Нел и Бар, практически стреляя ему в профиль. Не знаю куда они попали, но дикарь упал и очень неудачно: послышался громкий хруст и он так и остался внизу скуля и подвывая.

Еще двое, словно не видели судьбу товарищей, снова полезли наверх: первому на расстоянии около трех метров прямо в глаз попал Раг, с диким криком одноглазый упал и только стонал какое-то время, потом также затих. Я дождался своего на уступе, немного высунувшись вперед: натянув до предела рогатку я ждал до тех пор, пока его лицо не оказалось в полуметре от левой руки, державшей рогатку. На этот раз на меня даже попали несколько брызг капель его крови, прежде чем беззвучно на землю рухнул еще один труп.

Пока что все складывалось для нас очень удачно: у нас не было ранений, противник потерял пятерых. Наши враги отбежали метров на сорок и стали совещаться. По моему они не понимали, что их убивает, до сих пор смерть они видели лишь от дубин в прямой схватке.

— Нел, передай мне копье, — попросил я девушку. Если они так и будут лезть, мне даже удобнее их протыкать копьем, на этом уступе гряды можно было подниматься только в одиночном порядке. Это мы научились ее преодолевать, зная каждую ложбинку и камень, для постороннего это был трудный подъем. Тем временем совещание у дикарей затянулось, я уже начал опасаться, что дикари откажутся от штурма и у нас в тылу останутся порядка двадцати дикарей.

Но канги не собирались так легко отступаться от намеченной цели, вместо этого они бросились на штурм одновременно, мешая друг другу. Нижнюю площадку они преодолели быстро, затем начались проблемы, дикари мешали друг другу, двое даже сорвались, но не пострадали и вновь бросились на штурм. В таком столпотворении тел трудно было выцелить незащищённое лицо или голову, лишь три человека мы смогли вывести из строя при помощи рогаток. Мне пришлось подняться на один выступ выше: убрав рогатку за пазуху сумел проткнуть троих копьем и скинуть их вниз, прежде чем копье застрявшее в шкуре четвертого вырвали из моих рук.

Несмотря на продолжающийся обстрел канги лезли наверх вопя от боли, еще один сорвался с десятиметровой высоты, оступившись под выстрелами из рогаток, до верхнего края обрыва оставалось последних два выступа, если ворвутся туда нам не справиться. На нижней более широкой площадке находились сразу четверо кангов, сзади их подпирали и им ничего не оставалось кроме как лезть наверх.

Дальше медлить было нельзя: один за другим прозвучали два выстрела практически в упор, убив двоих и тяжело ранив третьего. Пулевым выстрелом я снял последнего. После звука выстрелов канги с криками страха отбежали от обрыва и остановились лишь метрах в двухстах. По моему подсчёту мы вывели из строя пятнадцать человек, но двое ковыляли к убежавшей группе. Пересчитав, внизу я насчитал тринадцать тел тех, кто уже никогда не поднимется. Не все среди них были мертвы, слышались стоны и поскуливания двоих или троих человек.

Против нас еще оставались десять абсолютно невредимых и двое раненых, враги по-прежнему грозная сила. Я перезарядился. Конечно с использованием пистолета можно было быстро добить остатки, но на таком расстоянии стрелять бесполезно. И тратить патроны не хотелось. Даже эти три выстрела для меня были ножом по сердцу.

Канги снова устроили совещание, на штурм они не решались. Двое кангов поднялись в той стороне, где располагалась соляное поле. Вернувшись они долго жестикулировали, затем развели костер, собрав помет животных по полю. Мне впервые удалось увидеть как аборигены разводят огонь трением: деталей не было видно, но двое дикарей усердно работали руками вскоре потянулся дымок. Подкинув топлива канги получили большой костер, уселись вокруг него вскоре потянуло запахом жареного мяса.

Их костер располагался рядом с той группой деревьев где я впервые подстрелил цесарку, видимо дикари решили нас взять измором, полагая что за нами только море, если спуститься в долину, мы попадали к ним в руки. Меня беспокоила мысль, что канги решатся пройти по соляному полю и штурмовать каменную гряду, заходя к нам в тыл. То ли они были слишком тупые, то ли были уверены, что нам никуда не деться, но до самого вечера они не покинули костер, выкрикивая нечленораздельные выражения.

Ситуация становилась патовой, мы не могли вечно сидеть на обрыве, сторожа их движение, если мы уйдем канги поднимутся по уступу на нашу территорию. А если дойдет до рукопашной исход ясен, канги были наверное вдвое сильнее физически даже меня, не говоря уже о подростках.

Каждый дикарь по очереди отходил от костра и примерно на расстоянии пятидесяти метров от начала подъема на наш обрыв нес вахту, чтобы мы не могли улизнуть незаметно. Я попросил Нел принести нам немного сушеного мяса, был уже вечер, а мы не ели с утра. Девушка быстро сбегала за мясом и мы спешно перекусили сидя на обрыве: канги сторожили нас, мы сторожили кангов. То чего я боялся случилось: теснимые ледниками начали спускаться к югу сильные северные племена. Это были первые ласточки, за ними появятся другие, возможно более многочисленные.

То, что отряд был без женщин и детей говорил об одном: канги на тропе войны или это передовая разведка крупного племени. Возможно это просто передовой дозор, а если сюда хлынет сотня таких дикарей? Даже с двумя пистолетами я не справлюсь: они боятся огнестрельного оружия, но после пяти-десяти выстрелов этот страх пропадет.

Канги тем временем развели второй костер и начали укладываться между двумя кострами, уверенные в своей безнаказанности. Именно их самонадеянность дала мне идею, вырезать их всех во время сна. Используя оба мачете и копья, мы могли убить одним ударом четверых первым ударом и еще четверых второй атакой, пока канги поймут что случилось. Из оставшейся четверки двое были бы ранены и справиться с остатками было бы проще.

Но этому гениальному плану мешал один факт, а именно наличие дозорного, который должен был поднять тревогу, если мы решим спуститься в долину. Он находился слишком далеко, чтобы его можно было убить из рогатки, а выстрел из пистолета кангов разбудит. Спуститься, напасть и убить его мы просто не успеем, дозорный поднимет тревогу, раньше чем мы успеем спуститься.

«Проклятые канги, не будь вас мы бы сегодня принялись за плот», — пронеслось в голове и в следующую минуту решение появилось:

«Плот»! Надо проплыть из бухты, обогнуть каменную гряду, вдающуюся в море и зайти на долину со стороны соляного поля. Дозорный находился недалеко от нас, а канги устроили лежку ближе к концу соляного поля, откуда я спускался в долину, когда подстрелил цесарку.

— Раг, Бар, Нел, — вы останетесь здесь, если канги полезут, стреляйте. Если не сможете отбиться бегите к небесному шару и залезайте внутрь.

Небесным шаром мои луома называли мою спасательную капсулу. После того как я рассказал, что спустился на ней с неба. Я продолжал давать инструкции:

— Нел, Раг, вы знаете как его закрыть изнутри, когда закроетесь канги до вас не доберутся. Я поплыву на плоту, и нападу на них пока они спят. Думаю, что смогу убить половину, пока они проснутся. Когда вы услышите шум у костров кангов, вы спуститесь в долину и убьете дозорного и поспешите мне на помощь.

— Я пойду с тобой, Макс, — Нел встала.

— Я пойду с Макс, — встали и Раг и Бар.

— Если мы все уйдем, канги поднимутся и захватят наш дом, а мы потом не сможем сами подняться.

Я отмел такой вариант, но Нел не хотела слушать.

— Макс мой мужчина, я пойду с Макс. Как ни старался не смог ее переубедить, хотя понимал, что помощь ее не помешает. Это не девушка двадцать первого века, для которой сломанный ноготь вселенская трагедия. Это жительница каменного века, привыкшая выживать среди хищников. Отдам ей второй мачете, а сам возьму два пистолета, шесть выстрелов склонят чашу весов в мою пользу, если все пойдет не по плану.

— Раг, Бар, слушайте меня. Мы с Нел, поплывем и через соляное поле спустимся в долину и нападем на спящих канга. Как только там начнутся крики, спускайтесь и нападайте на того, что нас сторожит. Когда с ним покончите, спешите к нам на помощь. Если нас схватят, я вам крикну и тогда бегите к небесному шару.

Мальчики закивали, давая понять, что поняли. То, что они вдвоем легко справятся с одним кангом, я не сомневался, мы провели столько тренировок с копьем. Тихо, стараясь не шуметь, чтобы не насторожить дозорного, пошел вместе с Нел к пляжу. Плотик болтался на воде, касаясь одной стороны песка: время отлива. Заскочив в палатку взял второй пистолет, который всегда держал заряженным. Патронов брать не стал, времени перезарядиться просто не будет. Второй мачете отдал Нел, она с ним управляется не хуже меня.

Через двадцать минут мы причалили к берегу со стороны соляного поля: тихо стараясь не шуметь, соль скрипит при шагах по ней, дошли до края обрыва, пологого с этой стороны. На расстоянии около ста метров и немного левее от нас горело два небольших костра. Теперь дозорный находился между нами и Рагом с братом, сидевшим на обрыве.

Только я хотел начать движение вниз как Нел остановила меня.

— Макс, я видеть лучше, подожди здесь, я посмотрю и вернусь, — не дожидаясь ответа и моей реакции девушка буквально исчезла в темноте. Я даже не понял куда она делась настолько бесшумно и быстро она исчезла.

— Твою мать, Нел, — еле слышно выругался я, не понимая на что она собирается смотреть. Идти и нападать на спящий лагерь не дождавшись Нел было плохой идеей. Десять минут мне показались вечностью, пока рядом не появилась немного запыхавшаяся Нел, за которой появились Раг и Бар.

— Дозорного нет, сейчас мы можем вместе идти в лагерь, — сообщила довольная девушка, стряхивая с мачете черную кровь.

«Вот умная сволочь, оказалась умнее меня, сняла дозорного, подключила к нападению двоих братьев и теперь мы можем не ожидать удара в спину».

Задача теперь упрощалась, нам противостояло одиннадцать противников, двое из которых были ранены. К кострам мы подбирались очень осторожно. Луома шли бесшумно, я же топал как бегемот.

Костры канга уже прогорали, сменяемый дежурный подбрасывал топливо и так они горели. Видно время смены было близко, потому что один костёр почти погас, второй тоже становился слабее. Внутри этого круга, освещенного пламенем прижавшись друг к другу лежали дикари, с первого взгляда было трудно понять, где заканчивается один и начинается другой.

Пальцами указал на цели, выбирая самых здоровых: дал отмашку рукой. Два копья вонзились в грудь глубоко погружаясь в плоть, в ту же секунду я нанес сильный рубящий удар по торчащей голове и немного развернувшись нанес сразу второй. Первый удар оказался смертельный, второй по спешке отхватил огромную копну волос вместе со скальпом не убив дикаря, который завопил как городская сирена.

И снова я услышал как с чавканьем вошли копья в тела и увидел короткий замах мачете в руках Нел. Вторым ударом я добил своего оскальпированного, почти полностью снеся ему голову, перерубив шею. Оставшиеся трое успели вскочить и с неимоверной быстрой накинулись на нас, размахивая дубинками. Я принял удар дубинки на мачете, который жалобно звякнув вылетел у меня из руки. Опрокидываясь назад, я увидел как дубинка взлетает снова и в этот момент кто-то ловко чиркнул лезвием мачете по оголенной шее.

Фонтаном брызнула кровь и дикарь выронив дубинку схватился за шею и рухнул на колени, заваливаясь на бок. Раг справился со своим раненым соперником, а вот Бару попался наверное самый здоровый из всех, который теснил луома, нанося бешенные по силе удары. Бар молча нырял и уклонялся. Искать мачете не было времени, схватив дубинку, выпавшую из рук дикаря, в два прыжка настиг канга и со стороны спины нанес удар по черепу из-за всех своих сил.

Дикарь упал на колени и в этот момент ударом копья в грудь, Бар добил его. Я опустился на землю тяжело дыша, короткая схватка оставила без сил, а если бы бой затянулся? Ясно одно, несмотря на мышцы и хорошую силу, моя выносливость далека от физической формы дикарей. Нел и то не запыхалась, даже успела спасти меня от дикаря.

— Раг, посчитай сколько здесь канга, — не хватало упустить одного, чтобы он вернулся потом с целой ордой. Раг быстро прошелся по полю боя:

— Десять и один, — доложил парень через пару минут.

Ясно плюс один дозорный убитый Нел получается двенадцать. И у подножья обрыва их было тринадцать. Вроде все сходится, но днем их надо будет еще раз пересчитать. Нашел свой мачете.

— Раг, мы с Нел сейчас вернемся в наш дом по воде. А ты с Баром, поднимись по обрыву. И еще, если там остались живые канга — просто убей их. Завтра вернемся и подумаем куда девать мертвых канга. Мальчики ушли в темноту.

— Пошли Нел, нам надо вернуться к плоту и пригнать его обратно. Обратный путь мы проделали без приключений. Дав сойти Нел прямо на песок, снова отогнал плот к валуну, и промокнув по пояс закрепил трос. Уставший морально и физически поплелся в палатку, надо было переодеться, не хватало еще простыть.

Сегодня мы выиграли, выиграли за счет огнестрельного оружия, лучшей тактики, командной игры. Но не всегда выигрывает умнейший, в некоторых случаях грубая сила имеет больше шансов победить. Отсюда главное правило, племя русов должно пополниться хотя бы до десяти здоровых воинов, крепких и обученных воевать. Тогда можно основывать поселение, расширяться и планировать дальнейшее. А пока нас всего четверо.

Снаружи было шумно, молодые луома пошли в бой и победили, победили как настоящие воины и это было вдвойне приятно. Я вышел из палатки, при моем появлении шум затих.

— Раг, Нел, Бар — вы настоящие воины, я горд, что в моем племени есть такие сильные воины как вы. С этого дня вы официально воины племени русов.

Прозвучало все это немного напыщенно и по-идиотски, но ребята обрадовались по-настоящему. Повернувшись я пошел спать, не проснувшись даже когда пришла Нел и прильнула ко мне.

Глава 20. Постройка плота

Утром проснулся разбитым, Нел рядом уже не было: такую спутницу жизни стоило еще поискать. Без напоминания кушать приготовит, костер разожжет, на шмотки денег не просит и голова у нее никогда не болит. Она хлопотала у костра, на огне стоял котелок в котором варилась рыба, Раг с утра успел отметиться удачной рыбалкой. Сами братья занимались тем, что палками отрабатывали копейные удары, вчерашняя похвала их сильно простимулировала. Мне было стыдно смотреть в глаза Нел, канг выбил у меня мачете и если не она, возможно я уже был бы мертв.

— Нел, я вчера не сказал тебе спасибо за помощь.

В глазах девушки отразилось непонимание, она ловко сняла котелок с огня.

— Макс, ты мой мужчина, я должна делать чтобы тебе было хорошо. Она попробовала кусочек рыбы и немного добавила соли. Со временем луома так привыкли к соли, что теперь порой даже добавляли соль с избытком.

— Раг, Бар, надо кушать, — позвала она братьев, выкладывая рыбу на камень. Нел была уже заправской хозяйкой, наша немногочисленная посуда сияла чистотой, а поверхность нашего стола-валуна в день протиралась не меньше десяти раз. Раг и Бар уселись, но под строгим взглядом сестры сбегали к ручью и сполоснули руки. Такого контроля над чистотой мне удалось добиться двумя словами, когда объяснил, что «моя прелесть» еще значит и чистая и красивая.

Через несколько дней после того разговора девушка вернулась к теме «моей прелести» и долго выясняла все критерии, чтобы соответствовать этому почетному званию. Вот тогда я и сказал про необходимость мытья рук до еды, после туалета, купание, содержание стола и посуды в чистоте. Первое время девушка не совсем меня понимала, всю жизнь ее племя жило по другому и никто от этого не страдал. Но потом попробовала и со временем вошла во вкус, отдававший фанатизмом. Иной раз заставая ее чистящим сияющий котелок, мне хотелось одернуть, но затем заметив как она стала гонять братьев насчет чистоты, передумал.

Даже мне попадало от нее, если по забывчивости не успевал помыть руки.

«Моя прелесть», — говорила мне девушка напоминая, что гигиена касается и меня.

После завтрака, пока все еще находились за столом, решил поговорить со своей семьей.

— Мы вчера пошли на охоту и случайно наткнулись на канг. А если бы мы их не увидели и они пришли бы сюда? Я оглядел притихших луома, только Нел машинально терла тряпкой пустой котелок, братья сидели тихо словно это их вина, что пришли канги.

— Здесь мало деревьев, сюда будут приходить такие, как канги и зима будет становиться длиннее, пока все живое не умрет. Мы хотели отплыть через четыре по десять дней, но нам придется отплыть через десять дней. Я не уверен, что канги еще не придут. Где их женщины и дети, вы знаете?

— Не знаем, — хором ответили братья, Нел просто отрицательно качнула головой.

— Вот поэтому, мы будем работать днем и ночью, сделаем плот, перенесем свои вещи на него и уплывем, не дожидаясь пока придут эти каннибалы. Сейчас мы пойдем и отнесем убитых канг подальше от нас. Нел будет отбирать хорошие шкуры и сушить мясо из ледника. Потом мы вернемся и начнем делать плот, чем быстрее мы с ним закончим и отплывем, тем лучше для нас! — приходилось формулировать речь, чтобы была максимально доступной. Я оглядел свою маленькую семью, возражений не последовало, слово вождя в племени русов — закон.

— Пошли воины, — специально обратился к ним так, повеселевшие братья побежали вперед обгоняя меня.

Трупное разложение еще не тронуло убитых канг, но запах от них шел ужасный. Превозмогая тошноту, я брал за грязные босые ноги, братья держали за руки и мы несли труп к месту где на ночь жгли костры канг и где их настигла кара. Мы запарились пока, перенесли все четырнадцать трупов, последним был дозорный убитый Нел.

Когда мы вернулись и умылись, Нел уже вовсю резала мясо на полоски, подвешивая его под лучи весеннего солнца. Мы приступили к постройке плота. Но вначале надо было разобрать маленький плот, чтобы использовать его трос. Я пригнал плот к пляжу и мы общими усилиями вытащили его немного на берег. За почти два года, трос местами въелся в бревна, разбухшая древесина держала его словно в тисках.

Используя мачете и японскую мать, к ночи сумели все таки освободить трос, вытащив бревна подальше на берег, на всякий случай. После ужина я всех погнал спать, сам пройдя к обрыву, долго всматривался в долину, боясь увидеть огонек. Утром встали пораньше, теперь надо было определиться с размерами плота. Решил использовать все бревна на пляже, хотя понимал, что чем больше плот, тем он тихоходнее. Но увеличивалась устойчивость и полезная площадь.

Для начала я разложил трос на песке английской буквой U, бревна закатывались перпендикулярно рогам буквы. Когда удалось закатить все четырнадцать бревен положить их впритирку друг к другу, началось самое трудное, нужно было стянуть их тросом. Для этого длинные концы троса возвращались назад и пропустив их снизу лежащего троса фиксировался узел, пока еще свободный. Сделав такую же процедуру с другой стороны я получил бревна, которые просто прихвачены тросом сверху и снизу.

Второй трос я пропустил параллельно самим бревнам снизу и сверху. Второй трос должен был стянуть между собой две полоски первого троса и снизу и сверху. Вторым тросом я стягивал первый, который за стяжки начинал смыкать бревна намертво. Когда у меня это наконец получилось, а до этой стадии мы дошли только на третий день, мне просто надо было всунуть крепкую деревяшку и закрутить узел второго троса. Теперь бревна намертво были стянуты и образовывали единую систему. От второго троса свободным оставалось очень много, его решил свернуть бухтой, чтобы не мешал. Для подстраховки снова крест-накрест стянул трос веревкой от строп парашюта: сейчас надо было получить максимально надежный плот и дальше держать веревки в неприкосновенности не было смысла.

Нужно было вырезать весла, желательно четыре, потому что такую махину трудно будет двигать двумя веслами. От мачты и паруса решил отказаться. Это требовало много времени и усилий, кроме того я не знал как ходить под парусом. Нужно было еще вырезать пару рычагов, чтобы столкнуть плот на воду, перенести наши вещи, устроить временный навес на плоту, чтобы можно было укрываться от солнца и дождя. Работы было слишком много. Ребята помогали хорошо, но самостоятельной работы подходящей для них, просто не было. Нел уже порезала почти все наше мясо и сушила его на всех кустарниках.

Целый день ушел на четыре весла, еще половина следующего дня ушла на изготовление рычагов, которые пришлось делать из молодых деревцев, чтобы столкнуть плот в воду. Навес на плоту решил делать уже спустив его на воду. Спускать плот на воду было решено завтра в полдень когда прилив максимальный. С утра занимались разнообразной работой, я сортировал свои вещи, вынесли и поставили у берега восемь гермомешков с солью. В сосуды и миски, что слепила Нел, натаскали китового жира, который за это время в леднике превратился в кубики льда. Некоторые из инструментов, которые мне так и не пригодились за два года вначале хотел оставить. Но благоразумие победило: рожковые ключи, барашковые винты и прочее что пролежало здесь мертвым грузом два года, нашло свое место на берегу и дожидалось погрузки.

Когда начался прилив, я распоркой дополнительно закрутил узел второго троса до хруста дерева в руках, который за счет натяжения стянул первый и намертво соединил бревна. Прилив не достигал почти метра от края плота. Установив все четыре рычага под дальний от моря край плота, по моей команде мы сдвинули плот в море на сантиметров десять. Понемногу за два часа дотолкали плот, теперь его большая часть была в воде. Несколько усилий и вода подняла наш «ковчег».

Я запрыгнул на плот который только легонько вздрогнул, за мной последовали все трое. Я не заметил, чтобы плот просел, это было хорошо с учетом веса соли, китового жира, наших шкур, палатки, оружия, инструментов и прочего. Аккумулятор пристроил обложив шкурами, чтобы не падал на поверхности бревен. Бревна стояли как литые, моя распорка при желании могла стянуть их еще туже. Не выходя из бухты, пользуясь штилем проверил маневренность, плот управлялся медленно, но заставить его двигаться в нужном направлении, получалось. Снова подогнал его к пляжу и свободным концом троса зафиксировал к большому колышку вбитому глубоко в песок.

Во время отлива он ляжет на песок, завтра при приливе снова всплывет. С датой отъезда вышла заминка: огромное количество мяса, развешанного на кустарнике еще не просохло до нужной кондиции, Нел просила два три дня, чтобы не оставлять еду. Я был склонен уплывать уже завтра, но все же решил послушаться, бросать такое количество мяса было просто больно.

На следующий день мы занялись навесом: заостренные палки вбивались между бревнами, сверху просто натянули китовую кожу, снятую с хижины. Под навесом расстелили часть шкур, получилось прекрасное место для отдыха и сна. Оба кейса из-под пистолетов я решил взять: второй пистолет отправился в кейс, первый ко мне на пояс, где уже висело мачете. Второе мачете с той ночи я отдал Нел. Пока мясо сушилось мы перетаскали соль и китовый жир на плот. Мои медикаменты, одежда, парашют, инструменты также уже были пристроены на плоту, который стал напоминать турецкий базар.

Каждый прилив плот исправно поднимался на волне и также четко ложился на песок во время отлива. Нам оставалось снять палатку и перенести ее на плот, собрать развешенное мясо. Сегодня была последняя ночь на этом месте, завтра было решено отплывать в любом случае. Прошло уже девять дней с момента прихода отряда кангов. Первые два дня я часто посылал по очереди ребят глянуть в долину, все было тихо и мы успокоились.

На ужин Нел постаралась, была жареная скумбрия и отварное мясо. Она хотела сделать «шашлик», но я ее переубедил, сказав что для этого нужно молодое и свежее мясо. Во время ужина Раг поднял всем настроение, спросив меня будут ли женщины там куда мы плывем. Пришлось мальчику соврать, что нас там столько женщин ждут, что нам их будет трудно прокормить.

— Раг хороший охотник, всех прокормит, — хвастался луома под смех брата и сестры. После ужина все занялись своими делами, я же сидел молча и думал, глядя на огонь.

Мысли были самые разнообразные и среди них была главная: «а если все нормальные места уже заняты, что делать, воевать или вливаться в местное общество»? Я хотел создать свою империю, оставить ее потомкам, а что если империи уже существуют, а мне просто не повезло и попал в жопу древнего мира. Ночь была звездная, на мгновение мне показалось, что я вижу МКС, но это наверное был какой-нибудь метеорит, сгоревший в атмосфере.

Я долго сидел, увидел как в палатку направились братья, затем в ту сторону пошла Нел, но я окликнул ее.

— Нел подойди. Девушка сразу подошла, не задавая вопросов.

— Нел, здесь мы познакомились с тобой, здесь я гонялся за тобой прошлой весной. И завтра мы отсюда уплывем. Ты будешь скучать по этим местам?

— Макс, я не знаю что скучать. Мы пойдем туда куда ты скажешь, ты наш вождь. И может мы найдем места, где больше добычи и зима совсем теплая, как раньше.

— Пойдем, — я вскочил и потащил за собой девушку. Мы дошли до той группки деревьев где Нел стала женщиной. И хотя было еще довольно прохладно, мы истекали потом занимаясь сексом, это была самая страстная ночь за все наше время. Нел плакала, визжала, стонала, кусалась и царапалась. Я понимал, что парни нас могут слышать, но не мог остановиться, раз за разом набрасываясь на нее. Прошла целая вечность, прежде чем мы насытились друг другом. Молча лежали рядом на зеленой нежной траве, погруженные в свои мысли.

Наконец озябнув я поднялся, накидывая на себя шкуру. Нел также оделась и уже двинулась в сторону палатки когда я остановил ее.

— Пойдем на обрыв, в последний раз посмотри на долину, что два года кормила нас.

Выйдя к краю обрыва я вначале не понял, приняв это за мерцание звездочек на низком небосклоне, но Нел поняла сразу:

— Костры, — голос девушки звучал тревожно, но без страха. Всмотревшись я понял, что это действительно костры, целых шесть прямо у самой реки подальше от скал. Если приблизительно посчитать, то у костров находилось пять шесть десятков людей. Это мог быть как боевой отряд и все племя вместе с женщинами и детьми. Могло быть и совершенно новое племя, которое не сгинуло в мороз и пересидев зиму в пещерах, решило идти туда где теплее.

Легче от этого не было, у нас под боком находился враг, а мы не могли отплыть потому что сейчас шел отлив, и вода уходила в море, ставив плот на песке. До утра мы были в абсолютной безопасности, ночью дикари не воюют и стараются не передвигаться без крайней необходимости. От костров у самой реки до нашего обрыва для нас было около трех часов хода. Предположим, что дикарям идти на час больше — они на чужой территории и будут идти осторожно.

Если допустить худший вариант и дикари с самого утра пойдут в сторону обрыва, наткнутся на трупы своих сородичей, начнут атаку, мы просто не успеем отплыть: только в час дня прилив поднимет плот. С другой стороны, с какой стати дикари должны ни свет ни заря ломануться в сторону обрыва? Если это все племя, то логичнее что они останутся на месте. Выслав вперед разведчиков, которые могут обнаружить, а могут и не заметить трупы. И даже обнаружив трупы им придется вернуться к своим, чтобы на месте решать что делать дальше.

Я немного успокоился, не стоит паниковать, пока дикари проснутся, очухаются и дойдут до обрыва, а может они вообще не пойдут в эту сторону, предпочтя отправиться вправо по побережью на запад, мы пять раз успеем отплыть.

Удивляла многочисленность племени кангов, которые в разведку могли отправить почти три десятка воинов. Скорее всего это было не одно племя, а целый союз племен, теснимый ледниками. Однозначно я умный, что еще год назад понял необходимость поиска нового места для жилья: не будь у меня плота мы оказались бы в ловушке и были бы просто задавлены численностью врагов.

Утром послал на обрыв Бара, наказав следить за противником и сообщить если он начнет движение в нашу сторону. Нел собрала мясо которое высохло до приемлемого состояния, все наши вещи были перенесены на плот и теперь мы ожидали только прилива. Пока ждал возможности отплыть мне в голову пришла идея сделать якорь: привязал небольшой обломок скалы килограмм на сорок к свободному концу второго троса. Пришлось отвязать трос от колышка, вбитого мной на берегу и привязать камень к свободному концу. Затем якорь лег на песок, выполняя функцию прикола на причале. Получился якорь с длиной троса около пятнадцати метров, думаю этого хватит. Если стать на якорь, где глубина моря больше человеческого роста, ни один дикарь не полезет в воду, плавание здесь пока неизвестно, хотя мои луома или точнее русы, более или менее научились.

Мы на пляже ждали пока вода поднимется, никогда еще прилив не подбирался так медленно как сегодня. Бара на обрыве сменил Раг, который ушел взяв с собой и копье и большой запас камней для рогатки. Полчаса спустя, когда до плота воде оставалось дойти метр, Раг появился:

— Макс, два отряда по пять человек направились в долину. Я поспешил за парнем на обрыв: удивительно как на таком расстоянии он сумел точно посчитать два маленьких отряда, у меня картинка смазывалась, я видел точки, которые сливались в глазах. Через полчаса стало ясно, что одна группа взяла правее от нас направление, решив исследовать каменную гряду, вторая группа шла вглубь долины, практически прямо на нас.

Даже если они будут идти максимально быстро, переходя временами на бег, им понадобится час, чтобы приблизиться к нашему обрыву. А прилив уже через полчаса будет в своей высшей точке. Еще через полчаса фигурки людей увеличились до размера детей ясельного возраста, они шли довольно быстро. В этот момент к нам прибежал Бар, который сообщил, что плот уже на воде. Я окинул последним взглядом равнину, ставшую мне родной, кормившую нас два года. Капсула, стояла немного накренившись, подошел погладил корпус рукой, поднялся наверх и до отказа закрыл затвор. «Я еще вернусь, милая», — пообещал ей, словно это был живой человек. И на минуту мне показалось, что я услышал вибрацию металла, словно моя капсула прощалась со мной, напутствуя в дорогу.

— Пошли Раг, нам пора искать себе новый дом, — ребята двинулись за мной молча. Мы вышли к пляжу, плот покачивался на мелкой зыби приливных волн. Мы взошли на плот, я донес наш якорь до плота и опустил на самый край, мы медленно поплыли по направлению к выходу из бухты, преодолевая силу прилива. Раг и Бар взялись за весла, гребя как я их учил на нашем маленьком плоту. Тяжелая махина двинулась неторопливо и вальяжно, словно не хотела покидать ставшей такой родной бухты.

Глава 21. На восток

Когда мы вышли из бухты, сразу стала заметна разница плавания в тихой воде и в открытом море: на море были небольшие волны, но даже их было достаточно, чтобы приходилось балансировать, удерживая равновесие. Плот все время покачивался, пусть и незначительно. Но линия горизонта то поднималась, то опускалась.

Я не стал далеко отходить в море, примерно на расстоянии двухсот метров от береговой линии мы взяли курс на восток, ориентируясь по солнцу. Если бы не прилив, я бы шел еще ближе к морю, но во время прилива мы просто могли не заметить рифы или мель и наскочить на них. Сядешь на мель во время прилива, считай там и останешься. На мель лучше садиться во время отлива. Тогда прилив сам снимет плот с мели, но лучше избегать таких экспериментов.

Когда мы обогнули каменную гряду вдоль которой тек ручей, то взгляду открылось каменное нагорье. Эту часть я никогда не видел: камни и валуны тянулись в восточную сторону и в глубину материка сколько хватало глаз. Сам берег был приподнятый. никакого следа песка, серые безжизненные скалы. Это меня очень удачно вынесло в капсуле в мою уютную бухточку. Скорость передвижения у нас была невысокой, даже через три часа после взятия курса на восток, мы не отплыли больше десяти километров: пешком прошли бы куда больше.

Гребли мы поочерёдно, я с Рагом и Нел с Баром, чтобы примерно одинаковые усилия прилагать. Когда стали сгущаться сумерки я потерял из виду каменную гряду, два года защищающую мою бухту от непрошенных гостей. Начинался отлив и приходилось корректировать курс, чтобы нас не относило в открытое море. Когда наступила полночь и отлив закончился, подгреб ближе к берегу, чтобы не терять из виду крутые берега, которые просматривались этой ночью хорошо. Полная луна висела над головой, создавая лунные дорожки в море, переливавшиеся желтым светом.

Ближе к двум часам ночи мы решили остановиться на ночь: сходить на берег мы не решились, тем более, что я видел пару рифов торчавших из воды. Раг радостно сбросил наш якорь, который коснулся дна даже не вытравив половину троса. Нас отнесло в море метров на пять и плот остановился, якорь держал хорошо. На море установился штиль, яркая луна освещала хорошо, до берега было порядка ста метров.

— Ложимся спать, здесь нам некого бояться, — я первый устроился, подавая пример. Бочком ко мне притиснулась Нел, пацаны также легли рядом. Стоящий на якоре плот немного играл, было ощущение, что лежим на водном матрасе. Полуметровые в поперечнике бревна погрузились в воду чуть больше чем на половину, около двадцати сантиметров плота было над водой, давая нам возможность не быть намоченными. Ночь прошла абсолютно спокойно, в этих диких местах даже не было слышно криков птиц.

Утром Нел заставила всех умыться и помыть руки. Сзади навеса с конца плота я положил сверху два четырехметровых бревна от старого плота, которые образовывали место для туалета. Два конца бревна выдавались на полметра за наш плот и человек мог справить нужду, усевшись на эти два бревна, не испачкав при этом наш плот. Конечно это не унитаз с подогревом, задницу обдавали брызги разбивавшихся от плота волн, но в наших условиях это было максимально возможное. Примерно так устраивали туалеты на деревянных судах в средневековье.

Это мы привыкли считать, что благородные дамы, рыцари, эпоха просвещения, что все было чинно и благородно. На самом деле путешествующие дамы и рыцари справляли нужду вися над морем в такой люльке, зачастую на глазах у половины экипажа. Мы перекусили сушеным мясом и выпили воду. Помимо бутылок, вода была еще в одном горшке, который получился лучше других и обожжённый прекрасно держал воду. Я выбрал якорь и Нел с Баром сели за весла, чтобы грести до начала прилива. В прилив, когда нас будет нести к берегу и придется прилагать больше усилий, их сменим мы с Рагом.

Мы по-прежнему плыли на восток, я не умел измерять скорость, но определил ее как около трех километров в час, ориентируясь на валуны на берегу. Если в среднем плыть по двадцать часов в сутки со скоростью примерно три километра в час, то можно проплывать от пятидесяти до шестидесяти километров. Я не знал сколько нам плыть, потому что еще не определился где именно мы хотим обосноваться. Предварительно я рассчитывал на два возможных пункта, это территория Израиля, Ливана, Сирии или второй пункт территория Египта на моей родной Земле. Контуры материков на этой Земле с космоса выглядели аналогично, за исключением некоторых моментов, таких как отсутствие суэцкого канала, архипелаг из островов в Ла-Манше, изолированное Черное море. Значит оставалось надеяться, что и Ближний Восток здесь примерно такой же.

Эти места меня привлекали тем, что там возникли одни из древнейших цивилизаций, и там был климат подходящий для проживания. Если ледник наступает, то вряд ли он перейдет Средиземное море, а значит условия жизни там должны быть приемлемы, не просто так там возникли цивилизации в древности. А раз первые цивилизации на моей Земле возникли именно на Ближнем Востоке, следовало ожидать, что и на этой Земле история не будет сильно отличаться.

Расстояние до первой точки возможного поселения определил как тысяча двести километров, до Египта наверное порядка семисот километров.

Наверняка на территории этой Турции встретятся и удобные бухты и леса богатые животными, но я не забывал про возможное оледенение: нужно чтобы между нами и ледником оставалось море, а иначе и смысла не было уходить. Если плыть с постоянной скоростью, а я принял решение не становиться на якорь и плыть круглые сутки вахтовым способом, с учетом высадок на берег и возможных штормов, когда плыть будет невозможно, минимум месяц до Израиля. И еще две недели если плыть до Египта.

Когда сообщил своим спутникам предполагаемое время в пути, все заметно скисли, для них плавание представлялось двух-трехдневным путешествием. Мяса и сушеной рыбы у нас было достаточно, а вот воду надо будет найти в течении пары дней, запасы подходили к концу. В прилив мы сменили Нел и Бара, давая им отдохнуть. Стараясь грести рывками и не тратить много сил, мы гребли несколько часов пока прилив не достиг апогея: в такие минуты было легче всего, стоило разогнать плот и можно было отдыхать несколько минут пока он двигался по инерции.

Гребля утомляла, мышцы болели от непривычной работы. Дважды мы высаживались на берег для пополнения запасов воды. Сегодня был пятый день нашего плавания: окружающий нас пейзаж здорово изменился, камни пропали, сейчас по берегам рос кустарник и довольно высокая трава. Встречались деревья, но сплошного леса мы еще не видели. Один раз увидели на берегу костер, вокруг которого сидело около десятка человек, в метрах ста от линии прибоя было несколько пещер в небольшой каменистой гряде.

Когда мы направили плот к берегу, люди вскочили и молниеносно убежав вскарабкались и пропали в пещерах. Я обратил внимание, что они были абсолютно голые и черные как смоль. Мы не стали приставать к берегу, было ясно, что люди дикие и вряд ли смогут влиться в нашу семью. Эта идея не давала мне покоя: я обманывался легкостью адаптации луома, которые практически свободно болтали по-русски, считали и даже могли прочесть простые слова при помощи моих подсказок. Со временем я убедился, что не всегда адаптация происходит так легко и быстро.

Парни не давали мне покоя со вчерашнего вечера, когда мы увидели на равнине антилоп. Они просились на охоту, приводя многочисленные аргументы, что свежее мясо дает больше сил и грести они смогут лучше. Когда в очередной раз мы увидели пасущееся недалеко от берега стадо, я сдался. Направил плот в маленькую бухточку, с трех сторон защищённую нависшими берегами и соскочив по пояс в воду, перенес наш якорь на берег, подтянув плот поближе.

Схватив рогатки и копья Раг и Бар исчезли в траве, растущей почти до самой линии моря. Мы с Нел собирали хворост, обрубая сучья у огромного дерева, прибитого морем к берегу. Разожгли костер, но воды было мало. Я с котелком и бутылками пошел вдоль берега к группе деревьев, среди которых летало много птиц, признак наличия воды.

Вода здесь была, вернее это был подземный ключ, который выйдя на поверхность растекался образуя маленькое озерцо не больше десяти метров в поперечнике. Погрузил котелок, стараясь не замутить воду, затем также набрал в бутылки: вода немного отдавала тиной, но была прохладная и вкусная. Вернувшись поставил котелок на огонь, вода уже кипела, когда парни появились с добычей: Раг нес ляжку антилопы, а Бар тащил шкуру, которую нам сейчас просто негде было обрабатывать и чистить. Шкуру пришлось оставить на берегу, но и без нее у нас скопился солидный запас.

Пока мясо варилось Раг и Бар рассказывали наперебой о несметных стадах животных, о лесе который был примерно в часе ходьбы, место им явно приглянулось. Меня оно не устраивало категорически, мы находились в тех же широтах и зима здесь будет такой же. Я планировал спуститься к экватору на десять двадцать градусов, пришлось жестко прекратить эти разговоры с намеками.

Пока парни валялись с набитыми животами, мы с Нел сходили за водой, где на зеленом ковре травы компенсировали пятидневное воздержание. Ходьба по твердой земле доставляла удовольствие после вечно качающегося плота. Я приспособился ходить как луома, ставя вначале носок и лишь потом перенося вес на пятку. Начав носить обувь человечество лишилось такого прекрасного ощущения контакта кожи с землей, которая наполняет своих детей жизненной энергией.

Мы отплыли с началом отлива, не прилагая усилий для гребли. Здесь было какое-то подводное течение которое несло нас на юго-восток, даже быстрее чем мы гребли.

Если уйти в открытое море это течение примерно через неделю теоретически могло нас вынести к первой точке нашего путешествия, такое сильное оно было, но я не стал рисковать недельным путешествием в открытом море. Мы скорректировали курс, возвращаясь на восточное направление и плыли вдоль видимости берега, пользуясь тем, что море спокойно.

Теперь мы немного осмелели и позволили себе плыть иной раз на значительном удалении от берега, если попадалось подходящее течение. Ближе к вечеру, я подплывал к берегу держась на расстоянии примерно от пятидесяти до ста метров.

Сегодня был десятый день нашего плавания, с того выхода на берег мы дважды приставали в поисках воды, но воды не было, везде тянулись каменистые берега, лишенные растительности и без намека на воду. У нас оставалась последняя бутылка, литр воды на четыре человека. В течении всего дня мы не сводили глаз с суши, надеясь увидеть речку, ручей или иной признак воды. До самой ночи ничего не показалось, чтобы нас могло обрадовать.

Дав каждому по глоточку, ночь продолжали плыть, лениво шевеля веслами. Утром стало понятно, что если не найдем воду, плыть под палящим солнцем не получится и почти сразу Нел радостно закричала, показывая пальцем на берег:

— Вода, Макс, вода!

Образуя небольшой лиман на равнине, река неторопливо несла воды к морю. Теперь мы гребли всеми четырьмя веслами. Пристав к берегу, бросились к воде брызгая и смеясь, пытаясь напиться как можно скорее. Вода было со вкусом железа, или мне так показалось, но это была вода, а все остальное было неважно. Это скорее был мелководный ручей, разлившийся по степи вдоль берегов которого густо росли кустарники и травы. Я даже сняв с себя шкуру немного полежал в воде, которая приятно охлаждала тело.

Несколько десятков водоплавающих птиц плавали чуть дальше, где росли кустарники и камыши, в образовавшемся озере. Получив от меня разрешение, Раг и Бар пошли за дичью.

— Может останемся здесь? — скинув с себя шкуры, рядом в воду плюхнулась Нел, легла на живот бесстыдно выставив полушария ягодиц у меня перед носом.

— Сюда придет зима и все здесь умрут, мы плывем дальше, — схватив за ягодицы я потянул девушку к себе, которая притворно сопротивлялась, брызгая на меня водой. Но заняться любовью нам не дали: я услышал громкие крики ребят и вскочив на ноги увидел как они бегут к нам, а на расстоянии около сотни метров за ними бежит толпа дикарей количеством не меньше пятнадцати, среди которых были и женщины.

— Нел, одевайся, враги, — я быстро накинул свою шкуру и побежал навстречу парням, вытаскивая рогатку. Добежав до меня парни остановились и также натянули рогатки, подоспевшая Нел заняла позицию рядом со мной.

— По моей команде, огонь, — я спустил жгут и камень со свистом унесся в дикарей. Синхронно выстрелили и Нел с братьями. Бежавшие впереди двое споткнулись, один упал, второй присел закрывая лицо. На таком расстоянии нанести смертельную рану невозможно, но боль все равно ощутима. Ряды дикарей смешались, но они продолжали бежать к нам, правда не так быстро как раньше. Вторым залпом мы выбили желание бежать на нас: они остановились и завыли, потрясая палками и камнями в руках. Один из дикарей швырнул увесистый булыжник, но не докинул: наш ответный залп был эффективнее, дикари попятились назад и издавая вой стали отступать.

К ним могла прийти подмога:

— Нел, Бар, набирайте воду и на плот, мы с Рагом стоим здесь, когда вы будете на плоту, крикните нам.

Нел С Баром побежали к нашему плоту, чтобы быстро наполнить емкости. Дикари остановились и стояли примерно в шестидесяти метрах. Из дальней лесной чащи я заметил еще около десятка разнополых аборигенов, которые спешили на подмогу.

— Раг, беги и помоги Нел набрать воду. Раг послушно исчез. Если дикари побегут толпой, я конечно быстрее них и успею добежать до плота, до которого не больше ста пятидесяти метров, но вот успею ли снять якорь и оттолкнуть его от берега. Дал себе зарок в следующий раз вначале набирать воду и лишь потом пить и расслабляться.

Услышал легкий топот: это Бар бежит от Нел, чтобы сообщить, что вода набрана и мы готовы плыть. Осторожно пятимся назад, чтобы выиграть время, если побегу, толпа ринется сразу за нами. Дикари не сразу заметили, что я отступаю: теперь бегом. Разворачиваюсь и бегу с максимальной скоростью. Вот и берег, хватаю якорь, иду к плоту по пояс в воде, затылок свербит от желания оглянуться. Кладу якорь и отталкиваю плот, по плечи в воде вскарабкиваюсь в момент, когда первые преследователи выскакивают на берег.

Дикари кидают камни, довольно крупные булыжники, два камня попадают на плот, не причиняя никому вреда. Мы вчетвером гребем лихорадочно, на берег выскакивает уже вся толпа, но мы отплыли больше сорока метров и их камни до нас не долетают. Раг натягивает рогатку:

— Не надо, — останавливаю его, — это их земля, они просто защищают свое место, мы не враги.

У этих дикарей были обноски шкур на бедрах, но женщины с обнаженной грудью, и цвет у них смуглый, но светлее чем у луома. Толпа дикарей стала успокаиваться по мере нашего отдаления от берега: налицо формирование коллективизма, люди стали на защиту своей земли, своего места проживания.

Случившиеся было хорошим уроком для всех нас: отправил ребят на охоту без разведки местности, а сам нежился в воде с красоткой. Такие ошибки могли закончиться плачевно, нам повезло, что у дикарей не было метательного оружия и они тупо перли вперед неорганизованной толпой. Догадайся они заранее обойти нас по берегу и отрезать от плота, наше великое переселение на восток закончилось бы здесь и сейчас.

Снова гребем по очереди, мы лишились горячей еды приходится довольствоваться сушеным мясом. Однообразная диета мясом, чередовавшаяся рыбой порядком надоела, хотелось горяченького и жидкого. Насчет супов у нас с Нел был долгий разговор, она не знала что это такое, но обещала «найти травы, которые можно будет варить с мясом, чтобы испортить вкус мяса».

Я почернел как луома от повседневного пребывания на солнце, но руки привыкли к тяжелой гребле. Сегодня шел четырнадцатый день нашего плавания, и последнее воскресенье апреля. Этот день выпадал на пасху, решил дать нам всем отдыха. Увидев небольшую бухточку среди холмистого берега, направил туда плот, удивляясь такому совпадению, которое мне раньше не пришло в голову: мы направлялись в те места, откуда в процессе эволюции на моей родной Земле возникли все мировые религии. Может я и есть настоящий Мессия? Мессия на Земле в параллельной Вселенной, надо подумать как именоваться для будущих потомков. Так занимался мысленной «жвачкой», чтобы отвлекаться от надоедливого созерцания водной глади перед плотом.

Когда мы заплыли в бухточку, которая была вдвое меньше той, что прослужила мне домом два года, увидел небольшой ручей, сбегающий с холма, скрытого деревьями. Но не это привлекло моё внимание: на расстоянии пятидесяти метров от берега стояла хижина сделанная из веток и частично накрытая шкурами. Возле хижины стояла загорелая женщина, за руку которую держали двое детей подростков примерно лет тринадцати.

Глава 22. Отшельники

Женщина стояла спокойно, никакого страха или паники не было видно, она увидела плот раньше, чем мы увидели ее. Плот ткнулся о берег, я спрыгнул и отнес якорь на землю. Теперь, повернувшись к ней мог ее рассмотреть: она была высокая, почти моего роста и почти такая же белая как я. Прямые черные волосы были собраны пучок и перехвачены полоской кожи. На женщине была шкура неизвестного мне животного, которая доходила почти до колен, полностью закрывая тело спереди и как оказалось сзади. Ноги были босые, но на лодыжках обеих ног были браслетики из тонких полосок кожи.

Девушки спрятались за мать как только я спрыгнул с плота, видны были только их головки и части шкур, которые они носили как мать: до колен.

Я поднял руки, показывая ладони: дескать я безоружен. Женщина коротко кивнула, певуче сказала фразу, показывая рукой на хижину. Нел встала рядом со мной, за ней переминались с ноги на ногу братья. Женщина снова что-то сказала очень мелодично и певуче, Нел ответила на языке луома. Лицо женщины выразило удивление и к нашему невероятному удивлению, она попыталась ответить на луома.

— Я знать давно.

— Ты луома? — Нел подалась вперед.

— Моя мать знать язык, отец не знать, — женщина волновалась. На неизвестном языке дала команду, из-за спины выскочили две похожие друг на друга девочки, которые бегом бросились в хижину. Вышли оттуда с водой, которую несли в сосуде, сделанном из тыквы, или очень на него похожего овоща или ягоды, не знаю к чему она относится.

Я принял сосуд и выпил немного воды, разглядывая девочек. Грязные мордашки, на вид чуть младше Нел, может и ровесницы, но выглядели моложе. Волосы также собраны в хвост и перехвачены полосками, вырезанными из шкур. Примерно их возраста была Нел, когда я спас ее с братьями от кангов. Нел с женщиной о чем — то болтали, аборигенке явно не хватало слов, она активно жестикулировала. Наконец женщина подозвала к себе дочек, которые судя по всему были близнецами и начала им что-то объяснять.

— Ее мать была луома, отца она не знает, но был из другого племени. Здесь она живет с мужчиной который ушел на охоту. Духи ей сказали, что придет человек по воде и ему надо отдать детей. Этот хороший человек поведет детей в мир, где дети будут счастливы, где много удачной охоты и еда растет прямо на деревьях.

Нел закончила рассказ. Вот тебе новости? Не хватало мне еще детей по дороге собирать. Мне в первую очередь надо воинов набрать и усилить свое племя, лишь потом можно думать о невестах для воинов. Хотя, почему бы и нет? Раг и Бар уже сделали стойку, словно охотничий пес перед добычей.

Я не успел даже ответить Нел, когда послышался шорох из кустов вышел белый мужчина с куском шкуры на бедрах. Мужчина нес среднего размера косулю на плечах, держа в одной руке копье. Увидев незнакомцев он мгновенно скинул косулю с плеч и за секунду преодолел расстояние в двадцать метров, выставив перед собой копье. Высокая женщина кинулась ему наперерез, лопоча на своем языке.

Мужчина остановился, выслушивая женщину, но копье по-прежнему держал в руке направив в мою сторону. Меня поразила его скорость, никто из нас не способен был так быстро двигаться. Женщина поставив одну руку ему на грудь, что-то говорила, он слушал, но взглядом цепко осматривал нас. Это был крепкий мужчина моего роста, но более широкий в плечах. Он так и застыл как его остановила аборигенка: левая нога немного выставлена вперед, правая полусогнута для прыжка. Мышцы четко выделялись на его голом торсе, сам он также был светлый, как и женщина.

Наконец его поза изменилась и он подобрал вторую ногу, теперь стало ясно, что он выше меня почти на полголовы. Мягко отстранив помеху с дороги он остановился передо мной, секунд десять мы смотрели друг другу в глаза, потом он бросил копье на землю и положил мне правую руку на левое плечо. По его реакции понял, что от меня ждут ответа и повторил его действие положив свою правую руку на его левое плечо. Видимо на этом наше знакомство он посчитал состоявшимся, потому что знаком показал дочкам и те бросились разводить костер, сам же великан вытащил заостренный кусок камня и начал свежевать косулю, оттащив ее ближе к воде. Бар, увидев острый камень оживился и вытащив свой протянул мужчине, тот проверив остроту пальцем, посмотрел на парня удивленно и начать свежевать подарком Бара, одним движением камня, отделяя по десять сантиметров шкуры.

Раг, боязливо покосившись на отца девочек, начал помогать им с костром. В каменном веке не обязательно знать язык: две девчонки уже через пять минут флиртовали взглядами с моим воином, который пускал слюни при виде красавиц. Я сходил к ручью, который протекал всего в пятидесяти метрах и наполнил все наши емкости с водой. Вернувшись, застал Нел за беседой с женщиной, женщина жестикулировала и казалась взволнованной.

— Нел, что с ней?

— Я сказала ей, что у нас нет лишней еды, чтобы брать ее девочек, — моя красавица была недовольна. «Неужели ревнует»? — мысль мне показалась смешной, как можно посмотреть на этих замухрышек, если рядом есть Нел.

— Нел, Рагу и Бару нужны женщины, почему ты против?

— Ты не возьмешь их себе? — теперь моя красавица казалась удивленной.

— Зачем мне они, у меня есть ты, моя прелесть, — поцеловал ее в лоб. Нел вздохнула с явным облегчением, выпуская накопившуюся злость и недоверие. Она повернулась к женщине, напряженно следившей за нашим разговором.

— Вождь говорит хорошо.

Женщина визгнула от радости бросившись к мужу стала быстро говорить на своем языке. Тот на секунду оторвался от косули, с которой успел снять шкуру и бросив взгляд на меня, снова вернулся к работе. Было что-то странное в этом желании всучить нам девчонок, которые как раз выходили в период деторождения.

«Не ущербные ли они», — не привлекая внимания и откровенно не пялясь, я рассматривал девочек: одна из них встав на колени усиленно дула, раздувая огонь. Ее шкура в таком положение задралась, обнаруживая довольно симпатичную попу. Потом ее место заняла другая, словно сговорившись показать мне прелести, и ее пятая точка была весьма аппетитной. Немудрено, что Нел заревновала, может решила, что меня потянет на беленьких.

Костер здесь все время разжигали на одном месте, по бокам кострища были вбиты в землю две палки с рогульками. Закончив очищать косулю от внутренностей, мужчина взял из рук женщины длинную палку, продел ее через косулю и подвесил на огне. Однако увидев, что пламя костра слишком сильное, немного раскидал хворост внизу косули, уменьшая высоту пламени. Я с интересом смотрел на процесс приготовления пищи, вспоминая наши выезды на природу еще в на родной планете. Луома были впечатлены, хотя уже видели как я готовил шашлык.

Но у меня чуть не случился сердечный приступ, когда женщина вынесла из хижины небольшой сосуд из овоща типа тыквы и дождавшись, что мужчина поднял косулю с опор, начала намазывать ее темно-бордовой массой, похожей на желе. Мужчина снова положил мясо на опоры, переворачивая его по мере того, как намазанная масса начинала шипеть и пузыриться. Сделав полный оборот смазанного мяса, мужчина вновь снял ее с огня: теперь женщина наносила кашеобразную массу изнутри туловища косули. И вновь все повторилось: в воздухе разлился такой дразнящий аромат, что я невольно сглотнул слюну.

Нел, Раг и Бар смотрели на эти манипуляции с непередаваемым интересом, приготовление пищи у нас было куда более простое. Мужчина не подбрасывал хвороста и теперь под косулей были только угли. Хребет косули покрылся темно-коричневой румяной коркой, своим камнем, который ему дал Бар, он ловко отхватил небольшой кусочек и протянул его женщине. Та начала жевать и проглотив отрицательно покачала головой.

Минут десять спустя процедура повторилась, и снова с отрицательным киванием. На мой взгляд еда была готова давно, запах косули заставлял желудок сжиматься в спазмах. В третий раз женщина кивнула положительно. Оглядев нас победным взглядом, мужчина показал жестом: кушайте и сам не церемонясь первым отрезал сочный кусок истекающий жиром. Я вытащил мачете и срезал кусок Нел и себе. Раг посмотрел на меня, я же видя спокойную реакцию хозяев, кивнул.

Девочки стояли в стороне: голод читался в их взгляде, но они не посмели подойти.

— Девочки, идите сюда, — крикнул я на языке луома, но они не сдвинулись с места.

«Если Магомет не идет к горе, гора идет к Магомету», — я отрезал два солидных куска мяса и поднявшись, протянул их девочкам. Они бросили испуганный взгляд на мужчину и робко протянули руки, ожидая гневного рыка мужчины. Тот нахмурился, но перехватив взгляд женщины, отвернулся и продолжил трапезу. Все это не укрылось от меня, давая мне пищу для размышлений о странных взаимоотношениях в этой семье отшельников.

От косули остались практически только кости, мы все наелись до отвала, но меня поразил аппетит мужчины, который съел наверное не меньше пяти килограммов мяса. Мясо было шикарное, нежное оно таяло во рту, я сам съел не менее килограмма. В каменном веке нет развлечений: ты постоянно занят поисками пропитания, а когда насытишься, ты просто спишь.

Не обращая на нас никакого внимания мужчина залез в хижину, спустя немного времени оттуда послышался богатырский храп. Женщина все время донимала Нел, следуя за ней по пятам, что-то выспрашивая про вождя. Нел хмурилась, но вспомнив мои слова отвечала. Похоже мать девочек им сказала про их отъезд в гарем вождя, потому что теперь они украдкой бросали взгляды на меня. Бар принес две шкуры с плота и мы с Ней устроились в тенечке, просто отдыхая. Я не заметил как уснул.

Когда проснулся, была уже глубокая ночь, Нел сидела рядом и чистила мачете клочком шкуры, из хижины доносились звуки не оставлявшие сомнения в том, что там происходило: самец проснулся и обрабатывал самку, нисколько не стесняясь гостей. А может самка таким образом добывала дорогу своим девочкам в лучшую жизнь. Увидев, что я проснулся, Нел пересела поближе:

— Нехорошо здесь, надо плыть скорее. Женщина говорит, что к ней много раз приходили духи и говорили про вождя с воды, который возьмет ее дочек. Этот мужчина не ее мужчина. Этот пришел оттуда, — Нел показывает на восток, — убил ее мужчину и живёт здесь. Пришел три зимы назад. Он плохой, от него беда, — от волнения Нел начинает корявить язык.

Упс, это уже нехорошо, что пришел и убил, да еще сожительствует. Теперь понятно желание женщины отдать девочек мне, видимо пришлый начал заглядываться на подрастающих падчериц. Материнское сердце чует недоброе, а тут подвернулись мы так кстати, умеющие ходить по воде, да еще недурные собой. Вождь одним словом.

— Позови Рага и Бара, — даю задание Нел, а сам проверяю пистолет. Этот мужчина силен, на нем бугрились мускулы, в рукопашной он нас троих уделает даже не вспотев, я видел его скорость, словно хищная суперкошка. Ребята появляются мгновенно, даю им указание быть предельно осторожными и не спускать глаз с мужчины. Но категорически запрещаю нападать на мужчину. Парни кивают что поняли и растворяются в темноте: надеюсь они не дрючат там близнецов, не хватало мне еще семейных ссор с этим уродом.

Вопреки нашим опасениям ночь прошла спокойно, мы с Нел не спали по очереди, уверен, что и парни также спали временами.

Когда забрезжил рассвет, попросил Нел принести наш котелок с плота и сушеное мясо: была наша очередь кормить хозяев. Когда мясо сварилось и было готово из хижины показалась женщина. Следом вылез и мужчина, лишь через полчаса показались близняшки, с бледными лицами. Нел вывалила горку сушеного мяса на кусок шкуры: мужчина не дожидаясь приглашения, присел к мясу и схватив большой кусок недоуменно повертел его в руках, затем отправил в рот, двигая мощными челюстями.

Парни присоединились к нам и мы снова начали все есть, кроме девочек. Я поманил их рукой, но они не двинулись с места. Я взял большой кусок и уже когда поднимался, чтобы отдать его близняшкам, мужчина перехватил мою руку, не давая мне подняться. Он действительно обладал колоссальной силой, моё запястье словно зажали в тиски:

— Отпусти сука или сейчас череп снесу, — негромко, но отчетливо произнес я по-русски и он понял, убрал свою руку сразу. Я взял мясо и подошел к девочкам: они не протянули рук, пока он не разрешил почти незаметным кивком головы. Запястье болело, багровые синяки проступили в том месте, где его тиски сдавили руку. Еле удержался от соблазна пристрелить его на месте, зачесалось даже в паху от нетерпения.

Я вернулся к шкуре, казалось мужчина читает мысли, он взглянул на меня и весело осклабился. Во взгляде женщины, брошенном на меня был страх и просьба, просьба не идти на конфликт. Так по крайней мере мне показалось. Нел тоже сидела как сжатая пружина, правая рука на рукояти мачете. Казалось этот негодяй специально провоцирует нас: он брал кусок мяса, кусал его и швырял на шкуру, выражая недовольство.

Я уже еле сдерживал себя, даже мелькнула мысль убить его прямо сейчас и забрать женщину с детьми. Но она нам была обуза, судя по всему она уже вышла из детородного возраста, если за три года сожительства не понесла от этой горы мускулов. И к тому же плот не безразмерный, ладно два подростка уместятся, а куда девать ее? Кто ее будет кормить, заботиться о ней? Всего за два года в каменном веке я превратился в циника и прагматика, но малодушные здесь не выживают и я об этом знал.

Наевшись я встал:

— Нел, Раг, Бар мы уплываем. Нел, если девочки с нами, пусть идут к плоту, Раг набери свежей воды во всю посуду. Бар ты будь рядом и наблюдай, но не делай ничего. Наблюдай, смотри за моей реакцией.

Моя семья начала выполнять указания, Нел подошла к женщине и они пошептались: та немного посветлела лицом и сказала девочкам пару фраз. Девочки послушно двинулись в сторону моря.

— Хад! — словно выстрел из пистолета прозвучало это слово, настолько резким и сильным был окрик. Девочки остановились и через секунду попятились назад, не сводя глаз с мужчины. Женщина кинулась к мужчине, лопоча и трогая его за лицо, наверное втирала про указания духов насчет девочек. Он отшвырнул ее, она пролетела на пару метров и снова кинулась к нему, преграждая ему путь ко мне. А эта горилла шла именно ко мне с горящими глазами, даже не взял копье.

— Хад, — прозвучала второй раз и девочки сорвавшись бегом юркнули в хижину. Между нами оставалось не более десяти метров: я вытащил пистолет и направил его прямо в грудь, но мешала женщина, буквально повисшая у него на шее. Он остановился, на минуту мне показалось, что даже одумался. Взяв женщину за плечи он ее слушал, слушал около минуты и внезапно с такой силой отшвырнул, что та пролетев около трех метров головой вперед врезалась в ствол могучего дерева, дававшего тень на всей площадке.

Я не успел нажать на спусковой крючок: грудь мужчины вскрылась словно цветок розы и показался наконечник копья Бара. Даже получив такую страшную рану мужчина оказался опасен, он крутанулся и Бар отлетев в кусты, не успев выпустить копье. Кошкой метнулась Нел и нанесла рубящий удар мачете по бедру, прорубив мышцы до кости. Урод упал на колено, с усилием он попытался подняться, струйка крови побежала из рта, вторым ударом мачете Нел прорубила ему шею практически полностью, голова откинулась набок, из страшной раны зафонтанировала кровь и тело мертвой куклой уткнулось в землю.

Женщина лежала с неестественно вывернутой головой: пульса не было, она была мертва. Этот ублюдок сломал ей шею, с такой силой швырнув от себя. Кровь растекалась по поляне, казалось что она никогда не кончится. Женщина говорила, что он пришёл с востока, если там все аборигены такие, нам там ловить нечего.

Тихо, словно боясь, что он оживет, из хижины вышли девочки, обошли мужчину и остановились перед телом матери, обняли друг друга. Не было плача, не было слез, но горечь утраты была написана у них на лице. Мы оттащили тело женщины в кусты и накидали сверху веток: рытье могил и похороны здесь пока не практикуются. Дикари верят, что умерший просто переродился, а тело это такая временная оболочка. Мужчину мы трогать не стали, так он и лежал под тенью могучего дерева, окропив своей кровью половину поляны. Задерживаться здесь не было смысла, своим визитом мы сделали так, что маленькое поселение отшельников перестало существовать.

Глава 23. Лоа и Моа

Прежде чем уйти, Нел обследовала нехитрый скарб отшельников в хижине: там было несколько шкур, одна из которых была приличной и два копья, даже не копья, а скорее дротиков. Дротики были длиной около полутора метров, острый как лезвие и тонкий как шило камень был вставлен в расщепленное древко, которое было затянуто полоской шкуры и вместо узла прижжено. Я потрогал наконечник, он сидел крепко, без люфта. Но удивило меня другое — основание дротика, то что вчера осталось незамеченным мною. На основании было оперение, но не такое, какое мы привыкли видеть. Два птичьих пера, связанных полоской шкуры, были привязаны к древку друг напротив друга, выступая за древко на пять сантиметров.

Кто бы не был этот мужчина у него или в тех местах откуда он пришел, были начальные понятия баллистики. И снова у меня возникло ощущение, что мы на правильном пути, что на востоке люди ушли дальше в развитии, если используют метательное оружие. Больше ничего заслуживающего внимания не было, была пара каменных зубил, но Бар просто скривился при их виде, не без основания считая свои зубила лучше.

Неплохо мы отметили Пасху, надеюсь меня простит Бог, но это убийство было вынужденным, этот терминатор перебил бы нас как котят. Мы вернулись к плоту, девочки заволновались, глядя на конструкцию на воде. Раг был на плоту, он помог Нел и Бару занести шкуру и дротики, затем протянул руку первой из близняшек, которую била крупная дрожь. Дикарка не решалась, пока Нел не потянула ее за волосы, не слушая ее визга. Вторая не стала ждать повторения с ней такого и лихо вскочила на плот, но не удержалась и растянулась расквасив себе нос из которого показалось несколько капель крови.

Мы отчалили и аборигенки, распластались на бревнах практически оголив зады, на радость Рагу и Бару.

— Как их зовут? — спросил я Нел, ведь надо как-то с ними общаться.

Нел присев рядом с ними, битые полчаса пыталась узнать их имена, но так ничего и не добилась. Через час плавания девочки немного осмелели и поднимая голову осматривались по сторонам. К обеду они охотно поели сушеного мяса, вздрагивая при звуках чужих голосов. Между собой они говорили мало, на своем певучем языке говорили одно или два слова. У меня сложилось впечатление, что они были настолько запуганы, что боялись говорить в голос, слова произносились полушепотом.

К вечеру они уже сидели, справив малую нужду прямо на бревнах. Нел отчитала их за это, повышая голос на смеси русско-луомского языка, но вряд ли они поняли хотя бы слово. Я сам заметил что язык у нас становился смешанным: в луомском языке очень много коротких и емких слов, передающих целые фразы. Слово «сац» означало «нельзя этого делать, будет хуже». Я привык к тому, что вода по луомски «лу», а огонь «ци».

— Их надо помыть, они грязные, — это Раг, забыл скотина каким грязным был сам, когда впервые встретился со мной, как пускал газы, справлял нужду прямо на глазах. Эти хоть малую нужду справили незаметно, когда сидели и шкура их частично прикрывала.

Не отвечаю Рагу, который быстро понял, что сказал ненужное и возвратился к гребле. Нел предпринимает вторую попытку узнать имена девочек, жестами показывая на всех нас и называя наши имена. Девочки молчат, на их лицах написан страх.

— Оставь их в покое, — говорю своей женщине, — мы сами дадим им имена. — Эту, показываю на расквасившую нос, — назовем Лоа, а вторую Моа. Так и закрепились имена у девочек. Сегодня ночью решил встать на якорь, вчерашнюю ночь мы спали мало и урывками. В пятидесяти метрах от берега бросаю якорь, плот плавно качается на волнах, показываю девочкам, чтобы ложились спать, выделив им шкуру, прихваченную из хижины: вши если они там есть, будут свои, родные.

Утром нас ожидает сюрприз в виде фекалий на углу плота: этого момента я не учел. Нел бесится, успокаиваю девушку, нельзя требовать от дикарок, чтобы они разобрались во всем так сразу, да куда им было сходить по нужде, если им ничего не объяснили. Нел на своем примере, задирая свою шкурку на бедрах, демонстрирует Лоа и Моа устройство туалета на плоту. В глазах появилось понимание, девушки переглядываются. Когда Бар идет в туалет, вижу как крадучись они следуют за ним: пусть посмотрят Нел им показала только теорию, а сейчас они увидят все на практике.

Слышу смешки, не иначе увидели различие между мужчиной и женщиной, хотя это различие наверное видели не раз у своего отчима. Бар даже не заметил, что за ним подглядывали, он моет руки в морской воде, минуту спустя девочки повторяют за ним и моют руки в воде. Ну вот, уже лучше. Глядишь к концу путешествия и дикарки необходимость гигиены поймут. Человек, как и обезьяна, любит копировать повадки сородичей.

Монотонно продолжается путешествие, сегодня уже двадцатый день: по моим подсчётам мы проплыли около восьмисот километров и меняющийся вокруг ландшафт лучшее этому доказательство. Вчера мы немного сменили направление и плыли в юго-восточном направлении следуя за береговой линией. Если ориентироваться по солнцу, береговая линия стала круто поворачивать в южном направлении. Все чаще на берегу встречается пышная растительность, ранее не виденная мной.

Становится теплее как в воздухе, так и в воде. Мы несколько раз позволяли себе купаться, к ужасу девочек которые завопили когда я прыгнул в воду. Когда вынырнул, увидел на их лицах неподдельное изумление. Раг и Бар ждали своей очереди, пока мы с Нел купались. Нел плавает лучше братьев, но отплывала от плота всего на пять шесть метров и сразу возвращалась. Я описал круг вокруг плота примерно в триста метров по периметру. Когда вылез на плот девочки смотрели на меня как на волшебного духа.

Братья поплескались в воде не отплывая от плота, и также получили свою порцию восторженных взглядов. Лоа и Моа все схватывают на лету. Они с нами почти неделю, но уже научились ходить в туалет на нашем плоту, отчаянно визжа когда брызги воды ласкают их оголенные зады. И они всегда моют руки, мытье рук они восприняли как священную традицию. Они смело передвигаются на плоту, удерживая равновесие не хуже нас.

После купания был интересный момент, когда я растянулся на бревнах вниз животом обсыхая. Я почувствовал пару ладоней на заднице:

— Нел, не сейчас, — вяло отмахнулся, думая, а не пристать ли нам к берегу. Но вторая пара ладоней меня смутила: Нел не четырёхручная. Не успел встать, как Нел налетела на дикарок с такой яростью, что те чуть не сиганули в воду от страха. Съежившись под ее взглядом они просидели несколько часов, но урок был усвоен, внимание аборигенок переключилось на парней, к их вящей радости.

Раг уделял больше внимания Лоа, а Бар явно симпатизировал Моа. На следующий день после купания, девочки впервые заговорили достаточно громко, сказав первое слово: «Нел», чем очень обрадовали воительницу. Дальше обучение напоминало снежный ком: спустя три дня девочки старались повторить каждое слово на русско-луомском языке, запомнили наши и свои имена. Запомнили много разных слов, даже пытались строить предложения из двух или трех слов.

Был двадцать четвертый день нашего плавания и пятый день плавания уже прямо на юг, когда нашему взгляду открылась огромная и чудесная бухта. Бухта была гигантская, вглубь материка уходила на все пятнадцать километров, а противоположный берег был едва виден. У нас ушел весь световой день, чтобы пересечь бухту по прямой, я не рискнул углубиться внутрь и обследовать берег. Когда мы достигли противоположного берега на море стало крепнуть волнение: до сих пор нам везло, мы не попадали в шторм, лишь один раз был довольно свежий ветер и мы тогда поспешили укрыться в бухте и вытащили плот на берег.

Сейчас, резко потемневшее небо нам грозило сильным ветром и большими волнами. На противоположной стороне бухты я заметил небольшой карманчик, образованный скалами. Схватив все четыре весла мы гребли изо всех сил, чтобы успеть укрыться. Мы едва успели когда налетел сильный ветер и волны стали высотой больше двух метров. В карманчике с внутренней стороны бухты, было относительно спокойно, была качка, но волны сюда не доходили разбиваемые цепью скал и рифов, торчащих из воды.

Но брызги волн, разбивавшихся о скалы окатывали нас по полной программе, плот все время норовил выскользнуть из карманчика и я бросил якорь. Трос ослаб когда в запасе оставался всего метр: у самого берега такая глубина. Я не знал, есть ли такая бухта в двадцать первом веке на моей Земле, но что она способна вместить огромную флотилию, было ясно. Мы были защищены, если не считать постоянного каскада водяных брызг, которые промочили всех насквозь.

Шторм бушевал целые сутки, ветер свистел в скалах, выдавая причудливые трели: волны, разбиваясь, окатывали нас брызгами и сойти на берег не было возможности. Это карманчик был образован скалами высотой до тридцати метров со стороны суши и неплотными скалами в самом море на расстоянии десяти метров от скал на берегу.

Даже привыкшие к плаванию Раг и Бар были светлее меня от страха, что говорить о Лоа и Моа, которые буквально почти сутки провели распластавшись на бревнах, не обращая внимание на брызги. Во время шторма заметил, что второй трос ослаб, мои бревна начали ходить, между ними появились зазоры в сантиметр. Главное дождаться окончания шторма, потом затяну намертво.

Шторм закончился так внезапно, что я даже не понял, почему вдруг стало так тихо. Первыми отреагировали Лоа и Моа, которые с радостными криками «Хорошо», вскочили с бревен. Не теряя времени вставил распорку в узел второго троса и сделал оборот, бревна снова стали намертво. Мы не ели почти сутки, один раз пожевали сушеное мясо и все. Я выбрал якорь, вывел плот из «кармана» и мы погребли в море, огибая россыпь скал, которые вчера спасли нас.

На берег мы пристали через час и я чуть не сплясал от радости увидев пальмы: мы были близко к цели. Это были финиковые пальмы, довольно высокие с прямыми стволами, на которых виднелись корешки отмерших листьев. Перистые длинные листья наверху образовывали зонт, под которым виднелись гроздья ярко-красных фиников. Мне до ужаса захотелось попробовать финик: выбрав наиболее низкорослую пальму, полез вверх, обхватывая ствол ногами. Черешки опавших листов помогали при подъеме, на них можно было опираться. Достигнув верха я сорвал один финик и попробовал на вкус, он был кислый меня даже передернуло.

Весна даже не закончилась, понятно, что здесь климат жарче, но до созревания было далеко. Спустился разочарованный, о магических целебных свойствах фиников я был наслышан. Михаил был любителем фиников, и все уши прожужжал на станции рассказывая про их калорийность и целебные свойства. Пальм было много, встречались с одним стволом, как финиковые, но больше было кустовых, у которых было много стволов и росли они как хвост павлина.

По растительности на этом месте можно было понять, что здесь другая климатическая зона. Тем не менее у меня не было уверенности, что ледник не дойдет до этого места и суровых зим не будет. Раг и Бар снова просились на охоту, согласился, но дважды предупредил, чтобы были начеку и не вступали в конфликт, если увидят людей. Под пальмами валялись высохшие листья, некоторые были больше двух метров в длину, такой вот пальмовый хворост.

Мои охотники вернулись быстро, неся птицу, которая была похожа на цесарку, но была меньше и имела светло-серую окраску. Мы разожгли огонь и женщины быстро ощипав разделали птицу. Мудрить с готовкой было некогда, просто сварили в котелке. Лоа и Моя сильно изменились за десять дней, что провели в нашем обществе: они смело брали еду, старались учить язык, и даже научились все время полоскать руки в море. Вот и сейчас перед едой, раньше других побежали к морю и оттуда раздались крики.

Когда мы все рванулись к морю, думая, что на них напали, мне открылась удивительная картина: две большие ящерицы, может вараны или игуаны, забрались на наш плот, который от их движений отошел на пару метров в море, дальше его не пускал якорь. Ящерицы метались по плоту, переворачивая все вверх дном, но спрыгнуть в воду боялись. Пришлось подтягивать плот снова к берегу, как только его край пристал к песку, обе ящерицы под два метров в длину, стремительно выскочили на берег и исчезли среди пальм.

Это происшествие лишило нас одного горшка, который был раздавлен под лапами рептилий и напомнило, что вокруг нас много опасных животных. Мы вернулись к своему костру и теперь ели по очереди. Раг и Лоа остались на плоту, чтобы поесть позже, но Бар отнес им два куска птицы, решив таким образом эту проблему. Я немного прошелся вглубь материка: на расстоянии около пятисот метров начинались холмы поросшие высокими крупными деревьями. Мне почему-то в голову пришел символ Ливана — кедр, но разобрать, что за деревья не получилось. В принципе это было хорошее место для поселения, но я рассчитывал уплыть южнее еще на несколько сотен километров, которые могли оказаться принципиальными при наступлении ледника.

Когда мы уже вернулись на плот и только начали отплывать, на берег со стороны гор выскочил табун лошадей, самых настоящих, которые отличались от современных лошадей, которых я видел по фильмам. Лошади были низкорослыми и коротконогими, по крайней мере у меня сложилось такое впечатление. Впереди несся жеребец черной масти с развевающейся гривой, за ним около двух десятков лошадей его табуна. Жеребец выскочил на берег у самой воды, встал на дыбы и заржал, словно хотел дать нам понять кто хозяин этих мест. Лоа и Моа вскочили с мест и протягивая руку по направлению к лошадям кричали «гор», хлопая в ладоши.

Это меня поразило, эти животные их не испугали, хотя мои луома были в ужасе от увиденного. Получается, что девочки раньше видели животных и даже были им рады. Мои расспросы ни к чему не привели, они просто повторяли слово «гор» с сияющими лицами, словно увидели домашнего котенка. Может женщина нам просто соврала, возможно просто не сказала всей правды и как вообще одна семья дикарей, оказалась так далеко от племени и жила в полном одиночестве? Женщина была мертва, а ее дочери не знали языка, чтобы это объяснить.

Когда мы отплыли на сотню метров, табун исчез так же быстро, как и появился. Мы продолжили свой путь теперь уже в южном направлении, направляясь в сторону синайского полуострова. В ту сторону было течение и мы почти не гребли просто периодически поправляя курс, когда начинало относить в открытое море. Теперь я приставал к берегу чаще, чтобы обследовать места и пополнить запас воды. В каменном веке территория современного Израиля, Сирии, Ливана представляла собой цветущую область, где пальмы перемежались кустарниками и лиственными породами деревьев, среди которых преобладали могучие кедры.

Еще двое суток мы плыли в южном направлении, один раз увидели покинутое селение и пристали, чтобы его обследовать. Селение состояло из пятнадцати хижин, суковатые палки и ветки образовывали костяк хижины, пальмовые листья укрывали хижину, давая полную защиту от дождя и солнца. Я полностью обследовал селение, нашел отхожее место: племя, жившее здесь раньше, имело признаки относительно развитого общества. Хижины были построены в два ряда по одной линии и нужду оно справляло в небольшом овраге на краю селения.

Я нашел в хижинах несколько каменных зубил и сломанный дротик, похожий на те два, что мы забрали у убитого нами в семье отшельников. Следы от костров были перед каждой хижиной, что свидетельствовало о том, что племя имеет свои стойкие семейные связи и каждый питается тем, что добыл для себя и своей семьи. Но самая поразительная находка ждала меня в хижине по центру селения, которая была значительно больше других. В дальнем углу хижины лежала шкура, которая мне показалась очень похожа на шкуру козы, по ее шерсти. Когда я взял шкуру и поднял с ней на землю упал маленький предмет размером со спичку. Я нащупал предмет в полутьме хижины и вышел на свет: на моей ладони лежал каменный наконечник слишком маленький для копья. Длиной около трех сантиметров и шириной в один сантиметр листовидный наконечник для стрелы, со следами обработки краев, нанесенных ударами камня. Это открытие потрясло меня: здесь были знакомы с метательным оружием. Наконечник для стрелы ясно говорил об этом, края его были довольно острые. Мы в принципе достигли своей цели, найдя места обитания более высокоразвитых племен. Оставалось подчинить их и создать свою империю.

Глава 24. Каннибалы

Находка меня ошеломила, она означала, что мой план насчет переселения был правильный и мы сможем найти здесь племена, которые выше по своему развитию. Возможно они начинают первые шаги в образовании межплеменных отношений, которые в дальнейшем выведут их на главенствующую роль. Мы решили остаться и отдохнуть в этом месте: хижины словно ждали нас. То, что обитатели покинули их давно, говорил факт толстой пыли на уцелевших шкурах в хижинах.

Пока женщины собирали хворост и разжигали огонь, Раг и Бар попросились на охоту и я их отпустил. Хотел пойти с ними, но подумав, что три женщины останутся без охраны, передумал. Снова прошелся по хижинам повторно их осматривая, но ничего стоящего не обнаружил. Пятнадцать хижин это немаленькое племя, почему оно ушло, не разобрав свои хижины, оставив вполне приличные шкуры? И место было очень удобное, питьевая вода рядом, пальмы, море, просто так такие места не бросают.

Прошло уже около двух часов как ребята ушли на охоту, так долго они не задерживались. Меня начали охватывать смутные нехорошие предчувствия. Помаявшись минут двадцать я не выдержал, взяв свою самую мощную рогатку, пистолет и копье, сказав Нел, чтобы с девочками отошла в море на плоту метров на двадцать и бросила якорь, двинулся по следам.

На пыльной земле следы видно было хорошо, но когда следы вошли в лес, они пропали. Я не был следопытом, чтобы по примятым травинкам найти следы и определить направление. Просто шел среди деревьев по более удобному пути, надеясь, что иду правильно. Минут через десять лес закончился и началась равнина покрытая редкими кустарниками и высокой травой. На расстоянии около километра посреди травы высились три скалы, образуя небольшую гряду.

Интуитивно двинулся в том направлении, со скал можно будет посмотреть и найти моих задержавшихся охотников: может убили крупную добычу и возятся с разделкой. Когда до скал оставалось примерно метров триста, ветер донес человеческие голоса, перемежавшиеся с рычанием.

«Неужели хищник напал на них», — пронеслось в мозгу и забыв о возможной опасности я побежал. Трава тем временем стала выше и только моя голова была выше этой странной травы, которая была похожа на камыш, но легко расступалась передо мной практически без шелеста.

А вот и скалы, я с разбега вынырнул из моря травы и остановился оторопев: на выступе скалы примерно в трех метрах от земли, прижавшись спиной к скалам Раг и Бар отстреливались от обезьян. Но это были не обезьяны, это были люди, заросшие шерстью словно гориллы, здоровые, почти метр в плечах и ростом выше чем Бар.

Дикие не заметили меня, они прыгали, визжали и рычали пытаясь дотянуться до мальчишек, которые меня заметили и воспряли духом. Раг и Бар одновременно закричали и замахали руками, привлекая внимание этих существ к себе. Воспользовавшись этим с разбега вонзил копье в район поясницу одной из этих «горилл». Дико визгнув, «горилла» рванулась в сторону, вырывая из моих рук копье и свалилась в пяти метрах, отчаянно визжа. Не теряя времени, пока враги не очухались, нанес удар мачете второму, наполовину перерубив мощную шею. Выдернув мачете, оглянулся: меня заметили и около десятка оставшихся диких, секунд двадцать смотрели на меня с интересом.

Затем в их глазах начала зажигаться ярость, опираясь на длинные передние руки и сгибая ноги при передвижении, дикие стали наступать, держась плотной массой. Выхватив пистолет, произвел два выстрела дробью, стараясь задеть как можно больше врагов. Выстрелы произвели шоковое впечатление, со скоростью которую я от них не ожидал, эти полулюди-полуобезьяны бросились бежать в противоположном от меня направлении, оставив на земле одного мертвого и одного истекающего кровью. Раненый обезьяно-человек пытался бежать, но падал через два шага, скреб руками по земле, завывая от боли.

Убедившись, что дикие сбежали я махнул ребятам:

— Спускайтесь!

— Я их вижу, они бегут к пещере, — Раг показал направление, но со своего места я не видел пещеру. Четверо мертвых и один раненый, дикие понесли потери серьезные. Раненый дикий, убедившись, что убежать не сможет, накинулся на одного из убитых своих и начал отрывать куски от ягодицы, громко рыча и поглядывая на нас. Меня чуть не вывернуло от такого зрелища каннибализма. Спустившийся со скалы Бар прикончил его ударом копья в живот.

Я подобрал свое копье, вытащив его из бока уже умершего дикого и теперь мог внимательно рассмотреть тех, с кем мы столкнулись. Рост лежавшего передо мной был примерно 170 см, голова была больше чем у меня, из оскаленного рта были видны клыки, не менее трех сантиметров длиной. Мощные надбровные дуги, сливающиеся над переносицей в сплошной надглазничный валик. Ноги короткие, толстые, сплошь увиты мышцами, как и руки. Но руки гораздо длиннее. Грудная клетка очень широкая, грудные мышцы выпирали как у бодибилдеров.

Все тело покрыто редкой шерстью до десяти сантиметров, темно рыжего цвета. Волосы на голове были всколоченные, думаю не меньше полуметра, этакая грива. Все тело было обнажено, никакого намека на набедренную повязку, под стать такому телу был и детородный орган дикого, толще запястья обычного человека.

У двоих были дубинки, роль которых выполняли короткие палки. Чем-то дикие были похожи на племя канг, но крупнее, выше и несомненно физически сильнее. Эти существа определенно нельзя было отнести ни к неандертальцам и тем более к кроманьонцам. Скорее всего была тупиковая ветвь «человека прямоходящего» чудом дожившего до этих времен. У раненого которого убил Бар, во рту еще торчал полу пережеванный кусок человеческой плоти, которую он вырвал клыками со своего сородича. Да что это за звери такие? Каннибалы чёртовы. Еле сдержал себя, чтобы не пойти по следам и не убить всех оставшихся.

Решили возвращаться раз уж охота накрылась: теперь меня не удивляло отсутствие животных в этом месте. Если дикие могли бегать с такой скоростью, им ничего не стоило загонять добычу, прижимая ее к морю или скалам. Подумав про море, вспомнил Нел, надо возвращаться, пока ей не взбрело в голову отправиться на наши поиски.

Домой мы возвращались бегом, хотелось быстрее убраться из этих мест и быстрее отплыть, чтобы забыть о кошмаре поедания человеческой плоти. Не успели отбежать метров триста, как я споткнулся и упал, стукнувшись лицом во что-то каменное. Присмотревшись увидел, что это человеческий череп, самый обычный череп, как у большинства людей. У черепа отсутствовала затылочная часть, края были раздроблены. Вероятно это был один из тех кто раньше жил в деревне и ставший жертвой хищника.

Вскочив на ноги снова побежал, крикнув ребятам, чтобы держались близко. Добравшись до леса мы пошли шагом, погони не было видно и вряд ли дикие стали бы преследовать нас после таких потерь. Когда мы вышли к побережью я все еще не мог успокоиться: часть меня требовала немедленно убираться с мест где промышляют здоровенные каннибалы с оголенными телесами, вторая часть требовала уничтожения этих чудовищ, которые наверное и послужили причиной бегства жителей этой деревни.

Увидев, что мы вернулись, Нел подняла якорь и подгребла к берегу: рассказал в двух словах о случившемся. Луома была в шоке, хотя рассказы о каннибализме она слышала еще в своем племени о племени канг, но быть свидетельницей ей не приходилось. Мне было интересно, были ли разумные эти дикие, или их разум был на уровне обезьяны. Мы перекусили и стали собираться, чтобы быстрее покинуть эти опасные места. Нел и Лоа, взяв наши емкости направились к роднику в тридцати метрах, чтобы наполнить водой, прежде чем отправимся.

Все произошло в мгновение ока: из-за пальм вылетело несколько обезьяноподобных фигур, которые схватили наших женщин и снова кинулись в сторону пальм. На доли секунды я онемел и застыл, осознав, что случилось побежал вслед, вытаскивая пистолет. Одна из фигур вдруг споткнулась и упала, воздух прорезал скулящий визг. Две другие продолжали бежать с приличной скоростью, приближаясь к лесному массиву.

Из под упавшей фигуры выползла Нел, наполовину залитая кровью. Присев на колено я выстрелил в спину убегавшей «горилле», фигура пошатнулась и сбилась с бега, но затем снова продолжила его в сторону леса. Мимо меня промчался Раг с копьем и следом за ними Бар.

— Я его убила, спаси Лоа, — прокричала мне Нел и я припустил за парнями вслед. Когда дикие скрылись в лесу, мы пробежали только чуть больше половины расстояния до лесной чащи. То, что ни Нел ни Лоа не стали убивать навело на мысль, что диким нужны самки. Вспомнив размер, увиденный у убитых диких, я внутренне содрогнулся ускоряясь из-за всех сил. Бедная Лоа, она не выживет после таких самцов. Стараясь не уронить зарядил пулю, дробовые патроны остались на плоту.

Выскочив из лесу увидел тяжело бегущую фигуру с девушкой на плече. На траве стали попадаться пятна крови: дикий был ранен, я не промахнулся. Все — таки дикие были не умными: вторая здоровая фигура трусила рядом с раненым, который нес девушку. Возьми он ее и мы его не могли бы догнать, вместо этого он бежал рядом, подстраиваясь под замедляющийся бег раненого сородича.

Когда поравнялись со скалами, где лежали убитые мной раннее их сородичи, мы их практически догнали: раненый остановился не выпуская из рук Лоа, оскалился в нашу сторону. Его сородич забыв, про опасность метнулся в нашу сторону, но пуля прямо в сердце оборвала его бег, он рухнул у моих ног, не добежав пяти метров. Раг снова обогнал меня и в высоком прыжке, такого я не видел в его исполнении, вонзил копье в район ключицы. Дикий взмахнул рукой, пытаясь его достать, но тут силы его оставили и он упал на Лоа, которая оказалась погребена под его тушей.

Общими усилиями стащили труп: девушка была помята и в шоке, но травм на ее теле не было. Я снова взглянул на пах этого урода, жеребец мог позавидовать этому размеру. Нас догнала Нел, пока мы рассматривали два трупа и пытались отдышаться после такого рывка. Девушка кипела праведным гневом: когда дикий схватил ее и побежал, она не растерялась и по самую рукоять вонзила мачете в живот, с которым никогда не расставалась.

— Мы должны убить их всех, — Нел была настроена решительно. Чтобы не подвергать ее жизнь риску, попробовал отговорить, но не мог ее переубедить. Позже узнал причину ее гнева: Нел также рассмотрела причиндалы дикого и прекрасно поняла с какой целью их пытались похитить. Ее уязвленная гордость требовала мщения, а может просто проснулись первобытные инстинкты, которые гласили: «убей или убьют тебя».

Мне и самому очень хотелось избавиться от каннибалов и настойчивость девушки решила все: отправил Рага с Лоа к плоту, наказав парню отвести плот с девушками в море метров на двадцать, бросить якорь и вернуться с моими патронами. Парень вернулся очень быстро и мы под его руководством направились к месту обитания каннибалов. Он видел их пещеру и лучше ориентировался в высокой траве. Идти пришлось недолго, через полчаса мы подошли к холму, на склоне которого чернел лаз, принятый Рагом за пещеру. Я не знал численность диких, но если предположить, что в охоте на Рага и Бара участвовали все, то у нас оставалось пять противников.

При подходе к склону пещеры стало ясно, что произошло с жителями деревни, или с их частью. В траве нашлись остатки человеческих скелетов: попались три фрагмента черепов и несколько костей ног, был один фрагмент грудной клетки с ребрами. Весь склон был загажен человеческими экскрементами, и земля была изрыта словно работало стадо кабанов.

У самого входа в лаз сидел дикий, его шерсть была серого цвета: увидев нас он издал каркающий звук, на который выскочило пять здоровых самцов. Мы остановились, между нами было около пятидесяти метров. Самый крупный из диких, прорычал и повернувшись скрылся в норе, остальные последовали за ним. Из темноты раздавалось угрожающее рычание, словно приглашение войти и помериться силой. Лезть в темный узкий проход было самоубийством и никак не вязалось с моими планами на господство в каменном веке.

— Рвите траву, — я показал своим примером, что хочу от своих, затем вспомнив, что у меня есть мачете, начал рубить полу высохшую траву под корень, по ходу собирая в кучу высохшие ветки, что встречались на пути. Собрав солидную кучу мы относили ее прямо к выходу из норы: рычанье там прекратилось, словно дикие затаились или улизнули через второй ход. Но с верхушки холма второго хода я не видел, если он только не замаскирован. Когда вся куча была у входа и частично внутри лаза, я поджег пучок травы и кинул пламя на кучу.

Загорелось не сразу, но потом стало разгораться, возможно, что был второй ход или отдушина, потому что пламя даже частично затягивало в лаз. Свежая трава горела плохо, сухие ветки горели хорошо, часть склона затянуло густым дымом, в двух местах на противоположном склоне, также появились струйки дыма, через природные отдушины. Всего из лаза выбрались двое диких, отчаянно чихая и кашляя они вылетели как слепые котята и сразу попали под удары копий и мачете. Для верности Раг еще раз пронзил копьем, распростертые у наших ног тела. Мы ждали еще час, пока полностью не прекратился дым от сгоревшей травы. Я дважды обошел склон холма, нигде не было видно второго хода.

Вряд ли можно было выжить при таком густом дыме, я начал кашлять едва подошел к самому лазу. Вероятно все каннибалы были мертвы, но лезть и проверять не было ни желания, ни времени. Я еще раз посмотрел на убитых, возможно это была тупиковая ветвь эволюции неандертальцев, потому что сходство с гориллами было больше чем с людьми.

Обратно мы возвращались максимально быстро, прошло несколько часов как Лоа и Моа были оставлены на плоту. Добравшись до моря вздохнул с облегчением, наш плот стоял на якоре, а девушки были в сохранности. Увидев нас они так бурно выражали свою радость, что Моа чуть не свалилась в воду. Не теряя времени набрали воду, причин задерживаться в этом странном и негостеприимном месте больше не было никаких.

Мы продолжили плыть на юг, вчерашняя находка не давала покоя: что это были за племя овладевшее технологией лука, какова их численность и куда они ушли, оставив свою деревню. Найденных у логова каннибалов остатков трупов было слишком мало, чтобы предположить, что всю деревню уничтожили дикие. Песчаные пляжи теперь встречались куда чаще, иногда они переходили в светло-серые пустынные земли, иногда сразу после них начиналось зеленое царство пальм и кустарников.

Лоа и Моа стали полноправными членами нашей команды, они уже сидели на веслах и хотя сил было еще маловато, старались грести. Лоа после попытки похищения каннибалами еще больше привязалась к Рагу и теперь они практически все время проводили вместе.

Я внимательно осматривал берег в поисках человеческих следов, но все было безжизненно, хотя животный мир был очень богат. Несколько раз видел стаю крупных птиц светло-коричневой окраски с горделивыми хвостами, вальяжно копавшихся на берегу в поисках пищи. Несколько стад антилоп или сайгаков встретились также, но расстояние было слишком велико, чтобы поохотиться.

Заметив на берегу снова светло-коричневых птиц направил плот к берегу: свежая дичь была бы кстати. Раг и Бар подстрелили по одной птице, только после этого стая унеслась на большой скорости, не взлетела, а именно побежала с очень большой скоростью. Птицы были крупные, после общипки каждая дала не меньше четырех килограммов мяса, красноватое и немного жесткое после варки. Пока мы готовили еду, используя ветки кустарников и опавшие листья пальм, я снова взобрался на финиковую пальму, которых рядом росло очень много. Взобрался, чтобы осмотреться вокруг: на всем протяжении, сколько хватало глаз не было ни единого следа присутствия человека: ни жилья, ни дыма от костра.

Лоа и Моя решили сменить моду: до этого они носили полную шкуру, которая покрывало тело спереди и сзади до колен, но не носили набедренной повязки и нагрудного куска шкуры. Теперь с помощью Нел они кромсали, точнее кромсала шкуру Нел, мастерски орудуя мачете: в итоге шкура была разделена и верхняя часть с промоиной для головы отправилась на место лифчика, а нижнюю часть девочки завязали на бедрах, заметно обнажаясь по сравнению с прежней формой одежды.

Такое решение пришлось по душе братьям, которые все чаще разбивались на парочки при каждом удобном случае. Это был каменный век, а я не был из полиции нравов и спокойно относился к их брачным прелюдиям, которые набирали силу. И только путешествие на плоту и связанная с этим невозможность перейти к конкретным действиям, останавливала молодых самцов, получивших такие неожиданные подарки судьбы.

Глава 25. Конец морского путешествия

Пока Нел готовила добытую братьями дичь, я немножко вздремнул. Мне снился сон, что я нахожусь дома и мама накрывает на стол и зовёт нас с отцом кушать.

— Сейчас придем, — отмахивается отец: не можем оторваться от телевизора, где в первенстве ПФЛ Спартак громит Зенит. Лишь когда Нел дотронулась до меня и я открыл глаза, медленно вернулось осознание того где нахожусь.

Когда мы обедали дичью, метрах в двухстах в море всплыл кит, выбросил фонтан воды и снова погрузился. Если бы только удалось получить кита еще раз, на несколько лет можно было обеспечить себя жиром и получить прекрасную кожу кита, которая служила бы нам верой и правдой.

— Сколько дней мы еще плывем дальше, — Нел отвлекла от раздумий о китовом жире.

— Два, три, может пять, пока не найдем хорошего места, — улыбнулся своей красавице, которая расцвела за последнее время. Нел похорошела, у меня даже появилась мысль не забеременела ли она, но девушка пока не могла сказать точно.

— Может остаться здесь? — Нел похоже понравилось это место. Место и впрямь было неплохое, но крупного леса поблизости не было и место было открытое. Я искал такое место для поселения, где хотя бы одна сторона была бы прикрыта горами. Если море с одной стороны, горы с другой, остается укрепить две стороны, а селиться в полностью открытой местности у нас для этого маловато людей.

— Мы найдем место еще лучше, — утешил я девушку, которая по привычке начала чистить и драить котелок. Когда с обедом было покончено дал команду грузиться на плот: вторую птицу мы оставили на запас, мясо хоть и жесткое, все равно было вкуснее сушеного мяса, запасы которого подходили к концу.

Следующие двое суток мы продолжали лениво спускаться в южном направлении: несколько раз приставали к берегу, осматривались. Я пока не нашел такого места, которое мне казалось бы безопасным, кроме того не было видно людей, а для серьезного поселения мне нужны люди. Прошло всего десять дней как с нами Лоа и Моа, а уже вполне сносно пытаются разговаривать. Да и много ли надо людям для общения в каменном веке? Несколько глаголов и пара сотен слов, вот и весь разговорник. Все слова и фразы вокруг еды и безопасности.

К вечеру, заметил далекие свинцовые тучи, но над нами небо было синее и безоблачное, солнце обжигало кожу, отвыкшую от таких температур за затянувшуюся зиму. Мы пристали к берегу, в двадцати метрах от него начинался кедровый лес, даже не лес, а небольшая роща. Воздух пах божественно, словно в подмосковном лесу весной. Пришлось варить сушеное мясо, свежей добычи у нас не было. Отправлять ребят на охоту без разведки не стал: несколько раз такая беспечность чуть не стала для нас фатальной. Я заметил как исчезли среди кедровых стволов разбившись на парочки братья, сопровождаемые Лоа и Моа. Не надо было быть экстрасенсом, чтобы понять намерение аборигенов этой Земли. Подозвав к себе Рага, строго запретил удаляться от нас больше чем на сотню метров.

Когда еда была готова, Нел несколько раз громко позвала, но никто не откликнулся. «Вот и парни дорвались», — от этой мысли стало появляться желание, посмотрел на Нел которая согнувшись и выпячивая попку, доставала мясо из котелка.

«Хрен с ней с этой едой, никуда не денется», — схватил свою дикарку и опрокинул на опавшую кедровую хвою у ствола двух гигантских кедров. Со временем Нел полюбила эту позу, которая позволяла смотреть в глаза и видеть эмоции партнера. Поелозив попой она стянула с себя кусок шкуры и выгнулась навстречу моему движению, полностью отдаваясь страсти. Наша безмолвная любовная схватка длилась недолго, услышав как трещат иголки под ногами наших парочек, пришлось ускориться и успеть принять нормальное положение, прежде чем они выйдут к костру.

Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что вступление во взрослую жизнь у них состоялось: надеюсь парни в грязь лицом не ударили, у них было столько времени подглядывать и подслушивать наши с Нел игры. После ужина, отправил всех спать, сам остался на часах, раздумывая. Мы не могли бесконечно плыть на юг, скоро береговая линия повернет на запад, и мы попадем в Египет.

Египет тоже устраивал, но там возможно уже пустыня, а жить в чистой пустыне я не хотел. По моим подсчётам, до поворота береговой линии на запад максимум три дня. А значит в эти три дня надо найти подходящее место, если не хочу добираться до Египта. Честно говоря, морское путешествие всем осточертело: выходя на берег, мы даже носились как дети, радуясь твердой земле под ногами. Думаю мы на десять пятнадцать градусов южнее, чем были в моей бухте, ставшей мне домом на два года. Значит зима здесь должна быть мягкой, хотя это зависит от силы ледникового периода: как сильно будет похолодание и как далеко продвинутся льды.

Разбудил Бара для ночного бдения и сам отправился на толстый ковер из хвои, где сладко посапывала во сне Нел. Утром когда проснулся, увидел, что Раг заснул на посту, опустив голову на колени. Раг сменил Бара, ему досталась самая тяжелая предрассветная вахта. После нападения каннибалов несение вахты ночью и даже днем, стало обязательным. Хватит испытывать судьбу беспечностью.

Такое пренебрежение к своим обязанностям могло в дальнейшем обернуться катастрофическими последствиями. И это после того как вчера мы убедились в том, что рядом с нами есть опасные соседи, которые не побоялись напасть, чтобы похитить наших женщин. Если упустить воспитательный момент и дисциплину, даже самый хороший боец становится ходячей мишенью. Выбрав хорошую палку среди хвороста, с силой огрел парня по пятой точке в районе крестца: луома вскочил как ужаленный.

— Почему ты заснул? А если бы пришли враги? Ты воин или женщина? — мой голос был грозным и безжалостным. Раг сконфуженный не смел отвечать, чертя ногой на хвое замысловатые линии.

— А если бы ночью пришли другие дикие и убили бы нас всех? Ты больше не охотник и не воин, Раг. Будешь готовить пищу вместе с женщинами, — я отбросил палку.

Парень чуть не упал без сознания от этих слов: он бросал на меня умоляющие взгляды, но я повернулся спиной. Дам сейчас слабину, не будет урока ни для него, ни для Бара.

Не стали тратить время на завтрак, просто разжевали по кусочку сушеного мяса и запив его водой, вышли в море. Отплыв на метров сто, взял курс на юг. Вчерашняя свинцовая туча по-прежнему висела в том же месте: через два часа стало ясно, что это горная вершина, которая находится на значительном удалении. Почувствовал как забилось сердце: возможно это именно то место, которое я так ищу. Но как назло течение в этом месте уходило круто на запад, а встречное мешало нашему движению.

Несмотря на частую смену гребцов, мы плыли крайне медленно, если не грести вода начинала относить назад и в сторону открытого моря. До обеда мы едва проплыли семь восемь километров, снова пристали к берегу, потому что все очень устали.

— Бар, сходи на охоту, — скомандовал я младшему брату, игнорируя полный мольбы взгляд Рага. — А вы, — я казал на девочек и Рага, — соберите хворост, чтобы к возвращению нашего охотника горел костер. На старшего брата было жалко смотреть, он враз осунулся, даже плечи поникли. С убитым видом он вместе с девочками собирал топливо для костра. Я уже хотел сменить гнев на милость, когда увидел одобряющий взгляд Нел, которая всецело поддерживала такое решение.

Бар вернулся очень быстро, неся крупного суслика, подбитого из рогатки. Парень восторженно рассказывал об огромной колонии этих грызунов и как он с первого выстрела уложил самого крупного. Разделать суслика я поручил старшему, пусть почувствует разницу между охотником и кухаркой. После сытного обеда решили не тратить время на отдых: первыми посадил за весла Рага и Лоа. Парень старался изо всех сил, в результате чего плот все время загребал в одну сторону. Когда спустя пару часов нам удалось приблизиться еще немного, было уже понятно, что высокая скала это часть горного массива, уходящего вглубь берега.

Не останавливаясь на ужин, проглотив по кусочку мяса, мы гребли, я хотел попасть к скале до ночи, но все равно ночь опустилась раньше. Мы были наверное уже совсем близко, когда я прекратил греблю и бросил якорь. Решили не высаживаться, чтобы с утра продолжить путь, как можно раньше. Ночью я слышал звуки похожие на скулеж побитой собаки: это так тяжело переносил свое падение Раг, который устроившись на корме страдал в одиночестве.

Решив утром, частично реабилитировать парня, прошел к нашему туалету, чтобы отлить. Уже возвращаясь, заметил небольшой мерцание в стороне от скалы: на берегу был костер, размером с огонек маленькой свечи. Костер! На берегу были люди, нас они не могли видеть на темной глади воды, а сами оказались видимы из-за костра. Место к которому я так стремился оказаться, занято. Кем? Сколько их? Несколько раз поднимался и смотрел в сторону берега: приблизительно на расстоянии километра по диагонали находились люди. Заснул лишь под утро и сразу меня разбудила Нел: заря занималась и воздух становился прозрачнее, улучшая видимость.

Без завтрака погнал плот как можно ближе к берегу, чтобы быть замеченным как можно позже. Полчаса преодолевали мы последний километр, плывя всего в нескольких метрах от берега. Скала, замеченная мною еще позавчера, подходила крутыми обрывистыми берегами вплотную к морю, словно разрезая береговую линию пополам. Мы доплыли до самой скалы незамеченными, она скрывала нас от берега с той стороны. С моего места я видел, что горная цепь уходила вглубь берега по косой линии, забирая вправо.

Я кивнул и сильными гребками плот начал обходить скалу, понемногу забирая в море. Ширина скалы у входа в море была около трехсот метров: последние гребки и перед нами открывается вид за скалой. Это был песчаный пляж около километра длиной, метрах десяти от линии песка стояло тринадцать хижин, накрытых пальмовыми листами. За хижинами почти сразу начинался лес. Лес шел вглубь берега, разрезая его на две части со стороны горной гряды, в море вливалась речушка, около трех метров шириной в дельте. Горная гряда, уйдя вглубь материка на несколько километров, делала поворот примерно в сорок пять градусов вправо и уходила дальше, теряясь из виду. На береговой линии росли пальмы, протянувшись полосой около тридцати метров шириной и до самого горизонта в правую сторону.

На берегу никого не было: с погасшего костра тянулся еле заметный дымок. Хижины не были разбросаны как попало, они образовывали прямоугольник. При взгляде на эту маленькую деревню, возникало ощущение, что это свежее поселение, построенное совсем недавно.

Мы подошли к берегу на расстояние в десять метров: из стоявшей ближе к нам хижины выглянула мордочка ребенка. Увидев наш плот, сразу исчезла. Секунду спустя оттуда выскочил мужчина с бородой до груди, среднего роста со смуглым цветом кожи. Он гортанно крикнул и из хижин повалил народ, сжимая в руках дубинки и копья. Мы молча наблюдали, мальчики веслами удерживали плот в нескольких метрах от берега, пока я раздумывал как правильно вступить в контакт с аборигенами.

Местные тем временем выстроились на берегу в шеренгу, давая мне возможность оценить их численность. Здесь было пятнадцать мужчин, десять женщин и восемь детей, самых разных возрастов. Среди мужчин один имел уже седые волосы, в то время как остальные были в возрасте от пятнадцати до тридцати. Женщины все были молодые и довольно крупные, обращало внимание то, что на этих людях были не шкуры, что-то из трав или растений, которыми они прикрыли интимные зоны.

Седой мужчина сделал шаг в нашу сторону и прокричал гортанно:

— Ару ма кти?

Наверное спрашивает кто мы и что нам нужно. Мой взгляд упал на пальму недалеко от толпы, под которой был потухший костер. Постоянная высокая температура от костра высушила пальму: ее верхушка напоминала небольшую копну сена, с торчащими высохшими листьями. Идея в голову пришла почти мгновенно: вытащив свой пистолет, сменил дробовой патрон на сигнальный. До сих пор не пришлось их использовать и все двадцать сигнальных патронов были в сохранности.

— Раг, иди сюда, — положив руку на плечо парня прицелился в верхушку пальмы. ТП-82 довольно тяжелый пистолет и стрелять с него на точность без упора довольно нелегко.

— Раг, не пугайся, сейчас буду стрелять, — плавно потянул спусковой крючок: выстрел прозвучал оглушительно, заставив упасть Лоа и Моя, не видевших ранее стрельбы.

Я попал: верхушка пальмы мгновенно вспыхнула и запылала костром. Зрелище впечатлило даже меня, хотя я именно этого и добивался. Толпа дикарей на берегу побросав свои дубинки и копья ринулись в хижины, с криками ужаса.

Вы спрашивали кто я? Вот мой ответ — я хозяин каменного века, я потрясатель Вселенной, я Зевс громовержец! Я Прометей, Прометей каменного века!

— Подгребай к берегу, — дал я команду и оглушенный выстрелом Раг, с Баром направили плот в сторону хижин. Я спрыгнул на песок:

— Хозяева, есть кто дома? Я ждал больше минуты, пока из хижины появился седовласый, который упав на колени, склонил голову перед моими ногами. За ним потянулись остальные, вначале мужчины, потом дети, последними вышли женщины: все как один они стали на колени и склонили головы, положив их на песок перед новым хозяином этих мест, завоевателем каменного века.

Вслед за мной с плота спрыгнули и остальные члены моего племени: пальма горела с треском, аборигены так и лежали как раньше. Я дотронулся до плеча седовласого, давая знак ему подняться. Показывая на себя произнес:

— Макс, — затем окинув рукой самих аборигенов, море, деревья уходящие вглубь до самой горной цепи, пляж, пальмы, снова повторил свое имя и добавил:

— Макс, это все мое!

Самое удивительное было, что седой абориген меня понял. Он в точности повторил мой жест, охватывая всю территорию и людей и боязливо дотронулся до моей груди, четко выговорив:

— Макс, мое. Я кивнул, старик оказался на редкость понятливым, он показал рукой на распростершихся на песке людей.

— Пусть встанут, — сказал я жестом, дублируя свои слова. Старик сказал фразу на своем языке и народ стал боязливо подниматься, озираясь на горящую пальму. Внимательно осмотрел своих новых подданных с которыми мне предстояло завоевать свое место под солнцем. Мужчины были рослые, бородатые. Не сказать, что Аполлоны. Но сложены правильно и не дистрофики, умирающие с голода.

Женщины были чуть ниже, но все равно крупнее Нел с мощными бедрами и не менее впечатляющей грудью, выглядывавшей из травяных подобий одежды. Если бы не каменный век, решил бы, что попал на сборище накачанных женщин, у которых выдавалось вперед все, от губ до задницы. Мужчины были заметно стройнее и выглядели поджарыми, словно гончие собаки.

Дети были, как и все дети, только в их глазах не было страха, а было любопытство: они выглядывали из-за матерей и совсем не были похожи на умирающих от голода. Те же луома, когда я их встретил были куда худее. Все были смуглые, их нельзя было еще назвать белыми, но и черными они не были, цвет кожи напоминал очень сильный загар, серо-коричневого цвета, не сильно отличавшийся от моих луома. Но самое поразительное было то, что меня крайне удивило: все племя было голубоглазым, что смотрелось как экзотика при их смуглой загорелой коже.

Я снова повторил свое имя и показал на старика:

— Хад, — гортанно проговорил он, уже немного смелее. Я положил руку Хаду на плечо и немного встряхнул его, проговорил глядя ему прямо в глаза, надеясь, что он поймет по интонации:

— Хад, ты будешь моим помощником, подведешь меня — убью! В слово убью вложил угрозу. Старик понял, показав на пистолет за моим поясом, ткнул пальцем себе в грудь: договор между нами был подписан.

Я повернувшись к своим скомандовал:

— Раг, Бар вытаскивайте плот на песок, выгружайте наши вещи, отныне это наш дом. Раг, ты снова охотник и воин, но если я еще раз буду тобой недоволен, я изгоню тебя из племени русов.

Раг от радости взвизгнул и пулей стал заниматься порученным, вытянув плот разгружать его под взглядами местных.

Женщины во все времена остаются женщинами, Нел уже щупала одеяния местных женщин, которое как оказалось были из произраставшей в лесу растения, отдаленно напоминавшее нашу крапиву. Нескольких мужчин Хад отправил помогать Рагу и Бару. Через несколько минут практически все вещи были выгружены, я присмотрел место где поставлю свою палатку. Ее поставлю немного в стороне, в метрах в десяти от хижин местных, с двух сторон свои хижины поставят Раг и Бар, которые сейчас уже обзавелись своими женщинами.

Смотрел как снуют люди и сердце наполнялось радостью, может это и есть мой мир, может неслучайно я попал в каменный век, может именно мне суждено стать Прометеем каменного века.

Глава 26. Прометей каменного века

Прошел почти месяц с того дня, как мы высадились на берегу в довольно большой бухте, где стояла маленькая деревенька племени Гара, что в переводе с их языка означало «настоящие». Хад уже неплохо говорит на смешанном луомско-русском, к которому теперь добавляются и слова языка гара. Хад вообще оказался незаменимым: он знал очень много по близлежащей местности, был самым старым в племени и хорошо ориентировался в звездах, определяя по ним направление.

Гара оказалось тем племенем, которые оставили свою деревушку, после того как рядом с ними появились каннибалы. Дикие убили и съели двоих мужчин и унесли троих женщин. Никого из них больше гара не видели, они старались дать отпор врагу, но их каменные наконечники копий не приносили вреда каннибалам. Гара покинули родные места и пошли дальше на юг, пока не набрели на эту чудесную защищенную бухту, которую очень хорошо оберегала горная цепь высотой под семьсот метров.

Гара не умели плавать, поэтому им пришлось искать проход в цепи и преодолеть ее рискуя жизнью. Место им сразу понравилось: горная цепь, уходя через несколько километров вправо, фактически надежно защищала с двух сторон, с третьей стороны было море. До нашего появления на плоту, Хад и его люди даже не подозревали, что по морю можно передвигаться. Наше появление было для них шоком, а последовавшая «молния и гром», которая сожгла пальму было тем, что их добило.

Меня считали могущественным Духом, который может управлять всем, отбирая человеческие души. Надо ли говорить, что отношение ко мне было особым: в глаза смотреть боялись, уступали дорогу как только я появлялся и самые лучшие куски с охоты приносились ко мне в палатку, которую местные нарекли «Ара Са», что означало «жилище Духа».

Я не торопился вносить изменения в быт племени, давая им освоить язык и привыкнуть к нам. Кроме Хада, неплохо вникали в наш язык дети и женщины, с мужчинами было немного труднее. Им часто приходилось уходить на охоту и у них было мало времени для изучения языка. Раг и Бар сдружились с лучшим охотником племени Ларом, который увидев рогатки и поразившись их скорострельности и эффективности, пришел просить для себя такую. Это конечно мои луома его надоумили: крепкий мускулистый парень стоял передо мной опустив глаза и бледнея. Наконец, срывающимся от волнения голосом, на смеси двух языков попросил у «Макс Са»(Духа Макса), оружие для охоты, которое ведомо только Духам.

Я пообещал парню подумать и отправил его восвояси, куда он отправился едва не прыгая от радости: меня сильно боялись, даже Хад робел каждый раз когда обращался ко мне. Нел практически сразу стала заправлять в нашей деревне, которую я незатейливо нарек Пляж, но в языке Гара буквы «я» нет и они стали называть место «Плаж», со временем мы сами стали так говорить о своём поселении.

Все женщины племени моментально признали лидерство Нел, даже специально подготовили ей наряд из чрезвычайно крепкой травы, которую вначале долго вымачивали в морской воде, потом сушили в тени. В результате получалась светло-зеленая трава, которая была очень крепкой и очень пластичной. Связывая ее косичками, женщины Гара делали из нее набедренные повязки и укрывали грудь. Даже некоторые мужчины предпочитали такую одежду из травы звериным шкурам, в которых при таком климате было очень жарко.

Я находился в палатке, когда Нел которая с утра была в лагере и руководила женщинами после большой удачной охоты, заставляя их скоблить и вымачивать шкуры, ворвалась в палатку словно метеор.

— Будет ребенок, будет ребенок, — от волнения она сбивалась и говорила словно гара, которые только осваивали язык.

— Нел, у нас будет ребенок? Я вскочил с места и сгреб ее в охапку.

— Да, Нила сказала, что будет ребенок и у это будет мальчик.

Нила? Я думал Нел это поняла по своему организму, а тут Нила сказала. Нила была в племени Гара вроде шаманкой, но не такой старухой, которая взывает к духам и пляшет с бубном, а нормальной такой шаманкой. Ей было не больше сорока, но выглядела она намного старше: она умела находить лекарственные травы, готовить разжеванные смеси, которые использовала при необходимости. И она была местной повитухой, хотя женщины Гара рожали прекрасно без посторонней помощи.

Могли пойти в лес за хворостом и вернуться с ребеночком на руках. И никаких тебе кесаревых и никаких докторов: присела в сторонке на пять минут и все.

— Ты не хочешь сына? — Нел по своему расценила мою задумчивость.

— Конечно хочу, моя прелесть!

— Ты замолчал и лицо стало злым, — не унималась моя темнокожая бестия.

— Просто я думал какое имя дадим, — пришлось выкручиваться на ходу.

— Придумал? — голос требовательный, с ноткой ожидания.

— Придумал, мы назовем его Михаил, Миха, — поправился я автоматически, длинные имена здесь не даются и трудно их произносить дикарям.

— Ми-ха, — по слогам произнесла Нел, — красивое имя, а что оно значит? Имена у дикарей всегда что-то значат. Это у индейцев имена «соколиный глаз», «сидящий бык», а у людей в каменном веке все по другому: при рождении ребенку дают имя по ситуации. Например, Нел родилась при полной луне, луна на языке луома «Не», вот и назвали ее «Нел», что можно перевести как «лунная» или «под луной». И так с остальными: кого-то называют прилагательным от имени зверя, природы, растений и так далее. И так у всех, все имена в каменном веке были прилагательными, чтобы как-то идентифицировать человека.

— Ми-ха, я знаю что это значит, — Нел чуть не подпрыгнула, — это значит «сильный»?

Я не стал отрицать, и в самом деле «ми» на луома сила, пусть будет сильный, я не возражаю, хотя имел в виду Михаила, умершего на МКС и давно сгоревшего в атмосфере при падении станции.

Нел пулей вылетела из палатки, побежала всем трезвонить про имя мальчика, хотя еще нет даже уверенности в беременности. Как она сильно изменилась за два года, из запуганного до смерти подростка превратилась в уверенную и красивую женщину, хозяйку поселения Плаж.

Я ждал Хада, Лара, Рага и Бара для вылазки в горы. Во время последней охоты, Лар преследуя раненого горного козла забрался выше чем обычно и видел камни цвета крови, которые блестели на солнце. Ему это показалось странным, он рассказал Хаду, которого я предупредил, докладывать мне обо всем необычном и странном.

В ожидании своих людей я мучился неопределённостью: красными камнями могло быть что угодно, железо, медь или масса еще других металлов. Даже если это железо, то как его выплавить из руды. Как добиться температуры, необходимой для выплавки? Я абсолютно ничего не знал про этот процесс. Конечно читал в книгах, как попаданцы мигом разворачивали сталелитейное производство. Может я просто неправильный попаданец? Или «рояли» бывают только в книгах?

— Макс, — окликнул меня Раг, — мы пришли. На улице уже были все четверо, экипированные для похода. Я протянул рогатку Лару, который бухнулся на колени, благодаря. Вот этого не надо, почитать меня можно и без унижений. Сказал парню подняться и идти вперед, показывая дорогу. Лару не терпелось испытать свое новое оружие, но сейчас у нас была другая задача.

Пока шли по лесу, обрисовал для Хада новую задачу, ему предстояло с двумя охотниками пройти к деревне, что от нас в двух днях пути на юг. Отвезти туда двух молодых девушек без пары и привести обратно четырех других для наших охотников, которые не имели женщин. Гара конечно не знали про инбридинг, но всегда старались обмениваться женщинами. И главное произвести разведку, нет ли у племени, родственного племени Гара, желания влиться в нашу общину. Сейчас нас всех вместе насчитывалось около сорока человек вместе с детьми. А соседнее племя имело хижин больше четырех рук, более точной информацией Хад не обладал.

В качестве бонуса местному вождю, вручил Хаду маленький барашковый винт из нержавейки. Винт был блестящий и вызывал восхищенные вздохи у самого аборигена. Особое внимание Хад должен был уделить людям в том племени, которых считают больными, тем, что вечно возятся пытаясь что-то мастерить, а не жить как все, охотой и собирательством. В племени Гара был один такой парень, который был сыном убитого каннибалами старика. Старик умел делать примитивный лук, сделал всего один и экспериментировал со стрелами, пытаясь добиться правильного полета. Но его убили и съели каннибалы, на этом про лук забыли.

Когда узнал про эту историю, поручил кормить сына того старика, а его самого озадачил: вспомнить все что делал отец и попытаться восстановить лук. Гау, так звали парня, старался и каждый день пропадал в лесу, выискивая то самое растение, из которого его отец смог сделать странною приспособление, метавшее палки с каменными наконечниками.

Мы прошли большую часть дороги. Лес еще покрывал склон горы, но уже были проплешины. Через десять минут лес закончился, по пути встречались кустарники, но большая часть горных вершин была свободна от растительности. Везде один серый или темный цвет, никаких красок.

Лар уверенно вел нас вперёд, возле группы валунов он свернул вправо и нашему взгляду открылась небольшая долинка между скалами. Охотник начал спускаться. Но метров через сто повернул налево и пройдя совсем немного остановился: часть скалы обрушилась с гряды и рассыпалась по всему склону. Среди кусков разномастных камней виднелись фрагменты, привлекшие мое внимание. Куски камней или вернее породы самой разнообразной формы и расцветки. Здесь были ярко-красные, темно-бурые, с зеленоватым оттенком, которые в солнечных лучах вспыхивали золотыми искорками. Что это? Золото? Если это золото, то оно мне нахрен не сдалось. Мне нужно железо, медь, свинец, олово, а не презренный желтый металл. Среди кусков породы попадались даже практически черные цвета.

Я взял два куска породы неправильной формы с зеленоватой поверхностью, местами переходившей в бурый цвет. Один кусок был пластинчатый, второй представлял собой губчатую массу… Положив один на землю начал бить сверху: первые несколько ударов ни к чему не привели, но потом на нижнем булыжнике появилась вмятина, которая увеличивалась с каждым ударом, а цвет края стал даже розоватым. Это точно не железо, слишком мягкий металл для железа. Если не ошибаюсь это медь, я надеялся что это железо, но это была медь. Поверхности обоих кусков породы достаточно легко расплющились и деформировались за счет пористости породы.

Медь пластична, но для оружия или для инструментов плохо подходит. Из меди хорошо делать украшения, посуду. Из курса о полезных ископаемых, что нам читали в рамках развития в Центре подготовки космонавтов, я знал про сплавы меди, отличавшиеся твердостью. Получались сплавы при добавлении в медь олова или свинца.

«Свинца? У меня же аккумулятор, который я не смог бросить и тащил на плоту через все Средиземное море», — в голове даже засвербило. Значит смогу получить бронзу. А бронза это уже твердый сплав, помню бронзовый подсвечник, я им орехи колол и гвозди забивал, а ему все нипочем.

Я прошелся до самого конца склона практически окрашенного в красный цвет из-за обилия булыжников самой разной формы. Местами из стены торчали глыбы, неподъемные даже для нескольких человек.

— Раг, соберите эти красные и зеленые камни, берите вот такие, которые когда бьешь друг о друга меняются, — показал своим на поверхности булыжников, имевших еле заметный след, словно их ковали.

— Берите сколько сможем унести домой, Лар ты молодец, — похвалил парня, который аж покраснел от удовольствия, сам Макс Са похвалил его. Ребята быстро набрали камней в шкуры, что принесли с собой. Когда мы уже собирались обратно, чуть дальше красной стены камней заметил отчетливо бежевую полосу, выходящую между двух острых оскал, выступающих как плавники рыбы.

Подошёл и попробовал: это была глина, она не крошилась и мялась в руках словно пластилин. Такой светлой глины я не встречал и не подозревал о ее существовании. Набрал ее пару килограммов, пусть Нел оценит.

Вылазка получилась удачная, теперь все мысли были о возможности получить бронзу, если получу бронзовые наконечники для копий и смогу сделать ножи, моё племя технологически оторвется от всех, а значит я стану первым парнем в каменном веке. А дальше — больше, получив нормальное оружие можно собрать отряд человек в пятьдесят, которые будучи обучены и вооружены, смогут завоевать всю Малую Азию и Ближний Восток. Правда надо было еще найти людей, у меня всего восемнадцать мужчин вместе со мной, но это дело поправимое.

Хад завтра отправится с воинами в соседнее племя, но теперь надо выполнить задачу по другому: мы не будем отдавать своих девушек, но готовы принять их охотников и женщин и даже построить им жилье. Старику придется постараться, от его успешной вылазки зависит многое.

Я же тем временем займусь строительством печи: натаскаем глины, сделаем кирпичи — сырцы и начнем обжигать горшки что будет лепит Нел. Печь мне нужна и для плавки свинца и меди.

Если я смогу получить бронзу и сделать оружие, если глина подойдет для лепки хороших горшков, к нам потянутся люди. И среди них даже в каменном веке найдутся умельцы, тот же Бар достиг совершенства в изготовлении каменных рубил. А когда я ему показал первый каменный топор, насадив зубило на палку и крепко привязав кусочками кожи, Бар его усовершенствовал и получил вполне приличный топор. Таких наверное нет ни у кого в это время.

Главное не бояться, надо экспериментировать и методом проб и ошибок добиваться результата. Я не кровожадный монстр, мечтающий завоевать соседние племена и установить свою власть. Я любящий муж и будущий заботливый отец, который хочет обезопасить своих потомков, дав им технологическое преимущество.

Я Прометей каменного века, но принесу не огонь, я принесу им знания, которые сделают жизнь этих людей немного легче.

На следующий день после находки меди, Хад ушел в соседнее селение с двумя охотниками. Ушел, чтобы сосватать нам несколько девушек и переманить молодых охотников. Вернулся он через пять дней, привел трех девушек и молодого парня, которого в соседнем племени недолюбливали.

Парень производил двоякое впечатление: он был ниже среднестатистического гара, но заметно шире в плечах, словно в его жилах текла кровь неандертальцев. Это был немногословный юноша примерно ровесник Рага, но обладающий большой силой. Звали парня Рам и от него были рады избавиться: охотился он плохо, но в стычке мог навалять любому.

Рам с интересом повертел куски медной руды и проникся интересом, когда я показал ему, что металл пластичный. По моему распоряжению парню поставили хижину из веток, покрытых пальмовыми листьями, рядом с моей. Я получил дополнительного охранника рядом с собой и мог постоянно держать в поле зрения этого силача.

За две недели, Рам используя свою силу и невероятное терпение, путем холодной ковки смог сделать по моим чертежам два ножа, десять наконечников для копья и небольшой молот. Конечно этим предметам было далеко до изящества, но это были первые медные орудия труда. Мы экспериментировали в попытке получить плавкую медь, но температуры от костра явно не хватало. Медь оставалась в твердом состоянии, хотя после нагрева ковать было немного легче.

Белая глина, которую мы нашли, оказалась очень качественной: Нел лепила горшки, я давал им сушиться и пробовал обжигать. Как и прежде горшки трескались или получались сырыми. Из десяти горшков получался один, что было очень плохим результатом. Главной проблемой была невозможность одинаково обжечь со всех сторон и невозможность поддерживать одинаковую температуру. Многими ночами я думал как решить эту проблему, пока в голову не пришла мысль устроить печь типа тандыра. Однако вопрос поддержки постоянной температуры оставался, пока случай не помог.

Однажды мы с Рагом и Ларом ушли очень далеко на охоту и в лесной чаще подстрелили лань. Только разожгли костер, чтобы пожарить кусочки мяса, как шум заставил насторожиться. Пройдя метров сто между деревьев заметили огромного медведя, который встав на задние лапы, обдирал кору с дерева. Стараясь не шуметь вернулись к костру и усиленно закидали его землей, обедать при таком соседстве опасно, не погасишь костер можно вызвать лесной пожар. Вновь в этом месте мы оказались через две недели. И снова я решил разжечь костер именно на этом месте, когда сгреб землю, остановился удивлённый увиденным: вместо золы или хвороста под землей лежали угли, напоминавшие уголь, что мы покупали для шашлыка.

Разжег небольшой костер и для эксперимента добавил найденный под землей обугленный хворост: пламени было немного, но жар от костра шел отменный. Где-то из задворков сознания появилась мысль, что была такая профессия углежог.

Когда вернулись в лагерь, заставил срубить каменными топорами несколько деревьев и сложив их пирамидой поджег, затем закидали землей и кусками дерна. Огонь то гас совсем, когда было много земли, то горел ярким пламенем, когда был слишком большой доступ воздуха. Путем не меньше десяти разных вариаций удалось добиться тления. Совершенно не имея никаких знаний по древесному углю, мы смогли понять примерную технологию его приготовления.

Выход угля был небольшой, но это эффективнее чем сжигать огромную кучу дров, получая весьма посредственный результат. Печь я сложил немного необычную: вместе с Нел слепили огромную печь, скрепляя камни глиной, получилась она скорее овальная. Внизу был проем, куда выкладывался уголь, на него ложился камень плитняк, а сверху в печь загружалось пара горшков. Уголь поджигали, добавляя по мере необходимости. Сверху печь также закрывалась кусками плитняка, чтобы горячий воздух оставался внутри печи.

Вначале несколько горшок обожгли именно так, потом придумал поддувать в нижний проем, это повышало температуру и процесс обжига шел интенсивнее. Поддувалось куском шкуры, занимался этим Рам, а я думал над устройством кузнечных мехов, чтобы увеличить КПД. Но так и не смог понять до конца принцип как они делаются и оставил эту затею. Привязал шкуру к каркасу из палок, немного увеличив эффективность работы Рама.

После удачных экспериментов с обжигом, попробовал таким же образом плавить медь: медь стала мягкой, но в жидкое состояние не перешла. Рам был доволен и таким результатом, выкатив кусок деформированной медной руды, начал стучать по нему поочередно своим каменным и медным молотком, стараясь придать форму моего тесака. Когда медь остыла и ковать стало тяжелее, снова дал ему команду положить заготовку в тандыр и повторить процесс.

Когда неделю спустя Рам принес мне кусок плоской меди, похожий по форме на мой тесак, я обрадовался. Но первый удар моим тесаком по медной пластине поставил точку: на режущей кромке пластины появилась хорошая вмятина, с резанными краями. Если для разделки животного такие ножи можно использовать, то для грубой работы они не годились. В любом случае мне нужен сплав меди с металлом, который легко плавится. Пришло время разобрать мой аккумулятор, но меня ждало такое разочарование, что настроение испортилось на целый день. Аккумулятор оказался никель-водородным, уничтожив мои надежды на свинец и получение бронзы.

Снова и снова посылал Лара и других охотников в горы, чтобы приносили разные «странные» камни. Процесс повторялся практически каждый день: закладывались дрова, для древесного угля, а куски камней, которые могли быть металлической породой, отправлялись в тандыр. После температурного воздействия они вынимались, и Рам пробовал их на пластичность. Но не было среди них такого, который плавился бы или менял форму от ковки.

Пока мы с Рамом занимались попытками создать металлургию, жизнь в племени шла своим чередом: Хад управлял мужчинами с помощью Рага и Бара, Нел справлялась с женщинами. Языковой барьер был практически полностью преодолен, обогатив язык русов новыми словами. Люди ходили на охоту, собрали хороший урожай фиников, часть из которых я велел высушить на холодный период.

Территория лагеря расширялась, вырубаемая нашими лесорубами под нужды гончарно-металлургической промышленности, которая пока не блистала успехами.

Беременность у Нел подтвердилась, она посадила меня на голодный паек: секс был очень редко и то после моих просьб. Луома по-прежнему верила, что после зачатия секс может убить плод во чреве.

Прошло больше полтора месяцев с момента нашего прибытия в Плаж, а видимых результатов не было: Гау пока не добился существенных результатов с луком, способным стрелять дальше пятидесяти метров. Его стрелы летели по-разному, даже оперение, которое удалось приладить к стрелам не помогало. Парень жаловался, что не может найти то дерево, с которым экспериментировал его отец. Я даже согласился снарядить экспедицию в те места, где раньше была их деревня. Но при условии, что он сможет сделать лук способный стрелять дальше пятидесяти метров из местных пород дерева. И стрелять стабильно в одном направлении.

Надо было решать вопрос с длительным хранением мяса, но ничего умнее, чем его вялить мне в голову не приходило. Если здесь не бывает зимы как таковой, то и вариантов других нет. Когда теоретических знаний мало, приходится приспосабливаться по мере возникновения проблем. В последнее время я мало говорил с Нел, вообще мало говорил с кем-либо: давал задания и сам пытался сделать что-нибудь полезное.

Идей было много, хуже обстояли дела с их реализацией. Когда во время путешествия на плоту была моя очередь отдыхать, в моей голове рождались наполеоновские планы. Тогда я был уверен, что стоит найти хорошее место для поселения, все остальное наладится сразу. Было у меня в планах и животноводство, растениеводство, увеличение племени и создание военного отряда.

В реальности изменений практически не было: мы нашли глину и медь. Если горшки еще получались более или менее, то медь оказалась слишком мягкой, мой тесак оставил глубокую зарубку. Нужно сделать сплав, а из чего? И в каких пропорциях? Этому не учили в Центре подготовки космонавтов, а какой современный человек в здравом уме в двадцать первом веке познавал металлургию и иные отрасли в условиях каменного века?

— Макс Са, сегодня пойдем на охоту? — голос охотника Лара вывел меня из раздумья.

— Идите сами и если найдете странные камни, принесите, — в последнее время желание ходить на охоту совсем пропало. Передо мной стояло две самые главные проблемы: как сделать нормальный лук и как сделать медь твердой, чтобы можно было сделать наконечники для копий. То, что уже было сделано Рамом, мы опробовали на добытой газели: наконечник попав в кость замялся на острие. В бою, если будет бой с врагами, это может стоить жизни моим людям.

Женщины племени гара хорошо разбирались в съедобных растениях: я перепробовал все, но ничего даже отдалённо напоминавшее прежние овощи не нашел. Но овощи и злаки должны существовать с древнейших времен. Они не могут возникнуть из ниоткуда и попасть в рацион людей, когда человечество будет уже развитым обществом. Флора здесь была другая, Нел также не знала этих растений.

— Макс Са, — теперь это уже Гау, мой пока неудачливый изобретатель лука, спешит ко мне, — Макс Са, Гау хочет показать.

— Что показать, — перебиваю парня.

— Гау может стрелять хорошо, — парень очень горд, но пока это только слова.

— Стреляй вон в ту пальму, — показываю на дерево с кривым стволом примерно в полусотне метров.

Стрелок целится и выпускает стрелу, которая пролетает рядом со стволом и улетает на метров пятнадцать дальше. «Вот это да», — мою апатию как рукой сняло.

— Стреляй еще раз, — командую и Гау послушно стреляет и снова мимо. Но я обрадовался, что стрела летит ровно и примерно метров на двадцать дальше чем я от него требовал.

— Еще раз, и еще раз!

Парень выпускает пять стрел, больше у него нет. Попал всего один раз, скорее всего, случайно, но все стрелы улетели далеко и лежат на пляже относительно кучно. Меткость можно отработать, а вот с такой дальностью у нас появляется неплохой шанс. Конечно убойная сила будет слабой, но парень работает в правильном направлении. Вот где он пропадал весь последний месяц.

Смотрю на его лук: ничего в нем не изменилось на первый взгляд.

— Гау, что ты сделал? Почему стрела летит лучше, чем раньше?

Путаясь, подбирая слова и жестикулируя парень объясняет, что он несколько раз мочил и потом сушил сам лук, добиваясь большей жесткости, а плечи лука стесал по направлению к концам. Беру в руки: действительно рукоять осталась толстой, а плечи сужаются. Но тетива, сделанная из трав и переплетенная косичкой — дрянь. После нескольких выстрелов натяжение ослабло, у меня полно веревок, которые можно расплести и использовать как тетиву.

Стрелы тоже сделаны наспех, вместо наконечника кусочки камня, шатаются в расщепленном древке. Короче работы еще непочатый край: объясняю «лучных дел мастеру», требования, заодно похвалив его. Парень убегает окрыленный, смотрю ему вслед, может и сможет доработать, главное принципы он уже понял сам, без подсказок.

Со стороны тандыра доносятся глухие звуки ударов по булыжникам: это Рам «испек» очередную партию странных камней и пытается их «ковать» своей медной болванкой, которая заменяет ему молот. Парень он упорный, его в племени сторонятся, но ему нет до них дела. Глухие звуки ударов об камни продолжаются, как вдруг моё ухо слышит довольно мелодичный звук. Звуки прекращаются, а через пару секунд уже я слышу тот же самый, теперь уже отчетливый, металлический звук.

Стараясь не бежать, не пристало Верховному Духу носиться сломя голову, иду к тандыру, где изумленный Рам снова и снова бьет по покрытому копотью бесформенному куску, выбивая металлический звук.

«Неужели железо»? — я даже затаил дыхание от волнения. Перед Рамом лежит весь неправильной формы кусок непонятной породы или камня. Сам парень смотрит на свою болванку, которая после ударов имеет деформированную бьющую поверхность.

От куска на земле посыпалось что-то отдаленно напоминающую окалину. Посылаю Рама за водой, которую он приносит с моря. Поверхность породы шипит при соприкосновении с водой, остывая. Теперь можно взять в руки: тяжелый, немного оттягивает руку, пара килограммов точно будет.

Температуры в тандыре было недостаточно, кусок просто покрыт копотью. Но в одном месте, где так долго и упорно бил Рам есть пара царапин, которые немного тускло бликуют. Это либо железо, либо другой металл не уступающий железу в твердости. Что бы это не было, у нас нет возможности его расплавить, нет технической возможности настолько поднять и держать температуру даже с древесным углем.

Однако сегодня день приятных новостей и открытий: есть первые успехи с луком и я держу в руках кусок металла, пока еще для нас непонятного. Теперь все силы на кузнечные меха или что-то похожее на них, способное гнать направленную струю воздуха на угли и сам металл. Правда, до сих мне в голову не пришла ни одна нормальная мысль, как это сделать. За всю свою жизнь, я лишь пару раз видел в кино, как бородатый могучий кузнец, что-то там двигал похожее на гармошку.

Но ведь кто-то в каменном веке или чуть позже, не обладая интеллектом двадцать первого века, догадался сделать меха. Мне то хотя бы приблизительно понятен сам принцип, что нужно сделать то, что способно подавать воздух в большом количестве. Неужели я такой тупой, что не смогу сделать ничего похожего на ручной компрессор?

Глава 27. Кузнечные меха

После того как Рам обнаружил кусок породы с металлом, необходимость создания кузнечных мехов многократно возросла. Если получится их сделать и расплавить металл, или хотя бы смягчить его твердость до приемлемого состояния, наши возможности сильно возрастут. Каждый день я отправлял охотников на то место в горы, откуда были последние образцы. Но все, что они приносили либо были кусками скал, либо результатом вулканической активности.

Гау приходил еще раз продемонстрировать улучшенную стрельбу, но жаловался, что дерево для лука быстро высыхает и становится слишком жестким и непригодным для стрельбы, ломая тетиву. Он помнил, что его старик искал деревья для лука по берегам ручья, но здесь ничего подходящего не было. Его намеки на возможную экспедицию в заброшенную деревню отмел сразу: у меня не было возможности распыляться на все сразу, категорически мало людей. Ведь помимо поисков металлов надо еще и охотой заниматься. Странно было то, что племя Гара живя у побережья, совсем не ловило рыбу. Раг промышлял рыбой, которую я очень любил. Мои дикари вначале воротили нос, но потом понемногу и сами стали бить рыбу на мелководье.

Сегодня Нел приготовила жареное мясо, использовав китовый жир для жарки. Хотя сам жир был в горшках, которые мы держали в воде, закрыв отверстие пробкой из пальмовых листьев, он уже прогорк, придавая мясу неприятный вкус.

Я машинально жевал и рассеяно отвечал Нел, которая хлопотала с округлившимся животом.

— Макс, ты стал злой, ты не говоришь со мной, — девушка капризничала.

— Что? Очень вкусно моя прелесть, — снова ответил я невпопад, думая о кузнечных мехах, которые не выходили у меня из головы. Эти меха меня достали настолько, что я уже несколько раз задумывался бросить эту затею и просто плыть по течению времени. У меня есть два пистолета, пока еще есть неплохой запас патронов, есть два мачете. Мачете правда уже пришлось много раз затачивать и править, нагрузки на них были очень большие. С чего это мне взбрела в голову идея, стать прогрессором?

Но когда видел животик своей женщины, эти мысли уходили: надо оставить детям преимущество, чтобы их жизнь была легче, чем у людей в этом периоде времени. Если бы Михаил выжил, он бы знал как сконструировать мехи, это был технарь, не, то что я — гуманитарий.

Вчера и позавчера я пытался мешком из шкуры, создать направленный поток воздуха: мешок выдувался и на этом все заканчивалось. Я сделал в боковинке дырку, чтобы воздух свободно поступал в мешок, но теперь половина воздуха уходила через это отверстие. Доведенный до бешенства швырнул мешок и уже второй день не приближаюсь к нашему тандыру, который выполняет роль кузницы.

Теоретически я уже понял, что именно мне нужно: нужен мешок в виде гармошки куда поступает свободно воздух. И нужно, чтобы при надавливании воздух уходил через полую трубку, которая была частью рожкового ключа, а не через отверстие для забора воздуха. Необходимо чтобы мешок мог складываться полностью, как в ножном насосе. Я всего один раз помогал накачивать таким насосом колесо, когда еще студентами выезжали на природу, но принцип действия помнил.

Даже приблизительный образ того, что мне требуется стоял перед глазами, но идей как это реализовать у меня не было.

Нел протянула мне пару сушеных фиников, теперь это был наш десерт и единственные фрукты в нашем рационе. Может забросить эти попытки получить металлические изделия и попытаться найти овощи, фрукты и злаки? Мысль была хорошая, но меня бесил сам факт, что я человек двадцать первого века, имеющий высшее образование, не могу сконструировать то, что древние люди делали зачастую в разных уголках мира.

Следующие два дня экспериментировал с мешком из шкуры газели, пробуя различные варианты, но успеха не добился. Вспомнил как в одной из прочитанных книг, попаданец решил проблему с мехами за пару дней, но автор романа не давал технических деталей, а просто констатировал факт. Если бы писал книгу, тоже мог бы обойти этот момент и сказать, «что наконец меха были сделаны». Но я жил, а не писал книжонку и обойти это факт не получалось, да и меха с неба не падали в виде «роялей».

Все равно сдаваться не собирался, я же не ботаник. Пусть у меня и была облегченная программа подготовки, так как изначально подготовка медика отличается от обычной, но ведь в Центре подготовки космонавтов слабаки отсеивались сразу.

На песке я набросал схематический рисунок, примерно так выглядело то, что я видел в фильмах. Примерно был понятен принцип действия: нажимаешь сверху на широкую часть и воздух под давлением устремляется вперед, обогащая кислородом горящие угли. Но сколько не старался продумать механизм, распрямляющий меха, не мог понять с чего начинать делать это непонятное сооружение. Трубку можно было сделать из моих инструментов, взятых мной со станции при эвакуации. Мои охотники хорошо разделывали добычу, не допуская разрезов шкуры, но только шить не хотелось, у меня просто запас шелка и викрила был минимальный.

Поручил Лару снять шкуру с животного по типу чулка с минимальным количеством разрезов. Шкуру мне добыли в тот же день, но ее предстояло высушить и размягчить. Пока Нел занималась этим вопросом, я трижды ходил с охотниками в горы в надежде найти такой же кусок породы, который нам попался в последний раз. Но все три раза мы ничего не нашли, хотя охотники помнили откуда именно, принесли свои последние камни. Настроение конечно пропало, этот кусок тянул всего на пару килограмм, и это с учетом шлака.

Через неделю шкура была готова и я сшив места разрезов наконец получил мешок из шкуры, сузил его в одном месте и вставил небольшую полую трубку, которая являлась частью накидного ключа. А вот как трубку зафиксировать у меня идей не было, кроме как шлейкой медицинского жгута обмотать саму шкурку в местах контакта с трубкой. Получилось очень громоздко и трубка все равно держалась на соплях.

Рам сдавил мешок и струя воздуха из мешка раскалила угли, но на этом эксперимент остановился: шкура спала и очень медленно набрав в себя немного воздуха, осталась практически опавшей. «Система ниппель, туда дуй, оттуда куй», — швырнул несостоявшиеся меха на землю. Нужно было что-то другое, чтобы после сжатия мешок сам расправлялся и сразу набирал воздух, иначе не достичь большой температуры. Немного подумав сделал дырку в боку своего воздушного мешка, теперь часть воздуха пошло через трубку, а часть вышла через саму дырку, но мешок быстро наполнился воздухом. Нет, неэффективно!

Вернулся к себе, надо было подумать чем заменить меха. Конечно со временем и эта проблема будет решена, но меня подгоняло нетерпение.

В палатке было душно: «хоть бы вентилятор был», — стало тоскливо когда вспомнил про утерянные блага цивилизации.

«Вентилятор! Я сделаю ручной вентилятор для подачи воздуха в свою печь», — мысль настолько понравилась, что пулей выскочил наружу. Сделать ручной вентилятор проще простого: расщепить конец палки и насадить перпендикулярные лопасти из коры дерева или любого другого плоского материала. Первый экспериментальный «вентилятор» был готов уже через полчаса: поставив его лопастями вниз у поддувала печи, стал вращать зажав ладонями. Угли отозвались жаром и изменением цвета. Есть!

Теперь надо подумать как сделать так, чтобы весь воздух шел именно в поддувало печи. Решение пришло практически сразу, сегодня мозг работал на удивление эффективно. Надо просто сделать из глины сосуд, типа судна или утки, что используют для постельных больных. Поставить его перевернутым на земли у печи, чтобы дно было вверху и продеть рукоять вентилятора через отверстие, чтобы лопасти были внутри «утки».

Позвал Нел, объяснил задачу, показывая высоту стенок «утки», чтобы лопасти внутри не цепляли. Моя женщина быстро поняла, что от нее требуется и сразу приступила к работе. Рам и временем стал нагнетать воздух в топку, мне не терпелось узнать, что скрывается в куске породы. Угли раскалились, от печи шел такой жар, что я истекал потом. Надо будет сделать из глины полую трубу, чтобы из «утки» нагнетать воздух, находясь подальше от самой топки. Раму жара была нипочем, он продолжал вращать самодельный вентилятор, добиваясь гула в топке.

Даже мне было видно, как меняется цвет куска породы, становясь ярко-оранжевым с красноватым отливом: порода начала плавиться.

— Давай Рам, крути, не останавливайся, — подгонял я своего доморощенного кузнеца, который и сам продолжал неистово вращать в ладонях «рукоять вентилятора». Кусок породы немного потек, в сторону выхода из топки, из-за наклона поверхности. По бокам пузырилась черная крошка.

— Рам хватит, — я остановил парня, надо было оценить результат. Если это действительно железо, то заготовка у нас готова. Небольшая болванка стала плоской, причудливой формы, интенсивность окраски снижалась по мере остывания металла.

Пока мы занимались плавкой, Нел вылепила мой заказ, который выставила на сушку под солнечные лучи. Я сразу заказал ей сделать полую трубу, чтобы провести воздуховод от корпуса вентилятора до самой топки.

У меня не было терпения ждать пока остынет металл: послал парня за водой и плеская ее на кусок плавленого металла, добился полного остывания. Я держал в руках кусок металла, размером с мою ладонь, после плавки болванка заметно уменьшилась. Вытащив мачете, соударил с куском в руках: звон был металлический!

Теперь мне море было по колено! Я смог получить железо, а значит историю вершить буду сам, по своему сценарию. С момента нашего прибытия, именно отсутствие металла сдерживало моё стремление начать изменения. В двух днях пути от нас живет родственное Хаду племя, с которого я начну свое формирование сильной общины. Этого куска хватит на несколько наконечников для копий и стрел. Увидев такое превосходство в технологии, которую мы наглядно продемонстрируем, наши соседи сами попросятся под моё крыло.

Металл унес с собой в палатку, затем потребовал созвать охотников. Когда все собрались, объявил им задачу: найти руду. Образец руды продемонстрировал Рам, гордый вниманием к своей персоне. С едой у нас был полный порядок, сушеного мяса было вдоволь, да и рыбу Раг ловил исправно. Мы выкопали большую ловушку в песке, шириной больше метра и почти в пять метров длиной. Чтобы прилив и волны не рушили края бруствера, заложили их камнями, смазывая жидкой глиной. Не проходило и одного прилива, чтобы не меньше десятка рыб и разных морских обитателей, типа крабов и морских звезд, не остались в нашей ловушке.

Мне пришлось пожертвовать одной веревкой, чтобы натянуть ее между пальмами для сушки рыбы и мяса. Остальные сплели женщины гара, но по прочности им было далеко до моей.

Следующие два дня я занимался благоустройством лагеря: после удачной плавки появилось желание творить. Заставил вырыть несколько ям под туалеты, накрыл их стволами деревьев и вокруг сделал три стены из ветвей, сплетая их между собой.

Труднее было довести до дикарей, почему им надо справлять нужду в этих странных штуках. Но после угроз забрать их на расправу с Духами, аборигены старались ходить по нужде в сортиры, по — крайней мере, когда видели меня. «Утка» слепленная Нел обсохла и сегодня Рам занимался ее обжигом. Я не дал ему ее обжечь до конца, чтобы не повышать хрупкость сосуда.

Наконец сосуд был готов и я аккуратно просверлил дырку в дне, через которую продел рукоять своего вентилятора. В стенке «утки» был оставлен проем, куда должна была быть приставлена труба воздуховода. С колотящимся сердцем, поставил свое сооружение на земле в метре от топки, приложил воздуховод одним концом к нему, вторым к отверстию поддувала печи.

Уже при первых движениях почувствовал разницу: угли раскалились практически мгновенно. Это была моя битва под Москвой, теперь каменный век будет плясать под мою дудку! Впервые, за почти два месяца, как приплыли в эту бухту, получившую название Плаж, я был удовлетворен на все сто процентов. Рано или поздно залежи железной руды найдутся и тогда изготовление орудий можно поставить на поток.

Все это время мы рубили каменными топорами деревья для древесного угля, что дало еще один результат: рядом с нашим поселением раскинулось довольно большое поле, усеянное пнями. Если удалось найти что-нибудь из злаковых, поле можно было очистить и распахать. Я уже забыл вкус хлеба, несколько раз булочки видел во сне.

Со стороны леса слышались радостные крики: из-за деревьев вынырнула моя очередная группа поисковиков во главе с парнем по имени Зик, который был сыном Хада. Увидев меня парень припустил ко мне: мешок из шкуры лани бил его по ногам, но это его не остановило. Добежав до меня парень склонил голову и со словами:

— Макс Са, мы нашли твои камни, — протянул ко мне.

С замиранием сердца я развернул грубую шкуру и вытащил из сумки большой кусок породы. Темно-красный местами переходящий в черный цвет кусок породы с зернистой поверхностью. На боковой поверхности был небольшой участок глянцевой поверхности с полуметаллическим блеском. Железо, в этом нет сомнений, руку оттягивает довольно ощутимо, думаю килограммов восемь не меньше. Второй кусок породы значительно меньше, он скорее темно-вишневого цвета, весь в металлических шипах, как стебель розы.

— Зик, ты молодец, — потрепал парня по голове, который чуть в обморок не упал от похвалы самого Макс-Са. У остальных парней половина собранного была явно не рудой, но и принесенного ими было за глаза, чтобы покрыть наши сиюминутные потребности. Надо будет самому сходить и оценить месторождение и четко определиться: медь для посуды, железо для оружия и орудий труда.

Пока шел к Раму, который вечно возился у своей печи, с этого дня получившей гордое наименование кузница, думал на что пустить первые куски железа. Наконечники для стрел, наконечники для копий и ножи. Ножи пока короткие, до мачете или тесаков нам еще расти и расти. О мечах и саблях я даже не думал, слишком сложный процесс на нашем уровне знания кузнечного дела.

А вот топоры нам нужны позарез: пока каменным топором срубишь дерево, семь потов сойдет. Будь топоры, можно уже строить складские помещения, сложить баню о которой я мечтал все это время. Мы с Нел парились пару раз в хижине накрытой шкурами, выливая воду на горячие камни в очаге. Но это только пародия на нормальную баньку.

Рам, как обычно, крутился у кузницы: только теперь я видел, что она у нас в центре нашего поселения. Надо будет сложить новую на отшибе и помощнее.

— Рам, давай огонь сильнее, — дал команду парню. За прошедшее время Рам очень хорошо меня понимал, хотя сам очень редко говорил. Мой кузнец всыпал угля в топку, где постоянно тлели головешки и взялся раскручивать самодельный вентилятор. Воздух мог идти только в одну сторону и угли моментально разгорелись. Я кинул породу на угли и поворошил угли палкой, которая мгновенно обуглилась и вспыхнула.

Не прошло и двадцати минут, как бесформенный кусок породы начал плавиться, растекаясь по углям. Еще через двадцать минут я держал в руках кусок железной болванки, похожей на застывшую лаву из вулкана. Теперь в нем было от силы килограмма три. Показав Раму оставшуюся породу и объяснив его задачу, переплавить породу до появления железной крицы, ушел в палатку. Надо было решить вопрос наковальни, медный молот у нас был, но для ковки железа он не годился.

Наковальней мог быть крупный валун, таких валялось немало у входа в море и на мелководье. А вот молот надо было отлить, ковать медным молотком Рама, только смешить кур, которых я пока не нашел, но не терял надежды их заполучить. Железо надо расплавить и залить в готовую форму. Вначале была идея попробовать залить в песке, но глина мне показалась более подходящей.

Форму молота в глине я вырезал быстро, так как у меня не было опыта делать металлические изделия полыми, чтобы вставить рукоятку, решил молот сделать небольшим и полностью из железа. Вопрос был только в другом: как расплавленное железо перелить в форму. Перебирал разные варианты, но не было ни одного, который меня полностью удовлетворял. Как достать расплавленный жидкий металл из топки печи и залить готовую форму. Нел позвала поесть суп, который она научилась делать из рыбы с добавлением трав. Что за травы было непонятно, но женщины племени Гара ели эти травы, находя их в лесу и все были живы-здоровы… Мой взгляд рассеянно блуждал, пока Нел наливала мне супа в глиняную миску из нашего котелка.

«Котелок! В нем переплавлю руду, и не теряя ни капли металла залью в форму», — мысль была отличная, на радостях шлепнул Нел по попе. Нел это сразу восприняла как на намек на секс и игриво улыбнувшись ушла в палатку, оставив меня наедине с рыбным супом и своими мыслями.

Глава 28. Окно в железный век

Сегодня был особенный день: мы должны были залить первый молот из расплавленного железа. Плавить железо я решил в своем «котелке», поместив внутрь куски измельченной породы и много углей. Когда железо расплавится до жидкого состояния, вылью его в готовую форму в глине, которая уже два дня этого дожидается.

Пристроив котелок в наклонном положении, чтобы внутрь можно было подавать воздух, мы с Рамом начали процесс плавки. Я переживал за котелок, не расплавится ли он сам после таких воздействий температур, но он с честью выдержал. Да и как не выдержать если сделан он из титана с добавлением вольфрама. Прошло два часа после начала процесса плавки, нам не удалось добиться жидкого состояния металла. Весь кусок породы полыхал ярко-красным пламенем, но металл не расплавился до состояния, чтобы его залить в форму. Похоже, что мощность нашей печи и нашего вентилятора было недостаточно для полного плавления железа. Вытащив кусок породы, Рам отбил шлак и получил железную крицу, которую можно ковать и придавать ей нужную форму.

Рам начал ковать горячую крицу, пытаясь сделать из нее молот, но железо довольно быстро остывало, а медный молот оказался слабоват против твердости металла. Я вспомнил про комплект ключей и инструментов, которые захватил с собой, покидая станцию. Тогда я набрал их целых два гермомешка из-под еды, но до сегодняшнего дня я так и не заглянул в них. Рожковые и накидные ключи из хромо-ванадиевой стали я берег для ковки ножей, когда в достаточной степени овладеем кузнечным мастерством. Но сейчас мне нужен был большой массивный ключ, чтобы использовать его как молот для ковки.

В первом мешке оказалась практически вся мелочь: винты, гайки, рожковые и накидные ключи меньших размеров, кусачки и плоскогубцы. Надо же, я совсем про них забыл. Тогда на станции, я просто выгребал из кейсов содержимое и складывал в мешок, особо не понимая, что именно мне пригодится. Теперь я жалел о своем решении оставить ноутбук. Надо было закачать в него всю информацию по примитивным технологиям и пусть у меня не было электричества, но у меня был аккумулятор, можно было бы запитать и пользоваться какое-то время. Что и говорить, не космонавт, а лох!

Открыв второй гермомешок я вслух выругался, когда извлек из мешка молоток среднего размера с прорезиненной рукояткой. Точно, я достоин премии Дарвина, как самый тупой выживальщик! За два года не провести нормальной ревизии среди инструментов. Если бы меня сейчас увидел Седоков Виктор Николаевич, наш инструктор по выживанию в Звездном, подзатыльник схлопотал бы точно.

И все это богатство, которое значительно облегчило бы мою жизнь, два года лежало в мешках в моей палатке. Вернулся к Раму, который продолжал нагревать крицу и пытался стучать по ней медным издевательством в виде молотка.

— Держи Рам, это подарок тебе от Макс Са, — вручил парню молоток, который тот принял с благоговейным трепетом.

Вместо наковальни заставил приволочь огромный валун с плоским верхом, нам бы еще щипцы и процесс ковки пойдет куда удачнее. Из крицы, через два часа, Раму удалось выковать железный молот: я боялся, что он пережжет металл, поэтому эстетический вид молота меня мало волновал, остановил процесс ковки, когда молот приобрел знакомую форму. Из оставшихся криц меньшего размера, планировалось выковать наконечники для копий и стрел.

Половина племени наблюдала за таинством Макс Са, боясь подойти поближе. Когда выкованный молот остыл, взял его в руки: он был небольшой, но заметно больше молотка с МКС, в руке лежал удобно, бьющая поверхность получилась удачно ровной. Теперь у гас был молоток для ювелирной работы и молот, для более грубой.

За эти два дня с момента находки железной руды, мне не удалось сходить самому в гору, но охотники натаскали около пятидесяти килограммов руды от темно-красного до черного цвета. Если выход металла будет около тридцати процентов от общей массы руды, у моей палатки лежало примерно пяток будущих топоров, и очень много наконечников для копий и стрел, не считая ножей.

Решил отложить процесс ковки новых изделий до завтра, требовалось принести уголь, который тлел под дерном уже шестой день. Поставил охотников снимать слой дерна, Рам тем временем измельчал руду. Этот доморощенный кузнец все схватывал на лету, постоянно пытаясь что-то изменить и улучшить.

Нел копошилась у костра перед палаткой, для нее у меня тоже было задание: надо научиться плести крепкие веревки и канаты, которые нам будут нужны для исполнения всех моих задумок. С этого момента веревки от парашютных строп решил использовать только на тетивы для луков.

— Нел, иди сюда, — девушка оставила костер и подошла.

— Нел, ты помнишь мои веревки с палатки, на которых мы сушили рыбу?

— Да Макс, принести? Девушка обозначила движение в сторону палатки.

— Нет, подожди, — остановил её, — надо, чтобы женщины Гара научились плести такие же крепкие веревки из своих трав. Сможешь вместе с ними такие крепкие веревки сделать? — Нел посмотрела мне в глаза, явно борясь с желанием отказаться от такой сомнительной чести. Лепить горшки она умела хорошо, но веревки из трав ее сбивали с толку, не могла понять, как они получаются, хотя женщины старались ее научить.

— Хорошо, моя прелесть, мы сделаем, — наконец выдохнула она, понимая, что отказ не принимается.

— Вот и отлично, а теперь корми своего мужчину, толстушка, — снова легонько шлепнул ее по выпуклому заду, который с беременностью стал еще более рельефным.

Нел засмеявшись убежала к костру, слово толстушка ей очень нравилось, подчеркивая, что она носит ребенка. Получалось, что у нее срок примерно восемнадцать или двадцать недель. Я думал о ее предстоящих родах с некоторым страхом, вспоминая курсы акушерства и гинекологии в институте. Медицинские препараты у меня были, но Нел все это отмела: их женщины уходили в хижину и рожали сами, без посторонней помощи.

Со стороны леса показались мои рудоносцы, впереди был Зик, который был мною назначен старшим в бригаде сборщиков руды. Но сегодня он не бежал ко мне, сломя голову. Его лицо было озабоченным и выражало растерянность.

— Макс Са, красных камней больше нет, — с этими словами парень протянул свою сумку из шкуры, в глубине которой сиротливо лежал красный с зеленоватым отливом кусок породы не больше кулака мужчины. У остальных был улов не лучше. Значит на поверхности железа больше нет, придется копать и разрабатывать рудник. Железо не валяется просто так на поверхности, оно выходит из жилы и ее надо найти.

— Ничего Зик, никуда от нас красные камни не уйдут, — утешил расстроенного парня.

— Положите эти камни рядом с моей хижиной и можете пока походить на охоту. Завтра с тобой туда сходим утром. Все, идите, — отпустил я грустных сборщиков руды.

Везение не может продолжаться вечно, если посмотреть объективно, мне фантастически везло до сих пор. Приземлился удачно, нашел женщину, сумел добраться до этой бухты, где будет моя резиденция Плаж. Собранного количества руды хватит на первое время, чтобы закрыть мои основные потребности.

До самого вечера провел время вырезая формы наконечников для стрел, копий и ножей. С учетом несовершенства нашей кузнечной технологии, решил плавить железо и до получения железных криц. Отбивать шлак от металла, затем будет снова процесс подогрева и ковки. Возможно специалисты высмеяли бы такую методику, но я делал то, что мне казалось посильным.

Послал за Гау, моим первым специалистом по лукам: мальчишка прибежал очень быстро. Заставил его продемонстрировать свое умение стрельбы из лука. С учетом наконечника из камня и плохонького оперения, результаты были совсем неплохие. Из своей хижины вызвал обоих братьев Рага и Бара.

— Раг, вместе с Баром и Гау надо нарезать ветки для стрел. Они должны быть тяжелые и прямые, из крепкой породы дерева.

— Макс, сколько их надо и какой длины они должны быть? — парень уточнял, чтобы не попасть впросак.

— Я не знаю, Раг, берите больше и длина должна быть больше руки, потом посмотрим. Вы срежьте как можно больше прямых веток примерно в такую толщину, — для наглядности показываю свой мизинец. Ребята кивнули и буквально побежали в сторону леса. Как и ожидал, половина принесенного ими не годилась: некоторые ветки были совсем тонкие, не совсем прямые и толщина мизинца у каждого оказалась разная. Лар, посланный мной на охоту за птицей, вернулся сразу с двумя. Мне нужно было оперение для стрел. Ветки принесенные парнями я разрезал примерно в полметра в длину, ошкуривал и складывал в сторонке. Уловив принцип, ребята помогали мне, порой приходилось вмешиваться и выбрасывать откровенный брак.

Со своей палатки принес веревку в метр, чтобы расплести ее на тетиву. Тетива для лука Гау из травы была слабой, она растягивалась и провисала после нескольких выстрелов. В прошлую охоту я видел деревья у которых на стволах выступала камедь. Знания о камеди были, мы проходили свойства этого сока на уроках по ОБЖ в Звездном.

Объяснил Бару и парень побежал в лес за камедью. Я расплел свою веревку и получил четыре тонкие веревочки примерно равной толщины. Камедь мне нужна была, чтобы слиплись расплетенные веревки и чтобы в дальнейшем не пушились. Когда Бар вернулся с камедью, одну веревку смазал полностью. Дождавшись когда мой клей немного застыл, натянул тетиву на лук Гау.

Парень смотрел на мои действия с нетерпением: он впервые видел веревку и ждал очередного чуда от Макс Са.

— Давай Гау, попробуй выстрелить. Посмотрим как стреляет твой лук сейчас, — я протянул парню оружие. Гау наложил свою стрелу с каменным наконечником и выпустил ее в ствол пальмы в двадцати метрах. С глухим стуком стрела попала в пальму, затрепетала впившись на целый сантиметр. Однозначно сила натяжения улучшилась и тетива не растягивалась при натяжении. Раньше стрела не впивалась в ствол: просто попадала и падала наземь.

Гау был ошеломлен. Раг и Бар тоже были впечатлены, хотя в моем арсенале видели оружие и поэффективнее.

— Завтра мы сделаем железные наконечники и нормальное оперение, тогда стрела будет лететь и дальше и сильнее. А теперь Гау, подбери стрелу и выстрели вон в ту пальму, — я указал на дерево примерно в шестидесяти метрах. Парень выполнил мои указания: он промахнулся, стрела прошла мимо ствола на добрые полметра, но улетела на десяток метров дальше.

Теперь можно было суммировать предварительные итоги: лук у нас получился, стрелы завтра будут иметь наконечники. Значит, пора приступать к изготовлению луков и обучению моих сородичей. Десять средних лучников равны пятидесяти воинам любого другого племени. Значит Гау займется луками, а я буду ладить стрелы, пока не обучу этому Бара. Парень очень меткий стрелок из рогатки, думаю и лучник из него получится превосходный.

У меня была идея посетить соседнее племя в ближайшее время и склонить их переселиться на Плаж, чтобы они влились в наше племя русов. Но одних слов мало, а применять силу к будущим подданным не хотел. Значит их надо удивить, ошеломить и купить. Использовать мои драгоценные патроны для такой цели накладно: патроны мой шанс последнего удара или спасательный круг при чрезвычайной ситуации.

Гау, у тебя пять дней, — показываю парню растопыренную пятерню, — чтобы сделать еще три лука, мне, Рагу и Бару.

По лицу парня видно, что от задания он не в восторге, ему понадобилось несколько месяцев, чтобы он наконец сделал нормальный лук. А сейчас три лука за пять дней, есть с чего опустить голову. Но царское дело отдавать приказы, как их выполняют-не моя забота. Очищенных заготовок для стрел у меня набралось под сотню: послал Бара смочить их в морской воде и снова разложить в тенечке, чтобы просыхали медленно.

Опустились сумерки, племя потихоньку готовилось ко сну. Плошки с жиром были только в моей палатке и в хижинах Рага и Бара: когда придет время, получат и все остальные. Но запасы китового жира уменьшались, хоть и медленно, но все равно таяли. Ожидать второго подарка, в мертвого кита, было наивно, значит придется использовать жир животных. Кроме того, меня не оставляла мысль найти нефть. Мы географически находились на территории Ливана или Израиля двадцать первого века, а этот регион очень богат именно нефтью, да и другими полезными ископаемыми.

Будь у меня нефть, я бы смог решить много проблем, в первую очередь создав зажигательные снаряды для различного рода орудий, названий которых не знал. Не оставляла меня мысль и о плавательном средстве: плот был слишком тихоходный. После изобретения системы вентилятора, заменившего мне кузнечные меха, я вспомнил о своей спасательной капсуле, оставленной в бухте моего приводнения.

Я не знаю из каких сплавов эта капсула, но в этом мире ее цена равнялась всему миру каменного века. Высококачественные сплавы, выдерживающие любые нагрузки и их несколько тонн. Сделать из него меч или кинжал или просто ножи, получится вечное оружие. А если сделать орудия труда? Лопаты, кирки, тяпки и прочее.

Капсулу следовало отбуксировать сюда, задача не из легких, но даже если этого добиться, как ее плавить? Кусок от нее не отрезать никак, неужели придется строить над ней огромную печь и плавить целиком? Идея казалась сумасбродной, но теоретически возможной. Но пока об этом рано думать, если смогу построить баркас или скорее драккар, вот тогда и поплыву за капсулой.

Уже совсем стемнело, когда я пошел в палатку, где уже мирно посапывала моя беременная женщина, все еще не привыкшая бодрствовать ночью. Я тоже решил лечь, с утра предстояла плавка руды и ковка наконечников стрел из уже отлитых заготовок.

Ночью, прежде чем уснуть, пытался понять как я буду насаживать наконечники на стрелы, если не могу их делать полыми у основания. Так как умной мысли в голову не пришло, отложил этот вопрос на утро.

Когда проснулся, Нел уже пожарила рыбу, которая успешно ловилась в нашей ловушке. Пока завтракал, обдумывал, как насаживать наконечники на стрелы. Острая кость вонзилась мне в щеку, заставив вскрикнуть от неожиданности и боли. Этот вопрос следовало решать как и с наконечником для копья: делать основания наконечников не полыми, а с торчащим острым шипов, который можно будет вкручивать в древко стрелы.

Моя бригада в составе кузнеца Рама, мастера по изготовлению луков Гау и двоих братьев, уже дожидалась меня у кузни. Гау я сразу отослал заниматься луками, сам выбил из глиняной формочки наконечника копья и три наконечника для стрел, которые нужно было согреть и привести в правильную форму. Кузнечных щипцов у меня не было, но у меня несколько зажимом Кохера и два языкодержателя.

Положив наконечник копья в угли я дал знак, и Рам стал крутить вентилятор нагоняя воздух. Как только цвет металла стал меняться на ярко-красный с оттенком желтого, языкодержателем вытащил наконечник и ударами железного молота стал уплощать его листовидные боковинки. Рам бросил вентилятор и внимательно смотрел за каждым моим движением, что-то его не устроило и со словами: «дай»- он взял у меня молот и перехватил языкодержатель, скрывшийся в его крупной руке.

Однозначно ковал он лучше, под его ровными ударами наконечник приобрел форму заостренного треугольника. Но Рам не учел, что нам нужен шип, которым наконечник будет крепиться к копью. Схематически на песке нарисовал тонкий шип. Кузнец понял, сунув заготовку в печь, снова поддал жару. Дождавшись изменения цвета, вытащил языкодержателем так ловко, словно всю жизнь ассистировал хирургам в больнице.

Теперь Рам ковал уже молотком, удары были легкие и он все время поворачивал наконечник: на моих глазах появился небольшой шип. Еще раз сунув наконечник в печь, Рам довел шип до длины в четыре пять сантиметров, толщиной в пару миллиметров. Добежав до моря, он сунув его в воду и дождавшись охлаждения, взял в руки. Назад вернулся крайне довольный своей работой. Я забрал у него наконечник: конечно он не имел товарный вид, его еще предстояло точить и точить, но у меня на руке лежал наш залог успеха в будущем.

Еще во время похода в горы я приметил камень, который имел мельчайшую зернистость. На нем я дважды затачивал мачете и точился он превосходно. Показав Бару угол заточки, посадил парня за работу, пока вместе с Рамом доводил до ума три наконечника для стрел. Когда Бар тронул меня за плечо, не поверил своим глазам: трудолюбивый парень наточил наконечник так, что на острие его краев бликовало солнце. Мы открыли окно в железный век, это была победа и я от души обнимал свою бригаду, которая никогда не видела меня таким радостным.

Рам уже более ловкими движениями обрабатывал своим молотом наконечники для стрел, здесь работа требовалась ювелирная. Несколько раз он переделывал наконечник, заново сплющивая его. Главной проблемой получался шип, которым наконечник должен крепиться к древку стрелы. Парень был слишком сильным для такой филигранной работы.

— Макс, можно я сделаю, — протиснулся вперед Бар. Я кивнул и парень перехватив у Рама заготовку и молот, мелкими еле заметными движениями начал колдовать над наконечником. Мы все с нетерпением ожидали результата: наконечник получился лучше, чем у Рама, длина шипа была всего сантиметр, но думаю этого хватит, особенно если смазывать его камедью для лучшей фиксации.

Я приладил оперение к первой стреле из перьев вчерашней добычи Лара. Вкрутить наконечник в древко заняло всего пару минут.

— Гау, дай сюда лук.

Первый выстрел из нового оружия должен сделать владелец здешних мест. Я натянул лук, целясь в группу из трех пальм в пятидесяти метрах и спустил тетиву, больно ударившую меня по левому предплечью. Надо будет сделать наручи на руку, так и до мышечной травмы можно доиграться. Дуракам везет! Моя стрела с небольшим свистом впилась в одну из пальм, правда не в ту, что я целился. Громкими криками моя команда приветствовала мой успех. Я же с невозмутимым видом, словно так и планировал попасть, протянул лук Гау:

— У тебя пять дней, чтобы сделать три лука — пришло время менять этот мир.

Гау постарался и досрочно сделал три лука за два дня: теперь третий день подряд мы стреляли практически без отдыха, тренируясь. Пришлось из кусков шкуры сделать нарукавники для левой руки, чтобы тетива после выстрела не причиняла боль. Около десятка стрел с каменными наконечниками и довольно посредственным оперением, служили для тренировок. За прошедшие пять дней Рам и Бар сделали порядка тридцати наконечников для стрел и пять наконечников для копий. На третий день непрерывных тренировок мы стали более или менее дружить с луком: цель размером со среднюю антилопу умеренно поражалась на расстоянии тридцати шагов. На вдвое большем расстоянии промахов было больше, в цель попадал лишь один выстрел из трех.

Мне пришлось пожертвовать одной из шкур, подвесив ее на ветвях вместо мишени. Стрелы на расстоянии шестидесяти метров пробивали шкуру, но пройти насквозь не получалось. Убойная сила наших луков пока еще была невысока. Тренировался с нами и охотник Лар, который рогаткой в свое время овладел практически мгновенно. С луком результаты были скромнее, лучшим стрелком пока оставался Гау, наш мастер по лукам. Второй результат по точности показал Раг. Показатели Лара, Бара и мои были примерно одинаковы, то есть не очень хорошие.

С луками было что-то не то: дерево слишком легко гнулось при натяжении тетивы, у меня не было ощущения сопротивления моим усилиям. При таком легком сгибании лука, длина стрелы оказывалась слишком короткой и летела она не очень далеко. Тем не менее, взяв по три нормальные боевые стрелы, сегодня мы решили пойти на охоту.

Собрались всем гуртом, кроме моих первых лучников, к нам присоединились и остальные мужчины племени. Лес, начинавшийся у самого нашего поселения не был однородным: посередине леса встречались огромные поляны, поросшие мелким кустарником. Ближе к горной цепи он переходил в хвойный лес: могучие кедры и пихты вздымались в небо. После двадцати минут хода, мы подошли к большой поляне, которая раскинулась на несколько сотен метров в разные стороны.

Первым косулю увидел я: присев на колено, натянул тетиву и спустил стрелу в животное в пределах прямого выстрела. Косуля подпрыгнула, и со стрелой сзади левой лопатки сделала несколько прыжков. Лар, спустил вторую стрелу, которая попала животному в заднюю ляжку и только умелый Гау попал в шею. Косуле удалось пробежать около пятидесяти метров, прежде чем ее ноги подогнулись, и она завалилась набок.

Громкие крики оглашали поляну, мои аборигены никогда так легко не добывали пищу. Обходя небольшой куст по дороге, я зацепился за палку, торчащую с края куста. Обычно ветки прогибаются под напором человеческого тела, но эта палка слегка наклонившись, остановила меня и даже давила на бедро, отталкивая назад. Позабыв про косулю, я присмотрелся к препятствию: это была торчащая прямо с земли палка, лишенная боковых ветвей, кора которой была похожа на чешуйки.

Я попробовал согнуть палку: медленно она начала сгибаться, но достигнув определенной точки, просто вырвалась из моих рук, распрямляясь. Да что это за растение?

— Гау, иди сюда, — позвал я нашего мастера. Парень прибежал, бросив рассматривать убитую косулю.

— Посмотри, что за дерево, Гау. Попробуй его сломать.

Гау попробовал согнуть палку, прилагая усилия, но и его попытка закончилась как моя. Я отстегнул мачете и стал рубить палку у самой земли. Такие ветки толщиной около трех сантиметров, мой мачете перерубал с первого раза. Мне пришлось ударить раз десять, палка амортизировала, отбрасывая мачете. Когда срубил, у меня в руках получился шест около двух метров длиной.

Взявшись у самых концов палки, начал сгибать. Палка начала гнуться, но почти сразу получил сопротивление и руки не смогли преодолеть напряжение древесины. Я точно знал, что это мой будущий лук, такой сможет посылать стрелу за сто метров: в древке сосредоточена непонятная сила. Видимо именно это внутренне напряжение и делало их ровными как копья.

Я срубил около десятка таких палок разной толщины. Пока я занимался этим, мои охотники охваченные охотничьим азартом убили еще одну косулю, всего в двухстах метрах от первой. Бесшумное оружие давало свой результат, животные здесь еще не сильно боятся человека.

Домой мы возвращались в приподнятом настроении с богатой добычей. Вернувшись, даже не пообедав засел с Гау за свой «английский лук». Что было удивительно, когда я срубил палку, мне было трудно понять, где верх, а где низ. На всем протяжении ее толщина была одинакова и заканчивалась она пучком маленьких листьев на верхушке.

Два метра было бы слишком много, укоротил, чтобы палка мне доходила до подбородка. Прорезать канальчики для крепления тетивы было трудно: палка была словно сухая, даже мачете плохо брал эти чешуйки. Наконец одел на нее тетиву, согнув ее с помощью Гау.

Когда наложил стрелу и стал натягивать, сопротивление почувствовалось сразу: натянув до двух третей длины стрелы, спустил тетиву. Стрела исчезла за пальмами на берегу. Насчитал сто сорок шагов до места ее падения, это при том, что натянул тетиву я не в полную силу. На второй попытке, когда дрожа от напряжения от максимально натянутой тетивы, стрела улетела на сто восемьдесят шагов. При пересчете на метры у меня получилось около ста пятидесяти метров.

Но с такой силой натяжения на точность рассчитывать будет трудно. Невероятно довольный результатом, снял тетиву: лук моментально распрямился и стал прямой палкой. Никакого намека на изгиб, словно его и не сгибали никогда. На такую силу распрямления пойдут даже более тяжелые и массивные стрелы. Тяжелая стрела, летящая с большой скоростью остановит любого врага, может даже крупных травоядных сможем добывать.

Интересно, а если не снимать тетиву долгое время, как это скажется на характеристиках лука. Снова надел тетиву, приложив серьезное усилие, сгибая палку, которая так и норовила вырваться из рук. Заинтересованный начал осматривать его внимательно: сверху по большей кривизне, чешуйки немного разошлись, растянувшись, обнажая темно-красную поверхность. Внизу, по малой кривизне, чешуйки налезли друг на друга. Час от часу не легче, о таком растении я никогда не слышал, поистине загадка природы.

Остаток дня прошел в заточке наконечников для стрел и копий. К сумеркам у меня под началом было четверо великолепно экипированных по меркам каменного века воинов. Раг, Гау, Бар и Лар горделиво прохаживались по всему поселению, показывая свои копья со сверкающими наконечниками и луки, небрежно закинутые за спину.

Я сделал несколько важных шагов с момента прибытия на эту землю: нашел семью, обрел свое племя и место под будущую столицу своей империи каменного века, нашел медь и железо. Научившись плавить железо, мой маленький мирок рывком переместился в железный век, а уникальное дерево найденное на охоте, дало луки убойной силы. И пусть моё племя невелико, а запасы разведанного железа мизерны, я готов. Готов воцариться на престоле каменного века.

* * *

В Центре управления полетами ФГУП ЦНИИмаш корпорации Роскосмос был самый обычный день: на огромном экране отслеживалась телеметрия МКС, в многочисленных компьютерах операторов ЦУПа выводились данные баллистики и навигации, данные с МКС которые пересылались в автоматическом и ручном режиме. В фоновом режиме производилась запись шумов на самой станции, даже обычных разговоров, когда космонавты находились в лабораторных модулях: порой значение имела самая мелкая деталь, которую космонавты могли упустить. Здесь на Земле этим занимались специалисты, психологи и масса других экспертов, которые даже по тональности голоса могли определить степень психологической усталости космонавта и вовремя оказать помощь даже на расстоянии.

Сейчас в наушниках у операторов стояла тишина, станция пролетала теневую сторону, она летела над Австралией и должна была вылететь на освещенную Солнцем сторону через десять минут. Эти сорок пять минут, когда прерывалась связь, были единственными минутами отдыха для операторов в ЦУПе, когда они могли отвести взгляд от экрана или позволить себе перемолвится словечками с соседом за длинными рядами сплошной компьютерной техники.

Бахолдин Владимир отвечал за телеметрию и только за нее: на сколько метров снизилась станция, насколько метров отклонилась от заданной траектории витков. Когда станция оказывалась на противоположной стороне Земли, траектория рисовалась пунктиром, на стороне, где появлялась устойчивая связь — сплошной линией. Пунктир подходил к границе появления связи, через минуту телеметрия пойдет сплошной линией и в наушниках у операторов появится шумы внутри станции. Минута прошла, за ней пошла вторая.

Владимир напрягся, на его памяти всего один раз было отклонение в минуту. Когда вторая минута подошла к концу, Бахолдин нажал красную кнопку чрезвычайной ситуации. При нажатии этой кнопки у всех должностных лиц, до самого Главы Роскосмоса, на телефон отправлялось уведомление о чрезвычайной ситуации, а управление ситуации из автоматического режима, переходило в ручной. И этот ручной режим назывался Сергей Викторович Шипилов.

— Всем внимание! Оставить отслеживание всех целей кроме МКС, все низкоорбитальные спутники перенаправить на локализацию Станции, приоритет 1212.

Приоритет 1212 означал, что даже предполагаемые спутники шпионы потенциального противника, отодвигались на второй план.

Напрасно пытались связаться со станцией: ни визуально, ни с помощью триангуляции, ни по спектральным тестам МКС обнаружить не удалось.

Через час после объявления ЧС в зал управления полетами вошел сам Глава Роскосмоса. Его заместители и начальники всех отделов уже давно были здесь.

— Доложите ситуацию, — голос был нетерпеливый и требовательный, сотрудники не любили этого человека, который пришел не из их отрасли.

— МКС на орбите нет, все системы слежения и опознавания не нашли признака станции, не было столкновения, не было изменения телеметрии и баллистики. Станция не появилась с теневой стороны, мы не можем понять в чем дело, — Шипилов доложил кратко и по существу.

— С американцами, французами, китайцами связались? — вопрос был риторический, протокол безопасности между космическими центрами предполагал моментальное взаимодействие в случае ЧС.

— У них абсолютно такая же картина, абсолютно никаких данных и ни единого следа, — на это Шипилов замялся и добавил, — Виктор Васильевич их нет, ни станции ни наших ребят.

— Какие у вас версии? — руководитель думал о том, с каким лицом ему идти на доклад, хотя первый наверное уже в курсе.

— Есть только гипотеза, — Шипилов помедлил секунду, — что-то расщепило станцию на молекулярном уровне, буквально разметав на атомы. Но ни один наш спутник не зафиксировал следов взрыва или явлений взрыва, равно как и иностранные. Мы просто не можем понять, что могло случиться, это за гранью нашего понимания.

— Хорошо, продолжайте работу, о малейших результатов звоните мне лично, Сергей Викторович. Буров Виктор Васильевич покинул зал, направляясь в Москву и гадая вернется он в той же должности на работу или отправится домой безработным.

Через два часа, Шипилов отчаявшись, набрал номер телефона своего старого друга и тезки Серова Сергея Николаевича, чьего сына он лично протащил на эту экспедицию на МКС:

— Сергей? Боюсь у меня для тебя плохие новости. Два часа нет связи с Максом. Что? Нет, проблема не в связи. Сергей станции нет, она исчезла. Как? Не знаю, Сергей, не знаю. Их нет, словно и никогда не было, прости друг…

Отключившись он долго смотрел в одну точку невидящим взглядом и примерно знал, что происходит с его другом, который в этот момент звонит своей жене. Не знал он только, что мать пропавшего космонавта Серова Максима Сергеевича, получит удар который и сведет ее в могилу через два часа, несмотря на все усилия медиков. Не знал, что после похорон его старый друг, не выдержав потери сына и жены, застрелится из именного пистолета, врученного ему самим министром обороны.

Но он твердо знал одно, что несмотря на все трудности и потери, российская космонавтика будет и дальше посылать в космос корабли и когда-нибудь в космосе зажжётся путеводный огонь, который осветит и согреет всю галактику, как некогда древних людей согрел огонь Прометея!

Конец первой книги.

Опубликовано: Цокольный этаж, на котором есть книги: https://t.me/groundfloor. Ищущий да обрящет!