1. Суд

Люк понимал, что он ничего не может сделать. Ничего. Абсолютно.

Его заслуги перед Республикой и повстанцами были высоки, но на другой чаше весов стояли заслуги Вейдера перед Империей, и они были куда весомее.

Был мертв Император, но это не означало автоматически, что умерла и Империя. Вовсе нет. У нее осталось слишком много союзников; и Вейдер, будь он свободен, нашел бы способ заставить их признать Императором себя, и объединиться против повстанцев под его руководством. Вероятно, что не многие бы испытали радость от того, что известный своей жестокостью Вейдер взошел на трон, и, скорее всего, было бы много противников этого. Но что-то подсказывало, что Вейдер смог бы их уговорить, например, скрутив в дугу. В этом положении трудно спорить.

Вейдера было решено судить как военного преступника — и в этом был скорее плюс, чем минус. Совет джедаев, будь он сейчас в союзниках у повстанцев, вынес бы Вейдеру смертный приговор однозначно, потому что любой из них, лишь только прикоснувшись разумом к разуму Вейдера, увидел бы то, чего никогда не увидят повстанцы сквозь стекла его шлема — Вейдер остался ситхом.

Даже проникнувшись состраданием к сыну, даже решившись на этот отчаянный поступок, убив Императора — он все равно остался ситхом.

Ситх-ученик всегда стремится убить ситха-учителя и занять его место. Это было неизменным правилом, об этом знали все — и даже ситхи-учителя, берущие учеников, подспудно ждали этого момента потом всю жизнь.

Дарт Вейдер признал сына, и пожалел его. Вероятно, в его душе даже шевельнулось нечто, похожее на любовь к Люку — отголоски старой-престарой счастливой истории, не доведенной до уютного "и жили они вместе долго и счастливо"… Он любил своих детей еще тогда, когда они были в чреве их матери, и Вейдеру нужно было просто вспомнить об этом. И он вспомнил.

Но кто сказал, что он отказался от честолюбивых планов и мыслей? Вовсе нет; если бы Звезда Смерти не взорвалась… о, если бы она не взорвалась! Он не преминул бы после повторить попытку соблазнить Люка и взять его себе в ученики, и кто знает, кто знает, чем бы она закончилась!

Всего этого не могли увидеть повстанцы и Временный Совет, но отлично поняли бы джедаи. Для повстанцев он всего лишь маска, фасад, и все, чем они могут руководствоваться в вынесении своего приговора, лежит на поверхности. Да, он был канцлером в Империи — титул не официальный, но наиболее точно описывающий всю полноту власти и влияния Вейдера. Да, на его счету много преступлений, и он, не моргнув глазом, повторил бы все и каждое из них. Но в решающий момент он перешел на сторону повстанцев, уничтожил Императора и спас Люка. Это стоит многого.

У джедаев же все намного сложнее. Фасадом их не обмануть, и они руководствовались бы теми потаенными, глубинными мыслями, что подтолкнули Вейдера переметнуться на сторону Люка.

Люк ощущал, как его отца обуревает ярость.

Вот уже второй месяц он сидел в клетке, которая нейтрализовала его Силу, ограничивала ее в том маленьком пространстве, в котором он был заперт. Как дикий зверь. Вот именно. Как тупое животное, которое выловили в лесах и доставили в зоопарк.

Вейдер часто ходил по комнате, измеряя шагами ее ширину, и его черный плащ уже не летел за ним, как когда-то, когда железный канцлер шел впереди всех своих солдат, и казалось, что это его молчаливое приближение намного страшнее, чем выстрелы из бластеров штурмовиков.

И глядя, как край его плаща покрывается пылью, и из черного становится грязно-серым, как одежда бродяги, Вейдер впадал в такую ярость, что клетка начинала чуть слышно вибрировать и гудеть, еле удерживая натиск его Силы.

Сила темной стороны прорастала в нем, как дерево, оплетая тонкими черными нитями каждый палец, каждую клеточку его тела. Она проливалась под искусственной кожей, как чернила, обволакивала тело, и Вейдер понимал, что он сейчас силен, как никогда. Еще будучи Энакином Скайуокером, он был тщеславен. Став Вейдером, он еще больше укрепил свое тщеславие. Наверное, это было непередаваемым удовольствием — держать живого, сильного, целого человека за горло и душить, давить его жизнь механическими пальцами, понимая при этом свою калечность и ущербность. Вейдер привык быть самым сильным, и большинство вопросов привык решать именно силой — подспудно понимая, что просто пытается компенсировать свою ущербность.

А сейчас он не мог сделать ничего!

И от осознания этого ярость вновь и вновь захлестывала его с головой, а вместе с яростью приходила и Сила.

От этого мощного прилива Силы он даже ощутил некоторое облегчение. Ему казалось, что этими тонкими нитями Сила накрепко сшивает его разбитое, истерзанное тело, и заглаживаются его старые шрамы, а выжженные легкие будто бы совсем никогда не были повреждены, и теперь снова наполняются живой кровью, и даже дыхание в маске стало намного легче, не таким шумным.

От единого его взгляда корежились, ломались титановые ножки тюремных стульев, и прогибалась гладкая блестящая столешня, мебель со скрежетом превращалась в искореженные комки, так, словно была из бумаги, а кто-то взял да и смял ее в ладони.

И Вейдер, сидящий в клетке, ощущал себя самым сильным человеком в Галактике, и тогда ярость и черная Сила снова и снова затопляла его мозг.

Все это чувствовал Люк; он чувствовал это так отчетливо, как если б Вейдер смотрел ему в лицо своими горящими, как рдеющие угли, глазами, и говорил, говорил, говорил о своей ненависти и жажде передавить всех собственноручно, кто его пленил, глядя в их затухающие глаза!

И он не мог, не мог поклясться перед Временным Советом в том, что Вейдер не опасен и готов стать союзником. Одно его слово — и Вейдер был бы свободен..!

Но Люк не мог…

И Вейдер это знал. Он чувствовал это.

И понимал, снова и снова понимал, что они с Люком по разные стороны баррикад, и никогда не станут вместе — как отец и сын.

Это обстоятельство приводило его в еще большую ярость. Его злило то, что Люк не хочет присоединиться к нему; его до яростной дрожи злило, что все вышло так, как вышло, и то, что несмотря ни на что, он все же ощущает в своем сердце любовь к сыну, и не может ни подавить ее, ни переубедить сына. Больше всего его злило то, что он не может решить все, как он привык — силой, грубой силой. Он понимал, что никогда не сможет сомкнуть свои пальцы на горле Люка, и уж тем более, он не будет рад посмотреть в его умирающие глаза.

И это ранило его больше всего.

Суд проходил без Вейдера. Формально это было объяснено тем, что доставлять клетку с Вейдером всякий раз в зал, где заседают судьи, очень хлопотно. Но Люк знал истинную причину — с Вейдером просто не хотели оставаться в одном помещении. Его присутствие давило и угнетало. А с тех пор, как пошли слухи, что лорд ситхов иногда снимает свой шлем (скорее всего, это действительно всего лишь слухи, но вдруг?!), желающих нечаянно взглянуть в лицо ситха не стало совсем.

— …и снова вы станете отстаивать право Вейдера на жизнь? — устало, уже в который раз повторил адмирал Акбар. Пожалуй, он был основным противником Люка, главным образом потому, что слишком хорошо был знаком с Вейдером.

Если бы не его упрямство, Люк уже добился бы оправдательного приговора для Вейдера. Под свою ответственность, на свой страх и риск, как угодно..!

Остальным членам Совета уже надоело раз от раза возвращаться к теме о судьбе ситха, тем более, что оставалось нерешенной еще целая куча вопросов. Главным образом, Совет интересовало покорение Корусанта, и это они обсудили бы с большим интересом. Акбар готовил войска к первой из серии кампаний, целью которых было освобождение ключевых частей Галактики от имперского господства, и думать о чем-то другом ему не только не хотелось — он просто не находил времени для этого.

Но Люк не давал им возможности уйти от темы, Акбар всякий раз привычно противился, и все шло по накатанной колее раз от раза, изо дня в день.

Люку с каждым днем все труднее было это делать, и не один час он проводил в раздумьях о том, какие же аргументы он приведет в следующий раз. Но у него, в отличие от Акбара, был козырной туз в рукаве — Лея. Как и любой член Совета, она имела право голоса, и Люку ничего не стоило хитростью ли, или каким иным способом заставить ее снова.

Лея, так же как и Люк, сомневалась. И ей приходилось куда труднее, чем ему.

На нее давили все — Люк, члены Совета.

Плюс Вейдер — она, как и Люк, чутко чувствовала все колебания Силы, и понимала, что происходит в душе отца. И одна вещь, которую она, как женщина, чувствовала намного острее, и знала наверняка, не давала ей покоя, и не позволяла согласиться с Акбаром и подписать смертный приговор Вейдеру.

Она чувствовала, что Вейдер никогда, ни за что не причинит вреда ни ей, ни Люку. Для самого Вейдера эта мысль была невыносима, обжигающая, и думая об этом, он словно заново погружал руку в лаву.

И Лея не могла встать на сторону Акбара, не могла, хотя в отношении других планов и желаний Вейдера у нее не было никаких сомнений.

— Буду! — с горячностью ответил Люк. — Буду, и еще раз буду! Я настаиваю, что Вейдера стоит попробовать перетянуть на свою сторону и заручиться его поддержкой! Вспомните о том, что своей победой мы обязаны именно ему! Никто из нас не сделал для Республики больше, чем он — так неужели мы имеем право..!

Наверное, Акбар снова возразил что-то, у Люка уже и речь была заготовлена, но их спор опередили.

Лея, склонив голову к Мон Мотме, что-то шепнула, и женщина негромко кашлянула, привлекая внимание мужчин к своей персоне.

— Думаю, пора прекратить этот бессмысленный спор, — произнесла она, поднявшись. Люк стрельнул глазами в сторону Леи — что это значит?! Та лишь покачала головой — доверься мне. Это единственный способ, поверь! — Я размышляла над этой проблемой не меньше вашего, Люк, поверьте мне. И я так же, как и вы, считаю, что уничтожать того, кто помог нашему делу, жертвуя своим положением и даже жизнью — это низко и недопустимо.

Ага, возликовал Люк, Лея умудрилась перетянуть на свою сторону Мон Мотму! Значит, их уже трое! Это просто невероятно!

Однако, Люк рано радовался. У Мон Мотмы на ситуацию была своя точка зрения.

— Однако, — продолжила женщина, подняв со стола некий документ (занятый своими мыслями, Люк не замечал его раньше), — не стоит сбрасывать со счетов и то, КЕМ является лорд Вейдер. Он ситх; и я не знаю силы, которая изменила бы это. Он потенциально опасен. От него в любой момент можно ожидать всего, чего угодно, — члены совета оживленно зашевелились, заговорили, и Люк несколько раз услышал слова "Вейдер" и "убийство". — Поэтому предлагаю отложить рассмотрение его дела на срок в полгода.

Послышались возгласы: "Еще полгода! Вот уж нет!" И Люк совсем растерялся. Он не понимал, куда клонит Мон Мотма.

Однако она взмахом руки успокоила разволновавшихся людей, и подняла над головой бумагу.

— Вот мое предложение, — звучно и четко сказала она. — Я предлагаю сослать Дарта Вейдера в Галактическую тюрьму, за Внешнее Кольцо. Поверьте мне, это достаточно надежное место для того, чтобы он не смог доставить нам неприятностей, а так же достаточно надежное для того, чтобы недоброжелатели Вейдера не смогли до него добраться. Мы выполним все наши обязательства по отношению к нему, защитив его и одновременно изолировав его, чтобы не причинить вреда никому, в том числе и ему самому. Вместе с этим, полгода — это достаточный срок для того, чтобы разобраться с нашими текущими делами и найти в себе силы вернуться к рассмотрению его дела. Так же за это время мы попытаемся понять, что он на самом деле из себя представляет, и опасен ли он для нас. Кто согласен со мной, прошу подписать этот документ.

Когда руки членов Совета потянулись за бумагой, Люк шумно выдохнул и закрыл глаза.

Ссылка!

Ссылка в самые отдаленные части Галактики, в вечную пустоту и черноту Космоса, в одиночество. Долгое, долгое существование в камере, которая всегда будет ограничивать Силу — практически та же клетка, которая приводит Вейдера в такое бешенство! — одни и те же лица надсмотрщиков.

И тишина. Гнетущая тишина тюрьмы, нарушаемая только гудением камеры, становящимся особенно невыносимым в минуты наибольшей ярости… Замкнутый круг.

Будет ли Вейдер рад этому?

Это, конечно, не смерть, но…

Словно бы испытывая огромное облегчение, члены Совета быстро подписали документ. Люку стала неприятна их поспешность и их оживление, с которыми они поднялись со своих мест и разошлись, оживленно обсуждая все то, что им так давно хотелось обсудить, и чему мешала тема Вейдера. Все-таки, они могли бы испытывать к ситху большие уважение и признательность! Хотя…

Лея, зажав в руке документ, подбежала к брату. По его лицу она поняла, что его не совсем устраивает решение Совета, но сама она никаких сомнений на этот счет не испытывала.

— Поверь мне, Люк, так будет лучше! Это действительно выход, и Мон Мотма права в каждом ее слове! Времени — вот то, чего нам не хватало. Времени, чтобы понять его и понять себя.

Люк покачал головой.

— Не знаю, Лея, не знаю. Что будет дальше?

Лея пожала плечами. Ее пальцы как-то нерешительно теребили лист бумаги, подписанный членами Совета.

— Мон Мотма займется тем, что подберет для… — Лея запнулась, не решив, как назвать человека, чью судьбу они решали. — …для отца конвой — естественно, это будут проверенные и верные люди, самые надежные, — и отправит его на "Небесной крепости" за Внешнее Кольцо. Офицер, который будет его сопровождать, и станет за него отвечать, уже выбран. Это R-052, из среднего офицерского состава. Это безупречный человек; тебе не о чем волноваться. Его не смогут ни подкупить, чтобы он помог недовольным убить Вейдера, ни запугать.

Люк вздохнул снова; однако, на душе его стало поспокойнее. Он, наконец, взглянул на бумагу, которую протягивала ему Лея. Мелкая вязь буковок, имена членов совета, и — вот оно! — приговор: полгода… Полгода отсрочки. Полгода гарантированной жизни. Это больше, чем ничего.

— Пойду, скажу ему, — произнес Люк, возвращая бумагу Лее. — Не думаю, что он будет рад… Но хоть что-то.

— Хоть что-то, — как эхо, повторила Лея.

2. Тюремщик

Лорд Вейдер действительно снимал шлем.

Не зря Совет боялся его; в неволе Вейдеру за пару месяцев удалось то, что не удавалось долгое время.

Ярость его возросла до такого предела, что темная сторона Силы смогла практически полностью компенсировать некоторые его травмы. А это означало только одно — ситх сейчас на темной стороне так глубоко, как никогда до этого не был. Никогда до этого Вейдеру не удавалось достичь нужной концентрации при медитации, и все облегчения, которых он добивался до сей поры, были временными и недолгими.

На сей раз, по всей вероятности, изменения были необратимы, и Вейдер восстановился настолько, что нужда постоянно носить маску отпала.

В этом Люку удалось убедиться лично, едва он только подошел к камере, за прозрачными стенами которой находился Вейдер.

Это была небольшая комната, может, всего в двадцать квадратов, отгороженная ото всех прозрачными силовыми полями. У Люка был ключ, и он мог пройти сквозь любую из стен, и наверняка такими же ключами были снабжены офицеры из охраны Вейдера, и члены Совета. Но ни один из них не осмелился бы и шагу ступить за спасительный рубеж, в этом Люк мог поклясться.

— Здравствуй, отец, — произнес Люк, нерешительно остановившись на пороге камеры, прямо перед невидимой преградой. Лорд ситхов заметил его замешательство, и по его губам скользнула усмешка — Люку не понравилось то, что он почувствовал, то, что исходило от Вейдера.

Вейдер гордо подумал, что его боятся все, боятся его победители. Они посадили его в клетку и боятся, все равно боятся.

Люк в ужасе стряхнул с себя оцепенение — Сила ситха давила на него, и даже подсознательно Вейдер, не желая причинять Люку боль, все же душил его.

Решительно шагнув вперед, Люк преодолел невидимый барьер, разделяющий их с Вейдером, и отказался один на один с ситхом.

Лорд ситхов сидел на единственном стуле, уцелевшем после приступов его ярости. Впрочем, вполне возможно, что он просто распрямил его, развлекаясь и опробывая свою силу.

Вейдер сидел, чуть раскачиваясь на стуле, скрестив руки на груди. Его натертый до блеска черный шлем и маска лежали на столе, ненужные. Лорд ситхов смотрел на сына исподлобья, и его горящие глаза, обведенные черными кругами, на бледном, суровом лице, обезображенном шрамами, смотрели яростно и насмешливо. Черные прожилки оплетали его щеку — особенно много их было там, где бледную кожу Вейдера разрывал чудовищный шрам. Казалось, эти черные нити, как ручьи из черного озера, вытекали из темных кругов под глазами ситха, и разливались по всему его лицу, разрисовывая его мертвенным узором.

Люку показалось, что Вейдер знает, с чем сын к нему пришел, и это забавляет его. Забавляет и злит — колебания Силы возле клетки были так сильны, что Люку показалось, будто Вейдера не сдерживает ничто. Неужто эта клетка — всего лишь иллюзия безопасности? И Вейдер сидит там потому, что сам того желает?

— К сожалению, — произнес Вейдер холодно, и без маски его голос был больше похож на голос человека, — я действительно не могу выйти. Здравствуй, Люк. Присядешь?

Вейдер протянул руку в черной перчатке к искореженному куску металла, и тот со скрежетом начал трансформироваться, разгибая скрученные в приступе мучительной ярости ножки.

— Спасибо, — ответил Люк, стараясь придать себе вид не испуганный и не растерянный. Его жест, с каким он подхватил расправляющийся стул, был торопливый и какой-то затравленный, и Вейдер снова усмехнулся, понимая, что сын едва ли испытывает к нему очень уж горячие сыновние чувства. — Как ты тут?

— Неплохо, — ответил Вейдер, сощурив ярко вспыхнувшие глаза, и откинулся на спинку жалобно заскрипевшего стула.

Он был просто огромен; путем длительных тренировок он создал свое тело, сделал его огромным и мощным. У Вейдера были широкие, хорошо развитые плечи и грудь, крепкие бедра. Люк знал, что по сути Вейдер — это обрубок человека, у него нет ни рук, ни ног, и его позвоночник переломан в двух местах как минимум, но даже это знание не позволяло ему думать о Вейдере как о калеке. И бояться его меньше — тоже…

— Не нужно бояться, — произнес Вейдер внятно, сверля Люка глазами. — Ты же знаешь, что я не причиню тебе вреда, сын. Ты — мой сын.

До этого Люк видел отца всего раз, тогда, на Звезде Смерти, когда Вейдер думал, что ему конец, что он умрет. Тогда он попросил сына снять с него маску.

Тогда он больше походил на человека. Кажется, он даже улыбался.

Теперь все было по-другому. Вейдер и не думал помирать.

Ситх дышал самостоятельно, без каких-либо усилий, и по-видимому, в своих камерах медитации не нуждался.

Ничто не напоминало в Вейдере Энакина. Не было ни роскошных кудрей — череп Вейдера был абсолютно лыс, — ни синих глаз — вместо них, как угли, горели страшные красно-желтые глаза ситха. От красивого молодого человека, каким когда-то был Энакин, остались разве что красиво очерченные губы и тонкий нос. В остальном это был какой-то совершенно чужой, страшный человек. Несмотря на то, что Вейдеру едва перевалило за сорок, он был страшен, и больше походил на чудовище, на темный призрак прошлого.

— Можешь ничего не говорить, — отрывисто бросил Вейдер и поднялся со стула. — Я знаю все.

Люк лишь пожал плечами. Он чувствовал себя растерянным и немного виноватым, хотя точно знал что он приложил все силы, чтобы выторговать у Совета жизнь Вейдера.

— Полгода, — произнес Люк.

— Хоть что-то, — задумчиво пробормотал Вейдер, исподлобья глядя на сына.

— Отец, — горячо начал Люк, — я поклянусь, что ты не опасен, что ты не причинишь никому вреда, и тогда…

Насмешливый взгляд яростных глаз заставил его осечься и замолчать.

— Ты веришь в это? — произнес Вейдер, и между ними снова повисло неловкое молчание.

— Значит, всего полгода, — задумчиво произнес Люк.

По коридору застучали шаги, и Вейдер обернулся на звук.

Это шли офицеры охраны, и Люк понял, что один из них и был тот самый R-052, которому предстояло конвоировать Вейдера к месту его заключения.

Личный надзиратель, как интересно.

Вейдер молча наблюдал, как трое людей в серой униформе прошли по коридору и приблизились к его камере. Затем двое остановились, а третий, не замедляя шага, ничуть не колеблясь, так же как и Люк, смело шагнул в камеру Вейдера, и силовое поле загудело. Это звук напомнил Вейдеру гудение лайтсайберов, скрещенных в поединке…

— Мастер Люк, — офицер R-052 оказался молодой женщиной с совершенно непроницаемым, словно у механической куклы, лицом. Она склонила голову в знак приветствия и даже щелкнула в знак приветствия каблуками — так же, как и мужчины-офицеры. — Лорд Вейдер, — к немалому удивлению Люка, R-052 приветствовала Вейдера с не меньшим почтением, и склонила перед ним голову точно так же, как и перед Люком. И Люку внезапно понравилось ее поведение. Ни капли притворного подобострастия. Ни капли страха; глядя в ее прозрачные глаза, невозможно было даже подумать, что она стоит рядом с самым опасным существом в Галактике. — Позвольте представиться — я офицер R-052. Мне поручено сопроводить вас до места вашего дальнейшего пребывания, и быть там с вами до окончательного решения вашего вопроса. Все ваши пожелания и просьбы вы можете высказывать мне, и я позабочусь обо всем.

И еще раз Люк оценил тактичность и соблюдение субординации молодым офицером.

Верх дипломатичности. Совершенный исполнитель.

R-052 была молода, очень молода. Вместо звания — порядковый номер, таких офицеров, как она, было сотни тысяч. Гладкое лицо, прозрачные глаза, в которых невозможно прочитать не единой мысли, спокойные губы, такие спокойные, будто R-052 не умеет ни улыбаться, ни хмуриться. Серая форма, ладно сидящая на тонком теле, слишком тонком, чтобы его можно было назвать женственным, гладко зачесанные назад волосы, собранные в жгут, серая форменная фуражка.

"Это ж Таркин в чистом виде," — с удивлением подумал Люк, обменявшись с R-052 крепким рукопожатием.

Ее тонкая рука была жесткой, почти такой же сильной, как мужская.

— Я буду вашим спутником по крайней мере на ближайшие полгода, — ловко обойдя постыдные слова "тюремщик", "надзиратель" и подобные им, произнесла R-052. — Мне вы можете передать список вещей и оборудования, необходимых вам для поддержания жизнедеятельности.

R-052 прекрасно понимала, что Вейдер теперь может обходиться без своего костюма, а также без камер медитации, не могла не понять. Однако, эти соображения вслух высказывать ее никто не просил.

Вейдер молча смотрел на R-052, и Люк чувствовал, как ярость снова закипает в крови отца.

Эта пластмассовая кукла с пустыми глазами, эта тощенькая женщина будет его надзирателем?! Его личным надсмотрщиком?! Тем, кто будет в руке держать поводок?!

— Кажется, вам придется оставаться со мной в изоляции все то время, что я там пробуду? — переспросил Вейдер. — Моя ссылка может растянуться на года. Вероятно, вам придется прожить со мной в изгнании всю жизнь. Вы согласны на это?

Люк ничего не успел сказать на это. В его голове вихрем пронеслись мысли о том, что молоденькая офицер не подумала об этом, и сейчас, когда Вейдер озвучил ту мысль, что еще не посещала ее голову, она вдруг может отказаться, испугаться черной пустоты космической тюрьмы, и отказаться.

Это могло означать только одно — новые проволочки, новые разбирательства, и в конечном итоге — возвращение к вопросу о казни Вейдера.

Вейдер это понимал. И, однако, не мог себе отказать в удовольствии помучить офицера, насладиться ее смятением и страхом.

Но R-052 опередила Люка. Прежде, чем он что-либо успел сказать, она чуть приподняла подбородок и произнесла голосом бесстрастным, который сделал бы честь любому ситху.

— Лорд Вейдер, я прекрасно понимаю это. Более того, именно на это я и рассчитываю, потому что знакома с позицией мастера Люка. Но это мой долг; я солдат, и должна выполнять приказы.

Она еще раз склонила голову в знак почтения. В ее прозрачных глазах не отразилось ни капли страха, сожаления или отчаяния. Ничего.

— Всего доброго, мастер Люк. Всего доброго, лорд Вейдер. Увидимся позже.

3. "Небесная крепость"

"Небесную крепость" к полету готовила R-052, а курировал сборы адмирал Акбар лично.

Ему до чертиков надоело возиться с ситхом, и более всего на свете он хотел отделаться от необходимости оказывать Вейдеру знаки внимания. Можно было сказать более того — Акбар был убежденным сторонником того, что Вейдера непременно нужно уничтожить. Как надоело, как же надоело каждый миг, каждую секунду своего существования чувствовать присутствие Вейдера. Пусть даже он был бы далеко, пусть в тюрьме, но он был, и Акбар зябко передергивал плечами, вспоминая недобрую усмешку ситха и его немигающий взгляд.

— Ничего, ничего, — успокаивал себя Акбар. — Всего полгода. За это время я смогу перетянуть на свою сторону членов Совета. Ничего…

Из окон крытой галереи, соединяющей здание Совета и здание космопорта, были хорошо видны стартовые площадки и размещающиеся на них транспортники. Они улетали, прилетали; погрузчики завозили внутрь кораблей грузы и оборудование, люди — отсюда, сверху, они казались маленькими серыми муравьями, — торопились по своим делам, ныряли в темноту грузовых отсеков или поднимались в рубку…

"Небесная крепость" стояла не так далеко от галереи, и Акбару хорошо было видны все приготовления к отлету.

Когда-то этот корабль из стандартного среднего транспорта GR-75 переделали в небольшой, но очень основательно укрепленный звездолет. Часть кают на нем заменили одной большой научной лабораторией, часть переделали в камеры, изолированные друг от друга и от коридоров силовыми полями. Его использовали для путешествий важных персон — даже в случае атаки "Крепости" человек, обитающий в одной из таких кают имел все шансы остаться в живых, опустив все защитные поля.

Так же эти поля опускали тогда, когда не хотели, чтобы пассажиры контактировали друг с другом.

Теперь же его спешно готовили для перевозки Вейдера.

Ставили дополнительную защиту — Акбар настоял на том, чтобы коридор разделили этими же силовыми полями на отсеки, чтобы между Вейдером и сопровождающими его людьми всегда было как минимум пару отсеков.

Кроме того, для него готовили камеру, соединив вместе четыре каюты.

Поговаривали, что "Небесная крепость" и станет для Вейдера его тюрьмой.

Формально он не был осужденным, и приговора ему Совет не выносил, а потому поместить его в тюрьму было просто невозможно. Это выяснилось вскоре после того, как предписание о конвоировании Вейдера получила невозмутимая R-052.

Прочтя его внимательно, она протянула бумагу Акбару и бесстрастно сказала:

— Невозможно, сэр.

— Что?! — Акбар, и без того озабоченный мыслью о том, настолько ли хороша "Крепость" чтобы справиться с Вейдером, едва не лопнул от злости. И внезапное непослушание офицера, которого ему рекомендовали как исполнительного и надежного, привело его в бешенство. — Выполнять!

Акбар рванул ворот душившей его одежды. Этого еше не хватало.

В тот миг его снова накрыла волна ярости, раздражения и страха.

Он подумал о том, что и офицеру кажется, что "Небесная крепость" — это не подходящее транспортное средство для Вейдера. Офицер с такими рекомендациями, как R-052, наверняка все проверил бы лично, и оценил степень риска для себя и остального персонала.

Так же в голову Акбара пришла вдруг мерзкая, гадкая, скользкая мыслишка о том, что Люк, не удовлетворенный решением Совета, просто-напросто спланировал побег Вейдера, и для этого путем интриг выхлопотал для его перевозки такой корабль, захватить который Вейдеру не составит никакого труда.

Нет, не думать, не думать об этом!

Или все же это так?

О чем говорили Вейдер и Люк наедине?

Что обещал страшный ситх Люку, глядя своим жутким немигающим горящим взглядом ему в глаза?

Не думать, нет, не нужно об этом думать…

— Невозможно, — настойчиво повторила R-052. — На каком основании лорд Вейдер должен быть помещен в Галактическую тюрьму? Нет ни приговора, ни обвинения. Нет ничего.

— Черт! — Акбар схватил бумагу и пробежал глазами по строчкам. Действительно, ничего! Просто предписание — "сопроводить лорда ситхов Вейдера"…

R-052 молча ждала ответа, глядя на Акбара своими спокойными светлыми глазами.

— R-052, - резко произнес Акбар, бросив бумагу на стол между ними, — выполняйте приказ! По-вашему, чтобы посадить ситха, нужны еще какие-то основания?

— Я солдат, — ответила R-052. — И я служу закону Республики. В глазах закона все равны. И если нет решения судя, я не имею права поместить в тюрьму кого бы то ни было.

Акбар с ненавистью уставился на офицера.

— Вы понимаете, о ком идет речь? — понизив голос почти до интимного шепота, произнес он. — Это Дарт Вейдер.

— Я знаю это, — R-052 беспечно заложила руки за спину и качнулась на каблуках. Ее глаза по-прежнему были абсолютно беспечны и спокойны. — Но позвольте мне напомнить, что мой долг — защищать права и жизнь любого, кто нуждается в моей защите. Я давала присягу, и я не отступлю от нее.

— Защищать!! — вскричал Акбар. — Вы думаете, R-052, что Дарт Вейдер нуждается в вашей помощи?!

R-052 чуть наклонила голову, и в ее прозрачных глазах появилось выражение упрямства, такого несгибаемого, что Акбар понял, что спорить с ней бесполезно.

— Да, — четко проговорила офицер. — И именно этим я сейчас и занимаюсь.

— R-052, если вы не подчинитесь приказу, я просто прикажу найти вам замену.

Офицер вздернула подбородок, в ее светлых глазах промелькнуло раздражение.

— Сэр, — ответила она, и голос ее был все так же ровен и спокоен. — Пока вы найдете мне замену, пройдет время, много времени. Не много офицеров согласятся добровольно на бессрочную ссылку с таким опасным подопечным. Кроме того, я не отказываюсь выполнять приказ. Я лишь настаиваю на соблюдении закона.

Акбар отвернулся; ярость клокотала в его груди.

— Идите, — сухо бросил он, еле справляясь с гневом. — Готовьте "Крепость" к отлету. Я решу этот щепетильный вопрос.

R-052 почтительно склонила голову и вышла — как показалось Акбару, слишком поспешно.

У нее было много дел на борту корабля…

Эта размолвка не осталась тайной для Совета, и Акбар с ужасом ожидал, что возобновятся споры по поводу судьбы Вейдера. Нет, нет, только не это!

Однако, вопрос разрешился очень быстро — и на сей раз у Акбара были все основания подозревать Люка и Лею в интригах, к которым они прибегли, чтобы не допустить возобновления слушаний.

Решено было, что "Небесная крепость" не станет высаживать Вейдера. Она сама станет его тюрьмой, держась на некотором расстоянии от тюрьмы, куда R-052 должна была подавать сигналы бедствия в случае необходимости.

Это решение не нравилось Акбару еще больше.

Боже мой, да это все равно, что подарить "Крепость" Вейдеру и отправить его с миром на все четыре стороны! Перед глазами Акбара снова и снова возникала ухмылка ситха, он видел ее так ясно, словно ситх действительно смеялся ему в лицо.

— Ну уж нет, — зло шептал Акбар, сжимая длинные пальцы в кулаки. — Не-ет…

Поэтому полет отложили ненадолго, пока "Небесную крепость" не переделают… немного.

*************************

Сегодня намечалось отправление Вейдера.

Шли последние приготовления. Вечером накануне Акбар сам, лично, проверил, все ли на "Небесной крепости" сделано так, как он хотел, и увиденное немного успокоило его.

Даже если Вейдеру удастся передавить весь экипаж, он не сможет продавить энергетические поля, чтобы добраться до пульта управления. Или сможет — но тогда "Небесная крепость" не вынесет перенапряжения и просто взорвется. В любом случае, если Вейдеру взбредет в голову показать свою силу, все погибнут. Те, кто останутся на эти полгода с ним на корабле, по сути немногим больше отличаются от камикадзе.

Интересно, понимает ли это R-052? Да, несомненно, офицер это понимает, не может не понимать. Она не говорит, и не подает вида, и можно подумать, что все эти вопросы никогда не приходили в ее голову, но, однако ж, не стоит обманываться ее безмятежным видом. Она солдат, она хороший солдат. И она наверняка готовилась к работе с Вейдером, и к тому, что ей всегда надо быть начеку.

Акбар мельком глянул на невозмутимый профиль R-052; в этом ночном тайном обходе она сопровождала его, убеждаясь в том, что все то, что она велела доставить на корабль для Вейдера, уже прибыло и готово. R-052 педантично собрала на борту "Крепости" даже несколько камер медитации, которые, скорее всего, теперь Вейдеру не понадобятся. Но случиться могло всякое, и она не хотела рисковать доверенным ей подопечным.

Да, мысленно согласился Акбар,R-052 — это отличный офицер. Все предусмотрела. Потому что в ее работе не должно быть ни единого "вдруг". Должны быть предусмотрены все ситуации, и все форс-мажоры предупреждены.

— Сэр, — словно услыхав мысли Акбара, R-052 протянула ему планшет. Они оба неторопливо походили мимо кают, переделанных для Вейдера, и члены команды демонстрировали Акбару по его просьбе то, как действуют защитные поля. — Я разработала должностные инструкции для персонала, сэр, чтобы свести к минимуму всевозможные контакты персонала с лордом Вейдером, а значит, и максимально обезопасить их. Любой из команды должен четко знать, где он должен находиться в любой момент времени по отношению к лорду Вейдеру, и сколько степеней защиты должно быть между ними. Так же там есть подробная инструкция о взаимодействии, о том, на какие вопросы лорда Вейдера стоит отвечать, а на какие — нет. Особенно хочется подчеркнуть тот пункт, в котором прописано, что приближаться к лорду Вейдеру не имеет права никто, кроме меня. В том случае, если со мной что-то случится, — офицер даже бровью не повела, хотя это "что-то случится" могло означать только одно — кончину с переломанной шеей, — команда должна действовать в прежнем режиме, и дожидаться моего заместителя. Та команда, что полетит с нами, у же ознакомлена с ними. Но они будут меняться; и поэтому прежде, чем отправить смену на "Небесную крепость", вы должны будете подробно ознакомить команду с этой инструкцией.

Отлично, R-052, мысленно похвалил офицера Акбар. Лучшего ответа на все мои вопросы и не существует. Вы действительно самый лучший из всех кандидатов.

— Хорошо, — коротко ответил Акбар. — Я позабочусь об этом. Но и я хотел вам кое-что предложить.

— Слушаю вас, сэр.

Акбар остановился и знаком подозвал к себе своего адъютанта, который следовал за ними.

— У меня есть для вас несколько вещей, — адъютант по знаку Акбара протянул офицеру R-052 продолговатый прозрачный тубус.

— Что это такое? — с заметным удивлением произнесла R-052, нерешительно разглядывая непонятный предмет внутри.

— Берите, берите. Это силовой ошейник. Перед тем, как освободить Вейдера от наручников, вы запрете его в изолированном отсеке в самом начале коридора и велите надеть его. Это максимально обезопасит вас. Нет, конечно, Вейдер в состоянии сломать его, но это займет некоторое время. И если он на вас набросится, у вас будет очень хороший шанс от него ускользнуть, спастись, пока он будет бороться с силовым полем.

— Вы думаете, это допустимо? — с сомнением в голосе произнесла R-052.

— Мне очень не хотелось бы, чтобы вы подвергали свою жизнь опасности, — голос Акбара потеплел. — Вы в самом деле хороший офицер. Я читал ваше досье; и пообщавшись с вами, я понял, что вы именно такая, как там пишут — храбрая, неподкупная и честная. Вы хороший солдат, но все же вы не только солдат. Вы еще и человек, достойный человек. И так же, как вы боролись, защищая от меня жизнь и права Вейдера, — в огромных глазах Акбара промелькнула смешливая искорка, — так же я теперь хочу защитить вас от него. Меня будет мучить совесть, если я буду знать, что оставил вас наедине с этой машиной для убийства. С верными и преданными людьми так не поступают.

Видя колебания R-052, Акбар взял ее руку и вложил в нее тубус насильно.

— Берите! — еще раз повторил он настойчиво. — И не взлетайте, пока он не наденет его. Он наденет; Я уверяю вас. Ходят слухи, что Вейдер хочет захватить "Небесную крепость" и бежать. Но захватить ее невозможно, разве что погибнув. В случае если эти слухи окажутся правдой, этот ошейник даст вам время чтобы добраться до укрытия и послать сигнал о помощи.

Лицо R-052 ничего не выражало. Трудно было понять, о чем она думает, но тубус Акбару она не вернула.

— Благодарю вас, сэр, — произнесла она.

***************

Да, наконец-то. Сегодня Вейдер отправится в ссылку.

Акбар не мог пропустить этого события, и, как обычно, пошел в облюбованную им галерею. Оттуда все прекрасно было видно.

Вейдера вывели из здания Совета через этажи на нижних уровнях, куда опускаются только грузовые лифты. Грузовые — потому что его сопровождало много охраны, и еще потому, что в этом лифте между Вейдером и людьми было больше места, чем в любом другом.

Акбар видел, как Вейдер появился из темной пасти входа, ведущего куда-то вглубь здания, огромный, страшный.

Он шел быстро, молча, и солнце холодно сверкало на блестящих чёрных внедорожных боевых сапогах Вейдера.

На Вейдере больше не было его знаменитого стеганного черного комбинезона; вместо жизнеобеспечивающего костюма на Вейдера был надет обычный для джедая костюм, разве что черного цвета.

Это была еще одна уловка Акбара, настоявшего отнять у Вейдера и эту часть его защиты, якобы для того, чтобы у Вейдера не было шансов спастись, если ему бы вдруг вздумалось взорвать "Небесную крепость" (все помнили, что комбинезон Вейдера был устойчив к взрывам).

Втайне Акбар надеялся, что костюм Вейдера останется здесь, что о нем забудут в суете, а в ссылке ситху может стать намного хуже, и тогда…

Впрочем, все его надежд были разбиты в прах, едва он увидел R-052, следовавшей немного поодаль от лорда ситхов.

Под мышкой R-052 несла свой планшет. Следом за ней шла охрана, и у одного из них в руках знакомо блеснул черный отполированный шлем.

У R-052 не должно быть неожиданностей; все форс-мажоры предугаданы и предотвращены.

Поднялся холодный ветер; он трепал, развевал черные полы плаща Вейдера, и тот взлетал, как крылья черной страшной птицы, словно в былые времена, когда Вейдер шел впереди своих штурмовиков…

Вейдер был без шлема — а вот это дурно, подумал Акбар мрачно, это означает лишь то, что все те слухи, все те тайные опасливые шепотки, которые он слышал во всех углах Совета, были правдой.

Правдой было и то, что Сила темной стороны лечила Вейдера, возвращая ему здоровье. Акбар помнил, какое мертвенно-бледное лицо было у Вейдера, когда он видел его в последний раз.

Сегодня же ему показалось, что Вейдер теперь больше похож на простого человека. Кажется, от холода у него даже слегка покраснели щеки.

Его механические руки были скованы силовыми наручниками, и он нес их как-то странно, неловко скрестив запястья и отстранив их от себя. Так, словно его руки испачканы в грязи, и ему невероятно это противно.

Кроме охраны и R-052 Вейдера сопровождали — а точнее можно было бы сказать, провожали, — Люк и Лея. Предсказуемый поворот!

Дети шли рядом с отцом, Люк по правую его руку, Лея — по левую. Акбару было плохо видно Вейдера, когда он вступил на дорожку, ведущую к трапу — по обоим ее сторонам стояли солдаты, заграждая Акбару обзор, — но, кажется, Лея взяла отца под руку и прислонилась головой к его плечу. Какой странный и трогательный жест.

Люк обернулся к ним, глядя, как Вейдер что-то говорит на прощание дочери. Ветер трепал его волосы. R-052, отступив от семьи — как странно звучит слово "семья", примененное по отношению к этим людям, подумал Акбар, — терпеливо ожидала, когда они простятся.

— Интересно, о чем они говорят, — протянул Акбар, стараясь рассмотреть что-то, что помогло бы ему разгадать эту тайну. Снова вспомнились мысли о сговоре. Конечно, нет никакого сговора, но все же, но все же…

Наконец, Лея отстранилась от Вейдера. Точнее, Люк обнял ее за плечи, и рука Леи соскользнула с плеча Вейдера. Тот кивнул головой и, чуть нагнув голову, ступил в переход, по которому ему предстояло дойти до своей каюты.

— Раз, два, три, — про себя считал Акбар.

По инструкции R-052 за эти три секунды Вейдер должен дойти до отсека, который изолирует его ото всего мира — и от корабля, и от того, кто снаружи, — и только после этого R-052 войдет следом за ним.

Так оно и произошло — R-052 была точна.

— Давай, давай, девочка, — пробормотал Акбар. — Накинь поводок на это страшилище. Мне не будет покоя, если ты… если с тобой что-то случится.

Десять секунд. Двадцать. Минута. Три минуты.

По инструкции R-052 в этот момент Вейдер должен дойти до той самой камеры, и если произойдет заминка, это будет означать, что он согласился. Он надел.

Пять минут.

Акбар почувствовал, как от напряжения у него начинает болеть голова.

Этого уже слишком много.

Пилот уже должен был объявить о готовности.

Значит, надел.

Значит, она в безопасности!

— Умница, детка, — пробормотал Акбар, и напряжение спало.

***********************

— Лорд Вейдер, прошу вас, пройдите в камеру 01 и протяните вперед руки.

Дарт Вейдер молча повиновался.

Со всех сторон с еле слышным гудением вспыхнули силовые поля, и сканер торопливо пробежал лучом по его одежде, выискивая спрятанное оружие. Разумеется, его не было, но такова инструкция. R-052 педантично следовала ей.

— Лорд Вейдер, сейчас я освобожу вас от наручников. Вы окружены силовыми полями. В случае, если вы попытаетесь уничтожить меня, силовые поля ограничат ваше место пребывания до этого отсека, и вы не сможете больше ничего предпринять, не причинив вреда себе.

Информация к сведению. Очень мило с вашей стороны.

На двух отсеках, отделяющих его от R-052, поднялись силовые поля, и офицер перешла из безопасного расстояния к Вейдеру.

Своей личной карточкой провела по разделительной дужке наручников — с гудением погасли световые кольца, обхватывающие запястья Вейдера, и на ее подставленную ладонь упал блок питания.

— Прошу! — R-052 жестом указала на дверь, и силовое поле с гудением отошло, открыв проход. — Это ваши личные апартаменты. Идемте, я вам все покажу.

Вейдер чуть заметно улыбнулся.

Его забавляло то, с какой отвагой R-052 пыталась сохранить лицо непоколебимого и вместе с тем тактичного офицера. Разумеется, ей страшно оставаться с ним наедине.

Об этом можно не спрашивать и в этом можно не сомневаться.

И все же, по ее лицу, по ее отточенным, четким движениям и жестам этого не скажешь. Даже взгляд Вейдера, от которого даже Акбар вертелся, как будто ему пятки поджаривают, она вынесла, так же прямо глядя ему в глаза.

— А вы не боитесь, что я прямо сейчас сверну вам шею? — спросил Вейдер, чувствуя знакомый прилив ярости.

R-052 не боялась. Точнее… нет, не высказать. Вейдер не смог сформулировать для себя, каким чувством отозвались в ней его слова.

Это нельзя было назвать страхом, и нельзя было назвать обреченностью.

Скорее, она была готова к этому.

Вейдер почувствовал, как она внутренне напряглась — так люди, входящие в холодную воду, задерживают дыхание, — и ответила ему, ничуть не изменившись в лице.

— Я предупредила вас о последствиях такого вашего поступка. Выбор за вами.

Кажется, она даже дышать перестала; но все так же прямо смотрела на Вейдера своими спокойными глазами, ОЖИДАЯ.

Вейдер еще раз усмехнулся.

— Пойдемте, вы покажете мою каюту.

R-052 чуть слышно выдохнула с заметным облегчением. Ее глаза на миг закрылись, и она с трудом подавила в себе желание закрыть лицо рукой.

Однако уже через миг она взяла себя в руки, и, жестом указав на дверь — только после вас! — пригласила Вейдера пройти в каюту.

Инструкция не позволяла R-052 идти первой.

4. Вейдер

Вейдер заново открыл для себя одну маленькую радость жизни.

Он смог есть.

В пути время тянется бесконечно, однообразно. И никто не обещает, что по прибытии на место это как-то изменится.

И так полгода — как минимум. Как максимум — всю жизнь. Словно животное в клетке…

Каждое утро R — 052 приходила к Вейдеру; и ее визиты тоже были такими — серыми, однообразными и пустыми.

И всякий раз она находила его в одном и том же положении.

Вейдер медитировал.

Поначалу он закрывался в камерах медитации, которые так благоразумно и предусмотрительно захватила R-052.

Там он освобождался от одежды и с наслаждением вытягивался в кресле. Клаустрофобия, мучившая его уже долгие годы от постоянного ношения костюма-брони и шлема, тоже отступала, и он чувствовал радость, почти ликование оттого, что больше этого не нужно.

Он рассматривал свои шлем и маску — теперь они лежали в одной из камер на медицинском столике и смотрели на Вейдера темными стеклами.

Эта маска долгое время была его лицом и мучила его, потому что он чувствовал себя взаперти. Он видел себя — в отражениях в стеклах, в до блеска начищенной обшивке кораблей, — и собственный вид угнетал и пугал его, наверное, не меньше чем других людей. Он мог победить что угодно и кого угодно, убить, уничтожить, предать забвению, но не этот костюм, не эту тюрьму, которая иногда становилась тесной и душила его, вызывая приступы паники, и без которого он не мог прожить и нескольких минут. Вечная мука и отчаяние — пожалуй, это отчаяние всегда и мешало ему полностью слиться с Силой. Слабость, что заключалась в этом отчаянии, отталкивала его от Силы, и он терял то, чего ему удавалось достичь.

А потом был поединок на Звезде Смерти, и Люк, умирающий под разрядами Силы Палпатина, и ярость — до сих пор глядя на все то, что делает Палпатин, Вейдер не задумывался о том, что, по сути, он обманут, и большую часть своей жизни он провел на службе у того, кто его обманул.

Если бы не обман этого старого пня, который уступал ему в силе, он, Вейдер — тогда еще Энакин Скайуокер, — не был бы искалечен. Он добился бы нужного ему положения в обществе, рано или поздно. Он всегда был упрям, и всегда умел добиваться своего.

И тогда Люк не отверг бы его протянутую руку.

"Мы будем править вместе, как отец и сын".

Люк согласился бы, и даже принял бы это предложение с восторгом.

И Падме, его душистый лотос — она осталась бы жива.

Именно тогда Вейдер впервые ощутил свое единение с самой глубиной темной стороны. Она была сильна, эта темная сторона, о, как она была сильна! Стремительно погружаясь в Силу, Вейдер вдруг отчетливо понял, что он не умрет, даже если Палпатин обратит на него всю свою Силу. Палпатин просто не мог погрузиться так далеко; он никогда не терял так много, как отобрал у Вейдера.

И теперь снова отбирает.

Но в наибольшую ярость Вейдера привело то, что Палпатин посмел подумать, что Вейдер позволит ему…

Палпатин думал, что Вейдер не посмеет противостоять ему.

Что Вейдер безмолвно отдаст ему то последнее, что у него осталось, как будто Вейдер немощный старик, механическая кукла, пульт управления от которой у Палпатина в руке.

Он зря так думал.

Подхватив Палпатина — Вейдер мог поднять его и одной рукой, но старик брыкался, стараясь освободиться от хватки механической руки Вейдера, которая крошила его кости, сжимаясь мертвой хваткой на его теле, — Вейдер швырнул его вниз, в шахту.

Молнии Палпатина… что они могли ему сделать, эти жалкие комариные укусы, когда он был един с Силой? Даже оттого, что Палпатин умер так быстро, Вейдер испытывал чудовищную ярость. Если бы он мог, если б он не был лишен руки, он разорвал бы Палпатина надвое, и разломил бы его череп пополам еще до того, как старший ситх перестал бы моргать глазами!!!

Теперь же он не нуждался больше в жизнеобеспечивающем костюме.

Потому что Сила его возросла. Он победил то, что не мог победить до сих пор — свой костюм.

Вейдер брал маску в руку и долго смотрел туда, в темноту глазниц. Неизвестно, что он хотел рассмотреть.

Может, того, кто до сих пор прятался за этими стеклами? Тот, кто сидел внутри, как в коконе?

И теперь всякий раз, погружаясь в Силу при медитации, он ощущал полное слияние. Совершенную темноту. И она прорастала в нем, оживляя омертвевшие участки его тела.

Принимая ежедневный душ в медицинской капсуле, отшелушивая мучительно чешущиеся участки искусственной кожи, которой покрыли его тело после Мустафара, Вейдер заметил, что местами кожа стала сходить толстыми пластами, будто он обгорел на солнце. Оторвав клок, Вейдер с изумлением понял, что его собственная кожа медленно восстанавливается и выталкивает импланты. От осознания этого он захохотал, и его глаза разгорелись красным светом.

Он избавился от Палпатина; а его тело избавлялось от его подарков, от устройств и медицинских штучек, при помощи которых он жил, словно отторгая любую помощь от того, кого Вейдер теперь ненавидел больше всех.

А потом и камеры медитации Вейдеру были не нужны. Он принимал душ, надевал одежду — все, от туники и табарда, до пояса, ремня и сапог, — и выходил в комнату.

Там-то его и навещала R — 052.

Всякий раз, когда он опускался в кресло у стола, она появлялась в самом начале коридора. Чтобы дойти до стены из силового поля и встать прямо перед Вейдером, ей нужно было пройти тридцать четыре шага, и за это время он успевал сделать вид, что он находится в глубокой медитации.

Офицер, пройдя к его каюте, всегда неизменно останавливалась прямо перед сидящим ситхом, склоняла голову в знак приветствия и всякий раз вежливо интересовалась о его самочувствии и о пожеланиях — вдруг Вейдеру что-нибудь понадобилось бы, чтобы провести время более интересно?

Он не хотел книг, которые предлагала ему R — 052 в качестве развлечения.

Ему не интересны были шахматы.

Прочие ее наивные предложения Вейдер встречал издевательской усмешкой.

Иногда R — 052 замечала, что правая рука Вейдера тянулась к поясу, и пальцы будто бы хватали пустоту…

Понятно.

Будь на то его воля, за эти попытки быть вежливой он рассек бы ее пополам.

R — 052 некоторое время смотрела на темную фигуру ситха, неподвижно застывшую в кресле, затем разворачивалась и уходила.

Вейдер открывал глаза и провожал ее удаляющуюся спину долгим взглядом, полным ненависти. Его губы кривились в каком-то подобии злобного оскала, и он снова закрывал глаза и уходил в себя, растворялся в захлестывающей его ярости и ненависти, и темная Сила еще крепче сшивала тонкими нитями его тело.

Ненависть, ненависть, непрекращающаяся ненависть.

Он хотел быть сильным, еще сильнее, чем сейчас.

Акбар правильно опасался — на его месте Вейдер поступил бы точно так же, как и он, настаивая на смерти врага. Да нет, не так же — он сам привел бы в исполнение смертный приговор.

Вейдер думал, что сможет захватить "Небесную крепость". Наверняка ему это удастся.

А потом однажды он понял, что хочет есть.

Когда-то Оби-ван, этот чертов ублюдок, сказал о нем, что Вейдер больше машина, нежели человек. И вот постепенно это менялось. Вейдер снова становился человеком.

И это было очередным шагом к силе, и очередной его победой. Жизнь наполняла его тело вновь, болезнь отступала — не это ли предчувствовал Акбар? Не этого ли он боялся?

Некоторое время Вейдер сидел, прислушиваясь к своим ощущениям. Привыкнув питаться внутривенно, Вейдер уже позабыл вообще чувство голода и вкус пищи, но в этот день память подкинула ему воспоминание о запахе свежеиспеченного хлеба, и Вейдер решительно выдернул катетер из вены.

И визита R — 052 он ожидал с нетерпением. К ее приходу он сидел по своему обыкновению в кресле, закинув ногу на ногу, уже не притворяясь, что медитирует. Он нетерпеливо постукивал пальцами о подлокотник, и на привычное приветствие офицера и ее дежурный вопрос о пожеланиях, он ответил — впервые за время путешествия:

— Я хочу есть, — подумав, он ухмыльнулся, и добавил. — Пожалуй, я бы и выпил что-нибудь.

R — 052 на миг замерла. На ее лице отразилось недоумение.

— Лорд Вейдер, — с сомнением произнесла она. — Вы уверены, что это не причинит вам вреда? Я не хотела бы подвергать вашу жизнь такому необдуманному риску, и жизнь врача, которому придется бороться за вашу жизнь, тоже. Или это… мм… часть какого-то плана?

R — 052 не произнесла слов "самоубийство, но оно просто витало в воздухе. На "Небесной крепости" не было такого врача, который смог бы спасти жизнь Вейдеру, которая, по мнению офицера, поддерживалась только силой его воли.

Вейдер чуть подался вперед, подставив свое лицо свету.

— Посмотри на меня хорошенько, — произнес он с усмешкой, прищурив свои страшные глаза. Его механическая рука сжала подлокотник кресла так, что он жалобно заскрипел. — Я похож на человека, который собрался покончить жизнь самоубийством?

— Нет, сэр, — ответила R — 052.

— Значит, мое пожелание остается в силе. Я хочу есть, и что-нибудь выпить.

R — 052 немного подумала.

— Тогда, лорд Вейдер, мне придется составить вам компанию, — ответила она наконец. — Не хотелось бы мешать вам, но моя помощь может вам понадобиться, если что-то пойдет не так.

— Это ваше право, — резко ответил ситх. — Я же не могу отказаться от навязанной мне компании?

R — 052 — молча склонила голову в знак почтения и так же молча удалилась.

Завтрак Вейдеру подала все та же R-052.

Она пришла в сопровождении двух членов команды — таких же солдат в серой форме, как и она сама. Раньше Вейдер не видел ни одного из них — по настоянию R-052 между ними и Вейдером всегда было как минимум четыре слоя защиты из силовых полей.

Каждый из солдат катил перед собой тележку, сервированную на одну персону.

Сама R-052 несла бутылку с вином.

За пару отсеков солдаты остановились; один установил свою тележку на том месте, где обычно останавливалась R-052, приветствуя Вейдера по утрам. Второй подкатил тележку чуть дальше.

Затем оба все так же молча, и, как показалось Вейдеру, поспешно, покинули коридор, и за ними закрылась дверь, отделяющая часть корабля, где содержался Вейдер, от помещений, где располагались члены экипажа.

R-052 подошла поближе к разделяющему их с Вейдером силовому экрану и показала ему бутылку:

— Красное, — сухо сказала она. — На завтрак сегодня отбивные.

Вейдер согласно кивнул головой, и R-052 вернулась к тележке, предназначавшейся ему.

Между ней и Вейдером поднялся защитный экран, и она, установив бутылку вина на тележку, аккуратно взялась за ручку тележки и покатила ее к Вейдеру.

Ситх, не шевелясь, все так же сидел в своем кресле.

Офицер приближалась к нему, толкая перед собой тележку.

Интересно, подумал Вейдер, что заставляет ее быть такой храброй?

Его бледное лицо ничего не выражало, но он с трудом скрывал, что ему ужасно любопытно посмотреть на офицера вблизи. Заглянуть ей в глаза и понять, что же она чувствует на самом деле.

R-052 подошла к ситху вплотную, и развернула тележку, чтобы ему было удобно. Вейдер, не шевелясь, наблюдал за ней — она была близко, в шаге от него, и он даже уловил запах, исходящий от нее.

От R-052 пахло каким-то парфюмом. Возможно, это был утренний крем, который она нанесла на свое лицо. А может, это были духи, или что-то в этом роде. Вейдер уже не помнил, как пахнут духи.

Она встала по правую руку от ситха — так обычно становится обслуживающий персонал, подавая обед, — и наклонилась, расставляя перед ситхом приборы. Ее волосы, убранные в жгут на затылке, скользнули по ее рукаву. Одна из прядей коснулась перчатки Вейдера — скосив глаза, Вейдер видел, как блестящие волосинки на миг задержались между его большим и указательным пальцами.

… Схватить за волосы, намотать их на кулак, и потребовать изменить курс — не то они, те, кто так поспешно сбежал из его отсека, увидят в свои камеры, как у нее оторвется голова. Он управится в два поворота…

При ближайшем рассмотрении R-052 оказалась совсем молодой женщиной.

Почти как Падме, подумал он, на миг отвлекаясь от своих кровожадных мыслей.

Только Падме была красива, ослепительно красива. У нее были такие глаза… казалось, в них отражалась вся Галактика, когда она вечером выходила на балкон, полюбоваться ночным городом.

R-052 была обычна. Ничего особенного. У нее было тонкое, очень чистое лицо и ровный высокий лоб, светлые гладкие волосы и светлые прозрачные глаза. Когда она глянула на Вейдера, он увидел, что они светло-зеленые, и такие прозрачные, как хрусталь.

Пожалуй, можно было сказать, что ее глаза тоже были красивы, если бы не выражение безмятежности, которое не покидало их.

Да, это было странно — такие чистые и невинные глаза на таком сосредоточенном лице безупречного офицера.

И спокойные, на удивление спокойные.

Она заметила, что ее волосы елозят по перчатке ситха, когда она склоняется над его импровизированным столиком, и просто перебросила их на спину. Ни тени волнения не отразилось в ее чистых прозрачных глазах.

Что дает тебе силы не бояться, девочка?

Она расставила приборы, и подняла блестящую серебряную крышку на блюде.

— Ваш завтрак, лорд Вейдер.

Она даже вино ему откупорила, и налила в до блеска натертый бокал. Капля вина — красного, темного, — капнула на белую скатерть, и Вейдер усмехнулся, достаточно громко. Черт! Ее никчемная доброжелательность переходит все границы. Это он вполне мог сделать сам.

— Приятного аппетита! — R-052 отступила на шаг, и тут рука ситха в черной перчатке внезапно ухватила ее за запястье.

R-052 подняла глаза, медленно-медленно, но, возможно, это всего лишь показалось ему. В их хрустальной прозрачности отразилось удивление — слишком мало для того, кого хватает за руку сам лорд Вейдер.

Она впервые была так близко рядом с ситхом, и Вейдер, уже не скрывая своего любопытства, смотрел в ее лицо, стараясь понять, какие чувства она испытывает.

Да что же дает тебе силы не бояться, девочка?!

— А вы? — произнес он таким тоном, будто отдавал приказ своему штурмовику. — Вы сказали что составите мне компанию. Или вам неприятно находиться рядом со мной?

В его голосе послышалась издевка. — Не нужно притворяться, девочка! Я знаю, что, несмотря на свою безупречную вежливость, ты, скорее всего, ненавидишь и презираешь меня. Потому что я — ситх. Я — убийца, и Акбар наверняка тысячи раз говорил тебе, что у меня руки по локоть в крови. Те самые руки, которыми я держу теперь тебя. Этими самыми руками я душил людей. И женщин — тоже. На самом деле, женщины ничем от мужчин не отличаются, когда их душишь.

Она, все так же спокойно глядя в его лицо, исчерченное черными прожилками Силы, лишь покачала головой, не пытаясь, впрочем, отнять свою руку у него.

Это было просто бесполезно.

— Лорд Вейдер, я буду завтракать с вами, но по ту сторону защитного экрана, — ответила она, — Такова инструкция.

Она перевела взгляд на свою руку, крепко схваченную Вейдером, и он сообразил, что сжал ее запястье слишком сильно. Возможно, ей даже очень больно.

Не понимаю. Ты дроид, девочка?

Почему ты не боишься?

Его пальцы в черной перчатке разжались, и ее рука неспешно опустилась вдоль ее тела.

Вейдер даже поморщился, когда она в очередной раз склонила голову и отступила от его столика. Меж ними тотчас с гудением возникли три силовых поля; они опустились с той же поспешность, с какой удирали эти два члена экипажа.

Оставив Вейдера, R-052 занялась своим столиком, — орудуя ножом и вилкой, Вейдер исподтишка поглядывал, с каким изяществом офицер разложила приборы для себя, и положила на колени белоснежную салфетку. У нее был точно такой же завтрак, как и у него, с той лишь разницей, что в свой бокал она налила воды.

Символично, подумал Вейдер, глянув на свой бокал, до половины налитый темной красной жидкость.

Они ели молча.

R-052 отрезала маленькие кусочки от своей отбивной, и между делом поглядывала на Вейдера, не стало ли ему плохо.

Вейдеру было наплевать.

Он ел с удовольствием — как давно он не испытывал такого обжигающего, сумасшедшего удовольствия! Поддерживая свою жизнь капельницами и вливаниями, он чувствовал себя каким-то полуфабрикатом, автоматом, который заряжали электричеством для того, чтобы он ехал дальше.

Еда — это совсем другое. Так же, как и кислород, который теперь наполнял его легкие, еда наполнила Вейдера жизнью. Еще пара недель, и он будет здоров совершенно. Наверное.

Вино было отличным; и оно очень быстро ударило в голову, заставляя кровь шуметь. От этого шума Вейдер почувствовал, как у него расслабляются плечи, и он откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза.

— Лорд Вейдер, — голос R-052 звучал встревоженно. — Вам плохо? Вам требуется помощь?

— Мне хорошо, — ответил он, и в голосе его послышалась злость. — Мне хорошо, черт тебя дери!

В миг, одним прыжком, он оказался лицом к лицу с R-052, и она инстинктивно отшатнулась от разделяющей их стены силового поля.

— Чем ты можешь помочь мне, ничтожество? — прорычал ситх, и от всплесков его силы заискрились силовые поля. — Как ты смеешь предлагать мне свою помощь?!

R-052 тревожно огляделась — освещение в отсеке начало мигать от перенапряжения. Ситх пытался продавить силовые поля, чтобы добраться до нее — казалось, она кожей ощутила его жгучую ярость и то, как его сила корежит, ломает поля, отделяющие ее от него.

С треском лопнул первый экран, и из панелей посыпались искры. Звук сирены наполнил каюту.

Ситх с рычание усилил свой натиск; его злобные глаза налились кровью, и рука в черной перчатке впилась скрюченными пальцами в искрящийся силовой экран. От черной кожи по всему экрану разбежались толстые силовые молнии, посыпались искры из-под ладони. Глаза Вейдера горели лютой ненавистью прямо напротив глаз R-052, и тот покой, что Вейдер видел в этих странных хрустальных глазах, приводил его в еще большую ярость. На его жалобно дребезжащем столе взорвался бокал с остатками вина — пожалуй, это был единственный миг, когда R-052 отвела взгляд от взгляда Вейдера, и в ее глазах промелькнула тревога.

Она боялась, что осколки стекла поранят ситха.

Осознав эту ее нехитрую мысль, Вейдер просто взбесился. Его механические пальцы с хрустом впивались в поле, плавясь, и он с ревом давил, продавливал поле.

— Как ты смеешь жалеть меня?!

Наверное, это было очень больно — силовое поле ломало механическую руку Вейдера, а та, в свою очередь, выламывала живые ткани его тела, но он сейчас готов был остаться без руки, лишь бы добраться до R-052.

Она видела эту лютую злобу.

Она понимала, что он жаждет убить ее.

Она понимала, что он убьет ее, дай ему хоть полшанса.

И так же она понимала, что продавив поля, он пойдет дальше — и доберется до команды… или уничтожить весь корабль бешеным всплеском силы.

R-052 моментально вытащила свой ключ. Миг — и поле между ними, в которое погружались пальцы ситха, исчезло, и Вейдер, потеряв опору, по инерции завалился вперед, едва не упав. Вой сирены прекратился. Солдат и ситх оказались лицом к лицу, не разделенные никакой преградой.

Яростные глаза нависшего над маленькой женщиной ситха испепеляли ее. А она, глядя снизу вверх, молчала, и ее лицо было все так же спокойно. Она испугалась, ее сердце билось так сильно, что Вейдеру казалось, что он слышит его удары. Но он не чувствовал в ней паники. Она не хотела удрать сию же секунду.

Точнее — она совсем не хотела удирать…

— Что дает тебе сил не бояться? — произнес ситх шепотом, и его страшные черные пальцы за подбородок приподняли ее лицо к себе. Этот жест был обманчив — через миг он мог моментально сжать свои страшные пальцы и одним рывком оторвать ей голову. — Скажи мне; я хочу это знать.

Но она все равно не испугалась.

Точнее, поправил себя Вейдер, испугавшись, умирая от страха, ощущая уже дыхание смерти на своем лице, она не захотела уйти, скрыться.

Она, сжав губы, бледная, храбро смотрела своими чистыми глазам в страшное лицо ситха, и ее сердце колотилось так, что видно было, как пульсирует тонкая синяя жилка на ее шее.

— Скажи мне, — ситх повысил голос. Его слова выглядели как приказ, и в них снова стала слышна немыслимая ярость. — Неужели твоя храбрость всего лишь плод твоей верности Альянсу, отправившему тебя конвоировать меня?

В его словах послышалась издевка. В самом деле, какая нелепость…

— Я люблю вас, лорд Вейдер, — твердо произнесла она, хотя от страха у нее даже губы побелели, а прозрачные глаза стали почти черными — так расширились ее зрачки.

— Что? — пальцы Вейдера разжались моментально, и его рука отдернулась от ее лица, словно он обжегся. — Что?!

R-052 перевела дух, и наклонила голову, чтобы Вейдер не видел, как на ее глаза от пережитого ужаса наворачиваются слезы.

— Я люблю вас, лорд Вейдер, — твердо произнесла она, хотя предательские капли уже ползли по щекам.

5. R — 052 (+18)

Вейдер отступил на шаг, и между ним и R-052 мгновенно опустился силовой экран.

Впрочем, Вейдер даже не заметил этого.

— Уходи, — произнес он, и его губы презрительно изогнулись. — Убирайся.

R — 052 гордо вздернула голову. Слезы, застлавшие было ее глаза, моментально высохли, и ее страдающие живые глаза вмиг превратились в хрустальные, ничего не выражающие.

Ее неожиданное признание выбило его из колеи. Сорвав с нее маску безмятежности и сдержанности, оно на некоторое время сделало ее просто женщиной — испуганной, растерянной, глядящей с надеждой глазами, полными слез и отчаянья, на того, кто втайне был ей дорог, и кто смотрел на нее, как на врага.

Но его злые слова словно отрезвили ее, и привычное выражение бесстрастного покоя вернулось на ее лицо. Она упрямо сжала губы, и ноздри ее затрепетали от едва сдерживаемого гнева.

— Уходи, — повторил ситх, повернувшись к ней спиной.

Для него эта ситуация была странной и необычной, и он просто не нашел, что ответить. Чтобы она не заметила его замешательства, он отвернулся от нее, чтобы даже тень его не была замечена ею.

В его жизни никогда не было иной женщины, кроме Падме.

Несомненно, когда он был Энакином Скайуокером, он привлекал внимание многих из них, но сам он их не видел. Не замечал он ни взглядов, ни улыбок, ни всего того, чем женщины обычно привлекают внимание мужчин. Кто знает, сколько разбитых сердец и надежд оставил за собой синеглазый юный джедай?

В его жизни никогда не было ни тайных встреч, ни свиданий, ни любовных писем, ни уж тем более — чьих-то признаний.

С Падме вышло все по-другому.

Он сам добивался ее; сам признавался в своей любви; и Падме была для него первой и единственной.

Возможно, были еще женщины, которым он нравился, и которые хотели бы смотреть в его синие глаза вечно, но для него они не существовали; или он считал, что их чувства не имеют права стоить так же дорого, как любовь его Падме.

Потому признание офицера в его душе подняло целую бурю эмоций… но ни одной положительной среди них не было.

Вейдер ощутил непонятную гадливость, как будто кто-то грязными руками прикоснулся к самому светлому и святому его воспоминанию, и оставил на нем липкие грязные отпечатки.

Странное влечение молодой женщины к себе он оценил как глупую блажь юной и романтичной девочки, начитавшейся старинных романов о любви. Какая пошлость!

На что она рассчитывала? На то, что ее подопечный, плененный ее благородством и красотой, ответит на ее чувства?! И что ждет их дальше в ее романе? Полгода любви? Побег с любимым, вечные скитания, странствия, спасения от настигающих их сил Альянса?

Вейдера даже передернуло от омерзения.

Героем таких пошлых желаний он еще никогда не был!

Но, впрочем, одно приятное чувство в душе Вейдера это признание все же породило.

Эти пылкие слова из уст безупречной и холодной R — 052 затронули тщеславие Вейдера.

Самый безупречный офицер, преданный делу Альянса, влюблен в Вейдера — это ли не парадокс?! Наверное, можно было бы расхохотаться, напомнить R — 052 тревожного Акбара, который настаивал на опасности Вейдера, но…

— На что ты рассчитывала, говоря мне эту чушь? — произнес он, не оборачиваясь к ней. Вейдер не хотел видеть офицера; ему было невыносимо противно. — Чего ты хотела добиться, сказав это? Если ты рассчитывала, — Вейдер запнулся, не зная, как озвучить то, чего, по его мнению, хотела R — 052, - рассчитывала обратить на себя мое внимание, то напрасно. Мне не нужны твои чувства. Ты сама не нужна мне. Ты мне противна, и я с большим удовольствием вырвал бы тебе сердце, чем принял бы твою любовь. Зачем вообще ты это сказала?

— Вы хотели знать, — резко ответила R — 052, и Вейдер услышал в ее голосе нотки злости. — И я ответила. Если бы вы не спросили, я бы не сказала об этом никогда. Я никогда и ни на что не рассчитывала в отношении вас!

— Никогда? — Вейдер обернулся; его глаза, презрительно прищурившись, смотрели на нее, тонкие ноздри гневно трепетали. — Никогда — это слишком долго! И как давно это продолжается?

Он не смог произнести "как давно ты любишь меня". Это слово жгло ему язык, застревало в горле. Он не мог его произнести!

R — 052 гордо вздернула голову; ее глаза были полны гнева и смешного негодования.

— Мои чувства, — отчеканила она, — касаются только меня! Это не ваше дело!

— Свой характер нужно было показывать раньше, — злобно огрызнулся Вейдер. Он обернулся, и R — 052 съежилась под взглядом его яростных глаз. — Тогда, когда мне искали конвоира! Если бы ты ни на что не рассчитывала, ты бы не вызвалась лететь со мной сама, а предпочла бы отказаться, как и прочие.

R — 052 мучительно кусала губы, ее лицо пылало пунцовым румянцем от стыда.

— Вы можете думать обо мне все, что вам будет угодно, — отчеканила она. — Но мои чувства к вам не были решающим фактором при моем решении сопровождать вас. Я солдат, и я не могла ослушаться приказа.

— Можешь не лгать мне! — рявкнул Вейдер, сжимая кулаки, и от напряжения Силы снова заискрились панели. — Я тебя насквозь вижу! Убирайся!

*****************************

Весь день Вейдера лихорадило, и он чувствовал, как только что обретенная им сила утекает, как вода сквозь пальцы. Признание R — 052 взволновало его, и он не находил себе места.

Чтобы скрыться от чужих глаз, он закрылся в одной из камер медитации и завалился там на кресло, закрыв лицо рукой.

Нет, Вейдер не думал о влюбленной в него девочке, и ни единой минуты он не размышлял о ее любви к нему.

Но ее живое и горячее чувство вдруг напомнило Вейдеру о Падме, и он потерял покой.

В его жизни не было и дня, когда бы он не думал о ней, и обычно его мысли были наполнены горечью, стыдом и раскаянием. Так или иначе, а Палпатин не солгал ему, сказав, что Падме убил именно он, Вейдер. Пусть не своей силой, удушив ее, так своим выбором, перейдя на темную сторону и тем разбив ее сердце.

Она часто являлась к нему в его воспоминаниях, плачущая, отчаявшаяся, отступающая от него — там, на Мустафаре.

И ему становилось невыносимо стыдно за свое давнее бахвальство и за то, что он тогда поднял руку на свою любимую женщину.

Признание R — 052 заставило взглянуть на эту сцену, терзающую его все эти годы, по-другому.

Откинувшись на спинку кресла в своей камере медитации, мучительно потирая лоб и слушая, как гудят новые силовые поля, которыми укрывают его отсек, чтобы он больше не смог добраться до R — 052. Глупые предосторожности! Что значит жизнь, если есть страсть? Если он захочет убить ее, сжав ее горло механическими пальцами, он сделает это, пусть даже для этого ему придется сломать все силовые поля, растратить всю свою силу и взорвать в конечном итоге "Небесную крепость".

В его памяти снова и снова вставал горящий Мустафар, и слезы на щеках юной Падме, которую Оби-Ван выставил вперед, словно наживку, на которую Энакин не мог не клюнуть.

Он снова и снова видел себя, молодого, полного сил мальчишку.

В те годы говорили, что он красив. Ореол Избранного витал над ним, и Падме говорила, что любит его.

Однако же, тогда, на Мустафаре, она смотрела на него с ужасом, и потеря демократии для нее была ужаснее, чем потеря его, близкого человека.

Она сделала шаг назад, не в силах поверить, что он погубил ее демократию, эту несуществующую игрушку. Она отреклась от него. Для нее он умер еще тогда, когда Оби-Ван даже еще не ступил на горячую землю Мустафара.

Вейдер глянул на свое отражение в медицинском зеркале; зеркало зрительно увеличивало отражение, и все изъяны его лица были гипертрофированы, и уродливо подчеркнуты.

В зеркале он увидел бледное лицо, обезображенное шрамом. Под сурово сдвинутыми бровями горели яростные глаза, нахмуренный лоб изборожден морщинами, губы жестоко изогнуты. Да уж, не красавец, что и говорить.

И, к тому же, враг.

Любой из членов Совета отдал бы приказ убить его, и любой из солдат Альянса исполнил бы этот приказ, будь у него такая возможность, конечно.

А R-052? Интересно, смогла бы она убить его, если б ей приказали?

Любовь Падме к Республике пересилила ее любовь к Энакину. Интересно, что сильнее — любовь R-052 к Вейдеру или ее верность Альянсу, которому она присягала и так преданно служит?

Но, несмотря ни на что, женщина все же сделала ему шаг навстречу.

***************************

После попытки Вейдера продавить силовые поля охрана отсека, где он содержался, усилилась. Разумеется, это обстоятельство не могло укрыться от его внимания; теперь силовых полей было столько, что, продавив их, Вейдер точно взорвал бы "Небесную крепость".

"Словно лягушка под железной крышкой" — усмехнулся про себя Вейдер, обнаружив изменения.

Силовые поля гудели постоянно, раздражая ситха, и ему снова пришлось вернуться в свою камеру медитации. Закрывшись там, Вейдер не слышал монотонный гул и был отделен от команды еще больше.

Но в этом был и своеобразный плюс — он был не виден своим тюремщикам.

Однако теперь он оказался в почти полной изоляции.

R-052 теперь не интересовалась его пожеланиями — все равно на все свои предложения она получала отказ, — и завтрак ему приносили, пока он находился в камере медитации.

Тележку с едой оставляли в двух отсеках безопасности от его каюты. В свои апартаменты он закатывал тележку сам.

И алкоголя ему больше не предлагали.

Поначалу он испытывал мрачное удовлетворение от того, что избавился от общества R-052. Ее подчеркнутая вежливость и предупредительность теперь казались ему неискренними. Вейдер думал, что таким образом R-052 пытается завоевать его расположение, и от этой мысли она становилась ему еще противнее.

Люди были с ним вежливы, это правда, притом большую часть его жизни. Но это оттого, что они просто боялись его и хотели выслужиться перед ним, что, впрочем было одним и тем же. И R-052 ничем не лучше их всех. Только у нее немного иная цель, гхм…

К его презрению к R-052 добавилась и толика свежей ненависти.

Своими словами она разбередила его давнюю рану, напомнив о Падме, Мустафаре и о том, что любимая женщина отреклась от него… черт! От этой мысли Вейдер зверел, и его механические кулаки сжимались от ярости.

Что злило его больше, отречение Падме, или же то, что R-052 смогла посеять эту мысль в его голове, Вейдер не знал.

И эти два шага — от него и к нему, — не давали ему покоя, и мучили его больше прежних болезней.

Он метался по камере; он то застывал в своем кресле, откинувшись на его спинку, то раскачивался в нем, и мысли о Падме терзали его.

И была еще одна мысль, скользкая и острая, от которой ему было никак не избавиться; он гнал ее, он не желал, чтобы она появлялась даже на краешке его сознания. Но она снова и снова вползала в его измученный мозг, и ранила его больше всего.

А ведь Падме могла не отступать тогда..?

Она могла пойти с ним.

Она могла помочь ему, когда Оби-Ван бросил его умирать.

Он вспомнил свой ужас, когда понял, что потерял руки и ноги, и обезображен пламенем. Тогда он подумал, что, такой уродливый, он не будет нужен никому.

А ведь Падме могла не отрекаться от него и такого…

Могла…

Как бы то ни было, R-052 не имела права оскорблять память Падме. Она не имела права говорить те же слова, которые когда-то шептала ему Падме!

Мой душистый Лотос, я виноват перед тобой, я очень виноват перед тобой… и мне ли сейчас разбираться, почему ты сделала шаг назад, и мне ли сейчас винить тебя в том, что ты его сделала..?

И, найдя успокаивающий его ответ на мучительный вопрос, Вейдер утихал, переставал скрежетать с ненавистью зубами, и в его глазах исчезало страдание, уступая место сосредоточенности.

R-052 влюблена в него. Это можно использовать с пользой для себя. Нужно только придумать как.

*********************************

"Небесная крепость" прибыла на место. Вейдер видел в темноте космоса планету, подернутую голубоватой дымкой. R-052 отстояла его право на относительную свободу — это означало, что на каторжную планету его не спустят.

"Небесная крепость" просто будет находиться на орбите планеты.

И все необходимое будут доставлять оттуда.

И сменится персонал, как только "Небесная крепость" встанет на дрейф.

Щуря желтые глаза, Вейдер рассматривал планету в иллюминаторе и думал о чем-то. Меж его бровей залегла складка, на губах застыла недобрая улыбка.

R-052 непременно спустится на планету и отчитается о путешествии. Плюс проинструктирует членов новой команды.

Команду меняли из соображений безопасности.

Во-первых, никто особо не горел желанием оставаться на одном корабле с Вейдером, а значит, команда могла взбунтоваться.

У любого другого офицера это бы так и было — и тогда, уничтожив корабль вместе с пленником, солдаты решили бы огромную проблему Альянса, к радости Акбара… но только не у R-052.

Вторая причина, по которой было решено команду как можно чаще — это прямо противоположная причина. Альянс опасался, что среди солдат может оказаться шпион, или сочувствующий Вейдеру.

И, опять-таки, R-052 была вне подозрений.

Какая ирония!

Несмотря ни на что, R-052 больше не проявляла никаких знаков внимания, и даже не появлялась перед Вейдером. Он даже пожалел о своей необдуманной резкости; но что сделано, то сделано. И он точно знал, на какую удочку ловить эту рыбку.

К следующему завтраку он поджидал R-052 у дверей камеры. Увидев его темную фигуру, она, как показалось Вейдеру, даже немного растерялась, и чуть замедлила шаг, отчего вода, налитая в блестящий бокал, расплескалась на скатерть.

Ситх стоял, скрестив на груди руки, расставив ноги, и исподлобья глядя на офицера.

— Мне нужны инструменты, — произнес он вместо приветствия. — Мне нужно отрегулировать кресло в камере для медитации. Мои протезы слишком тяжелы, мне трудно спать.

— Вам не положено давать инструменты, — ответила R-052, даже бровью не поведя. Какое самообладание! Она держится так, словно ничего не было! Стойкий оловянный солдатик. Когда-то Вейдер читал такую сказку, и R-052 была для него таким солдатиком — невзрачным, сереньким и плоским, мелкой игрушкой, больше похожей на мусор. Говорят, они больно ранят ногу, если нечаянно наступить на него, и не гнутся. Их можно только сломать…

— В Альянсе вошли в моду пытки? — произнес Вейдер, подняв рукав своей одежды и, отстегнув кнопку перчатки, оттянул ее, демонстрируя руку. Место, где протез крепился к живым тканям, покраснело и кровило.

— Хорошо; я пришлю к вам человека…

— Кто-то еще набрался достаточно храбрости, чтобы войти в мою камеру? Или ты сама сможешь подкрутить пару нужных болтов?

R-052 с досадой прикусила губу. Да и в самом деле, что Вейдер может сделать при помощи простейших инструментов?

— Хорошо, я распоряжусь, — сухо ответила она.

Разумеется, инструменты Вейдеру были нужны вовсе не ради того, чтобы крутить гайки. Это он мог проделать и руками, но мысль об этом не пришла R-052 в голову.

Да и кресло он отрегулировал, придав ему полугоризонтальное положение, уже давно.

В своей камере медитации, им самим сконструированной, он мог найти все для того, чтобы сконструировать маленькое подслушивающее устройство.

Вейдеру очень хотелось узнать, что конкретно замышляет Альянс по отношению к нему. R-052 не могла не спросить, и ей не могли не ответить. Но вряд ли R-052 согласится озвучить ему все планы Совета.

Или она может неверно истолковать их.

Вейдеру нужны были сухие факты. Значит, он должен был слышать это сам. Значит, нужен был передатчик.

Это была не проблема; проблема была в том, как подсунуть его R-052.

Как заставить ее взять шпионское устройство, да так, чтобы она не заметила его, и взяла?

Вейдер долго размышлял над этим.

Первой его версией было сделать некое незамысловатое украшение — снова всплыла в памяти Падме, и Вейдер заскрипел зубами, корчась от ставшей ежедневной теперь муки, — и оставить его на столике с приборами.

Влюбленная девушка возьмет его. Хотя бы потому что оно принадлежало ее любимому, думал Вейдер.

И тут же ругал самого себя — ну, что за бред! Перед глазами его вставала R-052, серый оловянный солдатик. Нельзя недооценивать противника. Нельзя.

Увидев незнакомую вещь, она тотчас спросит у Вейдера, не потерял ли он чего. Естественно, он не сможет сказать, что это не его — что за чушь! И тогда как объяснить что он хочет, чтобы R-052 взяла ее себе? Подарок? Да что за бред!

Конструируя крохотный передатчик, Вейдер все размышлял и размышлял, какую же вещь отдать R-052, чтобы она взяла ее без вопросов, да еще и носила всюду с собой…

Защита усиливалась — теперь ее гудение было просто невыносимым, и Вейдер просто не выходил из камеры медитации. Это означало лишь то что "Небесную крепость" покинет практически весь экипаж, кроме дежурного, и Вейдер будет на корабле один. И тогда, если он все же попытается вырваться, корабль просто взорвется… Интересно было бы взглянуть в глаза тому, кто остается дежурить с Вейдером в эту ночь.

Это был верный знак к тому, что путешествие закончено.

В один из дней, так же, как и в прошлый раз, Вейдер встретил R-052, когда она везла ему завтрак.

Так же, как и в прошлый раз, он безмолвно стоял скрестив на груди руки.

Ящик с инструментами стоял перед ним. Поверх него лежала одна из перчаток ситха, закрывающая прежде его руку (он прятал протез от взгляда R-052, прикрыв его другой рукой).

— Мне нужна новая перчатка, — произнес он. — Я испортил эту. Изорвал, чиня кресло.

— Хорошо, — R-052 наклонилась и подняла перчатку. Страшная рука Вейдера, словно расслабив пальцы, была в ее руке.

R-052 смотрела на потертую кожу перчатки, на сгибы на пальцах, а Вейдер смотрел на R-052, и понимал, что он не ошибся с выбором.

*******************************

Перчатка Вейдера лежала у R-052 на коленях. Иногда она гладила старую кожу, иногда ее тонкие пальцы сплетались с кожаными пальцами перчатки.

Ей казалось, что какая-то часть Вейдера сейчас рядом с ней. Интересно, удастся ли ей оставить эту перчатку у себя? Или ее заберут?

Прием у начальника тюрьмы был великолепный. Тут, в отдаленной точке Галактики, да еще и на планете, которая сама по себя была место страдания и неволи, развлечений было не так уж много, и потому "Небесную крепость" встречали с большим интересом.

Начальник тюрьмы встретил R-052 и ее команду, завершающую свою вахту, с радушием. Специально к их прилету он созвал гостей, и устроил что-то вроде светской вечеринки. Всем служащим не терпелось услышать о том, каков Вейдер.

Гости были разодеты в шикарные вечерние туалеты, и R-052 в своей серой форме чувствовала себя немного неловко среди дам с красивыми прическами, в драгоценностях.

Впрочем, сказала она себе, сейчас она на службе. Нет ничего дурного в том, что она сейчас одета как солдат. Своим мундиром следует гордиться.

Гостей рассадили за длинный стол, и R-052 оказалась как можно ближе к начальнику тюрьмы — он жаждал услышать подробности их путешествия.

На его нетерпеливый вопрос R-052 лишь пожала плечами.

— Что я могу рассказать вам, господа? Лорд Вейдер таков, каким вы знаете его из рассказов. Он силен и страшен. Это самый страшный и достойный противник, которого я только видела.

— А это правда, — прощебетала какая-то дама, сидящая по левую руку от R-052, - что он пытался вас убить?

Гости разразились испуганными охами, переглядываясь. Ах, вот как. Слухи уже распространились. Это плохо.

R-052 крепче сжала перчатку, словно прося у нее поддержки, и лишь покачала головой.

— Нет, разумеется. Если бы он попытался это сделать, он непременно убил бы меня. У лорда Вейдера случаются вспышки гнева, но он здравомыслящий и дисциплинированный человек, — R-052 покопалась в своем походном ранце, висящем на спинке стула, и выложила на стол плоский прозрачный тубус. — Адмирал Акбар, опасаясь за мою безопасность, дал мне это.

— Ошейник! Силовой ошейник! — послышались возгласы за столом. R-052 кивнула головой.

— Именно. И, как видите, я его не использовала. Не было причин.

Начальник тюрьмы, как ядовитую тварь, осторожно потрогал тубус и убрал руки под стол.

— Невероятно, — прошептал он. — Акбар был уверен, что вы использовали его! Вы ослушались приказа?

R-052 покачала головой:

— Это был не приказ. Это было пожелание, что ли, и я сочла неуместным надевать на свободного человека ошейник. Я защищаю интересы лорда Вейдера, и интересы Альянса одновременно. Лорд Вейдер не осужденный; а значит, он не может подвергаться стандартным наказаниям и ограничениям, как преступники. Я знаю, многие из вас не одобряют моего поведения. Но поверьте мне, я сделала бы это же самое для любого из вас, окажись вы в такой двусмысленной ситуации.

— Кстати, о любом из нас, — начальник тюрьмы хитро прищурился. — Злые языки поговаривают, что для вас Вейдер не просто один из подопечных. Это так?

R-052 сжала пальцы перчатки так, что ее костяшки побелели.

— Это так, — твердо ответила она, и по залу пронеслось очередное "ах!" — Я глубоко уважаю лорда Вейдера как врага, и он чрезвычайно интересен мне, как человек.

— Говорят, он очень интересный мужчина, — выкрикнула какая-то дама из-за дальнего конца стола.

— Он высок и хорошо сложен, — ответила R-052, яростно терзая перчатку, хотя лицо ее оставалось бесстрастным. Кажется, это называется — ревность. — Кроме того, у него очень мужественное лицо. Лорд Вейдер очень харизматичен. Можно даже сказать, что он красив.

— А вы смогли бы убить его? — послышался еще вопрос.

Брови R-052 удивленно взлетели вверх.

— Мне казалось, вопрос о казни не стоял, — ответила она. — Но если б и встал, то нет, не смогла бы. Я не палач. Я солдат.

— Даже после всего того, что он сделал?

— А что слышно о его дальнейшей судьбе?

Начальник тюрьмы пригубил свой бокал и рассеянно пожал плечами.

— Ничего; мне кажется, рассмотрение его дела вообще отложится на неопределенный срок. Совет рад, что избавился от него. Так что вы тут надолго, судя по всему — в голосе начальника послышались нотки сочувствия.

— Ничего, — ответила R-052. — Это мой долг.

Начальник тюрьмы снова пожал плечами. Глаза его сделались стеклянными и безразличными.

— Кажется, вы говорили о какой-то просьбе лорда Вейдера, — напомнил он.

— Да, — R-052 с сожалением выложила на стол перчатку Вейдера. — Лорд повредил свою перчатку. Ему нужна замена.

Начальник тюрьмы протянул руку и небрежно взял вещь Вейдера. R-052 проводила перчатку взглядом; ей ужасно хотелось выхватить ее и вернуть себе, чтобы эти вялые пальцы не тискали вещь, когда-то одевающую железные пальцы лорда ситхов, чтобы эти стеклянные глаза не рассматривали согнутые кожаные пальцы.

— Сделать новую перчатку не составит труда, — ответил начальник тюрьмы. — Конечно, мы выполним вашу просьбу… а это что такое?!

Его острый тонкий палец колупнул кнопку, которая притягивала перчатку к руке, скрывая место соединения живых тканей с протезом, и на скатерть вывалился крохотный передатчик.

R-052 почувствовала, как кровь отлила от ее лица.

В ушах ее стоял яростный и злорадный хохот Вейдера.

Передатчик!

Вот зачем было это все!

Он просто хотел послушать чужие разговоры!

И использовал ее как шпиона.

Какой стыд…

И как хорошо, что за столом велись исключительно светские разговоры, пустая болтовня!

— Судя по всему, это передатчик, — спокойно произнесла она, совершенно не слыша своего голоса. — Я о нем и не знала. Еще один подарок Акбара ради моей безопасности.

*********************************

Вейдер принял душ и, обернув бедра полотенцем, развалился на своем кресле.

Настроение у него было преотличным.

Мало того, что он почти избавился от искусственной кожи, так еще и подслушанный

разговор за столом начальника тюрьмы позабавил его.

Он слышал то, на что R-052, вероятно, и не обратила бы внимания.

Переговоры, шепотки чиновников и служак о том, как бы избавиться от Вейдера, и о том, что Люк стоит за него стеной — как приятно!

Отмеренный ему Альянсом срок растянулся больше, чем на полгода — вот что он понял из этого разговора. Члены Совета погрязли в своих делах, требующих его непосредственного вмешательства, и суд отодвигался на неопределенный срок.

А это означало, что его и дальше будет опекать R-052, которой можно вертеть так, как ему заблагорассудится.

Вейдер прикрыл глаза и усмехнулся.

Не надела на него ошейник, надо же…

Какое глупое благородство! Непростительна глупость! Ошейник избавил бы ее от многих неудобств — и от колких вопросов за столом в том числе.

Но она мгновенно забывает о том, что они враги, и оба солдаты враждующих армий, когда смотрит на него.

Когда она смотрит на него, она ведет себя как женщина. У нее краснеют щеки, и губы делаются такими нежными будто она поцеловала рассвет.

Вейдер подскочил, и сжал голову руками, словно хотел выдавить из нее это и мысли, это видение — полураскрытые нежные губы и персиково-нежную щеку…

Нет, нет, не думать о ней!

В его мыслях всегда была только одна женщина — Падме. Прекрасная Падме, нежная Падме, юная Падме.

И вдруг странный оловянный солдатик встал рядом с ней, и Вейдер с изумлением обнаружил, что Падме — не единственная женщина.

Да будь ты проклята, R-052. Попадись ты мне в руки, и тебе несдобровать.

Я уничтожу тебя, как все, что мешало мне жить. И пусть будет так.

Вейдер еще думал о чем-то, но от размышлений его отвлекли шаги по коридору.

Каблуки идущего грохотали, как будто тот шел по каменной пещере, и эхо отдавалось от сводов.

Вейдер приоткрыл один глаз и глянул на посетителя — того хорошо было видно меж чуть разведенными зубцами камеры медитации.

Это была R-052.

Лицо ее пылало от ярости, которую она, вероятно, давно сдерживала. Она яростно кусала губы, и ее руки стискивали то, что она принесла Вейдеру — новую перчатку.

— Чем обязан? — сухо спросил Вейдер, приподнимаясь на локте на своем ложе. R-052, яростно чиркнув своей карточкой, убрала силовые поля и шагнула в его камеру медитации.

— Как вы посмели! — выдохнула она и кинула перчатку Вейдеру на грудь. Глаза ее горели гневом; так же медленно он натянул перчатку, закрепил ее на руке и пошевелил пальцами, опробовав ее.

— Посмел что? — переспросил он.

Как забавно; ворвалась в его отсек, оставив поднятыми силовые поля…

— На корабле никого нет! — рявкнула она, яростно сверкая глазами. — Я сменила вахтенного солдата! И если вы пожелаете сию секунду уничтожить корабль — что ж, я готова! После того позора, что я пережила, мне ничто не страшно! Сделать меня своим шпионом! Как низко!

Вейдер лишь покривил губы, рассматривая свою новую перчатку. Отличная работа.

— Позор, — повторил он. — Что вы знаете о позоре, крохотное вы существо.

R-052 вспыхнула багровым румянцем и гордо вздернула голову.

— Я солдат, — рявкнула она, — и для меня нет большего позора, чем предать Альянс, которому я служу!

— А я сейчас говорю не об офицере и не о солдате, — прошипел Вейдер злобно. — Мне нужна женщина, чтобы побеседовать с нею о позоре!

R-052 осеклась и отступила назад. Внезапно она поняла, что заперта с Вейдером наедине — и на корабле нет никого, кто б мог ей помочь.

Ее ярость привела ее на край гибели — это она читала в страшных глазах приближающегося к ней Вейдера.

Ее руки ощупывали стену за ее спиной, словно старались найти щелку меж плотно пригнанных друг к другу панелей, или дверь, чтобы спастись, убежать, а ее глаза, огромные черные провалы, смотрели на приближающегося ситха.

— Нет, — выдохнула она. — Нет! Вы не посмеете.

Она старалась придать своему голосу твердость, но у нее не получилось. Ее смешным «нет» Вейдера было не остановить.

— Да, — ответил он, усмехаясь, протягивая к ней руку. — Да!

R-052 почувствовала, как невидимая сила стиснула ее так, что трудно стало дышать, подхватила и подняла в воздух.

— Нет! — выкрикнула она, извиваясь, стараясь освободиться из невидимых рук, стискивающих ее тело.

От рывка его Силы на женщине лопнула одежда, Вейдер извлек ее, словно орешек из защитной скорлупы.

Все еще стараясь освободиться от его невидимой хватки, она почувствовала, как стремительно опускается вниз, и ощутила спиной холодную поверхность кожаного кресла Вейдера.

Тут же ситх наклонился над нею; одной рукой ситх оперся о спинку кресла — скосив глаза, женщина увидела, как механические пальцы ситха, затянутые в черную перчатку, сжали спинку кресла рядом с ее головой, — а вторую руку положил на ее обнаженную грудь.

— Ты же говорила, что любишь меня, — жестоко произнес он, внимательно разглядывая ее лицо, на котором были написаны страх, стыд и отчаяние. Казалось, ему доставляет удовольствие унижать эту женщину, и он чуть сжал пальцы на ее груди, придавил остренький сосок; но этого было достаточно, чтобы она вскрикнула от боли и заплакала. — Почему же тогда нет?

Его рука, лежащая на спинке кресла, так сильно сжалась, что кожа на кресле жалобно заскрипела, а испуганные всхлипы женщины перешли в сдавленные рыдания. Ей было страшно, и это только позабавило его.

— Почему же ты не обнимешь своего любимого? — проговорил он, и его рука опустилась с ее груди ниже, и легла на ее вздрагивающий от плача животик. R-052 униженно плакала, а ситх не торопил событий. Он смотрел на нее, словно хотел запомнить каждую черточку ее страдающего лица, и на губах его блуждала жестокая улыбка.

Наверное, Вейдер хотел сделать ей больно, и взять ее грубо, быстро, жестоко, растерзать ее, чтобы у нее не оставалось ни каких сомнений на его счет, и на счет того, каков он.

Так все и должно было быть. Именно так.

Но когда он перевел свой взгляд на ее трепещущее тело, юное, нежное, чуть подрагивающее под его рукой, какое-то затмение нашло на него.

Когда он прикасался к женщине в последний раз? Когда в последний раз в его душе вместо всесжигающей, всепожирающей злобы была нежность? Очень, очень давно. И эта женщина, с которой он был нежен, была Падме. Когда-то давно, она так же лежала, обнаженная, перед ним, положив под голову руку, и с улыбкой смотрела на него.

Закрыв глаза, он вдохнул аромат, исходящий от ее волос, и понял, что тот ему знаком.

Нарочно, или сама того не подозревая, R-052 пользовалась теми же духами, что и Падме.

Вейдер зажмурился, удерживая призрак воспоминания, который навеял ему аромат духов, и ему на миг даже послышался шелест штор на раскрытом окне, как тогда, на Корусанте.

Его рука снова коснулась ее вздрагивающей груди, лаская, полаживая соски до приятного покалывания, до разливающейся по телу теплой неги, отдающейся томительным и приятным желанием внизу живота, и ему почудился ночной свет прекрасного Корусанта, играющий бликами на коже Падме, ее тонкая рука, разглаживающая блестящую ткань шелковой простыни.

«Иди сюда, Энакин».

Ситх медленно провел рукой по коже вздрагивающей женщины, едва касаясь ее самыми кончиками пальцев, от груди до трепещущего живота, коснулся гладко выбритого лобка, провел по розовым чуть увлажнившимся складочкам, скрывающим вход, и ему послышался смех Падме.

Воспоминание было так сильно и ярко, что он почти поверил в него. Он смотрел на R-052 и не видел ее.

Перед глазами стояла Падме.

«Иди сюда!»

Он положил ладони на колени девушки и осторожно развел их. От этого неожиданно нежного прикосновения она вдруг затихла, затаив дыхание. Рука Вейдера ласково провела по ее щеке и отвела от ее лица волосы.

Его ладонь снова легла на живот женщины, пальцы скользнули в самый его низ, меж ее ног, настойчиво погружились в узкое лоно, заставив ее ахнуть, выгнув спину.

Несмотря на испуг, девушка была мокрой. Горячей. Раскрытой. Поглаживая большим пальцем затвердевший клитор, Вейдер осторожно вводил свои пальцы все глубже, глубже, неспешными толчками, и девушка извивалась всем телом.

Хотела его.

Ее руки, удерживаемые силой, подрагивали — если бы они были свободны, на наверняка ухватила б его за запястье и направила бы его руку глубже, заставив его пальцы погрузиться в нее на всю длину.

Дыхание с шумом выравалось меж ее сжатых зубов, она то и дело сбивалась на жалобные стоны, когда большой палец Вейдера начинал теребить ее клитор настойчивее, до тонкой дрожи, до осторого, невыносимого удовольствия, от которого на дрожащих бедрах девушки, раскрытых перед ним, выступали мелкие бисеринки пота.

— Пожалуйста, пожалуйста! — жалобно проскулила девушка, извиваясь, изо всех сил стараясь насадиться на его пальцах как можно сильнее. Но ситх не торопил события. Склонившись, он осторожно поцеловал, затем лизнул набухший клитор и одним толчком загнал пальцы так глубоко в девушку, что она завыла, содрогаясь, мелкими толчками приближая подступающее удовольствие.

От ее жалких стонов, от бесстыдства, с которым она расставляла перед ним ноги все шире и шире, он почувствовал возбуждение, член встал быстро и сильно, налился кровью до боли и Вейдер вздрогнул от нечаянного прикосновения его головкой к обнаженному бедру девушки.

Он почти забыл, как это… невероятно приятно.

Вейдер убрал руку и опустился на женщину всем своим телом, его прикосновения были осторожными и вкрадчивыми. Он провел головкой члена по мокрой припухшей промежности девушки, чуть нажал, погружая член в узкое мокрое лоно. Это удалось ему с затруднением — девушка была не девственницей, но, видимо, и любовников у нее было не много. Она была очень узкой, тугой для его члена. Он надавил сильнее, настойчивее, и головка проскользнула в мокрое лоно. Ощущение от первого проникновения были острыми для обоих — девушка ахнула, вздрогнув, у нее перехватило дыхание, когда она почувствовала как что-то огромное, твердое проникает в ее тело, насильно растягивая машцы.

Он вошел в нее осторожно, почувствовав ее жар, ее влагу, мелкие спазмы ее жадного узкого нутра, и она почувствовала, как исчезает сдавливающая невидимая сила, отпуская ее руки.

От первого толчка его перенапрягшегося члена в ее теле девушка вскрикнула и невероятно широко раскрыла глаза. Ощущения ее балансировали на грани удовольствия и боли, мощный член растягивал ее узкое лоно, проникая глубоко, так глубоко, что ей хотелось кричать. Вейдер начал двигаться — осторожно, медленно, и одна ее рука цапнула ноготками его напряженную спину.

— Расслабься, — хрипло пробормотал ситх, чувствуя, что девушка сжимает его чересчур сильно, отчего его удовольствие было чересчур острым, — впусти меня… Не бойся. Будет хорошо…

Девушка взрогнула, но послушалась его, постаравшись расслабиться, несмело обняла его ногами, и следующим толчком Вейдер проник в нее еще глубже, с удовольствем слушая ее жалкие стоны и чувствуя дрожь ее напряженного, как струна, тела под своим.

Тогда, давно, на Корусанте, он тоже был нежен и осторожен. Он помнил, что у него механическая рука, и боялся нечаянно причинить боль Падме.

Вейдер опустил голову, почти уткнув лицо в шею женщины; запах, исходящий от ее волос и кожи, сводил его с ума, и он изо всех сил старался забыть, что под его ласкающей рукой не темные кудрявые локоны Падме, а гладкие светлые пряди R-052. Толчок за толчком он наполнял их тела удовольствием, растекающимся теплой волной. Открывая глаза, он видел запрокинутое лицо R-052 с закрытыми глазами и полураскрытыми губами; закрывая глаза, он снова возвращался в ту ночь на Корусанте, и слышал стоны Падме.

R-052 ладонью зажала себе рот, и, двигаясь все быстрее, Вейдер слышал только ее прерывистое дыхание. Нет, все было не так! Он убрал руку от ее лица, и сжал ее сопротивляющуюся кисть, чтобы она не вернула ее обратно. Просунув руку под ее выгнувшуюся поясницу, он еще сильнее вжался в ее тело, заставив ее громко и совершенно развратно, почти по-животному застонать. R-052 извивалась под ним, ее руки обхватили его влажную спину, блестящую бусинками пота, и ноготки чертили на его коже красные полосы. Он сжал ее бедра и заставил ее скрестить ноги у него на талии. После этого от его движений ее стоны перешли почти в крики, и ее ногти терзали обивку кресла.

Она мучительно кусала губы, задыхаясь от его ласк, и его рука то и дело отводила растрепавшиеся спутанные волосы от ее раскрасневшегося лица.

Острое, обжигающее наслаждение, разрастаясь, накрыло его с головой, его движения стали сильными, пожалуй, даже грубыми. Он безжалостно вколачивался в ее влажное тело под ее громкие крики и стоны:

— Да, да! Вот так, так хорошо!

Вслед за ним тело женщины выгнулось, сделавшись внезапно таким сильным, что приподняло даже его огромное тело, и невероятно широко раскрыв глаза, замерев на мгновение и дрожа от напряжения, R-052 выдохнула:

— Да! Да! — и волна мягких жадных спазмов, знамениющих наивысшее удовольсвие, накрыла ее.

Потом некоторое время они лежали, отдыхая. Ее тело содрогалось от бешеных ударов сердца, и он чувствовал своей рукой, лежащей на ее животе, каждый удар ее пульса. Прижавшись губами к влажным волосам над ее ушком, он вдыхал знакомый аромат и целовал, прощаясь с посетившим его воспоминанием.

6. Ева

После…

После было странное чувство, будто что-то было неправильно, нехорошо…

Впервые за многие годы Вейдер испытал давно позабытое чувство стыда. Оно глодало его, и даже смотреть в сторону R-052 было невыносимо. Тело вспоминало страстную горячую возню, сплетающиеся тела, и сладкой судорогой сводило живот. Но и не смотреть на нее он не мог.

Нервное возбуждение, вспыхнувшее вместе с решением причинить ей боль, и вылившееся в страстное свидание, не утихло.

Вейдер закрывал глаза, пробуя взять себя в руки. Но в памяти снова и снова всплывали ее стоны, жалобное хриплое «нет!», когда для того, чтобы вырвать из ее упрямых губ новый страстный крик, он прикасался к самым чувствительным точкам на ее теле Силой, удерживая ее, не прекращая сладкую, но невыносимую любовную пытку. И ни с чем несравнимые ощущения мелкой дрожи ее тела под его руками — Сила давала такие возможности. Иногда ему казалось, что его механические руки чувствуют даже влагу, выступившую на ее коже, и атласную гладкость кожи на внутренней стороне ее бедер, и он снова раскрывал глаза, словно удивляясь, как вообще такое могло произойти.

В самом деле, зачем он так сделал? Как в его голову вообще такое пришло?

Подобным образом… наказать R-052? Он ведь хотел сделать ей больно, причинить невыносимые страдания?

Он вспомнил свои жадные поцелуи, свое горячее дыхание на ее шее, ее дрожь, ее податливость под своими властными руками, и понял, что подспудно он просто хотел женщину. Нет власти слаще, чем власть мужчины над женщиной.

Побочный эффект от выздоровления.

Черт бы все это побрал!

Этого еще не хватало!

Можно же было просто заставить R-052 притащить ему шлюху!

Хотя… она не сделала бы этого из опасения, что он свернет той шею в приступе ярости.

По инструкции не положено.

Он растянулся на своем кресле, прикрывшись полотенцем и положив руки на подлокотники, стараясь устроиться как можно более комфортно и вернуть себе спокойствие, но не мог.

R-052, похоже, испытывала похожие чувства. В отличие от Вейдера, она не умела скрывать их с таким же успехом, как он, и ее склоненное лицо, полускрытое рассыпавшимися светлыми волосами, пылало румянцем. Он проделывал с ней такие штуки, которые просто не позволили ей скрыть, что все происходящее доставляет ей удовольствие, и ей было мучительно стыдно за то, что несколько минут назад она отдавалась ему с такой страстью и с таким нескрываемым удовольствием.

Вот и попробуй теперь отрицать, что не было у нее на него никаких этаких планов, когда только что шептала ему слова признаний, и из-под полуприкрытых век ее текли слезы, а ее руки гладили его суровое лицо.

Вейдер приоткрыл глаз и незаметно для нее наблюдал, как она лихорадочно натягивает кое-какие его вещи, слишком большие для ее тонкого тела. Ее собственная форма, приведенная в полнейшую негодность, валялась клочьями на полу. Вейдер вспомнил, как одежда треснула от единого прикосновения Силы, и ему даже понравилось это ощущение. Такое, будто он сам, руками, разорвал ткань. Казалось, он даже ощущал ладонями, как расползаются швы.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— R-052,- ответила она тихо, натягивая его рубашку.

— Что это еще за номер? — удивился Вейдер.

— Это порядковый номер моего личного дела, — ответила она, кое-как перепоясываясь его поясом. Он был слишком широк, рассчитанный на его мощную талию, и потому на ней повис где-то в районе бедер. — Мое звание — капитан, но капитанов много. Поэтому, чтобы дать собеседнику понять, кто перед ним, я именуюсь своим номером, и, открыв мое личное дело, он может узнать обо мне все.

— Я сейчас не о солдате говорю, — произнес Вейдер, и от стыда у R-052 даже уши запылали. — Я говорю о женщине. Должно же быть имя, которое тебе дали при рождении. Моя мать когда-то называла меня Энакином. А тебя?

R-052 минутку помолчала. Ее руки, тонущие в широких рукавах сползающей с ее плеч рубашки Вейдера, спешно убирали волосы, которые только что растрепал и распустил лорд ситхов, лаская затылок и плечи женщины.

Разговоры о женщинах с лордом Вейдером ни к чему хорошему не приводили.

— Ева, — наконец выдавила из себя R-052. — Меня зовут Ева Рейн. Так меня назвала мать.

— Почему же ты назвалась своим номером?

— Потому что я, прежде всего, солдат!

— Я это уже слышал. И мне порядком надоел этот ответ.

R-052, мучительно кусая губы, стискивая в руках остатки своей одежды, выпрямилась в полный рост, и взглянула на Вейдера.

Для этого нужно было немалое мужество.

В глазах женщины можно было прочесть раскаяние. Она сожалела о случившемся, и не только потому, что она потеряла перед ситхом лицо.

— Лорд Вейдер, — произнесла она как можно тверже, хотя он читал на ее лице, что ее так же до сих пор терзают воспоминания о недавнем свидании, и на щеках ее все так же пылал румянец. — Давайте сию минуту расставим все точки над I, и больше не будем возвращаться к этой теме! То, что произошло только что, недопустимо. Этого не должно было случиться ни в коем случае, но… это произошло. И я сожалею о своей слабости о своем необдуманном поступке. Этого не должно повториться. Мы с вами должны четко понимать, кто мы по отношению друг к другу, и вести себя соответственно.

— И кто же мы с вами, Ева? — произнес Вейдер, щуря желтые глаза.

Ева вспыхнула пунцовым румянцем; ситх нарочно дразнил ее, напоминая раз от раза, что для него она только что была женщиной.

— Я просила бы вас! — резко выкрикнула R-052. — Я просила бы вас называть меня R-052, и никак иначе. Для вас я — посредник между вами и Советом Альянса, и не более. ВЫ для меня — мой подопечный. Если слухи о… произошедшем между нами просочатся, и кто-то заподозрит… заподозрит нас в любовной связи, меня уберут отсюда. И к вам приставят другого человека, который, вероятно, не станет так ревностно отстаивать ваши права, и вообще попытается вас уничтожить! Подумайте об этом.

— А тебе этого не хотелось бы? — спросил Вейдер. R-052 с обидой глянула на него.

— Зачем вы говорите это? — прошептала она. — Зачем вы спрашиваете? Вы знаете ответ на этот вопрос, и мое отношение к вам. Зачем вы хотите услышать это снова?

Вейдер молчал.

R-052, кое-как справляясь со своими эмоциями, гордо вздернула подбородок. Да, нужно расставить все точки над i!

— Хорошо, я отвечу, — твердо произнесла она. Ей, наконец, удалось взять себя в руки — наверное, оттого, что разум, наконец, подсказал ей, что это свидание не повторится никогда. — Я говорила, как отношусь к вам, — встретив его взгляд, она мучительно, словно слова жгли ей язык, зажмурилась, и поспешно выпалила. — Я люблю вас, лорд Вейдер. И я не хочу, чтобы Альянс причинил вам зло. Я не хочу, чтобы вы погибли. Но сделать из себя послушную марионетку я тоже не позволю. Именно поэтому я не хочу отношений с вами. Поверьте, мне нелегко все это говорить, но я не могу не сказать. Я знаю, вы ненавидите и презираете меня, и если наши отношения продолжатся, вы отведете мне роль бессловесной слуги, и игрушки, удовлетворяющей ваши желания. Я вижу, что даже находясь в заточении, под моей охраной, вы не видите во мне равную вам. Я не хочу этого. Лучше никак, чем так.

— И ни слова о долге перед Альянсом? — насмешливо произнес Вейдер. — Ни слова о том, что спать с врагом Альянса — недостойное занятие для офицера Альянса?

R-052 презрительно скривила губы, жестоко усмехаясь. На миг в ее глазах Вейдер уловил выражение гордости и злорадства, ничем не уступающие тому выражению, что он привык видеть в зеркале. Однако…

— Я свободная женщина, — ответила она спокойно. — И вы — не осужденный. Формально, ничто не мешает нам встречаться. Усиленная охрана — это всего лишь мера предосторожности Совета. Вас боятся; вас считают потенциально опасным. Как, например, тигра. Но нет такого закона, который запрещал бы входить мне в клетку с ним.

— А у вас отвратительный характер, Ева, — усмехаясь, произнес Вейдер. — Ваше начальство знает об этом?

Ева, прикусив губу, молчала. Потом самообладание вернулось к ней, и она, вздохнув, откинула волосы с лица, и прямо, не смущаясь, посмотрела в глаза Вейдеру.

— Мое начальство знает только то, что я преданный солдат Альянса, — ответила она немного зло. — И я не поставлю дело Альянса под удар в угоду своим личным целям. Прощайте, лорд Вейдер. Надеюсь, мы больше никогда с вами не увидимся.

7. Предложение

Новую команду «Небесной крепости» на место дислокации доставил сам начальник тюрьмы, на своем личном корабле. R-052 встретила его в своем кабинете. Акбар уже запросил у нее отчет об их с Вейдером совместном путешествии, и особенно подчеркнул то, что хотел бы услышать ее личное мнение о том, что из себя представляет ситх, и насколько он может быть опасен, и R-052 готовила подробный ответ на все вопросы Акбара, снабжая его кое-какими кадрами видео.

К этому времени R-052 совершенно пришла в себя, и призрак их с Вейдером страстного свидания уже не заставлял ее краснеть. Она, как и прежде, выглядела совершенно спокойной и бесстрастной, и ее светлые волосы снова были убраны в жгут на затылке.

Она вернула ситху позаимствованную у него одежду — в то недолгое время, которое женщина провела у него, возвращая его вещи, Вейдер даже не глянул на Еву, — и сейчас на ней была надета новенькая, с иголочки, форма, ладно сидящая на ее тонком теле.

— Добрый день, сэр, — произнесла она, приветствуя начальника тюрьмы, привстав из-за своего рабочего стола. — Проходите, пожалуйста. Рада вас видеть.

— Капитан Рейн, — начальник тюрьмы приветствовал R-052, взяв под козырек. Он прошел к ее столу и крепко пожал протянутую ему руку. Тот факт, что он назвал R-052 по имени, говорил о том, что он заглядывал в ее личное дело. — Команда доставлена, капитан Рейн. Люди устроятся, и после вы можете с ними поздороваться.

— Я благодарю вас за ваши хлопоты, — произнесла Ева, возвращаясь к своему занятию. — Но, право же, не стоило. Может, выпьете чего-нибудь?

— Нет, благодарю, — улыбнулся начальник тюрьмы, — не хочу доставлять вам лишних хлопот.

Начальника тюрьмы звали Орландо Вайенс. Это был человек, достаточно молодой, лет тридцати пяти, и красивый, высокий и темноволосый, с живыми карими глазами и приятной улыбкой. Ему очень шла форма, подчеркивающая его военную выправку, и он это прекрасно понимал. На все светские приемы он непременно являлся в парадном кителе, с орденскими планками, и в глазах женщин считался просто неотразимым, а его веселый нрав только помогал ему добиваться наибольшего к себе расположения

Как человек, достаточно честолюбивый, он в свое время сам попросился на этот пост, и ему не отказали, взяв во внимание его заслуги и безупречный послужной список.

Можно было бы спорить о правильности его выбора — тюрьма, наполненная негодяями всех мастей, на задворках Галактики, казалась не самым удачным местом для построения блестящей карьеры, но Орландо смотрел на это иначе. В своем учреждении он установил железный порядок и дисциплину, за нарушение которых заключенные жестко наказывались. К тому же Орландо льстила слава человека, не боящегося даже самых отпетых негодяев, и в тайне ото всех он ощущал гордость оттого, что имел над этими отчаянными людьми власть.

Вскоре слава о нем и его исправительном учреждении, как о самом надежном и суровом, распространилась до самой столицы, а о нем самом начали говорить как о человеке строгом, но справедливом и неподкупном, и Орландо стал вхож в очень важные кабинеты. Он обзавелся важными знакомствами, и его голос стал иметь вес в обществе.

— Составляете отчет, ммм? — протянул Орландо, усевшись в предложенное ему кресло с известным изяществом. Вместо ответа R-052 повернула монитор к нему, чтобы тот мог как следует рассмотреть, что происходит на экране.

Камеры запечатлели ту самую сцену, когда Вейдер продавил силовое поле, чтобы добраться до R-052. Это видели все, и R-052 просто не могла этого скрыть от Совета и Акбара. Она знала, что тот снова разразится гневными речами о необходимости уничтожить Вейдера, но ничего поделать не могла.

С минуту Орландо, соединив кончики пальцев перед собой, внимательно смотрел на то, как беснуется ситх, и как стоит против него, не двигаясь, R-052, на то, как сыплются искры из-под его пальцев, и на то, как R-052 сама проводит ключом и убирает защитное поле между собой и ситхом.

R-052 очень радовалась в душе, что аппаратура была повреждена всплесками Силы, и видео, так же не самого лучшего качества, не сопровождается записью голоса. Откровенно говоря, она не знала, как бы выкручивалась в этой ситуации, и выкручивалась ли вообще, а не повторила это признание уже перед Советом, как обычно собрав в кулак всю свою смелость.

Сейчас, демонстрируя Орландо эту сцену, у нее ни единый мускул на лице не дрогнул. Камера зафиксировала ее со спины, и даже по губам прочесть ее слова не представлялось никакой возможности.

— Что вы ему сказали? — поинтересовался Орландо.

— Я сказала, что он навредит своим детям своим поведением, — не моргнув глазом, соврала она. — Мастер Люк поручился за лорда Вейдера перед Советом; и принцесса Органа, поддавшись порыву, перед самым его отлетом просила его вернуться.

Брови Орландо удивленно взлетели вверх:

— Просила вернуться? — переспросил он. R-052 кивнула:

— Именно. У самого трапа на «Небесную крепость» госпожа Органа сказала: «Я хочу, чтобы ты вернулся к нам, отец!» Вероятно, она имела в виду, что хотела бы для него положительного решения его вопроса и полной реабилитации. Сами понимаете, что чтобы этого добиться, лорду Вейдеру придется наступить на горло собственной гордости, и смириться с тем, что больше он не главнокомандующий Имперской армией, и отдаться на милость власти Совета и Альянса. А он хотел бы вновь воссоединиться со своими детьми.

Орландо задумчиво покачал головой.

— И что вы сами об этом думаете? — произнес он, наконец, кивнув головой на экрана, на котором огромный ситх склоняется над тонкой фигуркой женщины-офицера. — Из своих источников я знаю, что Совету очень интересно ваше мнение, и в своем решении они во многом будут на него опираться. Так же я вижу, что вы озвучили этот инцидент — а, откровенно говоря, о нем уже все говорят, и все восхищаются вашей смелостью, — но что вы скажете об этом, вот в чем вопрос.

— Мое мнение таково, — ответила R-052. — Лорд Вейдер несдержан и подвержен приступам ярости, это правда. Так же про него ходит слава, что он очень жестокий человек, и, думаю, это тоже истинное утверждение. Но он не психопат, и не сумасшедший, и ради своих детей он пойдет на любые условия Совета, — R-052 глянула на экран мельком и продолжила. — Смотрите, сейчас между нам нет никаких преград. Ему ничто и никто не помешал бы убить меня, если б он того захотел, но он не сделал этого. Он просто впал в ярость, — R-052 чуть улыбнулась, — к тому же, впервые за долгое время, милорд попробовал алкоголь. Думаю, вино было слишком крепким для него.

Орландо понимающе кивнул:

— Так лорд Вейдер..?

— Да, он поправился, — ответила R-052. — Насколько это только возможно в его положении, разумеется. Раньше он не мог обходиться без своего жизнеобеспечивающего костюма, а теперь он носит простую одежду, и обходится без посторонней помощи, — R-052 развернула монитор к себе. — Но, я так полагаю, вас ко мне не праздное любопытство привело. Так чем обязана?

— Ах, да, конечно, — оживился Орландо, и придвинулся к R-052. — Я к вам, разумеется, по делу. Само собой, я слышал об инцидентах между вами и лордом Вейдером, и с нетерпением ожидал вашего прибытия, чтобы посмотреть на вас, такую отважную женщину, которая не побоялась конвоировать Вейдера, и согласилась стать посредником между Альянсом и Вейдером.

7 Предложение (2)

Так же, как и для Совета, мне было очень важно узнать ваше мнение о нем, и я его услышал. А теперь я хочу задать вам только один вопрос: как вы, лично вы, смотрите на то, чтобы спустить Вейдера на планету?

— То есть, передать его в ваше подчинение? — уточнила R-052, и в глазах ее заплясали искорки смеха. — Вы предлагаете дать лорду Вейдеру статус заключенного, вручить ему кайло и отправить на шахты, добывать руду, как и прочие заключенные, под страхом наказания? Боюсь, вы не совсем понимаете, о чем говорите. Вейдер — воин до мозга костей, и он не согласится махать кайлом на рудниках. Он захочет освободиться непременно, и он сделает это. Если вы вручите лорду Вейдеру кайло, вас же им и убьет. Если с него снимут статус свободного человека, и приравняют его к прочим заключенным, не останется ни единого сдерживающего фактора для него, и ему незачем будет соблюдать правила приличия. Вы знаете, что все эти силовые поля — это всего лишь иллюзия, успокоительное средство для команды, и ни от чего они не защитят, если лорду Вейдеру вздумается вывести все их из строя? Лорд Вейдер сейчас силен, как никогда. Чтобы разломать силовой экран между нами, ему не пришлось прилагать никаких особых усилий.

— Но если он примется ломать их, и сломает, он взорвет «Небесную крепость» и себя!

R-052 согласно кивнула.

— Думаю, это вполне удовлетворит приступ его ярости. Но, слава богу, лорд Вейдер не лишен инстинкта самосохранения, и, откровенно говоря, я никогда и не слышала даже о человеке, который хотел бы жить больше, чем лорд Вейдер, как, впрочем, и о более импульсивном человеке, чем он. Но пока он сохраняет иллюзию свободы, мы сохраняем иллюзию безопасности.

— Тогда я могу сказать, что на «Небесной крепости» служат отчаянные храбрецы!

— Команда не знает об этом, — с улыбкой ответила R-052.

Орландо рассмеялся.

— Нет, я не об этом хотел поговорить. Разумеется, у меня и мысли не было, чтобы запереть его в шахте. Я говорю о другом; я хотел бы предложить ему свободу, и свое гостеприимство, если так можно было б выразиться.

Теперь настал черед R-052 удивляться.

— Зачем вам это? — спросила она. — Вы понимаете, как это опасно? На «Небесной крепости», по крайней мере, есть иллюзия безопасности, а у вас и этого не будет. У вас нет даже возможности, чтобы обеспечить Вейдеру такую же силовую крышку, как здесь! Как вы собираетесь усмирять его, если он вдруг позабудет обо всех своих благих намерениях? Я не сомневаюсь, что у вас хватит сил уничтожить его, но и у него достаточно сил, чтобы испортить вам настроение, репутацию и фасад вашего дома. Нет, я на это не подпишусь! Я не хочу отвечать за ваше… я даже не знаю, каким словом назвать ваше странное безрассудство.

— Напротив, — с жаром ответил Орландо. — Напротив! Это не безрассудство! Отнюдь! Разумеется, прежде чем сделать это, я заручился бы поддержкой и одобрением Совета, но поверьте мне, у меня есть достаточно сильные связи, чтобы Совет это одобрил.

«Естественно, ты заручился б их одобрением, — с усмешкой подумала R-052. — Кто бы позволил тебе самому принимать такие решения?»

— Ходят слухи, — интимно понизив голос, произнес Орландо, — что имперские силы вновь возглавляет Император. У меня хорошие источники информации, и у меня нет причин не доверять им.

— Что?! Император?! Но он же…

— Да; лорд Вейдер убил тело императора, но не дух. Говорят, что задолго до этого, император, предвидя такую развязку, где-то организовал небольшое предприятие… он клонировал себя. Я не знаю всех тонкостей этих джедайсих штучек, но ему удалось вернуться в тело одного из своих клонов. И Империя снова теперь может сопротивляться, но уже под командованием Императора. И лорду Вейдеру лучше не встречаться с ним по понятным причинам. Среди имперских сторонников он персона нон грата.

R-052 откинулась на спинку кресла, совершенно потрясенная, а Орландо, довольный произведенным на нее эффектом, продолжал.

— Лорд Вейдер опасен потому, что еще питает какие-то призрачные надежды относительно своего положения в армии Империи. Но стоит ему узнать, что этот путь для него закрыт, как он пересмотрит свое отношение к союзу с Альянсом. Вот для чего я хочу представить ему свободу. Я хочу перетянуть его на свою сторону баррикады.

— Но что требуется от меня? Не я принимаю такие решения. И я не могу ручаться за лорда Вейдера, я не знаю наверняка, примет ли он ваше предложение.

— От вас этого и никто не ждет! Людей, которые принимают решения, хватает. От вас требуется только одно — натолкнуть их на эту мысль… да, да, я говорю о вашем отчете.

— Я не стану скрывать от Совета правду о приступах ярости Вейдера, — отрезала R-052.

— Этого и не нужно. Если вы изложите в отчете ту точку зрения, которую высказали мне, то этого будет достаточно. Я же, со своей стороны, пошлю письмо в Совет с этим предложением. Ко мне прислушаются, уверяю вас! И вместе с вами мы достигнем желаемого результата.

R-052 задумалась, скрестив руки на груди.

— Почему я должна хотеть этого? — спросила она. — Извините меня, но мне кажется, что в ваших устах я слышу слова имперского шпиона, который хитростью пытается освободить лорда Вейдера.

Орландо раскатисто расхохотался.

— А что, если б это было так? — озорно спросил он.

— Тогда я снялась бы с орбиты и ушла бы обратно, — сухо ответила она. — Я опустила бы все экраны, какие только возможно, и скорее, спровоцировала бы лорда Вейдера уничтожить «Крепость», нежели допустила бы, чтобы главнокомандующий армии Империи снова занял свой пост.

— Вы действительно заслуживаете прозвища «железный капитан», которым наградили вас подчиненные! Но почему вы пошли бы на такие жертвы? — озорно спросил Орландо.

— Потому что Вейдер — блестящий стратег и солдат, — сухо ответила R-052. — Вспомните, кто противостоял с наибольшей эффективностью силам повстанцев при Явине? Вейдер. Он один смог расстрелять и уничтожить все истребители. И только мастеру Люку удалось остановить лорда Вейдера. Только ему. Вейдер не только сильная фигура в стане имперцев; он своеобразное психологическое оружие поддержки для них. Выпустив его из рук, мы потеряем то психологическое превосходство, что имеем. Думаю, Совет размышляет так же, как и я сейчас; и это еще одна из причин, почему лорд Вейдер до сих пор жив — его пленение и подчинение силам Альянса так же воздействует на имперцев подавляюще.

— Вот именно! — воскликнул Орландо. — Вы все прекрасно понимаете, и вам не нужно объяснять, почему нам нужен лорд Вейдер в рядах наших союзников.

— Я пошлю тот отчет, — жестко произнесла R-052, - который сочту нужным. Совет примет свое решение вне зависимости от того, что хочу и что думаю я. Но в том случае, если решение перевести лорда Вейдера под вашу опеку все же будет принято, я хотела бы снять с себя всю ответственность за происходящее, потому что не одобряю ваши попытки заигрывания с ним.

7. Предложение (3)

Орландо хитро прищурился.

— Я ничего другого от вас и не ожидал, — пробормотал он. — Да, вы такая, какой вас описываю, Ева. Можно, я стану называть вас Евой? Тем более, что и на вас у меня есть свои планы?

— Даже на меня! — со смехом произнесла она.

— Напрасно смеетесь, — посерьезнев, ответил Орландо. — Я уже точно знаю, что вас ожидает повышение в звании и награда за ваше мужество. Но что такое служба в армии для женщины? Это ад. А мне нужны такие, как вы, люди здесь. Я предлагаю вам недурную карьеру.

R-052 насмешливо изогнула бровь.

— Карьеру здесь?! На Риггеле — 2?В тюрьме? В качестве кого? Надзирателя?!

— Думаю, многим в Альянсе пришлось бы по душе, что их спокойствие охраняют такие люди, как вы — на которых можно положиться, — серьезно ответил Орландо. — К тому же, если мы, — подчеркнув слово «мы», словно они с R-052 уже были заодно, единой командой, — получим одобрение нашему плану, я очень хотел бы, чтобы вы помогли мне уговорить Вейдера перейти на нашу сторону. Мне показалось, вы нашли с ним общий язык; вы не боитесь его, и он это понимает и ценит, я так думаю. Если нам это удалось бы, наша карьера взлетела бы вверх, — Орландо многозначительно посмотрел на R-052. — Мы сделали бы огромное дело для сил Альянса, вы не можете не согласиться с этим! Заодно, — он снова рассмеялся, — вы бы проконтролировали, не шпион ли я на самом деле! Ну что, по рукам?

R-052 недовольно поморщилась.

— Откровенно говоря, — сухо произнесла она, — мне не хотелось бы больше проводить свое время в компании с этим господином.

— А у вас выбора нет, — просто ответил Орландо. — Я слышал, полгода вы обязаны с Вейдером провозиться. До решения его вопроса. Потом… потом его либо уберут от нас, либо вопрос отложится еще на неопределенное время. Я в курсе того, как мастер Люк хочет выторговать лорду Вейдеру свободу, так что вы рискуете застрять здесь, охраняя Вейдера, на долгие годы. Но если вы примете мое предложение, мы с вами можем ускорить процесс рассмотрения его дела. Я помогу вам избавиться от этой ноши, я понимаю, что она действительно тяжела. Ну так что?

R-052 опустила взгляд, рассматривая на столе бумаги.

Добиться для Вейдера освобождения… перетянуть на сторону Альянса и отправить его в столицу, в действующую армию… Это лучшее, что она может сделать для него. И это то единственное, что он примет от нее без презрения.

— Пожалуй, я поразмыслю над вашим предложением, — сказала, наконец, она. — Ваше предложение кажется мне не лишенным смысла.

8. Ответ Совета

Отчет R — 052 и письмо Орландо Вайенса возымели свое действие. Особенно поразила членов Совета маленькая посылка, присланная Орландо — пластиковый нераспечатанный тубус.

Поэтому Совет решено было собрать снова, и Люк не мог игнорировать такое событие. Он прибыл, оставив все свои дела.

Лея встретила его на ступенях здания Совета. Люк бежал, перепрыгивая через несколько ступеней подряд; на нем был его летный костюм — он просто не успел переодеться во что-то более приличествующее случаю.

— Скорее! — Лея нетерпеливо протянула ему навстречу руку и пожала пальцы брата. — Совет сейчас начнется!

Они торопливо преодолели последний пролет лестницы, и скрылись в полумраке холла здания.

— Что слышно? — спросил Люк, на ходу расстегивая ворот куртки.

— Мон Мотма на нашей стороне, — ответила Лея, улыбаясь. — Слова Вайенса из того письма, — она многозначительно посмотрела на брата, и он ответил ей не менее многозначительным взглядом, — о трусости заставили ее устыдиться. А ты же знаешь, как она горда. Она не позволит, чтобы Совет Альянса называли трусами. Она будет настаивать снять охрану. А это почти победа, понимаешь! К тому же эта R — 052 свидетельствовала, что отец не опасен. Акбар настаивал на применении энергетических кандалов; она отвергла его предложение, и не ошиблась.

— Акбар негодяй — яростно выпалил Люк. — Надеть на отца ошейник! При всей его ненависти к Империи должна же у него остаться хоть капля уважения к противнику?!

— Не говори так, — прервала его Лея. — Акбар беспокоился о судьбе экипажа. Он не хотел подвергать его опасности.

— А R — 052 могла? По-моему, она одна наиболее адекватно оценила Вейдера и не стала биться в суеверном припадке.

— О ней говорят, что она очень храбрая, — ответила Лея. — Безупречный офицер. Совет мудро рассудил, именно ее противопоставив Вейдеру. Они достойны друг друга, и как противники, и как союзники.

— Посмотрим теперь к чему все это приведет!

В зале Совета уже собрались все его члены. Заняв место подле Леи, Люк прислушивался к тихим переговорам, и слышал всего несколько слов "Риггель — 2" и "Вайенс".

— Мон Мотма поднимет вопрос целесообразности предложения Вайенса, — шепнула Лея. — Конечно, она не скажет этого при всех, на Совете, но вчера… вчера она мне сказала, что скорее предпочтет умереть от рук Вейдера, чем выглядеть трусливой мошенницей в глазах имперских сил.

Так как противоборствующие стороны Совета сохраняли напряженное молчание, слово взял Борск Фей'лия, и Люк, вопреки обыкновению, обрадовался его выступлению. Его слово означало только то, что Совет уже встал на позицию "выгодно ли это мне?", так как Борск всегда считался очень расчетливым мужчиной, и мог позволить себе представить любого человека в роли своего возможного союзника.

— Мы снова собрались сегодня, чтобы рассмотреть вопрос о лорде ситхов, Дарте Вейдере, — произнес Борск. — Вы все знаете, о чем говорят, — он обвел собравшихся многозначительным взглядом, — а об этом говорят все, — он выложил на стол перед собой ошейник в запаянном контейнере. — Вся Галактика говорит о том, что мы переусердствовали с мерами предосторожности. Более того — нас называют трусами. И я призываю вас наконец-то побороть в себе страх, и голосую за освобождение Вейдера.

Да, император Палпатин вернулся оттуда, откуда у нас возврата не будет. И, вероятно, сейчас он не самым лучшим образом отзывается о лорде Вейдере. Но он не может не понимать, что лорд Вейдер — хороший союзник. Так что нам стоило бы поторопиться, и первыми предложить лорду Вейдеру союзничество, а не дожидаться, пока гнев Палпатина поутихнет, и он не атакует Риггель с тем, чтобы поговорить с Вейдером.

Люк и Лея торжествовали, незаметно пожимая друг другу руки под столом; Мон Мотма сохраняла сдержанный нейтралитет, Акбар, как обычно, колебался.

Разглядывая ошейник, который R — 052 не посмела надеть на ситха, он задумчиво потирал подбородок и лишь качал головой.

— Лорд Вейдер подвержен приступам ярости, — все-таки сказал свое слово Акбар. Видео, присланное R — 052, действительно потрясло его до глубины души. Бедная девочка, с состраданием подумал Акбар, все просто спрятались за твоей спиной… В такие вот мгновения не думаешь, не смеешь думать, что R — 052 — это просто один из солдат Альянса…

— Ну и что, — тут же встрял Люк. Он просто ожидал, когда Акбар скажет это свое слово, и, заранее предвкушая победу, торжествовал. — И что? Я говорил вам — отцу можно доверять! Об этом же говорит R — 052 в своем отчете, да нет, больше — своим решением не унижать Вейдера этим ошейником, — в голосе Люка послышалась сдержанная ярость, — она доказала, что он не злобное животное! Он человек; и с ним можно договориться…

Акбар взглянул на Люка — ага! "С ним можно договориться" — эту новую идею озвучил первым Орландо Вайенс, а Люк услышал, и сейчас будет настаивать на этом, разумеется! Переговоры обещают выйти на следующий уровень.

"… наша боязнь по отношению к лорду Вейдеру сродни темноте и невежеству, и солдаты Империи, сражающиеся бок о бок с лордом Вейдером, в таком случае, в наших глазах должны быть просто героями уже из-за того, что между ними и главнокомандующим не стояло ни одного экрана защиты…" — писал Вайенс, и его слова вкупе с кадрами того, как R — 052 входила к лорду ситхов, как она оставалась с ним наедине во время разрушительных приступов его ярости, заставляли Совет стыдливо замолкать и прятать глаза друг от друга.

Акбар смотрел, и понимал, что все эти меры по нейтрализации Вейдера были действительно похожи на костер пещерного человека, который тот разводил, чтобы в ночи отпугивать хищников. Вдребезги разбитая Силой панель, отключившийся экран, и R- 052, стоящая перед нависшим над ней разъяренным ситхом — это была хорошая отрезвляющая оплеуха Совету.

Совет был так напуган Вейдером, и психологически подавлен, — Акбар это понял только что, и снова испытал стыд, — что просто не посмел вынести ему смертный приговор.

Наверное, именно их страх перед его грозной фигурой и послужил причиной того, что в Совете разошлись мнения относительно дальнейшей судьбы Вейдера.

Даже те, кто хотел его смерти, просто не посмели настаивать…

— Лорд Вейдер, — произнес Люк с нажимом, — как вы все видели, мог бы освободиться в любой момент. Об этом свидетельствуют и показания R-052, и то, что она сочла применение силовых кандалов просто бесполезно. Однако, он не сделал этого. Какие вам еще нужны доказательства того, что лорд Вейдер не опасен?

— Я настаиваю на сохранении первоначального срока в полгода, — отрезал Акбар. — Отчет R — 052 показал лишь то, что Вейдер едва сдерживается, чтобы не разнести все вокруг себя. Время, время и еще раз время! Оно покажет, сможет ли лорд Вейдер справиться с собой, или же напротив, его злость и ярость только увеличатся, и он покажет свое истинное лицо.

— Что вы можете знать об истинном лице моего отца?! — вскричал Люк яростно, подскакивая на ноги, даже рука Леи, ухватившей брата за пояс, не смогла удержать его.

— Спокойнее, спокойнее, — произнесла Мон Мотма негромко. — Люк, мы обещали тебе подумать полгода, а ты обещал нам подождать, так давайте все же выполним наши обещания друг перед другом. Лорд Вейдер останется в изгнании, но не в качестве пленника. Признаюсь, слова Вайенса пристыдили меня, и я готова признать, что мы повели себя как дикари по отношению к лорду Вейдеру. Имея в своем распоряжении армию, боевые корабли, мы испугались одного безоружного человека.

— Вейдер сам по себе оружие, — вставил Акбар, и Люк метнул на него яростный взгляд, едва сдерживая гневную речь.

8. Ответ Совета (2)

— Оружие, которое не удержат все наши технические средства, — ответила Мон Мотма. — Он мог методично, день за днем, ломать экраны, добраться до команды, уничтожить их всех, и улететь куда ему заблагорассудится. Он не сделал этого. Не буду говорить о том, что лорд Вейдер нам доверяет, но, по крайней мере, он принимает наши условия. Нарушить эти правила и закрыть его на Риггеле означало бы, что мы просто сжульничали. Как какие-то мелкие мошенники.

Члены Совета на этот раз не стали спорить, и Мон Мотма продолжила:

— Предложение Орландо Вайенса не лишено здравого смысла. Я допускаю мысль о том, что Вейдера можно предоставить Вайенсу под его личную ответственность и поселить его не в "небесной крепости", а в доме Вайенса как гостя. Таким образом мы подчеркнем положение лорда Вейдера и еще лучше изучим его. На Риггеле-2 безупречная дисциплина среди военных, и Орландо достаточно опытный человек, чтобы правильно оценить все риски и исправить ситуацию, если она выйдет из-под контроля. Думаю, он, с его почтительным отношением, сумеет расположить к себе лорда Вейдера. В нашем положении иметь такого союзника было бы неплохо.

— У нас нет другого выбора, — поддержала ее Лея. — Поймите, если… лорд Вейдер останется жить, нам необходимо будет заручиться его поддержкой хотя бы для того, что бы не ожидать подвоха с его стороны.

— О ситхах ничего нельзя сказать наверняка, — пробормотал Акбар недовольно. — Сегодня они присягают тебе на верность, а завтра ты повернешься к ним спиной, а они скидывают тебя в атомный реактор.

На лице Люка заходили желваки, глаза его яростно засверкали:

— Теперь вы будете ставить ему в вину то, что он сделал? — произнес Люк зло. — Отец спасал меня. Он смог отказаться от своего места в Империи, он оставил свою армию добровольно, и вы будете в чем-то его обвинять?

— Ему не в первый раз разрушать мир, в котором он живет, — пробормотал Акбар, и Лея насилу удержала Люка, который снова едва не сорвался с места.

— Решено, — подытожил Борск Фей'лия, довольный тем, что его послушали. — Разумеется, не идет речи о том, чтобы сию минуту дать в рук лорду Вейдеру власть. У нас все еще есть очень много времени. Но держать лорда Вейдера под замком и дальше просто глупо. Это может ему надоесть. А в гостях у Вайенса он вполне может найти, чем ему заняться. И этот офицер, капитан R — 052…

— Майор, майор R-132! — поправил его Акбар.

— Ну, тем лучше. Майор R-132, насколько я знаю, остается на Риггеле? Она подавала рапорт о переводе, и Вайенс хлопотал за нее. Она может снабжать нас самой точной информацией о поведении Вейдера, и выступать посредником между Альянсом и Вейдером и дальше, — продолжил Борск, потирая руки. — По-моему, все складывается как нельзя лучше, не так ли?

***************************

Вейдер медитировал в своей камере, когда до его сознания дошло, что гул силовых экранов, который так раздражал его на протяжении всего полета, исчез.

И еще — Сила подсказала ему, что за стенками его камеры, закрытой наглухо от посторонних глаз, стоит Ева и смотрит… На что она смотрит?

Вейдер попытался проникнуть в ее мысли, и видения, что посетили его при этом, были какими-то неясными и серыми, ка будто Ева и не думала вовсе, а спала, и видела какой-то скучный сон.

С недавних пор Вейдер почему-то начал чувствовать Еву. Когда она была рядом, он будто видел ее сквозь стены, сквозь обшивку свей камеры и силовые поля. Когда она отправлялась на Риггель, корабль словно вымирал, и Вейдер слушал оглушительную тишину, которая наполняла пространство, в котором обычно находилась Ева.

"Сила подсказывает мне что-то", — думал Вейдер, и еще пристальнее вглядывался в видения. Но Ева не говорила ему ничего конкретного. Она была слишком подавлена.

А сейчас Сила кричала Вейдеру о том, что Ева рядом. Странно это — если учесть, что видеться с ним она действительно не хотела, и Вейдер почти физически ощущал ее неприязнь к себе.

Открыв камеру, он обнаружил Еву на том самом месте, которое ему рисовалось в его видениях. Ева стояла, заложив руки за спину и смотрела на него, но в глазах ее читалось полное безразличие.

И ни одного силового экрана — вообще. "Небесная крепость" больше не была разделена на сектора, она была просто кораблем.

— Чем обязан вашему визиту? Мне кажется, вы выражали надежду на то, что мы с вами никогда больше не увидимся. Так что заставило вас изменить свое решение? — произнес Вейдер, поднимаясь с кресла. Оно чуть слышно скрипнуло под его тяжелым телом. Ева глянула на черную кожаную обивку, и в глазах ее промелькнуло какое-то выражение, вихрем пронеслись воспоминания — Вейдер даже ощутил дрожь ее кожи под своими губами, так ярок был образ, возникший в ее голове, — но тут же пропали. Ева справилась с собой и в ее глазах снова отразилось серое безразличие.

— Совет велел передать мне, что вы свободны до окончательного решения вашего вопроса, — ответила она бесцветным голосом. — В силовых экранах больше нет нужды.

Вейдер усмехнулся, сделав шаг навстречу Еве. Он ожидал, что его движения вызовут в ней какие-то эмоции, например, страх, но она даже не двинулась. На миг ему показалось, что она выжата, как лимон, и у нее нет сил даже бояться. — Орландо Вайенс, начальник Риггеля — 2, приглашает вас быть гостем в его доме на ближайшие полгода.

— А потом? — произнес Вейдер, приближаясь к Еве вплотную. Она даже не двинулась; при ближайшем рассмотрении она показалась Вейдеру совершенно измученной.

— Потом, вероятнее всего, вас оправдают, и предложат вам союзничество, — ответила она безразлично, глядя ему в лицо. — Вы знаете о том, что император Палпатин вернулся и снова возглавляет силы имперцев?

Эта новость не удивила Вейдера и даже не смутила.

— Об этом можно было догадаться, — произнес он насмешливо. — Он никогда не отказался бы от козыря в рукаве… и что же хочет от меня Совет теперь, когда обратной дороги для меня нет?

— Я не уполномочена говорит с вами на эту тему, — безразлично ответила Ева. — Я слышала, что Борск Фей'лия настаивает на том, чтобы ввести вас в военный совет Альянса, ну, по крайней мере, предложить вам это, и тут уж ваше дело, что ответить ему на это. Ваш вопрос решился бы сразу после предоставления мной отчета, но у вас серьезный противник — адмирал Акбар. Он настаивает на том, чтобы вы все-таки пробыли в изоляции ранее намеченное время. И он отстоял свою точку зрения. Так что вам предстоит сделать выбор за это время. А чтобы вы не испытывали неудобств, Орландо Вайенс предлагает вам спуститься на Риггель и быть его гостем.

— И вы так просто рассказываете мне о планах Совета?

— Это ни для кого не секрет. И все, включая меня, заинтересованы, чтобы вы приняли положительное решение.

Вейдер обошел кругом Евы, внимательно наблюдая за выражением ее лица.

Ева даже не поморщилась.

— А вы? Что выигрываете вы? — спросил он, снова останавливаясь перед ней и глядя ей прямо в глаза.

— Я по-прежнему остаюсь посредником между вами и Альянсом, — ответила она устало. — Я знаю, вскоре к вам будет послана делегация для проведения переговоров.

— А! И ваша карьера пойдет в гору, если я окажусь сговорчивым? И куда вы рассчитываете отправиться служить? Поближе к Корусанту? Я слышал, там для женщин-офицеров просто рай. Они целыми днями крутятся на светских вечеринках, и вместо унылого мундира носят красивые вечерние платья. А служба их заключается в том, что они составляют компанию мужчинам-офицерам.

Ева не прореагировала и на эту провокацию.

— Мне нравится мой мундир, — сухо ответила она. — Тем более, что я оставляю службу в действующей армии.

Вейдер удивленно вскинул брови:

— Вот как? И куда же вы?

— Вас это не касается, — Ева глянула на Вейдера с выражением некой злости в глазах, и ноздри ее затрепетали. — Я с нетерпением буду ожидать окончания наших с вами дел, и поверьте мне, я приложу все усилия, чтобы время, которое мы вынуждены с вами провести, было сведено к минимуму!

— Отчего же так? — произнес Вейдер, склонившись к уху женщины. Сегодня от нее пахло другими духами. Наверное, она поняла, что заигралась, подумал Вейдер, усмехнувшись.

— Вы знаете, — ответила она жестко, отстраняясь от Вейдера. — И давайте все же будем серьезнее и запомним хорошенько, что между нами могут быть только деловые отношения, — она отступила, давая дорогу ситху. — Идемте; я познакомлю вас с командой. На некоторое время "Небесная крепость" и ее команда поступают в ваше распоряжение. Вероятнее всего, вам придется добираться самостоятельно до совета, когда… когда ваш вопрос решится окончательно.

9. Риггель — 2

На Ригеле — 2 шел снег.

Дарт Вейдер плотнее натянул плащ на плечи и опустил на лицо капюшон, защищаясь от колких снежинок, секущих кожу острыми холодными иголками. В его защитном костюме наверняка он не почувствовал бы холода, и на миг Вейдер даже пожалел, что не надел его снова… но тут же отмел все сожаления прочь. Ощущая, как мороз пронизывает своим холодным дыханием ткань его одежды, Вейдер еще раз убедился, что сейчас тело его живо и здорово, как никогда. Нет, лучше уж так, чем снова надевать свою броню.

Почему всякий раз, когда он делает шаг в новую жизнь, его всякий раз встречает холод?

Вейдер ненавидел холод. Ему казалось, что тот сродни чему-то пугающему, как бездна мертвого Космоса. На Татуине, давно, он мечтал побывать там, в черной манящей дали, усыпанной звездами; но там оказался лишь холод, мрак и боль…

— Лорд Вейдер! — встречающий его у трапа офицер сопровождения, вытянувшийся по стойке «смирно», был совсем мальчишкой. От мороза у него покраснело лицо и уши, и на его лице было написано волнение и потрясение. Но страха перед ситхом не было. Наоборот — в его круглых от волнения глазах читался почти детский восторг. Наверное, он воспринимает встречу лорда ситхов как приключение. Может, даже будет за ужином хвалиться перед друзьями и рассказывать в подробностях, как лорд ситхов взглянул на него, как прошел мимо, и как задел полой своего плаща, возможно, того самого, в котором был на «Звезде смерти» у Явина!…

Впрочем, все равно.

Офицер лихо козырнул Вейдеру и четко, как механическая кукла, отступил в сторону с дороги ситха. Ростом он едва достигал Вейдеру до плеча, и на фоне внушительной фигуры ситха он казался ребенком.

Солдаты сопровождения, встречающие Вейдера вместе с ним, казалось, даже не дышали.

Вейдер сошел с трапа, и шаги его были уверенны и спокойны. Вслед за ним спустилась и Ева, кутаясь в подбитый мехом плащ. Офицер и ей лихо козырнул, и рукой указал вперед — там, неподалеку от посадочной площадки, стоял личный прогулочный челнок Орландо Вайенса.

Начальник тюрьмы предоставил его, чтобы встретить своего опасного гостя.

Еле поспевая за широко шагающим Вейдером, Ева озябшими руками выше поднимала ворот развевающегося плаща, отворачивая лицо от ветра. Ее белые перчатки из тонкой кожи совсем не грели, и пару раз она чуть не поскользнулась, но молоденький офицер вовремя успевал подхватывать ее под локоток.

У машин Вейдер и Ева разделились. Перед ситхом офицер открыл дверцу внушительного вида машины Орландо Вайенса с водителем, а Еву проводил до одной из машин сопровождения, пилотируемую одним из младших офицеров.

Вейдер мельком глянул из-под низко опущенного капюшона в сторону Евы; наверное, ему не очень понравилось то, что их разделяют. Но на лице юного офицера сопровождения был написан такие восторг и восхищение, когда он усаживал Еву, что сомнений быть не могло, никакой тайной операции на Ригеле не готовится, иначе бы этот человек не вел себя так беспечно, и не думал бы…

Не думал бы о заднице Евы.

В его воображении Ева рисовалась очень соблазнительной, Вейдер даже удивился, увидев ее глазами другого мужчины. Коснувшись Силой его сознания, ситх словно в замедленной съемке увидел, как Ева идет, как движутся ее стройные бедра, обтянутые форменными брюками, и даже сумел различить запах, который уловил мальчишка, поддерживая женщину под локоток. Чистый запах горячей здоровой кожи из-за ворота ее плаща.

Ева уселась в челнок, а мальчишка все еще продолжал пялиться на нее с нескрываемым восторгом.

— Доброго пути, — произнес офицер, наконец (когда пилот челнока с недоумением выглянул наружу, мол, что за задержка), и закрыл за нею дверцу.

Ева была измучена, и почти засыпала на ходу, а потому не сразу поняла, что рядом с ней в автомобиле был сам Орландо. Кутаясь в пальто с меховым воротником, он с улыбкой наблюдал, как усаживается в машину Вейдер, и как кортеж трогается с места, уезжая с продуваемой всеми ветрами посадочной площадки.

— Орландо? — удивилась Ева, стаскивая с озябших рук перчатки. — А вы тут что делаете? Почему вы не там, с Вейдером?

Она подышала в кулачок, стараясь согреть покрасневшие пальцы, и Орландо с улыбкой предложил ей свои перчатки, подбитые мехом. Ева не стала отказываться, с удовольствием натянула их.

— Любопытно было посмотреть на легендарного Вейдера со стороны, — ответил он весело. — Составить мнение, так сказать, не попадая под его влияние, какое, разумеется, будет при личной встрече. Да, выглядит он внушительно! Особенно этот опущенный на лицо капюшон, уверенный шаг, солдаты вслед за ним… Посмотришь на него, и не скажешь, что что-то в его жизни изменилось. Словно лорд Вейдер не заложник (будем называть вещи своими именами!), а по-прежнему главком, и идет не по каторжной планете, а впереди своих солдат по своей «Звезде смерти»… Очень сильный человек.

Ева согласно кивнула.

— А вот вы выглядите не очень, — темные глаза Орландо с беспокойством оглядели Еву. Та и в самом деле выглядела как больной человек. Бледное лицо, круги под глазами, лихорадочный блеск в глазах. — Что с вами?

— Ничего страшного, — ответила Ева, откинувшись на спинку сидения и блаженно прикрыв глаза. Она, наконец, согрелась, и ее перестала бить крупная дрожь. — Я просто чертовски устала. Команда три дня на взводе — с тех самых пор, как Совет велел снять защиту, и лорд Вейдер мог беспрепятственно передвигаться по «Небесной крепости». Люди почти не спали; я подменяла вахтенных, и команда отдыхала, пока я дежурила. Только так я смогла подавить панику на корабле.

— Понимаю, — протянул Орландо. — Но «Небесная крепость» приземлилась просто блестяще. И не скажешь, что офицеры нервничают и страдают от недосыпа. Прекрасное самообладание, несмотря ни на что!

— «Небесную крепость» пилотировал сам лорд Вейдер, — ответила Ева чуть слышно, улыбнувшись самым краешком рта.

— И вы так просто доверили ему управление «Небесной крепостью»?!

— Трудно отказать лорду Вейдеру, когда он просит. — Кажется, она почти засыпала, уткнувшись носом в воротник. — Он все прекрасно понимал и видел, и в его планы не входило разбиться при посадке.

— Он прекрасный пилот, — заметил Вайенс. — Так точно вписаться в посадочное место, совсем не зная местности, впервые на незнакомом ему порте…

— Кому же и быть пилотом, как не джедаю, с его джедайским чутьем, — ответила Ева устало. — Видели бы вы его, когда он взял управление «Крепостью». По-моему, он был даже счастлив; в этом его жизнь.

— И как он преодолел транспортное кольцо?

— Без каких-либо заминок. Такого виртуозного лавирования я не видела никогда. По-моему, даже ваши опытные пилоты тратят на это больше времени, чем лорд Вейдер.

— Джедайское чутье дает такие возможности, ммм?

— Думаю, для него не секрет, что вы сами едете сейчас с ним вместе. Иногда мне кажется, что он читает мои мысли.

— А у вас есть мысли, которых ему не нужно знать?

Ева чуть поморщилась и помолчала немного.

— Я не только из-за вахт не спала, — ответила она, наконец. — Мне приходилось почти все время отвечать на вопросы Совета, которых было очень много. И, кроме того, первого отчета, я отправила еще пять, не считая мелких служебных записок. Совет тщательно изучает лорда Вейдера.

— Вы могли бы ответить, что уже отчитались перед самым первым написавшим вам, — произнес Орландо.

— Не могла. В Совете восемь человек, и у них разные вопросы касательно лорда Вейдера. И, кажется, они действуют втайне друг от друга, и собирают информацию, основываясь на тех интересах, которые преследует каждый из них лично. Боюсь, что отвечать на все эти вопросы, удовлетворяя порой не очень здоровое любопытство Совета, мне предстоит еще долго.

— Нездоровое?

— Да. У членов Совета много знакомых. И их не всегда интересуют вопросы политики. Иногда они спрашивают о том, как лорд выглядит.

— Бедная моя. Потерпите еще немного, хорошо? Я приложу все свои усилия и задействую все свои связи, влияние, чтобы вы как можно меньше времени провели в ординарцах у лорда Вейдера!

Ева приоткрыла один глаз и с сомнением глянула на Вайенса:

— Разве в этом отдалении можно иметь влияние, достаточное, чтобы повлиять на Совет?

— Конечно. Все зависит от места, а не от человека, — с улыбкой ответил Вайенс. — Потерпите. Два-три месяца — и лорда уберут отсюда.

— Как думаете, куда его могут послать?

Вайенс неопределенно пожал плечами:

— Ну, кто знает… из тех разговоров, что я слышал, можно заключить только одно — Совет хочет ему предложить место в армии, разумеется. Лорд Вейдер хороший военачальник и смелый солдат, этого у него не отнять. Если б он командовал летным корпусом…

— Этого будет мало для его амбиций, — заметила Ева.

— Вы так хорошо изучили его за время вашего путешествия?

— Да, достаточно. Тем более, что это лежит на поверхности. Лорд Вейдер любит власть в любых ее проявлениях, — голос Евы дрогнул, — и если он берется командовать, то в подчинении у него должно быть как можно больше человек.

Орландо с уважением кивнул:

— Я преклоняюсь перед вашим мужеством, — сказал он. — Да, Альянс нисколько не прогадал, противопоставив вас ему. Думаю, армия Альянса не уронила лица благодаря вам.

— А я так не думаю, — медленно произнесла Ева. — Все говорят о том, как храбро я выгляжу рядом с лордом Вейдером, но, признаться, и я была потрясена, когда… когда первый раз увидела его, встала перед ним. Наверное, я была очень ошеломлена, и мое потрясение привело к тому…

— К чему?

— К тому, что я расслабилась. Я дала ему понять, что он чем-то отличается от прочих людей, которых мне когда-либо приходилось конвоировать, — Ева думала о чем-то своем, разглаживая какую-то несуществующую складку на плаще.

— Мне так не показалось, — ответил Вайенс. — Наоборот, я подумал о том, что вас он уважает и ценит, и для него вы не просто один из его конвоиров. Когда он спускался по трапу, он пару раз обернулся, чтобы удостовериться, что вы следуете за ним. Не думаю, что он сделал это из опасения; в нем не чувствуется боязни вообще.

— Он умеет тщательно скрывать свои чувства, — ответила Ева.

9. Риггель-2 (2)

На Риггеле- 2, поделенном на зоны и сектора, конечно, в основном были поселения осужденных. Еще подлетая к планете, Вейдер видел эти громадные темные квадраты, на которые была нарезана земля. Освещенные изнутри посты силовиков и охраны горели по периметру этих мрачных темных полей, как красные угли, и казалось, там, внутри, за стеной, отделяющей поля друг от друга, нет ничего; только мрак и холод.

Но, разумеется, как и на каждой планете, на Риггеле были сектора, где жили охранники и служащие, а так же обитала мелкая хищная рыбешка — адвокаты и юристы всех мастей настроили там своих контор. Это были города Риггеля, так называемая спальная зона. Вейдер видел, что от поселений осужденных город, сверкающий огнями, опоясанный транспортными кольцами, был отделен тремя стенами, и постов на них было несравнимо больше на единицу площади, чем между самими тюремными секторами. Толково сделано, подумал ситх, да, толково. Продумано и выверено. Наверное, никто не сбегал из тюрьмы Вайенса…

Теперь же, проносясь по улицам города Риггеля, Вейдер мог оценить по достоинству то, что охранялось с таким тщанием.

Наверное, по красоте своей город Риггеля ничем не уступал Корусанту; Вайенс постарался в своем владении, на планете, которую он искренне считал только своей и ничьей больше, устроить шикарный кусочек жизни, просто таки столичный шик и лоск. Вейдер рассматривал обилие огней, высотных зданий, как старинных, потрясающих воображение своими величественными очертаниями, своими украшениями, выполненными из камня — наверное, это дворцы помнят начало веков! — так и современных, сверкающих, как драгоценные кристаллы-сталагмиты в пещерах. Наверное, Вайенсу стоило больших усилий, чтобы добиться такой стройки на Риггеле. Вейдер когда-то слышал краем уха о том, что раньше Ригель был просто пустыней, занесенной черным железным песком, в глубине которых танцевали зеленые призрачные огни — то была радиация на урановых месторождениях.

Храмы и дворцы Ригеля, оставшиеся от давно исчезнувшей цивилизации, стояли полуразрушенными и погребенными под тоннами песка, а сами солдаты и охранники вынуждены были довольствоваться условиями, едва отличающимися от условий содержания заключенных.

Вайенс все перестроил. Его маленькая империя, его город был оплотом роскоши, и любое из зданий, любое из заведений этого города-кристалла были достойны посещения самых высоких особ.

Много транспорта — Вейдера немного раздражало то, что его водитель движется, как ему показалось, очень медленно, — и шума.

От Ригеля то и дело отходили транспортные суда, груженые урановой и железной рудами, и прибывали корабли, набитые под завязку новыми работниками на рудники — заключенными.

Вейдер припомнил, как «Небесная крепость» едва не ушла на второй виток по орбите. Транспортное кольцо, самое оживленное из всех колец, опоясывающих Ригель, было почти сплошь заполнено кораблями, ни единого пробела в сплошном потоке не было.

Капитан «Небесной крепости», вымотанный донельзя бессонными ночами, уже почти решился на повторный маневр, когда Вейдер, не вынеся этой унылой возни, резко произнес:

— Уступите-ка мне место, капитан. Не то я действительно рискую все полгода провести на орбите Риггеля! — он указал на место первого помощника, и, не глядя уже на второго офицера, испуганно вжавшегося в кресло, коротко бросил: — R-052, займите место помощника.

Она молча повиновалась, и оба замещенных офицера отступили, спрятались, исчезли…

Да! О, да!

Едва его руки коснулись панели управления, он почувствовал себя свободным. Абсолютно свободным.

Черная бездна Космоса была уже не так опасна; она покорялась ему, и ластилась к его руке, как черный кот. Впереди он видел преграду, и преодолеет ли он — зависело только от него. И в этой игре с опасностью растворялось все: вопросы жизни и смерти уходили на второй план, и забывались лица родных, любимых, вообще всех, а жизнь его превращалась в яблоко, которое он подкидывал на ладони, а смерть стояла рядом и могла лишь наблюдать за ним, и зависело все только от него.

Теперь он мог с ней, со смертью, поспорить, и покорить ее. И ничто не могло сравниться с этим волшебным чувством — чувством свободы.

Корабль, словно его второе «я», словно живая часть его тела, слушался его безукоризненно. R-052 выполняла его приказы с точностью и быстро, и они лавировали меж тяжелых неповоротливых транспортников с изяществом, какого не Риггеле еще не видели.

Вейдер видел любую щелку между судами, куда бы они могли проскользнуть, и они проскальзывали в нее, несмотря на то, что офицеры, наблюдающие за этим полетом, в ужасе таращили глаза, и были готовы к столкновению каждую минуту. R-052 молчала; ее сосредоточенный взгляд был устремлен на приборную доску, и она едва успевала за командами Вейдера.

В динамиках то и дело раздавались брань и крики: «Небесная крепость», что вы творите?!», но Вейдер, устремив горящий взгляд на приближающийся Риггель, виднеющийся меж транспортниками, продолжал отдавать приказы, и «Небесная крепость», лавируя против потока, шла на снижение.

Наконец, корабль вынырнул из плотного потока транспортного кольца, и Ева, вздохнув с облегчением, отстранилась от панели управления. Ее сердце дико колотилось; несмотря на маску бесстрастия, она была уверена, что они точно разобьются.

— «Небесная крепость»! «Небесная крепость»! Курт, осёл, что ты творишь?! Черт тебя дери, я пожалуюсь Вайенсу! — разрывались динамики.

С минуту Вейдер слушал ругань, которой его поливал невидимый оппонент — его корабль не мог замедлить свой ход и протаранил бы «Небесную крепость», если б Вейдер вовремя не увел корабль от удара. На губах ситха блуждала улыбка.

— Я передам это Курту, — прогудел он в ответ, и динамики захлебнулись собственными ругательствами.

— Лорд Вейдер! — выкрикнул его невидимый оппонент в ужасе, и Вейдер расхохотался, весело сверкая желтыми страшными глазами, громко, так, что динамики задребезжали от его хохота. Им, этим людям, относящимся к своему делу как к работе, полной опасности и трудностей, никогда не понять его, Вейдера, который ощущал себя искрой, пляшущей над костром. Сила вела его; и он не мог упасть.

Сейчас он был счастлив, как никогда.

И Энакин Скайуокер, восстав из пепла, снова летел вперед, к свей мечте.

И даже Ева, глядя на него, чуть улыбнулась краешком губ, но тут же постаралась скрыть улыбку, отвернув лицо от ситха.

И Сила прорастала в нем еще глубже, наполняя его жизнью через край.

10. Цена сердца Риггеля

… У великолепного отеля, похожего на многогранный огромный сталагмит, устремленный в черное небо, сверкающий огнями, Вейдера встретил сам Орландо Вайенс. Хитрец велел шоферу везти его пассажира в объезд, а сам кратчайшими путями первым достиг цели.

Ситх ступил на мостовую, запорошенную снегом, и поднял голову, разглядывая величественную громаду здания.

— Добро пожаловать, лорд Вейдер! — с самой обаятельной улыбкой произнес Орландо, протягивая ситху руку. — Надеюсь, вам у нас понравится!

Ситх протянутую руку коротко пожал (не думаю, чтобы Орландо был рад этому рукопожатию), и молча двинул ко входу в отель.

Ева была рядом — ситху не нужно было даже высматривать ее в толпе, чтобы знать это наверняка. Ему казалось, что в морозном воздухе витает аромат ее кожи, который учуял юный бессовестный офицер.

Вайенс, скорчив комическую рожицу, последовал за молчаливым ситхом, растирая помятую кисть руки. В конце концов, он был хозяином, и негоже было оставлять гостя одного!

Внутри отель был еще роскошнее, чем снаружи, но Вейдер не стал рассматривать его великолепие, и шел, не сбавляя шага, туда, куда его вели его видения.

Если честно, то он даже забыл спросить, где ему отведут апартаменты; он погрузился с головой в мысли, и Сила сама показала ему апартаменты, на двадцать пятом этаже, откуда как на ладони был виден город, и снег, разыгравшуюся метель в вышине, лижущую огромное, во всю стену стекло, отделяющую мрак и холод от уютного света комнаты.

— Лорд Вейдер! — Орландо догнал Вейдера и, приноравливаясь к широкому шагу ситха, засеменил рядом. — Позвольте проводить вас.

— Не стоит, — коротко отрезал ситх. — Я и сам в состоянии найти свои апартаменты.

— Даже так? — наигранно весело произнес Вайенс, и Вейдер, скинув с бритой головы капюшон, глянул на него своими желтыми глазами.

— Ах, да! — продолжил беспечно щебетать Вайенс. — Сила и видения ситхов, в самом деле. Но все же нам нужно поговорить. Я должен вам сказать кое-что.

— Да? — Вейдер ничуть не замедлил шаг, и Вайенсу, который был куда ниже Вейдера, приходилось едва ли не рысью бежать вслед за ним, чтобы поспевать за ним.

— Завтра, когда вы передохнете после путешествия, — начал Вайенс, — ближе к вечеру, я планирую провести прием… знаете, светский раут.

— Я не посещаю подобные мероприятия, — отрезал Вейдер.

— Нет, вы не понимаете! — вкрадчиво произнес Вайенс, и Вейдер остановился. Видения темной фигуры в капюшоне, скрывающейся в темноте, настигло его. Между тем Орландо продолжал. — Я устраиваю этот прием в вашу честь. О вас много говорят. И многие хотели бы с вами познакомиться.

Вейдер смотрел в лицо Вайенса, и темная фигура в его видениях начинала приближаться, а смеющиеся плутоватые глаза Вайенса превращались в холодные и пустые мертвые глаза.

Он нанял убийц по заданию Альянса?

Хотел бы Вейдер посмотреть на тех идиотов, что взяли деньги за его убийство!

— Кто, например? — прямо спросил Вейдер. Вайенс, сбросив маску простецкого парня, так же внимательно и серьезно смотрел на ситха.

— Этого я не знаю, — произнес он твердо. — Но желающие будут — надеюсь, вы понимаете, о чем я говорю?

Ах, вот оно что… гости из самого сердца Альянса.

— Акбар? Мон Мотма?

— Я действительно не знаю, — ответил Вайенс. — Но одно знаю точно: вам нужно будет там быть. Альянс сделает вам предложение, от которого будет трудно отказаться. Но кто и когда его выскажет — я не знаю.

— Я умею говорить «нет», — отрезал Вейдер.

— И все же, — продолжил Вайенс настойчиво (так с Вейдером давно никто не разговаривал). — Вам нужно быть там. Поверьте.

Мужчины обменялись долгим взглядом.

— R-052?

— Нет больше R-052; она оставила службу…. По личным причинам, — Вайенс поклонился, скрывая взгляд, и Вейдер понял, что тот его в чем-то обманывает. Ева была рядом, и, вероятно, сейчас просто ожидала, когда Вейдер войдет в лифт и поднимется на свой этаж, чтобы потерять его из виду навсегда.

— Ваш этаж двадцать пятый, — произнес Вайенс.

— Я знаю, — огрызнулся Вейдер.

Вейдер, закрыв глаза, лихорадочно искал файл R-052. Он взывал к Силе, поднимаясь в скоростном пневмолифте наверх, он просил увидеть Еву, но всякий раз в его видениях было одно и то же — исчезающие электронные цифры…

*************************

С утра Орландо Вайенс принес Еве подписанный Советом приказ о переводе ее на Риггель.

Ева, рассматривая бумагу, ощутила, как ее сердце замирает, и понимание того, что она сама отказалась следовать за Вейдером, страшной болью отозвалась в ее душе.

Ну, вот и все. Полгода, не больше. Орландо говорил — и того меньше.

— Не надо переживать, — Орландо, внимательно изучающий ее реакцию, — ничего страшного не произошло. У вас и тут будет предостаточно работы, поверьте мне!

«Работы! — мрачно подумала Ева, кое-как справляясь с собой. — Работы…»

— Если хотите, я могу устроить вам небольшую экскурсию по Ригелю, — предложил Вайенс бодро. Ева глянула в окно — за окном мела метель.

— Сейчас?! — удивилась она. — Но что я увижу в этой пурге?

— Там, куда я вас поведу, пурги нет, — ответил Вайенс. — Там горячая земля, и снег испаряется, не долетая до поверхности. Ну, так что?

— Пойдемте, — решительно ответила Ева.

Действительно, не нужно думать о том, что потеряно!

Отель не спал ночью; эта участь постигла не только команду «Небесной крепости». Нервозность охватила весь персонал огромного здания; проходя мимо консьержей и менеджеров, Ева видела, что у тех покраснели глаза от бессонницы, и лица такие, словно в подвале вот-вот рванет вулкан.

При виде Орландо, шагающего по коридору, весь персонал устремлялся к нему. И нельзя было сказать, что они бежали к нему с каким-то определенным вопросом — нет. Они облепляли его и тянули к нему руки, как души из Леты хватали бы за одежду Харона в надежде, что он захватит и их с собою.

— Да прекратите! — зло отмахивался от гомонящих служащих Орландо. — Лорд Вейдер отдыхает! Ничего страшного!

Но людей этими отговорками было не успокоить, и они провожали их — Орландо, торопливо шагающего по коридорам отеля, и Еву, спешащую за ним. — до самых дверей, за которыми разыгралась пурга.

— Не обращай внимания, — сердито бросил Вайенс, когда они, наконец вышли на улицу, оставив позади себя перепуганный персонал. — Эта паника действительно сродни дикости! Пойдем, я покажу тебе сектора.

10. Цена сердца Риггеля (2)

Риггель — 2, как уже упоминалось, был разделен на сектора. В каждом секторе жили и работали заключенные — пролетая в челноке Вайенса над разделительными границами, Ева видела копошащихся на далекой земле людей в белоснежных костюмах. Земля внизу и в самом деле была черной, совершенно не укрытая снегом. Снежные хлопья танцевали в воздухе в вышине, а у самой земли дрожало горячее марево.

— Под землей работают плавильные цеха, — пояснил Вайенс, глядя, как она с неким страхом рассматривает горячую черную пустыню. — Альянс не одобряет смертную казнь, но что делать с теми кто ее достоин? Им назначают длительные сроки отправляют на самую тяжелую работу, в горячие рудники. Если выживет — что вряд ли, — то достоин жизни. Нет — значит, поделом. Ты будешь работать в секторе, где разрабатывают железную руду. Там люди поспокойнее. Я сейчас все тебе покажу.

Вайенс развернул свой челнок и направил его к разделительной стене.

— Там нам выдадут защитные костюмы, и мы сможем спуститься на землю, — пояснил Вайенс.

В охранном пункте, куда приземлился челнок Вайенса, солдат в снежно-белом костюме, с очками в пол-лица, бесстрастно потребовал у них документы.

— Это обязательная процедура, — пояснил Вайенс, предъявляя пропуск. — Даже если охранник узнает меня, он все равно требует пропуск. Иначе никак, — разделительная затворка поднялась, и Вайенс кивнул головой. — Идем.

Охрана из четырех солдат тщательно обыскала их и их челнок; затем старший смены выдал им пару белых костюмов, защитные очки, похожие на стрекозиные глаза, и шапочки с передатчиками.

— Костюм закрывает все лицо, — пояснил Вайенс, — и без передатчика вместо разговора получится невнятное бормотание. Надевайте, надевайте! Идемте, я покажу вам ваш пост.

До места пришлось снова добираться на челноке. Вообще, над сектором, в котором предстояло работать Еве, сновало много транспорта, и в некотором Ева замечала людей в грязных коричневых комбинезонах.

— Да, это заключенные, — ответил на ее немой вопрос Вайенс. Его голос из передатчика, закрепленного в шапочку, казалось, вкручивается в мозг шурупом. — Это те, кому скоро освобождаться. Они пользуются доверием среди охраны, имеют право на свободное передвижение по всему сектору. Вон там, смотри, вход в шахту. Около него административное здание — там ты будешь работать. Потом тебя ознакомят с инструкцией, и ты приступишь к выполнению своих обязанностей. Ничего сложного.

Челнок проносился в мареве над черной землей, и Ева смотрела вниз, на черную металличекую пыль.

— И это все, ради чего ты меня сюда позвал?

Орландо молчал, поворачивая штурвал.

— Вообще-то, нет, — ответил он. — Давай поговорим.

Он направил челнок вниз, и черная земля начала быстро приближаться.

У самого входа в шахту они приземлились, и Орландо, убрав руки со штурвала, открыл кабину и выпрыгнул наружу. Ева последовала за ним — хотя, наверное, она могла бы этого не делать, ведь у нее был передатчик.

— Я кое-что хочу показать тебе, — прошептал Орландо, и его глаза вспыхнули странным светом. В них была гордость, радость и отсвет какой-то высшей мечты. Словно он владел каким-то сокровищем, обладание которым наполняет его душу счастьем, и вот теперь он хотел поделиться с Евой своей тайной. — Я не хотел, чтобы нас нечаянно услышали по передатчику в челноке.

Он улыбнулся, и Ева, заинтригованная, тоже не смогла сдержать улыбки.

— Это тайна? — спросила она.

Вайенс, задумчиво глянув вдаль, на копошащиеся на черной поверхности маленькие фигурки, задумчиво пожал плечами:

— И да, и нет. Просто я не хотел бы, чтобы мои подчиненные заподозрили меня в мягкости и сентиментальности…

— А это тоже так?! — со смехом вскричала Ева, и Вайенс снова рассмеялся, мотая головой:

— Я выдал себя с потрохами, о, боже! Ну, хорошо. Это так. Я хотел показать тебе самую свою сокровенную тайну. Собственно, для этого я тебя и позвал сюда. Инструкция и шахта — это просто предлог, с ним ты ознакомилась бы потом, и без моего участия. Обещай, что ты не выдашь меня, и никому ничего не скажешь.

— Обещаю, — произнесла заинтригованная Ева.

— Ну, тогда летим!

Он прыгнул в челнок — гибкий, сильный, тренированный человек. Еве почему-то подумалось, что он не раз, загоревшись своей мечтой, соскучившись по чуду, о котором знает только он один, так же вот по-мальчишески ловко прыгал в крохотный корабль, и один пересекал мертвую пустыню, дышащую зноем, чтобы добраться до сокрытого в ее просторах чуда.

— Пойдем!

Ева, заинтригованная, повиновалась.

— Не бойся, — произнес Орландо, угадав ее мысли. — Там почти нет радиации, а на наши костюмы сделаны с расчетом на радиацию в руднике. Опасаться нечего.

Челнок летел вперед, оставляя позади себя километры дымящегося песка, под толщей которого шли разрушительные реакции, и где-то на горизонте, в желтой дымке, вставал огромный, как небесный замок Фата Моргана, то ли мираж, то ли город.

И чем ближе они были к чудесному миражу, тем сильнее замирало у Евы сердце.

— Это старинный храм, — произнес Орландо, и в голосе его послышалась улыбка. Из-за защитной маски не было видно его лица, но она была уверена, что сейчас Орландо просто сияет. — Те, кто его строили, давно ушли с этой планеты. А он остался. Смотри, как он прекрасен!

Орландо направил челнок вокруг величественного строения, и Еве показалось, что это огромное сказочное животное, громоздкое, блестящее на солнце, полускрытое дымкой и далекими снегами, кружащимися там, в вышине, ворочается, стараясь разглядеть крохотную точку, кружащуюся над ним, воинственно встопорщив иглы тонких резных башенок, ажурных, насквозь просвеченных желтым светом солнца.

Желтый камень с коричневыми, черными и красными прожилками, из которого был выстроен этот громадный и прекрасный храм, был отполирован его древними создателями до блеска. Прекрасные колонны, поддерживающие террасу над укрытым полумраком входом, были украшены тонкой резьбой, а длинная лестница, ведущая к сумрачному входу вовнутрь, казалась рекой красного живого света.

— Боже мой, какая красота! — воскликнула Ева, и Орландо засмеялся от счастья.

— Это самое красивое, что есть на этой планете, — произнес Орландо, направив челнок к подножию лестницы. — Пойдем, посмотрим внутри?

Ева ступила на красные отполированные ступени с трепетом.

— Наверное, эту лестницу выстроили для того, чтобы боги по ней поднимались, — пробормотала она, и Орландо рассмеялся снова.

— А разве мы не боги? — ответил он озорно. — Как думаешь, как мы выглядели бы в глазах тех, кто его выстроил? Пошли! Внутри еще красивее.

Поднявшись по засыпанным песком ступеням, они вступили в полумрак храма, и у Евы дух захватило от великолепия.

Изнутри холл здания был опоясан галереями, которые так же поддерживали стройные, гладко отполированные колонны. Сквозь маленькие окошки в стенах галереи пробивались солнечные лучи, образуя в полумраке тонкий узор из света. Пол под ногами был выложен мозаикой их светло-желтого камня, и блестел, как змеиная кожа. Стены были украшены резьбой и тонкими рисунками, а далекий темный потолок поблескивал в темноте каплями драгоценных камней, вкрапленных в породу, из которой он был сделан. И в этой звенящей тишине, в торжественном полумраке ее шаги слышались тихим шелестом, словно стайка листьев пролетела, увлекаемая ветром.

— Это невероятно! — прошептала Ева, в восторге рассматривая величественную громадину.

— Скоро, через несколько лет, когда здешние рудники будут выработаны, и территория будет зачищена и обеззаражена, его увидят все, — произнес Орландо, проводя ладонью по колонне. Казалось, он гладит камень, как гладил бы бок животного, любимого животного, которое сам вырастил и которым гордишься. — Ты себе не представляешь, сколько сил я потратил на то, чтобы сохранить его. Неподалеку есть шахта, полная руды — так вот там хотели взрывать. Представляешь? Обрушились бы башни наверху, колонны могли не выдержать. Я настоял на другом методе добычи, и храм остался стоять.

— Он прекрасен, — ответила Ева. — Как странно, что все это находится тут, на Риггеле, где это никто не может оценить…

Орландо упрямо мотнул головой:

— Смогут! — ответил он, и в голосе его была такая уверенность, что не поверить ему было невозможно. — Обязательно смогут! Ты просто не видела, как здесь все выглядело всего десять лет назад. На месте того отеля, где ты теперь будешь жить, стояли бараки из грубых камней, и охрана, получая назначение на Риггель, просто считала, что их заживо хоронят. А я, — Орландо посмотрел Еве в глаза, и взгляд его был как нельзя более серьезный, — я не хотел провести свою жизнь в мертвой пустыне. Ты себе не представляешь, насколько Риггель богатая планета! Урановая руда лежит чуть ли не на поверхности. За богатства, что таятся в недрах Риггеля, можно купить весь Корусант со всеми его дворцами. Так почему же такая планета должна быть всего лишь кучкой шахт? Нет, этого не будет! Тут тоже живут люди. И если уж они попали сюда, то они не должны страдать и прозябать в далекой провинции. Я хочу, чтобы Риггель стал центром жизни на этом конце Галактики. Посмотри на наш город — там есть все, что нужно для жизни, и даже больше. Есть куда сходить развлечься; есть приличные люди, с которыми можно составить недурную компанию. Говорят, наши офицеры, служащие в охране, имеют самые роскошные квартиры. Я ничего не пожалею для того, чтобы к моменту, когда Риггель выработают, он полностью превратился в планету, бурлящую жизнью. Это — моя планета; я — ее хозяин. И я не хочу зря растрачивать и упускать все те возможности, которые можно здесь реализовать.

— Какие честолюбивые мысли, — Ева чуть улыбнулась — А почему Риггель? Говорят, вы сами выбрали его. Почему же вы не выбрали другую планету, поближе к центру?

— Зачем? — произнес Орландо. — Риггель — такая же планета, как и все прочие, разве что побогаче. Конечно, преобразовать ее трудно, но я не боюсь трудностей. Мне не нужны поблажки, я уверен — все зависит от человека. Если человек хочет, нет ни одной вещи, которую он не смог бы взять, и нет ни одного проекта, который он не смог бы воплотить в жизнь. Мне даже нравится смотреть, как Риггель преображается, и из голой дымящейся пустыни превращается в современный город, созданный по моему желанию и представлению.

10. Цена сердца Риггеля (3)

— Вы очень целеустремленный человек, — произнесла Ева, чуть улыбнувшись. Честолюбивые и смелые планы Орландо в какой-то степени даже понравились ей.

— Да! — он кивнул. — Я привык идти к своей цели. Я рожден для того, чтобы идти к своей цели!

«Знать бы наверняка, для чего мы являемся в этот мир», — с усмешкой подумала Ева.

Ева еще раз оглядела внутреннее убранство храма. Да, с такой горячностью Орландо, скоро в этих стенах будут слышны голоса людей, и перед красной рекой ступеней будут останавливаться такси, а по ступеням будут подниматься люди, гуляющие парочки, или назначившие встречу деловые люди.

— Едемте обратно, — произнесла Ева. — Вечером прием; я хочу подготовиться к нему.

Она шагнула к выходу, но Орландо удержал ее, схватив за руку. Ева обернулась, с недоумением взглянув на него. В прорези его маски, за защитными очками, его глаза горели страстно, одержимо.

— Ева, — произнес он, и голос его чуть хрипнул от волнения и сдерживаемой страстности. — Ева, послушайте! Я хотел вам сказать… Вы нравитесь мне, Ева. Я не хочу, чтобы вы думали, что я кинулся на первую попавшуюся женщину — вечером вы убедитесь, что женщин на Риггеле много, и среди них много красавиц…

— Я так и не подумала бы, — мягко произнесла Ева, но Орландо тряхнул головой, как бы упрашивая ее помолчать, и продолжил:

— Мне вы понравились сразу. В вас я увидел то, что редко встретишь сейчас в женщине — верность. Я понял, что смогу верить любому вашему слову, потому что все ваши слова крепче титана. И вместе с этой твердостью в вас есть необыкновенная женственная мягкость. Это невероятное сочетание. Ева, я действительно увлечен вами. Я не зря показал вам это место. Очень скоро его увидят все… Я хочу, чтобы город Риггеля расширился, и этот храм стал самым его сердцем. А вам я хотел бы предложить… предложить стать хозяйкой Риггеля, и владелицей самого его сердца. Я зову вас замуж, Ева.

— Но… — пробормотала Ева, совершенно ошеломленная. — Но Орландо! Я же… я не люблю вас. Я вас едва знаю. Как можно…

— Я знаю! — ответил он с пылом. — Я знаю это, Ева, и я не требую ответа от вас сию минуту. К тому же, зная вас, и ваше трезвомыслие, я не требую от вас пламенной страсти. Я говорю вам о некотором трезвом расчете. Я, с моими амбициями и целеустремленностью, и вы, с вашей твердостью и вашей верностью — вместе мы добьемся многого! И у нас будет наше взаимное уважение, а это не так уж и мало. И на основании этого, и моих к вам чувств, я смогу, я сделаю все, чтобы и вы почувствовали ко мне симпатию, и, возможно, любовь.

Ева, потрясенная, снова оглядела прекрасное до головокружения здание. Сердце Риггеля в обмен на ее сердце, или в обмен на ее верность и жизнь — наверное, это очень равноценный обмен, или даже слишком щедрый. Орландо можно верить — он сможет заставить цвести пустыню, он расцветит ее драгоценными камнями ночных огней огромного и прекрасного мегаполиса. Он созидатель; только вот одного он не сможет сделать точно — все то же самое построить в ее сердце.

Ева вызвала в своей памяти образ темного ситха, и его уверенный шаг на обледеневшей площадке, его развевающийся под порывами ледяного ветра черный плащ и яростные глаза.

Что он может ей дать?

Ничего.

Он несет впереди себя только разрушение и смерть. Если его рука сомкнется на рукояти лайтсайбера, он отвернется от нее и уйдет прочь, туда, где взрывы и стрельба, туда, где Космос расчерчивают стремительные истребители. И, наверное, он никогда не сменит свою любовь — власть и бой, — на любовь ни одной из женщин.

Господи, кого?! Кого она полюбила? Зачем ему ее любовь, если его жизнь — это ярость и ненависть?! Встреться они в бою, и он, не колеблясь, вонзил бы свой лайтсайбер в ее сердце, глядя ей прямо в глаза…

И все же, одним своим прикосновением, он смог заставить в ее сердце родиться то, что разглядел и оценил другой — верность.

Ева поняла, что, несмотря на то, что между ней и Вейдером всегда будет пропасть, несмотря на то, что она никогда не станет ни его подругой, ни его женой, она не сможет разлюбить его.

И если бы она всегда слушалась только своего сердца, и поступала только так, как велит оно, она с радостью надела бы свою серую форму и стала бы вечным ординарцем Вейдера, только для того, чтобы быть рядом с ним, и навсегда поменяла бы драгоценные огни Риггеля на мигание датчиков на приборной доске корабля, пилотируемого Вейдером… И, если б она находилась рядом с ним, звуки самой жестокой схватки были бы для нее слаще, чем звуки музыки на светском рауте.

— Я подумаю, Орландо, — ответила она. — Я действительно подумаю. И еще… я хочу, чтобы вы знали. Вы мне симпатичны, и я действительно глубоко уважаю вас, но полюбить вас я не смогу никогда. И прежде, чем я вам отвечу, мне нужно закончить мою миссию. Я должна выполнить свой долг перед Советом, и завершить дело с Вейдером.

Неизвестно, что за выражение промелькнуло в глазах Евы, но Орландо тотчас все понял.

«Ах, вот оно что! — с изумлением подумал он, не показывая своих чувств. — Девочка Вейдера… мрачный главнокомандующий вскружил вашу юную головку своей харизмой. Да, надо признать, ситхи обладают определенной страшной притягательностью. Они выглядят так, будто весь мир лежит в их ладони, и им достаточно сжать пальцы, чтобы раскрошить его. А в отношении Вейдера это когда-то было еще и правдой. Но ничего; это пройдет. Теперь ты тем более должна быть моей, Ева!»

11. Покой — ложь, есть только Страсть

Вейдер с удовольствием бы не пошел на этот прием, который устраивал этот дурак-Орландо.

Праздник в честь прибытия Вейдера. Интересно, в своем ли уме человек, который празднует подобные вещи?

Вейдер оделся в одежды, обычные для ситхов, из темных тканей. Туника из темно-коричневого материала, черный табард, перепоясался широким черным кожаным поясом и поверх всего этого надел свободно облегающую черную мантию.

Оглядев свои сапоги, решил, что не станет менять их, и пойдет в своих обычных, внедорожных. Мало ли…

Нет, с точки зрения светского этикета, Орландо был, конечно, прав.

С Вейдера никто не снимал его звания главнокомандующего имперскими войсками, и Орландо всего лишь лишний раз подчеркивает свое уважение к нему. Политика в чистом виде, и нервные заигрывания Альянса, только и всего.

Явись Вейдер на переговоры с силами Альянса ранее, в своем статусе главнокомандующего, в сопровождении штурмовиков, как посол Империи, скорее всего, для него устроили бы нечто подобное. Пригласили бы кучу разряженных гостей, выставив их между членами Совета и Вейдером, как живой щит, и среди них шныряли бы соглядатаи и шпионы.

И этот прием не будет исключением. И, скорее всего, именно в этой праздничной толпе будет тот, ради встречи с Вейдером Орландо и устраивает всю эту праздничную возню. Не станет же важный посол являть открыто, чтобы все потом обсуждали его визит. Интересно, кто? Интересно, с какой стороны? Имперец? Сторонник Альянса?

На своей земле Орландо с легкостью мог организовать любую из этих встреч, и даже две сразу, и разогнать встречающихся к черту добрыми шлепками своих сил.

Риггель полон солдат, профессиональных бойцов. Вейдер видел и боевые корабли — в случае заварушки Орландо мог дать отпор кому угодно, и серьезно потрепать противника.

Так что не такой уж он дурак, этот прохвост с цепким взглядом.

Вейдер, приведя себя в порядок, подошел к окну. В зимнем городе ночь наступила быстро, небо стремительно потемнело, и Вейдер теперь, скрестив руки на груди, смотрел на сияющий ночными огнями Риггель.

Как похож он на Корусант.

Они с Падме тоже иногда посещали светские вечеринки тогда, давно.

Всегда было много людей, света. Падме, красивая, таинственная, в изысканном туалете, кокетничая с кем-нибудь, улыбалась, а потом искала его глазами в толпе, и он ей улыбался в ответ, грозил пальцем, а сердце сладко сжимала ревность.

Сладко — потому, что Падме была его, и он знал, что потом они вернутся домой, и в свете ночного города она будет улыбаться только ему. И принадлежать ему.

Сегодня будет все так же, с той лишь разницей, что не будет Падме.

Будут улыбки, начищенные до блеска бокалы, разговоры, наряды, интриги, политические перетягивания одеяла, но не будет Падме.

И за окнами, застилая огни Риггеля, идет снег.

— Лорд Вейдер, — как вошла Ева, он не слышал, и потому обернулся и с удивлением уставился на нее.

Мыслями он все еще был на Корусанте.

Появление Евы разрушило наваждение. Корусант исчез, растворились знакомые голоса и улыбка Падме.

На Еве была надета форма, но не прежняя, серая, к которой Вейдер уже привык, а новая, темно-синяя, стройнившая женщину. На рукаве ее форменной куртки Вейдер разглядел вышитый разноцветными шелковыми нитями шеврон — какой-то герб, восходящая голубая звезда на черном фоне.

Ева смотрела на Вейдера прямо, и ее лицо снова было бесстрастно, а глаза холодны и пусты, как и в начале их путешествия. Если бы Вейдер видел ее в первый раз, он мог бы поклясться, что эта женщина смотрит на него, как на белую стену, на которой нет ничего интересного. Однако, он успел немного изучить Еву. И подобное отсутствующее выражение ее лица могло означать только то, что она внутренне отрицает то, что ей приходится делать. Завуалированное выражение упрямства и недовольства…

— Что вы тут делаете? — произнес он подчеркнуто вежливо. — Я слышал, вы оставили службу, — он с удивлением оглядел женщину, и презрительно изогнул губы. — Или вы пришли попрощаться? Не можете расстаться со мной, не сказав своего последнего слова? Что на этот раз?

— Лорд Вейдер, — повторила Ева, игнорируя его обидный намек. — Орландо Вайенс приглашает вас…

— Я знаю, — перебил Вейдер, снова повернувшись к окну. — Он сам сказал мне. Зачем вы пришли? Что, больше некому было передать мне его приглашение?

Ева склонила голову, на щеках ее вспыхнули ярко-красные пятна.

… Что он может дать ей? Только смерть, пустоту… ничего…

Пожалуй, предложение Орландо — это единственно верное решение.

— А, эту новость до вас еще не донесли, — произнесла она как бы про себя. — Совет Альянса назначил меня вашим ординарцем. Я ушла из действующей армии, и теперь навсегда останусь на Риггеле. Но до того момента, покуда вы гость на Риггеле, я обязана сопровождать вас всюду, в том числе и на светском рауте.

Вейдер оторвался от созерцания падающего снега и обернулся к женщине.

— Я приставлена к вам до конца вашего пребывания на Риггеле, — повторила Ева твердо, игнорируя его насмешливый взгляд. — Я по-прежнему буду посредником между Альянсом и вами. И от того, какое я составлю о вас представление, будет зависеть то, сколько времени вы проведете здесь. И, мой вам совет: сегодня на приеме вам лучше б было выказать всю свою любезность, и все свое самообладание, потому что — я слышала, и это, скорее всего, правда, — некто из Совета будет присутствовать на приеме инкогнито. Он лично хочет убедиться в вашей сдержанности.

— Почему же вы не готовы? — поинтересовался Вейдер насмешливо. Упрямая подчеркнутая вежливость Евы всегда заводила его, и он всегда хотел ее разбить, как фарфоровую маску, и извлечь наружу настоящую Еву — живого, протестующего человека, чтобы исчезли эти прозрачные холодные глаза, а вместо них появились темные, зеленые, гневные, мечущие молнии. — Или вы так пойдете? В качестве кого вы будете на балу — в качестве надзирателя? Тогда, пожалуй, ваша новая форма офицера-надзирателя Риггеля подойдет.

Глаза Евы потемнели, стали похожи на незрелый крыжовник, крылья тонкого носа чуть вздрогнули.

— Не беспокойтесь, — ответила она совершено не изменившимся голосом. — Я успею переодеться к ужину. С вами я буду выступать в роли дамы сопровождения, — она чуть ухмыльнулась, и Вейдеру понравилась ее улыбка. Ею она словно возвращала оскорбления Вейдеру, намеренно делая то, что ему наверное не понравится. — Увидимся там.

Она склонила голову в знак почтения — но не так, как делала это обычно, а как-то немного набок, и на ее лице было написано «ну что, съел?»

Вейдер усмехнулся и отвернулся, ничего ей не сказав.

«Как стало возможным то, что при таком строптивом нраве ты стала лучшим из офицеров Альянса? Наверное, кому-нибудь назло, — подумал Вейдер. — Потому что, если бы ты не подавляла себя, ты не остановилась бы надолго на звании капитана…»

… Возле отеля, где Орландо Вайенс разместил Вейдера, было настоящее столпотворение. Прибывали гости, и шум машин, казалось, взлетал до небес.

Вейдер все свободное время провел, сидя в кресле, глядя на снег и огни, и погружаясь иногда в медитативное состояние, стараясь узнать ответы на все свои вопросы.

Фигура его таинственного гостя, которую рисовало ему ясновидение, была покрыта тенью настолько, что невозможно было определить даже, какой расы был этот посланец. Вейдер прикладывал всю свою силу, но видение ускользало от него, и ситх раскрывал глаза и видел все то же — снег и огни. Он недовольно морщил губы, и размышлял, кто же все-таки назначил эту встречу. Вайенс верный Альянсу гражданин, или же он получил звонкую монету от имперцев?

Кто?

В дверь деликатно постучали. Вероятно, это была Ева.

— Пора, — произнес Вейдер и со вздохом поднялся с кресла. — Войдите!

Луч света проскользнул в приоткрывшиеся двери, и, сверкая каким-то металлическим, серебряным отсветом, вошла Ева.

— Я готова, — произнесла она совершенно безликим голосом. — Не предложите мне руку, лорд Вейдер?

На Еве было длинное, до пола, узкое платье из серебряно-серого темного шелка, с небольшим шлейфом, при каждом шаге соблазнительно очерчивающее ее стройные бедра. Оно закрывало тело женщины от самой шеи до пят, длинные узкие рукава скрывали руки до середины кистей, и создавалась иллюзии какой-то строгой непорочности, холодности, скромности. Но лишь иллюзию — когда Ева повернулась к дверям, закрывая их, на спине ее платья обнаружился глубокий V-образный вырез, до самой поясницы, открывающий нежную гибкую белоснежную спину. На шее женщины было надето колье, похожее на густое переплетение серебряных тонких нитей, и такие же нити украшали ее голову, лежа поверх гладко зачесанных набок и вверх светлых волос, из которых был собран длинный жгут, перевитый серебристыми цепочками.

Серебряный жемчужный цвет невероятно шел Еве; он подчеркивал белизну ее кожи, нежность ее румянца, и придавал ей какой-то аристократический шик. Избавившись от формы, она приосанилась, и стало видно, какая она высокая и стройная, как гордо посажена ее голова, какая у нее длинная шея и длинные ноги.

Ева не подошла — подплыла к Вейдеру, и требовательно протянула свою узкую ладонь к его руке. Ее зеленые глаза из-под ровных темных бровей смотрели чуть насмешливо.

— Идемте же, — холодно произнесла она. — Нас ждут.

— Вы прекрасно выглядите, капитан Ева Рейн, — произнес Вейдер, предлагая ей свой локоть. — Пожалуй, на сегодня я смогу забыть, что вы мой надзиратель.

Похвала из уст ситха позабавила Еву, и она улыбнулась, гордо вздернув голову.

— Майор, — поправила она Вейдера. — Майор R-132.

— А! Верно, поэтому я не смог найти вас в базе данных! Ну что же…Поздравляю, — ответил Вейдер.

— Ну, господин главнокомандующий, идем? Вы бывали ранее на вечеринках?

— Только когда меня к этому принуждали, — ответил Вейдер.

11. Покой — ложь, есть только Страсть (2)

Народу собралось множество — Ева, раскланиваясь с гостями, отмечала, что некоторые лица ей знакомы. Она видела их в свой первый визит на Риггель.

Вышагивая под руку с Вейдером, она искусственно улыбалась, кивая головой в знак приветствия. Суровое лицо Вейдера, молча шагающего рядом, ничего не выражало. Он не удосуживался даже кивать в ответ на испуганно-приторные улыбки. За много лет пребывания в шлеме он отвык от того, что люди могут увидеть его лицо. Шлем давал ему возможность прятаться, даже когда он был на виду.

Теперь этой возможности не было, и Вейдер с удивлением отмечал, как перешептываются дамы, в ужасе разглядывая его бритую голову, и совершенно не понимая, как это можно — спокойно идти рядом с этим чудовищем и улыбаться при этом, да еще и держать ситха за руку. Ах, шрам… да, для нежных барышень это не самое приятное зрелища, равно как и выражение его лица.

Ева же была сама непринужденность. Праздничный свет играл на ее украшениях, и многочисленные серебряные дуги ослепительно вспыхивали в ее волосах, на ее улыбающихся губах и в блестящих глазах. Если бы не Ева и ее непринужденный вид и светский щебет, Вейдеру было бы просто невыносима вся эта праздничная толпа, глазеющая на него.

А Ева умело переводила все внимание на свою персону, и люди переводили испуганные взгляды на нее, оставляя в покое вид Вейдера.

В этом праздничном мелькании лиц, в шуме, смехе, Вейдер заметил, что он не один всматривается в гостей — Ева тоже очень хотела бы видеть того, кто прибудет на встречу с ним. Любопытство? Или снова это нелепое желание защитить его, Вейдера?

Странное маленькое создание…

Впрочем, Вейдер знал много примеров тому, как великие мира сего, легкомысленно относящиеся к опасности, оставались в живых только потому, что рядом с ними шли этакие незаметные серые тени — верные адъютанты, в нужный момент закрывающие своего патрона от опасности. Интересно, Ева тоже так делает, или она взяла себе эту роль, совершенно не отдавая себе в этом отчет?

Их пара не могла не привлечь к себе внимания; и Орландо Вайенс, окруженный гостями, безошибочно мог определить, в какой стороне они находятся, в какую сторону двинутся, по тому, в какую сторону поворачиваются головы людей, и в какой стороне разрастается шум. Поэтому он весьма быстро нашел их — стоящего черным столбом Вейдера, и Еву, прижимающуюся к нему, и лучезарно улыбающуюся очередным желающим познакомиться с легендарным главнокомандующим, совершенно не горящим желанием ни с кем знакомиться.

В руках Евы был высокий бокал с шампанским, и, казалось, она вовсю наслаждается устроенным Вайенсом приемом, лучезарно улыбаясь всем и каждому.

— Ева, боже мой! — Вайенс, не скрывая своего восхищения, разведя руки в стороны, приближался к этой странной паре. — Как же вы хороши!

Похоже, он был искренен; Вейдер, не раз и не два касавшийся Силой сознания людей, каждый раз слышал восторг в их умах по отношению к его даме.

Орландо тоже не был исключением; его сознание, открывшееся Вейдеру, было полно восторга, и какого-то нехорошего, хозяйского чувства гордости. Так гордился б владелец породистой лошади своим выигравшим в скачках скакуном.

Но более всего противны были его мысли. Они, словно гибкие, юркие хорьки, вились вокруг Евы, отирались вокруг нее, примечая каждый соблазнительный изгиб ее тонкого тела, и воображение Вайенса рисовало остренький сосок под блестящей серебряной тканью.

Вайенс жаждал ее; и при этом в его желании не было страсти или нежности. Он просто хотел сожрать ее, как яблоко.

— Ева, вы королева этого праздника! — между тем произнес Вайенс, целуя ее руку. — Лорд Вейдер, как вам праздник?

Спросив это, Вайенс продолжал глазеть на Еву.

— Основное веселье, я так полагаю, еще впереди? — произнес Вейдер, едва удерживая брезгливую гримасу.

— Несомненно, — ответил Вайенс, и снова поцеловал руку Еве, не отрывая взгляда от ее лица. Ему нравилось, что она так хороша сегодня, и что все это видят. И Вейдер внезапно понял природу такой собственнической радости: в голове Вайенса вертелось назойливое любопытство, желание узнать сию же минуту, что решила Ева.

Что решила Ева!

Перед взором Вейдера встала черная дымящаяся пустыня, и предложение Вайенса.

«Замуж», — сказал он, и сделал широкий жест.

Вайенс решил купить эту породистую лошадь, и дал хорошую цену. И теперь он торопился узнать, прошла ли сделка.

Вайенс знал о чувствах Евы наверняка. Она не рассказывала ему о них, но он сам понял, догадался, уловил те взгляды, которым любой другой не придал бы никакого значения, уловил учащение ее дыхания, когда Ева смотрела на Вейдера. Вайенс называл Еву «девочкой Вейдера» в своих мечтах, и нарочно сделал так, чтобы они вместе явились на этот праздник, и чтобы все увидели их, красавицу-королеву, и его, страшное чудовище, с которым и разговаривать-то страшно. Он сделал это для того, чтобы потом отнять у этого чудовища его женщину, его серебряную королеву, как переходящий приз, чтобы потешить свое самолюбие, и чтобы утвердиться в глазах всех этих людей.

Просто небольшой штришок престижа к его безупречному портрету.

Удачливый смельчак.

В природе самка достается самому сильному.

«Да он не меньший ситх, чем я, — с усмешкой подумал Вейдер. — С той лишь разницей, что у него нет способностей к Силе. Но по умению и желанию плести интриги он не уступит и императору Палпатину».

Признаться, это было неожиданностью.

— Вы не против, лорд Вейдер, я украду у вас вашу спутницу? — произнес Вайенс, взяв Еву под руку. — Нам нужно поговорить. Да и вам, я думаю, не дадут скучать, — протянул он многозначительно, и стрельнул глазами в строну небольшого кабинета, приоткрытая дверь в который была видна за полуопущенными портьерами в дальнем конце комнаты.

— Развлекайтесь, — произнес Вейдер, и без лишних церемоний направился к тайной комнате, на ту самую встречу, ради которой собственно, и было все это затеяно.

Оставшись вдвоем, Вайенс и Ева тотчас посерьезнели, и постарались отойти от праздничной толпы.

Язык Орландо просто жег интересующий его вопрос.

— Ева, вы подумали? — спросил он нетерпеливо, едва спина Вейдера скрылась из виду за опущенными портьерами, и Ева перестала выглядывать его в толпе. Это неприкрытое внимание к ситху начало его раздражать; не то, чтобы он ревновал — нет, для ревности нужно любить. Но он чувствовал себя униженным, потому что наедине с ним она не уделяла ему должного внимания, и даже мысленно следовала за Вейдером.

Признаться, он рассчитывал на большее после того, как показал ей храм.

Он думал, что, потрясенная его внезапным предложением и таким величественным подарком, она не сможет думать ни о чем другом. Так поступила бы любая женщина.

Но не Ева.

— Что? — переспросила Ева, с сожалением отвернувшись от закрывшейся вдалеке дверцы. Вайенс нетерпеливо, с ноткой недовольства, повторил свой вопрос, и Ева перевела взгляд на него.

О его предложении она и забыла.

Все ее мысли были заняты тем, кто все же приехал на встречу с Вейдером, и она просто не подумала, как то обещала.

— Вы говорите о вашем предложении мне там, в пустыне? — произнесла она и глубоко вздохнула. — Что ж, возможны только два варианта, либо да, либо нет. И думать долго, размышляя над всего двумя ответами, смешно. Я выйду за вас, Орландо. Это действительно разумно и… думаю, вы правы. У нас впереди блестящее будущее. Я выйду за вас, — она отстранилась, прижав ладонь к его губам, потому что он, вспыхнув от радости, попытался ее поцеловать. — Только не сейчас!

— Ева, но почему? — горячо воскликнул он. Ему не терпелось закрепить свой успех сию минуту, и чтобы как можно больше людей это увидели!

— Орландо, я только хочу поближе узнать вас, и, может быть, попытаться полюбить, — ответила Ева. — Мой здравый смысл подсказывает мне, что вы достойный человек, наверное, все сделаете для того, чтобы я смогла вас полюбить. Но, основываясь на одном только трезвом расчете, нельзя отвечать на чувства, нельзя, — произнесла она, чуть улыбнувшись.

У Орландо сделались глаза одержимого.

— Не сердитесь, — тихо произнесла она. — Простите. Я не могу. Я просто не могу.

И она, еще раз, улыбнувшись, отошла, отпив из своего бокала.

Орландо был взбешен. Ему казалось, что его парадный френч душит его, и он растерзал ворот, оторвав пуговицу.

Его уверенность в том, что сегодня он попробует это яблочко, была так велика, что ее отказ показался ему просто ледяным душем на горячее тело.

Да что же это, в самом деле?!

Неужто она действительно так любит этого урода?! Этого полумеханического человека, половину человека — ни рук, ни ног, голова исполосована уродливыми шрамами…

Орландо почувствовал, как земля уходит из-под его ног, когда темная фигура Вейдера появилась на пороге тайной комнатки, и Ева, словно ощутив на себе его взгляд, прервала разговор с кем-то из гостей, обернулась к Вейдеру, и поспешила к нему, словно тот окликнул ее по имени. Кинулась на его зов — даже не на зов, нет, а просто, готовая предупредить любую его просьбу!

Да-а, у них словно невидимая связь, будто они думают одновременно об одном и том же! Это больше, чем отношения адъютанта и командира. Неужели и Вейдер что-то чувствует к этой девчонке?!

Вайенс присмотрелся к тому, с какими нетерпением и с какой поспешностью эти двое пробираются сквозь толпу друг к другу, и в сердце его кольнуло о дикой, страшной, лютой ревности.

Вейдер, несомненно, тоже испытывал какие-то чувства к Еве. Вайенсу со стороны было виднее, и то, что Вейдер даже не осознавал, для стороннего наблюдателя не могло укрыться.

Вейдер нуждался в Еве. Одно лишь его желание — и он мог бы оттолкнуть ее, навсегда отстранить от себя, сделать так, чтобы даже мысль о нем была Еве отвратительна.

Но он не делал этого. Наоборот — глядя на нее, он становился как будто бы более человечнее и живее.

11. Покой — ложь, есть только Страсть (3)

«Да он словно пьет из нее жизнь!» — с ненавистью подумал Вайенс, наблюдая оживленную беседу между Вейдером и Евой.

Но ничего; ничего.

Вайенс привык преодолевать трудности; а это, пожалуй, будет даже интересно — победить Вейдера. Не этого робота с желтыми глазами, а того, здорового и сильного, что живет в сердце Евы.

Ева, ты все равно будешь моей.

— Дорогие гости! Господа! — произнес Вайенс, улыбаясь так же фальшиво как до того гости улыбались Вейдеру — Прошу вас за стол!

***************

Уже подходя к комнате переговоров, Вейдер наверняка знал, кто прибыл к нему.

Это неопытный Энакин мог сомневаться в трактовании своих видений. Но Вейдер, долгое время проведший с воспоминаниями и видениями наедине, научился ухватывать основное и главное в них.

Переступив порог комнаты и прикрыв за собой дверь, отрезав свет и бальный шум, Вейдер оказался в полумраке, наедине с той самой фигурой, скрывающей свое лицо под капюшоном, и небрежно произнес:

— Адмирал Акбар, зачем было прибегать к таким мерам предосторожности? Почему нельзя было просто явиться и поговорить?

Акбар, сидящий за отполированным круглым столом, откинул с лица капюшон. Кажется, он ждал долго. Рядом с ним стояли поднос с угощением, бокал с вином, но он не притрагивался к ним.

В его огромных золотистых глазах отражался приглушенный свет.

— Позволите, я присяду? — Вейдер, не дожидаясь разрешения — впрочем, они и не было ему нужно, — уселся напротив адмирала и положил руку на стол. — Итак, чем обязан?

Акбар помолчал; свет плавал в его глазах бликами, как в бокале с вином.

— Я долго наблюдал за вами, — произнес он, наконец. — Ваш сегодняшний выход произвел на меня впечатление.

— Вы не ожидали, что внутри моего костюма все это время сидел человек? — насмешливо произнес Вейдер. Акбар смолчал.

— Наверное, вам известно о том, что по поводу вашей дальнейшей судьбы велись долгие переговоры, — продолжил Акбар. Вейдер кивнул:

— Как и то, что вы голосовали за то, чтобы убить меня, — жестоко ответил он.

— Да, — согласился Акбар. — Поэтому я лично прилетел убедиться, все ли, сказанное о вас в отчете — правда.

— И? — протянул Вейдер, насмешливо глядя своими желтыми страшными глазами на Акбара.

— Теперь я присоединяюсь к тем, кто настаивал на переговорах с вами.

— На переговорах? — усмехнулся Вейдер. — И о чем же Альянс хочет договориться с ситхом?

— Борск считает, что вы, как и любой другой, можете стать нашим союзником, — ответил Акбар. — Путь в Империю вам теперь закрыт. Почему бы вам не принять наше предложение?

— Сегодня просто день предложений, — произнес Вейдер. — Это зависит от того, что вы собираетесь мне предложить.

— Мы собираемся вам предложить то, что у вас лучше всего получается, — ответил Акбар. — Воевать на стороне Альянса. И, разумеется, это должно быть честное соглашение, соглашение людей чести.

— Вы хотите получить от меня клятву верности?

— Если вы согласитесь на наше предложение — да.

Вейдер на миг задумался.

— У меня еще есть время подумать? — спросил он. — Я ожидал нечто подобное, но, признаться, не принял решения.

— Разумеется, время у вас есть, — ответил Акбар. — Но ваша судьба в большой степени зависит от того, что вы ответите.

Вейдер расхохотался.

— Вы угрожаете мне?! — весело воскликнул он, сверкая злыми глазами. — Не утруждайтесь. Сейчас я полон сил как никогда. Я мог бы разрушить это здание, я мог бы разорвать вас в клочья, едва шевельнув пальцем. Так что моя судьба зависит не только от вашего желания и решения. Моя судьба всегда зависела только от меня самого.

Акбар помолчал, все так же пристально глядя на Вейдера.

— В любом случае, предложение вам я озвучил, — сказал он, наконец. — И решать вам. Подумайте о том, что вы могли бы сражаться бок о бок со своим сыном, как вам того хотелось.

Вейдер усмехнулся и поднялся из кресла. Разговор был окончен.

**************************************

За столом у Вайенса места Вейдера и Евы, разумеется, были рядом с местом Вайенса.

Сам Вайенс сидел во главе стола, а Ева и Вейдер — по правую и по левую руку соответственно, друг напротив друга.

Раньше эта идея казалась Вайенсу хорошей, но не теперь.

Острозубая ревность грызла его, и нашептывала в уши самые гадкие и грязные вещи, и каждый взгляд Евы, каждый жест ситха раскаленным гвоздем пронзали его душу.

О Визите Акбара Ева, разумеется, была в курсе. Вейдер ей рассказал, не мог не рассказать. Вайенсу он не сказал ни слова, и даже не поблагодарил за любезно организованное свидание с Акбаром.

И теперь, глядя на ситха и Еву, обменивающихся многозначительными взглядами, Вайенс чуть не закипал от ярости, и его рука тискала, сжимала столовые приборы.

Что за тупая корова эта Ева?!

Он сделал ей предложение.

Ни одна женщина в мире не могла похвастаться тем, что Орландо Вайенс отнесся к ней с такой серьезностью!

И уж, разумеется, любая друга обратила бы на Вайенса максимум своего внимания. А Ева… как она не понимает, что у его невесты не может быть никаких дел с Вейдером?! У невесты начальника тюрьмы — с практически заключенным?!

Это не должно продолжаться! Это вообще не должно происходить!

Вайенс ощутил мрачное удовлетворение, еще раз оглядывая Вейдера. Неважно, как он выглядит в глазах Евы. Главное — этот образ можно подкорректировать в любой момент.

И ее образ тоже — Вайенс вдруг сообразил, что ситху-собственнику наверняка не понравится, если его верный адъютант вдруг переключится на него, на Вайенса.

— Господа! — выкрикнул Вайенс, подскакивая на ноги. — Господа, минутку внимания!

Он обернулся к Еве, и ее непонимающий взгляд только добавил ему решимости, и он сжал челюсти до боли, чтобы не показать, как его терзает ревность и ярость.

— У нас с майором R-132 есть для вас небольшое объявление, — Вайенс взял Еву за руку и принудил ее встать. Обняв женщину за талию, он притянул ее к себе, прижал настолько, что пуговицы на его мундире больно впились в ее тело сквозь тонкую ткань ее платья. — Я имею честь рассказать вам, что, очарованный прелестью и смелостью этой прекрасной женщины, я сделал ей предложение, и она ответила мне взаимностью! Так что сегодняшний праздник в честь лорда Вейдера, — Орландо чуть поклонился в сторону ситха, — я мог бы так же назвать праздником в честь своей помолвки! Лорд Вейдер, — Вайенс снова просалютовал Вейдеру бокалом, — благодаря вам я обрел свою любовь!

Гости разразились аплодисментами, выкрикивая поздравления. Ева, стиснутая рукой Вайенса, слабо улыбалась, не осмеливаясь даже глянуть в сторону Вейдера, и у Вайенса, переполненное радостью от этой мелкой колкой мести, часто билось сердце.

Девочка Вейдера, ты будешь моей.

Вейдер, сощурив глаза, откинулся на спинку своего кресла, скрестив руки на груди.

Торжество Вайенса и смущение Евы не укрылось от него.

Так-так, она хотела все обтяпать все потом, когда Альянс призовет его с Риггеля.

То, что в ее планы не входило говорить Вейдеру о предложении Вайенса и об этой помолвке, было яснее ясного.

Глядя на сияющее лицо Вайенса, Вейдер ухмыльнулся, припомнив так же их с Евой страстное свидание. Ее вздрагивающие полуоткрытые губы, крики, слезы текущие из-под опушенных ресниц.

Чему же ты радуешься, осел, с нехорошим удовлетворением подумал Вейдер. Одно мое слово, и эта маленькая девочка тут же, при всех, шагнет к нему, к Вейдеру, и ты останешься с носом.

Внезапно Вейдер понял, что это доставляет ему удовольствие, так же, как и перебирать в памяти сцены их с Евой свидания.

Она возбуждала в нем страсть.

И не только ту страсть, что можно удовлетворить сексом.

Она заставляла его желать сражаться с собой.

Вот почему он не оттолкнул ее сразу.

Ева — достойный противник для Вейдера, потому что даже своему чувству к нему она сопротивляется с неистовством.

А тебе, глупый честолюбивый мальчишка, будет ли он по зубам, этот маленький орешек в серебряной скорлупе?

Вайенс, приняв поздравления, вальяжно завалился в кресло. Его взгляд, гордый, наполненный тщеславием, уставился на молчащего Вейдера.

Ева молча опустилась на свое сидение.

— Что скажете, лорд Вейдер? — произнес Вайенс.

Вейдер пожал плечам, глядя на поникшую Еву.

— Вас можно лишь поздравить с вашим выбором, — ответил он. — Не каждому достается любовь такой женщины, как R-052.

Это было сказано специально для Евы, и она вспыхнула, поняв намек Вейдера.

— Да; нам, военным, вообще трудно устроить свою личную жизнь, — развязно продолжал Вайенс. — Например, вы, лорд Вейдер?

— У меня просто не было на это времени.

— Ну, а теперь?

— И теперь, думаю, тоже не будет. Жизнь солдата подразумевает некоторые лишения.

— И вы согласны на это? — спросил Вайенс. — Неужто вам не хотелось бы спокойно осесть где-то, вести размеренную жизнь?

Вейдер криво усмехнулся, и Вайенс понял всю нелепость своего вопроса.

— Боюсь, мне просто не дадут этого сделать, — ответил Вейдер. — Всегда найдется кто-то, кому что-то от меня нужно.

11. Покой — ложь, есть только Страсть (4)

— Ну, а если сбежать? — азартно предложил Вайенс. — Вы на каторжной планете! Признайтесь: вам ведь приходила в голову мысль собрать группу заключенных подбить их на побег?

Вейдер пригубил бокал с вином, и подчеркнуто аккуратно поставил его на стол.

— Разве я похож на идиота? — спокойно спросил он.

Орландо поперхнулся своим смехом, и закашлялся. Ева, с непроницаемым лицом, смотрела в свою тарелку.

— Почему же..? — проблеял Орландо, бледнея. Его глаза затравленно бегали, словно ища поддержку среди гостей. По тону Вейдера он понял, что сморозил глупость, но совершенно не мог понять, в чем же он не прав. — То есть, я хотел сказать… разве это не очевидный вариант? Здесь находятся лихие люди, поверьте мне, готовые на все, лишь бы попасть на свободу. И о каждом можно сказать, что он головорез и не трус.

— У меня такое ощущение, что вы меня путаете с пиратом, — произнес Вейдер, и его слова вызвали смех среди дам. — И тут я могу подумать что-то одно из двух: либо вы не очень четко себе представляете, кто я и чем до сих пор занимался, либо вы читаете слишком много дамских романов, — смех среди гостей только усилился, и Орландо покраснел под немигающим взглядом ситха, который, казалось, видел его насквозь, и едва ли не читал мысли в его голове. — Я привык командовать солдатами, четко выполняющими мои приказы, а не шайкой негодяев и подонков, не имеющих никакого представления о дисциплине. Если они оказались здесь, значит, они уже так или иначе, но пошли против вашей власти и установленного вами закона. Взяв их к себе в союзники, разве я могу рассчитывать на то, что в самый ответственный момент они будут делать то, что я им скажу, а не то, что взбредет им в голову? Нет; абсолютно нет. Скорее всего, окажись я в трудной ситуации, мне пришлось бы возиться с ними, усмиряя их желания, идущие вразрез с моими. А это пустая трата времени и сил. Нет, капитан, я никогда не стал бы набирать себе армию среди уголовников.

— Но вы всегда могли бы, — стараясь придать себе непринужденный вид, произнес Орландо, хотя его уши горели от стыда, — подавить бунт, так сказать, ведь это же в ваших силах, не так ли?

— Каким образом? — спокойно произнес Вейдер, снова пригубив вино. — Его желтые глаза прищурились, и Орландо мог поклясться, что ситх усмехается над ним.

— Убить зачинщиков, — сухо ответил Орландо, и в голосе его была неприкрытая неприязнь. — Передушить их всех, если на то пошло. Вы же проделывали это раньше?

Глаза ситха и Орландо встретились, и Вейдер снова усмехнулся.

— Без сомнения, — ответил он спокойно. — Я мог бы убить всех, кто устроил бы бунт. Но если бы мне пришлось их всех убить, не достигнув моей цели, зачем бы мне было их набирать?

Ева подняла глаза на Вейдера, и уголок ее губ чуть дрогнул. Эта слабая полуулыбка взбесила Орландо точно так же, как если б Ева расхохоталась во весь голос.

— А правда ли, что ситхи существуют только благодаря тому, что в их сердце нет месту ничему, кроме злости и ненависти? — безжалостно спросил Вайенс. То, что Ева, его нежная Ева, так смотрит на ситха, прислушивается к каждому его слову, и ее взгляд теплеет, когда она видит его страшную фигуру, ранило Вайенса. Он испытывал чудовищную ревность, и тщеславие его было уязвлено. Как, как можно предпочитать это жуткое чудовище, как можно любоваться лицом, словно вырубленным из дуба?!

— Нет, это неправда, — произнес Вейдер спокойно. — Ситху дает Силу не ярость, а Страсть, — удивленное «ах» прокатилось меж гостей. — Вы когда-нибудь слышали девиз ситхов? Нет? Так я могу процитировать. Спокойствие — ложь, есть только страсть. Страсть дает мне силу. Сила дает мне власть. Власть даёт мне победу. Победа разрывает мои оковы. И Великая Сила освобождает меня.

Его желтые страшные глаза смотрели прямо на Еву, и краска схлынула с ее лица.

— И какова же природа этой страсти? — наигранно весело громко произнес Орландо. От него не укрылась странная молчаливая дуэль Евы и Вейдера.

— Любая, — произнес Вейдер, все так же глядя на побелевшую Еву. — Исследования. Наука. Политика. Власть. Война. Любовь.

Слово «любовь» вырвалось у Вейдера случайно. Он сам не ожидал, что произнесет его, но произнес — и в голосе его послышалось особое чувство.

От звуков последнего слова Ева вздрогнула, но сумела найти в себе силы промолчать.

— Любовь? — удивился Орландо, нервно барабаня пальцами по столу. — Разве вы умеете любить?

В его голосе послышалась еле сдерживаемая злость, и Вейдер перевел свой страшный взгляд на Вайенса. Вайенс почти физически ощутил его тяжесть.

— А вы? — спросил Вейдер. — Когда-то я был женат, и у меня есть дети. Это всем известно.

— В самом деле? А я и не знал, — жестоко продолжал Вайенс, выдерживая взгляд Вейдера. — И что же стало с вашей женой? Где она теперь?

Разумеется, он лгал. Он не мог не знать истории Вейдера; но он нарочно задавал все эти вопросы, чтобы Вейдер сказал, а Ева услышала.

Ты должна это услышать.

Ты должна знать, на кого ты смотришь с таким обожанием!

— Я убил ее, — спокойно ответил Вейдер, и его тонкие ноздри затрепетали, а рука сжалась в кулак. Это было уже как минимум опасно, но Вайенс, в голову которому подобно самому хмельному вину ударила ревность, уже не мог остановиться, и даже гнев ситха не пугал его. — Мое решение перейти на сторону Империи убило ее. Она была верна Республике до последнего вздоха.

— Достаточно! — Ева, пылая всем своим лицом, подскочила из-за стола. — Не нужно! Это… ужасно! Простите меня!

Она почти в истерике выбралась из-за стола и поспешно, почти бегом, покинула зал.

Орландо проводил ее горящим взглядом, и на губах его играла странная гадкая ухмылка.

Ну что, сможешь ты теперь смотреть на ситха с прежним обожанием, после того, как тебя ткнули носом в его прошлое?

В то, каков он на самом деле?

Ева, ты все равно будешь моей…

— Благодарю вас за прием, — произнес Вейдер, утирая губы салфеткой и поднимаясь из-за стола. Его ближайшие соседи невольно шарахнулись, по блестящему полу заскрипели ножки двинувшихся стульев. — Не стану больше принуждать вас находиться в моем обществе.

И Вейдер вышел вслед за Евой.

***********************

11. Покой — ложь, есть только страсть (5) +18

Чертов Вайенс, а ведь он провоцировал Вейдера!

Когда клокочущая ярость немного утихла, Вейдер, шагающий по коридору, сообразил, что все могло кончиться очень, очень нехорошо, не убеги Ева из зала.

Акбар, разумеется, никуда еще не уехал. Отель напичкан солдатами охраны и офицерами-надзирателями, которые все, разумеется, вооружены.

Если б Вейдер сделал то, о чем думал, когда это грязный интриган упоминал Падме, на него навалились бы как минимум две сотни солдат, и, вероятно, обрушился бы весь этаж отеля, если б Вейдер рассвирепел.

Сам Вайенс, этот скользкий угорь, наверное бы ускользнул. И представил бы все таким образом, будто Вейдер захотел пощупать, а каково горло у Акбара. Не думаю, что после разгоревшейся драки осталось бы много свидетелей, так что Вайенсу все сошло бы с рук… может быть.

А Ева…

Она, вероятно, тоже погибла бы.

Откровенно говоря, Вайенс не испытал бы по этому поводу особой горечи.

То, что Ева была с ним скована, выводило его из себя, и ревность черным покрывалом застилала его глаза. Наверное, он испытал бы даже мрачное удовлетворение, если б Ева погибла от руки Вейдера.

Вейдер ухмыльнулся, злорадствуя.

Нет уж, мы не доставим ему такого удовольствия!

А вот кое-какое удовольствие себе мы доставить вполне можем.

Мысль о том, что Вайенса до такой степени доводит ревность, в душе Вейдера вызывала лишь злорадный хохот. Он ревновал к тому, что ситх стоит рядом с облюбованной им Евой.

Как же он взбесился бы, узнав, что они спали?

Еще как спали!

Вейдер снова припомнил, и ощутил желание. Не просто желание женщины, а желание именно этой женщины.

И не просто потому, что это довело бы до безумия Вайенса. Вейдер с изумлением понял, что он по-другому начал смотреть на Еву. Наверное, в том повинны взгляды на нее других людей, у которых в мыслях Вейдер бесцеремонно рылся. Ева очень привлекательна. И страстна. От мысли о том, что за этой холодной, сдержанной оболочкой прячется горячая, страстная женщина, Вейдер начинал заводиться.

Где же она?

Нет, невозможно дать ей уйти…

— Ева!

Он догнал ее у самого лифта. Женщина готова была удрать свою комнату, спрятаться там…

— Вы расстроились, Ева? — Вейдер подхватил ее под локоть и вместе с ней вошел в лифт. Он не хотел разбираться, на каком этаже живет она. Он нажал на двадцать пятый, и двери за ними закрылись.

— В чем дело, Ева? Вы же все это знали.

— Я не думала, что это так… так страшно! — произнесла она, пряча лицо в ладонях.

— Да, ваш Вайенс умеет поразить воображение!

Лифт прибыл на двадцать пятый этаж, и Вейдер вывел почти не сопротивляющуюся женщину.

— Куда вы меня ведете?

— Нам нужно поговорить в более спокойной обстановке, — произнес Вейдер, увлекая Еву за собой. — Идемте.

Он втолкнул ее в свою комнату, и закрыл двери.

— Ну, — он обернулся к ней, — что все это означает?

Ева, сжавшись в комок, обхватив плечи руками, стояла у огромного окна, и, так же как Вейдер вечером, смотрела на снег.

— Вы и в самом деле решили быть с ним?

Ева не ответила. Она склонила голову, упрямо молча, и ее прекрасные серебряные нити в волосах как будто поблекли и потускнели.

— Это очень странно, — продолжил Вейдер. — Безупречная женщина-офицер, такая недоступная, — его желтые глаза вспыхнули над ее склоненной головой, — такая холодная и расчетливая, — он нагнулся к ее уху, и последние слова выдохнул ей так тихо, что она едва их расслышала. — И вдруг решает связать свою судьбу с первым, кто предложил ей это. Очень странно.

Еву била крупная дрожь, и она не могла понять, почему. Кажется, она безотчетно боялась Вейдера. Его присутствие гипнотизировало ее, как удав гипнотизировал бы кролика.

— То, что предложил мне Вайенс, не лишено здравого смысла, — ответила она, и ее зубы выбивали звонкую дробь. — Он предложил мне все то, чего не можете предложить вы: уважение, стабильность, и Риггель.

— Солидное предложение! — Вейдер усмехнулся, вспоминая гадкие, как клубки змей, сплетения мыслей в голове Вайенса. — Вы всегда поступаете так, как должно, и так, как разумно?

— Ну, вы же знаете, что нет! — с мукой в голосе вскричала Ева, в отчаянии стискивая руки. — Что вы мучаете меня, чего вы хотите добиться?! Я просто стараюсь сделать все правильно, чтобы все было так, как должно! Чтобы все были на своих местах, и чтобы, наконец, настал покой!

Глаза Вейдера ярко вспыхнули, и он сделал шаг вперед, к женщине.

— Покой — это ложь, — с силой сказал он, и его рука коснулась щеки женщины. — Есть только страсть.

— Что? Что?! Что вы хотите?!

— Ты будишь во мне страсть, — ответил Вейдер вместо ответа, и эта самая страсть прорвалась в его голосе. — Твоя холодность и безупречность заставляет меня желать разбить твою маску, и видеть тебя настоящую, и это наполняет меня жизнью.

— Что вы знаете обо мне, настоящей? — рявкнула Ева, отстраняя руку Вейдера. — Достаточно, достаточно этих игр, говорю вам! Мне надоело, что вы с Вайенсом тянете меня каждый на себя, и готовы разорвать! Вы думаете, я ничего не понимаю? Вы думаете, я ничего не вижу? Я понимаю все! Но я ничего не могу изменить. Вот поэтому я ответила Вайенсу — «да»! Чтобы между нами, лорд Вейдер, больше ничего не могло быть!

— Разве Вайенс может мне в чем-то помешать? — насмешливо произнес Вейдер, снова протягивая руку к женщине и прикасаясь к ее щеке, проводя тыльной стороной ладони по шее, на которой пульсировала тонкая жилка. — Мне даже ты не смогла помешать. Вайенсу это тем более не удастся.

— Что…

Руки Вейдера сомкнулись на талии женщины, и страшное лицо ситха наклонилось над ее лицом.

— Снова «нет»? — произнес он, и его губы накрыли губы протестующей Евы.

До этого он не целовал ее, если не считать поцелуев, которыми он покрывал ее волосы, находясь в дурмане, под действием аромата ее духов.

Теперь было по-другому. Он целовал ее, целовал жадно, притягивая к себе, справляясь с ее сопротивлением. Он хотел не просто ласки; он хотел разбудить в ней такую же страсть, какая теперь бушевала в нем. Теперь он не хотел держать ее Силой, чтобы получить то, что ему хотелось.

Теперь он хотел, чтобы она, сгорая от страсти, сама прижалась к нему, сама целовала и ласкала его.

Девочка Вейдера, хм…

Девочка Вейдера принадлежит только Вейдеру.

Спустив платье с ее плеч, Вейдер обнажил грудь женщины, и жадными губами припал к остреньким соскам, о которых весь вечер грезил Вайенс, и Ева выгнулась, упираясь руками в его плечи, откинув голову. Страсть передалась и ей, и она перестала отталкивать его, а наоборот, притянула его к себе. Ее прерывистое дыхание с шумом вырывалось сквозь сжатые зубы.

— Скажи «нет» снова, — произнес он и прихватил тонкую кожу зубами. — Скажи, что не хочешь. Если не можешь сказать «нет», не говори ничего.

Он прижался лицом к ее животу, удерживая женщину ладонями, и вдохнул ее аромат.

Жемчужное платье, словно змеиная кожа, сползло вниз и осталось лежать блестящим ворохом на полу. Вейдер подхватил Еву на руки и уложил ее на постель, застеленную атласным алым покрывалом. До сих пор он не пользовался ею, предпочитая спать в кресле.

Ева, прикрыв обнаженную грудь, лежала на спине, чуть согнув ноги в коленях. Ее кожа казалась ослепительно-белоснежной на фоне алого покрывала, перевитая серебряными нитями коса лежала на подушках, как змея. Вейдер, расстегнув пояс, стащив одежду через голову, ощутил вдруг странный азарт, почти озорство, как мальчишка.

Растянувшись рядом с Евой, он снова провел рукой по ее телу, рождая в нем дрожь, опустившись до последней преграды, до маленьких беленьких трусиков, оставшихся на Еве.

— А это лишнее, — произнес он, пальцем подцепив тонкую ткань и стаскивая их с женщины.

И он снова целовал ее, жадно, словно бы пил ее дыхание, и прикасался к самым чувствительным местам на ее теле, заставляя ее извиваться всем телом в своих руках.

И Ева отвечала ему с той же страстью на его поцелуи, постанывая и вскрикивая, когда Вейдер Силой заставлял ее тело выгибаться дугой.

— Снова скажешь «нет»? — прошептал он, находя самый чувствительный маленький бугорок меж ее ног, и осторожно прикасаясь к нему. — Нет?

Ева дрожала от любовной пытки, ее руки стискивали, мяли алое покрывало.

— Нет? — Вейдер губами прикоснулся к острой пирамидке ее соска, то целуя, то прихватывая зубами.

— Да!

— Да? Тогда скажи «еще».

Ева, кусая губы, молчала, и Вейдер, выбивая из нее признание, коснулся Силой ее тела так тонко и так остро, что она не выдержала.

— Еще! Еще! Иди ко мне! Иди!

И она сама развела перед ним колени, и приняла его в себя, постанывая от возбуждения, и сама обняла его длинными ногами.

Он опустился на нее, продолжая целовать ее. Казалось, это были уже больше, чем поцелуи; казалось, любовники дышали Силой, в которую превратилась их страсть, передавая ее из губ в губы, и Вейдер, сливаясь с женщиной воедино, ощущал, как сила прорастает в нем, подобно дереву, и жизнь все полнее наливает его тело.

И не было больше осторожности. Движения любовников были резкие, сильные, потому что никто из них не хотел сдерживаться, да и нужды в том не было. И Ева, обнимая Вейдера, то шептала, то кричала «еще!».

12. Разговор

Ева, укрывшись алым покрывалом, наблюдала, как Вейдер одевается.

Странное чувство посетило ее.

С одной стороны, ее любовь осуществилась. Здесь, на расстоянии вытянутой руки, с ней рядом был ее любимый человек

Можно было до него дотянуться и провести пальцами по спине.

Можно было обнять за плечи. Возможно, он бы даже обернулся к ней, улыбнувшись ее несмелой ласке.

Только…

Кажется, ничего не изменилось.

Да, это правда, Вейдер был нежен с ней. Но только, утолив свою страсть, он вновь отстранился и стал холоден.

Практически сразу поднялся с постели, и принялся одеваться, даже не глянув на женщину, которую только что целовал с такой страстью.

Словно одержал очередную победу и был удовлетворен этим. И Ева вновь проиграла, уступив ему.

— Нам не нужно было этого делать, — вырвалось у нее, и Вейдер обернулся к ней. На его лице было написано некоторое удивление, в желтых глазах промелькнуло что-то похожее на презрение.

— Не нужно? — повторил он. — Если бы не сделали этого, мы бы об этом потом пожалели. Я бы пожалел, — поправился он, внимательно глядя в ее глаза.

— Вы? — искренне удивилась Ева.

Вейдер, поднявшись на ноги, взял свой пояс и перепоясался им.

— Почему тебя это так удивляет? — произнес он, наконец. — Или ты тоже не веришь, что я могу испытывать какие-то чувства? Так вот, я их испытываю. И, несмотря на это, — он многозначительно пошевелил пальцами механической руки, — я живой человек.

— Чувства? — произнесла Ева в замешательстве.

Ситх, застегнув свой пояс, повернулся к ней, скрестив руки на груди.

— Я уже говорил, — тяжело произнес, буравя ее взглядом, — что испытываю к тебе страсть. Это не так уж и мало, поверь мне. Это даже очень много. Если ты хочешь, — его горящие глаза смотрели прямо, — ты можешь навсегда остаться со мной. Ты можешь оставить Вайенса, сказать ему, что передумала, и остаться со мной. Теперь тебя не осудит никто. Я не заключенный, и никогда им не буду, — Вейдер усмехнулся, и Ева поняла, что он, вероятно, замолчал конец фразы. Что-то едкое о том, что, нарушь Совет свое слово и попробуй арестовать его, у него ничего не получилось бы.

Губы Евы дрогнули, она чуть усмехнулась.

— В качестве кого? — она села на смятой постели, откинув покрывало, и выпрямила спину. Она нарочно сделала это, чтобы Вейдер имел возможность разглядеть ее как следует — ее точеную фигуру, нежную округлую лилейно-белую грудь, на которую спускалась светлая коса, плоский животик. — В качестве наложницы?

— Тебе этого будет мало? — насмешливо произнес Вейдер.

— Да, — ответила Ева просто. — Я не хочу быть бессловесной вещью. Я не хочу принадлежать вам по единому вашему желанию, пусть даже если и это приносит мне удовольствие.

— Чего же ты хочешь? — сухо спросил Вейдер.

— Я хочу, чтобы и вы принадлежали мне, — твердо ответила она.

Суровое лицо Вейдера нервно дернулось, он молниеносно отвернулся от Евы, и его механические руки сжались, сминая его одежду.

— Это невозможно, — жестоко ответил Вейдер. — Ты знаешь почему.

— Вы считаете, что я вам не ровня? — насмешливо произнесла Ева, поднимаясь с постели, нарочито медленно, так, как поднимаются с ложа соблазнительные одалиски.

— Я считаю, — яростно прорычал Вейдер, молниеносно оборачиваясь к женщине, — я считаю, что ты не ровня ЕЙ!

Ева в испуге отшатнулась, но в тот же миг взяла себя в руки, скрывая испуг.

Вейдер же, казалось, был разъярен. Он ухватил Еву за плечи и как следует встряхнул ее, приблизил свое дрожащее мелкой дрожью лицо к ее испуганному лицу.

Его глаза налились недобрым алым блеском, и смотреть сейчас на него было страшно.

— Послушай меня, женщина, — произнес он шипящим от злости голосом. Нервный спазм перехватил его горло, лицо налилось черной кровью. — Не проси от меня невозможного! И не смей касаться того, что для меня свято! Я итак предложил тебе достаточно!

— Кое-кто предложил мне больше, — огрызнулась Ева, краснея от боли — руки Вейдера оставляли на ее плечах синяки. — Да пустите же!

Вейдер с ненавистью отпихнул женщину от себя, и она упала на постель, сверля Вейдера ненавидящим взглядом.

— Вайенс? — произнес Вейдер с такой яростью, что от всплеска его Силы задребезжало огромное стекло на окне. — Вайенс?! Что ты знаешь о его предложении?!

— Он предлагает мне сердце Риггеля и брак, — зло отгрызнулась Ева, натягивая покрывало на обнаженную грудь.

— Брак! Высокое положение в обществе! И звание хозяйки Риггеля! Это всего лишь сделка, — яростно прогремел Вейдер, и окно в его комнате опасно завибрировало. — Политическая сделка, в которой он приобретает тебя как вещь, которая нужна ему для престижа!

— Значит, это честная сделка! — гневно заорала Ева, снова подскакивая на ноги. Алое покрывало волочилось за ней, расстелилось по полу, как лужа крови.

— Для него ты будешь такой же наложницей, — прошипел Вейдер. — нет, хуже. Он будет смотреть на тебя как на вещь, которую купил. И тебя это почему-то устраивает.

— Да мне плевать, — выкрикнула Ева, яростно сжимая кулаки, укутываясь в ткань. Она вдруг испытала стыд оттого, что не одета, и не хотела теперь, чтоб Вейдер видел ее. — Мне плевать, что он будет обо мне думать, потому что я буду думать о нем то же самое!

Вейдер, удивленно вздернув брови, на шаг отступил от разъяренной женщины.

— Вот как! — со смехом произнес он. — Вот как?! Так чем же тогда вы, — насмешливо подчеркнув слово «вы», сказал Вейдер, — отличаетесь от меня? И почему вы имеете право предлагать Вайенсу такую сделку, а я вам — нет?

— Не нужно читать мне проповеди о морали, — ответила Ева, переводя дух. — Я не играю с чувствам Вайенса, и не пытаюсь унизить его подачкой так, как вы пытаетесь сделать со мной. Я знаю о том, что привлекаю его не как женщина, а как персона… — Ева на миг запнулась, подбирая нужное слово, не ранящее ее самолюбие, но тут же, отбросив прочь всякие сомнения и стыдливость, бухнула напрямик: — Как ваш надзиратель. Престиж? Да, я готова дать ему престиж! Взамен я приобрету вес и влияние в обществе, как его жена.

— Вы прекрасно торгуетесь, — усмехнулся Вейдер. — И это сделает вас счастливой?

Ева гордо вздернула голову.

— Вы мне тоже не счастье предлагаете, — парировала она. — Я не буду счастлива с Вайенсом, но взамен я приобрету положение в обществе. Этого вы мне предложить не можете; адъютант лорда Вейдера, его наложница — это жалкая роль.

Вейдер, сжав губы, внимательно смотрел в глаза разъяренной женщины.

— Ваша беда в том, — наконец, медленно произнес он, — в том, что вы хотите все и сразу, и не умеете жертвовать. Но на двух стульях не усидишь. Чтобы что-то получить, от чего-то надо отказаться.

— Вы, — дерзко бросила ему в лицо Ева, — отказались в свое время от многого! И что вы получили взамен?!

Лицо Вейдера исказилось от еле сдерживаемого гнева, но он смолчал.

— Взамен, — четко ответил он, — взамен я получил ответы на многие вопросы. И до сих пор получаю.

Он отступил, оставляя это поле битвы за Евой.

— Оставляю вас, — холодно произнес он. — Думаю, полчаса вам хватит на то, чтобы привести себя в порядок и уйти отсюда?

— Вполне!

13. Прикосновение Силы

Вайенс был в прекрасном расположении духа.

Ева, еще вчера с таким трепетом следовавшая взглядом за ситхом, сегодня вдруг сменила гнев на милость по отношению к Орландо, и даже улыбнулась, когда он поцеловал ее руку — не по уставу, но с нескрываемой страстью.

Всю ночь Вайенс не находил себе места.

Он не сомневался в том, что Вейдер пошел вслед за Евой; но что он ей сказал? Что сделал?

Любопытство снедало Вайенса, а воображение рисовало одну сцену ужаснее другой. Покрываясь холодным потом, скрежеща зубами от страха, ярости и ревности, Вайенс прижимался лбом к холодному стеклу, за которым плясали белые хлопья снега, и голову его посещали видения одно ужаснее другого.

То Вейдер душил Еву, догнав ее в коридоре, то срывал с нее серебряное платье…

И обе этих мысли были Вайенсу невыносимы. Он стонал от почти физической боли, и его горячие ладони, прижимающиеся к стеклу, оставляли отпечатки, размазывая влагу по запотевшему стеклу.

Но выйти, догнать обоих и посмотреть, что произошло меж ними, он не мог.

Не смел.

Боялся.

А сегодня, как ни в чем ни бывало, Вейдер и его постоянная спутница вместе ступили на борт станции, и, как обычно, Ева почтительно следовала позади широко шагающего лорда Вейдера.

Вейдер был одет в темные одежды — в темно-коричневую тунику с широкими рукавами, черный табард, и поверх этого в черную накидку, — и прятал желтые яростные глаза под низко опущенным капюшоном.

На поясе ситха Вайенс с изумлением заметил лайтсайбер.

«Значит, Совет велел вернуть Вейдеру оружие! — подумал он, машинально нащупывая дубинку, привязанную к его собственному поясу. — Невероятно…или они там совсем выжили из ума, или настолько надеются на меня!!»

Впрочем, Вейдер не спешил воспользоваться своим сайбером, и не касался его рукояти ни единым пальцем. Напротив, он тщательно прятал руки в широких рукавах, будто не хотел, чтобы кто-то, не знающий его в лицо, заметил его механические конечности и обратил на него внимание… или, что куда лучше, он устыдился своей увечности перед Евой, злорадно подумал Вайенс.

Ева в своей новой синей форме офицера охраны с Риггеля, как обычно, сопровождала Вейдера, следуя за ним, отставая на два шага.

Лица обоих были невозмутимы и спокойны, но это спокойствие было разным, и в нем читалось столько потаенных эмоций, что в истинность этого покоя верилось с трудом.

Вейдер, спрятав лицо под капюшоном, молчал, но в молчании его была угроза, и еле сдерживаемая ярость.

— Лорд Вейдер! — Орландо церемонно поклонился подошедшему ситху. — Ева, — он наклонился и взял ее руку, и она, вопреки его ожиданиям, не отняла ее. — Добрый день. Как добрались?

Ситх коротко кивнул головой вместо ответа, еще глубже пряча лицо в тень, и Орландо внутренне рассмеялся — а не обозвала ли она тебя старым уродом, а?

Ева, напротив, была безмятежна, и на лицее ее была обычная для нее отстраненная маска, а глаза прозрачны и светлы. Она смотрела перед собой совершенно беззаботно, и, казалось, она смотрит сквозь ситха, не замечая его. Если б Вайенс не знал Еву, он мог бы подумать, что у женщины сегодня просто прекрасное настроение, и она, стоя позади Вейдера, покачиваясь с пятки на носок, чуть улыбаясь, и просто думает о чем-то хорошем.

Может, новоиспеченный майор радовалась новым погонам; может, вертясь перед зеркалом с утра, Ева нашла, что синяя форма ей очень идет. Может, ее новые подчиненные, отдавая ей честь, так искренне восхищались ею, что подняли ей настроение.

Но, так или иначе, а глядя на улыбающиеся розовые губы, чуть приоткрывающие жемчужную полоску зубов, любой мог бы сказать, что Ева довольна жизнью и думает на совершенно отстраненные темы, но не Вайенс.

Посмеиваясь про себя, чувствуя, как радостная дрожь обнимает все его существо — получилось, вышло! — он понимал, что этой безмятежностью Ева просто прикрывает клокочущие в ней упрямство и негодование.

Это читалось в ее вздрагивающих ноздрях, в наклоне головы, в сжатых за спиной тонких пальцах…

— Отлично, — ответила Ева самым ясным и спокойным голосом, на который только была способна. — Лорд Вейдер сам пилотировал наш корабль.

Вейдер мельком глянул на безмятежный профиль Евы, и его рука опустилась на рукоять сайбера. Его ненависть, казалось, была ощутима и плавала в воздухе, горела как огонь, когда-то покалечивший тело Вейдера. Однако, удивился Вайенс. Что это с ним?! Воображение рисовало Вайенсу, как лорд ситхов взмахивает этой рукой, и красный луч рассекает с гудением полумрак, и Еву — казалось, желание Вейдера было так очевидно, что Вайенс почти ощущал его физически.

И Ева, со своей стороны, обдала Вейдера просто ледяным спокойствием и умиротворением, нарочно демонстрируя Вейдеру то, как она не боится. В ее мыслях она не уворачивалась от красного луча, а стояла прямо. Ты можешь убить меня, но это ничего не изменит, читалось в светлых озерах ее глаз, и Ева нежно улыбалась.

Такая улыбка могла свести с ума любого.

Теперь понятно, почему Вейдер напоминал булькающий котел.

Если человек тебя не боится, этого не исправить и взмахом сайбера.

Вчерашние союзники сегодня превратились в почти явных противников.

Аг-га, подумал Вайенс, а любовь-то вдребезги!

Что, лорд Вейдер? Быстро же вы сдали свои позиции?

Она не твоя, о, нет!

Вайенс усмехнулся, припоминая грызущие его накануне ревность и злость, припоминая ее взгляд, обращенный на ситха, полный какого-то фанатического поклонения.

И всего за одну ночь все это рассеялось, как пшик?

Еще вчера ты имел над ней власть, а сегодня — уже никто в ее душе?

Ха!

И вот сегодня, глядя в ясное лицо Евы, Орландо торжествовал. Наверное, это было нелепо и странно — обмениваться подобными знаками внимания двум людям в форме, — но Вайенс все же взял ее руку и поцеловал ее озябшие пальцы.

— Ева, почему вы не носите перчаток?! — с наигранным укором произнес Вайенс, растирая ее покрасневшие от мороза пальцы. — На Ригеле это просто необходимо.

— Ничего страшного, — ответила она чрезвычайно мягко, улыбаясь ему доброжелательно, и отняла свою руку — но не поспешно и резко, как это она делала обычно, а осторожно, словно стесняясь внимания присутствующих. И в этом смешении отрешения, покоя и безмятежности ее вымученная улыбка, предназначенная Вайенсу, пожалуй, была самым искренним проявлением ее чувств.

И Вайенс усмехнулся, и на его обращенном к Еве лице была написана странная смесь удовлетворения и сладострастия.

Однозначно, Ева определилась с выбором!

В невидимой битве между Вейдером и Вайенсом выиграл все же Вайенс.

Между ситхом и Евой, отворачивающими друг от друга лица сегодня, однозначно что-то произошло. Теперь об этом можно было говорить с полной уверенностью.

И Вайенсу было все равно, что это было.

Воспаленное ревностью воображение все еще рисовало ему страшные картины, но он прогонял их, отмахивался от них, как от назойливых мух, и упивался тем единственным, что рассматривал как итог — а именно отвращением Евы к ситху.

Нет, нет, он не прикасался к Еве. Если бы ситх тронул ее… если бы он только притронулся к ней… это было бы видно. Были бы темные тени под заплаканными глазами. Были бы распухшие искусанные губы. Были бы скованные болью движения, униженно опущенная голова. Нет, нет.

Ева стояла ровно, гордо подняв голову, и, глядя на нее, голову Вайенса посещала только одна мысль — блестящий офицер.

Значит, Вейдер сам что-то сказал. Что-то такое, отчего Ева содрогнулась, словно укусила яблоко, а внутри него был белый жирный червяк, ха-ха! Такой же бледный и отвратительный, как сам Вейдер.

И теперь она отворачивается от него, нарочно не встречаясь с ним взглядом.

«Хорошо, хорошо, отлично! — думал Вайенс, унимая радостную дрожь. — Никто, лучше павшего кумира, не разрушит поклонение, не так ли, девочка моя?»

Вейдер блеснул из-под своего капюшона ненавидящим взглядом, но, возможно, это всего лишь показалось Вайенсу.

Решив прихвастнуть перед лордом ситхов своей властью, а перед Евой — своим бесстрашием, Вайенс пригласил их обоих на станцию, располагающуюся на орбите Риггеля выше всех транспортных путей, под предлогом того, что Еве стоит ознакомиться с ее новыми обязанностями и подопечными, а Вейдеру стоит просто посмотреть. Это ведь любопытно на самом-то деле, не так ли? Да и лорду Вейдеру будет полезна прогулка, хе-хе…

— Ну что же, — в очередной раз потирая руки в радостном предвкушении, произнес Вайенс, — прошу? Пройдемте, посмотрим на прибывших заключенных? Их в самый кратчайший срок нужно доставить на место, и лучше вас, лорд Вейдер, этого не сделает никто. Могу я рассчитывать на вашу помощь? Нет, нет, не то, чтобы это было очень срочно, но я буду более спокоен, если они все будут отгорожены от мира силовыми полями и полем с радиацией, через которое им лучше не ходить, хе-хе…

Вейдер промолчал и решительно шагнул по указанному Вайенсом направлению, в узкий полутемный коридор, по обоим сторонам ограниченный решетчатыми стенами, из которого слышались крики, хохот и какие-то просто скотские ругательства и выкрики.

Новоприбывших заключенных, словно крыс в перевозочном ящике, вынули вместе с ячейкой из трюма корабля, и воткнули в соответствующий отсек на станции, называемый пунктом передержки. Пункт передержки представлял из себя огромную клетку, разделенную на множество клеток поменьше, с коридором посередине. Это металлическое сооружение походило на творение какого-то безумного паука, а люди, сидящие в отсеках в несколько этажей, буквально на головах друг у друга, были похожи на бьющихся в паутине насекомых.

Альянс исправно снабжал Риггель бесплатной рабочей силой; на этот раз прибыли заключенные с пометкой «U», то есть, на урановые рудники, а еще точнее — смертники. Это были сплошь негодяи и психопаты, каким лучше б и на свет не рождаться. Орландо повидал немало этих страшных существ, внешне похожих на человека. Они хохотали, трясли свои решетки, и будь у них хоть полшанса — они удавили б любого, кто приблизился бы на расстояние вытянутой руки к их зарешеченным камерам.

Орландо не боялся их; главным образом потому, что с ним подобных типов всегда встречали солдаты с бластерами. При малейшем неповиновении солдаты открывали стрельбу, и все. До рудников доходили немногие, а те, кто добирались, проживали там недолго.

И люди, привезенные сегодня на станцию Риггеля, знали это. Они знали о своей ближайшей судьбе; и отчаяние, страх и извращенная лютая злоба делала их еще более опасными.

Вейдер первым шагал по металлической решетке, мостящей пол, молча рассматривая заключенных, а следом за ним шли Вайенс и Ева, и замыкали эту процессию солдаты.

Вайенс шагал вальяжно, заложив руки за спину, покачивая зажатой в кулаке дубинкой, и откинув голову с красиво уложенными с утра волосами. Коридорчик был узкий, и тянущиеся из-за решеток к маленькой процессии руки могли напугать кого угодно. Но, проходя этот путь многократно, Вайенс точно знал, где его не достанет ни одна безумная рука, и потому чувствовал себя абсолютно уверенно и спокойно.

Он наверняка рассчитывал, что его уверенный шаг, его непоколебимость, его заложенные за спину расслабленные руки произведут впечатление на Еву. Это место, забитое вонючими телами, эти крики, эти искаженные лица и скрежещущие зубы — что это, если не ад на земле? И каков же должен быть человек, если он сохраняет спокойствие в этом аду? Это действовало на неподготовленных людей безотказно.

При виде Евы заключенные разразились сволочными улюлюканьями и свистом, со всех сторон к ней потянулись руки, и страшные рожи, протискиваясь сквозь толстые прутья, сплюснутые, уродливые, кривлялись, красные рты выплевывали нецензурщину и пошлятину, такую, что у любого человека вызвали б замешательство.

Она в нерешительности замешкалась, на ее лицо отразилось смятение. Орландо все так же вальяжно обернулся к ней.

— Ну? — нетерпеливо произнес он. — Что же вы? Идемте! Если хотите, я пойду позади вас.

Вейдер, услыхав его голос среди всеобщего гогота и гвалта, тоже остановился и обернулся назад. В темноте блеснули его страшные желтые глаза, и Ева почувствовала себя уверенней.

— Да! — произнесла она поспешно. — Я, пожалуй, пойду перед вами.

Ева торопливо зашагала к нему; на щеках ее цвели красные пятна.

Со снисходительной улыбкой Вайенс чуть посторонился, пропуская Еву перед собою, и, как бы между делом огрел дубиной руку, особо рьяно тянущуюся к одежде женщины. Покалеченный заключенный взвизгнул, как огромная крыса, и Вайенс, усмехнувшись, ответив презрительным взглядом на ненавидящий взгляд, неторопливо продолжил свой путь.

— Не очень хорошая идея была пригласить сюда майора Рейн, — заметил Вейдер. — Присутствие женщины только возбуждает заключенных. Незачем было дразнить их.

— Ничего-о, — протянул Вайенс, отбив еще пару рук. Кажется, ему просто нравилось орудовать дубинкой. — Майору Рейн придется иметь дело с подобными типами, пусть привыкает. А этих, — он кивнул головой на беснующихся заключенных, — очень легко успокоить при помощи палки, — он погрозил своей дубиной в ближнюю клетку. — Они должны почувствовать наше превосходство. Они должны бояться! Только сила их утихомирит.

Вейдер криво усмехнулся, отвернулся и продолжил свой путь.

Наверное, Вайенс рассчитывал поразить не только воображение Евы, которая, конечно, ни разу не была в таком аду, но и Вейдера. Да, он многое повидал в своей жизни, но с такими чудовищами, да еще и в таком количестве ему сталкиваться не приходилось.

Война и солдаты — дело благородное. Отдавать приказы и оружием принуждая Альянс пасовать перед собой — это вы умеете, лорд Вейдер?

А пробовали вы управлять безумной толпой психопатов всех мастей?

Видели вы в глазах собеседника хоть раз кровавое безумие? Слышали вы слова о том, как интересно было бы попробовать на вкус ваше сердце?

Вайенс слышал это не раз, и уже приучился не придавать этому значения. Но он прекрасно помнил свой первый раз, когда ему вот так же, как Вейдеру и Еве сегодня, пришлось ступить в клетку.

Кажется, в тот день он не хотел жить. И даже крепкий виски потом, уже на Ригеле, в своем кабинете, не мог исправить того ужаса, и истребить того страшного отчаяния, что охватило Вайенса…

Кажется, Вайенсу удалось достигнуть его цели. Вейдер даже замедлил шаг, проходя меж клетками и рассматривая из беснующихся обитателей. Однажды чья-то рука все же сумела цапнуть за темный подол накидки лорда ситхов, и тот молча наступил на нее, словно под подошвой его сапога был таракан, ломая пальцы заключенному.

В конце отсека Вейдер остановился на развилке между двумя отсеками и обернулся к догоняющим его Вайенсу и Еве. Места тут было побольше, освещение получше, и соседний отсек пустовал. Тут же, следом за ним, на этот же освещенный пятачок выскочила Ева, слишком поспешно, и выступил Вайенс, похлопывая своей дубинкой о ладонь.

Было видно, что Еве жутко находиться в этом страшном месте, но она изо всех сил старается взять себя в руки. Это было суровое испытание для нее, но полезное, с нехорошим превосходством подумал Вайенс. Пусть знает, что он, Вайенс, тоже кое-чего стоит.

— Ну, собственно, вот, — произнес Вайенс, словно не замечая ее нервную дрожь. Его хладнокровие на фоне ее ужаса смотрелось почти как подвиг. — Собственно, вот наши подопечные. Сами видите, это почти не люди. Это скоты. Отбросы со всей Галактики. Такого редкого улова я давненько не припомню. И их нужно как можно скорее переправить туда, вниз, — Вайенс выразительно глянул на пол. — Они уже начали убивать друг друга. Еще немного, и это будет просто неуправляемая дикая масса, которую можно будет вывалить в пустыню прямо с борта корабля, как космический мусор.

Откровенно говоря, Вайенс лукавил.

Ему абсолютно никакого дела не было до заключенных, и он, промариновав их еще какое-то время, именно так бы и поступил — вывалил бы несчастных прямо в клетке в вакуум.

Но тогда не было бы нужды приглашать сюда Вейдера и Еву. И не было бы возможности порисоваться.

— Так в чем же дело? — произнес Вейдер сухо. — Нужно было сделать это уже давно.

— Транспортное кольцо, — ответил Вайенс. — Отгрузка увеличилась, и эта веселая компания уже две недели провела здесь, на пункте передержки. А вы, лорд Вейдер, мастерски преодолели транспортное кольцо. Могу ли я просить вас повторить это еще раз, но уже за штурвалом транспортника-перевозчика?

Вейдер не успел ответить; вместо него, приникнув к решетке, вцепившись в ее толстые прутья грязными руками, Вайенсу ответил заключенный:

— О, какая трогательная забота о наших заблудших душах! — Вайенс и Вейдер обернулись к говорившему, а Ева в испуге отпрянула, спряталась за мужчин. — Пригласить для нас особенного пилота — это так благородно, господин Орландо Вайенс! Благодарю, благодарю вас…

Вайенс нахмурился.

— Это еще кто? — поинтересовался Вейдер.

— Это Вирс Длинные Пальцы, — с неприязнью в голосе произнес Орландо. — Старый знакомый! В свое время доставил много неприятностей. Но теперь-то ты угомонишься!

— Боюсь, на этот раз вы правы, — смиренно ответил Вирс, и заключенные вокруг разразились хохотом.

Голос говорившего Вирса был тих и спокоен, в отличие от прочих голосов заключенных, но, казалось, его услышали все (и не потому ли, что прислушивались?), а потому все разом захохотали, улюлюкая и голося громче прежнего, как по команде.

На первый взгляд, заключенный казался обычным человеком, изможденным и грязным, как любой, кто провел бы длительное время в условиях, где спать приходилось на решетчатом полу, в каком-то непонятном тряпье, отдаленно напоминающем матрасы, и где нечистоты буквально выливались заключенными на головы друг другу. Его испорченная одежда, порванная и кое-как залатанная, сохраняла некоторое подобие элегантности, и когда-то была красиво пошитыми брюками и курткой. На ногах Вирса были надеты добротные сапоги. Даже в этих скотских условиях они, хоть и потеряли всякий вид, все ж не расползлись.

Сам Вирс выглядел достаточно молодым и даже приятным на вид человеком с темными волосами и глазами — если б не его улыбка.

Улыбаясь, он открывал заостренные нарочно зубы, похожие на желтые колья, и Вейдер презрительно искривил губы, глядя на эту улыбку.

— Каннибал? — уточнил Вейдер, разглядывая Вирса.

— О да. Кажется, ему очень комфортно тут, — Вайенс оглядел клетку Вирса. — Ты не хочешь рассказать, что стало с твоим соседом, Вирс?

— Мне понравились его башмаки, — застенчиво произнес Вирс, стыдливо опуская глаза, и новый взрыв хохота не заставил себя долго ждать. Вайенс с яростью сплюнул на пол.

— Может, подумаете еще раз, Вайенс, и действительно просто вывалите их в космос? — произнес Вейдер. Вайенс, усмехнувшись, глянул в ситхские желтые глаза:

— Это крайняя мера, — ответил он. — Даже у этих мерзавцев есть некие права… как, например, у вас, — Вайенс гадко улыбнулся. — Как бы вам понравилось, если бы конвоирующая вас R-052 просто вывалила бы вас в космос? — Вайенс обернулся к Еве. — Что скажете, мисс Рейн? Мне стоит последовать совету лорда Вейдера или нет?

— Нет, без сомнения, — недрогнувшим голосом произнесла Ева. — Этих людей надлежит поскорее доставить до места их заключения, пока они не перебили друг друга.

Вайенс, все так же пакостно улыбаясь, вздернул брови — вот видишь, как бы говорила его сияющая физиономия, теперь все против тебя!

— Мисс Рейн не позволила бы мне сделать этого, — елейным голосом произнес Вайенс. — Вам ли не знать, что она готова защищать права любого члена этого общества.

— Какая удача! — дрожащим от возбуждения голосом вновь вклинился в их беседу Вирс, придвигаясь ближе. — Господин пилот тоже заключенный? Мне как раз понравились его сапоги! Может, подойдете поближе, господин пилот, и я кое-что скажу вам на ушко…

— Эй, Вирс! — прикрикнул Вайенс, долбанув своей дубиной по решетке. — Тихо там!

— Это такая несправедливость, — заныл Вирс, ловко уклоняясь от дубины Вайенса, и передвигаясь поближе к Вейдеру, — это такая несправедливость, что господин пилот не сидит рядом с нами, с теми, кто был бы ему очень рад…Почему господина пилота отпустили? Что нужно сделать для этого?

— Не обращайте на него внимания, — произнес Вайенс снисходительно, обнимая Еву за плечи. Ему нравилось чувствовать себя сильным. — Он всегда был не в себе, а сейчас, кажется, окончательно спятил.

— Я так страдаю от одиночества, — продолжал паясничать Вирс, блестя совершенно безумными глазами, — Так страдаю! Я бы с удовольствием разделил с вами камеру… Мой сосед был славный человек, да. Только жадный. Вы ведь не жадный, господин пилот? Думаю, мы с вами сумеем договориться!

— Ты хочешь поговорить со мной? — произнес Вейдер, и Вирс запрыгал, словно обезьяна.

— Еще как, господин пилот! Знали бы вы, что у меня в голове! Вы б не были так равнодушны, да!

— Ты уверен, что я не смогу этого узнать?

— Конечно, сможете! Если подойдете ближе, я вам все-все скажу!

Вайенс, с омерзением наблюдая эту странную сцену, даже отшатнулся — настолько ненормальный каннибал был отвратителен.

— Не вздумайте подходить к нему, — предупредил он Вейдера. — Говорят, в другой тюрьме он вот так же раздразнил охранника и откусил ему пальцы.

— Ну, со мной у него этот фокус не пройдет, — заметил Вейдер.

Заключенные в своих клетях завыли пуще прежнего, когда Вейдер молча сделал шаг к Вирсу, и тот нетерпеливо вытянул руку вперед.

— Ближе, ближе, господин пилот! — шептал он, цапая воздух скрюченными пальцами, и его лицо выглядело совершенно ненормальным.

— Вирс, оставь и нам кусочек! — вопили из соседних клеток. — Он вон какой большой! Эй, господин пилот, можно, я сяду рядом с тобой?!

Люди, уже чувствуя запах крови, прольющейся сейчас, бесновались и кричали, словно подначивая Вейдера. И этот адский крик, грохот, эта многорукая безумная страшная масса завораживала, заманивала, подавляя волю, вопила — «иди ко мне!», разинув свою голодную пасть, и, казалось, Вейдер, завороженный, сломленный, не сможет противостоять этому безумному притяжению.

И он сделал еще шаг.

Ева отвернулась, зажмурив глаза и закусив губу, чтобы не закричать от отвращения и ужаса. Сердце ее бешено колотилось, и крик «остановись!» рвался из ее груди, но она не смела и слова произнести, боясь, что ЭТО обратит внимание на нее и так же, как Вейдера, начнет подзывать ее к решетке, разделяющей их…

Вайенс, ухмыляясь, с интересом наблюдал за этой сценой. Он знал — дотянись до Вейдера хоть один заключенный, притяни хоть одна безумная рука ситха к решетке — и сразу несколько рук вопьются в его одежду, и начнут терзать и рвать. Интересно, Вейдер сейчас выказывает свою смелость, или действительно поддался этому магнетическому безумию?

… Вейдер сделал третий шаг, и заключенные, казалось, совершенно обезумели, а крик их достиг небес. Даже солдаты с бластерами попятились, на миг позабыв об оружии, зажатом у них у руках.

— Ближе, ближе!

Наверное, самое извращенное и изощренное убийство воспринималось этой толпой сейчас как некое развлечение, и толпа жаждала его, и выставляла Вирса как приманку, подманивая жертву к себе.

— Ближе!

… Вейдер поднял руку и протянул ее к Вирсу, пускающему слюни за решеткой и что-то истерично шепчущему себе под нос.

— Лорд Вейдер, не смейте! — прокричал Вайенс, меняясь в лице, поняв, что задумал Вейдер, но было поздно.

Вся ярость, что так долго сдерживал Вейдер, весь его гнев и страсть, что долгое время прорастали в нем и давали ему жизнь, вырвались наружу, и Вирс, ухваченный невидимыми тисками Силы, взвизгнул и взвился в воздух, ухватившись руками за голову.

Словно подвешенный за шею, он визжал и бился в воздухе, а Вейдер все сильнее стискивал невидимые пальцы на его черепе.

Сильнее, чем сейчас, Вейдер, наверное, не был никогда. Легкого прикосновения Силы было достаточно, чтобы лопнула лобная кость Вирса, топориком выпятившись вперед, и отчаянный вой жертвы только подхлестнул ярость Вейдера.

… Он слышал, как у него за спиной билось сердце Евы, и как она закрыла уши руками, чтобы не слышать этого истошного визга.

— Лорд Вейдер!!!

Скрипя и стеная, вся огромная клетка с заключенными внутри нее людьми словно присела, и толстые прутья, натужно скрежеща, начали вдавливаться внутрь, словно тянулись теперь за заключенными. Люди заметались, хватаясь за металлические погнувшиеся прутья, словно пытаясь разжать их, эти металлические пальцы, словно пытаясь раздвинуть это сокращающееся пространство, но тщетно.

В ярости Вейдер смял, испортил, сплющил весь отсек, и сила его хватки только увеличилась.

Вирс, еле бултыхаясь, вывалив язык набок, уже не кричал. Череп его треснул пополам, и теперь походил на смятый в кулаке бумажный комок. Из выдавленных глаз, их ушей, носа и рта у него текла кровь, и в наступившей тишине было слышно, как хрустят, лопаясь, кости в его теле. Потом лопнула кожа, с отвратительным треском, будто Вирс был жирной колбасой, которую сильно зажали в кулаке, и его кровь брызнула во все стороны, заляпав сбившихся в комки соседей по камерам.

Словно изломанную марионетку, с тряпичными руками и ногами, гнущимися странно и страшно во все стороны под разными углами, Вейдер отшвырнул безжизненное тело каннибала от решетки, и заключенные, находящиеся поблизости от клетки с Вирсом, как кегли разлетелись в разные стороны от удара Силы, поколебавшего весь отсек. Вайенс, Ева и солдаты, сопровождающие их, еле устояли на ногах, растопырив руки.

— Ничего особенного в твоей голове нет, — произнес Вейдер, опустив руку. Затем он обернулся к заключенным, и люди, не сговариваясь, отпрянули от решеток. — Ну? Кто еще хочет прокатиться со мной?! — яростно прошипел Вейдер, обводя притихших людей горящим взглядом.

— Что вы вытворяете, лорд Вейдер?!

Вайенс, дергаясь, подскочил к ситху, размахивая своей дубинкой.

— Черт вас дери, вы просто так убили заключенного! — заорал он. — Вы же ему мозг выдавили!

Разумеется, никакие гуманные соображения не посещали его мыслей.

Просто ему стало невыносимо стыдно за свое глупое бахвальство, и невероятно досадно, что он совершенно выпустил из вида возможности Силы Вейдера.

Вероятно, Вайенс просто плохо представлял, что это такое вообще — Сила.

И теперь, после демонстрации этого, Вайенс почувствовал то, чего до сих пор не ощущал: животный страх перед Вейдером.

Глядя в желтые глаза ситха, Вайенс внезапно увидел, что ужасное Нечто, куда страшнее, чем беснующаяся минуту назад толпа, тоже смотрит на него, и видит его насквозь, угадывая каждое его желание, каждую его мысль. И от этого всепроникающего взгляда не укрыться, и не притвориться.

И между ними нет спасительной решетки…

Вот что такое Сила, понял Вайенс, и ощутил себя просто ничтожной крохотной пылинкой на пути и могучего потока

Господи, неужели Ева этого не видит?! Не видела — и заходила к нему в клетку?!

Или видела — и все равно заходила?

Неужели ее любовь сильнее страха перед этим?!

Вейдер усмехнулся, глянув на него:

— Не вижу существенной разницы. Он итак был безмозглым. И потом, вы же хотели продемонстрировать заключенным свое превосходство? Вы же хотели, чтобы они боялись? Теперь это можно сказать наверняка, — Вейдер оглядел клетки со скрючившимися в них перепуганными людьми.

— Я доложу об этом Совету! — взвизгнул Вайенс.

— Вы мне угрожаете?! — со смехом проговорил Вейдер. — Вы — мне угрожаете? Хорошо, тогда я поговорю с вами на вашем языке, чтобы вы поняли меня как следует. Вы подвергли опасности жизнь майора Рейн, свою и мою, вообще допустив наше тут присутствие. Майор Рейн не станет молчать об этом, не так ли? И вам с вашими кляузами придется отвечать перед Советом на эти неприятные вопросы… как и на вопрос о том, как вообще я оказался тут, — Вейдер вернул отвратительную усмешку Вайенсу, хохотнув не менее жестоко и цинично. — Вы же сами задавали мне вопрос о том, а не соберу ли я заключенных, и не устрою ли я бунт? Так вот, сейчас для этого просто идеальный момент, не находите? Еще одно легкое пожатие, — он протянул руку в сторону, и от прикосновения Силы застонало искореженное железо, — и эти люди пойдут туда, куда я им прикажу и сделают то, что я им велю.

— !!!

— Ева Рейн, — он обернулся к Еве, — приведите себя в порядок. Вы будете моим вторым пилотом. — Он снова перевел взгляд на заключенных. — Я не господин Вайенс. И не офицер Рейн. Мне нет нужды защищать ваши права и исполнять приказы Альянса, Совета и кого-то еще. И если я сочту нужным, я сброшу вас в космос. Идемте отсюда, майор Рейн, — он обернулся к Вайенсу. — Готовьте транспортник.

**************************

Ева была в полупрострации. Следуя за Вейдером, раздающим приказы, почти механически, она не помнила, как оказалась с ним в рубке, как уселась в кресло пилота.

— Подумайте еще раз, — произнес Вейдер вдруг, и Ева вышла из своего странного оцепенения.

— Что?

— Здесь не место вам, — проговорил Вейдер, откинув капюшон и прямо глянув ей в глаза, впервые за сегодняшний день. — Здесь даже мне не место, хотя я мог бы передавить всех одним разом… но здесь не место мне. Вы все еще не передумали, и все еще хотите ответить на предложение Вайенса положительно? И каждый день видеть это? Если вы останетесь здесь, вам не раз еще придется пройти по этому коридору. И меня там уже не будет. А будет ваш психопат-Вайенс, которому нравится играть с этой неуправляемой силой; и все это может кончиться весьма плачевно.

— Ничего, — произнесла Ева, с шумом втягивая воздух. Ее бил озноб, но она уже почти пришла в себя. — Все это дело привычки. Привыкну и я. И, разумеется, я не допущу того, что допускает Вайенс. Вы правы — играть с этими людьми чистое безумие.

— Так значит, да?

— Да.

— Ради чего?

Ева помолчала.

— Разумеется, не для того, чтобы как-то насолить вам, — ответила она, наконец. — Это трудный путь, не скрою. Просто мне нужно держаться от вас как можно дальше.

Вейдер, рывком развернув свое кресло к Еве, ухватил ее кресло на подлокотники и рывком придвинул к себе. Его желтые глаза были напротив ее, зеленых, и то, что недавно видел Вайенс, и то, что раздавило его страхом, теперь смотрело в Еву.

— Так далеко, — произнес он зло, буравя Еву взглядом, — что сюда не доходит даже здравый смысл?

— Именно, — ответила Ева. — Именно! Чтобы не было даже малейшей возможности встретиться с вами.

— Глупая маленькая девочка! Жизнь — это не та вещь, с которой можно так запросто развлекаться, и которую можно пихать всюду, как монетку в игральный автомат!

— Вам что? — огрызнулась Ева. — Это моя жизнь. И я запихаю ее туда, куда сочту нужным! И кто вам сказал, что я выберу неподходящий автомат?!

— Вайенс не даст вам такой возможности.

— А кто сказал, что Вайенс навсегда останется приложением к моей жизни?

Вопрос был внезапен, и Вейдер разжал руки, откинувшись на спинку своего кресла.

— Вот как, — с некоторым изумлением произнес он. — Вы что, хотите… убрать Вайенса?!

— А почему нет?! — огрызнулась Ева. — Почему нет? Лорд Вейдер, — Ева взяла себя в руки, и голос ее был тверд, — я просто пытаюсь построить свою жизнь и карьеру, в которых не будет вас. И почему вы думаете, что мне чужды честолюбивые планы? Это совсем не так.

Прошу вас — просто отступитесь от меня.

— А если нет?

— Тогда я сама от вас отойду, и еще дальше! — прошипела Ева, сверкая глазами. — И не смейте вставать у меня на пути! Не то в следующий раз все клетки окажутся открытыми!

13. Прикосновение силы (2)

Наверное, заключенные очень крепко молились всем своим богам, чтобы странный и страшный пилот, приведенный Вайенсом, миновал транспортное кольцо так же удачно, как в тот раз, о котором Вайенс упоминал, и не сбросил их над радиоактивными полями, как обещал.

И он миновал его.

Наверное, это были самые страшные минуты их жизни, которые тянулись мучительно долго, и казались последними. И не одни глаза с надеждой, исступленно, смотрели в далекий потолок отсека, еле освещенный тусклыми старыми лампами, и прислушивались со страхом к каждому скрипу, к каждому стону металла. Искореженная Вейдером клетка не желала стоять ровно, и любое движение внутри нее заставляло металл стонать и двигаться, и казалось — это открываются шлюзы, чтобы выкинуть прочь испуганных людей.

Впрочем, молились не одни только заключенные в своем полутемном отсеке.

Сидя рядом с Вейдером, молилась и Ева.

Не сумев переубедить Еву и получив от нее яростный отпор, ситх оставил ее в покое, и больше не пытался заговорить с нею.

Глядя в ее яростные глаза, Вейдер не мог не понять, что ее слова — не кокетство и не уловка, чтобы ввести его в заблуждение, чтобы поддразнить и таким образом вернуть к себе интерес Вейдера.

Нет. Все честно.

Ее желания были просты и тверды. Она действительно хотела раз и навсегда разделить их с Вейдером пути, и потому изо всех своих сил старалась направить свои мысли в другое русло. Построить карьеру, заняться наведением порядка на Риггеле — почему нет?

И Вейдер, привычно пытаясь коснуться ее пылающих чувств, словно бы натыкался на безупречную, без единого изъяна стену ледяного упрямого безразличия.

Она не слушала его.

Она не хотела слышать его.

И Вейдера это взбесило.

Ярость накрыла его с головой; и он не понимал, что злит его больше — то, что Ева, эта упрямая девчонка с вечно холодными глазами, отвергает все его попытки достучаться до ее здравого смысла, или… или то, что он так истово это пытается сделать.

В самом деле, на кой черт ему сдалась эта женщина?!

Кто она?

Что она для него?!

Неужто пара ночей, проведенных с ней, совсем лишили его разума?!

Падме, душистый мой лотос, помоги мне не сойти с ума!

Наверное, жизнь, вернувшаяся в мое тело, опьянила мой разум, и твое лицо больше не является ко мне во снах и видениях. Смерть, та, что могла бы объединить нас, отошла, отступила, и ты не можешь дозваться меня из мира мертвых. А я почти забыл тебя, твои темные глаза и тепло твоей улыбки, подхваченный потоком жизни и унесенный далеко от холодного пустого Космоса, в котором были только огни звезд и ты.

Зато теперь ко мне во снах приходит эта светлая змея с ледяными злыми глазами и светлой косой, которая смотрит так безжалостно, словно режет отточенной сталью. Эта змея с гибкой спиной и жемчужно-гладкой кожей, которая сбрасывает свою узкую шкуру ночами и раскрывается, как бутон белоснежной лилии в темноте, занимает все мои мысли, эта змея, притворяющаяся сухой ледяной статуей, при прикосновении к которой стынут кончики пальцев — она на самом деле горяча, она обжигающе горяча, почти как лава на Мустафаре, — заставляет мое сердце биться чаще. Она заставляет меня гореть и доводит до неистовства и исступления, до безумия.

Это страшная женщина.

И прекрасная вместе с тем — губя остальных, она не щадит и себя, и наносит себе такие же смертельные раны, если хочет избавиться от капкана, поймавшего ее. И, торжествуя, глядя, как умирают другие, она умирает вместе с ними. Все честно. Даже будучи ее союзником, рискуешь погибнуть. Осмелишься связаться с ней?

Теперь ее лицо склоняется надо мной в моих снах, и холодные зеленые глаза смотрят в душу.

Что со мной, Падме? Почему ты оставила меня?

Я знаю, я всегда это знал — ни одна женщина не сравнится с тобой, и ни одна не встанет рядом. Только почему же я почти не помню розовых шелков твоих платьев, и позабыл, как щекочут губы темные завитки твоих надушенных волос, а плоский оловянный солдатик, раскрашенный в синий цвет, все чаще и чаще волнует мое воображение?

И от этой мысли, от понимания, от догадки, что подкрадывалась, что вползала этой светлой змеей в разум — Вейдер не озвучивал ее, о, нет, не признавался в этой простой правде самому себе! — он впадал в неистовство. И его корабль, словно падающая звезда, несся в сплошной поток неповоротливых грузовых кораблей, и Ева прикрывала глаза и отворачивалась, вцепившись руками в подлокотники, не в силах видеть приближающуюся смерть, туда, куда горящие глаза ситха смотрели с яростью и с надеждой…

Но даже когда ей было страшно, она молчала, и ее лицо было ледяным.

И каждый раз их корабль находил брешь в сплошном потоке, и выныривал, и смерть отступала.

А Падме так и не появлялась, несмотря на все призывы.

… Транспотрник приземлился в строго обозначенном Вайенсом месте. Отдавая последние команды послушной машине, пальцы Вейдера пробежали по панели управления, и легкий толчок, почти неощутимый, ознаменовал посадку. Ева, откинувшаяся на спинку кресла, не сдержала вздоха облегчения. Впрочем, ситх, кажется, не обратил на это никакого внимания. Опустив на голову капюшон, он оправил складки толстой ткани, чтобы не мешались, и встал с места.

— Распоряжайтесь размещением заключенных, — сухо произнес ситх. — Я свое дело выполнил.

— Да, лорд Вейдер, — ответила Ева бесстрастно.

13. Прикосновение Силы (3)

— Орландо Вайенс спрашивает вас, не будете ли вы присутствовать при переводе заключенных в общий блок?

Вейдер, почти покинувший капитанскую рубку, остановился у самого выходы и оглянулся на Еву.

— Передайте Вайенсу, — резко бросил он, — что я не собираюсь становиться его личным пугалом. Со своими проблемами пусть разбирается сам.

— Орландо Вайенс предлагает вам пройти до офицерского блока и позавтракать там.

— Передайте Вайенсу, что я воспользуюсь его предложением.

И Вейдер вышел. Ева осталась задумчиво сидеть в своем кресле, потирая рукой лоб, словно мысли ее были очень утомительны и тяжелы.

Вейдер, шагая по занесенному снегом посадочному полю, надвинув на глаза капюшон, был виден далеко; ветер трепал полы его черного плаща, и заключенные, под конвоем следующие в бараки, поглядывая на темную фигуру шагающего вдалеке пилота, радовались, что он не обращает на них никакого внимания, и что он всего лишь случайный человек, и с ним они больше не встретятся.

Все-таки, Вейдер сыграл свою роль пугала…

*************************

К вечеру Вайенс прибыл на Риггель сам. К тому времени всех заключенных перевели в их блок, и, надо отметить, без приключений, хотя охрана, наслышанная о составе новоприбывшей группы и о том, как люди долго провели взаперти, была готова к самому худшему.

Ева из окна офицерской столовой наблюдала, как легкий перехватчик Эта-2, в щеголеватой сине-серебряной раскраске, официальных цветах Риггеля, приземляется на летном поле. Вайенс появился на заснеженном поле, придерживая одной рукой фуражку. Во второй руке он держал шлем, и Ева думала, что он совершенно напрасно рисуется, и в такой мороз и ветер, кидающий в лицо целые пригоршни колючего сухого снега, сменил шлем на эту никчемную фуражку.

Вейдер, сидящий за столиком с Евой, тоже смотрел в сторону приближающегося Вайенса, но Ева готова была поспорить, что он рассматривал корабль, на котором прибыл Вайенс.

Эта-2, подумала Ева. Да Вейдер же сам создавал его! И летал на таком корабле. Наверное, скучает…

Вообще, целый день Еве нездоровилось.

Уже после посещения тюремного отсека она ощутила, что ее знобит, и от воспоминаний о раздавленном Силой каннибале ее начинало мутить. Хорошо, что Вейдер сам справился с пилотированием, не рассчитывая на ее помощь. Не то все это могло окончиться весьма прискорбно.

В столовой Вейдер бесстрастно поедал мясо, прекрасную отбивную; произошедшее ничуть не испортило его аппетита, а, кажется, даже наоборот, лишь возбудило ситха.

Ева глянула на соус, которым щедро было полито мясо в тарелке Вейдера, и ее едва не вывернуло наизнанку. Она отказалась и от любезно предложенного ей кофе, и, чтобы унять головокружение, накинула теплую форменную куртку и вышла на улицу.

Ее обдуло ветром, и стало лучше, хотя странный металлический привкус во рту все равно остался.

Да, дурно. А как же работать, если первая же встреча с тюремной реальностью вывела ее из себя?

Нет, так нельзя. Нужно собраться.

Вайенс, запорошенный снегом, добрался, наконец, до Евы. У него было красное от мороза лицо, но он улыбался.

— Ева! — произнес он. — Что это с вами? Вы такая бледная!

— Ничего страшного, — ответила Ева. — Думаю, просто устала… И, к тому же, сегодня было слишком много впечатлений. Вайенс внимательно оглядел ее и отметил, что под глазами у нее залегли темные круги.

— Да, лорд Вейдер устроил совсем неподходящий для женских глаз спектакль, — произнес Вайенс, наконец. — Но что же вы тут мерзнете? Идемте вовнутрь, не то вы простудитесь!

Вайенс обнял Еву за плечи и завел ее в здание.

Вейдер действительно смотрел на корабль Вайенса.

Когда Вайенс и Ева вошли, он даже не обернулся.

— Лорд Вейдер, — преувеличенно почтительно произнес Вайенс, и Вейдер лишь кивнул ему головой. — Отличный корабль, не так ли?

— Я знаю, — коротко ответил Вейдер. — Когда мы сможем покинуть это место? Меня не очень вдохновляют ни энергетические щиты, ни солдаты, наставляющие на меня оружие. Полагаю, я свое дело сделал, — в его голосе послышалась насмешка, — и достаточно послужил во благо Альянса. Я хотел бы отдохнуть.

Вайенс почему-то не поверил в то, что Вейдер утомился. Наоборот, что-то подсказывало ему, что ситх как никогда полон сил, но ему, невыносимо находиться наедине с Евой, впрочем, как и ей с ним.

— Лорд Вейдер, — Вайенс пожал плечами, — вы могли высказать свое желание любому офицеру, и вам предоставили бы любой транспорт, какой вам угодно!

— Благодарю, — сухо бросил Вейдер, и все так же, не глядя на Еву, поспешно вышел вон.

Ого!

Кажется, совместная прогулка пошла им обоим на пользу, подумал Вайенс. Ситх и Ева разругались еще сильнее. Зная характер Евы и ее взгляды, Вайенс мог предположить, что она высказала Вейдеру претензию по поводу его поведения, и тот взбесился в очередной раз.

Отлично, отлично!

— Ева, присядьте, — вкрадчиво произнес Вайенс, предлагая ей стул, и устраивая свой летный шлем на столе. Это очень хорошо, что Вейдер ушел. То, о чем Вайенс собирался поведать Еве, было не для ушей ситха. — Что-то вы действительно неважно выглядите, дорогая… Я хотел кое-что вам предложить, но, кажется, сейчас не совсем подходящий момент?

— Ничего, — ответила Ева, усаживаясь. Ей было еще хуже, и она с сожалением вспоминала об обжигающем холодном воздухе за стенами этого здания. — Я слушаю вас, Орландо.

То, что Ева назвала его по имени, придало Вайенсу уверенности, и он начал:

— Ева, я хотел бы предложить вам войти в состав управления Риггелем. Вы моя невеста, — он накрыл ее холодную ручку своей красной теплой ладонью, — и ваше достаточно высокое звание позволяет вам занят такой пост.

— Так за чем же дело стало? — поинтересовалась Ева безжизненно.

— Нет, конечно, я могу дать вам отличную рекомендацию, — начал издалека Вайенс. — И ее рассмотрят, конечно. Но на такое быстрое решение вопроса я бы не стал рассчитывать. Вот если бы только…

— Что?

— Если бы только я мог сказать Совету о нашей официальной помолвке!

— Ах, вот вы куда клоните! — Ева откинулась на спинку стула. — Зачем вам это?

— И Совет, и я — мы должны быть полностью уверены в том, что вы не отступитесь от вашего слова и от вашего желания находиться здесь, и нести службу здесь, — глаза Вайенса смотрели на Еву очень серьезно, и ей стало неуютно под этим немигающим взглядом. — Я должен буду за вас поручиться, и сказать, что могу полагаться на вас, как на самого себя. И, когда вы станете леди Вайенс, я хотел бы, чтобы вы были не просто моей помощницей. Я хотел бы, чтобы вы пользовались такой же властью, как и я, и имели право голоса. Что скажете?

— Вы можете сказать это Совету, — произнесла Ева. У нее начинали гореть щеки, ее мутило почти не переставая. — Я же дала вам слово. Я выйду за вас, Орландо… дайте мне воды, пожалуйста, мне что-то совсем нехорошо!

Вайенс сорвался с места и принес ей стакан с водой, и Ева, сбросив с себя душащую ее куртку, схватила стакан и сделала пару глотков.

От этого ей сделалось только хуже, и ее тяжело вырвало.

— Ева! Ева, да что с вами такое?! Вам плохо?!

На его крик выскочили люди; кто-то сообразил позвать врача.

Вайенс подхватил Еву на руки, которая находилась в полуобморочном состоянии, и бегом понес ее в медицинский отсек.

Сердце его бешено колотилось.

Неужели этот ситх осмелился прикоснуться к ней?! Что он сделал? Задушил на расстоянии? Отравил? Что с ней такое?!

Нет, нет, только не это, только не сейчас!

Все смотрят на него, на Вайенса.

В глазах общества он — удачливый офицер с блестящим будущим.

Харизматичный ситх не сумел удержать внимание женщины, и она досталась ему, Вайенсу — об этом уже поговаривали во всех укромных уголках Риггеля.

И вот так потерять ее теперь, чтобы все говорили, что ситх ее у него все же отнял?!

Нет, нет! Это невозможно!

Невозможно ничего отнять у Вайенса!

… Издалека Вейдер видел, как Вайенс вывалился из столовой и забегал по полю, подзывая к себе людей. Потом подали машину, очень быстро — наверное, все приказы своего начальника солдаты привыкли выполнять молниеносно, — а потом Вайенс на руках вынес Еву и усадил ее на заднее сидение.

Вейдер не видел выражения ее лица, но зато ему хорошо было видно, как ветер играет с концом ее длинной косы, и как ее голова доверчиво прижимается к плечу суетящегося Орландо.

Вайенс заскочил в машину, и та, фыркнув, рванула в темноту и пургу.

От ярости Вейдер стиснул кулак так, что лопнул шов на перчатке, и скрипнули металлические пальцы.

Холодный ветер, треплющий полы его плаща, заносил, засыпал следы за машиной, в которой Вайенс увозил Еву.

Ева не полетела обратно в город.

Проклятая светлоглазая змея ужалила в самое сердце, она не полетела домой, она предпочла остаться в этом тюремном царстве Вайенса!

И он вынес ее, как новобрачную, на руках…

Значит, она окончательно решила остаться с ним.

Такие женщины не отдаются просто так.

Вейдер яростно развернулся и поспешно зашагал к ожидающему его самолету.

******************************

Толкнув ногой дверь, Вайенс ввалился в медицинский отсек и бережно положил Еву на кушетку для осмотра. Ее веки дрогнули, она открыла глаза и посмотрела на него совершенно ничего не видящим взглядом.

— Ева, — позвал Вайенс. — Ева! Все будет хорошо! Что он сделал вам, Ева? Он прикасался к вам своей Силой?

До ее сознания начали доходить вопросы Вайенса, и она с трудом отрицательно помотала головой:

— Нет… он не…трогал…

— Мистер Вайенс! — появился дежурный врач и оттеснил Вайенса от кушетки. — Позвольте мне самому разобраться! Подождите за дверью! Да за дверь, черт бы вас подрал!

Не помня себя, Вайенс выскочил из медицинского блока, и за ним плотно закрыли двери.

В коридоре были какие-то люди, но Вайенс не видел, не различал их лиц. Кажется, они о чем-то спрашивали — он не понимал. Несколько раз повторяли имя Вейдера — с четвертого раза Вайенс понял, что Вейдер просил попрощаться с ним и с Евой за него, — но Вайенс слабо отмахнулся от этих слов вежливости.

Что с Евой?

Что с Евой?!

… Врач вышел в коридор вслед за Вайенсом, и тот рванул к нему.

— Что с ней?! — выпалил он, поражаясь, отчего у врача так спокойно лицо.

Это казалось ему диким, неестественным — то, что врач спокоен.

Не может быть, чтобы все было хорошо, нет!

— Думаю, вам лучше поговорить с самой мисс Рейн, — ответил врач и чуть улыбнулся.

— С ней..?

— С ней все хорошо.

Как пьяный, вошел Вайенс в кабинет. Что за странное наваждение? Со лба его градом катился пот, и только увидев Еву, стоящую на ногах, и приводящую в порядок свою одежду, Вайенс немного пришел в себя.

— Ева! — он подбежал к ней и схватил ее за руки, но она, не поднимая глаз, осторожно отняла у него руки. — Ева, что с вами случилось? Вы перенервничали, Ева?

Она молчала, и Вайенс не мог понять, отчего у нее такой растерянный и виноватый вид.

— Орландо, — произнесла она, наконец, и, казалось, слова с трудом выходили из ее пересохших губ. Она все еще не смела поднять на него глаз, и это напугало его еще больше. — Орландо, выслушайте меня. Я должна вам это сказать. Сейчас, пока мы не сделали ошибку, самую большую в своей жизни. Я даже рада, что это произошло именно сейчас… и именно сегодня. — Ева подняла глаза на Вайенса, но в них он не увидел страха или горя. Напротив — ее глаза были очень спокойны. — Я не могу выйти за вас замуж, Орландо, и все наши планы, прекрасные планы, не сбудутся никогда.

— Да что такое?! — взвился Орландо. — Чем вы больны?! Вас комиссуют по болезни?! Господи, да это ничего не значит! Вы просто можете остаться со мной, здесь! Поверьте, Ева, — он ласково прикоснулся к ее щеке рукой и она улыбнулась, — можно сделать отличную карьеру и не на службе у Альянса. Можно вообще не делать карьеры. Просто останься со мной, Ева. Мы вылечим тебя, черт подери, я найду лучших врачей!

— Я не больна, Орландо, — перебила его Ева, и ее глаза вспыхнули странным светом, очень странным, почти торжественным. — Я не больна, Орландо. Я беременна.

Вайенса словно током шибануло.

Беременна.

— Что?! Как?

Господи, о чем он думал?!

Вайенс схватился за голову, словно пытаясь удержат мысли, бешено проносящиеся в его голове.

Ева беременна?!

А что удивительного?!

Что Вайенс знал о Еве до сих пор? Ничего!

Что он знал о личной жизни этой женщины, свалившейся ему как снег на голову, из самого сердца Альянса?! Ничего.

Только то, что она конвоирует Вейдера, и что в Альянсе смотрят на нее как минимум как на героя.

О ее бесстрашии шептались даже мужчины-офицеры, и он, увидев хорошенькую девочку, так смешно и храбро шагающую рядом с ситхом, и просто захотел ее взять, совершенно не заботясь о том, кто она и что она.

И она — она тоже хороша! Ему стоило догадаться, когда она так запросто дала согласие на этот брак!

Так поступают только брошенные женщины!

Клин клином, как говорится; где-то там, в той жизни, о которой Вайенс ничего не знал, она встречалась с человеком, который бросил ее, и она решила, просто решила забыться в объятиях другого!

— Хорошо, хорошо, — произнес Вайенс, кое-как унимая дрожь в руках. — Господи… Ева… хорошо! Ты не больна — это самое главное. Хорошо, хорошо… Это ничего не меняет, Ева, — наконец, выговорил он. — Ребенок — это ведь просто ребенок. От него можно…

— Нет! — рявкнула Ева яростно, и Вайенс выставил перед собой ладони.

— Хорошо, пусть будет так. В конце концов, это только твое дело. Но это не повод рушить все наши планы! Мне все равно, чей это ребенок! Я дам ему свое имя, и…

— Этот ребенок никогда не будет носить твоего имени, — перебила его Ева холодно. Казалось, эти слова, такие сильные, уверенный, произнесенные тоном, не терпящим возражений, дались ей с огромным трудом и отняли все силы. Ева на миг закрыла глаза и коснулась рукой лба, словно мысли в ее голове причиняли ей боль. — Никогда!

У Орландо вытянулось лицо; совершенно ничего не понимая, сбитый с толку, он лишь пожал плечами:

— Но… но почему, Ева? Почему?

— Это ребенок Дарта Вейдера, — выдохнула Ева. Ее ресницы вздрогнули, она открыла глаза и глянула в ошарашенное лицо Орландо. Вопреки его ожиданиям, в ее взгляде он не прочел ни боли, ни страдания. Напротив — Ева словно испытала огромное облегчение, сказав это; и ее взгляд был совершенно спокоен и уверен.

— Что?! — вскричал Орландо. — Что?! Он… он посмел.?! То есть, ты хочешь сказать, что он..?!

— Нет! — снова перебила его Ева, увидев в его глазах ужас и отвращение. Этот разговор давался ей с огромным трудом, и, несмотря на то, что ей удавалось сохранить уверенный и спокойный вид, внутри нее все дрожало. — Он не насиловал меня, все было по обоюдному согласию.

— Не смей выгораживать его! — взревел Орландо, багровея от ярости. — Ты хочешь сказать, что сама, по своему согласию, отдалась этому чудовищу?! В жизни не слыхал подобной чуши! Я прекрасно тебя знаю, ты просто не хочешь признать, что Вейдер под твоим наблюдением вел себя не так безупречно, как ты это представила в отчете! Но это… как ты могла это утаить?! Подлец! Мерзавец!

— Послушай меня! — Ева схватила его за руку, заставив снова посмотреть на себя. — Послушай меня, Орландо. Я не лгу тебе. Он действительно не насиловал меня. Я сама отдалась ему. Это было наитие, случайный порыв и у него, и у меня! Тогда, на приеме.

— О-о, так я тебе и поверил! Насколько я знаю, у тебя ни к кому больше таких порывов не случалось! Или я чего-то не знаю?!

Ева вспыхнула багровым румянцем, но взгляда от взбешенного Орландо не отвела.

— Да, не знаешь, — жестко ответила она. — Я люблю лорда Вейдера. Поэтому так все произошло.

— Что?! Что ты сказала?!

— Я люб…

Орландо оттолкнул Еву и захохотал, запустив обе руки в свои волосы. Вид у него был совершенно сумасшедший.

— Любишь Вейдера? — с хохотом вскричал он. — Ты хочешь сказать, ты спала с Вейдером?! Тебе доверили его конвоировать, а ты с ним спала?! Так вот почему тебе удалось довезти его и избежать бунтов — он просто был занят!

— Я же сказала, — Ева повысила голос, — это был всего лишь порыв! Это было однажды!

Орландо расхохотался пуще прежнего.

— Я и не знал, что ты предпочитаешь ТАКУЮ любовь! Ну, и каково это — спать с ситхом? — выкрикнул он, и Ева впечатала ему звонкую пощечину, оставившую красный след на его щеке.

— Это прекрасно! — заорала она в ответ, и в ее глазах загорелась ярость. — Спать с ситхом — прекрасно! Лорд Вейдер — прекрасный любовник!

Орландо, потирая ушибленную щеку, со злостью смотрел на разъяренную женщину. На губах его блуждала издевательская улыбка.

— А-а, — протянул он, глядя на ее искаженное от ярости лицо, — лорд Вейдер наверняка применял к тебе свои джедайские штучки, не так ли?

Вторая пощечина разбила ему губу, и мужчина отшатнулся от разъяренной Евы, стирая с лица кровь.

— Применял! — прошипела Ева, стискивая руку в кулак. Ее пальцам было невыносимо больно, но она готова была ударить еще и еще. — Еще как применял! Лорд Вейдер очень старался доставить мне удовольствие! И, поверь мне, он в этом преуспел, о да! Что еще ты хочешь узнать?! Ну же, не стесняйся!

Орландо закрыл лицо руками. Больше всего на свете ему сейчас хотелось провалиться сквозь землю.

Ева, его Ева, его прекрасная чистая Ева..!

— Прости — хрипло произнес он. — Прости, Ева. Я не должен был так говорить. Я просто…

— Просто что?!

— Я не ожидал такого… это так неожиданно… я не знаю, как мне себя вести. И, возможно, я сказал так из ревности

14. Сделка

Вайенс чувствовал, что земля уходит у него из-под ног. Он ожидал всякого, но только не этого. В голове его не укладывалось, что Ева, прекрасная Ева, с ее светлым лицом и прозрачными глазами, была с этим жутким чудовищем! Да он же наполовину автомат! Киборг!

От одной мысли об этом, о том, как Ева бьется в объятьях Вейдера, о том, как его черные кожаные перчатки сжимают ее нежную розовую кожу, а бледные губы ситха целуют ее раскрытые влажные губы, Вайенса замутило. Это все равно что спать с… с мертвецом!

Черт! Что она в нем нашла?! Неужели можно так любить — чтобы не видеть ни уродства, ни его увечности, да еще и получать удовольствие от этой близости?!

На миг Вайенс почувствовал непреодолимое желание уйти, сейчас же убежать. Нет, сначала накричать на Еву, ударить ее по лицу, повалить ее на пол, чтобы она не смела подняться..! Как она могла?! Она сказала, что это произошло после приема, а, значит, и сразу после того, как он объявил всем, что она его невеста! Она легла с ситхом в постель, обещав ему, Вайенсу, накануне, что станет его! Вайенс побагровел; в ушах его тысячеголосым эхом раздавался страшный многоголосый хохот. Так будут хохотать над ним все, кто только недавно поздравлял его с помолвкой.

Черт!

Вайенс сжал зубы, до боли. Очень, очень хотелось ударить Еву. Но он сдержался.

Ева, обхвати руками плечи, отвернулась от Вайенса.

— Орландо, — произнесла она отрешенным голосом, — я понимаю тебя. Я очень хорошо понимаю тебя, ты не хочешь менять своих планов. Я понимаю, что со мной у тебя были связаны какие-то честолюбивые надежды, но это все слишком серьезно. Сейчас ты говоришь все это сгоряча, и, поверь, я ценю твой красивый жест. Очень ценю, — она обернулась к нему, и посмотрела ему прямо в глаза.

А она изменилась, подумал Вайенс с удивлением. На ее лице теперь и в самом деле было какое-то новое выражение. Какое-то неуловимое чувство, выражение появилось на нем. Решимость — пожалуй, так его можно было назвать.

— Но сейчас я поняла одну вещь, — продолжила она. — Когда врач мне сказал, что со мной, я поняла, что лорд Вейдер навсегда останется для меня… особенным мужчиной в моей жизни. Я всегда буду любить его, до самой моей смерти. А этот ребенок будет постоянным напоминаем о нем. Я смогу жить с этим, — Ева склонила голову. — Я с этим живу и сейчас, когда понимаю, что еще пару месяцев, и лорд Вейдер исчезнет из моей жизни навсегда. А сможешь ли ты? Я так не думаю. Поэтому сейчас, сегодня, я предлагаю тебе разорвать нашу договоренность. Я знаю, как много ты можешь предложить мне; ты действительно предлагаешь мне больше, чем любой в этом мире. Но я не могу этого принять от тебя. Это было бы нечестно. А я ненавижу врать и притворяться.

Лицо Орландо нервно дернулось.

Не любишь врать?!

А кто обещал себя мне?!

Кто изменил этому обещанию?!

Кто позабыл обо всем и лег под ситха, стоило ему только поманить пальцем?!

Интересно, как он тебя использовал?

Как это делают ситхи обычно — как рабыню? Как служанку?

Велел доставить ему удовольствие и потом прогнал прочь?

И ты согласилась на это, глупая потаскушка?

— Ты рассчитываешь, что когда-нибудь сможешь воссоединиться с ним? — спросил он ревниво, и в голосе его послышалась насмешка.

Ева пропустила мимо ушей его колкость. Только что он пережил серьезный удар, и ему можно простить, что из его слов сочится яд.

— Я не рассчитываю на это, — просто ответила она. — И никогда не стану делать ничего для того, чтобы так было. Видишь ли, я всегда была солдатом; всегда. Я прекрасно знаю, что такое воинская дисциплина. И я не смогу так просто отказаться от своего долга, все бросить, оставить службу и гоняться за лордом Вейдером по всей Галактике. Сам он не сделает шага мне навстречу. Ему это просто не нужно.

Скорее всего, да; именно так. Ситх поставил тебя на колени, нет, бросил на колени перед собой, и принудил… даже думать об этом противно!

Орландо кивнул; в глазах его промелькнул какой-то недобрый блеск.

«В этом-то твоя беда — ты не можешь ни на что решиться, — с нехорошим удовлетворением подумал он. — Ты можешь этого не знать, но я-то вижу, как Вейдер смотрит на тебя. И если бы ты просто захотела, если бы ты решилась следовать за ним, он бы не устоял… впрочем, он уже не устоял, и доказательства тому — в твоем животе! Но нельзя, нельзя усидеть на двух стульях; всегда приходится выбирать и на что-то решаться. А раз ты не решаешь, то всегда найдется тот, кто решит за тебя. Что же… скоро ты будешь стоять на коленях передо мной!»

— А теперь послушай меня, — жестко сказал Вайенс. Выражение растерянности исчезло с его лица, и мужчина теперь выглядел теперь тоже очень решительно. — Мне действительно на это плевать. Это твоя жизнь, но это было раньше. Это прошло. И нужно смотреть вперед! Впереди такая же жизнь. И то, как мы проживем ее, зависит только от нас, — Вайенс скользнул ужом ближе, обнял женщину за плечи. Когда нужно, Вайенс был весьма красноречив. — Послушай меня. Ева, мы с тобой идеальные союзники. Вместе мы сможем добиться многого; я хочу, чтоб ты всегда помнила об этом. И подумай о ребенке, — Вайенс склонился к уху Евы, и женщина вздрогнула. Точно так же недавно склонялся над ней Вейдер. И говорил он прямо противоположные вещи. — Ты должна будешь объяснить его появление перед людьми. Ты готова всем сказать, что это ребенок Вейдера? Ты же помнишь, кто такой лорд Вейдер? Ты же знаешь, сколько у него врагов? Они захотят расправиться с ним; и они смогут захотеть подействовать на него, взяв твоего ребенка, — Ева в ужасе вскрикнула, и Вайенс закивал головой: — Да-да, такая возможность существует. Если ты дашь ему его имя, если ты поступишь так, как считаешь честным, ты сделаешь его уязвимым для всего мира.

— Я могу спрятаться, — в смятении произнесла женщина. — Я оставлю службу и спрячусь там, где меня никто не знает, и никто не слышал!

— Да? — глаза Вайенса вспыхнули хищным огнем. — Ты уверена, что никто не будет знать, где ты? Ты уверена, что о ваших отношениях с Вейдером не знает никто? Ты уверена, что тебя никто не станет разыскивать? И ты хочешь остаться одна, без помощи, с ребенком?

— Не знает никто, — отрезала Ева. — Только ты.

— Поэтому я и предлагаю свою помощь, — ответил Вайенс. — Лорд Вейдер тоже не должен знать… ты же знаешь, как он трепетно относится к своим детям. И еще, — Вайенс снова склонился к уху Евы, и, сощурив хитрые глаза, тихо-тихо произнес, — я слышал, что лорд Вейдер хотел бы, чтобы его сын воевал с ним на одной стороне. Мастер Люк отказался, как я знаю. А у ребенка, выросшего под опекой ситха, такой возможности не будет.

— Ты хочешь сказать..?

— Да, именно. Лорд Вейдер может забрать у тебя твоего ребенка.

— Зачем ему это?!

— Кто знает, кто знает, — Вайенс победно усмехнулся. Кажется, он добился требуемого эффекта, Ева была напугана. — Представь, что он вдруг захочет разыскать тебя. По старой памяти, — Вайенс отстранился от Евы, и она, перепуганная, с расширенными от ужаса глазами, обернулась к нему. Он усмехнулся, сложив удобно руки на груди. Ага, напугалась? И теперь готова слушать все, что я тебе говорю, да… — Например, чтобы отомстить. А тут… — Вайенс замолк, но молчание его было красноречивым.

— И что же делать?! — прошептала Ева.

— Ничего, — беспечно ответил Вайенс. — Не нужно прятаться, Ева. Все то, что хотят спрятать, всегда лучше всего оставить на поверхности. Вы выйдете за меня, и все подумают, что это наш ребенок.

— Орландо, да как вы не понимаете! Я не могу… теперь я не хочу за вас замуж! Это просто невозможно…

— Возможно все, — жестоко ответил Вайенс. От его растерянности, испуга, смятения не осталось и следа, он был спокоен и собран. Ева крепко сидела у него на крючке, он знал это. И никуда она не денется, согласится. — Это все чувства и эмоции. А разум говорит, что из этой ситуации нужно выйти, и выйти без потерь, не так ли? А если ты отклонишь мое предложение, я просто не смогу тебе помочь, — Вайенс посмотрел в перепуганные глаза Евы и произнес: — Я сам вынужден буду доложить о том, кто отец твоего ребенка. Или ты предлагаешь мне солгать Совету? А в Совете у Вейдера врагов очень много. И как только о вашей связи узнают, начнется все то, о чем я говорю.

Ева сурово сдвинула брови. Ее глаза потемнели от ярости.

— Это называется шантаж, — произнесла она свистящим шепотом, буравя Вайенса взглядом. — Я открылась тебе, я тебе доверилась!

— Это называется констатацией факта, — возразил Вайенс.

— Я не хотела тебя обманывать!

— Ты меня и не обманула, — холодно ответил Вайенс. — Я знаю все, и согласен продолжать жить с тобой в тех условиях, что у нас есть.

— Я не согласна! — выпалила Ева яростно.

— Это твой выбор, — хладнокровно ответил Вайенс. — Скоро Совет будет ждать меня с отчетом о новоприбывшей партии заключенных. И если вы надумаете, мисс Рейн, — он подчеркнуто вежливо произнес ее имя, — вы придете ко мне в этот день с утра и примите участие в переговорах. Там и решится ваша судьба. Как и судьба лорда Вейдера, впрочем.

— Вы не посмеете!

— Я вынужден буду сделать это.

— Вы негодяй!

— Это ты сейчас так говоришь, — холодно произнес Вайенс, отвернув лицо от разъяренной Евы, которая, казалось, готова была ему в глаза вцепиться. — Зато потом, когда Вейдер улетит на свою любимую войну, и оставит тебя навсегда в покое, ты скажешь мне спасибо.

— Я никогда, никогда не стану любить вас!

— Это мы еще посмотрим, — все так же спокойно ответил Вайенс. — Время идет быстро; и любовь проходит. А вот понимание и благодарность — они приходят со временем, вместе с благоразумием.

Ева с ненавистью смотрела на Вайенса. Да, сомнений не было, Вайенс поймал ее.

— Зачем вам это? — произнесла она. — Зачем вам я?

— Затем, — жестоко произнес Вайенс, — что я не люблю себя чувствовать дураком, и не привык, что мои предложения отвергают.

— Наш союз будет мучителен для нас обоих, — произнесла Ева мстительно. Вайенс равнодушно пожал плечами:

— Посмотрим, — неопределенно произнес он. — Итак, думайте. Время у вас есть, — он поклонился, подчеркнуто вежливо и церемонно, и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Вайенс понимал, что Ева придет к нему. Она не могла не прийти.

В противном случае, ей пришлось бы обратиться за покровительством и защитой к Вейдеру. Но Ева не из тех, кто умеет принимать решения. Она не посмеет открыться Вейдеру, хотя бы из боязни, что он отнимет у нее ребенка. И из гордости, из опасения того, что он отвергнет ее.

Значит, она придет, и покорится ему, Вайенсу.

Но одна мысль все же мучила его.

«Я всегда буду любить его!»

До самой смерти…

Понятно, что это всего лишь пылкие слова молодой глупой женщины, которая думает, что жизнь коротка.

Но все же ее пыла хватит, чтобы посветить этому чувству ближайшие несколько лет. Да даже двух лет будет чересчур много!

Нет, это никуда не годится. Эта женщина должна принадлежать Вайенсу раньше!

Вайенс подумал, что он раньше никогда с таким неистовством не хотел ни одну женщину. И дело было даже не в сексуальном желании. Он просто хотел покорить ее. Хотел, чтобы она смотрела на него с таким же обожанием, с каким смотрела до этого на Вейдера.

Скорее, он хотел переломить ее характер.

Его влечение походило на то же чувство, которое он испытывал к своим заключенным. Они были полностью в его власти, они подчинялись ему, и это ощущение власти наполняло его душу странным удовлетворением.

Теперь он хотел добиться этого же от свободного человека.

От сильного человека.

Чтобы Ева, красивая и властная, буквально-таки ела из его рук, и чтобы все это видели.

Вайенс усмехнулся; весело насвистывая песенку, он шел по коридору, и встречающиеся ему люди, многозначительно переглядываясь, поздравляли его. И он отвечал им важными кивками.

Ах, как это удачно, как это удачно — то, что Ева забеременела от Вейдера! Теперь ею можно будет вертеть как угодно. Теперь она согласится на все; а когда она родит…

И все же «я буду любить его» царапало его самолюбие.

«Любить его… до самой смерти… правда, до чьей смерти, она не уточнила. Вполне возможно, что смерти ситха будет достаточно, чтобы это глупая блажь сошла с Евы. Вейдера нужно будет нейтрализовать обязательно, — жестоко подумал Вайенс. — Черт подери, в конце концов, он смертный человек! И он находится на моей территории. Не думаю, что с меня очень уж спросят, если с лордом Вейдером что-то случится. В конце концов, я не отвечаю за его безопасность. Никто не отвечает… кроме Евы. Но я помогу ей выпутаться из неприятностей… потом. И тогда она будет чувствовать ко мне больше уважения и благодарности».

Так-так-так! И кому же поручить это деликатное дело?

Заключенные… они боятся Вейдера по полусмерти. Привыкшие жульничать, убивать, торговать рабами, и иметь дело с простыми людьми, которые боялись и почти не сопротивлялись, преступники не имели дела с ситхами никогда.

Простой демонстрации Силы было вполне достаточно, чтобы эти крысы, так трепетно любящие свои паршивые шкуры, прижали свои задницы, а запах смерти, который исходил от Вейдера, та легкость, с какой он отнял жизнь у каннибала, запугали их еще больше.

Нет, эти крысы побоятся напасть на ситха. Сколько бы их ни было — они побоятся. Никто из них не захочет еще раз увидеть его желтые глаза, и разгорающуюся в них ярость.

Им никогда не приходилось бывать в бою; они не привыкли защищаться. И в схватках, даже в отчаянных поножовщинах, они всегда думали о том, как бы удрать, и не погибнуть.

А ситха лучше в бою не встречать.

Одержимый яростью, он не успокоится, пока не убьет всех.

Вот о чем говорило яростное Нечто, глядящее на мир глазами Вейдера.

14. Сделка (2)

Против ситха можно использовать только ситха…

План у Вайенса созрел моментально, и он ни минуты не сомневался в том, стоит ли его реализовывать. Не зря же он, путем интриг и хитрости, добился своего положения!

В своем кабинете Вайенс уселся за рабочий стол, и, подперев руками голову, задумался.

Есть только один ситх, который может тягаться с Вейдером.

Император.

Столько лет он держал на поводке этого страшного цепного пса, заставляя перед собой преклонять колено. Только ему безоговорочно подчинялся Вейдер, только у Императора этот человек был всего лишь ударной силой, мощным тараном, а не самостоятельным человеком со своими желаниями, мыслями, планами. И справиться с Императором Вейдеру удалось лишь благодаря фактору внезапности. Если бы не это, то это был бы большой вопрос, смог ли бы Вейдер убить своего учителя.

И сейчас император возродился; он молод, полон сил, и как никогда более готов к тому, что Вейдер может всадить ему сайбер в печень.

Император зол на Вейдера; впрочем, у ситхов, всегда обуреваемых самыми страшными чувствами, это называется как-то по-другому. Вероятно, император уже давно ненавидел и боялся Вейдера, а Вейдер — ненавидел императора. И лишь тонкая грань чего-то невидимого, несуществующего, каких-то условностей, сомнений, удерживали их от того, чтобы сцепиться сию же минуту.

После смерти императора грань эта была преодолена. Вейдер сделал этот шаг — прочь от императора, и в клубящуюся, кипящую ненависть, которая придала ему сил, и позволила нейтрализовать Силу сопротивляющегося учителя.

Переступив эту грань, обратной дороги нет.

Совет мог сомневаться в этом, но не Вайенс.

Совет мог думать, что Вейдера в состоянии что-то удержать, но не Вайенс.

Вейдер спокойно сидел на месте лишь потому, что еще не подумал, а как же ему жить дальше. Просто не успел. Он был занят — Евой, его, Вайенса, Евой!

И от мысли об этом Вайенс вскакивал с места, и снова начинал метаться, мерить шагами свой кабинет, терзая душащий его воротник формы.

Ева круглая дура, если не понимает этого. Все вокруг — идиоты, потому, что этого не видит никто, кроме Вайенса.

Но если бы не было ее, Вейдер давно бы задумался об ученике, еще тогда, когда путешествовал на «Небесной крепости».

Если бы не было Евы, Вейдер в трюме отсека передержки разломал бы клетку и выпустил бы всю эту безумную и страшную толпу, и направил бы ее, подстегивая Силой, как поток по новому руслу, на команду станции. Он захватил бы станцию, с нее обстрелял бы Риггель, и много еще чего сделал бы нехорошего, если бы не Ева.

Маленькая женщина, стоящая позади него навытяжку, в своей наглухо застегнутой синей форме, крепко держит в своей тонкой ладони поводок. Куда крепче, чем император. Однажды Вейдер совершил такую ошибку, и встал на колено перед ним. Больше он такой ошибки не допустит. Встать на колено перед женщиной оказалось куда легче и приятнее. И, присягнув ей, Вейдер в клочья порвет любого, что посмеет взглянуть в сторону его идола, и освободить его от власти нового божества.

И она этого не видит!

Она, склонившая лорда Вейдера к связи с собой — кто бы мог подумать, что это возможно вообще! — еще сомневается!

Так-так.

Вайенс много времени провел в мучительных размышлениях.

Встретиться с Императором на нейтральной территории — это вполне можно устроить. Для этого у Вайенса имеется и достаточный вес в обществе, и влияние. Он известен в Империи; Риггель несколько раз подвергался имперским атакам, но всякий раз атаки были отбиты. Вайенс не только сам командовал атаками своих сил, но и вел переговоры с имперцами. Так что его обращение не останется незамеченным.

Но что предложить Императору, чтобы он заинтересовался предложением Вайенса? Что предложить Императору, чтобы тому не пришло в голову поджарить Вайенса своими молниями, и вступить с ним в сговор?

Был у Вайенса в рукаве один козырь, но, черт подери, за это с него могли снять голову генералы Альянса.

А на карту ставится — Ева…

Все это для того, чтобы убрать Вейдера, и для того, чтобы Ева забыла о нем. Стоит ли она этих жертв?

Вайенс снова вспомнил свои отвратительные видения, в которых Ева, чистая, прекрасная Ева, стоит в униженной позе на коленях перед ситхом, а его черная рука удерживает женщину, сжав ее затылок…

Черт, черт! Да, да, она стоит того!

Он не побоится. Он полетит на встречу с Императором. Он сделает это, как бы рискованно это не было!

Но что, что предложить Императору? Чем разбудить его интерес?

Какова бы ни была причина визита Вайенса, это все было мелко и ничтожно.

Острый палец Вайенса впился в кнопку селектора.

— Джуд, — произнес Вайенс, наклонившись к микрофону. — А где у нас E-54 и D-47?

— Имперцы, сэр? — переспросил невидимый собеседник.

— Да, да, — нетерпеливо подтвердил Вайенс. — В прошлом году Альянс их отправил к нам.

— Они в зоне железных приисков, — ответил Джуд.

— И как они себя чувствуют?

— Неплохо, сэр. Да и что им сделается плохого? Они исполняют обязанности горных инженеров. Там приличные условия содержания.

Вайенс кивнул головой. Отлично…

— Приготовьте их к обмену, — велел Вайенс решительно. Все, обратного пути не было. — Я сам отвезу их Императору и обменяю на наших пилотов. Они должны быть готовы к завтрашнему дню.

Видимо, на Риггеле было не принято задавать вопросы Вайенсу, поэтому собеседник ничего не сказал, а молча отправился выполнять приказ.

*********************************

Предложение Вайенса заинтересовало молодого императора.

Да, он хорошо помнил Вайенса, этого жестокого и порочного человека на службе у Альянса.

Обычно тот не шел на компромисс.

Зная о своей реальной силе, генерал Вайенс всегда предпочитал вооруженный конфликт переговорам, и, как правило, выигрывал, благодаря своему вооружению и численности своей армии. Даже если имперцы нападали на него большими силами, у того доставало людей, чтобы удержать атаку Палпатина и дождаться поддержки сил Альянса.

И за все время ни одного воспринятого условия, ни одного принятого ультиматума….

Палпатина не мог не заинтересовать шаг Вайенса навстречу ему. Двое имперцев — это всего лишь предлог, чтобы встретиться. Давайте не станем обманывать друг друга! Тем более, что Палпатину не на кого было обменивать предложенных ему заложников, и вся эта затея с обменами была ничем иным, как чистой воды фарсом.

Значит, дело был все же в личной встрече.

И Кос Палпатин, поразмышляв, дал согласие.

Хорошо, мальчик мой. Я приму условия твоей игры.

— Пригласите ко мне генерала Вайенса, как только он прибудет.

— Да, Император.

*************************

Встреча была назначена на нейтральной территории, на имперском крейсере.

Палпатин, разумеется, не собирался афишировать, на какой планете обосновался, а так же не собирался афишировать, какие из планет поддерживают императора. Просто мера предосторожности.

Вайенса встретила личная охрана Палпатина.

Пару людей в робах Ригеля освободили от кандалов, и куда-то тут же убрали, словно мусор, мешающийся под ногами, и один из стражей в алых одеждах склонился перед Вайенсом в поклоне:

— Император ожидает вас.

Вайенс, крепче сжав кулаки, кивнул и решительно шагнул в указанном направлении.

Ни слова, ни мысли сожаления.

Ева стоит того.

Кос Палпатин ожидал его в роскошном зале для приемов, сидя за круглым столом из красного дерева.

Он был одет в ярко-красную мантию из толстой шерстяной ткани, с длинным декоративным парчовым шарфом, вышитом золотом. Мантия была великовата для его молодого худощавого тела, но он все же надел ее.

Вероятно, она все еще хранила запах его старого тела, и Палпатин таким образом привыкал к своему новому существованию.

Вайенс, сделав несколько шагов по натертому до блеска паркету, остановился и припал на одно колено, склонив черноволосую голову:

— Император.

Кос Палпатин, усмехнувшись, откинул с лица капюшон, обнаружив под ним огненно-рыжие кудри, и произнес молодым, немного ломающимся голосом:

— Встаньте, генерал Вайенс. Передо мной встают на колено только мои ученики.

Вайенс поднялся, склонив голову знак почтения, и смело поднял взгляд на императора.

Палпатин выглядел молодо, очень молодо.

Его юношеская шея смешно торчала из воротника роскошной мантии, узкое лицо с каким-то лягушачьим широким ртом было нелепым, простым, невыразительным и даже простоватым.

Но не глаза.

На лице этого юноши, отмеченном кое-где прыщами, желтые глаза ситха были старые-старые. Они смотрели проницательно, вглубь, и, глядя на собеседника, Палпатин щурился, сильно задирал по привычке подбородок и чуть приоткрывал свой тонкогубый лягушачий рот, словно плохо видел.

— Сожалею, что не могу быть вашим учеником, мой император, — отчеканил Вайенс, снова поклонившись, и Палпатин усмехнулся.

— Знаете, я тоже об этом жалею, — произнес он медленно, нараспев, и Вайенс ощутил себя вещью, которую мнут, щупают, встряхиваю жесткие пальцы. — Так чем обязан? Признаться, меня снедало любопытство с тех самых пор, как я получил ваше предложение. И принял я его лишь для того, чтобы узнать, а что же нужно вам на самом деле.

Вайенс снова поклонился, и едва удержал себя от того, чтобы снова упасть на одно колено.

— Мне нужна женщина! — внезапно выпалил он, и Палпатин усмехнулся, как-то глуповато раскрыв рот.

— Так-так, — произнес император, зашевелившись в своем кресле. Его молодые руки, вцепившись в подлокотники роскошного кресла, как-то некрасиво скрючились, и Вайенс еще раз поймал себя на мысли о том, что император еще не привык к своему молодом телу.

— Очень интересно, — продолжил Палпатин с нескрываемым восторгом. Кажется, пылкое признание Вайенса развеселило его. Такого идиотизма Палпатин не слышал давно. — Вам нужна женщина. И для этого вы, рискуя впасть в немилость у Альянса, выдаете мне моих людей, и, рискуя жизнью, приходите ко мне? Очень интересно. И что же за женщина вам нужна?

— Мой император, — с силой начал Вайенс, пряча взгляд от Палпатина, — мне нужна женщина, которая принадлежит Вейдеру.

— Вейдеру?! Принадлежит?!

В голосе императора послышалось такое изумление, что Вайенс осмелился поднять голову и взглянуть на императора.

Тот, наконец, перестал играть в старика, и теперь выглядел так, как ему и полагалось — изумленным и рассерженным.

И все его ужимки вмиг растворились под мощным проявлением силы.

— Мой император, верно, не знает, — продолжил Вайенс, понимая, что попал в нужное русло, и что избрал нужную тактику. — Владыка Вейдер излечился от своих ран. Он не нуждается больше в вашем костюме, — Палпатин гневно сжал тонкогубый рот, и, казалось, не слышал Вайенса, глядя куда-то в сторону. — Он дышит одним со мной воздухом. Он снял шлем. И он может любить женщину, — Палпатин снова глянул на Вайенса, и тот смело встретил проницательный взгляд императора. — Он любил мою женщину, император.

Палпатин усмехнулся, сощурив желтые глаза. На его гладко выбритом юношеском лице отразилась циничное, безжалостное выражение, словно боль Вайенса доставила императору некую радость.

— Лорд Вейдер погрузился во тьму глубоко, — произнес Палпатин медленно. — Глубже, чем кто-либо до него, если тьма вернула ему здоровье и силу. Я могу только порадоваться за моего ученика, и поздравить себя с выбором. Лорд Вейдер обещал стать величайшим из ситхов — он им стал. Не понимаю, что ты хочешь от меня.

— Я хочу, — смело произнес Вайенс, — чтобы вы убили лорда Вейдера. Больше никто не сможет.

Палпатин усмехнулся.

— Я?! Ты сам-то понимаешь, кого и о чем ты просишь?

— Да, мой император.

— Очень хорошо. Очень. Раз ты отдаешь себе отчет, значит, ты готов чем-то пожертвовать, — произнес Палпатин, склонив голову к плечу. — Я хочу услышать, что ты готов предложить мне. И ни слова о тех людях, которых ты мне вернул. Они не стоят ничего.

— Я готов присягнуть вам на верность, — твердо ответил Вайенс. — Я изменю Альянсу, и стану вашим верным слугой.

— Та-ак, — протянул Палпатин, испепеляя Вайенса взглядом. — Неплохо. За мою помощь ты решил отдать то, что у тебя есть самого ценного — себя самого. Я ценю твою жертву, но мне этого мало. Ты не можешь быть мне учеником.

— Я могу дать вам достойного ученика, — с горячностью воскликнул Вайенс. — Такого ученика, о котором вы только можете мечтать!

— Так-так, — протянул Палпатин. — Очень интересно. Продолжай.

— Женщина, о которой я говорю, беременна от Вейдера, — ответил Вайенс быстро. — Ребенок Вейдера, отмеченный Силой. Я отдам его вам, если эта женщина станет моей.

Вмиг что-то произошло.

Нет, ничего не взорвалось и не сломалось.

Но вздох Палпатина, его поза, его жест, которым было отмечено это слово, были так же оглушительны, словно за стеклом иллюминатора, в черноте космоса, взорвалась планета.

— Ребенок Вейдера, — откинувшись на спинку кресла, произнес Палпатин с такой силой, что задрожали, завибрировали бронированные стекла. Лицо его пылало румянцем, в глазах читалось торжество. — Ты уверен, что это не твой плод?

— Да, — ответил Вайенс, пряча глаза. — Ребенок величайшего из ситхов. Кровь от крови. Он будет ваш.

Палпатин нервно разглаживал губы пальцами, словно хотел растянуть рот еще шире и уродливей.

— Почему я сейчас не могу взять эту женщину? — спросил Палпатин.

— Потому что сейчас это женщина Вейдера, — отчеканил Вайенс. — Никто не знает, но я вижу это. Он любит ее. Он не отдаст ее. Никому. Если хотите, вы можете ее взять, но вам придется ее оспорить.

— И ты хочешь взять ларец себе, — протянул Палпатин, — а золото отдать мне?

— Мне этого достаточно, — Вайенс снова поклонился.

— Ты знаешь, что это может означать конец Альянса? — произнес Палпатин, буравя Вайенса желтыми глазами. — Я и юный лорд Вейдер — это будет прекрасный союз. Воспитанный мной, это действительно будет величайший из ситхов.

— Да.

Палпатин помолчал.

Его желтые глаза, казалось, потухли и ничего не выражали.

— Ты знаешь, что лорда Вейдера несколько раз пытались убить, и безуспешно? — произнес, наконец, император. Вайенс кивнул:

— Я знаю о лорде Вейдере все.

— И то, что он сумел справиться со мной?

— Да.

— Значит, ты должен понимать, что ты должен будешь помочь мне.

— Да.

— Хорошо, — снова произнес Палпатин, улыбаясь. — Вейдер должен быть один. Совсем один.

— Да.

— Иди, мальчик мой, — Палпатин улыбнулся, и его старые глаза подернулись пленкой, как у древней черепахи. — Я верю тебе. В день, когда будет все готово, ты позовешь меня.

*********************

Вайенс знал, что это будет за день.

В этот день он будет сидеть перед голографом, отчитываясь перед Альянсом, и рядом с ним будет сидеть Ева.

Он сохранит на лице самое непринужденное выражение.

Он будет улыбаться, как обычно.

Он будет досадовать, как обычно, выкручиваться, как обычно, как будто Альянс все еще что-то значит для него.

И никто не заподозрит его в том, что Вейдер…

Нет, нет, не думать об этом. Нужно придумать, как заманить Вейдера туда, где его встретит император.

Один на один.

15. Пять секунд тишины

Палпатин не зря не стал помогать Вайенсу заманить Вейдера в ловушку.

Он не стал назначать ни дня, ни часа, ни места.

Это было своеобразной проверкой Вайенса, и Вайенс это знал.

Вейдер был силен как никогда.

Это Палпатин понял, как только Вайенс произнес «может любить женщину».

Это означало, что Вейдер может обходиться безо всякой защиты. Абсолютно.

Это было серьезной заявкой на превосходство в Силе.

Два ситха, примерно равные по силе — они просто не могли бы оставить друг друга в покое. Вайенс все верно рассчитал — узнав о выздоровлении Владыки Вейдера, Палпатин не мог оставить это так, и ничего не предпринять. Сила, наполнившая тело темного лорда, манила его к себе, как манит собаку запах дурной смерти. Палпатин, несомненно, и до визита Вайенса ощущал колебания Силы, но он и предположить не мог, что исходят они от его бывшего ученика.

А вести, что привез Вайенс… это были очень недобрые вести.

У Палпатина не оставалось никаких сомнений насчет того, как поступит Вейдер, когда родит его женщина.

Он не мог поступить по-другому. Соблазн Темной Стороны был слишком велик. Взять в ученики своего ребенка, как Вейдер всегда и хотел, и зажать всю Галактику в своем железном кулаке — вот что Палпатин видел впереди, и, если ничего не предпринять, так оно и будет.

Вейдер всегда был сильнее Палпатина; и Палпатин компенсировал это превосходство Вейдера своим умом.

Сейчас он тоже мог полагаться только на него; и еще на Вайенса. Если его внезапный союзник окажется настолько умен, что сумеет заманить Вейдера в ловушку, то победа точно окажется за Палпатином.

И Вайенс точно сможет понадобиться императору…

Вайенс вышел из зала, где принимал его Палпатин, на ватных слабых ногах. Он изо всех сил старался сохранить свой обычный вид, но уже за дверью ему понадобилась помощь, и он оперся на предложенную руку.

То был охранник Палпатина. Его глаза смотрели из прорези в красной маске, совершенно ничего не выражая, и Вайенс на миг почувствовал себя смертником.

Нет, нет! Надо собраться!

До транспортника, на котором Вайенс прибыл на борт имперского крейсера, его провожала все та же охрана. Шагая перед двумя дюжими Красными охранниками, слушая щелчки их каблуков об натертый до блеска пол, Вайенс все никак не мог сосредоточиться и поймать хотя бы кончик ускользающей мысли.

Палпатин не зря устроил эту проверку.

Он хотел не только Вайенса проверить.

Он хотел узнать наверняка брешь в защите Вейдера, хотел знать его слабое место, и точно ударить в него. Если у простого человека получится подцепить ситха за эту слабину, то уж император сможет нанести смертельный удар наверняка.

Присутствие людей, какие-то реплики, звуки шагов и работающей техники мешали Вайенсу сосредоточиться. Ему казалось, что от ужаса и напряжения у него кожа на черепе отслаивается, но он никак не мог придумать, как же заманить Вейдера… да и куда его заманить?! Вайенс вспомнил треск огромной железной ломающейся клетки и хруст, с которым лопались кости у каннибала. Что, что может удержать Вейдера, когда он впадет в ярость?

— Генерал Вайенс?

Непонимающий взгляд адъютанта.

Тот был удивлен, увидев Вайенса одного, сопровождаемого только стражей Палпатина. Он ожидал еще кого-то? Ах, эта ложь про обмен… Вайенс и забыл о том, что брал с собой имперцев якобы для обмена…

Вайенс прикусил губу и лишь покачал головой. Адъютант замолчал, больше не стал задавать вопросов. Он истолковал молчание Вайенса по-своему.

— Скорее, — произнес Вайенс, ступая на борт своего корабля.

— Генерал Вайенс…

— Летим домой, — перебил Вайенс. Он не хотел ничего слышать.

Ему нужно было подумать, подумать! Замолчите все! Ему нужно подумать…

Как во сне, он дошел до капитанского места.

Снова какие-то вопросы, команды, распоряжения.

Вайенс опустился в свое кресло и зажал руками уши, но звуки, отвлекающие его от мыслей, мечущихся в голове, все равно были слышны.

Транспортник отстыковался, и одним камнем на душе Вайенса стало меньше. Император отпустил его; но это означало, что теперь Вайенс действительно на крючке у императора, и обратного хода нет.

— Курс на Риггель, сэр.

— Отлично, Джуд.

Звезды за толстым стеклом кабины пилотов превратились в длинные толстые полосы, и настала тишина, тот краткий миг, когда люди максимально сосредоточены на своем деле.

И Вайенс, закрыв глаза, почувствовал себя в вакууме, в неживой пустоте, в долгожданной тишине.

Раз, два, три, четыре…

И решение пришло само собой.

Все просто. Все очень просто.

Вейдера можно ловить только на одну приманку — на Еву.

Это понял Палпатин.

Это был первый его вопрос, а стоит ли Ева тех усилий, что прилагает Вайенс, и действительно ли эта женщина — слабое место Вейдера.

Да, это так. Все так.

И Вайенс нашел ответ на первый вопрос Палпатина, который тот даже не озвучил.

Отлично. Ева.

Вейдера всегда ловили на женщин. Это стало уже традицией. И он никогда не отказывался проглотить этот крючок…

Что потом?

Потом можно будет сказать Вейдеру, что Ева находится в квадрате… да любом квадрате, где мало людей, но где происходит бунт. Можно выпустить пару психов, пусть побегают, подразнят ситха.

И Вейдер придет.

Он не сможет не прийти.

Вайенс словно наяву видел тяжелую фигуру ситха, шагающего по обледеневшей земле, и алый отблеск сайбера в его руке.

А там его уже встретят…

…Пять.

— Риггель по курсу, сэр, — голос адъютанта снова вернул Вайенса в реальный мир, и Вайенс, распахнув глаза, с удивлением обнаружил, что находится на борту своего транспортника, а не в обледеневшей пустыне, где ветер гоняет песок и снег, и где черный ситх идет навстречу своей смерти.

— Отлично, — произнес Вайенс, и в голосе его послышалось удовлетворение. Он сказал это больше собственным мыслям, чем своему адъютанту, но объясняться не стал.

Кажется, первый этап проверки императора он прошел…

А это отличная мысль, подумал Вайенс уже веселее, и улыбка торжества скользнула по его губам.

Это великолепная мысль!

Ева определена в охрану на железные рудники.

Так?

Так.

Оттуда он изъял имперцев? Оттуда.

Кто знает об этом?

Адъютант.

И начальство рудников.

Ева придет на отчет, в этом можно не сомневаться. Даже если она всего лишь придет, чтобы плюнуть Вайенсу в лицо, она все равно покинет территории рудников, и будет в главном управлении.

Адъютанта нужно будет послать к Вейдеру. Чтобы он сопроводил ситха до места.

В назначенный день и час Вейдер направится на рудники; туда же Палпатин пошлет убийц… и один только бог знает, как окончится для этого места встреча ситхов!

На это можно будет списать исчезновение имперцев, смерть адъютанта, и вообще всего, что там произойдет!

Вот тебе и еще одна не загаданная загадка от Палпатина, которую решил Вайенс.

Палпатин потом может забрать Еву.

Об этом Вайенс думал с самого начала, и мысль эта причиняла ему ужасную боль, но все же эта боль была намного меньше той, что он испытывал при мысли о том, что Ева достанется Вейдеру. Нет, нет! Пусть лучше она умрет, жестоко думал Вайенс, сжимая челюсти до боли, пусть лучше она погибнет, но не достанется Вейдеру.

А значит, Вайенс устроит все таким образом, чтобы люди, которых пошлет император, добрались до Вейдера.

— Ускоряемся, — произнес адъютант, и снова настала тишина, в которой, как казалось Вайенсу, было слышно только тонкое дыхание космоса.

Итак, фигуры расставлены.

Шаг первый.

Устроить беспорядки на шахтах.

Это просто.

Вайенс лукавил, когда говорил Еве, что охрана Риггеля досматривает его на каждом посту. Это, разумеется, было не так. Вся строгость досмотра была ничем иным, как трюком для отведения глаз начальству, если таковое вдруг являлось с проверкой.

На самом деле, у Вайенса был универсальный ключ.

Достаточно было активировать его, и любое транспортное средство, помеченное этим ключом, распознавалось как средство, приписанное к квадрату, над которым передвигалось, и не вызывало никаких вопросов у охраны.

Шаг второй.

Вайенс поднял в памяти все возможные дела заключенных, перебирая в уме всех, у кого срок побольше, кто мог быть потенциально опасен и склонен к побегу, а так же тех, у кого за пределами Риггеля оставались могущественные покровители, которые могли бы, в принципе, устроить побег своими протеже.

План прост — оповестить пару таких людей о том, что вечером, когда работы будут закончены, и все заключенные разойдутся по своим камерам, их камеры будут открыты, и в их одежде их будут ожидать пропуска. Их дело — пробраться до транспортника, расположенного на взлетной площадке. Он должен будет стоять в строго определенном месте. На этом транспортнике они должны будут добраться до станции на орбите Риггеля. Там их якобы уже ждут…

Но парочка заключенных не наделает большого шума, не так ли? Значит, нужно открыть много камер. Чтобы выскочили не только те, у кого будет план, но и те, кто просто внезапно обнаружит, что дверь камеры открыта.

И тогда настанет хаос.

Охрана, конечно, быстро устранит это, но при этом, конечно, придется немного пострелять и наделать шуму.

Прибывший на место Вейдер должен увидеть настоящий побег, и не заподозрить подвоха. А он придет! Еще как придет!

О беспорядках будет слышно к утру. Дело обычное.

Ничего не подозревающий адъютант пойдет к Вейдеру и пригласит его в строго определенное время в строго определенное место. Не надо придумывать ничего особенного. Можно ограничиться лишь одой фразой — в секторе, где находится Ева, происходят беспорядки. И, возможно, Ева ранена. Это можно озвучить в записке. Сама Ева не попросила бы, нет.

Кто знает, как отреагирует на это Вейдер, и что сделает он с принесшим эту весть человеком? Задавит одним движением руки? Или в ярости вышвырнет Силой вон из лопнувшего вдребезги окна?

… словно наяву Вайенс увидел, как толстое стекло от яростного прикосновения Силы разлетается, взрывается в мелкое крошево, и осколки с всхлипом несутся вниз, вниз, по облицованному полированным мрамором фасаду, и острым дождем разбиваются о землю, а в комнату врывается обжигающий ледяной ветер, и рвет черный плащ взбесившегося ситха…

Шаг три.

Вейдер прибудет на том самом транспортнике, на каком, как предполагалось, должны улететь те двое…

Нос к носу столкнувшись с ситхом, что они сделают?

Впрочем, это не важно. В живых они не останутся. Алый луч сайбера рассечет их прежде, чем они что-то смогут понять.

Шаг третий.

Ситх должен уйти. Подальше ото всех. И он пойдет. Он пойдет за Евой.

Это значит, что он должен увидеть, как Ева улетает на своем личном серебристо-синем корабле с ее личным номером на крыле, вперед, в пустыню.

И он пойдет туда.

Раненая женщина, улетающая прочь — она будет вести его, как ведет хищника запах крови.

И он будет преследовать ее.

Вайенс знал и еще одно слабое место Вейдера — тот всегда боялся не успеть. Разум, захлестнутый яростью, не успеет даже подумать о чем-то другом. Вейдер будет думать только о том, как бы успеть!

И Вайенс, совершенно хладнокровно и спокойно, наклонился к панели и набрал дату и время. Цифры высветились на экране и ушли сигналом на крейсер Палпатина.

День был назначен.

15. Пять секунд тишины (2)

Вейдер понял все сразу, как только увидел корабль, которого тут быть не должно.

Впрочем, нет.

Он понял все намного раньше, когда только шел сюда. Сила вела его, и ее прикосновения, направляющие его в нужном направлении, выводили Вейдера из себя, и он стискивал сайбер так, что, казалось, еще чуть-чуть, и он раздавит свой меч в ладони.

Ну, можно же было догадаться! Кому и какое дело было до Евы в этой Риггельской тюрьме? Кто бы написал это странное письмо?

Однако, пара красных пятен на нем привела Вейдера в бешенство. Слово «ранена» наполовину было скрыто этим размазанным кровавым пятном, и Вейдер потерял голову.

Жаль, у человека, принесшего эти вести, спросить уже ничего не удастся. Интересно, он был агентом императора или просто исполнителем чьей-то воли? Впрочем, теперь это не важно.

Увидев, как пролетает над головой Эта-2 Евы, он забыл обо всем, и побежал за ним. Да, Палпатин, сидя в своем корабле, имел удовольствие видеть, как Вейдер ловко научился бегать, без шлема и маски, и при этом не задыхаясь на бегу, и это был очень неприятный сюрприз, один из многих.

Переводя дух, Вейдер встал.

Выйдет или улетит? Выйдет; Вейдер почувствовал решимость императора. Тот не колебался ни на мгновение. Или сейчас, или никогда. Глядя на бывшего ученика, прикасаясь к его Сила, Палпатин не мог оценить, насколько возросла мощь Вейдера, и не мог не понять, что ситх представляет собой серьезную угрозу. Его необходимо было устранить.

— Ну же, давай, иди сюда, — сквозь зубы процедил Вейдер, и алый луч его сайбера разрезал с негромким гудением морозный воздух.

А это дурно — то, что Палпатин знает о Еве, вдруг подумал Вейдер совершенно хладнокровно. Это очень-очень дурно. Это означает, что тот, кто устроил эту встречу, тот, кто служит Палпатину, находится очень близко, и все видит. И мало того, что он все видит — он и об их связи знает. Кто он, ситх его подери? Новый ученик Палпатина, разгуливающий под самым носом Вейдера?

Значит, Палпатина надо убить непременно.

Не то в следующий раз Ева будет наживкой на самом деле. Своим прибытием Вейдер лишь подтвердил Палпатину то, что это действительно то, на что его можно подманить и поймать.

Из корабля спустилась лесенка, и кто-то, кутаясь в черный плащ, начал спускаться вниз. Не Палпатин — отлично! Кто бы мог подумать, что Палпатин прилетит не один!

Сошедший первым прятал лицо и руки под одеждой, но Вейдеру даже не надо было смотреть на него, чтобы понять, что тот ситх.

Новый ученик? Владыка ситхов?

Или просто ситх-убийца?

Палпатин взял его с собой не просто так; человек в капюшоне был хорошим пилотом. Это раз.

Второе — император хотел покончить с Вейдером наверняка.

Едва нога первого ситха ступила на промерзшую черную от окислов железа землю, как на лестнице появился второй человек в развевающемся черном плаще.

— Приветствую тебя, Владыка Вейдер! — произнес он, неторопливо спускаясь, и Вейдер узнал этот голос.

Он не спутал бы его ни с чьим другим, ему знакомы были все мелочи — и интонации, и выговор, и сама манера говорить и растягивать слова.

Молодой человек, чьи курчавые волосы перебирал и засыпал колючим снегом ветер, с недоброй улыбкой смотрел на Вейдера, и у того не оставалось никаких сомнений — император прилетел убивать его лично.

Какая честь!

— Я вижу, ты преуспел, мой ученик, — продолжил Палпатин, с интересом разглядывая темную фигуру Вейдера.

При слове «ученик» второй ситх, прячущий лицо под капюшоном, чуть двинулся, а Вейдер остался стоять прямо.

Ни один мускул его даже не дернулся, чтобы согнуть ногу в колене и склониться перед учителем.

— Время ученичества прошло, Дарт Сидиус, — ответил Дарт Вейдер. — Ты мне больше не нужен. По-моему, я ясно дал тебе это понять в нашу последнюю встречу.

— Да, да, — закивал Палпатин. — Я помню. Мы не очень хорошо расстались.

— По-другому и быть не могло… учитель, — с усмешкой произнес Вейдер.

Палпатин с сожалением покачал головой:

— Быть может, быть может. Хотя… у нас могло быть прекрасное будущее! Еще более прекрасное, чем было. Я мог бы многому научить тебя, — Палпатин развел в стороны руки в широких рукавах, словно демонстрируя Вейдеру свое крепкое тело в темных одеждах. — Ты убил меня, а я снова стою перед тобой! Не этому ли ты желал научиться? Все еще возможно. Ты смог бы вернуть свою женщину, прекрасную Падме.

Вейдер почувствовал, что ему становится жарко, горячо, несмотря на пронизывающий холод. Тьма и Сила, переплетаясь, наполнили его доверху, и ему казалось, что он стал огромен, вырос до самых звезд, а Палпатин превратился в крохотную черную точку, растрепанную ветром, где-то внизу.

— Что? Уже не хочешь? — Палпатин сделал вид, что очень удивлен. — А-а, я забыл, что теперь у тебя другое увлечение. Эта маленькая девочка из Риггельской охраны. Злые языки говорят, что она крепко держит лорда Вейдера в своих руках. И даже утверждают, что ты влюблен в нее, мальчик мой, как когда-то был влюблен в сенатора Амидалу.

Ярость огненным фейерверком вырвалась из души Вейдера, и затопила все его сознание, и конец фразы Палпатина потонул в гудении сайбера Вейдера.

— Где ты тут мальчика увидел?!

Первым под удар сайбера Вейдера сунулся безмолвный ученик. Ну и дурак; Вейдер, нанеся ему мощный удар, которого сайбер ученика не удержал, пинком в грудь отправил молодого ситха в полет над мерзлой землей.

Алый луч вырос из ладони Палпатина, и второй удар Вейдера высек из него искры.

Надо отметить, что тут Палпатин получил еще один пренеприятнейший сюрприз. Вейдер начал драться иначе. Теперь его движения не сковывал его костюм, и не было нужды защищать грудную панель. Движения Вейдера утратили прямолинейность, и техника его боя больше напоминала бой Энакина Скайуокера. Черт бы побрал этого Энакина..!

…Давай померяется силами, Кос Палпатин! Давай! Никогда наши сайберы не скрещивались, надо же, какое упущение! Сначала я был нужен тебе, потом мы были нужны друг другу. Потом мы боялись; но это не может длиться вечно.

Подоспел отошедший от первого удара ученик Палпатина; крепкий. Техника боя у него была немного иная, чем у Палпатина, бившего коварно и вместе с тем сильно — значит, не он первый обучал мальчишку. Снова джедай-перебежчик?

Это разъярило Вейдера еще больше. Наверное, его старая история глянула ему в глаза из далекого прошлого, и вместо молодого ситха он увидел себя, юного, одураченного тщеславного гордеца.

Трое ситхов, похожие на растрепанных черных ворон, размахивая алыми лучами, катались по истоптанной черно-белой земле, и казалось, сам воздух вокруг них гудит от ярости и желания убить.

…Такие дураки должны умирать сразу, как только дали себя обмануть и превратились в инструмент устрашения в чужих руках!

Вложив в удар всю свою силу, Вейдер нанес сокрушительный удар молодому ситху, и, выбив из его рук сайбер, быстро и безжалостно полоснул ученика от паха и до середины груди.

— Первый, — выдохнул он.

15. Пять секунд тишины (3)

Вейдер никогда раньше не чувствовал страха Палпатина.

Раньше это чувство имело другой привкус. Оно было понятно и логично; его можно было назвать опасением, осторожностью. Оно помогало Палпатину выжить рядом с Вейдером, с человеком, который ненавидел его больше всего на свете.

Оставшись один, без помощи ученика, Палпатин испугался по-настоящему, и этот страх, жгучий, иррациональный, сродни ужасу первобытного человека перед огнем, не помог бы ему выжить, нет.

Вейдер, приходя в себя от всплеска ярости, накрывшей его во время первого убийства, неторопливо шагнул к распростертому телу мертвого ситха. Протянул руку, и сайбер убитого послушно прыгнул к нему в ладонь, и второй алый луч загудел в его руке.

Палпатин боялся смерти; у него была целая станция на некой планете, где император мог хранить несколько сотен тысяч своих тел, и он знал, что после этой встречи ему, скорее всего, придется вернуться туда, но он все равно боялся смерти.

Что там, за чертой, если Палпатин так боится этого?

Неужто все так плохо, что, познав ответ на самый главный, интересующий всех без исключения, вопрос, Палпатин все равно хочет вернуться сюда?

Что там?

Темнота? Сводящая с ума непостижимая пустота?

И где-то там блуждает Падме… теперь уже одна.

Вейдер крутанул сайберами, словно играясь, привыкая ладонями к рукоятям. Палпатин, отступив на шаг, и его опущенный сайбер дрогнул.

— Теперь я вижу, — произнес Палпатин, пятясь от наступающего на него Вейдера, — что ты многому научился, мой ученик. Ты стал поистине могущественен.

Вейдер лишь усмехнулся, слушая эту безобразную лесть. Могущественен? Это не то слово. Он ощущал себя сильнее Палпатина настолько, что у него не оставалось даже сомнений, что ему удастся легко убить императора.

— И сила твоя будет только расти день ото дня, — продолжал император. — Возможно даже, ты сумеешь продлить себе жизнь на сотни лет… Уйдут люди, которых ты любишь. Станет дряхлым тело; неужели тебе действительно не интересно, как вернуть из небытия всех, кто тебе нужен? Падме? Друга Оби-Вана? Мать?

Вейдер усмехнулся еще раз. Император нарочно заготовил напоследок козырь — мать. Энакин очень любил мать. Женщины? Что ж, их может быть очень много. И дружбой с Оби-Ваном Энакина тоже не соблазнить.

Но есть же в этом мире что-то постоянное.

— Вернуть мать? — повторил Вейдер, и его желтые глаза сощурились. — А кто вернет Энакина Скайуокера?

Ни слова больше не говоря, Вейдер напал на Палпатина, и скрестившиеся сразу три клинка высекли целый фонтан искр.

Кто вернет умершего давно Энакина?

Кто вернет его невинность, его покой, кто поможет забыть вкус крови и научит, что чужая жизнь бесценна, и не дешева, как лист бумаги, который запросто можно скомкать в ладони и выкинуть?

И два алых луча в руках Вейдера били яростно, кромсали черные развевающиеся одежды Дарта Сидиуса, отсекая от них клочья, словно вороньи перья, чтобы добраться до спрятавшегося за ними живого человека.

Где ты тут разглядел мальчика, Дарт Сидиус? В мрачном ситхе ты все еще видишь Энакина Скайуокера? Это потому, что стоишь ты слишком далеко от меня, и все время отходишь все дальше. Постой же, не уходи. Я хочу поближе рассмотреть твое лицо. Я хочу заглянуть в твои глаза, и хочу, чтобы ты хорошенько посмотрел в мои, и сам ответил, нужно ли мне все то, чем ты сейчас меня пытался соблазнить.

Я отрублю тебе ноги и руки и разрисую тебе всю кожу сайбером. Я не такой искусный художник, как лава на Мустафаре, но ты все же сможешь оценить мои таланты по заслугам. А потом попытаешься ответить мне, нужен ли ты будешь такой хоть одной женщине.

За одним, когда я закончу рисовать, я спрошу, а захочешь ли ты назвать меня другом после всего того, что я с тобой сделаю.

И после всего этого я вырежу тебе сердце. А пока ты будешь умирать, я хотел бы услышать от тебя ответ, похож ли я на того Энакина, которого любила моя мать.

Вейдер теснил Сидиуса; вкладывая в удары всю свою силу, он заставлял императора удерживать его сайберы из последних сил, и Сидиус почувствовал отчаянье. Он попытался воспользоваться молнией силы, своим коронным приемом, но Вейдер просто отмахнулся от нее, как от назойливой мухи. Запустив сайбером мертвого ситха в Сидиуса, Вейдер умудрился отсечь ему одну кисть руки, и ситх, закричав, зажав культю уцелевшей рукой, упал на колени.

Возможно, он мог еще продолжать драться. Возможно, у него был еще один шанс, но он был слишком деморализован. Как Вейдер чувствовал его страх, так и Сидиус чувствовал превосходство Вейдера.

Неторопливо Вейдер подошел к поверженному императору. Не стоит обманываться его угнетенным видом. Он все еще мог быть опасен.

Стоя на коленях, глядя снизу вверх на победителя ненавидящим взглядом, Дарт Сидиус кривил тонкие губы в ярости, и тело его била крупная дрожь.

Кажется, он тоже ощутил страх и холод.

— Ты же знаешь, что это не конец? — прошипел он, сверкая желтыми глазами.

— Кто помог тебе встретиться со мной? — игнорируя вопрос Сидиуса, произнес Вейдер. Сидиус хохотнул, раскрыв в хищной улыбке острые зубы, и Вейдер молча вонзил алый клинок ему в грудь, пробив тело ситха чуть ниже ключицы. Не смертельно, но очень болезненно.

Крик ситха разнесся над пустыней, и Вейдер, подождав, пока он умолкнет, повторил свой вопрос.

— Кто твой человек? — Сидиус, скалясь, едва не рыча, сжав зубы, с ненавистью смотрел на Вейдера.

— Почему ты сам не ответишь на этот вопрос? — прошипел Сидиус.

— Потому что я не знаю ответа на этот вопрос.

— Это майор Рейн. Известно тебе это имя?

— Ты лжешь.

Сидиус расхохотался, сипя и задыхаясь. Кажется, сайбер Вейдера повредил ему верхушку легкого.

— То, что она раздвинула перед тобой ноги, еще ничего не значит, — ответил Сидиус.

— Ты лжешь, — повторил Вейдер. — У нее было много возможностей убить меня. Почему сейчас? Почему не тогда? Нет, это не она. Кто?

— О-о, мальчик мой, — с удивлением протянул Сидиус. — Ты научился верить людям?! Дарт Вейдер никогда не совершал таких ошибок, — Сидиус внимательно вгляделся в глаза пытающего его ситха, и рассмеялся, тихо, истерично. — Неужто Энакин Скайуокер выбрался из своей могилы, чтобы любить женщину?! Неужели!

— Замолчи!!!

Взревев, Вейдер подхватил Сидиуса Силой, и, стиснув тело императора так, что тот дышать не мог, швырнул его о землю.

Изломанной куклой Дарт Сидиус замер на снегу. Когда Вейдер подбежал к нему, от был еще жив, но желтые глаза его уже гасли, изо рта текла кровь. Видимо, переломавшиеся от страшного удара ребра проткнули легкие.

— Кто, я тебя спрашиваю?! — взревел Вейдер увидев, как глаза ситха темнеют, наполняясь пустотой смерти.

— Ищи сам… Энакин…

Кто бы мог знать, как невыносимо жгло старое имя!

Закричав от ярости, Вейдер размахнулся сайбером и разрубил Дарта Сидиуса от макушки и до пояса.

Убив императора, Вейдер ощутил опустошение, и силы словно покинули его. Припав на колено перед телом, Вейдер оперся рукой о землю и некоторое время стоял так, приходя в себя.

Сам того не зная, Дарт Сидиус только что сделал его сильнее. Дразня его, вспоминая Падме, он хотел деморализовать Вейдера, а намекая на его связь с Евой, хотел испугать… у него вышло. У него получилось.

То, что Вейдер скрывал от самого себя, Сидиус посмел озвучить.

«Ты влюблен, мой мальчик».

Кто позволил тебе говорить это?!

Он, Вейдер, оставил Падме одну блуждать в темноте. Он полюбил другую женщину. И даже не Вейдер, нет. Сидиус был прав — это Энакин выбрался из своей могилы. Это он склонялся ночами над Евой и целовал ее, это он совершил свое очередное предательство!

Сидиус, ткнув Вейдера носом в этот факт, причинил ему еще одну порцию боли.

И Вейдер, подняв лицо к темному космосу, выкрикнул вслед улетающему духу Сидиуса:

— Я ненавижу тебя! Я ненавижу тебя!!!

От прикосновений его силы корабль, на котором прилетел император, заскрежетал и развалился пополам, словно его переломили надвое две невидимых руки. Вымещая на машине всю свою ярость, Вейдер тискал и сжимал металл, и вскоре корабль превратился в бесформенный ком обломков. С грохотом корабль упал на землю, войдя в нее едва ли не на половину, вбитый Силой, и от взрыва расцветилась теплыми бликами заснеженная пустыня.

И, словно перекликаясь с этим взрывом, раздался второй взрыв, в стороне тюремных построек.

Вейдер обернулся — имперские корабли атаковали Риггель.

И где-то там, в этих серых зданиях, была Ева.

По-настоящему.

*********************

Вайенс не любил отчитываться, никогда.

Но этот раз был особенный.

Едва проснувшись, Вайенс уже знал — сегодняшний день будет особенный. Он и засыпал вчера с ощущением того, что еще шаг — и привычный мир полетит в тартарары, и изменятся многие привычные вещи. И ничто уже не будет прежним.

И все это сделал он, Вайенс.

Одеваясь, он, щурясь, разглядывая себя в зеркало, неторопливо повязал серый шелковый галстук, и пригладил черные блестящие волосы.

— Леди Рейн уже пришла в кабинет для трансляций? — бросил он через плечо у слуги, подающему ему предметы гардероба.

Слуга, человек с непроницаемым лицом, помог Вайенсу надеть китель и стряхнул несуществующие пылинки с синей ткани.

— Нет, генерал Вайенс, — ответил он сдержанно, разглаживая погоны на плечах Вайенса, пока тот неторопливо застегивал блестящие пуговицы. — Послать за нею?

Вайенс улыбнулся.

— Нет, не стоит, — ответил он спокойно. — Леди Рейн пунктуальна. Она не опоздает.

Вайенс, окончив утренний туалет, отослал слугу и вызвал адъютанта. Тот должен был подготовить ему документы для отчета и сопровождать в кабинет для трансляций, расположенный в тюремном комплексе.

Когда пришел адъютант, Вайенс был готов лететь.

Надев пальто и перчатки, Вайенс неторопливо собрал все документы, что были ему необходимы, еще раз глянул в зеркало и вышел в коридор.

**************************

До кабинета трансляции в тюремном управлении Вайенс должен был пройти длинным коридором, затем спуститься по лестнице, — подсознательно, никогда не торопясь «на ковер», Вайенс не пользовался лифтом, а спускался по лестнице пешком, — и снова пройти по коридору. Шагая по ступеням, размахивая папкой, Вайенс размышлял, где же он встретится с Евой? На лестнице? У лифта? Или она уже сидит в кабинете?

Вайенс усмехнулся, представив себе Еву, перепуганную и напряженную, не находящую себе места и вертящуюся в роскошном кожаном глубоком кресле.

Вайенс любил эти кресла. Они были глубокие, дорогие, и люди в них с непривычки начинали вести себя так, как им подсказывала их настоящая природа. Кто-то сидел, как на иголках; кто-то вольготно разваливался, кто-то прятался нарочно, отклонившись и прячась в тень…

Интересно, как Ева себя поведет?

Однако Вайенс не угадал.

— Леди Рейн, — произнес адъютант, следовавший за Вайенсом, хотя это итак было очевидно.

Ева появилась на противоположном конце коридора, ведущего к кабинету трансляции, одновременно с Вайенсом.

— Пришла, — прошептал Вайенс, торжествуя.

Впрочем, в этом он не сомневался.

Ева подчинилась ему; не желая, противясь всем сердцем, она шла туда, куда велел ей Вайенс, и сейчас будет говорить то, что велит ей Вайенс.

Маленькая смешная женщина, подумал Вайенс насмешливо, храбрый солдатик, так гордо поднимающий подбородок, так гордо несущий свою хорошенькую головку, так храбро глядящий вперед своими светлыми честными глазами. Едва ли не чеканя шаг, ты шла вперед, с таки выражением на лице, будто идешь в бой, и звук твоих шагов гулко отдавался в пустом коридоре.

Ты несла себя в жертву, бескорыстно и честно, не раздумывая и не жалея, а за тобой, в темноте, что было за тобой?

Там, за твоей спиной, маячила фигура ситха. Даже смешно, как рьяно ты рвалась вперед, защищая свою любовь, закрывая его собой. Твоя любовь и твой враг одновременно. Потому что он — всего лишь орудие, при помощи которого Вайенс накинул тебе на шею петлю.

От осознания своей победы над женщиной у Вайенса загорелись глаза, и он с лисьей улыбочкой на губах поспешил ей навстречу.

Ева шла навстречу Вайенсу, шла быстро и решительно, и шаг ее был тверд, а лицо спокойно и непроницаемо, взгляд открыт и смел. Ева вновь надела свою обычную холодную маску, скрывая под ней свои эмоции, свое негодование, все то, что думала на самом деле.

На женщине была надета парадная форма, полагающаяся женщинам-служащим Риггеля, такая альтернатива мундира и строгого красивого костюма, годящегося и для светского приема.

Темно-синяя, почти черная, форма ловко обтягивала тело женщины, выгодно подчеркивая ее фигуру. Фигурно вырезанный высокий ворот зрительно делал шею женщины тоньше и длиннее, хорошо сидящие брюки подчеркивали стройные бедра женщины, светлые волосы гладко зачесаны и собраны высоко, как в тот день.

Вайенс даже улыбаться перестал, когда увидел, что длинная коса Евы перевита серебристой цепочкой. Это было все равно, что она шла бы с флагом Вейдера в руках, и размахивала им налево и направо.

Она нарочно это сделала, почти с ненавистью подумал Вайенс, и шаг его замедлился, настроение мгновенно испортилось.

Глядя на эту серебряную нить, он не мог не думать о том приеме, после которого Ева ушла с Вейдером.

Чертова кукла!

Но рано, рано отчаиваться!

— Леди Рейн, — Вайенс, приторно улыбаясь, распахнул перед ней двери, пропуская женщину вперед, и она молча прошла в кабинет.

Мужчина последовали за ней.

Расположившись за круглым столом, на котором был установлен голотранслятор, Вайенс подал знак адъютанту, чтобы тот послал вызов в Совет.

Пока адъютант возился с аппаратурой, Вайенс придвинул свое кресло поближе к креслу Евы.

Ева устроилась в кресле с поистине королевским величием. Она отстранилась на спинку кресла и закинула ногу на ногу, скрестив руки на груди. Ее поза была совершенно не похожа на вынужденную позу офицеров, впервые пришедших отчитываться перед Советом.

— Вы прекрасно выглядите сегодня, — произнес Вайенс, внимательно глядя в лицо Евы, желая найти в нем хоть намек на отчаяние, на смирение и беспомощность.

Но зеленые глаза Евы смотрели спокойно, и она одарила Вайенса таким ледяным взглядом, от которого у него мурашки по спине пробежали.

— Благодарю вас, господин генерал, — ответила она голосом, абсолютно не похожим на ее обычный голос.

— Вы помните о том, о чем мы с вами говорили накануне? — произнес Вайенс, наклоняясь ближе к Еве, и стараясь, чтобы его голос был не слышен адъютанту.

— Отлично помню, — ответила Ева, улыбаясь своим мыслям. — Боюсь, вы не помните.

— Это что еще такое?! — зашипел Вайенс, оглядываясь на возящегося с аппаратурой адъютанта. — Давайте без сюрпризов, майор Рейн!

Ева перевела взгляд насмешливых глаз на Вайенса:

— Вы не любите сюрпризы, генерал Вайенс?

— Помните, о чем я…

— Я помню, — жестоко сказала Ева. — Очень хорошо помню. Только и вы кое-что потрудитесь вспомнить: в совете сидит Лея Органа. И рядом постоянно находится Люк Скайуокер. Как вы думаете, они отнесутся к вашей новости?

У Вайенса даже лицо задергалось.

— В наше время, когда идет война, не прекращаясь, кто может быть абсолютно уверен в том, что защищен от врагов? Никто. А так — я смогу дать своему ребенку защиту, — хладнокровно произнесла Ева. — Мастер Люк — не самый плохой охранник в этом мире.

Вся кровь прилила к лицу Вайенса, и казалось, его сейчас хватит удар.

— Ты уверена, — прошипел он зло, — что эти двое заинтересуются тобой и твоим ублюдком?!

Ева даже ухом не повела.

— Уверена, — ответила она беззаботно, придав своему лицу совершенно беззаботное выражение. — Для них это будет лишним подтверждением того, что их отец человек. Госпожа Органа так истово ищет в нем это качество, — Ева нежно улыбнулась каким-то своим мыслям, и Вайенс насилу сдержался, чтобы не ударить ее по этим улыбающимся губам.

Только Ева умела разить в сердце, насмерть, и так ясно и умиротворенно улыбаться при этом!

— Приступим?

Вайенс покрываясь холодным потом, отстранился от улыбающейся Евы, и сел прямо, словно палку проглотил. Рука его непроизвольно потянулась к душащему его вороту, но он справился со своим волнением и положил руки на стол, стараясь придать себе спокойный, уверенный вид.

Ничего, ни-че-го…

Адъютант наладил связь, и на столе, на голографе появилось изображение члена комиссии. На сей раз отчет принимал Борск, и это можно было объяснить только его личной заинтересованностью. Все знали, кто таков Борск, как и то, что Борск вступился за Вейдера, и теперь он просто хотел лично убедиться в том, что не ошибся.

Это было плохо для Вайенса; Борск был слишком честолюбив, и, скажи ему Вайенс, что решение Борска было неверным, тот задавил бы его.

Лишний раз подставлять себя Борск не стал бы.

Черт!

— Добрый день, генерал Вайенс.

— Добрый день, генерал Фей, лья.

— Добрый день, майор Рейн!

— Добрый, — Ева кивнула головой.

Всегда были какие-то ситуации, о которых потом говорили «это могло быть иначе», или «этого нельзя было допустить», или, еще хуже «почему это произошло?». В таких случаях Вайенс занимал оборонительные позиции и призывал себе в помощь все свое красноречие, всю свою хитрость и весь свой ум, в котором ему нельзя было отказать.

И этот раз не был исключением.

Происшествие на борту станции не осталось незамеченным Советом, и, конечно, Вайенсу был задан вопрос «почему это произошло?», и как вообще Вейдер оказался вблизи новоприбывших заключенных.

Вайенс морщился, пересказывая ровным голосом то, как ситх угомонил разъяренную толпу. В Совете так же было известно и то, что Вайенс рассматривал возможность того, что Вейдер может привлечь преступников в качестве союзников для того, чтобы освободиться и покинуть Риггель, но, несмотря на это, все ж подпустил Вейдера к заключенным.

И то, что Вейдер этого не сделал, Совет рассматривал, как невероятную удачу Вайенса.

— Мне кажется, вы преувеличиваете его опасность, — слабо отмахнулся Вайенс. — Да, я допустил его в камеру передержки. Но лишь для того, чтобы он помог усмирить заключенных и доставил их на Риггель. Они начали резать друг друга, как цыплят, просто так, для развлечения! Я спрашивал его ранее о том, что он думает… — Вайенс замялся, не находя слова помягче. — … И он ответил, что не при каких условиях он не свяжется с заключенными. Думаю, ему это было даже полезно — посмотреть на этих людей, что бы он убедился воочию, что управлять ими практически невозможно.

— Доставил заключенных на Риггель? — потрясенно переспросил Борск, и по голографическому лицу пошла рябь. Вайенс, внутренне покатываясь со смеху, соединил перед лицом кончики пальцев, пытаясь скрыть улыбку, и утвердительно кивнул.

— Совершенно верно. Наша так называемая защита, плотное транспортное кольцо, которое могут преодолеть только самые опытные пилоты, которым помогает диспетчер, которое является своеобразным капканом, и, как мы думали, непреодолимым препятствием для незваных гостей, для Вейдера просто ничто. Он тратит на прохождение его меньше времени, чем наши подготовленные люди. Как иголка сквозь ткань — п-пух! — Вайенс растопырил пальцы, обрисовывая невидимое облако.

— Это значит, — нерешительно произнес собеседник, — что в любой момент, когда ему заблагорассудится, он может покинуть Риггель?

Вайенс согласно кивнул, пригубив бокал с вином, любезно наполненный его адъютантом, и откинулся на спинку кресла. Кажется, допрос был окончен.

— И что же его удерживает от этого шага, как вы считаете? — поинтересовался голографический собеседник. Вайенс задумчиво приподнял брови, рассматривая жидкость в своем бокале.

Я не скажу ни слова про Еву.

Хотя мне и хочется кричать, говорит об этом.

О том, что ситх пожирает ее своими желтыми глазами, о том, что он следует за ее голосом, о том, что он ест у нее с рук. Я ни слова не скажу о Еве!

— Я не знаю, — ответил Вайенс, придав своему голосу как можно больше безразличия. — Он имеет полную свободу передвижения. Его никто не ограничивает — если, конечно, не считать постоянного пребывания с ними майора Рейн, но вы же понимаете, что это чистая формальность? — но он не делает попыток выкинуть что-нибудь этакое.

— То есть, вы считаете, что ему можно доверять? — подытожил собеседник чересчур настойчиво, и Вайенс кивнул, пожалуй, очень поспешно, но, будем надеяться, никто ничего не заметил.

— И я так считаю, и майор Рейн так считает, — ответил Вайенс. — Не так ли, майор?

Тяжкий взрыв где-то вдалеке потряс здание, да так, что изображение с голографа стало совсем неясным, так, пестрая рябь, и у Вайенса ухнуло вниз сердце.

— Генерал Вайенс! Что у вас там происходит? — прокричал Борск, но Вайенс уже не слушал его.

Началось! Началось, кричал его разум, и страх неведомого овладел Вайенсом.

А что это, собственно?

Откуда взрывы? Что происходит?!

Подземный толчок повторился, задрожала мебель. Вайенс не помнил, как оказался на ногах; не помнил он момента и когда Ева, до сих пор сидящая в самой расслабленной позе, вдруг оказалась у дверей, и адъютант, готовивший до того документы отчета, столкнулся с Евой в этих же дверях, и выкрикнул:

— Имперцы, господин Вайенс! Имперский крейсер и несколько истребителей!

— Черт! — завопил Борск. — Что им нужно?! Они атакуют вас?!

— Я не знаю, что происходит, сэр! Я не знаю; есть сведения только о том, что они напали, и Дарт Вейдер преследует нападавших на перехватчике Эта-2.

— Что-о-о?!

Крик Евы, казалось, был долгий, протяжный, и длился вечно.

Рванув всем телом, так стремительно, что ее коса хлестнула на лету отпрянувшего адъютанта по лицу, Ева выскочила в коридор и бегом кинулась по коридору.

Она не помнила, как оказалась в галерее, крытой стеклом, как бежала, задыхаясь. В угольно-черном небе ей чудился белый призрачный след, оставленный перехватчиком, уходящий прямо, пронзающий космос острой иглой.

Один? Против крейсера?! Это безумие!

Это безумие!!!

Ева вскочила на мороз, и ее горячее дыхание вырвалось в воздух морозным белым облаком.

На посадочной площадке творилось нечто невообразимое, пилоты, на ходу застегивая летные куртки, запрыгивали в истребители и один за другим взмывали в небо.

Десятки призрачных игл пронзали начинающее светлеть утреннее небо.

Вейдер не был сумасшедшим; он поднял в небо едва ли не целую эскадрилью, всех, кто мог его услышать и среагировать.

Четко координируя все их действия, Вейдер пытался сбить истребители имперцев и оставить крейсер без охраны и сопровождения.

Оттолкнув одного из пилотов, Ева вырвала из его рук летный шлем и сама прыгнула в кабину пилота.

Поспешно разогревая двигатели, прилаживая микрофон передатчика, Ева изо всех сил напрягала слух, чтобы услышать голос ситха среди переговоров пилотов, их криков, команд, приказов.

Следом за ней на мороз вывалился и Вайенс с адъютантом, но было слишком поздно. Ева стрелой взлетала в небо, вслед за Вейдером, вместе с другими летчиками.

Имперский крейсер уходил от Риггеля. Совершенно непонятно было, каким образом он хотел атаковать Риггель с таким небольшим количеством истребителей, и вообще — собирался ли. Бой шел уже практически у самого корабля, и Ева неслась, огибая облака взрывов и разлетающиеся обломки погибших кораблей. Пилоты Риггеля атаковали успешно, и напавшим ничего не оставалось сделать, как только уйти.

Среди многих переговоров, после длительных поисков, Ева, наконец, услышала голос Вейдера, и у нее отлегло от сердца.

— Лорд Вейдер, — произнесла она в передатчик, стараясь унять дрожь в голосе.

— Майор Рейн, — мгновенно отозвался ситх, словно ожидал, что она его окликнет.

Выворачивая штурвал старфайтера, уходя от выстрелов, слушая брань и хохот пилотов, попавших по цели, Ева приближалась к Вейдеру. Казалось, что-то ведет ее, подсказывая, где он сейчас дерется — угольно-черное небо расцветилось яркой вспышкой, и Эта-2 Вейдера ушел в штопор, уходя от взрыва.

Огненные линии скрестились над кабиной Евы, и она нырнула вслед за кораблем Вейдера.

— Держитесь меня, — велел Вейдер тоном, не терпящим пререкательств, и снова изящно, играючи, ушел от столкновения со следующим взорвавшимся имперским истребителем.

Если бы сейчас кто-то спросил Еву, зачем она рванула в небо, вслед за Вейдером, она бы не знала, что ответить. Защитить его? Какая глупость. Уворачиваясь от атак имперских истребителей, Вейдер умудрялся прикрывать еще и ее. Скорее, она стала ему обузой, ему теперь приходилось думать не только о своей безопасности, но и о ее.

Погибнуть вместе, поддавшись странному порыву?

Но у Вейдера не было планов погибать вообще. Он был в своей привычной стихии, и его голос, отдающий приказы пилотам, был спокоен, собран, и странно успокаивал. Казалось, Вейдер передвигает шахматные фигуры по доске, выбирая наиболее выигрышные ходы и не желая жертвовать даже пешками, и, видя, что его тактика оправдывает себя, пилоты слушались его беспрекословно.

Вероятно, подумалось вдруг Еве, он применяет свои так называемые джедайские штучки, чтобы люди прониклись к нему доверием. Кто знает…

И Вейдер летел дальше, оглядывая свои позиции, отстреливая прорвавшиеся корабли соперника и все сжимая кольцо риггельской охраны вокруг крейсера.

Трудно простому человеку справиться с человеком, которого ведет Сила, и Эта-2 Вейдера был, казалось, неуловим.

Лететь, пользуясь подсказками Вейдера меж стрельбы и взрывов, было куда проще. Он словно наперед знал, когда и откуда ждать атаки, и начинал стрелять сам прежде, чем Ева даже замечала приближающуюся опасность.

И вместе с этим следовать за ним неотступно было невероятно трудно. Преследовать Вейдера было все равно, что ловить руками птицу.

Вейдер маневрировал невероятно быстро, и Ева, как бы она ни старалась, все его маневры — стремительные пике, резкие штопоры, и не менее резкие взлеты, — повторяла с запозданием. Впрочем, скорее всего, Вейдер на это и рассчитывал. Он словно бы расчищал ей дорогу, и она следовала за ним по относительно безопасному пространству.

И обе машины, и Евы, и Вейдера, приближались к самой гуще событий, к тому месту, где истребители Риггеля пробили оборону имперских кораблей сопровождения и атаковали сам крейсер.

— Майор Рейн, — послышался снова голос Вейдера, — примите на себя командование группой истребителей, атакующих правый борт!

— Да, лорд Вейдер, — ответила Ева.

Эта-2 Вейдера ловко ушел влево, открывая Еве вид на два истребителя, и она ушла вправо, атакуя один низ них. Вейдер атаковал второй; и оба продолжили свой путь, огибая огненные облака взрывов.

Риггельская охрана, несомненно, взяла числом.

Оставшись без охраны, крейсер тотчас же начал отступление, и две группы риггельских истребителей, управляемые Евой и Вейдером, преследуя его, нанесли приличный ущерб неповоротливому кораблю.

Странное чувство овладело Евой. Она понимала, что это не могут быть ее собственные мысли, и все же раз за разом она повторяла, прокручивал их.

Она не испытывала раньше никаких чувств к Императору Палпатину. Для нее он был абстрактной фигурой, черным нечто, которое она никогда не видела и не знала.

Но в тот момент, когда она по приказу Вейдера повела в бой истребители на имперский корабль, Ева вдруг ощутила ярость.

Это чувство поднималось откуда-то из самого сердца, ударяло в голову и пронизывало руки до самых кончиков пальцев. Ева прикусила губу, чтобы не закричать от всепронизывающей, всеобъемлющей ярости, вливающейся в ее вены вместо крови, обжигающей щеки, и почувствовала, как рот ее наполнился кровью. Она в ярости прокусила себе губу, но боли не почувствовала.

И, превращаясь в единое целое с кораблем, горя в этой ненависти, которая, казалось, несла ее вперед, Ева вдруг ясно увидела, как именно Вейдер совершает свои маневры и остается цел. Как можно не увернуться, когда мир так неповоротлив?!

А еще ей стало понятно, что это за крейсер.

На нем прилетал Палпатин, повидаться с Вейдером.

И Еве невыносимо захотелось протянуть руку и сжать танцующую перед ней картинку в кулак, скомкать черный космос, расцвеченный звездами, и этот чертов крейсер, стиснуть пальцы, чтобы до боли свело ладонь, и услышать скрип, скрежет и стон ломающегося, крошащегося железа.

Она знала, что Палпатина нет на крейсере.

Но ей хотелось, чтобы он увидел развалины своего корабля, смятые железными пальцами, и затолкал свои слова в свою глотку как можно глубже..!

И Ева стреляла, стреляла, как одержимая, раз за разом проносясь над расцвеченным огнями крейсером, и каждое попадание заставляло ее кричать и улюлюкать, как безумную, и вворачивать такие словечки, что, наверное, и пилоты мужчины постеснялись бы произнести.

— Всем пилотам, — в переговорном устройстве послышался какой-то деревянный голос Вайенса, и Ева поняла, что он тоже поднялся в небо, наверное, теперь вслед за нею, и успел к самому концу схватки. — Всем пилотам Риггеля. Прекратить преследование. Возвращаемся на базу.

Крейсер, пылая всеми пробоинами, уходил прочь, и ярость, провожая его искореженные отсеки, растворялась, уходила.

Подчиняясь его приказу, один за другим истребители Риггеля оставляли крейсер в покое и уходили вниз, обратно на Риггель.

Послав последний привет вслед уходящей неповоротливой громаде, Эта-2 Вейдера тоже нырнул вниз, и Ева повторила его маневр.

16. Вторая попытка

Вайенс чувствовал, что земля уходит у него из-под ног.

Глядя на пылающий крейсер, слыша команды Вейдера — в отличие от Евы, Вайенс услышал в его голосе ярость, такую, что, казалось, начинал вибрировать корабль, когда Сила касалась его, — Вайенс не мог не понять, что убийцы, посланные Палпатином, потерпели неудачу. И теперь Вейдер атакует корабль императора, желая добраться до него самого! Атакует при помощи его, Вайенса, сил!

Император будет недоволен. Он будет в ярости!

Отдав команду возвратиться на базу и прекратить преследование, Вайенс заметил, что Вейдер подчинился его приказу практически сразу. Это означало, что разум его был ясен, несмотря на всю ненависть, всю ярость, которые вели его в бой.

Дурно, дурно.

Вайенс понял, что сейчас, на земле, ему придется глянуть в глаза ситху и, возможно, врать. Обмануть человека, который не теряет головы, будет трудно.

Что произошло в пустыне?

Смог ли тот, кого послал император, смолчать о том, кто его нанял, когда Вейдер добрался до него?

И от одной мысли о том, что Вейдер может добраться — стиснуть железными пальцами горло, раздавить в кашу кости, мышцы… — Вайенс сходил с ума от ужаса.

На земле Вайенса встретил его новый адъютант.

Стоя навытяжку на морозе, он ожидал, когда его начальник покинет кабину и спустится на землю.

Ева, втянув голову, обхватив плечи руками, появилась откуда-то из метели. На ее плечи была накинута чья-то летная куртка, слишком большая ей. Следом за ней шла группа летчиков; оживленно переговариваясь, обсуждая бой, они были возбуждены, и Вайенса, казалось, не видели.

И чуть подальше шагал Вейдер. Ветер трепал его толстый шерстяной плащ, полы которого были иссечены сайберами нападавших, но походка ситха была все так же тверда. Кажется, в бою он не пострадал.

Что за осла послал император?! Впрочем, это мог быть первый, пробный раз…

— Борск ждет ответа, — произнес адъютант. Было видно, что он замерз, и что ему не терпится уйти в здание. — Он спрашивает, кто напал и что происходит.

— Скажи ему, что атака отбита, потери минимальны, — Вайенс махнул рукой. Разве об этом сейчас нужно думать!

Ситх и Ева подошли к Вайенсу практически одновременно, и волнение Вайенса, которое он не смог скрыть, можно было списать на беспокойство за любимую женщину.

— Ты ранена? — произнес Вайенс, заметив на губе Евы кровь и потянувшись к ней рукой, но Ева отстранилась

— Нет, ничего страшного.

— Ты почти раздета… как ты могла так рисковать?! Скорее, скорее! — он подхватил Еву под руку и увлек ее в помещение. Ситх молча последовал за ними, и у Вайенса тотчас отлегло от души. Кто бы не остался лежать там, в пустыне, он не выдал Вайенса. Не то Вейдер бы уже вцепился стальными пальцами в его душу, не стесняясь зрителей.

— Что произошло?! — спросил, наконец, Вайенс, оказавшись в здании тюремного управления. — Что это было?! Почему имперцы напали?

Вместо ответа Вейдер протянул руку Вайенсу и Еве, разжал ладонь. На его руке, затянутой в черную перчатку, лежали две темных рубчатых рукояти, одна попроще, сделанная, видимо, недавно и грубовато, а вторая — потоньше и поизящнее, выполненная из хороших сплавов, украшенная насечками, с кнопкой-глазком из красного темного камня. Как капелька крови.

— Что это такое? — Ева, как завороженная, протянула руку, и взяла рукоять с камнем.

— Это лайтсайберы императора и его ученика, — ответил Вейдер. — Сами они лежат в пустыне… точнее, то, что от них осталось.

Вайенсу показалось, что от ужаса у него растворилось тело, и осталось лишь одно сознание, глядящее на ситха.

— Император?! — потрясенно повторил он. — То есть, император?!

Император сам хотел убить Вейдера! Наверное, он хотел разделаться с ним наверняка, устранить конкурента, вернуть себе звание сильнейшего, и не смог!

Вейдер убил его — и второго, ученика.

Двоих.

Один.

Кто же тогда сможет справиться с Вейдером, если не смог император?!

— Палпатин хотел лично побеседовать со мной, — с усмешкой произнес Вейдер. — Его помощники организовали ему эту встречу.

— Помощники?

— Да. Среди ваших людей есть человек, верный империи.

— И что… как им удалось выманить вас в пустыню?

Вейдер еще раз усмехнулся, его желтые глаза сощурились.

— Они знают обо мне слишком много, — ответил он неопределенно.

— За вами следили?

— К сожалению, да. Я не знаю, кто эти люди, и спросить теперь не у кого. Человек, заманивший меня на место встречи, мертв. И император, встретивший меня в пустыне, тоже не стал делиться со мной своими источниками информации.

— Он мертв?!

— Да. Но, думаю, это не надолго.

— Однако… сайбер самого могущественного ситха в Галактике! Это солидный трофей!

Вейдер усмехнулся, и Вайенс понял, что его слова прозвучали нелепо.

Но сейчас его это не волновало. Он готов был выставить себя на посмешище, лишь бы только ситх не заподозрил, лишь бы он только не обратил на него свое внимание, не глянул в его сторону!

— Он работает? — спросила Ева, рассматривая тяжелую вещицу.

— Конечно, — ответил Вейдер. — Активируется кнопкой, — он указал на кроваво-красный глазок. Ева, направив сайбер вверх, нажала на кнопку, и красный луч загудел в ее руке.

— Какая мощь, — произнесла она, разглядывая сайбер Палпатина. — Но как им можно драться? Кнопка всегда под пальцами. Всегда существует вероятность нажать ее и дезактивировать меч, — она еще раз нажала на кнопку, и алый луч погас.

— Все верно, — ответил Вейдер. — В руках простого человека это всего лишь вещь. Лайтсайбер контролируется Силой его владельца. И все же простой человек тоже может им воспользоваться, хотя бы уколоть пару раз, — ситх посмотрел в глаза Евы, и она поняла, что это, скорее, краткий инструктаж. — Но для этого нужна решимость.

Внезапно бей в сердце, словно услышала она в своей голове. Жестокий и краткий совет. Враг, кто бы он ни был, даже подумать не сможет, что у Евы может быть сайбер.

Вайенс, казалось, и дышать перестал. Даже если бы Вейдер сейчас сгреб Еву в охапку и влепил ей поцелуй, Вайенс и не двинулся бы.

Все, что угодно. Только чтобы ситх не видел его, не обращал внимания.

— Оставьте себе, майор Рейн, — произнес Вейдер, зажав кулаке оставшийся сайбер, — в качестве сувенира.

Вейдер развернулся и пошел прочь, пожалуй, излишне поспешно, и Ева, рванувшись за ним, была остановлена рукой Вайенса, мертвой хваткой впившейся в ее одежду.

— Это еще что такое?! — шипел Вайенс, стиснув Еву, рвущуюся из ее рук. — Ты в своем уме?!

— Пусти меня!

— Ты в своем уме, я тебя спрашиваю?! Не смей на людях..! Не смей даже смотреть на него на людях! — она с изумлением глянула в его дрожащее от гнева лицо, и он, немного ослабив свою хватку, продолжил: — Там, в пустыне, лежит два мертвых ситха, два! Они прибыли сюда, чтобы убить Дарта Вейдера! Император сам, ты это поняла, сам рискнул жизнью, чтобы расправиться с Вейдером — ты думаешь, теперь он упустит возможность поквитаться с ним, убив тебя?! Император потерпел постыдное поражение; а я слышал, он злопамятен. Он использует любую возможность, чтобы сломать Вейдера, чтобы унизить его. Все еще хочешь кричать на весь свет о том, кто отец твоего ребенка? Ты хочешь, чтобы император выпотрошил тебя у Вейдера на глазах?! Мне безразлично, что Вейдер будет чувствовать при этом, но вот на тебя мне не плевать! Поэтому не смей! Не смей даже смотреть в его сторону! Чтобы никто не догадался! Чтобы никто не думал!

16. Вторая попытка (2)

— Да что вам нужно от меня?!

— Я хочу, чтобы ты жила!

Ева обмякла в руках Вайенса, и он, успокаивая, погладил ее по плечу.

— Дорогая, — голос его смягчился, в нем появились нотки сожаления, — пойми меня правильно. Я знаю о тебе все. Я понимаю, что ты чувствуешь. И я знаю, как это невыносимо — когда нет никакой возможности взять то, что близко, казалось бы, руку протяни — и оно твое! Это очень, очень тяжело. Но если потерять голову, — Вайенс понизил голос, и, казалось, он говорит о чем-то о своем, о личном, — то можно совершить ошибку, которая будет стоить тебе жизни. Тебе и твоему ребенку. Разве ты не видишь — лорд Вейдер сейчас опасен, как никогда. Он будет драться за свою жизнь, и будет много желающих отнять ее, как со стороны альянса, так и со стороны имперцев. В этих политических играх тебя могут использовать как инструмент давления на Вейдера. Кому какое дело, что этот инструмент не сработает? Использовать его все равно попробуют, и тебя просто кинут в эту перемалывающую машину под названием борьба за власть. Я прошу тебя, я молю тебя — даже не вставай рядом с ним! Я не переживу, если ты погибнешь.

Ева внимательно посмотрела в честные глаза, глядящие на нее с щенячьей преданностью, и Вайенс, поняв, что его слова достигли цели, чтобы утвердить свою победу, произнес:

— А ты погибнешь в этой мясорубке. Кто ты в этой схватке ситхов? Никто. Что ты можешь? Ничего. Они сотрут тебя в порошок, и даже не заметят.

Ева, крепче сжав рукоять подаренного ей лайтсайбера, промолчала.

Нет, нет.

Она чувствовала всем своим естеством, что эта вещь неспроста ей подарена.

Вейдер нарочно выбрал императорский сайбер. Надежный и мощный. Чувствительный, будто живой. Казалось, он даже теплый, словно до сих пор хранящий тепло руки, сжимавшей его. Вейдер подал его на ладони первым, словно предлагая его Еве. Тот, что зря не выпустит смертоносное жало. Тот, что надежен и послушен, и в то же время похож на украшение.

Нет. Вейдер, в бою доказавший свое превосходство, не считал ее ничтожной единицей. Ему виднее.

— Я умоляю тебя! Я прошу тебя — не ввязывайся в эту войну! Не становись рядом с ситхами! Они делят и кроят этот мир так, как им угодно. Мы выигрываем сражения сотнями самолетов в небе, а они — в бою втроем! И победителю достается одинаковый приз — что нашей сотне самолетов, что одному победителю-ситху. Ты думаешь, он разглядит тебя в той половине Галактики, которую отстоял сегодня? Ты думаешь, ты сможешь стоять рядом с ним, как равная? — кажется, Вайенс попал в яблочко. Лицо Евы дрогнуло, она крепче сжала подаренный сайбер. — Нет, нет. Любой из них в бою сметет тебя, как щепку, как мусор, чтобы поудачнее вцепиться в глотку противнику. Ради всего святого, отступись!

Ева глянула вслед Вейдеру.

Да, пожалуй, в этом дело.

Он действительно считал, что ее сметет драка ситхов, перемелют лезвия сайберов, и не заметят.

Значит, нужно стать заметной величиной.

Такой, с которой лорд Вейдер сядет за стол переговоров как с равной.

— Идемте, Орландо, — произнесла Ева, опуская руку с зажатым в ней сайбером. — Пожалуй, вы правы. Вы во многом правы…

Вайенс вздохнул с облегчением.

Весть о поражении императора от руки Вейдера донеслась до Альянса очень скоро, и на Риггель начали прибывать высокие гости.

В кулуарах Совета обсуждали всего два вопроса, но и их хватало, чтобы привлечь внимания самого Совета.

Первое — это то, разумеется, что Вейдер дал совершенно четкий ответ не только императору, но и всей Галактике, гадавшей о том, какие отношения теперь возможны между ситхами.

Палпатин, опьяненный молодой кровью своего нового тела, хотел решить вопрос по старинке, один на один, если так можно выразиться (ученика Палпатина почему-то никто всерьез не воспринял), и потерпел сокрушительное поражение. Вейдер, как всем казалось, привыкший полагаться на силы штурмовиков и выступавший скорее как политик, стратег и командующий, оказался ситхом куда больше, чем сам император, и не забыл, за какой конец держится сайбер.

О перемирии не могло быть и речи. Вейдер просто горел желанием освободиться от всяческого влияния императора, и, разумеется, не желал примыкать к его империи.

Вот о чем говорили люди.

Лорд Вейдер не сел на императорский звездолет, и не покинул Риггель.

Наоборот, его сапог отпечатался на мертвом молодом лице императора.

Второе — это, разумеется, о силе лорда Вейдера.

Мало того, что Дарта Вейдера рассматривали, как талантливого полководца, так теперь и его самого можно было воспринимать как самого сильного человека в Галактике. Орден джедаев был уничтожен, и Вейдер был последним носителем подобного высокого уровня знаний о Силе.

Поговаривали так же, что молодой Люк Скайуокер хочет возродит Орден, и теперь многие с интересом ожидали того, что последует приглашения от Люка Вейдеру.

Будем править Галактикой как отец и сын…

Эта фраза тоже вспоминалась несколько раз, и то, что Совет вновь может оказаться в подчинении у Ордена… только у какого?

Первыми прибыли Лея и Люк.

Молодого джедая распирала гордость за отца, и еще больше он был горд им, когда Вейдер кинул на всеобщее обозрение сайбер юного ученика императора, а Ева показала сайбер императора. Она уложила его в тяжелый ларец из черного сплава, и сайбер смотрелся зловеще на глянцевой голубой ткани.

— Ты величайший из ситхов, отец! — благоговейно произнес Люк, ничуть не смущаясь присутствующих гостей. — Вероятно, в другой ситуации я счел бы великой честью учиться у тебя!

— Самые великие ситхи рождаются в боли и крови, — тяжело произнес Вейдер. — Я не хотел бы такой судьбы своим детям, пусть даже этот путь вел бы к величию.

Сайбер императора демонстрировали в зале для трансляций, наскоро приспособленном для переговоров с высокими гостями, за тем самым круглым столом, окруженном глубокими креслам. И на сей раз не только офицеры с Риггеля сидели вокруг него.

Вместе с Люком прибыли Акбар и Борск.

Кроме них, за этот же стол был приглашен и сам Вейдер.

Орландо испытывал по этому поводу самые противоречивые чувства.

Он ненавидел темного джедая самой лютой ненавистью. Ненавидел его за то, что тот сумел подняться и заслужить доверие Совета и его расположение за столь короткий срок, хотя, казалось, ничего для этого не делал.

И с другой стороны, Вайенс торжествовал, потому что и своей цели он достиг в максимально короткий срок. Наушники донесли ему, что Акбар готов повторить свое предложение ситху, прибавив еще кое-что, и Вейдер покинет Риггель.

«Кое-что» было очень весомым аргументом. Борск, чью проницательность теперь воспевали, не скупясь на комплименты, мертвой хваткой вцепился в это временное всеобщее доверие, и настаивал на том, чтобы Вейдера ввели в Совет.

И доводов противников Вейдера уже не было слышно. «А почему бы и нет?» — говорили люди.

Вейдер и император враги. При этом Вейдер очень опытный военачальник. И знаменитое «союзником может стать кто угодно» Борска было на слуху у всех.

То, что Вейдер согласился прийти на встречу с гостями, уже говорило о том, что и он положительно рассматривает свое союзничество с Альянсом.

И это внезапное возвышение Вейдера до тех высот, о каких Вайенс помышлял только в самых смелых своих мечтах, только добавляло ненависти к ситху.

За столом не было напряжения и неловкой тишины, как это бывает, когда встречаются противники. Наоборот, в воздухе витало какое-то будоражащее оживление, и Борск, сияя, усаживаясь в глубокое кресло, тот час же выпалил:

— Ну, покажите же мне сайбер императора! Не терпится взглянуть на оружие поверженного врага!

Ева поставила ларец на натертый до блеска стол и отстегнула крышку.

Рассматривая подаренную Еве вещицу, никто из мужчин почему-то не осмелился взять сайбер в руки. Казалось, сайбер был живым.

Даже Люк не осмелился прикоснуться к нему — но у того была своя причина. Посмотрев на сайбер императора, сверкающий призывно своим алым кровавым глазком, молодой джедай взглянул на темную фигуру молчащего отца, на его руку в черной перчатке, спокойно лежащую на столе, потом на Еву, небрежно подпихнувшую ларец на середину стола, и промолчал.

Кажется, Сила нашептала ему, что эти люди намного больше друг для друга, чем думают другие.

Борск торжествовал.

Для него этот сайбер был не только оружием побежденного императора — для него это был символ победы надо всеми его недоброжелателями в рядах Алянса.

Он поставил на Вейдера, и не прогадал.

В кулуарах здания Совета уже говорили о его прозорливости и дальновидности, а единичные голоса уже робко вворачивали слово «храбрость», применяемое по отношению к Борску.

Акбар переосторожничал со своим недоверием к Вейдеру, хотя это было очевидно — Вейдер никогда не перешел бы на сторону императора. Но означало ли это, что Вейдер перешел на сторону Альянса?

Впрочем, Акбару не дали дальше развивать эту мысль. Всем порядком надоела его излишняя мнительность и осторожность, граничащая с трусостью, так несвойственной Акбару. Как бы то ни было, а в данный момент действия Вейдера шли только во благо Альянсу

— Это великолепный трофей, лорд Вейдер! — произнес Борск, ловко избегая слов «сайбер величайшего из ситхов», так опрометчиво произнесенных Вайенсом. — Я могу только поздравить вас с вашей блестящей победой! Вы доказали, что ваша первая победа не была случайностью и закрепили за собой звание сильнейшего. А блестяще проведенная вами операция — это выше всяких похвал, выше! Имперские войска, не сумевшие отстоять своего императора, не сумевшие вернуть себе даже его тело — что может быть постыднее? Браво, браво!

— Вместе со мной операцией руководила майор Рейн, — произнес Вейдер. Он даже не глянул на Еву, и назвал ее имя так, словно разговор шел об одном из простых солдат. Но при упоминании имени женщины близнецы многозначительно переглянулись, и Лея попыталась скрыть торжествующую улыбку, склонив голову к плечу брата.

Это неприкрытое торжество Леи смутило Вайенса. Однажды он уже слышал, что дочь отчаянно ищет в Вейдере человека, и теперь многозначительные взгляды за столом только подтверждали, что она нашла то, что искала.

Связь Евы и Вейдера не осталась тайной для близнецов. Да еще этот сайбер, который боялись потрогать все, и который держала в руках Ева… Леди Ева Рейн, поправил себя Вайенс.

Потому что Ева нарочно для этого полуофициального приема надела светское платье длинное из темно-фиолетового и синего бархата, наглухо застегнуто до самого горла, приличествующее скорее для аристократки с Корусанта. Ее светлая льняная коса лежала на груди, перевитая серебряными цепочками, и Вайенс вновь недовольно поморщился. Эти серебряные нити раздражали его.

16. Вторая попытка (3)

Вайенс сидел, как на иголках.

— Майор Рейн недавно поступила в мое распоряжение, — вклинился он, — и была назначена на должность начальника охраны Риггеля. Ее сила и храбрость ни у кого не вызывают сомнений

— Леди Рейн! — Борск с величайшим почтением раскланялся с Евой. — Вы снова и снова подтверждаете звание лучшего офицера!

— Итак, император пал, — сухо подвел итог Акбар, — и имперцы деморализованы. Мы просто обязаны воспользоваться этой ситуацией и нанести удар в самое сердце империи. Я уже спрашивал раньше вас, лорд Вейдер, согласны ли вы принять командование эскадрильей Альянса, и сегодня я повторю этот вопрос, и уже с большей настойчивость. Решайтесь, лорд Вейдер. Вы противник империи. Так почему бы вам не стать союзником Альянса? В прошлый раз вы не ответили мне ничего вразумительного на мое предложение. Что вы ответите на него сегодня?

— Я отвечу на него положительно, — ответил Вейдер, глаза его ярко сверкнули. — С радостью.

А Вейдер снова почувствовал вкус крови, отметил про себя Вайенс. После того, как он снова побывал в небе, ничто не заставит его отказаться от этого снова.

Не укрылось от Вайенса и слишком явное желание покинуть Риггель. Нет, несмотря на совместный выигранный бой, несмотря на королевский подарок Вейдер не хотел оставаться рядом с Евой. Его словно жгло ее присутствие.

И она поняла это. С удивлением она смотрела на внешне невозмутимого ситха, и понимала то же самое, что видел, чувствовал Вайенс.

— Вот как? — с нажимом произнесла она. — Вот как?! То есть, вы подставили под удар Риггель, и теперь хотите уйти, оставить нас разбираться с имперскими войскам самих? А они непременно захотят навестить нас еще раз, чтобы отомстить за поражение императора! И я, как офицер охраны, обеспокоена складывающимся положением! Вы опытный командующий, и я сказала бы, что я нуждаюсь вашей помощи при обороне Риггеля. Кроме того, у меня были свои мысли относительно того, как можно применить ваши таланты. Наделив вас полномочиями, мы бы получили в вашем лице прекрасного организатора. В одном из южных секторов произошло обрушение шахты. Ее нужно восстановить и запустить на ней работы вновь. Кое-где системы коммуникаций нуждаются в обновлении, — Ева посмотрела на Вайенса, и тот еле сдержался от ругательства. Когда она успела всюду сунуть свой нос?! — Думаю, под вашим руководством рабочие действовали бы ВЕСЕЛЕЕ…

Вейдер перевел на нее взгляд своих желтых глаз, и их взгляды встретились. Впервые за последнее время они смотрели друг на друга, и неприязнь ощущалась между ними.

— Риггель очень хорошо укреплен, — заметил Вейдер. — Никто по своей воле не рискнет преодолеть транспортное кольцо наобум. А координировать действия рабочих бригад сумеет кто угодно.

— Вы смогли пройти кольцо; смог император, — отрезала Ева. — И одного сайбера императора будет мало, чтобы защититься от него, если он вздумает послать сюда свои отборные силы!

— Он еще долго ничего не сможет… вздумать. К тому же, у вас прекрасный флот, — возразил Вейдер. — Я видел вас, майор Рейн, в деле. Вы способны командовать летчиками не хуже меня.

— Вы вели меня, — отчеканила Ева. — Не нужно приписывать мне своих достоинств и заслуг!

— Это невозможно, — отрезал он. — У вас нет способностей к Силе!

— Вы меня вели!

От перепалки у нее раскраснелось лицо, она подскочила на ноги. Глаза ее потемнели, и в них промелькнуло какое-то бессмысленное, полуобморочное выражение.

— Что с вами? — ее состояние не укрылось от сидящего рядом с ней Люка, и Вайенс тоже подскочил на ноги.

— Врача!

— Не нужно врача, — поцедила Ева, опираясь на предложенную ей руку Люка. Ее ладонь была обжигающе-холодна. — Я была там. Ничего нового мне не скажут. Все в порядке!

— Вы больны? — спросил Акбар. — Вероятно, вам сейчас лучше не думать о службе?

— Я не больна, нет. Небольшое утомление, — ответила Ева. — Генерал Вайенс недавно сам показывал меня врачу, не так ли? И он может подтвердить, что со мной все в порядке.

Вайенс нервно дернул щекой и кивнул, а Вейдер лишь усмехнулся.

Вот куда Вайенс возил в пургу Еву! В Больничный городок!

— Так вы останетесь?

Вопрос Евы, казалось, звучал как просьба.

Вейдер опустил свои горящие глаза.

Энакин Скайуокер ни за что не оставил бы любимую женщину в затруднительном положении.

Но сделать то, что он требовал, означало в очередной раз признаться себе самому в том, что тщательно скрывается…

— В конце концов, наделенный всеми полномочиями, вы действительно можете присоединиться к охране Риггеля, — произнес Акбар. — В словах леди Рейн есть большая толика правды. Мы не можем сейчас потерять Риггель. И имперские войска, скорее всего, действительно попытаются его атаковать.

— В таком случае, думаю, я смогу задержаться на Риггеле… ненадолго.

— Нам не нужны ваши одолжения! — встрял Вайенс. Лицо его пылало.

Опальный ситх — это одно, а член Совета — это совсем другое! Кто осмелился бы устоять? И кто осмелился бы осудить такую связь?

— Не нужны вам — нужны мне! — огрызнулась Ева, отходя от приступа головокружения. — Кажется, вы сами назначили меня на высокий пост и предложили мне заниматься безопасностью! И я считаю, что сейчас нужно усилить охрану Риггеля! Лорд Вейдер может командовать нашими пилотами. Я же со своей стороны просила бы вас усилить транспортное кольцо.

— Ба! — со смехом протянул Вайенс. — Каким образом?

— Каждому транспортнику приставить корабли сопровождения. Это увеличит поток транспорта и даст дополнительную защиту нашим кораблям.

— Интересно, и где же я возьму столько техники? — произнес Вайенс снисходительно. Предложение Евы казалось ему смешной фантазией неопытного новичка.

— Здесь адмирал Акбар, — едко ответила Ева. — Не будет ли логично попросить помощи у него? Не мы ли с вами должны позаботиться о благополучии Риггеля, и обеспечить его любыми доступными средствами?

Вайенс хватанул воздуха, как рыба, вытащенная на берег. Ответить ему было нечего.

— Интересное предложение, — заметил Акбар. — Но почему Альянс должен обратить такое пристальное внимание на Риггель? Сейчас наши военные силы нужны сразу во многих местах; одно дело — усилить вашу охрану лордом Вейдером, и совсем другое — предоставить вам дополнительные силы. Думаю, вам стоит обосновать вашу просьбу, леди Рейн.

— На Риггеле, как ни на какой другой планете, сейчас идет масштабная добыча железной руды и урана, которые так необходимы Альянсу для войны с Империей! Вы сами говорили, что потерять Риггель — это недопустимая роскошь для Альянса. Но вся охрана специализирована на конвоировании заключенных и сопровождении грузов. Защищать Риггель должны военные пилоты.

— Странно слышать это после вашей блестящей победы!

— Как я уже говорила, лорд Вейдер координировал операцию. И, так же, мы обязаны успехом нашей операции численности наших пилотов. Если бы нас было меньше, мы понесли бы больше потерь.

Вайенс нервно кусал губы.

Его победа превратилась в поражение.

Вейдер, кажется, оставался на Риггеле.

Как можно было так просчитаться!

И зачем, зачем он взял с собой на совет Еву!

Кто бы мог подумать, что вчерашний серенький капитан не спасует, и не побоится обратиться с речью к сильным мира сего?

И кто бы думал, что она осмелится просить Вейдера остаться..?

16. Вторая попытка (4)

С совещания все расходились со смешанными чувствами.

Предложение о вступлении Вейдера в совет было озвучено нетерпеливым Люком, и Вейдер, по обыкновению своему усмехнувшись, ответил, что поразмыслит над этим. Но Люк понял, что Вейдер просто дразнит Акбара. Эта неопределенность лишит адмирала сна на ближайшую неделю.

Борск, со своей стороны не желая выглядеть менее щедрым, тотчас же предложил Вейдеру возглавить элитное подразделение военных летчиков. Хитрец хорошенько помнил о «Кулаке Вейдера», ударном 501 легионе штурмовиков, и потому выдумал не менее пышное название летчикам — «Крылья Вейдера».

И на это Вейдер согласился с легкостью.

Акбар, по своему обыкновению, терзался сомнениями.

Он итак уступил под напором Борска, Леи и Мон Мотмы.

Выступление же молодого офицера риггельской охраны, леди Рейн, и вовсе обезоружило его.

Если эта женщина, этот безупречный офицер, была в бою с ситхом, и доверяла ему безоговорочно, вверив в его руки свою жизнь, то почему же он, Акбар, не мог столь же смело довериться Вейдеру?

Или все же дело в масштабах последствий этого доверия? На кон ставится одна жизнь, в случае Евы, или жизни миллионов и миллионов людей, в случае Акбара. Есть над чем задуматься, да.

Впрочем, все эти терзания не помешали Акбару и Вейдеру выйти из комнаты совещаний вместе.

— И все же, ваша победа над императором вызывает у меня недоверие, — произнес Акбар.

Он впервые был так близко к Вейдеру, впервые видел его лицо так ясно, впервые видел его ухмылку и впервые заглядывал в страшные желтые глаза ситха. Поэтому ему понадобилась вся его смелость, чтобы высказать ему в лицо свои предположения.

— Вы хотите сказать, — резко произнес Вейдер, — что император пожертвовал своей жизнью ради того, чтобы я завоевал доверие Альянса?

Акбара несколько смутила прямота Вейдера. Ситх высказал точно те мысли, которые терзали Акбара. Впрочем, это было легко объяснить.

Вейдер всегда мог их прочесть. Какой чертовски неудобный собеседник…

— Именно, — ответил Акбар прямо. К чему скрывать свои мысли, если ситх их все равно знает? — Император мог пожертвовать этим телом, ведь теперь у него их много?

Вейдер остановился и обернулся к Акбару. Адмирал, так же встав против Вейдера, глядя в лицо ситха.

— Вы когда-нибудь были при смерти, генерал Акбар? — вкрадчиво произнес Вейдер, и в глазах его разгорелась ярость. — Когда мозг понимает, что это — конец, а тело горит от боли, но все же борется? Когда даже жизнь приносит невыносимые страдания, когда каждый вздох, каждый удар сердца отдаются невыносимой, адской болью, тело все равно борется, не желает сдаваться? Вы же осматривали тело императора; не скрывайте этого, я знаю наверняка. Вы хотели удостовериться, что это он — и вы удостоверились. При осмотре вы не могли не заметить, что я пытал его. И умер император не самой приятной смертью. И вы думаете, что он мог пойти на такие жертвы ради меня?!

— Ради себя, — жестко парировал Акбар. — Чтобы внедрить вас, и разъесть Альянс изнутри, и вновь привести его империю к победе.

— И я на это согласился?!

Акбар не умел читать мыслей, как Вейдер. Но, глядя в его смеющиеся глаза, он понял: сейчас Вейдер не склонен притворяться.

— Вы полагаете, что между нами возможны такие вещи, как доверие? Самопожертвование? Сговор, наконец? Между нами — Дартом Вейдером и императором Косом Палпатином?

— Нет, — ответил Акбар на свой вопрос сам.

— Это не все, — произнес Вейдер, внимательно разглядывая лицо Акбара. — Спрашивайте. Я вижу, вас гложет еще какой-то вопрос.

— Вы знаете, какой.

— Знаю; но озвучивать его самому невежливо с моей стороны, — ситх снова усмехнулся.

Как часто он смеется…

Раньше, под маской, его мимики не было видно, и он мог улыбаться до ушей и сохранять при этом отчужденный и спокойный вид. Видна была только его ярость, которую не скроешь ничем, даже защитной маской.

Теперь его эмоции были видны, но от этого он не стал более человечным.

— Просто ответьте на него, — попросил Акбар.

— Я считаю, — ответил Вейдер на немой вопрос Акбара, — что из-за возможности вернуться император ослабел. Он научился оглядываться, и отступать. Он будет побежден еще не раз, потому что для него исчезла ценность его жизни. Когда знаешь, что есть второй шанс, пропадает то неистовство и отчаяние, которое заставляет пораженное тело бороться за жизнь. Поэтому я победил. У меня второго шанса не будет.

— Благодарю вас за честный ответ, — Акбар склонил голову в знак признательности, и поспешил вперед, за ушедшими Борском и близнецами.

…Вайенс догнал Еву, торопливо покидающую совет, и вцепился в ее локоть.

— Что это такое?! — зашипел он задушенным голосом, словно пальцы Вейдера слегка прижали его горло.

Но ни его вопрос, ни его пальцы, причиняющие боль ее руке, не заставили Еву обернуться к нему. Она, глядя спокойными глазами куда-то в свои мысли, сделала еще несколько шагов, покуда Вайенс не заставил ее остановится силой.

— Что вам не нравится? — ледяным голосом произнесла Ева, переведя на него ледяной взгляд.

— Ты! — Вайенс ткнул в ее сторону пальцем, и рука его дрожала от ярости. — Ты сделала так, что Вейдера теперь отсюда не выгонишь! Мы же договаривались, мы же обсуждали то, как его отсюда убрать! Или ты снова решила прыгнуть к нему в постель?!

— Не ваше дело, к кому я собираюсь прыгать в постель, — яростно прошипела Ева, стряхивая со своей руки его пальцы, причиняющие ей боль.

— Еще как мое! В глазах света вы — моя…

— Я еще не ваша! И в любой момент я могу расторгнуть помолвку!

— Черта с два! Только попробуй! И тогда тебя и твоего ребенка ничто не спасет!

— О, а вот это уже больше похоже на правду, — со смехом произнесла Ева. — Ваша политика кнута и пряника снова в действии? Я была права, не доверяя вам ни на минуту. Я знала, что все ваши слова о моей безопасности — это всего лишь ложь. Всего лишь очередная попытка произвести на меня впечатление. Так вот она тоже не удалась, как и все остальные. Вы просто играли на моих чувствах. А я не верю в игру.

— Ложь?! — взревел Вайенс, ухватив Еву и встряхнув ее. — Ложь?! Да что ты знаешь о моих чувствах?! Что ты знаешь?! Ради тебя я решился…

Он осекся, и слова замерли у него на устах. Разгоревшаяся в глазах страсть вдруг потухла, и сжимающие женщину руки ослабели.

— На что вы решились? — настороженно переспросила Ева.

— Я наступил на горло собственной гордости, — глухо ответил Вайенс. — Я отказался от карьеры, я даже готов признать твоего ребенка — разве этого мало? Ты себе даже не представляешь, чего мне это стоило. Никто и никогда прежде не делал со мной такого, и никому я не позволял того, что позволяю тебе. Впервые в жизни я сломался, и впервые в жизни я покоряюсь обстоятельствам. Разве этого мало?!

— Я не просила вас об этом, — сухо произнесла Ева. — Вы принесли немало жертв, это правда. Но мне они не нужны. Вы сами выбрали, что подарить мне, не спросив даже, а нужны ли мне ваши подарки. Но у вас всегда есть возможность все изменить. Снова начните строить вашу карьеру; это вас утешит.

— Слишком поздно, — произнес Вайенс, покачав головой. — Слишком…

— Вы говорите так, словно изменили Альянсу.

— Я говорю так потому, что потерял смысл в построении карьеры, — ответил Вайенс. — Мне это больше не интересно.

— Тогда не жалуйтесь, что вам что-то не нравится!

— Ответь мне только на один вопрос! На один!

Ева молча смотрела в его умоляющие глаза, и лицо ее хранило ледяное спокойствие.

— Ты сделала это… чтобы быть с ним?

— Дарт Вейдер, — отчеканила Ева, — не тот человек, которому можно себя предложить, и он непременно возьмет. Он умеет говорить «нет» всем, даже себе. И все мои уловки, если таковые были бы, не привели ни к чему. Я настояла на том, чтобы он был тут исключительно ради того, чтобы он защищал Риггель. Вы же мечтали о престиже; что же стало с вашей прозорливостью? Вы разве не видите, что лорд Вейдер, член Совета, фактически будет у вас на службе? Это не греет вам сердце? Можете считать, что я сделала это, чтобы порадовать вас.

— Ева, Ева, — Орландо покачал головой. — Мне не нужно это..! Мне нужна только ты!

— Значит, будем считать, что мы обменялись взаимно ненужными подарками, и забудем об этом, — ответила Ева бесстрастно.

***********************

Расторопный Борск не мог тянуть с выполнением своих обещаний, и потому надавил на Акбара. Тот вынужден был выделить обещанные Еве и Вейдеру силы, и потому на Риггель в скором времени прибыли несколько крейсеров, несущих на себе все те истребители, что были обещаны.

Они состыковались со станцией на орбите Риггеля, и Вейдер тотчас отправился туда. Отныне станция была его домом, резиденцией и штабом одновременно.

Разумеется, Вайенс сделал все, чтобы не допустить новых встреч между лордом Вейдером и леди Рейн. Ева была загружена работой. Она очень кстати вспомнила о поврежденных коммуникациях на шахтах Риггеля! Иначе бы Вайенсу пришлось придумывать, с каким поручением отослать ее.

Теперь же, загруженная работой, Ева просто физически не имела времени, чтобы явиться на посадочную площадку, откуда стартовал шаттл, увозивший Вейдера на станцию, и сказать ему последнее «прощай».

Впрочем, казалось, что Вейдер и Ева и не пытаются встретиться. Он запрыгнул в шаттл без лишних вопросов и без колебаний, и Вайенс, лично провожающий лорда Вейдера, с удовольствием отметил, что ситх не искал никого взглядом в толпе.

Ева же, в день отлета Вейдера посещающая с инспекцией шахты в южном секторе, ни разу не спросила о нем.

Казалось, связь между ними прервалась.

Восстановление шахт было своеобразным испытанием для Евы. Это была достаточно масштабная работа, требующая большого сосредоточения сил, и Ева вынуждена была практически не спать, чтобы успеть лично посетить все стройки. Запрыгивая в очередной шаттл, она засыпала беспокойным сном, и просыпалась уже через час.

Осматривая очередные разборы завалов в обрушившейся вентиляционной шахте или восстановление водопровода, она отмечала всякий раз, что работы идут быстро… и повсюду краем уха она слышала грозное имя Вейдера.

Ситх не стал посещать все места строек, но по нескольким объектам он все же проехался. Как член Совета, он имел право знать, как на самом деле обстоит дело на поврежденных объектах, и наказать виновных и нерасторопных.

Нужно ли говорить, что методы его наказания остались прежними?

Лорд Вейдер не принимал оправданий, и после его посещений инженеры и рабочие работали на износ, лишь бы больше не привлекать внимания лорда ситхов. И Еву всегда встречал самый отличный результат.

Лорд Вейдер, я знаю, вы помните обо мне…

Впрочем, Вайенс этого как будто не замечал.

Казалось, он полностью вверил бразды правления на Риггеле Еве, а сам отстранился, ушел в тень, наблюдая со стороны. Говорили, что его даже не бывало на Риггеле; но это ничто не меняло.

Ева крепко обосновалась на планете, а Вейдер исчез где-то в темноте Космоса.

И никто из них не пытался встретиться…

17. Гроза над Ригелем

Ровно через полтора месяца Ева Рейн отчитывалась о проделанной работе Вайенсу.

До этого у нее было три дня свободного времени. И она провела их с пользой для себя.

Майор Рейн выспалась и заказала себе новую форму взамен старой, порядком истертой и поношенной, украшенной не отмывающимися пятнами от ржавчины, мазута, и прочих веществ, которые так обычны для старых, изломанных лестниц, ведущих в туннели рабочих шахт.

Ева несколько раз принимала душ уже после окончания своей инспекции, но ей казалось, что ее волосы все еще пахнут горячим спертым воздухом, старым железом и всеми видами топлива и смазки, какие только известны.

Работа была проделана большая, и Вайенс, вчитываясь в сухие строчки отчета, не мог не отметить, что Ева прекрасный организатор. Всего за месяц ей удалось сдвинуть с мертвой точки то, что у Вайенса стояло без изменений годами. Впрочем, вероятно, ему просто дела не было до того, в каких условиях приходится работать заключенным, и сколько их гибнет, срываясь с расшатавшихся лестниц или попадая в испорченные механизмы старых машин.

Еве было не все равно.

Ее непреложное правило — защищать интересы всех и каждого в соответствии с законом, — работало и здесь. На модернизацию устаревшего оборудования, разумеется, тоже были потрачены немалые деньги, но Ева со свойственной ей горячностью и убедительностью доказала инспекторам Альянса, что все вложения окупятся сполна, когда увеличатся добычи.

И в этом прошел целый месяц с лишком. Бесконечные перелеты, спуски в шахты, осмотры завалов, оценка изношенности агрегатов.

Кажется, Ева даже позабыла, что такое солнце и как оно выглядит.

Однако, на доклад она пришла свежей, бодрой, отдохнувшей, с тщательно расчесанными и уложенными в косу льняными волосами. Вайенс с некоторой злостью про себя отметил, что будущее материнство тоже пошло ей на пользу. Ева как будто расцвела. Ее фигура избавилась от излишней хрупкости, линии тела стали более округлыми и более женственными.

Не думать об этом было, пожалуй, труднее, чем терпеть… терпеть…

— Отличная работа, майор Рейн, — сухо произнес Вайенс, потирая покрасневшие, воспаленные глаза. — Я благодарю вас.

Ева с удивлением посмотрела на Вайенса.

— Вы нездоровы? — осторожно спросила она.

Вайенс, откинувшись на спинку своего кресла, передернул плечами, будто его знобило.

— Ничего, — сквозь зубы процедил он. — Пройдет.

Он тоже как-то странно изменился.

Не осталось больше ничего от улыбчивого дамского угодника, позера и самовлюбленного красавца, который умел принять выигрышную позу и обворожительно улыбнуться, растопив при этом любое дамское сердце.

На похудевшем лице Вайенса с заострившимися чертами теперь застыло какое-то озлобленное, напряженное выражение, а в движениях была какая-то скованность, словно ему шевелиться было трудно и больно.

Вайенс словно потух, сломался, покорился чьей-то воле и отдал часть своей души, личности, в чьи-то руки; не было в глазах ни проблеска честолюбивой мысли. Он словно сдался, подчинился несущему его потоку.

Но вместе с этим смирением появилось и кое-что еще.

В его мрачно горящих глазах Ева прочитала железную решимость.

— Я слышала, — осторожно произнесла Ева, — что вы отлучались по делам?

— Да, — резко ответил Вайенс. — Но вас они не касаются. Это были мои личные дела, и я не обязан перед вами отчитываться. Понятно? Или вы будете настаивать?

— Нет, сэр, — сдержанно ответила Ева, однако, удивляясь такой резкости Вайенса. Этого в нем тоже прежде не было…

Вайенс, казалось, позабыл о том, что в свое время истово добивался ее расположения. Теперь, казалось, ему безразличны ее чувства, он был словно одержим какой-то иной целью, которая занимала его куда больше, чем отношения с Евой.

И эта трудная цель, эта мучительная мысль, эта мечта словно жгла его изнутри, пожирала, терзала, но он держался за нее куда крепче, чем за все его прежние цели и желания.

— Я больше не нужна вам?

Голос Евы смог оторвать Вайенса от размышлений, и он поднял на нее взгляд покрасневших глаз.

— В каком смысле? — спросил он не менее резко.

Нет, он не отказался от Евы, как то могло бы показаться. При этих словах в его глазах отразилось былое упрямство, и Ева не осмелилась повторить этот вопрос. Да и бесполезно сейчас его повторять.

Ева почему-то не хотела сейчас выяснять отношения с Вайенсом. Казалось, он готов взорваться в любую минуту, и сдерживает свой гнев из последних сил.

Странно; но ей он показался сейчас опасным. Очень опасным. Странная смесь боли и гнева…

— Я могу идти? — перефразировала Ева свой вопрос.

— Идите!

Вайенс дождался, пока за Евой закроется дверь, и расслабился. Его тело обмякло, словно из него вынули стержень, и сила его покинула.

С минуту Вайенс лежал неподвижно и молча. На лбу его выступили крупные капли пота, его трясло, словно в лихорадке, и если бы кто-то сейчас видел его, он мог бы поклясться, что генералу Вайенсу до смерти страшно.

Однако, обратной дороги не было. И отступить было куда страшнее.

Он скоро поборол себя, справился со своим ужасом перед предстоящим испытанием. Раскрыл глаза, выпрямился, сел.

— Приготовьте мой личный шаттл, — проговорил он в переговорное устройство. — Я лечу на инспекцию.

Такому состоянию Вайенса, конечно, было логичное объяснение. И оно, разумеется, никак не было связано с инспекцией и вообще с какими-либо заботами Альянса.

Тот месяц, что Ева провела в работе по модернизации рудников, Вайенс провел на хирургическом столе.

После смерти императора он ощутил странную смесь отчаянья и облегчения одновременно. Ему казалось, что он сорвался с крючка, на который так опрометчиво себя насадил.

Ведь никто не присутствовал при его разговоре с императором. Никто не знал. И можно было и дальше жить спокойно.

И вместе с этим он утратил надежду на то, что Вейдера можно убрать.

Убить.

Его постоянное незримое присутствие терзало Вайенса. Вайенс смотрел на станцию, висящую в небе круглым диском, и ему казалось, что он видит Вейдера. Эскадрилья «Крылья Вейдера» то и дело вылетала на боевые учения, и их след в небе невозможно было спутать ни с каким другим. Даже сквозь плотное транспортное кольцо он угадывался… черт! Это было невыносимо!

А потом Вайенсу назначили встречу.

Человека, который вежливо произносил какие-то ненужные слова о какой-то сделке, договоре и подарках, обычную рекламную чепуху, Вайенс ни разу в жизни не видел.

Но несколько фраз, несколько намеков, которые Вайенс воспринял скорее на инстинктивном уровне, были так остры, как сталь в руках палача. От ужаса Вайенс почувствовал себя так, словно с него живьем сняли кожу и плеснули на его кровоточащее тело ледяной водой. Наверное, его новый адъютант смотрел на своего патрона с нескрываемым удивлением. Он совершенно не понимал, отчего Вайенс вдруг побледнел, отчего этот крепкий человек в военном мундире вдруг съежился, став похожим на скомканный лист бумаги, и отчего какая-то рекламная чушь возымела на него такое угнетающее влияние.

Встреча была назначена на Риггеле-1, планете, которая, подобно Риггелю — 2, когда-то была тюремной, и на которой разработка полезных ископаемых была прекращена лет пятьдесят назад. На ней все еще можно было встретить поселения одиночек-старателей, выкапывающих остатки руд, почти крохи, оставшиеся после добычи промышленными машинами, и вокруг одного такого поселения на сотни миль могло никого не быть.

Вообще.

Об этом думал Вайенс, подлетая на своем шаттле к назначенному месту и рассматривая корабль императора. Если его захотят убить, то ему не поможет никто.

В том, что разъяренный поражением император захочет отомстить, и на ком-то выместить свою ярость, Вайенс не сомневался. От одной только мысли о том, какую ужасную, извращенную месть может выдумать озлобленный мозг императора, у Вайенса начинали трястись руки, но отказаться от визита к императору он не мог.

Впервые он почувствовал себя абсолютно беспомощным, не способным изменить ситуацию никакими силами. И его страшил не только и не столько гнев императора, как вот эта беспомощность, ощущение того, что его хотят превратить в ничто. В послушное орудие в чужих руках.

Император, как и в первый раз, встретил его лично.

Он больше не пытался придать себе вид беспечный и странный, как у простачка. Он наигрался.

Его постыдное поражение приводило его в бешенство, и Вайенс угадал намерения императора поквитаться очень точно.

— Я помню, — произнес император голосом жестким и звенящим, — что ты сожалел о том, что не можешь стать моим учеником? Я тоже очень сожалел об этом, — Палпатин сделал паузу, и у Вайенса сердце замерло от дурных предчувствий.

Палпатин очень хотел отомстить. Это чувствовал даже неспособный к Силе Вайенс.

— Не в наших силах исправить это, — осторожно произнес Вайенс, и император зло усмехнулся. Его улыбка больше напоминала оскал.

— Можно попробовать, — ответил император. — Я перелью тебе кровь человека, со способностью к Силе, кровь, богатую мидихлореанами.

Вайенс припомнил, что когда-то слышал об этих опытах, но не припоминал ни одного человека, сделавшегося джедаем таким образом.

— И все? — с недоверием произнес он. — Так просто?

— Просто? — переспросил Палпатин. — Если бы это было так просто, так делали бы все. Нет, мальчик мой, это очень непросто. Это длительная процедура. И весьма неприятная, — Палпатин мерзко хихикнул, и у Вайенса от ужаса волосы на затылке зашевелились. — Потребуется несколько переливаний. И тогда… может быть…

— Но где взять столько крови?! — еще на что-то надеясь, в отчаянии воскликнул Вайенс.

До него только дошел весь ужас его положения.

Он весь был во власти Палпатина, и тот мог сделать с ним все, что пожелает. Вайенс сам отдал себя в его руки, сам согласился сделаться его вещью… пожалуй, его положение было даже более отчаянным, чем в свое время у Дарта Вейдера. Тот мог тягаться с Палптином в силах, и, к тому же, он уничтожил весь мир, который мог отомстить ему за предательство.

Мир Вайенса же никуда не делся, и в любой момент предательство Вайенса могло вскрыться; и Палпатин мог расчленить Вайенса как угодно, по своему усмотрению. Он не питал привязанности к новому союзнику, и, разумеется, и не помышлял о том, чтобы воспитать из Вайенса нового владыку-ситха. Вайенсу была отведена роль ситха — убийцы, и это в том случае, если эксперимент удался бы.

— Ты, кажется забыл, что у меня теперь в распоряжении есть несколько тысяч моих тел, — сухо ответил Палпатин. О том, сколько из них, выпотрошенных и выжатых до суха, уже валяется в мусорных отсеках его корабля, Палпатин смолчал.

Вайенс помнил тот, первый раз, до мельчайших подробностей. Его привязали к столу за руки и на ноги, зафиксировали тело. Его била крупная дрожь, но он старался сохранить лицо и не завопить от ужаса, когда увидел, как медицинские дроиды вводили его вены катетеры, ведущие к контейнерам с кровью.

Кровь императора обожгла его руки и ноги изнутри, словно огонь. Ему казалось, что мясо пластами отходит от костей, и он испустил вопль такой дикий и жуткий, что император, присутствующий при операции, улыбнулся, с удовольствием прислушиваясь к чудовищной муке в голосе Вайенса.

Это словно была не кровь, а толченое стекло, которым его тело заполнялось с каждой каплей. Боль, протекая в руки, в плечи наполняла собой каждую клетку его тела, и он кричал, кричал так, что сосуды лопались в глазах, кричал так, что рвались связки в горле, он вопил и дрыгался, словно его разложили на решетке и поджаривают на тлеющих углях, и дроиды, фиксируя катетеры в его венах, оставляли на его руках и ногах багровее кровоподтеки, а то и вовсе сорванные полосы кожи, когда невероятным усилием ему все же удавалось высвободить из их захватов свои конечности.

И так несколько часов. Несколько часов ужасной боли и крика, до хрипа, до невнятного шипения, до огня в глазах, разгорающихся желтым цветом ненависти….

Потом долго была звенящая тишина. Вайенс смотрел, но не видел ничего. Ничего не слышал. Ничего не чувствовал. Если бы он потом спросил у Палпатина, что с ним произошло такое, тот, наверное, ответил бы ему, что Вайенс почти умер.

Его организм проявил просто потрясающую невосприимчивость к мидихлореанам. Они отравили его, они почти убили его, и все же он остался жив.

— Отлично! Отлично! Первая процедура прошла успешно, — прокаркал Палпатин где-то. — Еще несколько, и, может быть…

Может быть!

Если все получится, Вайенс сможет получить шанс лично расправиться с Вейдером. Подкрасться к нему и убить. Обмануть. Поразить молнией -

Вайенс не сомневался, что Палпатин его научит многим премудростям.

Тогда можно будет поспорить и с Евой. Она не осмелится сказать ему «нет»…

Может быть!

А если нет?

Что, если все эти страдания пропадут зря?

Но не думать об этом, не думать!

17. Гроза над Риггелем (2)

Когда медицинские дроиды вернули Вайенсу возможность самому дышать, видеть, слышать, обработали его раны и освободили его руки, с операционного стола встал совсем другой человек.

Палпатин, глядя через стекло на человека, глядящего на него с ненавистью желтыми глазами, даже усмехнулся. Он не ожидал такого блестящего результата.

Вместе с Силой в Вайенса словно другой человек вселился.

Он ненавидел Палпатина, который заставил его страдать по своей прихоти, он готов был сию минуту разбить стекло в медицинском боксе, разделяющее их, и впиться императору в горло. Вместе с Силой в него будто влилась добрая толика храбрости. Ненависть и страстное желание убить были так сильны, что их невозможно было победить, скрыть, и даже опасения за свою жизнь не могли пересилить их.

И вместе с этими жгучим и желаниями пришло еще кое-что.

Ликование; ощущая неведомые ему доселе возможности, и вкрадчивое честолюбивое желание править.

А почему нет?

Неужто это все — ради одной только девки? Это смешно. Обладать такой Силой — Вайенс поднял руку и с изумлением разглядел ее, словно видел впервые, и захохотал, сверкая безумными желтыми глазами, — и потратить ее всего лишь на возню с девчонкой?!

Ну уж нет; Палпатин на свою голову затеял этот эксперимент. Вайенс с наслаждением вдохнул воздух, чувствуя, что его обновленное тело наливается жизнью с каждым вздохом. Ну уж не-ет… Если эксперимент удастся, Вайенс не станет довольствоваться жалкой ролью убийцы. Ты ответишь мне за все, Палпатин!

В ярости он сжал кулаки, и зарычал, понимая свое бессилие перед императором сейчас, и император подумал, а не поторопился ли он с определением роли для Вайенса.

Вероятно, из него получился б отличный владыка-ситх.

Однако, радость Палпатина и надежды Вайенса были преждевременными. Второе переливание, которое, впрочем, прошло легче первого, тоже не принесло нужного результата. Некоторое время после вливания Вайенс сохранял способности к Силе, но потом они таяли, таяли вместе с честолюбивыми надеждами планами обоих. Организм Вайенса отвергал мидихлореаны тем яростней, чем больше их просил вливать в себя отчаявшийся адепт Силы.

Вайенс уже не вопил и не извивался, когда горячая кровь императора вновь и новь вливалась в его вены. Он приучился терпеть эту боль; он просил дать ему двойную, тройную дозу, и терпел, до крови прокусывая губы, сжимая зубы до хруста, тело его было изранено и изорвано, но он снова и снова ложился на этот стол в надежде победить свою природу, но все напрасно.

После двух недель стало совершенно ясно, что Вайенс не станет ситхом никогда. Это обстоятельство приводило Палпатина в ярость. Во-первых, он израсходовал на Вайенса много материала — так он назвал свои опустошенные тела, — а во-вторых, он уже начал было возлагать на Вайенса некоторые надежды.

Становясь ситхом, Вайенс менялся совершенно. Он был яростен и безжалостен настолько, что император с трудом подавлял в себе желание надеть на него ошейник и привязать к столбу, чтобы Вайенс не добрался до него. Чем-то Вайенс напоминал молодого Дарта Мола — та же неумолимая молчаливость и злоба, — только страсть, его яростная страсть была такой чистоты и высоты, что не оставалось места ни для колебаний, ни для раздумий, ни для страха, ни для сожалений.

Израненный металлом, весь в поту и в крови от недавно перенесенных страданий, он, казалось, возрождался, как Феникс, и его мрачное, ликующее торжество разливалось, как свет от взрыва сверхновой.

И он ликовал; обретая Силу таким ужасным способом, он ликовал, он кричал в диком восторге своим сорванным горлом, и голос возвращался к нему. Упиваясь своей Силой, он ломал и крушил все вокруг и хохотал, и смотреть на этого истерзанного беснующегося человека было страшно.

И тогда в его душе не было больше ни сожалений о том, что он вверил и отдал себя в руки императора, ни страха.

Так все и должно было быть!

Обращаясь к силе, разглядывая в ней Вайенса, Дарт Сидиус раз за разом видел безжалостно опускающийся топор палача.

— Дарт Акс, — произнес Сидиус, и от отчаяния его кулаки сами сжимались. Почему сила не благоволит к нему?! Почему все его ученики, даже самые блестящие, были с изъянами?!

Дарт Тиранус сильно уступал тому же Энакину Скайуокеру, набравшемуся опыта и возмужавшему, но все же мальчишке! Дарту Молу, со всей его живучестью, не хватало твердости, той с какой Дарт Вейдер шел вперед, и он частенько отступал и убегал. Дарт Вейдер, казалось бы, безупречный во всех отношениях, потерял добрую толику своей силы. К тому же он был прямолинеен до невероятной честности.

Дарт Акс…

Это был бы прекрасный ситх.

Кроме Силы, которая перекраивала его личность полностью, отсекая некоторую трусоватость, всегда присущую Вайенсу, он обладал еще и тем, чего, пожалуй, не было у самого Дарта Вейдера — гибким умом и хитростью. Сила лишь подчеркнула эту его особенность, и Палпатин ощутил, что он нашел достойного союзника.

И император решился. В конце концов, ситхи нередко использовали свои слабости себе во благо.

И Вайенс преклонил колено перед императором, и получил имя Дарт Акс.

Однако с отторжением крови императора надо было что-то делать.

— Думаю, это даже хорошо, что твое тело отвергает Силу, — произнес император задумчиво. — Так тебе легче будет скрываться. В этом тайном убежище ты всегда сможешь получить помощь и обрести Силу в тех случаях, когда тебе это будет нужно. Прежде, чем напасть на Дарта Вейдера, ты должен будешь пройти долгий путь, путь обучения. Так просто тебе не совладать с ним, в бою он всегда превосходил многих. И он подпустит тебя к себе на безопасное расстояние, только если не будет чувствовать от тебя угрозы. Тогда-то ты и нападешь на него. Твой ум и внезапность атаки помогут тебе.

На этот случай у Дарта Акса всегда должен был быть неприкосновенный запас крови императора.

По плану, Вайенс должен был приблизиться к Вейдеру и в самый неожиданный момент некое устройство должно было впрыснуть в его кровь концентрированную сыворотку, моментально возвращая ему Силу.

Над созданием этого прибора Палпатину еще предстояло поразмыслить.

А пока в мыслях он лелеял эту встречу — Дарта Вейдера и Вайенса, мгновенно превращающегося в неистового Дарта Акса.

И тогда… тогда можно было надеяться на удачный исход покушения.

Дарт Акс согласился на это, несмотря на то, что Палпатин не скрывал, что фактически готовит из него убийцу и использует в своих целях.

Где-то в глубине души Дарта Акса все еще жил Вайенс. И он не позволял ситху забывать, ради чего было все это затеяно.

Ева.

Ситха обуревала не любовь, и даже не страсть.

Теперь, понимая все намного яснее, Дарт Акс понял и природу своего влечения к ней.

Это было древнее желание самца отвоевать чужую самку. Утвердиться.

Ему нужен был трофей, и он желал его с такой неистовой страстью, что не понимал Вейдера, который мог сдерживать свою страсть под контролем.

Страсть к этой женщине, многократно усиленная, доводила Дарта Акса до помешательства, до помрачения рассудка, и на его губах во время вливаний появлялась кровавая пена, и ситх рычал и выл, но уже не от боли, а от невозможности приблизиться к ней, обладать ею.

В эти минуты наблюдая за Дартом Аксом, Палпатин понимал, что в таком состоянии ситх способен добраться до Вейдера, даже если сайбер того проткнет Акса насквозь. Тот просто нанижется на него еще глубже, до самой рукояти, лишь бы дорваться до глотки Вейдера.

Это был идеальный убийца.

Вайенс смог достать и лайтсайбер — тот самый, который в качестве трофея забрал с собой у поверженного ученика Палпатина Вейдер, — и император взялся учить его.

В состоянии Силы он готов был даже отобрать императорский сайбер у Евы, но император велел своему неистовому ученику не делать этого.

— Не стоит привлекать внимания, — посоветовал император Дарту Аксу. — Всему свое время! Мы заберем у них все, что должно принадлежать нам.

Дарту Аксу было достаточно трудно сдерживаться, несмотря на приказы императора.

Каждый раз, возвращаясь на Риггель, скрывая желтые ненавидящие глаза (так прячут бриллиант, сокровище, от чужих алчных взглядов) под капюшоном плаща, он раз за разом думал, как бы добраться до Вейдера сию секунду, сейчас же!

Отчего он так спокойно живет?!

Почему ничто не беспокоит его?!

Дарт Акс скрежетал зубами от ярости. То, что он сейчас же не может взять свой сайбер и скрестить его с сайбером Вейдера, мучило его больше всего. Сейчас он был обречен на поражение.

Но перспектива смерти не пугала его.

Его пугало то, что, погибнув, он может так и не добиться своей цели- Евы.

Только эта мысль удерживала его на месте.

Только эта.

Однако, это не означало, что Дарт Акс совершенно отказывался от мыслей о том, как бы избавиться от Вейдера каким-то другим способом.

В минуты, когда новообретенная Сила бушевала в нем, и ум его обострялся до предела, он просчитывал сотни вариантов того, как можно было бы выманить Вейдера из его крепости-станции и напасть на него.

Дарт Акс готов был даже взорвать всю станцию, катастрофа такого масштаба не пугала его. Но при этом он хотел отвести от себя всяческие подозрения. Да и провернуть такую операции в одиночку было не так-то легко…

17. Гроза над Риггелем (3) +18

Появление поблизости человека со способностями к Силе не могло укрыться от чувствительных к ней.

Запертый на своей станции, Вейдер чувствовал, как она рвется, словно цепной пес, и сдерживается только некими силами извне.

Это могло означать только одно — император снова здравствует.

И — у Палпатина был новый ученик, гхм…

Чувствовать его присутствие было все равно, что смотреть на бластер, направленный себе в грудь. Молодой ситх ненавидел Риггель, ненавидел Вейдера, и всеми силами рвался уничтожить их.

Одно смущало Вейдера.

Молодая, полная агрессии, эта Сила то появлялась, то исчезала.

Вейдер тщетно искал того, кто мог бы быть ее носителем. Нет, ничего. Никаких следов.

— Чертов хамелеон, — пробормотал Вейдер озадаченно. Такое он встречал впервые, и не мог взять в толк, как такое возможно.

Бои с империей передвинулись ближе у Корусанту. Акбар рвался захватить столицу, и его силы были стянуты туда.

А меж тем здесь тоже что-то затевалось.

Связавшись с Люком, Вейдер высказал свои опасения, и молодой джедай подтвердил их.

— Я тоже чувствую его, отец, — ответил Люк. — Будь осторожен! Нужно предупредить охрану Риггеля. Что-то подсказывает мне, что скоро, совсем скоро, им придется сдерживать удар, направленный на именно на них. Леди Рейн была права — у императора теперь с Риггелем особые счеты.

Предупредить охрану, гхм…

Это означало только одно — нужно связаться с Евой.

Вейдер, отключив связь с сыном, откинулся на спину кресла и задумался, нервно барабаня пальцами по столешне.

Он давно ее не видел. И видеть не хотел.

Одного ее взгляда, одного ее слова было предостаточно, чтобы снова разбудить в нем задремавшую страсть, и она снова начнет рвать его душу на куски.

А делить Еву еще с кем-то он был не намерен.

Даже если она отдавала бы предпочтение ему.

Он чуть усмехнулся, вспоминая ее горячие слова о наложнице. Ты не согласна — и он, Вейдер, тоже не согласен на роль тайного любовника. Это пройденный этап; и ни к чему хорошему он не привел.

Впрочем, все это лирика.

— Свяжите меня с начальством охраны Риггеля!

Вейдер очень надеялся, что это будет кто-нибудь другой. Но подспудно он знал, что никого другого он не увидит. Только Еву.

На голограмме Ева появилась, одетая по-домашнему, в роскошный халат с широкими рукавами, отделанный серебряным шитьем, из фиолетового бархата, с распущенными и приглаженными перед сном волосами. Вейдер углядел даже массажную щетку у ее руки, лежащей на столе.

— Лорд Вейдер? — женщина казалась удивленной. — Чем обязана? Вы знаете, который теперь час?

— Нет, — отрезал Вейдер, откидываясь на спинку своего кресла, прячась в тень, чтобы его волнение не стало заметно ей. — Я хотел с вами связаться не для того, чтобы уточнить время.

— Что случилось?

Ему казалось, что женщина с беспокойством всматривается в неясный образ собеседника. Значит, и от ее внимания не ускользнула вся та недобрая возня, которая идет вокруг Риггеля… Так.

— Император жив, — кратко произнес Вейдер. — И у него новый ученик. Я не знаю, кто этот человек. И чего он хочет тоже; но все его мысли устремлены на уничтожение Риггеля, — помолчав немного, Вейдер добавил — И меня. Так что будьте готовы. Это может быть любой человек из вашего окружения, и он может напасть внезапно. И, может случиться так, что я ничем не смогу вам помочь. Мой подарок все еще у вас?

— Что? Подарок? Лайтсайбер императора, вы хотите сказать?

— Да; если вы поймете… если вы почувствуете, что перед вами враг, вам достаточно будет подпустить его поближе к себе и просто нажать кнопку. С первым у вас проблем не будет, — жестоко произнес Вейдер. — Подойти близко к вам он сможет, даже если вы будете окружены охраной. Вопрос во втором пункте.

— Я смогу нажать эту кнопку, — сухо произнесла Ева, — если вас это интересует.

— Отлично. Доброй ночи, майор Рейн.

…Ева в изумлении откинулась от погасшего голографа и некоторое время сидела молча, сложив руки на коленях.

Значит, ей не показалось.

В последнее время тревога не покидала ее.

Переговоры офицеров казались ей беспокойными, Вайенс, с его вечно красными от недосыпания глазами, с его бесконечными разъездами, многократно запрашивающий схемы укреплений… он словно искал брешь в их защите, и Ева потом, после него, пересматривала тайком эти же документы. Ими и сейчас был завален ее стол, и перед сном она еще раз просматривала схемы станции, на которой обосновался Вейдер.

Такая нервозность никак Вайенсом не пояснялась, но скрыть ее он был не в силах. Не раз и не два Ева пыталась завести с ним разговор о его состоянии, и вообще обо всем происходящем, но всякий раз он грубо перебивал ее и отправлял заниматься своими непосредственными обязанностями.

— Разве не ясно, — раздраженно произнес он однажды, — что станция — это самое уязвимое наше место? И куда легче предотвратить катастрофу, чем потом пожинать ее плоды!

Да, да, это все правда.

Но откуда-то же он взял, что удар будет нанесен именно по станции!

Кажется, Ева задремала тут же, за столом. День выдался трудный; Вайенс как-то самоустранился от дел, с головой уйдя в изучение оборонительных сооружений, и все его функции и обязанности автоматически легли на ее плечи. Так распорядился он сам. На намек о том, что в его распоряжении есть люди и поопытнее, и повыше нее рангом, он, как ей показалось, язвительно ответил:

— Ты — моя будущая жена, и мы вместе будем строить нашу империю. Так что привыкай!

Эта его странная одержимость женитьбой!

Казалось, он готов потащить Еву под венец сейчас же, и теперь этому странному, совершенно незнакомому человеку было бы трудно отказать. Он проделал бы это силой. Но у него были дела поважнее; и он снова уходил, бросив на прощание свое очередное «ты моя», и «привыкай».

— Кто здесь?!

Ева, проснувшись от звука, громкого, как пистолетный выстрел, подскочила в кресле, моргая заспанными глазами.

Ее левая рука, казалось бы, незаметно для невидимого гостя, нащупывала подаренный лайтсайбер под столешней. Мастер приделал туда вторую полку по ее просьбе, и там она спрятала подарок Вейдера.

Звук повторился. Казалось, чья-то тяжелая нога раздавила хрупкий и колкий панцирь улитки на каменной плите.

— Держите мой подарок под рукой? — раздался голос Вейдера, и фигура укрытая темным плащом с головы до ног, выступила из темноты и шагнула в прямоугольник ночного света, падающего из окна на ковер перед столом Евы. — Похвально.

— Лорд Вейдер?! — потрясенно произнесла женщина, отходя от первого испуга и опускаясь в кресло. Ее левая рука удобно легла на рукоять сайбера, большой палец нащупал гладкую, отполированную мастером кнопку. — Что вы тут делаете? Как вы сюда попали?! Мы же только что…

— Уже утро, — ответил Вейдер, ступив к окну и отдернув тонкую прозрачную ткань шторы. На небе бледнели звезды, небо из насыщенно-синего превращалось в бледное.

— Как вы попали мою квартиру?! — до Евы вдруг дошло, что оба они находятся в ее кабинете, дверь в который заперта на ключ. Вот же он лежит, блестя серебристой дужкой, чуть выглядывая из-под вороха бумаг!

Ответа не последовало.

— Что вы тут делаете вообще?!

— Что я тут делаю? Странный вопрос. Вы сами звали меня.

— Звала?!

Ситх вел себя странно.

Он не пытался подойти к Еве, замершей в своем кресле, держащей руку под столом. Неторопливо ступая тяжелыми рубчатыми подошвами по полу, натертому до блеска, он обошел всю комнату, чуть прикасаясь руками к разным вещам. Он словно искал что-то, прислушиваясь к ощущениям, к шепоту Силы.

— Он был тут, — произнес Вейдер, шумно втягивая воздух и словно принюхиваясь к оставленному каким-то человеком запаху. — Я чувствую его.

Это был именно Вейдер, ошибки быть не могло. Из сотни других людей Ева узнала бы его походку, его движения, его запах.

Но почему он вел себя так странно?!

— Дайте мне ключ, — произнес он, протянув руку. Просьба его была странной — если вспомнить, что сюда он попал совершенно безо всякого ключа. Но Ева, словно завороженная, приподнялась и положила в его ладонь маленький ключ, и ситх отступил, спрятался в темноте.

Ева не слышала, как ситх отпирает дверь.

В темноте ее кабинета она слышала только его дыхание — спокойное, очень спокойное. Не слышно было даже скрежета металла в замочной скважине.

И тем страннее было, когда дверь распахнулась от мощного пинка, и темные портьеры осветились алым отсветом от активированного сайбера Вейдера.

Тот, кого искал Вейдер, стоял там, в коридоре, соединяющем несколько комнат. Падающий свет делил коридор на клетки, перемежаясь с темными участками, и тот, кого искал Вейдер, стоял на светлой клетке. Пешка, двинутая вперед в шахматной партии.

И в руке его тоже был зажат опущенный алый сайбер.

Это был высокий, статный человек, одетый, как и полагалось бы любому ситху, в традиционные темные одежды.

Он выглядел страшно, как призрак, и, казалось, стоял тут уже давно. Еве показалось, что от ужаса у нее сердце останавливается, когда она представила, что она поутру раскрывает дверь, а за ней ее ждет этот человек…

Силуэт его тела показался Еве смутно знакомым, но ситх, понимая, что рискует быть узнанным, несколько раз крутанул в руке сайбер, меняя позы, не позволяя смотрящим на него сосредоточиться на чем-либо конкретном, зацепится за знакомый жест, позу, движение.

Лица его не было видно; вероятно, в этом была вина неверного ночного освещения. А может, это было его личной особенностью, его личной защитой.

Только ненавидящие желтые глаза вспыхивали в темноте…

— Мимикрия, — произнес Вейдер словно про себя.

Ева не успела рассмотреть, опознать его. Ситх, втянув смертоносное алое жало, мгновенно развернулся и бросился вон, и исчез. Словно растворился в ночной темноте.

— Кто это был?! — вскричала Ева.

— Дарт Акс, — произнес Вейдер, и его слова страшным эхом отозвались в ее ушах. — Новый ученик императора. Он охотится на вас. Он следит за вами. Он постоянно рядом с вами.

— Зачем?!

— Думаю, вам знать лучше.

— Почему он убежал?! Испугался? Он вас испугался?

— Нет. Это не страх. Он еще не готов. Поэтому он не стал нападать.

Вейдер дезактивировал сайбер и убрал его на пояс.

— Вы так и будете стоять? — произнес он, оборачиваясь к Еве. — Ночевать в кабинете — не самая удачная мысль.

— Уже утро, — произнесла она, кутаясь в халат. Только сейчас она обратила внимание, что он распахнут, и Вейдер может свободно любоваться ее шелковой ночной рубашкой, лиф которой выполнен из тонких кружев. Одеяние более чем откровенное. Ему не нужно даже напрягать воображение, чтобы представит ее прелести во всей красе.

— Вам все равно нужно отдохнуть, — произнес он, скрывая усмешку в тени своего капюшона. Он дернул одну из своих перчаток за пальцы, стаскивая ее с руки, и один из его пальцев провел по полированной столешне, оставляя на ее блестящей поверхности матовый след. — Жестковато для подушки. И слишком пыльно.

Ева, как завороженная, смотрела на его руку.

В ночном свете ей показалось, что его пальцы светились холодноватым светом, и она подумала, что Вейдер сделал себе новую руку, анатомически идеальной формы.

Тонкие, идеально отполированные пальцы, с суставами и даже ногтями.

Но, еще раз глянув на след, оставленный его рукой на столе, и не услышав металлического звука прикосновения к столу, она с удивлением и даже с каким-то благоговейным страхом поняла, что его рука — живая…

— Как… как вам это удалось?! — произнесла она, расширенными от ужаса глазами наблюдая, как пальцы Вейдера растирают какие-то невидимые пылинки. — Как вы смогли вернуть себе здоровье?! Кто вы?! Кто вы такой?!

Вейдер обернулся к ней, и осторожно снял с головы капюшон.

— Вы не узнаете меня?!

На Еву глянули незнакомые ей синие глаза, ночной свет Риггеля осветил волнистые светлые волосы. Дарт Вейдер с недоумением смотрел на Еву, но это был он и не он одновременно. Он выглядел так, словно пламя Мустафара никогда не касалось его, и не было всех этих лет, разделяющих два отрезка времени — Тогда и Сейчас.

Рука Евы нерешительно коснулась этого незнакомого молодого лица, и его горячая ладонь накрыла ее дрожащие пальцы, а твердые губы поцеловали мягкую женскую руку в ладонь.

— Да почему же вы не узнаете меня?!

Лицо под ее пальцами было не мираж, не видение. Пальцы Евы ощутили даже жесткие трещинки на его обветренных губах. Она узнавала его профиль, его мимику, его улыбку… Однако, как такое возможно?!

— Не все ли тебе равно, как я выгляжу? — произнес Вейдер, стаскивая с руки вторую перчатку. Его горячие ладони легли на ее виски, и он поднял к себе ее лицо, заглянул в ее изумленные глаза. — Не все ли равно? Это же я!

Он прижался к ее губам своими губами, целуя, и ее сомнения растворились, растаяли. Она прижалась к ситху всем телом, грудью, животом, ощущая, как в ней разгорается страсть, и горячая бесстыжая ладонь ситха скользнула по розовым кружевам, отыскивая остренький сосок.

— Иди-ка сюда, мой оловянный солдатик!

Ситх шевельнул плечами, скидывая свой тяжелый толстый плащ на пол, и поднял Еву на руки, кое-как справившись с мешающими ему складками ее широкого халата.

По шахматному коридору он пронес ее, отыскивая среди комнат ее спальню, и так же, ногой, распахнул дверь.

В шуршащих простынях он освободил ее поспешно от одежды, и она вскрикивала от бессовестных прикосновений и внезапных проникновений его жадных, бессовестных рук.

Какие же они ненасытные, его руки…

— Что вы делаете?!

Отбросив на пол последнюю вещь, стащенную — с себя? С нее? — Вейдер прижался к Еве всем своим телом, холодным — наверное, здорово продрог, за окном к утру крепчал мороз, — не в силах больше сдерживать свою страсть, он запечатал ее протестующий рот долгим поцелуем, таким, от которого у нее закружилась голова и сладко заныло внизу живота, — и его бесстыжие руки снова оказались внизу. Требовательно разведя ее бедра, стискивая, сжимая нежную кожу, Вейдер, целуя женщину все ниже, — в шею, — ниже, — покусывая остренькие соски, — ниже, — обводя языком трепещущий животик, — подобрался к самому тайному ее местечку, и прижался губам к ее пылающему лону.

— Да что же вы делаете!?!

Одна его властная рука принудила ее лечь снова, а вторая, забравшись под выгнувшуюся поясницу, заставила женщину прогнуться еще сильнее, развернув бедра и раскрыв перед ним самое чувствительное ее место.

Так страстен он не был еще никогда. Его бесстыжие ласки заставляли ее дрожать мелкой дрожью и вскрикивать, а его горячие руки укрощали ее, удерживая в одном положении, не позволяя спрятаться, закрыться от него. И первая волна удовольствия пришла очень быстро, и даже он с трудом справился с ее телом, бурно переживающим первое острое удовольствие.

— Иди-ка ко мне, мой оловянный солдатик!

Поднявшись сам, Вейдер, не дав ей времени передохнуть, поднял и ее, усадив к себе на колени. Его бесстыжая рука ласкала женщину между ног, а вторая опускала, опускала ее обмякшее тело вниз…

Почувствовав, как его плоть входит в нее, Ева застонала, и попыталась сопротивляться, но это было бесполезно. Он заставил ее сесть к себе на колени, полностью приняв его в себя, и несколько секунд удерживал в этом положении, дав ей возможность привыкнуть к ощущениям внутри себя.

Затем он отстранил ее от себя, почти уложив на простыни, и одновременно подтянув ее к себе, прижавшись животом к ее животу… кажется, она поняла, что он хотел, и начала двигаться сама, направляемая его руками.

Это было невыносимое ощущение — максимально разведенные бедра, и его горячая рука внизу живота, и Ева сходила с ума, ощущая себя пойманной, бьющейся за свою свободу и сходящей с ума от наслаждения. Он вжимался в ее тело, вырывая из ее губ крики, и его бессовестные руки то сжимали ее плоть, то соскальзывали вниз, лаская, проникая между их прижавшимися телами. Пальцы Вейдера нащупывали острые соски, и царапали ее влажную спину, доводя женщину до умопомрачения.

И удовольствие снизошло на обоих, заставив их тела замереть, не двигаться.

И оба, прижимаясь друг к другу, пережидая наслаждение, еле двигались, доставляя друг другу последние, острые ощущения…

…Ева с криком проснулась, и села в своем кресле.

Перед ней на столе лежал сайбер императора, поблескивая красным глазком. Фиолетовый тяжелый халат, истерзанный, скомканный, чуть влажный, валялся на полу — подняв его, Ева уловила чуть заметный запах, тот самый запах, который обычно ознаменовывает интимное свидание. И тело, скованное истомой тело говорило о том, что только что оно билось, дрожало от страсти и полученного удовольствия…

Приснилось? Ей все это приснилось?!

Ева спрятала лицо в ладонях, ощущая, как горят искусанные губы.

Сон был реален, и воспоминания о некоторых его эпизодах вгоняли женщину в краску.

… В это же время Вейдер в своем кабинете на станции проснулся, и стол под его механическими пальцами жалобно скрипнул, и столешня лопнула, ощетинившись острыми щепками. Сон настиг и его, и острое наслаждение некоторое время не давало ему ни двинуться, ни пошевелиться. Сердце его бешено колотилось, и он все еще ощущал движение ее шелковистых бедер на своих, а руки его все еще будто бы сжимали прижавшееся к нему тело женщины, содрогающееся от полученного удовольствия.

— Ева, — прошептал он, задыхаясь, и ее имя ласкало его язык не меньше поцелуя. — Ева…

Он поднял свою руку, и, поворачивая ее туда-сюда, рассматривая.

Анатомически идеальная рука, хм… интересная идея.

17. Гроза над Ригелем (4) +18

Прошло слишком много времени в затишье.

Деятельная натура Вейдера протестовала против этого вынужденного покоя. Он начал чувствовать себя пленником, в очередной раз пленником, и проклятый Риггель висел тяжелым грузом внизу, в холоде космоса, не пуская Вейдера на свободу, и одновременно притягивая его к себе, маня.

Там, на Риггеле, была Ева.

Встречая каждый новый день, Вейдер, занимаясь своими делами и заботами, возложенными на него Советом, или совершая тренировочные полеты, он не мог удержаться, не глянуть на Риггель.

На той стороне планеты, которая сейчас освещена солнцем, была Ева. И тоже занималась своими делами — поговаривали, что Вайенс вдруг потерял к ней интерес, и занялся какими-то политическими интригами. Так или иначе, а он часто бывал в деловых поездках, и все тяготы управления легли на плечи Евы.

Практически все время она проводила без Вайенса… одна. Одна инспектировала, одна работала в кабинете, одна ложилась спать…

Нет, не думать, не думать об этом!

Так или иначе, а Вайенс от нее не отказывался.

Об этом говорили чаще — о его странной настойчивости. Всем было ясно, что ему некогда заниматься личными делами, и поговаривали, что Ева пыталась разорвать их помолвку, но он всякий раз принуждал ее отказаться от мысли о свободе.

Что за странную власть он над ней имеет? Странно, странно…

Запираясь в одной из своих камер медитации, от нечего делать, Вейдер принялся конструировать ту самую руку, что видел во сне.

Имея теперь некоторую власть в Альянсе, он велел привезти ему самые лучшие материалы и приборы. Эти приготовления вызвали небольшой переполох, но на этот раз Вейдер сам прекратил все зарождающиеся истерики по поводу того, а «не смастерит ли он чего-то опасного», заявив, что для того, чтобы сделать мощную бомбу, у него под рукой давно все есть.

Он давно уже задумывался о том, что ему нужно озаботиться собственным удобством, и он не собирался на этот раз кому-либо доверять делать для него улучшения.

Их было много, невообразимо. Из каждой битвы он выходил с потерями, с ранами, и его костюм и протезы чинили и переделывали много раз. Но, каждый раз надевая их, и ожидая какого-то чуда, он понимал, что не произошло ничего. Броня становилась лишь массивнее, более ударопрочной, но нисколько не удобнее.

Наоборот — с каждой травмой доспехи становились лишь мучительнее, все более неудобнее. От боли возрастала его ярость, с пониманием очередного увечья приходила дикое бешенство, такое, что, наверное, насквозь прожгло бы и Звезду Смерти, но вся Сила, пришедшая с этой яростью, не могла избавить его от ненавистной брони…

А после битвы при Явине он достиг самых глубин Темной стороны.

Он, столько раз получающий увечья, привыкший биться за свою жизнь до последней капли Силы, до состояния, когда смерть, казалось, уже овладевала им и подчиняла своей власти — сейчас, выйдя из этого боя практически без потерь, он все же проиграл.

Именно это привело его в такую ярость, что породила Силу, выудившую его из беспомощного состояния.

И когда, сидя в камере, куда его закрыли сторонники Альянса после взрыва Звезды Смерти, во время очередной процедуры выдернув из своего тела эти бесконечны провода, глядя, как места разъемов кровоточат, и с некоторым недоверием прислушиваясь к собственным ощущениям, он понял, что ему больше не нужен костюм.

Все эти отвратительные и унизительные процедуры больше не нужны.

Сила своими невидимыми нитями надежно и прочно сшила его поврежденные ткани, и изменить этого не могло никакое обстоятельство — разве что новые травмы.

Ноги и руки теперь не давали ему покоя.

Единственной качественно сделанной рукой Вейдер считал правую, но и той лишился в бою с Люком, и вынужден был заменить ее на очередной протез Палпатина.

Рвать тебе ранкором жопу, хитрый Палпатин! Вейдер был вторым лицом в Империи! Неужто нельзя было изготовить индивидуальных рук и ног, которые давали бы Владыке больше возможностей?!

Обтачивая прочный и легкий сплав до идеальной гладкости, скрепляя отдельные фаланги в пальцы, он не мог избавиться от мысли, что в очередной раз меняет себя. Зачем?

Новая рука удобнее брала сайбер. Пальцы, блестящие в холодном свете белых ламп, автоматически нашли самые удачные точки упора, и сочленения, идеально пригнанные меж собой, были прочнее, чем прежний металлический скелет.

Щуря желтые глаза, Вейдер рассматривал сквозь увеличительные приборы на то, как его руки соединяют тончайшие, словно нервы, цепочки, и с ненавистью думал о том, что Палпатин намеренно ограничил его и в этом. В удобстве.

Он помог ему справиться с травмами, это правда. Но ровно настолько, чтобы Вейдер мог передвигаться, немалую толику своей оставшейся Силы направляя на компенсацию тех неудобств, которые доставляли ему наспех сделанные протезы и искусственные органы.

Вновь научившись дышать самостоятельно, Вейдер ощутил, как много сил он растрачивал на это. И лишь избавившись от костюма, и увидев мир своими глазами, он понял всю ограниченность его существования до сих пор.

Хитрый Палпатин и тут подстраховался. Он не мог рисковать. Породив в своем ученике ярость, он не мог допустить, чтобы она со всею своей мощью обрушилась на него. Ах, как он был прав, как он был прав!

Палпатин не мог быть не прав.

Он ведь долго наблюдал за Энакином. Он знал, как тот дерется, как двигается… Наверное, поэтому он сделал все, чтобы в последствии лишить его прежней прыти.

Занимаясь делами Империи, Вейдер не имел столько свободного времени, чтобы уделить внимание себе и своему снаряжению. Теперь время у него было; и его нужно было использовать по максимуму.

Важно сделать такие конечности, которые были бы не просто костылями, помогающими ему передвигаться, но и дали бы Вейдеру некоторое преимущество перед простыми руками и ногами.

Когда правая рука была готова, и Вейдер, протестировав ее, при помощи механизмов в его камере присоединил ее на место.

Сжимая и разжимая новые пальцы, отливающие каким-то ртутным ярким блеском, поворачивая руку так и этак, вращая запястьем, Вейдер с усмешкой думал, что такую руку Палпатин не дал бы ему никогда, опасаясь быть удушенным ею же. На какое-то мгновение можно было подумать, что она действительно была настоящей; длинные пальцы, крепкая ладонь, сильное запястье — Вейдер все еще хранил в памяти воспоминания о том, как выглядела его настоящая рука. Он не ощущал прежнего дискомфорта, она не оттягивала ему предплечье, и чувствительность к Силе через ее блестящие пальцы была намного выше, чем у старой руки.

— Отлично! — пробормотал Вейдер, щуря глаза. — Просто отлично! Нужно всего лишь подобрать хороший образец искусственной кожи…

В этот день его навестил Люк.

Войдя в камеру медитации отца, он некоторое время, как завороженный, наблюдал за тем, как тот тестирует свою новую руку, сжимая и разжимая пальцы, подбирая со своего рабочего стола мелкие, просто крохотные детали, и дроид-помощник суетился около него, по велению Вейдера, соединяя механическую руку с нервными окончаниями.

— А ты не теряешь времени даром, — произнес Люк, наконец.

— Время — это еще одна ценность, которая у меня осталась, — ответил Вейдер, переводя торжествующий взгляд на Люка.

— Здравствуй, отец!

— Здравствуй, Люк.

Окончив возиться с рукой, Вейдер жестом приказал дроиду-механику убраться, и опустил рукав, скрывая сочленение механической руки с живой плотью.

— Присаживайся, Люк.

Люк опустился в кресло, пододвинутое очередным дроидом. Он не мог отвести взгляда от новой руки отца. Лежащая на столе, прикрытая рукавом, она производила впечатление живой, абсолютно живой. И это было пугающее и завораживающее ощущение одновременно.

— Это потрясающе! — произнес Люк наконец.

— Мне давно стоило подумать об этом, — ответил Вейдер. — Я трачу слишком много сил на компенсацию неудобств при движении… Но ты же не для этого прилетел, чтобы полюбоваться на нее.

Люк помолчал.

— Да, — произнес он наконец. — Мне нужна твоя помощь. Но я вижу, ты занят…

— Я готов, — перебил его Вейдер. — Все мои так называемые дела могут подождать. Так что ты хочешь?

— Альянс хочет вести переговоры с имперцами на отвоеванной ими территории.

— Переговоры! — фыркнул Вейдер.

— Вместо тебя имперскими войсками теперь командует гранд-мофф Винер.

— Очень неудачный выбор императора. Впрочем, все достойные погибли на Звезде Смерти, как солдаты.

— Ты знаком с ним?

— Разумеется. Мне приходилось с ним сталкиваться.

— Я должен буду присутствовать в составе переговорщиков.

— Ты хочешь, чтобы я пошел с тобой?

— Я хочу, чтобы ты возглавил делегацию.

Вейдер задумчиво постучал пальцем по столу.

— Ты хочешь, — прямо спросил Вейдер, — чтобы я припугнул его?

— Это не моя идея, — ответил Люк. — Но говорят… говорят, что имперские войска боятся тебя не меньше, чем войска Альянса.

— Да, эта идея не лишена смысла, — Вейдер кивнул. — Винер не тот человек, который мог бы сказать мне «нет». А что хочет выспорить Альянс у нового главнокомандующего?

— Разумеется, своих людей.

— Я бы не отдал.

— Поэтому Альянс и соглашается на эти переговоры именно сейчас.

Вейдер вдохнул полной грудью, предвкушая большую драку. Его внутренний взор уже рисовал ему разрушенные города и горящее огненным заревом небо… переговоры пройдут отлично, да! Можно только мечтать о том, сколько гнева можно реализовать на бывших подчиненных! Особенно — на Винере. Его трусость и нерешительность не раз вставали костью поперек глотки. Самое время напомнить о них!

— Когда будут эти переговоры?

— Через две недели.

— Отлично. Отлично. Я буду во всеоружии.

— Ты хочешь..?

— Да, я закончу работу над своими руками и ногами. Думаю, верных имперцев будет поджидать неприятный сюрприз, — Вейдер усмехнулся.

— Думаю, тебе лучше всего будет лететь с нами инкогнито, — продолжил Люк. — Одновременно это убьет двух зайцев: имперцы не будут готовы ко встрече с тобой и ничего не будут знать о том, что ты покинул пост на Риггеле.

— Ты тоже ощущаешь эту опасность? — произнес Вейдер.

— Да. Да. Я не могу понять, откуда опасность угрожает Риггелю, но удар будет нанесен непременно.

Вейдер помолчал, шевеля новыми пальцами.

— Я не хотел бы подвергать Риггель опасности, — сухо произнес он.

— Я понимаю, — ответил Люк, прямо глядя отцу в глаза. С тем же успехом он мог сказать «я знаю о Еве», но эти слова были лишними. — Мы понимаем. Именно поэтому я предлагаю тебе улететь отсюда инкогнито. Никто не должен знать, даже Альянс. Наши послы должны быть красноречивы, и рассчитывать только на свои силы.

******************

Гранд-мофф Винер очень волновался.

Во-первых, это была первая в его жизни крупная военная операция.

Разумеется, он не был трусом, как презрительно обозвал его Вейдер. Скорее, это был человек уравновешенный, и отмеченный милосердием. Вероятно, его излишне мягкое сердце и воспринималось Вейдером с таким презрением. "Для военного сантименты не приемлемы", — считал Вейдер.

Винер был простым штабным офицером, слишком далеким от войны, и не умеющим принимать жесткие и жестокие решения с той же скоростью и легкостью, как, скажем, Таркин. И кое в чем Вейдер все же был прав: свое звание гранд-моффа Винер получил исключительно потому, что освободилось вакантное место. Как стратег да и просто как крупный чиновник, он уступал Вейдеру, и, разумеется, ему не хватало той жесткости, с которой Вейдер умел направить своих подчиненных в бой. И защитить их с тем же успехом, как и ситх, он навряд ли смог бы, если б ему пришлось сесть за штурвал истребителя.

И все же сегодня он готов был взять на себя ответственность за все, что должно было произойти.

Он, принимая переговорщиков Альянса, просто должен был отвлекать внимания от того места, где, по плану императора, должны были развернуться главные события.

Фактически, Палпатин подставил Винера под удар. Ведь если переговорщики узнают, что переговоры — это всего лишь отвлекающий маневр, кто знает, чем это может кончится для гранд-моффа, ведь в состав делегации, кроме военных чинов Альянса, входил так же Люк Скайуокер. А яблоко от яблони, как говорится…

Но гранд-мофф мужественно принял и эту возможность.

Все-таки, Вейдер был не прав в отношении этого человека…

Эту операцию затеял Дарт Акс, разумеется, и план его был предельно прост.

Альянс, разумеется, заострит все свое внимание на переговорах, в этом можно было не сомневаться. К месту переговоров стянут большие силы Альянса… и все отвлекутся от Риггеля и его станции, охраняемой только «Крыльями Вейдера».

И тогда внезапно напавшие имперские силы разбомбят ее.

"Если повезет, — думал Дарт Акс. — Вейдер погибнет в числе первых. Если нет, и Великая Сила убережет его от первой атаки — что ж, он будет расстрелян превосходящими силами противника."

Дарту Аксу, прекрасно знающему расположение на станции военной техники, места локализации крейсеров и посадочных площадок для старфайтеров, а так же жилых помещений, оставалось только нанести точечные удары, и все.

Этот план Дарт Акс выложил императору, и тот долго обдумывал его.

— Победить великого ситха, не дав ему возможности даже защититься, напасть на него внезапно, и похоронить его вместе с сотнями безвестных солдат в космосе, — сказал, наконец, Палпатин, потирая подбородок. — Он проклянет нас перед смертью самыми страшными проклятьями.

Впрочем, даже если бы Палпатин не одобрил этой операции… даже если бы он не одобрил ее, Дарт Акс провернул бы ее сам, так или иначе.

После последних вливаний Дартом Аксом начало овладевать странное безумие. Он рычал, оскалив зубы, и ярость его возрастала многократно. Сила избавляла его душу от осторожности, от страха и некоторой трусости, присущей Орландо Вайенсу, и оставалась только чистая, незамутненная ничем Темная Сила. И никакие увещевания не останавливали его. Глядя в налитые кровью глаза ученика, император раз за разом читал в них решимость, отчаянье и храбрость камикадзе.

В эти минуты Дарт Акс готов был наброситься на Вейдера, и даже если бы Ева в тот момент встала между ними — он, не колеблясь, убил бы ее, пронзив их обоих одним сайбером, и испытал бы при этом только злобную радость.

И эта жажда убийства нравилась императору. Он мечтал отомстить Вейдеру, о, как он мечтал об этом! Ярость же, овладевающая Аксом, обещала Дарту Сидиусу самую ужасную, самую извращенную месть, на какую только был способен ситх. И, многократно касаясь силой сознания ученика, читая раз за разом его сокровенные кровавые мечты, граничащие с манией психопата, Дарт Сидиус словно сам заражался идеей мести, сиюминутной мести!

И он не смог отказать Дарту Аксу.

Однако, император, не одурманенный берсерком, напомнил Дарту Аксу и о риггельской охране под командованием Евы.

— Не забывай, у нее достаточно сил, чтобы противостоять нам, — напомнил император. — И ты, вероятно, столкнешься с ней в бою. Ты помнишь, что ты обещал мне?

Дарт Акс оскалился. В этот миг напоминание о том, что Ева должна остаться невредима, было невыносимо, и на кончиках пальцев императора показались синие крохотные молнии Силы, как предупреждение.

— Ты должен будешь отступить, как только уничтожишь станцию, — жестко произнес Палпатин, — ты должен будешь отступить, даже если у тебя будет возможность захватить Риггель. Ева не должна пострадать. Плоть от плоти, кровь от крови великого ситха… Он должен быть моим. Ты понял? — голос императора зазвучал угрожающе, и в нем послышалась Сила.

— Да, учитель, — Дарт Акс преклонил колено, яростно стискивая кулаки.

Как было бы просто все рассечь взмахом сайбера! Убить Вейдера, и ту, что стала причиной такого отчаянного решения Вайенса…

Как это было бы просто!

Как и обещал, император позаботился о снаряжении Дарта Акса.

В его личном старфайтере были установлены скрытые от чужих глаз контейнеры с кровью. Шланги от них шли к специальному поясу, который Дарт Акс должен был сам застегнуть на себе перед боем. От этого пояса вдоль позвоночника шел ремень, крепившийся на шее Дарта Акса ошейником. И в поясе, и в ремне, и в ошейнике было множество тонких игл, которые прокалывали кожу Дарта Акса и впрыскивали кровь императора в мышцы Дарта Акса. Мгновенная трансформация должна была произойти вблизи атакуемой станции, и Вейдер не учуял бы опасности раньше времени.

— А теперь иди, мой ученик. Надеюсь, Сила благоволит к тебе, и твой план осуществится!

*******************

Переговоры были назначены на имперской территории.

Силы Альянса и империи сосредоточились на орбите, готовые в любой момент поддержать своих переговорщиков, если что-то вдруг пойдет не так.

Глядя, как старфайтеры обоих сторон расчерчивают темноту космоса, Вейдер задумчиво покачивал головой. Видения в Силе говорили ему, что покой этот временный, и перемирие ложно.

— Я чувствую, что эти переговоры окончатся бойней, — произнес он.

Впрочем, он мог не озвучивать эти мысли.

Люк, стоящий рядом с отцом и наблюдающий за приготовлениями сил, чувствовал то же самое волнение.

— Странно, очень странно, — продолжил Вейдер. — Территория их. Но охрана — несколько крейсеров, несколько легких кораблей, и совсем мало кораблей сопровождения — им не выстоять против наших крейсеров, собранных здесь, с Эта-2, если переговоры не удадутся и перерастут в конфликт. Эти силы больше похожи на какую-то бутафорию. Мы превосходим их числом.

— Возможно, они уверены в положительном исходе переговоров.

— В этом нельзя быть уверенным до конца!

…Внизу шел дождь.

"Обычная для этого времени на этой планете погода", — подумал Люк, первым выходя из шаттла. И это хорошо.

Серые тугие струи дождя яростно лупили по камням, вымостившим двор резиденции правителя, любезно предоставленной им для переговоров, и сквозь эту серую шелестящую пелену с трудом можно было разглядеть, кто именно прибыл.

Офицеры Альянса, прибывшие вместе с Люком, поднимали воротники и придерживали фуражки. Сам Люк натянул капюшон, скрывая лицо… и Вейдер, выпрыгнувший вслед за сыном, проделал то же самое. Лорд Ситхов не стал надевать перчатки, и его рука, придерживающая моментально намокший капюшон, казалась ослепительно-белой на фоне черной материи его плаща.

Лорд Ситхов чуть наклонился, скрывая свой рост, чтобы не так сильно бросаться в глаза. Несомненно, такой видный, высокий и, сильный человек (вероятно даже, джедай) не мог не привлечь внимания людей, встречающих делегацию Альянса. Люку даже показалось, что кое-кто с подозрением пытается заглянуть под низко опущенный капюшон Вейдера.

Но эти белые руки, перебирающие вымокшие складки плаща, и легкая походка сбивали с толку. Кроме того, уж кому-кому, а имперцам были хорошо известны и знаменитые перчатки Вейдера, и его сапоги, кроме которых он никаких иных не носил.

Этот же человек, приковавший внимание охранки, был обут в самую простую обувь, ничем не отличающуюся от обуви того же Люка, скажем. Да мало ли высоких людей…

"Отлично, — подумал Люк, видя, как имперцы теряют интерес к Вейдеру. — Имперцы, не подозревая о его присутствии, тоже будут смелее… поначалу."

Делегацию Альянса проводили в крытую галерею, которая вела в зимний сад. Услужливый дворецкий пояснил, что там для посланников Альянса уже накрыт стол, и вести переговоры среди экзотических прекрасных растений будет намного приятнее.

Молча выслушав витиеватые объяснения, Люк шагнул в указанном направлении, и его люди двинулись за ним.

— Как думаешь, для чего им понадобилось отсылать нас так далеко? Гораздо быстрее мы вошли бы в дом, — произнес Люк, чуть оборачиваясь к Вейдеру.

— Тянут время, — коротко ответил Вейдер, поправляя капюшон. — Будь наготове.

Едва парламентеры ступили в галерею, гранд-моффу доложили об этом.

Он и в самом деле ожидал их за накрытым столом в указанном зимнем саду, но что-то говорило ему, что все это — и сервировка блестящим серебром, и хорошее вино, и легкая музыка, — ему не понадобится вообще. Не придется лгать, глядя в глаза, представителям Альянса — или придется, но недолго и зря. Обман вскроется очень скоро, и тогда…

Гранд-мофф нервно сглотнул и перевел взгляд на голографическое изображение, застывшее на столике перед ним.

— Все готово, — произнес Винер, стараясь придать своему голосу уверенность и твердость, приличествующие человеку его положения. — Они идут сюда. Пора начинать.

Лицо собеседника, состоящее из голубоватой голографической ряби, злобно оскалилось, и вместо внятной речи гранд-мофф услышал какой-то жуткий кровожадный вой, полный нетерпения и жажды крови.

Не в силах больше видеть этой жуткой радости, гранд-мофф ткнул пальцем в кнопку, выключая изображения, и с силой сжал голову руками.

— Налейте мне вина, — велел он, наконец, подняв измученное ожиданием лицо. — Да где же, наконец, они?!

***************************

Нетерпение овладело Вайенсом еще до введения крови.

Его воспаленные глаза лихорадочно горели, когда он нетерпеливо затягивал на шее ремешок, и палец перелистывал один за другим планы станции на сенсорном экране перед ним.

Хотя этого можно было и не делать; Дарт Акс знал строение станции наизусть, и точно знал, где располагаются жилые сектора…

Орландо Вайенс сам распорядился о том, где будет жить Вейдер.

Он отметил этот отсек красным на всех своих картах.

Он прошел бы путь до него с закрытыми глазами — сколько раз он проходил его в своем воображении, и сколько раз его сайбер, добытый в бою самим Вейдером, пронзал тело ситха!

И теперь, чувствуя, как обжигающая, отравляющая его кровь императора проливается в его кровоток, чувствуя, как тонкие иглы по обе стороны от его позвоночника прокалывают его мышцы и кровь проливается прямо у нервов, и как берсерк накрывает его с головой, а сознание расширяется, впуская того, кто не боится ничего, Орландо Вайенс дико захохотал, покрываясь липким потом от боли, и его отчаянные желтые глаза отразились в панели управления, там, где горела намеченная заветная цель.

И ведомые им люди готовы были нанести удар там, где он скажет — а он говорил им не раз, и каждый раз в его глазах промелькивал огонь:

— По спальному сектору!

********************************

И это была первая ошибка Дарта Акса.

Недаром он носил это имя — Акс, топор.

Его удары были прямолинейны, внезапны и смертельны. Но куда он бил?

В опыте уворачиваться от внезапных ударов ему не тягаться с Вейдером.

Предвидя недоброе, многократно видя посылаемые ему Силой сцены горящей станции, Вейдер, казалось, раз за разом просматривал всевозможные развития ситуации, он мучительно размышлял, как ему предотвратить это.

И когда это произойдет? Когда…

Всего на станции было несколько несущих боевые самолеты крейсеров. Это немалые силы.

Вейдер распределил всех людей, что были на станции, в этих крейсерах, чтобы в любой момент каждый из них мог отстыковаться и принять бой.

Так же это делалось с тем расчетом, что если один-два крейсера и будут подбиты, то остальные, в полной боевой готовности примут бой. Спальный район был покинут, там не было практически никого, и эскадрилья «Крылья Вейдера» была на постоянном дежурстве.

Офицер, оставшийся замещать Вейдера, был должным образом проинструктирован. И потому, едва на станции раздались первые взрывы, люди были уже на своих боевых местах.

Старфайтеры под командованием Дарта Акса, проносясь над станцией, расстреляли ту часть станции, что находилась в ночной тени, и где, по мнению ситха, должен был находиться Вейдер. Дарт Акс нанес свой сокрушительный удар; станция понесла ощутимый ущерб, и все подсобные рабочие экстренно опускали переборки, отрезая поврежденные, горящие отсеки от остальных, чтобы пламя пожара не выжгло весь кислород на станции.

И, почти одновременно с первой атакой, эскадрилья «Крылья Вейдера», состоящая из опытных военных летчиков, поднялась в небо и атаковала нападающих, не давая им совершить маневр и повторить свою атаку на станцию, удерживая имперцев, дав время вступить в бой крейсерам.

Дарт Акс, рассчитывая на скорую победу, не подумал о том, что как стратег, он тоже уступает Вейдеру, и что Вейдер переменит расстановку сил на станции, а так же заставит держать в боевой готовности всю боевую технику. Пять крейсеров, не поврежденные, как пять стальных пальцев руки Вейдера, двинулись в бой, и над крейсером имперцев нависла серьезная угроза. Если погибнет он, боевым самолетам имперцев некуда будет вернуться, и никто не доставит их на базу, с которой они прилетели.

Дарт Акс даже взревел от ярости, понимая, что его план провалился. Нужно было первым делом уничтожать технику, а не вымещать свою злобу! Но он видел только одну цель — Вейдера. И если б он был уверен, что тот погиб, Дарт Акс тотчас же развернул бы свои силы и отступил.

Но, судя по перехваченным переговорам летчиков Альянса, их потери были минимальны, и о том, что Вейдер погиб, не было сказано ни слова.

Напротив — действия обороняющихся были скоординированы настолько, и так слажены, что Дарт Акс мог поклясться, что сам Вейдер командует ими.

Ярости Дарта Акса не было предела.

Напрасно его летчики говорили ему, что операция провалена и надо уходить — он не мог повернуть назад!

В каждом вражеском корабле ему мерещился Вейдер, и он атаковал их с невероятной яростью. И его люди, не слыша приказа к отступлению, вынуждены были все больше и больше увязать в бою.

Командующий эскадрильей офицер по распоряжению же Вейдера тотчас доложил о нападении и на Риггель.

Разумеется, сообщение приняла Ева.

— Что у вас происходит? — спросила она, с нарастающим ужасом прислушиваясь к нарастающим звукам боя.

— Леди Рейн, — отрапортовал офицер. — Имперские силы напали на станцию! Поврежден один отсек — полностью выгорел жилой комплекс. «Крылья Вейдера» приняли бой. Просим о помощи!

В немом оцепенении Ева откинулась на спинку кресла и миг сидела, оглушенная этим сообщением.

Ей показалось, что в ее голове взорвалась бомба, и мир наполнился странным фоновым сигналом, а мир потерял все свои краски.

Вайенс был прав! Вайенс был прав!

Император нанес удар именно по станции — и именно потому, что на ней располагался Вейдер!

— Ваши потери? — каким-то сухим, ватным языком произнесла она через некоторое время.

— Минимальны, — отчеканил военный.

— Лорд Вейдер?

— О его местонахождении говорить не положено.

— Что?!

Такой приказ мог отдать только он сам. Но какова причина этого странного приказа?!

— Сию минуту высылаю подкрепление, — произнесла Ева не слушающимися ее губами.

****************

Известие о том, что на Риггель было совершено нападение, пришло в тот момент, когда делегация уже подошла к месту встречи с гранд-моффом.

Маленький передатчик, прикрепленный к уху Дарта Вейдера, внезапно ожил, заговорил, и тот остановился, прислушиваясь к донесению.

То, чего он опасался, произошло; и Люк, глядя на слушающего известия отца, понял, почему настоял на том, чтобы тот пошел на эту встречу с ним вместе.

Сила нашептала ему увести отца со станции Риггеля. Не то он рисковал погибнуть там.

Следуя приказаниям Вейдера, после того, как запросил на Риггеле помощи, офицер докладывал обстановку самому ситху, и глаза у Вейдера становились все злее.

— На станцию Риггеля произошло нападение, — произнес он, хотя Люк итак все понял. — Император устроил покушение на меня. Станция повреждена. Риггель обороняется своими силами. А мы — здесь…

Мысль о том, что там, на Риггеле осталась Ева, и о том, что именно она сейчас сдерживает атаку императорских войск, привела Вейдера в ярость — офицер упомянул, что с Вайенсом связаться не удалось, так как он в очередной раз отбыл по делам с Риггеля.

Вейдер даже не успел понять, как сайбер оказался в его руке, и как пара имперских солдат, готовых поднять тревогу, распрощались с жизнями, а дверь в зимний сад, разлетевшись на сотни стеклянных осколков, вырванная с петель одним лишь прикосновением Силы.

Очередное покушение!

Ничего необычного в этом не было. На своем веку он пережил их немало. Но то обстоятельство, что вместо жизни он может лишиться Евы, и то, что он не может сию минуту вмешаться в происходящие на Риггеле события, приводило Вейдера в бешенство.

Ощущая свое бессилие, он понимал, что это — плата за то, что он остался жив в этот раз. Но почему-то это его не радовало…

Впрочем, был один вариант.

Был!

Этот бой можно остановить сейчас и отсюда.

Он не слышал, как за его спиной схватились имперцы с Люком и его людьми. Ярость, клокотавшая в ситхе, была оглушительней, чем звуки выстрелов и звук сайбера, рассекающего воздух.

Он просто шел вперед, неторопливо, с той грацией, что ввела в заблуждение охранку, опустив сайбер, и сняв с головы капюшон.

И человек, эта подсадная утка, приманка, на которую его выманили, в ужасе подскочил и вытянулся по стойке «смирно», глядя в жуткие глаза ситха.

— Надеюсь, представляться не нужно? — произнес Вейдер, протягивая вперед руку. Гранд-мофф захрипел, хватаясь за горло, и Вейдер усмехнулся. — Вы же со мной хотели поздороваться — но только там? А я — тут, — он отшвырнул задыхающегося человека на его стул, и тот, багровый от удушения, рухнул без сил, жадно хватая воздух широко разинутым ртом.

— Вели своим людям прекратить бой, — жестко велел Вейдер, качнув сайбером. — Скажи им, что на станции нет их цели. Ну?

Гранд-мофф повиновался. Дрожащими руками он выложил на стол передатчик — Вейдер усмехнулся, представляя, как эта трусливо трясущаяся скотина передавала, что обманутые парламентеры тут, и силы Альянса стянуты к месту переговоров, — и настроил его. Несколько раз повторил имя — Дарт Акс, — и у Вейдера яростно затрепетали ноздри.

Но тот не отзывался. Он слышал сигнал от гранд-моффа, он наверное уже знал, что ему скажут, но он не хотел отступать.

— Он не отвечает, лорд Вейдер, — стараясь выглядеть достойно, твердым голосом произнес Винер. — Думаю, он не хочет отвечать. Он будет атаковать станцию дальше.

Серые глаза гранд-моффа смотрели на Вейдера смело, несмотря на то, что гранд-мофф не мог не понимать, в какую ярость приводит своим ответом ситха.

От удара кулака Вейдера по столу хрупкий прибор подскочил и рухнул на пол, разбившись, а гранд-мофф Винер, ни произнеся ни звука, со свернутой шеей, рухнул на пол, к ногам ситха. Проклятье!

Тем временем парламентеров Альянса имперская охрана оттеснила в зимний сад, и Люк, отступая, прикрывал пару раненных людей.

Времени увещевать Дарта Акса не было; нужно было спасаться самому и спасать сына.

В очередной раз Вейдер ощутил, что его буквально разрывает на две части. Этот выбор давался ему нелегко каждый раз, но он понимал, что какое бы решение он не принял, в обоих случаях ему будет мучительно больно отказываться от второго.

Либо Люк, либо Ева.

Либо Ева, либо Люк.

От взрыва Силы нападающих имперцев расшвыряло по галерее, словно кегли, и дрогнули колонны, поддерживающие крышу. В темноте, в пыльном гудящем воздухе алый сайбер прочертил две стремительных дуги, унесшие пару жизней, и по галерее пронесся, как ураган, крик ужаса:

— Лорд Вейдер! С ними лорд Вейдер!!!

Отмахнувшись от беспорядочно выпушенных выстрелов, Вейдер шагнул вперед, в темноту галереи, и его желтые глаза, светящиеся в темноте зловещим светом, привели нападающих в еще больший ужас.

— Куда же вы пошли? — прошипел разъяренный ситх, поигрывая сайбером, взвешивая его на ладони. — Мы еще не все обсудили…

Кажется, имперцы напали на команду шаттла, доставившего их сюда. Вейдер услышал отдаленную перестрелку.

— Это мы еще посмотрим…

Опустив сайбер, очень быстро и решительно, Вейдер пересек галерею. Тот путь, что они шли так долго, опасаясь нападения из-за угла, сейчас он проделал меньше чем за минуту. Выстрелы были слышны все сильнее, выла сирена и слышались крики людей. Несколько солдат имперцев выскочило ему навстречу, паля из бластеров.

Отбив сайбером их выстрелы, Вейдер безжалостно разрубил троих сразу, и четвертого прикончил сайбер Люка, вынырнувшего из-за спины отца.

Сайбер слушался руки хозяина идеально, и Вейдер переполненный Силой, расшвыривал нападающих, разбивая их тела о стены. Удары были такой силы, что трескалась штукатурка, и на стенах оставались вмятины.

И собственная сила приводила Вейдера в еще большую ярость, потому что, убивая, он каждый раз вспоминал, что там, у Риггеля, сейчас Дарт Акс.

— Пробиваемся к шаттлу! — крикнул Люк своим людям. — Отец, передай нашим, что это была ловушка! Пусть прикроют наше отступление!

— С радостью, — произнес Вейдер, настраивая свой передатчик.

Бой над планетой разгорелся тотчас же. Превосходящие силы Альянса смяли сопротивление имперцев, и пока парламентеры пробивались к своему шаттлу, серое дождливое небо над планетой окрасилось в алый цвет.

Имперские дроиды, стреляя, пытались оттеснить Люка и Вейдера обратно, в резиденцию, но оба джедая понимали, что этого допустить никак нельзя. Вероятно, резиденция заминирована, или по ней готовы нанести точечный удар. Заняв позицию позади шаттла, прикрываясь им, они обстреливали представителей Альянса, оказавшихся практически на открытом месте.

— Отец!

Эти выстрелы, этих роботов, свалку и беспорядочно отступающих имперцев, по которым Люк, не найдя ничего иного, метал обломки разрушенной галереи, Вейдер воспринял как еще одну помеху к его цели, и это тоже привело его в ярость.

Направив Силу, он ухватил шаттл, и приподнял его, открыв своим людям спрятавшихся за ним стрелков.

Несколькими точными выстрелами те были уничтожены, и, пожалуй, это было последнее препятствие на пути к безопасному шаттлу. По красному от пожарищ небу, разогнав серые тучи, мчались истребители Альянса. Император, страстно желая уничтожить Вейдера, надеясь на план Вайенса, отдал планету почти без боя.

Так сколько же сил там, около Риггеля?!

— Он хотел убить меня, или разменять одну планету на другую?!

В шаттле он снова попытался наладить связь с Риггелем, и на этот раз ему это удалось.

Ему ответил его верный офицер, и в голосе его слышалось ликование:

— Мы потеснили имперские силы совместными усилиями с майором Рейн! — отрапортовал он. — Имперский крейсер уходит, и остатки нападающих во главе с Дартом Аксом отходят за ним, — Вейдер вздохнул было с облегчением, но следующая фраза ударила по его нервам. — Леди Рейн преследует его.

— Кого?!

— Дарта Акса, милорд.

— Сама?! На Эта-2?!

— Нет, милорд. На одном из кораблей сопровождения.

— На какой хрен ей это понадобилось?!

— Не могу знать, милорд.

— Велите ей связаться со мной!

Потянулись мучительные секунды ожидания. Вейдер замер, словно неживой, перед приборной доской, вцепившись в нее металлическими пальцами до хруста, и даже Люк, прислушивающийся к разговору отца, не посмел подойти к нему.

Наконец, в динамике послышался голос Евы.

— Лорд Вейдер, — ее голос звучал как-то неестественно возбужденно, и Вейдер вновь почувствовал прикосновение Силы. — Преследую Дарта Акса! Он уходит от нас…

— Отставить! — рявкнул Вейдер, подскочив.

— Но, лорд Вейдер… он один.

— Не смей с ним связываться! — рявкнул Вейдер. Словно наяву он услышал недобрый смешок Дарта Акса, переходящий в яростный хохот, и почувствовал, что тот в любой момент может обернуть свое оружие против догоняющих его риггельцев.

Просто потому, если он почувствует, поймет, кто его преследует.

Чтобы уязвить Вейдера.

— Отставить! — повторил Вейдер, понимая, что Ева его не слушается. Не слышит. Все ее существо было захвачено этот страстью — погоней и желанием победить.

Что за наваждение овладело исполнительной Евой?! Безупречным солдатом?! Той, которая выполняла приказы беспрекословно?! Что за нужда у нее рисковать своей жизнью так, как это делает обычно… он сам?

Ответом ему был громкий хлопок, беспорядочные крики и вой сирен.

— Майор Рейн! Да что у вас там происходит?!

Вейдеру показалось, что их шаттл тряхнуло от его выдоха, с которым вместе вырвалось столько Силы, что можно было сбить с ног любого.

— Дарт Акс атаковал нас, — ответила она каким-то потухшим, безжизненным голосом, и ему показалось, что у него мозг воспламеняется. — Поврежден один двигатель.

— Немедленно возвращайтесь на Риггель! Немедленно!

— Как прикажете, милорд, — отозвалась Ева, и Вейдер, обессилев, рухнул в кресло, яростно стискивая кулаки.

Что это было с Евой?!

Зачем она кинулась преследовать Акса?!

И почему ослушалась Вейдера?!

От пережитых страха, ярости и собственной беспомощности Вейдер был зол, как три ситха вместе взятых.

— Вернусь — вы@#бу, — грубо рявкнул он.

**********************

Станция над Риггелем была повреждена основательно, и потери были приличные. Несмотря на то, что риггельцы были готовы к атаке, все же эффект внезапности отчасти сыграл свою роль.

Ева, кляня, почем свет стоит, отсутствующего Вайенса, почти весь остаток ночи разбиралась с раненными и погибшими, а так же с устранением последствий атаки имперцев на станции. Нужно было мобилизовать все силы, чтобы восстановить хотя бы часть станции, отделяющую рухнувший сектор от неповрежденного.

В этих заботах прошел остаток ночи и почти все утро. Уже к обеду Ева почувствовала, что валится с ног от усталости. А Вайенса все не было… несмотря на то, что его адъютанты постоянно пытались выйти с ним на связь.

Вейдера не было тоже, но это, наверное, и к лучшему. В последний их разговор он был… как бы помягче сказать… вне себя от бешенства. И не понятно, что его привело в такое состояние — то ли глупое желание Евы поймать Акса, то ли ее ослушание, то ли все вместе.

Но, так или иначе, а больше лорд ситхов не давал о себе знать, и Ева лелеяла надежду, что все утрясется само собой.

Вызвав одного из адъютантов Вайенса, Ева передала дела ему.

— Если появится генерал Вайенс, доложите все ему, — произнесла Ева, потирая сонные глаза. — Я буду у себя… мне необходимо немного поспать.

Она с трудом добралась до постели и, не раздеваясь, повалилась, уткнувшись лицом в подушку.

***********************

Грохот заставил Еву торчком сесть на постели.

По коридору гремели шаги, и сердце ее замерло, а потом ухнуло вниз. Потому что открыть пинком двери и вот так, без церемоний, вломиться в чужое жилье, а тем более — в спальню к Еве, майору Рейн, занимающей не маленький пост на Риггеле, ничуть не задумываясь о том, как это воспримут окружающие, мог только один человек… И это был, разумеется, не Вайенс.

Вейдер ввалился к ней в спальню, когда Ева, подскочив со смятой, неубранной постели, наскоро приглаживала волосы, оправляла измятую форму.

Одного взгляда на ситха было достаточно, чтобы понять, что он в ярости — его глаза горели, как раскаленные добела угли, и он, ухватив рукой за ручку двери, с такой силой захлопнул их за собой, что красивое лакированное красное дерево лопнуло, и разошелся косяк.

— Майор Рейн, — прошипел Вейдер, буравя ее взглядом, и Ева встала по стойке «смирно». — Какого черта?!!!!! Как ты посмела?! — от ярости Вейдер не мог даже говорить нормально. Нервный спазм перехватил его горло, и на миг ему показалось, что он снова задыхается. — Кто позволил тебе ослушаться моего приказа?! Как ты посмела так рисковать жизнью и ставить под удар нашу безопасность? С кем ты собиралась сразиться, — Вейдер издевательски усмехнулся, — с Дартом Аксом?!

Глаза Вейдера сверкали злым жёлтым огнём и, казалось, комната наполнилась потрескивающими электрическими искрами — вот-вот разразится гроза.

Ева замерла столбом посреди комнаты и боялась пошевелиться. Разъяренный ситх был страшен как никогда; она впервые видела Вейдера в такой ярости, даже тогда, на "Небесной крепости", когда он пытался в бешенстве разломать силовое поле и убить ее. Она знала, что лорду, чтобы убить ее, не нужно даже прикасаться к ней, а убивать было за что. Еще никто и никогда не осмеливался ослушаться приказов лорда Вейдера, и, глядя в жуткие глаза ситха, Ева с ужасом поняла, что сейчас она для него всего лишь одна из подчиненных, которая выполнила свой долг неподобающе. Что могло заставить ее думать по-другому?! Что вселило в нее веру в то, что она значит для лорда Вейдера что-то, больше, чем солдат?! Их недолгая связь? Но это же глупо, глупо; ситх никогда не давал ей повода думать, что ради нее он готов сделать какое-то исключение… боже!

— Если бы мы встретились с тобой, — прошипел Вейдер, — чуть раньше, на "Звезде смерти", ты умерла бы уже в тот миг, когда я переступил порог. Расскажи мне, почему я не должен делать этого сейчас?

— Накажите меня, — Ева усилием воли уняла дрожь в голосе, — я приму любое ваше решение, лорд Вейдер. Я виновата, сэр. Я заслуживаю самого сурового наказания, по законам военного времени.

— Наказать? Вот как… — Вейдер вспомнил ощущение собственного бессилия, страшное понимание того, что чудес не бывает, и свою ярость от осознания того, что ситуация никак от него не зависит. Эти минуты слабости дорого стоят, девочка моя! Ноздри Вейдера хищно затрепетали, он жестоко улыбнулся. — Что ж, будет тебе наказание, а по каким законам — я уж сам решу, — с этими словами Вейдер схватил замершую Еву, как тростинку, и грубо швырнул ее на кровать.

Недобро усмехаясь, он расстегнул застежку плаща и сбросил его на пол. Следом за ним на пол полетели перчатки и Ева с удивлением заметила, что на механических руках Вейдера появилась вполне реалистичная синтетическая кожа, видимо доктора наконец-то подобрали совместимые образцы. Неторопливым кошачьим шагом Вейдер подошел к кровати и сел рядом, молча всматриваясь в испуганную, вжавшуюся в подушки девушку. Казалось, он разглядывает занятное, но докучливое насекомое, размышляя, убить его сразу или слегка помучить. И от его молчания впечатление становилось ещё более жутким. Наконец, он протянул к ней руку и одним резким движением разорвал форменную синюю куртку от ворота до талии, полностью обнажив грудь женщины. Ева вскрикнула от неожиданности и боли в плечах, куда безжалостно впилась туго натянувшаяся ткань. Вейдер усмехнулся. Ева попыталась прикрыться, судорожно стягивая обрывки одежды на груди, но тугой поток силы, направленный лордом, обхватил её запястья и развёл руки в стороны, накрепко пригвоздив их к кровати.

— Что… Что вы делаете, лорд Вейдер? — пролепетала абсолютно сбитая с толку и напуганная Ева.

— Наказываю. Как ты и хотела. А теперь замолчи, если хочешь жить.

Лорд Вейдер снова протянул руку и на этот раз затрещала ткань брюк, открывая взору подрагивающий от напряжения живот и инстинктивно сжатые колени.

Смотреть на этого, казалось, незнакомого, страшного человека было жутко. Все его движения были неторопливы и плавны; освобождая женщину от одежды, разрывая в клочья ее форму, он словно раздумывал, а что же такого с Евой сделать. И эта деловитая неторопливость, эти беспощадные и грубые рывки не предвещали ничего хорошего.

Любуясь на дрожащую от стыда и страха девушку, лорд Вейдер начал неторопливо раздеваться. Когда он полностью обнажился, Ева увидела, что ситх уже сильно возбуждён, и тут же в смущении попыталась отвернуться. Вейдер перехватил взгляд девушки, молча покачал головой и, схватив ее за подбородок, насильно повернул ее лицо к себе. Затем, он привстал над ней так, что его возбуждённое достоинство оказалось прямо перед ее лицом и с силой надавил на подбородок, заставляя открыть рот, в который тут же вошел. Ева глядела на него широко распахнутыми глазами, полными слезами стыда и унижения и пыталась вырваться. Но ситх крепко сжал виски девушки, немилосердно вцепляясь в волосы, и начал двигать ее, заставляя скользить губами по члену. Темп менялся, он заставлял ее то сосредоточиться на крепкой литой головке, то, почти полностью погружался в ее горло, лишая дыхания. Видимо, ее захваченный рот делал всё правильно, поскольку лорд откинул голову и начал постанывать. Еву охватило странное ощущение, словно не она, а он сейчас находится в полном ее подчинении. В ее власти. Это возбуждало. Удивляясь собственному бесстыдству, Ева начала двигаться сама, подстраиваясь под понравившийся Вейдеру темп, её губы туго обхватывали его возбуждённый "сайбер", язык скользил по его горячей пульсирующей поверхности, заставляя ситха хрипло стонать. Он давно уже убрал руки от ее висков, позволяя ей двигаться самой. И она двигалась… чувствуя, как возбуждение и азарт охватывают ее всё больше и больше. Она на миг выпустила его сайбер изо рта, и ее язык влажной розовой змеёй прошелся по всей длине, снизу вверх, и заметался кругами по напряженной головке. Вейдер застонал еще сильнее и отпрянул от ее бесстыдного рта. Он опустился рядом, повернул ее лицо к себе и впился в ее губы с болезненной страстью, прикусывая то их, то Евин язык, которому она только что дала такую волю. Руки ситха жадно и бесстыдно скользили по телу девушки. Они то сжимали соски так, что Ева вздрагивала со стоном, не понимая, чего она больше испытывает — боли или наслаждения, то впивались в бёдра, оставляя на них полыхающие алые полосы, то натягивали кожу на животе, заставляя лоно сжаться от острого, нарастающего желания. Он опустился ниже и его рот заскользил по шее девушки, то жадно вылизывая ее белоснежный бархат разгорячённым языком, то крепко прикусывая его зубами, оставляя глубокие яркие отметины. Ещё ниже… и вот уже её грудь оказалась во власти его ненасытного рта. Он обхватил напряженный бутон соска разгоряченными губами и потянул его вверх, заставляя Еву стонать от наслаждения, затем его зубы сжались вокруг этого алого комочка плоти, добавляя терпкую нотку боли к нарастающему возбуждению, усиливая и оттеняя его. Рука ситха опустилась на бедро девушки, безжалостно сжала, и он резким рывком раздвинул ноги изнывающей девушки. Ева вскрикнула. Не обращая внимания на ее крик, Вейдер опустил руку на трепещущее лоно девушки, ощущая как оно переполнено любовными соками, и погрузил в него пальцы. Пальцы Вейдера были обжигающе горячи, видимо синтетическая кожа ещё как следует не адаптировалась к своей механической основе и сбоила от напряжения. Микроразряды тока то и дело пробивали её, достигая самых чувствительных уголков тела девушки, проникая в них тонкими пронзительными иглами. Тело Евы билось пойманной рыбой в сетях желания, с губ срывались хриплые стоны. Пальцы Вейдера двигались неумолимо и безостановочно, то сжимая и массируя её набухшую сокровенную жемчужину, то снова погружаясь в ее истекающее соком лоно. Внезапно он убрал руку и Ева с недовольным стоном потянулась всем телом за ней, пытаясь продлить ощущения, но Вейдер безжалостно оттолкнул девушку. Ева почувствовала, как ослабевают путы силы, удерживающие ее запястья. Ситх приподнялся над ней и, сжав руками бедра, заставил перевернуться на живот, затем рывком поставил ее на колени. Его пальцы снова прошлись по ее разгорячённой промежности, погрузившись туда с влажным всхлипом, вторая рука легла ей на поясницу, нажимая какие-то доселе неведомые точки и впуская в них Силу. Ева уже кричала в полный голос, не сдерживаясь. Ее бедра бесстыдно двигались, женщина насаживалась на пальцы Вейдера с нарастающим темпом. Не видя его лица, она чувствовала какое удовольствие доставляет ему эта откровенная сцена покорности и желания. Почувствовав, что Ева уже близка к пику своих ощущений, он снова убрал руки, заставляя ее рычать от злости. Она повернула голову и увидела, как он с ехидством рассматривает распаленную Еву, в ярости скомкавшую пальцами простынь. Её ноздри раздувались от охватившего гнева, густо замешенного со стыдом. Она представила, как выглядит сейчас со стороны и кровь горячей волной прилила к ее лицу. Раздался тихий смех Вейдера. Казалось, он получает ни с чем несравнимое удовольствие от этой сцены и душевных метаний Евы. Вволю отсмеявшись, он положил свои полыхающие руки на бёдра девушки, придвинулся к ней и одним резким движением вошел. Ева вскрикнула и опустила лицо в подушку, сжимая ее зубами, чтобы снова не кричать, мысленно клянясь себе, что она не допустит больше такого унижения и не будет вести себя, как безумная развратная девчонка. Словно подслушав ее мысли, ситх продолжил свою безжалостную игру. Он то плавно двигался внутри нее, заставляя почувствовать каждый сантиметр его немалого достоинства, то резко и отрывисто наносил свои удары, заставляя ее закусывать подушку еще сильнее, то вовсе выходил из нее и, прижав свой "сайбер" к ее промежности, скользил по ней, надавливая на набухший, возбужденный бугорок так, что голова кружилась и зелёные круги плыли перед глазами обезумевшей от страсти Евы. Не выдержав напряжения, Ева закричала:

— Пожалуйста! Умоляю… Пожалуйста…

— Да ну? — Вейдер усмехнулся, — Пожалуйста что?

— Войди в меня, не мучай больше, я сейчас умру…

— А кто вчера сам напрашивался на смерть и лез в самое пекло? С чего бы такая внезапная жажда жизни?

— Я была неправа. Я виновата перед тобой. Я никогда… никогда не буду больше делать ничего подобного.

— Правда? — рука Вейдера снова легла на поясницу девушки, наполняя ее тело пронизывающими потоками силы. — Ты мне обещаешь?

— Да! Ооооооох……..

— Хорошо, на первый раз я тебя прощаю.

Вейдер снова вошел в девушку, и та застонала, более не сдерживаясь. Его ладони крепко обхватили ее бедра и ритм из плавного перешел в более сильный и быстрый. Тело Евы сжала судорога, такая резкая и пронзительная, что казалось, она теряет сознания. Наслаждение было настолько насыщенным и плотным, что граничило с болью, словно нейроны и медиаторы не справлялись с его неистовым потоком. Дыхание остановилось. Крик превратился в спазм. Краешком ускользающего сознания, она услышала, как ситх хрипло выдохнул и застонал, присоединяясь к ее наслаждению. Она даже не почувствовала, как ослабла его хватка, как путы силы отпустили ее окончательно, и он бережно уложил бесчувственную Еву на подушки. Ева не знала, сколько прошло времени, прежде чем сознание к ней вернулось. Она открыла глаза и увидела склоненное над собой лицо лорда, он смотрел на нее так, словно любовался… любил?… И тут же в ее голове всплыли картины недавнего — её бесстыдного поведения и еще более бесстыдных просьб. Ева густо покраснела и потянулась к простыни, пытаясь прикрыться. Горячая рука Вейдера перехватила ее руку на полпути.

— Девочка, мы ещё не закончили…

18. Вайенс

— Леди Рейн! — стук в дверь заставил любовников оторваться друг от друга. Ева, натянув простынь на грудь, с удивлением глянула на дверь, выбитую ударом Вейдера. Интересно, кто это осмеливается так требовательно стучать в эту дверь, зная, что за ней ситх? — Леди Рейн, с вами все в порядке?

Личная охрана Вайенса! Так называемые черные летчики, одетые в бронированные черные комбинезоны.

Откуда только в голове Вайенса взялась эта ненормальная идея — создать такое странное подразделение, — никто не знал. Но он выбил достаточно денег в вышестоящих инстанциях, и его личная гвардия была экипирована ничуть не хуже, чем сам лорд Вейдер в свое время. Их черные костюмы, чем-то похожие на хитиновый покров насекомых, могли выдержать любой удар, кроме удара сайбером. Если их много… если их много, лорд Вейдер подвергался серьезной опасности.

Люди с оружием стучали в ее дверь; наверное, вернувшемуся Вайенсу доложили, что лорд Вейдер в ярости направился к Еве, чтобы потребовать объяснений по поводу ее ослушания, и он направил своих людей ей на подмогу. Или просто чтобы встать у ситха поперек дороги и показать ему, что силу тут являет собой не он один. Ева представила злое лицо генерала, и его непреклонную решимость вышвырнуть Вейдера из ее комнаты… Только этого не хватало! Эти люди, чьих лиц нельзя было рассмотреть за зеркальными стеклами шлемов, казалось, не остановятся не перед чем. Они откроют стрельбу. Ева была абсолютно уверена, что Вайенс отдал им и такой приказ тоже.

— Да, а что случилось? — чуть охрипшим голосом ответила Ева — горячая рука Вейдера лежала на ее бедре, и ситх, недовольный тем, что им кто-то помешал, выжидал, когда устранится эта помеха, чтобы… чтобы…

Не нужно даже думать о том, что он собирался делать. От едва заметных касаний его горячей ладони по телу расходились волны мурашек, пальцы чуть сжались, и Ева покраснела.

Впервые он позволил себе быть таким…

Женщина не могла подобрать слов — лишь почувствовать то, что чувствовал он, когда шел сюда. Кажется, она видела как наяву весь его путь — по заснеженному летному полю, когда холодный ветер сек его лицо колючим ветром, по коридорам здания, когда от его фигуры в темном плаще шарахались попадавшиеся на пути люди, любыми способами избегавшие яростного взгляда. Он думал лишь о том, чтобы увидеть ее; он проделал долгий путь, и в конце его, наконец открыв дверь, он хотел просто увидеть ее, и понять, что она жива и все в порядке.

Ева слышала это страстное желание в его голосе, когда Вейдер в ярости кричал на нее. Она чувствовала дрожь нетерпения, когда он разделся и овладел ею. Кроме страсти, кроме желания и жестокости она сумела разглядеть в обуревавших его чувствах еще одну нотку, которой не было раньше. Прикасаясь к ней, целуя ее, этот мужчина словно не мог поверить, что она жива, что она цела, и его жадные поцелуи, грубые ласки, эти бесстыжие руки — все было наполнено радостью от осознания того, что Ева с ним рядом.

Всем своим существом он говорил, кричал ей — «ты нужна мне».

И это было громче и понятнее всяких слов; это было бы все равно, как если б он сказал — «я не пережил бы, если б с тобой что-то случилось».

— Генерал Вайенс просит вас сейчас же прийти к нему!

— Да! Сейчас буду!

Чертов Вайенс!

— Боже, как не вовремя…Что за срочность?!

— Не вовремя?! Это не то слово.

Ева, лихорадочно укутавшись в простынь, хотела встать, но Вейдер удержал ее, снова уложив рядом. Она словно провалилась куда-то, глядя в эти желтые глаза. Мир остановился. Не стало человека, нервно стучащего в дверь, не стало Вайенса, ожидающего ее с докладом… Только бесконечная Вселенная, сузившаяся до одного, самого важного человека в мире.

В объятиях лежащего с ней рядом мужчины было так уютно, что вставать и бежать куда-то совершенно не хотелось. Ситх притянул ее к себе и поцеловал. В этой последней ласке, такой нежной, умиротворенной, было слишком много чувств, чтобы подумать, что это просто поцелуй желания.

Ева прильнула к Вейдеру всем телом и ответила на поцелуй со всей страстью, на которую была способна. Водоворот эмоций, захлестнувший пару, грозил перерасти в продолжение, если бы не очередной требовательный стук в дверь.

— Леди Рейн!

— Да подождите же вы! Я не одета — или мне идти к генералу голой?!

Кажется, раздражение и злость в ее голосе убедили людей Вайенса, и они отступили, перестали осаждать дверь комнаты. Вот только надолго ли?

Было совершенно понятно, что в покое их не оставят, и нужно вставать и одеваться.

Новая форма Евы была бесповоротно испорчена; посмотрев на обрывки ткани, разбросанные на полу, Ева снова густо покраснела, и спрятала пылающее лицо от взгляда ситха. Видимо, придется надеть платье. Вряд ли это понравится Вайенсу, и он непременно выскажется по поводу вольностей в ее внешнем виде, но это можно будет оправдать, сказав, что форма была повреждена вчера… да потом придумаю что-нибудь, подумала Ева, отыскивая в шкафу более-менее приемлемый наряд.

Ситх неторопливо встал и тоже принялся одеваться. Он ничего не сказал по поводу поспешности, с которой Ева принялась собираться по первому зову Вайенса, и в его неторопливых движениях не было ни резкости, ни нервозности, присущих человеку, раздраженному или раздосадованному чем-то, но его молчание было словно наполнено недовольством, и не только потому, что ему не дали закончить начатое, хотя и по этому поводу он испытывал некое сожаление. Кажется, Ева научилась понимать его и без слов. На миг перестав лихорадочно перебирать одежду, она замерла и посмотрела на Вейдера, неторопливо затягивающего пояс на талии.

— Что? — произнесла она. Ситх, щуря глаза, с интересом разглядывал фигуру женщины, и Ева поняла, что ситх в некотором роде ревнует ее.

— Что? — переспросил Вейдер.

— Вы хотите о чем-то спросить, — произнесла Ева. — Вы просто сверлите меня взглядом, я это чувствую. О чем вы хотите спросить?

— Просто интересно, — произнес он, наклоняясь за своим плащом. — Когда я велел тебе прекратить преследование Дарта Акса, ты меня ослушалась. А сейчас ты срываешься по первому слову Вайенса. Почему?

Ева прикусила губу, почувствовав укол стыда. Сейчас она не могла даже самой себе объяснить своего странного желания преследовать Дарта Акса, своей горячечной одержимости преследованием, в которой неважно было, кто там, в передатчиках, приказывает, бранится, угрожает.

— Я… я не знаю, — ответила она, мучительно краснея. — Это вовсе не означает, что ваши слова ничего не значат для меня, или я считаю, то что… ммм… наши отношения…

— То, что мы спим вместе, — нарочито угодливо подсказал Вейдер, вогнав ее в еще большую краску. — То, что мы любовники.

— Да, то, что мы любовники, — повторила за ним Ева. — Я не считаю, что это дает мне какие-то привилегии и какое-то право ослушаться вас… Я не думала в тот момент об этом, клянусь. Я вообще ни о чем не думала. Для меня существовал только Дарт Акс, и я хотела его поймать, во что бы то ни стало.

Вейдер помолчал, анализируя ее слова. Кажется, в них не было лжи; она была с ним честна.

— Ты не понимала, что вы не сможете с ним справиться, даже если догоните? Вы могли лишь убить его, но справиться, взять в плен — нет. Он бы не сдался. Он убил бы любого, кто посмел прикоснуться к нему. Тебе нужно было расстрелять его, когда была такая возможность, а не гоняться за ним.

Ева прижала ладонь к губам, и в глазах ее был ужас.

— Да-да, ты подвергала и себя, и своих людей опасности. Притом совершенно необоснованно, — произнес Вейдер, глядя на ее реакцию. — И я ничуть не преувеличил, когда говорил, что ты лезла на рожон просто так — глупо и безответственно. Так что ты действительно заслужила наказания, — он усмехнулся. — И если бы ты отвечала за свое ослушание перед кем-то другим, а не передо мной, никто бы тебе не поверил.

— А вы?

— А я знаю, что при помощи Силы можно заставить любое живое существо делать то, что тебе нужно. Он приманивал тебя с ее помощью, — сказал Вейдер. — Я знаю, так можно сделать. Я сам так делал… когда-то. Вопрос только в том, зачем он это сделал? — Вейдер, переключившись на мысли о странном поведении Дарта Акса, кажется, позабыл о поспешности, с какой Ева кинулась на зов Вайенса, и та вздохнула с облегчением.

— Ты носишь с собой сайбер? — спросил Вейдер. — Нет? Он у тебя в кабинете? Носи с собой; пусть он всегда будет у тебя под рукой. Возьми его с собой к генералу. Я так хочу. Одно нажатие кнопки сможет уберечь тебя от многих неприятностей. И что за назойливое «вы» ты все время твердишь мне? Несколько минут назад ты называла меня иначе.

— Субординация, милорд, — ответила Ева. — Сейчас мы не в постели.

18. Вайенс (2)

Вайенс ожидал Еву в своем кабинете.

Он не раз измерил его своими шагами, мечась из угла в угол в ожидании.

Он опоздал всего на полтора часа.

Шагая по летному полю, как до этого шел Вейдер, закованный в свой странный летный костюм, застегнутый до самого горла, он отворачивал лицо от разыгравшейся метели, и вслед за ним шли его черные летчики в непроглядных зеркальных шлемах, сопровождающие драгоценный груз в нескольких контейнерах, герметично закрытых и опечатанных.

Каждый шаг давался Вайенсу с чудовищной болью; если бы кто-то хоть на миг отогнул жесткий воротник его черной куртки, он увидел бы, что даже на его шее остались страшные сине-багровые полосы, словно кто-то душил, сжимал металлическими зажимами его шею. Все его тело было истерзано, исколото, иссечено, и даже между пальцев на руках были видны следы инъекций.

Но он уже привык переносить эту боль, не обращая на не внимания. Да и он ли это был вообще..?

После провала операции над Риггелем император впал в ярость.

Одержимость Дарта Акса, с которой тот бросался в бой, видя только одну цель, взбесила Палпатина, который славился тем, что просчитывал многие развития ситуации. А тот факт, что даже в отсутствии Вейдера силы Альянса и Риггеля по его, Вейдера, указке смогли разрушить операцию имперских сил с кажущейся легкостью, довел Палпатина до исступления. Это было словно очередная пощечина; унижение, которым император был обязан своему одержимому ученику.

Такого простить было нельзя!

И поэтому Дарта Акса, явившегося к Палпатину на доклад, ожидало суровое наказание.

Палпатин был мастер в обращении с молнией Силы, но и ему на сей раз было трудно контролировать себя. Истязая Вайенса, пропуская разряд по его бьющемуся телу раз за разом, рассвирепевший император с трудом сдерживал себя от того, чтобы не сжать сердце своего ученика силовыми плетями, и не разорвать его сию же минуту.

— Ты — мой инструмент! — шипел Палпатин зло, сжимая крепче выкручивающие суставы потоки Силы на теле Вайенса, вопящего от нечеловеческой боли и напряжения. — Ты должен делать все, что я тебе велю, и думать то, что думаю я! Ты не должен иметь своих желаний и целей, и честолюбивых планов!

Для императора не было тайной то, что Дарт Акс проиграл сражение, вложив всю силу первого, самого важного удара в жилой сектор, туда, где, по его мнению, должен был находиться Дарт Вейдер. Дарт Акс даже не попытался распределить удары по военным базам, чтобы не дать взлететь никому, ни одному крейсеру. Подобно колуну, он обрушился на станцию, раскалывая ее от верха и до низа — но этого оказалось мало для победы и достаточно для поражения.

К тому же, игры Дарта Акса с кораблем Евы не укрылись от внимания Палпатина.

Желание Дарта Акса заманить Еву поближе к имперскому крейсеру, где ее взяли бы в плен, или расстреляли бы имперские истребители, не понравилось Дарту Сидиусу. Это не входило в его планы. Ева не должна была пострадать! По его расчетам, даже в этой операции риск для нее и ее драгоценного плода был минимален; но Дарт Акс своей одержимой целеустремленностью нарушал все его расчеты, да еще и образ великого ситха маячил где-то на периферии сознания императора, погружающегося в медитацию.

Палпатин видел возможность пленения Евы. Палпатин видел так же и победу над станцией; но всему этому помешал Дарт Вейдер, заранее расставив фигуры на шахматной доске в выгодной ему позиции, и своим приказов все же остановивший, отозвавший обратно приманенную Дартом Аксом Еву.

Она была не права, говоря Дарту Вейдеру, что в этой ситуации их отношения ничего не решали. Одурманенная Силой, направленной на нее Дартом Аксом, она послушалась Вейдера именно потому, что услышала его, и в ее голове кроме стремления поймать Акса, появилось еще что-то.

Чувство к Вейдеру.

Вейдер, Вейдер, всюду Вейдер!

Император в ярости сжимал кулаки, не понимая, где он мог просчитаться, и как такое могло случиться, что его лучший ученик, его произведение искусства, великий ситх, его главнокомандующий, столько лет державший в своем железном кулаке всю Галактику, и точно знающий, куда нажать, чтобы выжать все возможное и невозможное, вдруг оказался лицом к лицу с ним, с Палпатином, как враг.

И теперь фигуры свои он двигал против императора.

Все свое умение, весь свой опыт и Силу Вейдер теперь обратил против своего бывшего учителя, и с каждым поражением Палпатин получал по хлесткой пощечине механической рукой Вейдера.

И Дарт Акс словно нарочно помогал ему в этом!

Истерзанный, изломанный Силой, тот еле ворочался у подножия трона Палпатина, и император еле сдерживался, чтобы не нанести последний, смертельный удар по своему ученику.

— Иди, — брезгливо произнес император, пряча разгоревшиеся желтые глаза в тени капюшона. — Ты не получишь больше Силы, пока не научишься контролировать свою ярость. Она ослепляет тебя и делает глупым. А я не нуждаюсь в союзничестве с глупцами!

Едва приподнявшийся, вставший на одно колено, дрожащий всем своим телом, Дарт Акс сдавленно вскрикнул и рухнул на пол.

Пожалуй, это наказание для него было даже страшнее истязаний молниями Силы. Оно было подобно смерти, ведь Дарт Акс все сильнее занимал сознание этого человека, и Вайенс терялся, растворялся, исчезал, замещенный новой личностью.

Отказаться от Силы теперь, потерять эту мощь и эту уверенность в себе — для Дарта Акса это было невозможно. Измученное тело отказывалось двигаться, но усилием воли Акс заставил его подняться. Его горящие глаза яростно смотрели на императора, и Палпатин усмехнулся, ощутив всю мощь ярости и ненависти, которые Дарт Акс испытывал по отношению к своему повелителю. Это было даже забавно — убить Дарта Акса, даже не прикасаясь к нему. Просто лишить его Силы, и все.

— Я позову тебя, когда ты мне понадобишься, — произнес Палпатин, игнорируя молчаливую угрозу Дарта Акса. Тот не посмел бы напасть на императора — отчасти оттого, что у него не осталось на это силы, отчасти потому, что его затуманенное берсерком сознание все же научилось сдерживать свои порывы. Палпатин еще раз усмехнулся — животное, дикое животное! Лютых хищников так и дрессируют — при помощи палки и голода принуждают смиряться. И Дарт Акс ничем от них не отличается.

Отчаяние и ужас, что испытал Дарт Акс, позабавили Палпатина. Их было бы достаточно, чтобы наказать ученика.

— Иди, — жестко повторил Палпатин. — Надеюсь, я научил тебя кое-чему.

О да, он научил!

В этом можно было не сомневаться!

Сила утекала, как вода, с каждой секундой таяла, и Дарт Акс понимал, что еще немного — и он уснет, исчезнет, а вместо него появится Вайенс, простой человек, который испытывает страх и сомнения. Даже хуже — Вайенс уже исчез; пожалуй, Дарт Акс слишком прочно занял сознание этого человека, и не исчезнет и с последними крупицами Силы. Но он будет слаб; он лишится своей силы и мощи, и станет испытывать мучительный ужас — вот это наказание!

И Дарт Акс, собрав в кулак всю свою волю, решился на отчаянный шаг.

Он не мог дать себе погибнуть!

Некий дар предвидения был и у него; и потому он и создал подразделение черных летчиков из людей, верных одному ему. И в тот день, когда Акс отвечал за свое поражение перед императором, они, под видом обычного рейда, налетели на тайную лабораторию, где Дарт Акс подвергался переливаниям крови, и разбомбили ее.

Палпатин лишь отмахнулся от этого факта; в сравнении с теми потерями, что он понес, разгром его передвижной маленькой лаборатории был для него ничтожной потерей.

Но было еще кое-что, что он не смог увидеть и понять, а Дарт Акс — сумел скрыть, выставив щит между их сознаниями.

И на поверхности, маскируя защиту, была лишь ненависть, и все то же одержимое желание убить, а глубинные мысли, скрытые этой бутафорией, Палпатин не смог разгадать.

Все же, и тут он ошибся, основным качеством Дарта Акса назвав прямолинейность и одержимость. Прав был Дарт Вейдер, назвав Дарта Акса мимикрирующим существом, потому что мимикрия была его самой сильной стороной.

И вместе с безумной яростью Дарт Акс обладал коварством, куда более опасным, чем мог представить себе император.

Он мог обуздать свою ярость, если понимал, что его цели можно достигнуть иным путем.

И, отвернувшись от своего императора, опустив голову, как и подобает побежденному, Дарт Акс уходил прочь, а на губах его играла злобная торжествующая ухмылка.

Черные летчики не только разнесли лабораторию Палпатина, не только выжгли ее дотла. Прежде всего они ограбили ее, вытащив из нее несколько контейнеров с неиспользованными клонами императора, находящимися в гибернации.

И с этим драгоценным грузом Вайенс и прибыл на Риггель.

Лицо начальника Риггеля было мрачно, и на нем была написана решимость; что император? Он сам вложил в его руки оружие, и сам оттолкнул своего ученика. Он раз за разом совершал эту ошибку, каждому своему ученику доказывая свое превосходство палкой и уверяя, что нет иной дороги, нежели дорога, разделенная с ним.

Но он ошибался: есть еще один путь, и его Вайенс-Акс не собирался делить с императором!

Кое-чему император его все же научил…

«В этой войне ситхов малые величины не видны, — думал Акс, шагая по заснеженному полю. — И если я буду умнее, я сумею стравить их между собой, и они уничтожат или ослабят друг друга. А мне останется лишь собрать реальные силы и добить их. И тогда, в моей империи, не нужен будет второй император…»

Теперь вставал вопрос о Еве и ее ребенке.

Паразитируя на клонах императора, Дарт Акс начал понимать, что клон того же Вейдера был бы куда сильнее, чем императорский… интересно, а ребенок Вейдера унаследует мощь отца, или будет посредственным? А если унаследует — то стоит ли его отдавать императору?

— Где майор Рейн? — резко спросил он; его вопрос не адресовался к кому-то конкретному, и одновременно адресовался ко всем, и тотчас же нашелся тот, кто знал на него ответ.

— Майор Рейн отдыхает после ночной операции.

— Мне кажется, я видел корабль Дарта Вейдера на площадке.

— Дарт Вейдер в сопровождении Люка Скайуокера прибыл на Риггель чуть больше часа назад. Говорят, он был недоволен ослушанием майора Рейн…

Вайенс скрипнул зубами от ненависти.

— Это не его дело, — рявкнул он. — Майор Рейн находится в подчинении у меня, и, значит, за ее ослушание с нее вправе спросить только я! Сию минуту вызовите ее ко мне.

Я не дам им возможности объясняться между собой!

И даже если Вейдер посмеет выразить свое недовольство, Вайенс заставит его проглотить свои претензии!

Контейнеры с клонами императора Вайенс велел разместить в больничном корпусе. Двое из них должны были и дальше находиться в гибернации. Третьего разместили в боксе, подключив к нему систему искусственного питания. Он должен был стать постоянным источником крови для Вайенса.

Докторам, в обязанности которых теперь входили заботы о бесчувственном теле, Вайенс не стал пояснять ни того, кто этот человек, ни того, что содержится в остальных контейнерах.

— Вас это не касается, — это все, что он счел нужным сказать. — Он должен находиться в искусственной коме, и большего знать вам не нужно.

Окончив хлопоты с размещением клона, Вайенс направился в свой кабинет.

Снег пошел еще гуще, и за его плотной пеленой не ясно было, кто шагает рядом. Впрочем, это было неважно; с некоторых пор все люди для Дарта Акса стали безликими, словно вместо лиц у них гладко оструганные и отполированные деревянные чурки.

От докторов из медицинского блока пришел доклад о том, что все процессы в теле неизвестного человека идут нормально, и первая проба крови взята и законсервирована — отлично! Скоро Дарт Акс не будет зависеть от императора совсем. Разоблачение? У императора не будет повода усомниться в верности Дарта Акса до тех самых пор, покуда не станет слишком поздно.

Слишком поздно… интересно, где у императора находится его тайное логово? Откуда ему возят его клонов? Вайенс понимал, что у самого у него сил может быть недостаточно для того, чтобы разрушить императорский завод. Но ведь эти силы вполне могут быть у Вейдера! И уж тем более — у Люка Скайуокера. Всего лишь навести их на след императора, и тому некуда будет бежать, некуда спрятаться. А против Вейдера он не выстоит, нет… Великий ситх слишком хорошо распробовал вкус жизни, чтобы отказываться от добавки. Есть одна тонкая, но прочная нить, за которую он крепко держится своей металлической рукой — Ева.

Ева!

При мысли об этом Вайенс оскалился злобно, и его израненные руки непроизвольно сжали пальцы в кулаки.

Как она могла полюбить этого жестокого, страшного, изуродованного человека? За что?! Что увидела в нем такого, что показалось ей привлекательней молодости и красоты остальных мужчин?!

И чем она сумела тронуть его жестокую душу, чем смогла пробить эту толстую мертвую металлическую скорлупу, обнаружив под ней живого человека?

Вайенс вспомнил, как среди обычных для боя криков, приказов, взрывов, голос ситха твердил одно — «отставить!», и в голосе его было столько страха, сколько, наверное, он не испытывал никогда.

Черт!

Эта связь меж ними становилась все очевиднее. Скоро ее будут видеть все, а не только ревнующий Вайенс. Странно, что до сих пор не видят; не замечают, как учащается ее дыхание, когда она смотрит на ситха, как вспыхивают его глаза и сжимаются его жестоко изогнутые губы, когда ситх смотрит на нее. Словно боится сказать то, чего другим не следует слышать и знать…

И с каждым днем Вейдер становится все больше похож на человека.

Его уловка с новыми руками была просто… омерзительна! Вайенса едва не вырвало желчью при мысли о том, что ситх провел имперцев при помощи такой нехитрой штуки. Пальцы, похожие на живые, и легкая походка, не отличимая от походки здорового человека… Механический Вейдер притворился живым! И ему поверили!

А вот сам Вайенс — он наоборот, словно превращался в куклу, в робота. С изумлением глянул он на свою руку, затянутую в перчатку, и понял, что уже давно не снимал ее, чтобы никто не видел его изъязвленной инъекциями кожи, и уж тем боле не раздевался ни перед кем, кроме имперских дроидов-медиков. Его хитиновый панцирь словно удерживал внутри себя разрушенное, истерзанное тело, которое держится и двигается лишь благодаря усилию воли. И если снять этот черный ребристый костюм, если всего лишь расстегнуть молнию на груди, или стащить с руки перчатку — все рухнет, рассыплется в прах. Внезапно Вайенса накрыл панический страх. Ощущая себя почти мертвым, он шел, и не знал, а что там, внутри его костюма на самом деле?!

Кто там?!

Чертов Вейдер! Ты выпил жизнь и из меня! Это из-за тебя..!

Когда адъютант открыл перед Вайенсом дверь его кабинета, тот шагнул внутрь и с удивлением отметил, что почти забыл, как его рабочее место выглядит. И Риггель за панорамным окном во всю стену, его Риггель, на который он так любил смотреть вечерами, стал ему почти ненавистен. Он показался Вайенсу слишком маленьким и смешным. Какая-то Богом забытая дыра на краю Вселенной.

Усевшись за стол, справился об ожидающих его посетителях и с недовольством отметил, что Евы все еще не было. То есть, она не торопится выполнять его приказы?!

Упав в свое кресло, каждой своей клеточкой ощущая, как болит истерзанное, иссеченное молниями Палпатина тело, ткнул пальцем в кнопку, вызывая на связь адъютанта.

— Где майор Рейн? — сухо произнес он.

— Майор Рейн отдыхала после ночной атаки, — ответил адъютант. — Теперь она одевается.

— Так поторопите же ее! — рявкнул Вайенс.

В нетерпении Вайенс взял какие-то документы со стола; его рука, сжимающая их, дрожала, и он не мог унять этой дрожи. Кажется, истекали последние моменты его Силы, и Дарт Акс затихал в нем.

Ева вошла к нему без стука — отчасти потому, что ее сопровождала личная охранка Вайенса в черных бронированных костюмах. Выстроившись по обе стороны от дверей, встав навытяжку, словно почетный караул, летчики пропустили Еву вперед, в кабинет шефа, и закрыли за ней двери. Обернувшись, Ева заметила движение в коридоре. Кажется, Вайенс велел никого не пускать к себе, и его странные люди готовы были выполнить этот приказ, даже если им придется останавливать ситха…

Ее лицо пылало от еле сдерживаемого гнева. Несмотря на то, что она привела себя в порядок, видно было, что делала она это второпях. Ее светлая коса, неловко закрепленная, рассыпалась, и Вайенс со злорадством отметил, что Ева не украсила ее этой ненавистной серебряной цепочкой. Длинное темное платье, надетое женщиной, совершенно не подходило к случаю; Вайенс мельком глянул на богатый синий бархат, украшенный вычурной вышивкой по подолу, на глубокий вырез на груди, и ноздри его гневно затрепетали.

— Майор Рейн, — прошипел он яростно, — в каком виде вы являетесь на доклад? Где ваша форма?

— Моя форма приведена в негодность, — в тон ему ответила Ева. — Во время вчерашнего боя. А теперь потрудитесь объяснить мне, почему ваши люди вламываются ко мне?! Почему меня доставляют к вам под конвоем?!

— Под конвоем? — переспросил Вайенс, поднимаясь с заметным усилием. — Мне показалось, что у вас возникли неприятности, и я послал людей помочь вам с ними разобраться… — он подошел к Еве, и его покрасневшие глаза, налитые злостью, уставились на нее. — У вас ведь были неприятности, не так ли?

Тебе лучше сказать, что Дарт Вейдер был в ярости, девочка. Тебе лучше сказать, что он пытался придавить тебя, что он покрушил все в твоей комнате и швырнул тебя ударом на пол, к своим ногам…

— Не было! — рявкнула Ева, выдерживая этот страшный взгляд налитых кровью глаз.

— Вот как? Лорд Вейдер проявил милосердие? — протянул Вайенс. — Обычно он не так снисходителен к офицерам, не оправдавшим его ожидания.

— Вы говорите об имперских офицерах и о тех полномочиях, которыми лорд Вейдер был наделен, когда он служил империи, — ответила Ева. — Лорд Вейдер был недоволен мной, это правда. Но моей жизни и безопасности ничто не угрожало.

Вайенс обошел вокруг Евы, рассматривая ее небрежный наряд, ее светлые, рассыпавшиеся по плечу волосы. Казалось, он принюхивается к ней, и находиться рядом с этим человеком с повадками дикого животного было неуютно, но Ева не шелохнулась.

Обойдя кругом нее, Вайенс, заложив руки за спину, остановился прямо перед ней, и в его глаза было страшно смотреть. Он нарочно держал руки за спиной, стискивая их, потому что он не смог бы удержаться — он ударил бы Еву в лицо, разбив ей губы.

— Ты снова была с ним, — задушено произнес Вайенс, нервно кусая губы. — Ты выторговала свою жизнь у него в постели, шлюха!

Зеленые глаза Евы с ненавистью ответили на яростный взгляд Вайенса, и в них промелькнуло злорадство, от которого Вайенс вздрогнул и еще крепче стиснул руки, сдерживая себя из последних сил.

— Мы не торговались, — издевательски произнесла она. — И это было в моей постели. Лорд Вейдер пришел ко мне сразу, как только прилетел. Ваши солдаты застали нас, когда…

— Довольно! — взревел Вайенс, ухватывая женщину рукой за горло и припечатывая ее к стене. Руки Евы, царапая его черную перчатку ногтями, попытались разжать его пальцы, но тщетно.

Ева всегда думала, что сможет защитить себя, если Вайенс позволит себе нечто подобное, но, оказавшись в этой ситуации, она с ужасом обнаружила, что недооценивала его.

Вайенс оказался очень сильным мужчиной. Несмотря на все ее усилия, она не смогла ни на миллиметр разжать его жесткие пальцы, ни на сантиметр оттолкнуть его от себя.

Вайенс же, прижавшись к ней всем своим телом, казалось, испытывал ни с чем не сравнимое садистское удовольствие, подчиняя ее своей власти, и Ева не узнавала этого человека. Оказавшись рядом с ним так близко, она могла бы поклясться, что от него исходит запах крови, и ее беспомощность и слабость только распаляют его.

— Какая красотка, — усмехнувшись, прошептал Вайенс, и его вторая рука грубо ухватила Еву за грудь. Она придушенно вскрикнула, и он чуть хохотнул. Казалось, ему нравится причинять боль; внезапно он почувствовал прилив возбуждения, острого, горячего, до дрожи во всем теле, и брюки стали ему узки. Он не испытывал такого желания никогда, и с удивлением понимал, что любое его увлечение до этого момента не шло ни в какое сравнение с тем, что он испытывал сейчас.

Растерзать ее сию же секунду? Разорвать на ней одежду, влепить ей пару звонких пощечин, и отыметь тут же, на полу, придушивая для того, чтобы не трепыхалась?

— Пустите, — пискнула Ева, когда рука Вайенса рванула ее платье, освобождая одну грудь женщины и сжимая остренький сосок между пальцев, больно тиская и щипая его.

Вайенс лишь крепче встряхнул ее, с удовольствием глядя, как ее лицо краснеет от удушья. — Какая гордая, какая недоступная, холодная Ева! — Вайенс вглядывался в ее мутнеющие глаза, и ему казалось, что затихший Дарт Акс просыпается в нем. — Расскажи-ка мне, каким образом этот урод смог соблазнить тебя? Тогда, в ваш первый раз? Как он взял тебя?

Мерное гудение нарушило тишину кабинета, и Вайенс, взревев, отскочил от Евы, ухватившись рукой за щеку. Ева, кашляя, рухнула на пол, и императорский сайбер гудя, отразился в натертом до блеске паркете. Вайенс рухнул на колени, мгновенно растеряв весь свой пыл, снова ощутил себя простым человеком, больным и изможденным. На щеке его горел глубокий ожог

Она активировала сайбер в миллиметре от его лица, и Вайенс успел увернуться от вырастающего из рукояти алого луча лишь чудом.

— Силой, — ответила Ева, тяжело отпыхиваясь. Сайбер императора в ее руке, покачиваясь, смотрел в сторону Вайенса, и, несмотря на то, что Вайенс только что чуть не убил ее, она не выглядела испуганной. — Он взял меня Силой. Но не той, о которой ты думаешь. У меня был шанс сопротивляться и сказать «нет». Но я не хотела этого говорить. Потому что когда лорд Вейдер берет, ему невозможно сказать «нет». Именно за это я его и люблю — за его силу, которой в тебе нет, и никогда не будет.

— Если ты еще раз ты произнесешь слово «люблю», — прорычал Вайенс, поднимаясь с колен, зажимая рукой сожженное лицо, — все узнают о том, что ты носишь ребенка Вейдера! Все! И в следующий раз император будет целиться прямо по тебе!

— Придержи-ка свои угрозы при себе! — рявкнула ему в ответ Ева. — Я сыта ими по горло! И если ты еще хоть раз попробуешь дотронуться до меня… я всажу тебе этот сайбер в печень!

— Если ты убьешь меня, ты останешься на Риггеле навсегда, только в качестве заключенной! И твой ребенок родится под землей, в какой-нибудь угольной шахте!

— Лучше так, чем терпеть твои потные руки на своем теле!

— Ты думаешь, он заступится за тебя?! Ты думаешь, ты что-то значишь для него? Ничего! Посмотри туда, — Вайенс кивнул на летное поле, видное за окном. — Люк Скайуокер поманит его, и он пойдет вслед за своим сыном, в любую заварушку, в любую бойню, всюду, куда он позовет! Он тебе говорил, что улетает? Сегодня? Сейчас? Переговоры с империей провалились и переросли в конфликт, и все силы Альянса будут собраны для того, чтобы нанести очередной удар империи. Вейдер будет командовать силами Альянса наравне со своим сыном, и это для него важнее, чем связь с какой-то потаскушкой. Он даже не простился с тобой!

Ева оглянулась — Вайенс не обманывал. Фигуру Вейдера, его походку, его длинный плащ она узнала бы из тысячи других.

Вейдер стоял там, внизу. Кажется, с ним был Люк и офицеры из числа недавних переговорщиков.

Улетает!

— Да, он не говорил мне этого, — тихо произнесла Ева, дезактивировав сайбер императора. Последний поцелуй Вейдера горел на ее губах. — Он улетает… Но он прилетел сюда на час ради меня.

Она развернулась, и, не говоря больше ни слова, поспешила вон из кабинета Вайенса. Наверное, если бы двери оказались заперты на ключ, она, не задумываясь, разбила бы их подаренным сайбером, но они оказались открытыми. Она выскочила в коридор, и вслед ей несся рев Вайенса:

— Ева! Вернись! Ты моя, Ева! Ты моя!!!

*******************************

Вейдер хотел последовать за Евой к Вайенсу, ожидающему ее, но она остановила его:

— Не нужно, — ее зеленые глаза горели решимостью. — Позвольте мне одной, лорд Вейдер.

— Что за странное желание? — удивился Вейдер.

Он предвидел ярость Вайенса, который, несомненно, не питает никаких иллюзий относительно чувств между своей невестой и им, Дартом Вейдером, и хотел встать между ними. Просто встать и посмотреть, посмеет ли тот оспорить Еву у него и назвать ее снова своей.

Но у Евы на это был свой взгляд.

— Мы должны объясниться, — твердо ответила она. — Он этого заслуживает. Он должен услышать от меня, а не от кого-либо другого, что я…

— Почему ты просто не пошлешь его к черту?

Ева не ответила.

Вейдер чувствовал, что ответ плавает где-то на поверхности, но не мог уловить суть. Несомненно, Вайенс имел над ней какую-то власть, чем-то крепко держал ее… но не настолько крепко, чтобы она не смогла оттолкнуть его.

Черная охрана Вайенса не пробовала напасть — а именно об этом молил Силу Вейдер. Если бы хоть один из них хоть пальцем шевельнул!

Но они встали по стойке «смирно» перед ними обоими, и сопроводили их обоих, как почетный караул.

Ева не смогла бы запретить ему идти с ней. Нет.

Но у лифта его ждал Люк, и один из спасенных офицеров-парламентеров, и им пришлось расстаться.

Люк был возбужден. Казалось, все то время, что он собирался отдохнуть, он провел в напряженных переговорах.

— Силы Альянса переходят в наступление после срыва переговоров, — без предисловий произнес он. Его глаза возбужденно сверкали. — Адмирал Акбар хотел поговорить с тобой, отец.

Вейдер усмехнулся.

— Снова хочет заверить мня в своей дружбе?

— Ты зря иронизируешь, отец, — очень серьезно ответил Люк. — Теперь у него нет причин не доверять тебе. Он хочет предложить тебе положение, равное с ним. У него достаточно полномочий для этого.

— А что скажут остальные члены Совета?

— Думаю, теперь возражать не станет никто. Если бы не ты, никто из нашей делегации не ушел бы живым.

— Если бы не я, на нее никто не напал бы, — резонно заметил Вейдер. — Искусный враль, Винер, занимал бы вас беседой, пока Дарт Акс громил Риггель, только и всего.

— Однако, все сложилось так, как сложилось, — парировал Люк. — Империя и не думала проводить с нами переговоров. Они хотели отвлечь наше внимание, чтобы предательски нанести нам удар в спину — вот что правда, вне зависимости от того, где в этот момент находился ты.

— И что теперь? Я не могу покинуть станцию, пока она остается без защиты…

— Станцию Риггеля будут восстанавливать, и защищать ее будут призваны силы Альянса; а мы продолжим наше наступление на Корусант.

— Захватить столицу будет не так просто.

— Я знаю; это знают все. Поэтому Акбар разрабатывает сразу несколько наступательных операций. Он планирует захватить несколько близлежащих планет, чтобы непосредственно с них вести атаки на Корусант.

— Это разумно. И что же вы предлагаете мне?

— Мы предлагаем тебе покинуть Риггель, отец, — произнес Люк твердо. — Император однажды потерпел тут поражение. Второй раз ударить в это же место — не думаю, что у него осталось на это желание. Летим со мной, отец! «Крылья Вейдера» выдержали проверку боем. Это отличное подразделение! Неужели тебе не хотелось бы расширить его?

Вейдер чуть улыбнулся.

— Когда-то ты отказался от моего точно такого же предложения, — напомнил он, и Люк тряхнул головой:

— У меня, в отличие от тебя, ничего не было в империи. А у тебя есть я и Лея. И Ева, — он глянул в желтые глаза ситха, и, словно убедившись в чем-то, кивнул головой, подтверждая свои слова: — И Ева.

******************************

И снова Вейдер пересекал это заснеженное поле, во второй раз в этот день, и холодный воздух острыми иглами колол кожу.

К этому он был готов, впрочем.

Если бы не Ева и его жгучее, болезненное, невыносимое желание увидеть ее, он не велел бы штурману спуститься на Риггель. Вероятно, первым делом он отправился бы на разрушенную станцию, оценить весь масштаб ущерба, а уж затем принимал бы какие-то решения. Но на Риггель он не вернулся бы.

Если бы не Ева…

Однако, это внезапное предложение Люка застало его немного врасплох.

Ева, Ева… Мы снова вынуждены расстаться. Вся его жизнь состоит из этого — из расставаний и войны. Зачем тебе это?

На самом краю заснеженной площадки их догнал офицер, которого Вейдер оставлял вместо себя.

Визит ситха на Риггель, такой краткий, скомканный и странный, не дал военному отчитаться перед Дартом Вейдером о проведенной им операции. Большую часть времени тот без толку искал ситха по всему Риггелю, и нагнал его только тут, на взлетной площадке, перед самым отлетом.

— Лорд Вейдер, — отрапортовал он, коротко отсалютовав Вейдеру, и тот чуть качнул головой:

— Отличная работа, капитан. Вы блестяще справились с возложенной на вас задачей.

— Какие будут приказания, милорд?

— Готовь «Крылья» к отлету. Мы выступаем в составе действующего флота и покидаем Риггель.

— Когда, милорд?

— Уже сегодня.

Краткая беседа с офицерами задержала Вейдера. Распоряжаясь насчет размещения своей эскадрильи на крейсере, он не заметил, как Люк и его провожатые ушли вперед, и снег занес их следы.

Офицер отсалютовал, и тоже поспешил по своим делам, и метель присыпала его четкие следы. Ну, пора.

— Энакин!

Звук этого имени пронзил слух Вейдера сильнее выстрела, сильнее взрыва.

Он стремительно обернулся на крик.

По снегу, в своем роскошном домашнем платье, не годящемся для прогулок по морозному космопорту, от зданий административных построек, бежала к нему Ева, и каблучки ее сапожек звонко цокали о бетонные плиты.

Подол ее темного платья был весь в снегу, и крупные хлопья его ложились на ее растрепавшиеся волосы, а из раскрытых губ вырывалось горячее дыхание, застывающее белесыми облачками на морозе.

— Энакин, — повторила она, и он замер, пораженный звучанием своего имени. Он забыл уже, как оно звучит; и не ожидал услышать его из ее уст.

Она была слишком молода, чтобы помнить, как его звали когда-то!

В полном молчании он стоял, глядя, как Ева, неуместно-яркая на фоне этого белесого мира, бежит к нему. И ему показалось, что его руки сами протянулись к ней, и укрыли ее от мороза его толстым шерстяным плащом, и стиснули, прижали ее к его внезапно так часто забившемуся сердцу.

Под его плащом было тепло, и дрожащая от холода Ева, рассмеялась почему-то, прижимаясь лбом к груди ситха, разглаживая ладонями его одежду. Там, где раньше были холодные стальные тяжелые пластины его знаменитой черной брони, теперь было слышно, как бьется его сердце, и от тепла его тела мгновенно растаяли снежинки на темном бархате ее одежды, из белых ледяных звезд с острыми лучами превращаясь в крохотные прозрачные капли.

Он взял ее лицо за подбородок, поднял к себе и некоторое время смотрел, изумляясь. Снег все падал, и Ева моргнула, провела ладонью по лицу, чтобы смахнуть снежинки с ресниц. И Вейдер не мог разобрать, отчего на ее лице влага — талый ли это снег или слезы? Он наклонился к ней и поцеловал ее улыбающиеся губы — точно так же, как целовал всего час назад, и Ева замерла в его руках, обвив его шею своими тонкими руками. Некоторое время назад он сам размышлял над тем, стоит ли ему пойти проститься с Евой, или нет. Час назад он и сам не знал, что ему придется покинуть Риггель, и ему предстояло преподнести эту новость ей.

Он малодушно решил не делать этого, чтобы не видеть в ее глазах ледяное смирение, которое обычно скрывало ее истинные чувства.

Но она узнала сама, и сама приняла решение, которое с трудом давалось ему.

Она не боялась придать огласке их отношения, и ей было безразлично, что на них из-за густой снежной пелены глазеет весь персонал космопорта.

С трудом оторвавшись от нее, он заглянул в ее сияющие глаза, и его губы чуть дрогнули.

Он не знал, какие слова нужно говорить, потому что это свидание было громче всяких слов.

— Ты сделала меня живым, — произнес он, осторожно проводя по ее светлым волосам, в которых запутались снежинки, и Ева сама обхватила его за шею, и сама прильнула его губам. И ситх покорился этой ласке, обнимая ее тонкое тело, сжимая ее и укрывая своим телом от пронизывающего холодного ветра, поднявшегося к вечеру.

18. Вайенс(3)

Ожог на щеке словно отрезвил Вайенса, заставив его стряхнуть с себя наваждение и власть Дарта Акса.

Боже, что я вытворяю?! Что я вытворяю?!

Под прохладной кожаной перчаткой лицо наливалось болью. Сайбер императора, глубоко поразив ткани, пережег и нерв, и Вайенс понял, что теперь его лицо перекошено, а уголок губ навсегда будет опущен вниз, оставляя рот вечно полуоткрытым.

— Господин генерал? — один из его верных черных летчиков оказался рядом и помог ему подняться. — Что случилось? Это сделала леди Рейн? Прикажете догнать ее?

От этих мертвых страшных слов Вайенсу стало жутко, и он впервые задумался, глядя слезящимся от боли глазом в зеркальное непроницаемое стекло шлема, об опасности, которую несут для его Евы эти люди, преданные ему, и готовые на все.

На все…

— Не нужно! — резко выкрикнул он, все еще прижимая рану на лице рукой. — Я сам виноват. Так себя не ведут с леди… Да дайте же пластырь, черт вас дери!

Набравшись духу, Вайенс отнял, наконец, руку от лица. В зеркальном стекле шлема летчика он рассмотрел себя, и зарычал от злости и досады.

Луч сайбера скользнул по его щеке, обнажив мышцы, и сжег скуловую кость и выжег кожу на виске, повредив тройничный нерв, и один глаз у Вайенса тоже не открывался до конца. Сожженная кожа стянула, перекосила все лицо, и Вайенсу было больно даже дотронуться до неповрежденного места. Красивый когда-то, сегодня Вайенс был изуродован бесповоротно. Ожог пройдет, его быстро залечат его медики, но парализованное лицо не восстановить никогда.

— Вам нужно в госпиталь, генерал, — бесстрастно произнес летчик.

— Пожалуй, да, — постанывая, проскулил Вайенс. — Помогите мне!

Летчик прошел в его кабинет и вызвал медицинскую капсулу, пока второй помог Вайенсу добраться до его стола.

Вайенс, ощущая себя совершенно разбитым, повалился в кресло и закрыл глаза. Покой, покой — вот что ему сейчас было нужно!

Что он себе позволил!

Попытка изнасилования!

И не абы кого, а высокопоставленного офицера Альянса!

И любовницы Дарта Вейдера.

И еще неизвестно, что хуже.

Вейдер просто свернет ему шею, если узнает.

А Альянс может закрыть в недрах Риггеля, вместе с такими же людьми, как покойный Вирс Длинные Пальцы, и с кем похуже.

Но не паниковать! Тихо!

Дарт Акс растворился в сознании Вайенса, но все же кое-чему у него Вайенс успел научиться.

Если сейчас, сию минуту, сюда ввалится Вейдер, Вайенс отдаст приказ напасть на него своим черным летчикам, и сам станет защищаться. Он дорого продаст свою жизнь! Защищаться нужно тогда, когда тебе угрожает реальная опасность, а не выдумывать себе несуществующие неприятности.

Это первое.

Второе.

Несмотря на то, что состояние Вайенса все ухудшалось, мозг его работал четко, ясно, как никогда.

О том, что он, Вайенс, достоин стать императором, он помнил и без крови с мидихлореанами. Но, разумеется, на этот лакомый кусочек зарились многие, и у многих шансов занять самое высокое положение в Галактике было намного больше, чем у Вайенса. Тот же Вейдер, чье вступление в Совет Альянса было временем нескольких дней, мог раздвинуть своими металлическими руками всех претендентов, когда его эскадрилья обстреляет и захватит Корусант. И противопоставить ему Вайенсу будет нечего. Маленький Риггель не устоит перед великим ситхом, если тот вздумает растереть его меж своих железных пальцев.

Остается одно — стать преемником императора и возглавить его войска.

Занять рядом с императором то самое место, которое когда-то занимал Вейдер, а потом столкнуть императора вниз с его трона.

Прибыла медицинская капсула, и Вайенса уложили внутрь, надев на него кислородную маску. Людям казалось, что он впал в бессознательное состояние, но это было далеко не так. Слыша возню над собой, вдыхая насыщенный кислородом до головокружения воздух, Вайенс сосредоточенно продолжал свои размышления.

Нельзя больше давать императору поводов для гнева. Нужно умерить свою ярость и желание убить Вейдера. В конце концов, цель, толкнувшая Вайенса на предательство, оказалась намного ничтожнее открывшихся перед ним перспектив и планов.

Даже Ева не стоила всей Галактики, а Галактика и императорская корона стоили того, чтобы позабыть о Еве и Вейдере… на время.

Все то, чему учил его император, нужно обратить против него самого.

Он учил его прятаться — Вайенс будет оставаться в тени столько, сколько это нужно.

Император учил его выжидать — Вайенс будет искать самый благоприятный момент.

Палпатин хотел, чтобы Вайенс напал внезапно — все так и будет.

Вспоминая свои мучения, свой страх и боль, Вайенс понимал, что не зря прошел через них. Чтобы что-то получить, от чего-то нужно отказаться. Как сказал Дарт Вейдер, ему пришлось отдать все, чтобы получить ответы на вопросы.

Вайенс тоже отдал все, включая себя самого, и получил ответ на вопрос. Один, но самый важный.

Он точно знал, что император не справится с Вейдером.

Значит, нужно направить сайбер Вейдера против императора, и помочь двоим ситхам встретиться, лишив заблаговременно императора возможности вернуться в новое клонированное тело, или куда-либо еще.

И когда императора не станет, кто в империи позволит себе отрицать власть его ученика.?!

А потом настанет очередь Евы и Вейдера…

Ева и Вейдер. Вейдер и Ева… кто из них любит другого истовей? Кого легче отвратить от другого? На кого легче воздействовать? Кто не выдержит, поддастся на игру Вайенса? Вайенс открыл глаза, когда медицинский дроид принялся штопать его поврежденное лицо, и врач воспринял это как признак боли.

— Генерал Вайенс? Вы слышите меня? — он склонился над Вайенсом, и тот увидел в его руках шприц. — Сейчас я поставлю вам обезболивающее!

Одним резким движением Вайенс сел, отпихнув от себя и дроида. и медика.

— Не сметь! — прошипел он. — Не трогайте меня, мне не нужно ваше обезболивание!

— Но ваша рана, сэр…

— Это вполне терпимо!

— Вы были без сознания от болевого шока.

— Черта с два. Я просто спал — я не высыпаюсь в последнее время, ясно вам?! Зашейте мне лицо и идите к черту! И не смейте тыкать в меня своими иголкам!

Вайенс снова улегся на хирургический стол, и дроид, поблескивая своим красным глазком-датчиком, подкатился к нему и продолжил обрабатывать его рану, как ни в чем не бывало. Вайенс чуть поморщился, когда и инструменты дроида соединили края его раны, причинив тому ужасную боль, и снова прикрыл глаза.

Ева, Ева… она всегда под рукой, она намного ближе, чем Вейдер. Она никогда не слушает его. Вайенса, и вместе с тем всегда слышит все, что он говорит. На не воздействовать проще. Ее трудно испугать, и извне ее не возьмешь, нет. Нужно поразить ее изнутри. Нужно, чтобы мысли терзали ее день и ночь.

Вейдер может передушить половину Галактики, и Ева простит ему все — уже простила, если вспомнить давнюю историю про уничтоженный орден джедаев, — за один его взгляд, обращенный к ней.

Единственное, что она не сможет простить ему — так это точно такой же взгляд, обращенный на другую женщину.

Вайенс попытался вклиниться между ними, но именно Ева дала понять Вейдеру, что для нее другие мужчины не существуют. Однако, о его чувствах с такой уверенностью она не говорила никогда. Значит, это и есть слабое звено в их связи. Она в нем не уверена. И если ударить топором по этому тонкому звену, оно непременно расколется.

Нужно только выбрать подходящий момент…

Дарт Акс шевельнулся в глубине души Вайенса, и тот ощутил незнакомый прежде холодный расчет, такой несвойственный ситху.

«Нужно просто найти женщину, которая смогла бы подойти, просто подойти к Вейдеру. Пара слов лжи, пара торопливых прощаний, пара обманутых ожиданий — и Ева сама откажется от него. И тогда ребенок Вейдера, плоть от плоти великого ситха, станет не Палпатина, а его, Дарта Акса, учеником и донором. Интересно, так ли богата мидихлореанами будет его кровь? И можно ли будет изготовить из нее сыворотку, концентрат, насыщенный мидихлореанами настолько, чтобы Дарт Акс хоть на краткое время, хоть на час, но превзошел Дарта Вейдера в Силе? Наверное, можно; и тогда я сделаю с Вейдером такое, что лава Мустафара покажется ему ласковой колыбелью… — Вайенс почувствовал, как ярость снова просыпается в его сердце, и глубоко вдохнул, стараясь справиться с захлестывающими его эмоциями. — Но это потом, потом. Сейчас нужно подумать о том, как добраться до самого сердца императора и нанести ему удар в его поганое логово! Уничтожить всех его клонов. Убить. И тогда… тогда он останется один».

***************

О том, как бы уничтожить тайное убежище императора, думал не он один.

Размышлял об этом и Люк Скайуокер. Сколько б он отдал, если б ему удалось найти тайную лабораторию и уничтожить для императора все пути к отступлению!

— Кто владеет такими технологиями и достаточными знаниями для того, чтобы поставит на поток производство клонов?

Вейдер пожал плечами:

— Ты знаешь. Это каминоанцы. Они славятся тем, что делают работу, не задавая лишних вопросов, и притом делают ее качественно. Вопрос только в том, где они расположились. Если прихватить хоть одного их высокопоставленного чиновника и прижать его покрепче, он непременно рассказал бы, и где располагается база Палпатина, и как много там хранится тел, и даже сколько он им платит за их работу.

— Альянс не одобряет подобных методов ведения переговоров, — сухо ответил Люк отцу. — У нас с каминоанцами подписан мирный договор.

— В самом деле? — насмешливо произнес Дарт Вейдер. — Альянс дает слишком много свободы тем, кого следует держать в железном кулаке. Прикрываясь своими якобы высокими моралью и нравственностью, напустив на себя напыщенный вид высших существ, слишком мудрых, чтобы интересоваться низменными страстями, они творят мерзости, и все им сходит с рук.

— Творят мерзости? — переспросил Люк озадаченно, и Вейдер глянул на него, искренне поражаясь его невинностью.

— По-твоему, наделать кучу клонов, особо не интересуясь их назначением и взять за это немалые деньги — это не мерзость? — фыркнул Вейдер. — Я не думаю, что они не догадывались, для чего клонируют физически хорошо развитого солдата Джанго Фетта. Я не думаю, что теперь они не проводят параллелей между своим заказчиком и многочисленными зародышами в инкубаторах, похожих на него лицом как две капли воды. Огромное количество одинаковых тел всегда может означать только одно — их быстрое использование, смену, замену одного человека другим. А это, в свою очередь, означает смерти, многочисленные смерти. Убийства. Войну. Отстраняясь от нее сами, прикрываясь многочисленными подписанными черт знает кем бумажками, они питают нас, низших с их точки зрения, существ всем тем, что необходимо нам для уничтожения друг друга, и получают за это наши же деньги, — губы Вейдера жестоко изогнулись, и он крепко сжал кулаки. — Если бы они не поставляли империи клонов, я бы в свое время лично направил к их маленькой планетке Камино Звезду Смерти и с удовольствием отдал бы команду стрелять. Паразиты не должны думать о себе слишком хорошо. Они вообще не должны думать.

Люк лишь покачал головой; он смолчал, но, несмотря на всю жестокость слов Вейдера, он не мог не согласиться кое с чем.

— Давай подумаем об этом позже, — со вздохом произнес Люк. — Теперь наша цель — Корусант.

— Но ты подумай на досуге над моим предложением, — ответил Вейдер. — если Альянс смущают мои методы работы, то меня нет. Раздобыть нужного нам болтуна куда легче, чем ты думаешь.

— Ворваться в дом к послу?

Вейдер не ответил, но выражение его лица, чуть заметный, но такой красноречивый кивок и взгляд его насмешливых глаз говорили о том, что Люк осмелился озвучить, произнести верное решение.

— Это означало бы, что Альянс не может предоставить всем своим гражданам и союзникам безопасность и гарантированные свободы, — сухо ответил Люк. — Мы не пойдем на это. Этим Альянс и отличается от Империи.

— И именно поэтому Альянс ей и проигрывает, — отрезал Вейдер. — Некоторые вещи стоит контролировать очень жестко. И в этом случае я бы принудил тех, кто якобы соблюдает военный нейтралитет, либо соблюдать его до конца, либо воевать на моей стороне. Двадцать лет я управлял самым огромным государством, какое когда-либо существовало. Поверь мне, Люк, я знаю о чем говорю. Император именно так и поступил — и он в выигрыше.

18. Вайенс (4)

Ева совершенно выпустила из виду тот факт, что, проводив Вейдера, она останется с Вайенсом один на один. Точнее — одна против него и его черной стражи, готовой на все.

Занимаясь своими делами, сидя в своем кабинете они внешне притворяясь совершенно спокойной, она все же держала руку под столешней, на потайной полке, там, где лежал Императорский сайбер.

Каждый миг она ожидала, что Вайенс, или кто-то из его черной страшной стражи придет за нею, и каждого она готова была убить, несмотря на то, что они вроде бы были представителями Альянса. Она готова была драться за свою свободу; и готова была доказывать правомочность своих действий. Люди, работавшие с ней, поддержат ее, в этом она была уверена. Все те, кто был выше ее рангом и кого Вайенс вначале поставил под ее руководство, одно время относились к ней с долей скептицизма, и даже с неприязнью. Но ее смелость и ее неравнодушие по отношению к работе сделали свое дело. По мере того, как ее белые офицерские перчатки покрывались царапинами и пятнами ржавчины в катакомбах Риггеля, так и прибывало в полку ее сторонников.

Вайенс был отличным организатором, это правда. Но он никогда не руководствовался принципами гуманизма, и заключенные для него были всего лишь мясом, расходным материалом. Ему было безразлично, сколько их погибнет, и действительно ли заслуживают смерти те, кто работает в недрах Риггеля. Жернова огромной машины для добычи руды всех перемелют, думал он.

Но у Евы на то был свой взгляд, отличный от взгляда Вайенса.

По ее мнению, планета должна была работать как слаженный механизм, а не как гильотина. И это поняли все, и офицерский состав, и заключенные.

Размолвка с Вайенсом так же не укрылась от глаз его подчиненных.

Его перекошенное лицо и дезактивированный сайбер в руках Евы, ее побег из его кабинета в растрепанном виде, — вот что обсуждали на Риггеле все эти дни, и голосах подчиненных Вайенса все чаще слышалось недовольство. Более того — странная черная стража Вайенса почему-то была наделена такими полномочиями, что могли войти к кому угодно когда угодно, и задержать кого угодно, вне зависимости от ранга и чина, предъявив всего лишь распоряжение Вайенса. Это вызывало очень негативное отношение и к черным летчикам, и к нему самому.

Но никто не пришел за ней; лишь однажды, когда Ева принимала у себя старого полковника, который отчитывался перед нею о проделанной работе по восстановлению старых шахт на вверенном ему участке, в ее кабинет ввалился Вайенс.

Несмотря на уродующее его ранение, Вайенс не производил отталкивающее впечатление. Напротив — он стал сосредоточеннее и строже, и столичный лоск, придающий ему слащавый вид, словно сполз с него разом.

Теперь он действительно был военным, а не красавцем в мундире.

Он вошел без стука, коротко поздоровавшись, и Ева, кивком ответив на его приветствие, судорожно отыскивала сайбер среди разложенных пред ней документов.

Это не укрылось от взгляда Вайенса; проследив за ее рукой, он перевел взгляд очень спокойных глаз на нее, и, обернув к ней здоровую сторону своего лица, он произнес:

— Я пришел извиниться за произошедший между нами инцидент. Вы — моя невеста, леди Рейн, и мне следовало бы относиться к вам с большим почтением. Этого больше не повторится, даю вам слово.

— На основании этого инцидента… — начала было Ева, но Вайенс, поняв, куда она клонит, тут же пресек ее речь.

— Между супругами, — произнес он, четко выговаривая каждое слово, — случается всякое. И разрывать отношения из-за каждой ссоры негоже. Так поступают лишь истерички. И еще раз приношу свои извинения, леди Рейн.

Засим он откланялся и ушел, оставив Еву в недоумении.

Вот так просто?! Сказать «извини» и сделать вид, что ничего не произошло?!

Говорят, Вайенс использовал свое ранение даже себе во благо. Он объяснил Совету свое отсутствие на Риггеле во время нападения имперских войск некой тайной операцией, проведенной им во главе его черных летчиков, и в качестве доказательства привел именно это ранение, заявив, что это след от скользящего ранения бластера.

Со стороны это выглядело очень благородно; Ева даже испытала некое угрызение совести, услышав, что Вайенс, не моргнув глазом, солгал, не упомянув ее имени.

Ведь все думали, что Вайенс действительно был на некой операции, и, судя по его состоянию, все полагали, что он действительно был ранен.

Из его слов выходило, что на Риггеле — 1 он выследил и разгромил некую тайную станцию-лабораторию Императора.

Но даже этот широкий жест по отношению к Еве не вернул ему былого расположения его подчиненных; и, едва он вышел, пылающий от негодования полковник Рукс, один из самых заслуженных офицеров, бросил свой отчет и ударил кулаком по столу.

— Почему вы не сказали лорду Вейдеру?! — гневно произнес он.

К молодой женщине он питал чисто отеческие чувства. У него была большая семья, много сестер и братьев, и у всех у них были дети. И дочери в том числе. И старому полковнику невыносима была даже мысль о том, что кто-то мог бы касаться молодой женщины против ее воли, на основании лишь своего высокого положения в обществе. Он сражался совсем за другие идеалы!

Связь Евы с Вейдером тоже ни для кого не осталась секретом.

Наблюдать сцену на заснеженном поле для взлета могли все.

И ни от кого не укрылось ни трепетное отношение ситха к Еве, ни то, с какой поспешностью он укрыл ее от мороза, ни то, с каким почтением он прощался с ней. При всей его порочности, жестокости было в нем нечто святое, через которое не мог переступить и он — и одновременно этого не было в Вайенсе. И это не добавляло ему симпатий.

Офицерский состав не понимал, почему Ева не воспользовалась своим привилегированным положением. Одно ее слово… одно ее слово, и Вайенса не было бы в живых, или он слетел бы со своего поста, на котором он давно ничем не занимался, переложив все свои обязанности на плечи подчиненных. Об этом говорили все, но никто не осмеливался озвучить.

Сайбер Императора покатился от удара, словно карандаш, и Ева поймала его, не дав ему скатиться, упасть на пол. Это дало ей некоторое время, в течение которого она сумела обдумать свой ответ и справиться со своим смущением. До сих пор никто из подчиненных не говорил, даже не намекал на ее отношения с Вейдером, и этот вопрос… Полковник не просто спрашивал; он еще и говорил, что для него их связь с Вейдером не новость.

— Сказать Дарту Вейдеру? — переспросила она, глянув, наконец, в разгневанные глаза полковника. — Вы себе представляете масштаб бойни, причиной которой я оказалась бы, узнай об этом лорд Вейдер?

Рукс нервно кивнул, пряча взгляд. Он понимал, что сделал бы лорд Вейдер. Он просто разрубил бы своим алым сайбером всех, кто подвернулся бы ему под руку, и правых, и виноватых.

— Давайте утаим от него эту безобразную сцену, — произнесла Ева, поглаживая сайбер, словно тот был живым. — Тем более что генерал Вайенс извинился, и оставил свои попытки приблизиться ко мне. Мне кажется, что генерал Вайенс не совсем здоров. С ним происходит что-то…

— Это не оправдывает его действий! — вспыльчиво выкрикнул полковник. — И эта его черная стража… Это странные и страшные люди. Говорят, в восточном секторе они расстреляли заключенных, которые просто оказались поблизости от корабля Вайенса! Это совершенно никуда не годится.

— Знаю, — перебила его Ева. — Знаю! За это отвечать будет он сам. Но генерал Вайенс утверждает, что это его ударная сила. Они отличились в операции на Риггеле — 1.

— Это не наше дело — проводить военные операции! Наше дело — это то, что мы с вами, леди Рейн, делаем каждый день! Вы — а не генерал Вайенс! Наше дело — инспекции и надзор за заключенными! А он заигрался; наверное, ему хочется быть таким же храбрым воякой, как и лорд Вейдер, в ваших глазах, и иметь такую же абсолютную власть, какой когда-то обладал имперский главнокомандующий, но это… это просто невозможно! Это недопустимо!

Ева задумчиво кивнула:

— Пожалуй, вы правы. Я поговорю с генералом об этом.

**********

Разумеется, информацию о поведении Вайенса донесли до вышестоящего начальства очень быстро. И это сделала даже не Ева. Издерганные постоянным бесцеремонным вмешательством черной стражи во все внутренние дела Риггеля, сами словно находясь под конвоем, офицеры очень скоро настрочили донос, и Вайенса вызвали на Совет.

Вайенс отнесся к доносу равнодушно; вопреки всем ожиданиям, даже репрессивных санкций не последовало, и Вайенс отбыл, никому ничего не сказав, и его черная стража улетела вместе с ним.

Вайенсу необходимо было побывать в центре, и послушать что говорят.

Ему необходимо было знать, где находится Вейдер, и зачем ситха так спешно отозвали с Риггеля. В зависимости от того, какую операцию затевал Альянс, Вайенс собирался строить собственные планы.

Одновременно с этим перед ним стояла и другая задача — не попасться Вейдеру на глаза, пока его ранение не заросло. Обмануть людей, никогда не видавших ранений сайбером, еще можно было, но не ситха, нанесшего подобных ран тысячи. А увидев изуродованное лицо Вайенса, Вейдер не мог не понять, кто угостил генерала энергетическим лучом сайбера, и уж тем более — не мог не довести начатое до логического завершения.

Так что эту встречу лучше б отложить до лучших времен; вероятно, влив себе кровь Императора, Вайенс при помощи Силы мог бы хоть немного заживить свою рану, но сейчас проделать эту операцию не представлялось никакой возможности.

Но на счастье Вайенса, ни Люка, ни Вейдера он не встретил. Краем уха Вайенс услышал, что Вейдер склонял сына к тому, чтобы допросить с пристрастием посла каминоанцев — а это как раз то, что Вайенс и хотел услышать, и ради чего, собственно, и прилетел!

Каминоанцы… они непременно должны знать что-то о клонах Императора. Не факт, что этим занимались они, но они могли продать свою технологию представителям Императора.

Допросить с пристрастием посла… отличная мысль!

На все обвинения, озвученные в доносе, у него был готов ответ — в качестве доказательств и оправданий он предоставил на Совете тело одного из клонов Императора, из которого заблаговременно выжал все соки.

— Это была лаборатория для клонирования, — таковы были его оправдательные аргументы, — и Император оттуда лично хотел наносить удары по Ригелю. Поэтому я действовал исключительно в целях безопасности Риггеля, что бы там ни говорили. Нам пришлось уничтожить ее, потому что охрана лаборатории открыла огонь, и не позволила нам захватить ее.

И на том его оправдания закончились.

Однако, Вайенс не торопился улетать обратно на Риггель. У него были дела и здесь…

****************

…Поздно ночью, под большим секретом, не договорившись о встрече заранее, Люка посетил каминоанец.

Это было очень странно; недавний разговор с Вейдером не мог быть случайным совпадением с этим визитом.

Провожая незваного гостя в гостиную и предлагая ему присесть, Люк не мог отделаться от мысли, что эта встреча кем-то подстроена, словно каминоанца привели сюда, обложив со всех сторон огнями, как волка на охоте.

Каминоанец заметно волновался; обычно представители его расы были величественны, и суета была им чужда, но не в этот раз. Его длинные руки, привыкшие к плавным движениям, сегодня словно не хотели чинно лежать на коленях, они то и дело вздрагивали, и тонкие длинные пальцы то сжимались, то выпрямлялись. Глядя на это нервное движение, Люк почему-то подумал об осьминоге.

— Так что привело вас ко мне? — спросил Люк, устраиваясь в кресле напротив каминоанца. Тот, словно сомневаясь, а стоит ли говорить, задумчиво посмотрел на молодого джедая и чуть качнул своей маленькой головой.

— Мастер Люк, — очень мягко, по-отечески добродушно произнес каминоанец слегка нараспев, что совсем не вязалось с его нервозным поведением. — Я пришел просить у вас защиты.

— У меня? — удивился Люк. — Почему у меня? И защиты от чего? Вам кто-то угрожает?

— Мне лично не угрожал никто, — ответил каминоанец спокойно. — Но вы, вероятно, слышали о том, что пара моих соотечественников найдена мертвой на этой неделе. Двое. Всего за неделю.

— Да, что-то такое я припоминаю, — ответил Люк. — Ну, так я-то тут причем? Я, откровенно говоря, и связи с вами-то не усматриваю.

— Позвольте представиться, — все так же мягко произнес каминоанец. — Я не стану называть вам своего имени, оно вам ничего не скажет. Я назову только свою должность. Я специалист по генным модификациям. Те двое, убитые, тоже были таковыми. Вы все еще не понимаете?

— Нет.

— Хорошо, я скажу напрямую. Ни для кого не секрет, что ваш отец, лорд Вейдер, негативно высказывался о нашей работе. Ему пришлось столкнуться с клоном Императора, выполненным по нашим технологиям (да, это наши технологии, это глупо было бы отрицать). Поэтому он предлагал вам, насколько мне известно…

— Стоп-стоп-стоп! — Люк выставил ладонь, как бы заграждая собеседнику уста. — Я понял вас. Вы хотите сказать, что это отец убил их и угрожает вам? Но это абсурд. Во-первых, лорд Вейдер не какой-нибудь уличный бандит, чтобы бегать ночами за учеными и убивать их. Во-вторых, он слишком заметная фигура…

— Я не спорю, — согласился каминоанец. — Но это мог быть его человек.

— Вы знаете, кто убил ваших соотечественников?

— Кто убил их, и кто охотится еще за несколькими, в том числе и за мной, — ответил каминоанец. — В последнее время меня не оставляет ощущение слежки. Мне кажется, что кто-то ходит за мной. Это человек, мужчина чуть выше среднего роста. Мне показалось, что и способ убийства очень необычен.

— Чем же?

— Он убивает лайтсайбером.

От удивления Люк даже откинулся на спинку кресла.

— Сайбером? — переспросил он. — Этого не может быть!

Каминоанец смолчал, но его молчание было весьма красноречиво.

— Как видите, все улики говорят о том, что лорд Вейдер привел в действие свой план, — все так же мягко произнес, наконец, каминоанец. — Я не могу осуждать его за это. Он действует в интересах вашего государства, хоть и таким изуверским способом. Единственное, о чем я хотел бы просить — так это не убивать меня. Я не знаю ответов на вопросы, которые ему интересны.

— Да этого не может быть! — взорвался Люк.

Он совсем не слышал, что там плетет этот длинношеий трус.

Отец?! Лорд Вейдер охотится на каминоанцев?!

— Я не могу обещать вам защиты, — резко и даже грубо ответил Люк. — Хотя бы потому, что отец не причастен к тому, о чем вы сейчас мне рассказали. Поэтому мне не у кого просить пощады для вас.

— Жаль, — произнес каминоанец печально. — Я думал, разум в вас превыше предубеждений.

Кровь бросилась в лицо Люку. После этого намека он понял отца; неприятно, когда на тебя смотрят вот так — словно на говорящую свинью, существо, может, и наделенное разумом, но тупое до жестокости. Которое может сквозь пальцы смотреть на гибель другого существа и преспокойно хлебать из своего корыта.

«Паразиты не должны думать о себе слишком хорошо», — словно наяву услышал он голос Вейдера.

— Единственное, что я могу сделать для вас, — сухо произнес Люк, сдерживая гнев, — так это пригласить сюда, сию же минуту, самого лорда Вейдера. Попросите пощады у него самого!

Каминоанец помолчал, рассматривая пылающее краской стыда лицо Люка.

— Что же, — произнес он. — У меня нет иного выбора. Думаю, ваше посредничество — это лучшая защита для меня.

— Я так не думаю, — парировал Люк, откидываясь на спинку кресла и скрещивая руки на груди.

Дарт Вейдер прибыл быстро; казалось, он предвидел эту ночную встречу, и был готов к ней. Более того, с ним прибыли и два офицера из штаба Акбара, которых Вейдер пригласил специально для того, чтобы обсудить то, что расскажет им каминоанец.

Едва Дарт Вейдер ступил в комнату, каминоанец подскочил с места и, сделав шаг назад, запнулся о кресло и едва не упал.

Эта острая реакция, эта нервозность, так несвойственная этому высокомерному существу, насмешила Вейдера, и он, откинув с лица капюшон, сделав пару шагов к замершему в ужасе каминоанцу, вкрадчиво произнес, сверля того яростным взглядом:

— Ну как, похож я на того человека, что вас преследует?

Каминоанец шумно выдохнул, его длинное тело обмякло, гибкая шея поникла.

— Нет, — произнес он с заметной горечью в голосе. — Это были не вы.

— Да уж конечно, — злорадно заметил Вейдер, — если бы это был я, я наверняка узнал бы все, что мне нужно, уже у первого убитого. А если бы тот не знал, — Вейдер усмехнулся, — и очередь дошла до вас, вы бы не стояли сейчас здесь.

— Отец, — перебил его Люк. — Довольно. Он итак напуган.

— Как мне не жаль, — устраиваясь в предложенном ему кресле в самой непринужденной позе, — но тут совершенно не причем. Понятия не имею, чем могу помочь вам. У меня нет ни единой мысли, кто мог бы вас преследовать, и ни малейшего желания защищать вас.

— Но зачем-то вы прибыли сюда, — заметил каминоанец, — и не один, а в сопровождении солдат Альянса.

— Лишь затем, — ответил Вейдер, — чтобы допросить вас, как я и хотел, — он снова усмехнулся. — Позвольте представить: это генерал Флат, Джейсон Флат, директор по безопасности. Это подполковник Орсен, начальник разведки. Все это я говорю вам для того, чтобы вы поняли, что я — военный, я не бандит с большой дороги, и действую всегда как солдат, а не как наемный убийца.

— Не понимаю, зачем моим вопросом вы вынуждаете заниматься таких высокопоставленных людей, — холодно произнес каминоанец. — И о каком допросе идет речь? Я не могу ничего рассказать этим господам, что могло бы привлечь их внимание и быть им полезно.

— Это вы так думаете! Мне кажется, — Вейдер сощурил глаза, — или сегодня вы начали свой разговор с упоминания клонов Императора?

— Я работаю в этой индустрии, — ответил каминоанец, — но лично я не занимался клонами Императора. И никто из нас не занимался. Когда было совершено первое убийство, я подумал, что это вы ищете ученых, которые помогают Императору возвращаться, и убиваете их из мести, или в надежде на то, что уничтожите его помощников, и тем самым — его самого.

— Это отличная идея, кстати!

— Но его клонированием занимались не мы!

— Так! Хорошо! А кто занимался?

— Я не знаю; никто из тех, кто убит, тоже этого не знал. Технология клонирования была продана, и технологии генного модифицирования и улучшения — тоже.

— Кто продал? Кому продал?

— Этого я тоже не знаю. Сделка была так секретна, что ее проводили не на Камино.

— Где и когда?

— Вам ли не знать, милорд? — сухо ответил каминоанец. — В то время вы были на стороне Императора.

— Если бы я знал, я ни о чем не спрашивал бы вас, — в тон ему ответил Вейдер. — Так где и когда?

— Делегация вылетала на Бисс, — с усилием выдавил каминоанец. — Все работы велись в резиденции Императора.

Глаза Вейдера ярко сверкнули.

— Почему я об этом не подумал! — произнес он. — Конечно, на Биссе!

— А что там? — спросил Люк.

— Это сердце империи, — ответил Вейдер. — Не Корусант, куда так рвется Акбар, а Бисс. Это не красивый мегаполис, а военная база. Самая защищенная планета из всех, какие я только видел. Палпатин там почти не бывает; и все же ее охраняют так, что Альянсу не добраться… А я-то все думал, отчего! Думал, это своеобразна дань тщеславию, или убежище на самый крайний случай… Ну вот, — Вейдер снова перевел взгляд на каминоанца, — а вы говорили — ничего не знаете. Вы знаете все; и именно поэтому на вас и охотятся. Чтобы больше этого не знал никто.

— Ты уверен, отец? — с сомнением в голосе произнес Люк. — Неужели ты не знал бы об этой лаборатории, если б она была там?

— Потому что эта лаборатория — бесконечный второй шанс Палпатина. Ты доверил бы на его месте эту тайну мне? Ты признался бы, что в твоих руках есть нечто подобное? Ты пустил бы меня туда с сайбером? По твоим глазам вижу, что нет. А сейчас я вдруг начал задаваться вопросом, а где же у Императора хранится его сокровище. И тут же те, кто так или иначе связан с этой тайной, начали умирать…

— Это означает, — произнес Люк, — что ученых убил Дарт Акс, ученик Палпатина?

— Это он, проклятое мимикрирующее существо. Кто еще мог подобраться к нам так близко и остаться незамеченным? Только он. Больше некому.

— Но почему сейчас?

— Потому что я недавно озвучил свое желание побеседовать на эту тему с одним из этих господ. Или… — Вейдер сощурился и глянул внимательно на каминоанца. — …или…

— Что?

— Ничего, Люк. Теперь мы знаем, где прячет Император своих клонов.

— Так нужно просто захватить Бисс, и…

— Просто?! — со смехом произнес Вейдер. — Это далеко не так просто. Это гораздо труднее, чем атаковать Корусант. Вот когда пожалеешь, что Звезды Смерти больше нет.

— Подумать только, — произнес потрясенный Орсен. — Такие сведения, за которые можно полжизни отдать, мы получаем вот так, от случайного лица!

— Случайностей не бывает, — задумчиво произнес Вейдер. — Этот господин молчал бы и дальше, если б за ним не начали охотиться.

Люк заметил, что Вейдер задумался.

Он и сам ощущал, что в визите каминоанца было что-то… видения в Силе, неясные, отрывочные, показывали ему Дарта Акса, наблюдающего из темноты, но что они означали, эти видения?

— Думаю, вам пора, господа, — произнес Люк. Ему очень захотелось обсудить все, что он услышал сегодня, с отцом наедине. — Уже очень поздно. Генерал Флат, вы позаботитесь о нашем госте? Теперь я вижу, что ему действительно нужна помощь.

— Несомненно, — ответил Флат, поднимаясь.

— Доброй ночи, господа.

— Проводив гостей, Люк вернулся к отцу. Тот так и сидел, глубоко задумавшись, нахмурив брови.

— Ну? И что ты об этом думаешь?

— То же, что и ты, Люк. Я чувствую, что этого каминоанца нам подсунули, преподнесли, как запеченную рыбу на блюде. Он даже не из тех, кто занимался клонами Императора. Рядовой ученый. Он просто что-то когда-то слышал. И здесь он появился потому, что страх подстегивал его. Его привели сюда наблюдающие за ним из темноты глаза. А назначение его было простым — произнести слово «Бисс». Сказать его тебе и мне, чтобы мы знали, — Вейдер снова нахмурился. — Это не ошибка Дарта Акса.

— Он хотел, чтобы мы знали это?! — поразился Люк.

— Думаю, да. Это ловушка.

— Не кажется ли тебе, что Дарт Акс не может так рисковать? Ведь это означает серьезную опасность Императору.

— Что ты знаешь о Дарте Аксе кроме его имени? И вообще, это может быть планом Императора. Заманить на Бисс меня, — Вейдер глянул на сына, — или тебя… Нет-нет, мы не пойдем на Бисс. По крайней мере — сейчас.

— Но мы должны будем рассказать об этом в Совете!

— Это сделают Флат и Орсен. Не думай об этом.

*********************************

Наутро каминоанца нашли мертвым. Он лежал в одной из крытых галерей с колоннами в здании Совета. Сюда его подкинул убийца, издеваясь.

Его голова была отделена от туловища, все тело изуродовано ожогами сайбером. Было ясно, что перед смертью он подвергся пыткам.

Ран на его теле было слишком много, чересчур много — каминоанец не производил впечатление смельчака-молчуна, готового стерпеть такие муки и отдать свою жизнь за чужую тайну. Значит, Дарт Акс просто развлекался, мучая свою жертву.

— Дарт Акс знает, что мы знаем о Биссе, — произнес Вейдер, едва только взглянув на тело.

— И что это означает? — спросил Люк.

— Это может означать только одно — об этом узнает и Император. И он может перепрятать свою лабораторию. Вывезти ее. А вот куда — этого мы уже не узнаем.

Люк казался озадаченным.

— Но зачем все это?! — произнес он. — Зачем он все это устроил?

Вейдер покачал головой.

— Дарт Акс, — произнес он, — самое странное существо, которое я встречал. Иногда мне кажется, что он безумен, одержим; а иногда — что он неподвижен и расчетлив. Он действовал либо в интересах Императора — топорно и грубо, — либо в своих собственных, тонко и хитро. Он, как и я, мог не знать, где располагается убежище Палпатина. Теперь знает; а если Палпатин, напугавшись сил Альянса, захочет перевезти свою лабораторию, то сделает это в спешке. Второй такой неприступной крепости, как Бисс, в Галактике нет.

— Ты хочешь сказать, — произнес потрясенный Люк, — что Дарт Акс выманивает Палпатина из его убежища?!

— Не исключено. Он тонко играет нами! Мммм, как бы воспользоваться плодами его игры?

— Подкараулить Императора? Такая крупная операция, как транспортировка его огромной лаборатории, не может пройти незаметно. Наверняка корабль, на котором транспортируют клоны Палпатина, будут сопровождать множество крейсеров. Можно напасть на них и уничтожить его лабораторию.

— Этого-то и хочет Дарт Акс, — ответил Дарт Вейдер. — Что бы мы не сделали, мы будем действовать в его интересах.

— А не все ли равно? Мы уничтожим Императора!

— И Дарт Акс вскарабкается на его трон.

— Но мы уничтожим Императора!

— Всего лишь поменяем одного на другого.

— Но мы не можем не воспользоваться таким случаем! Мы должны что-то сделать, отец!

— Должны; только что?

Вейдеру не нравилось то, что им пытаются манипулировать. За время службы у Палпатина он достаточно натерпелся этих дерганий за веревочки!

Но больше сего ему не нравилась горячность Люка, с которой молодой джедай готов был броситься в бой. Нет-нет-нет, что-то тут не так!

Дарт Акс готов забраться на освободившийся трон Палпатина, это ясно.

Но почему он уверен, что Палпатин не заподозрит его? Почему он думает, что Палпатину придет конец?

И почему, с изумлением подумал Дарт Вейдер, Дарт Акс решил избавиться от учителя так скоро?!

Его обучение едва началось.

Кто доведет его до конца, если Палпатин погибнет?

Что ты за существо, Дарт Акс?!

**************

На тайном Совете, который собрали сразу после смерти каминоанца, куда были приглашены так же Люк, Орсен и Флат, мнения разделились, и Дарт Вейдер с Люком оказались в противоборствующих лагерях.

Люк готов был броситься в бой сию минуту; несмотря на все доводы Вейдера о том, что все их действия будут только на руку Дарту Аксу, Люк не видел ничего дурного в том, чтобы сыграть ему на руку.

В защиту своей позиции он приводил весьма веский аргумент — Дарт Акс не умел, подобно Палпатину, переселяться из тела в тело, и если Палпатин погибнет — не научится уж никогда.

Вейдер противился; Сила шептала, говорила ему, что плевал Дарт Акс на все эти штучки с клонами, так явно, будто он сам бубнил это Вейдеру на ухо. Да и получить такого Императора, который пытается манипулировать одновременно всеми — и Альянсом, и Императором, и Вейдером, и Люком, — сомнительное удовольствие.

— Вы говорите так, будто абсолютно уверены в своей правоте, — вступился Борск за Люка. — Хуже Палпатина..! Это надо сильно постараться. К тому же, два хитреца слишком много для одной Галактики. Ничего дурного не случится, если на одного станет меньше. В вас говорит упрямство; понятно, вы не хотите действовать в чьих-то чужих интересах, но тут наши интересы с Дартом Аксом совпадают.

— Союзником может стать кто угодно, — усмехнулся Вейдер, и Борск покачал согласно головой.

— Хорошо, — вступил Акбар, — вы не хотите атаковать переезжающую лабораторию, вы не хотите атаковать Бисс. Что же вы хотите?

— Подумать, — ответил Вейдер. — Атаковать Бисс… у вас сил нет даже на Корусант, а вы говорите о Биссе.

— И как долго вы собираетесь думать?

— Думаю я быстро, за это не беспокойтесь. И я был бы очень вам благодарен, если бы вы подумали вместе со мной.

— Оставьте при себе свои колкости!

Разумеется, Вейдеру не удалось переубедить Совет.

Было решено наблюдать на Биссом. Орсен обещал направить все свои силы на то, чтобы максимально скоро узнать время переезда лаборатории, если таковой состоится. Люк горел нетерпением; Сила уверяла его в победе, и он, словно наяву, видел горящий имперский крейер.

А Вейдеру казалось, что теперь за ним из темноты внимательно наблюдают чьи-то ледяные внимательнее глаза…

19. Дарт Акс

Колебания в Силе не могли пройти незамеченными Императором. Он, несомненно, слышал и молодую горячность Люка, и тяжелую уверенность Вейдера. И оба они повторяли его, Палпатина, имя.

Что бы это могло значить?

Медитируя, Палпатин раз за разом видел одно и то же — как летчики Люка расстреливают его крейсеры.

Но что за операцию готовил Альянс — Палпатин не понимал.

Оставалось лишь одно — поинтересоваться у Вайенса.

Палпатин не видел своего ученика со дня его изгнания, и не сомневался, что тот с нетерпением ожидает, когда Император вспомнит о нем.

Пожалуй, Император был слишком строг со своим учеником. Нужно вернуть его и выказать ему свое расположение. Да и гнев Палпатина давно прошел…

Поэтому, увидев голограмму с коленопреклоненным Вайенсом, Палпатин милостиво улыбнулся ему и осведомился о его здоровье.

— Мой Император, — выпалил торопливо Вайенс, словно опасаясь, что Палпатин передумает и не станет с ним говорить. — Дурные вести, мой Император.

— Что такое, мальчик мой? — проворковал Палпатин, внимательно рассматривая взволнованное лицо Вайенса. — Я вижу, ты ранен? Ты дрался?

— Это ерунда, — отмахнулся Вайенс. — И к тому, что я скажу вам сейчас, не имеет никакого значения.

— А что ты мне сейчас скажешь, мальчик мой?

— Бисс.

На миг Палпатин замер, даже дышать перестал. Его замешательство было такое сильное, что не укрылось даже от глаз Вайенса, и он поспешил опустить взгляд, чтобы не видеть, как оно превращается в страшную, слепую ярость, и как в глазах Палпатина разгорается огонь.

— Откуда ты знаешь? — отрывисто произнес Палпатин.

— Весь Альянс знает, — ответил Вайенс. — О вашей лаборатории знают Дарт Вейдер и Люк Скайуокер.

Ах, вот оно что… вот что за видения мучают его! Люк знает; и Люк хочет напасть…

— Люк Скайуокер хочет напасть на Бисс, — словно услышав мысли Палпатина, произнес Вайенс.

— Откуда об этом знаешь ты?

— Из уст предателя, — ответил Вайенс, не моргнув глазом. — Каминоанцы, мой Император. Они предали вас. Если бы я знал… Я следил за одним из них, потому что он очень настойчиво добивался встречи с Люком Скайуокером. На тайную встречу с ним Люк так же позвал своего отца и офицеров Альянса, — Вайенс опустил голову, и из горла его вырвался стон отчаяния. — Если бы я знал, если бы я знал..! Я убил бы его раньше!

— Ты убил его?

— Да, мой Император. Я дождался окончания этой встречи и следил за ним до самого его дома. Его провожали эти военные. Как только они ушли, я проник к нему и выпытал, о чем этот скользкий червь разговаривал с Люком Скайуокером и Дартом Вейдером.

— Он признался?

— Очень скоро, мой Император. Намного скорее, чем я перестал его мучить. Он выложил им все о том, куда были переданы их технологии по клонированию.

Император смотрел в Силу, и его видения говорили ему, что Вайенс не врет. Да, это скользкий червь сам пошел к Люку, сомнений быть не могло. Словно наяву, услышал Император крик, полный боли, и почувствовал запах горелой кожи…

— Зачем он это сделал?

— Он испугался, мой Император. Дарт Вейдер хотел допросить кое-кого из каминоанцев с пристрастием, и этот трус испугался, что Вейдер начнет убивать всех, кто причастен к клонированию. Этот каминоанец даже не был связан с вами, Император. Он просто назвал место, и Вейдер все понял.

— Нужно быть круглым идиотом, чтобы не понять, на месте Вейдера-то! — прошипел зло Император. Глаза его горели раскаленными углями. — Что еще сказал каминоанец?

— Что они обсуждали возможность нападения на Бисс, Люк Скайуокер рвется в бой, и Дарт Вейдер не отпустит его одного. Дарт Вейдер упоминал о Звезде Смерти.

— Да, вот когда порадуешься, что ее больше нет, — прошептал Император.

— Что делать, мой Император?

— Тебе — ничего, — сухо произнес Палпатин, откинувшись на спинку своего кресла. — А мне нужно подумать. Когда ты мне понадобишься, я позову тебя.

Закончив разговор с Вайенсом, Палпатин долго еще сидел, сжав голову руками.

Второй раз в жизни он испытывал такой дикий ужас, и второй раз в жизни причиной этого страха был Вейдер.

Раз за разом обращался он к Силе, стараясь рассмотреть всевозможные варианты развития событий, но Сила показывала ему лишь одно — Люка Скайуокера, и его гудящий синий сайбер, крушащий инкубаторы с плавающими в нем клонами. Бьющееся стекло, водопады мерзко пахнущей околоплодной жидкости, голые блестящие тела, вываливающиеся из своих разрушенных ячеек, и кровь следом за взмахом сайбера, кровь, кровь, кровь!!!

— Нет-нет, этого не будет, — бормотал, словно в бреду, Палпатин. Он смотрел глубже, но дальше было лишь еще хуже. В клубах пара начинала прорисовываться огромная фигура в черном, и загорался алый луч…

И это видение, озвученное мерным гудением сайбера, приводило Палпатина в такой ужас, что у него начинали зубы стучать.

Он никогда не был трусом, он был мудрецом и искусным воином. И страх, что он испытывал, был иррационален. Вероятно, образ Вейдера четко ассоциировался у него со смертью. Но, так или иначе, а Палпатин понимал, что не сможет противостоять великому ситху вновь.

Он не сможет защитить своих клонов, и мальчишка порубит их под присмотром отца. Он будет резать их своим сайбером, и думать, что раз за разом сражает императора, а Вейдер будет просто стоять и смотреть, как играет его сын, опустив свой сайбер.

Да что же за мука такая?! Что за проклятье?!

— Проклинаю вас, Скайуокеры! — прошептал Палпатин. — Проклинаю вас всех до единого!

Позвав ординарца, Палпатин велел ему принести себе успокоительного отвара. Обычно приятно пахнущий экзотическими цветами чай приводил Палпатина в хорошее расположение духа и настраивал на творческий лад. Император словно забывал о делах государства, и мог отправиться в оперу, насладиться высоким искусством.

Но сейчас было не до классических арий. Ему нужно было успокоиться и взять себя в руки, чтобы принять верное решение.

Клонов и весь персонал нужно перевезти, подумал Палпатин, и эта мысль была первой трезвой, холодной и расчетливой в том хаосе, что царил в его голове.

Император сделал еще один глоток, и спокойствие и трезвомыслие начали постепенно возвращаться к нему.

Об этом нужно было подумать заранее, как только Вейдер отправил его к Силе во второй раз.

Именно от Вейдера и нужно было спрятаться! Пока Альянс растрачивал свои силы, нападая на Корусант, нужно было прятаться самому!

Теперь… как провернуть это теперь?

Император отхлебнул еще глоток ароматной жидкости и прикрыл глаза.

Клонов много; их несколько тысяч, и перевезти их можно только на нескольких крейсерах. Оборудование; да, оборудование…

Но главное — это не клоны, которых можно понаделать миллионами, и не аппараты, в которых они выводятся. Главное — это люди, которые проделывают все эти операции.

И перевезти лабораторию — это значит, доставить в безопасное место врачей, ученых и образцы своих тканей. Главное — успеть сделать это, пока этот проклятый мальчишка не собрал силы для удара по Биссу. А он их соберет, в этом можно быть уверенным!

На сей раз о новом месте лаборатории не будет знать никто. Каминоанец преподал отличный урок Палпатину.

Не будет знать ни Дарт Вейдер, ни уж тем более Дарт Акс.

Так-так-так, как же поступить, как?

Альянс наверняка будет шпионить за всеми передвижениями в районе Бисса. Они уже шпионят, в этом тоже можно быть уверенным.

От их глаз не укроется какое-то крупное шевеление. Передвижения флота.

А вот на мелкие суда они внимания не обратят…

Для начала запустить пробный корабль, скажем, с оборудованием. Затем несколько клонов — на первое время.

Затем по одному — ученых, медиков, лаборантов… Затем образцы…

Пусть мальчишка развлекается, крушит клонов!

Он глуп, потому что слишком молод и горяч.

Вейдер глуп, потому что недоверчив, и очень долго ищет подвох. Он так и простоит, глядя, как Люк крушит все кругом, не в силах понять, что же не так, и почему победа не радует его.

Но на самом деле это будет не победа, а поражение. Окончательное их поражение, потому что Император укроется там, где его никто не найдет, и не будет болтливого каминоанца, чтобы рассказать о его тайной лаборатории.

Так-то!

Император, совершенно успокоившись, даже повеселел, и следующий глоток чая принес ему удовольствие.

…Но почему ему кажется, что чьи-то глаза наблюдают за ним из темноты..?

19. Дарт Акс (2)

Несмотря на то, что данных от разведки не поступало, Люк настоял на том, чтобы силы Альянса стягивались к Биссу незамедлительно.

Видения говорили ему о победе, и Дарт Вейдер видел все то же самое, но, как и думал Император, злорадствуя, победа эта не радовала сердца Вейдера.

Но, несмотря на его недовольство, Советом было принято решение атаковать любой флот империи, как только тот покинет Бисс.

Вечером была назначена вечеринка у Леи; не то, чтобы светское мероприятие, нет. Скорее, домашние посиделки. Как сказал Люк, соберется лишь семья; И Вейдер не мог отказаться, хотя само слово «семья» звучало для него дико.

И они с Люком, еще раз осмотрев место, где нашли тело каминоанца, и пораспрашивав охрану, вечером направились к Лее.

Что Люк? Он мужчина; он так же, как и Вейдер, любил стрелять и размахивать сайбером. Его сердце было завоевать легко; несмотря на то, что он отверг руку Вейдера тогда, стоя над бездной, в глубине души он ее принял.

Он так же, как и Вейдер, служил Силе.

А Лея…

Лея — это женщина, и мысли ее неясны.

Она не позволила убить отца, поддавшись порыву. В этом она была едина с братом, и в большей мере, это его чувства руководили ею, когда она противилась против смертного приговора, вынесенного Вейдеру Альянсом. Это отчаяние Люка, немного узнавшего отца, заставило ее тогда, при расставании, прижаться к Вейдеру и прошептать «возвращайся». Она честно разделила с братом боль утраты; но разделить теперь с ним любовь к отцу, так просто и быстро, она не могла.

Сейчас опасность отступила; Люк восторженными глазами смотрит на сурового отца, который в его воображении рисуется просто воплощением силы и мужественности, и он уже не взывает к Лее за помощью и пониманием. И она оставлена один на один со своими чувствами и переживаниями.

Со своими сомнениями.

Увлеченный предстоящей войной Люк мог этого эгоистично не чувствовать, но Вейдер это видел как наяву, точно так же, как чувствовал обожженный Леей пальчик, когда она вынимала из духовки собственноручно испеченные кексы.

Можно было не пойти; сослаться на то, что у него с Акбаром предстоит долгий разговор на повышенных тонах…

Но сколько можно бегать от женщин?

Наверное, все же легче переговорить с дочерью, и ответить на все ее вопросы, среди которых есть немало неудобных и колких, чем жить с очередным недопониманием.

Да, Люк прав. Семья — это то, что требует внимания в первую очередь.

…Лея была уверена, что Вейдер откажется от приглашения и не придет. Она, как и он, совершенно не знала, как себя вести, и Вейдер, переступив порог ее дома, окунувшись в атмосферу ее растерянности, усмехнулся.

Ее отчуждение, ее непонимание и неприятие казались ему понятными и привычными, как его собственные чувства. Да, Лея — это его дочь, это упрямство и ершистость она позаимствовала у Энакина Скайуокера.

И хотя на Вейдера смотрели теперь темные глаза, так похожие на глаза Падме, он видел себя.

— Здравствуй, Лея, — произнес он, и она чуть заметно вздрогнула при звуке своего имени.

— Проходи… отец, — Лея запнулась, и выдавила слово «отец» через силу. — Будем ужинать?

— Благодарю, — ответил Вейдер, чуть улыбнувшись. Наверное, его улыбка была не самая приятная из тех, что она видела за свою жизнь. И теперь, стоя перед этим страшным человеком, ей трудно было поверить, что это — ее отец.

Люк, возбужденный, словно не замечал всех этих недомолвок и неловкостей. Рассеяно чмокнув сестру в щеку, он без лишних церемоний прошел в гостиную и плюхнулся в кресло. Кажется, пыл спора еще не угас в его душе, и он готов был продолжать доказывать Вейдеру свою точку зрения.

Впрочем, напряженная поза Леи — она уселась в кресло, словно палку проглотила, — и атмосфера, царившая в гостиной, даже самого толстокожего эгоиста навели б на нужные мысли. И Люк вызвался помочь дроиду-повару сервировать стол, деликатно оставив отца и сестру наедине.

Лея смотрела на Вейдера с вызовом; он не мог сдержать улыбки, вспомнив ее взгляд тогда, в их первую встречу.

«Да как вы смеете!»

Между ними все еще стояло впечатление от той встречи; и ей все еще чудился на нем черный шлем и непроницаемые темные стекла маски вместо глаз.

А он, разглядывая теперь Лею иными глазами, замечал то, что раньше ускользнуло от его взгляда — ее привычку вздергивать голову, словно она готова спорить со всяким, кто говорит с ней, и манеру сжимать губы…

— Да, можно было б догадаться, — произнес Вейдер, припоминая ту же встречу, и его лицо приобрело чуть более человечное выражение.

— О чем? — ершисто произнесла Лея, словно только и ждала повода поспорить.

— Ты говоришь так же, как и я, — ответил Вейдер. — Ты держишься так же, как и я. Ты похожа на меня. Очень.

— Сомнительный комплимент, — сухо ответила Лея. Вейдер усмехнулся:

— Наверное. Итак, — он глянул ей в глаза, и она ощутила прикосновение Силы. Так поглаживают по плечу, вместе с тем заставляя оставаться на месте. Лея, сопротивляясь, поняла, что, несмотря на все ее усилия, она не сможет теперь встать и уйти, как бы ей не хотелось; и вместе с тем чувство покоя внезапно снизошло на нее. Ах ты, подлец… А ведь было время, когда твоя сила на меня не действовала!

— Итак?

— Мы с тобой — отец и дочь.

Лея расслабилась, и, подобно Вейдеру, вальяжно откинулась на спинку кресла.

— Я знаю это, — ответила она.

— Этого мало; ты должна придумать, как с этим жить… хотя бы ради Люка.

— Все, что я делаю — я делаю ради него. Я не причинила бы ему боли, оттолкнув тебя и отказавшись его поддержать в Совете, никогда. Я знаю, он принял тебя всем своим сердцем и даже… даже полюбил. И я не в праве отнимать у него отца… еще раз.

— Отлично; на этом можно было б и закончить разговор, если б еще не одно обстоятельство.

— Какое?

— На минутку забудь о Люке. Подумай о себе. О своих чувствах и мыслях.

Лицо Леи дрогнуло; ее упрямые темные глаза мигнули, прогоняя какое-то детское, немного беспомощное выражение, и она произнесла немного изменившимся голосом:

— О себе?

— Да; о себе. У тебя есть много вопросов, которые терзают тебя много лет, и на которые могу ответить только я. Я не могу заставлять тебя относиться к себе с таким же теплом, как Люк, и не могу заставить тебя сию же минуту назвать себя отцом; но ты можешь представить, что я просто человек из твоего далекого прошлого, и задать все те вопросы, которые я слышу в твоем сердце. Не бойся причинить мне боль; эта боль со мной всегда.

Ах ты, подл…

Казалось, внимательные желтые глаза ситха видят Лею насквозь.

Ты видел это тогда, отец? Видел достоинство Амидалы, переданное ею по наследству дочери, и поэтому не стал ломать, уничтожать его?

— Это одна из причин, — ответил Вейдер на ее немой вопрос, все так же внимательно глядя на Лею. — Твое упрямство показалось мне знакомым… но я не мог вспомнить, где я его видел раньше.

— Но зачем?! Зачем?!

В вырвавшемся у Леи вопросе было заключено много терзавших ее «зачем», и Вейдер, несмотря на кажущуюся ему готовность, не смог выдержать ее взгляда, и отвел глаза.

Зачем ты предал Республику?!

Зачем ты пал на Темную Сторону?!

Зачем ты погубил мать?!

Зачем ты разрушил свою собственную семью?!

И, наконец, зачем ты пришел сегодня и сейчас сюда?!

— Я не могу рассказать тебе всего, — сухо ответил он. — Это долгий рассказ, и он не пощадит некоторых идеалов, которым ты служишь и в которые ты веришь. Я очень любил твою мать; и все, что я сделал, я сделал ради нее, — его лицо стало жестоким, страшным, даже одержимым, и в его глазах словно отразились языки пламени, пожравшие Храм, словно Вейдер снова поднимался с 501 легионом по его ступеням, и снова переживал события тех страшных дней.

Лея поняла — он не лжет.

И — вероятно — он сделал бы это снова, если бы… если бы…

Что-то непонятное, неясное ускользнуло от ее понимания, и она осталась без ответа на свой вопрос, поняв, что причина все-таки была.

Но Вейдер никогда не признается в этом дочери. Потому что он не готов рассказать о собственной слабости.

— Я не могу и не хочу оправдываться, — жестоко произнес он, на миг забыв о своих благих намерениях. — Все сложилось так, как сложилось, и заплатил за все я. Самую дорогую цену, что мог дать.

— И мы с Люком, — произнесла Лея.

— И вы с Люком, — подтвердил Вейдер.

Лея опустила взгляд; неловкая пауза вновь повисла в воздухе. Слышно было, как на кухне Люк гремит столовыми приборами.

— Расскажи мне о матери, — сказала Лея. Она не знала, что еще сказать; рассказ отца о прошлом ей был вовсе не нужен. Точнее — она не хотела слышать о его прошлом. Ведь там не было ее. Но сказать что-то было нужно, и она произнесла эту дежурную фразу.

— Что? — спросил Вейдер.

Подспудно он понимал, что на самом деле хотела спросить Лея.

Это было одно из ее «зачем», такое больное, что терзало их обоих, самое страшное.

У тебя был выбор, твердила Лея упрямо, у тебя все равно был выбор! Ты мог вернуться… да, ты, может быть, погиб, но ты мог вернуться! Почему же тогда мать, которую ты так любил, не смогла удержать тебя от шага в бездну?! Неужто для тебя что-то было дороже, чем твоя любовь к ней?

Почему ты сделал шаг назад?!

И Вейдер, теперь, сию минуту, глядя в упрямые темные глаза дочери, так похожие на глаза его Падме, ответил ей — да и себе тоже, — на этот вопрос.

— В тот день, — жестоко произнес он, — мы оба сделали шаг назад. Друг от друга. В тот день я понял, что у Падме существует кое-что, дороже ее любви ко мне. Это ее борьба, ее демократия. Она жила этим; я смог отречься от всего мира, что был у меня, ради нее, а она не смогла. Я мог бы вернуться и раскаяться, но мне было не к кому возвращаться. Поэтому я тоже сделал шаг назад.

Лея сидела потрясенная этим внезапным откровением. Эти простые слова, эта безжалостная правда, были понятны Лее, и в них она поверила скорее, чем если б он рассказал ей красивую сказку о доброй и прекрасной матери. На миг она увидела пред собой не ситха с крепко сжатыми губами и яростным взглядом, а простого человека, каким он был до того, как лава Мустафара выжгла в его душе все живое.

— Сейчас, — все так же быстро и безжалостно продолжил Вейдер, поддавшись этому странному порыву, что заставил его быть откровенным, — я встретил другую женщину… она совсем молода, чуть старше тебя, и чуть моложе Падме. И знаешь что? Она сделала мне шаг навстречу. Я уверен, что и там, на… на Мустафаре, она сделала бы мне шаг навстречу, хотя между нами не было тех лет счастливой жизни, что были между мной и Падме. И вот, раз за разом, глядя на нее, я мучительно думаю: почему?!

Он замолчал, и Лея поняла, что в его «почему?» вопросов не меньше, чем в ее «зачем?».

— Почему ты не привез ее с собой? — тихо спросила Лея. Вейдер, усмехнувшись, поднял на нее горящие глаза:

— Посмотри-ка на меня. Кто перед тобой? — произнес он. — Я не хочу торопить событий, и не хочу снова совершить непоправимой ошибки. Нам с твоей матерью нельзя было жениться. Мне об этом говорили все; говорили, что это опасно и для меня, и для нее. Я не послушал никого; я и не слышал никого, кроме нее. Это решение принял я. И к чему это привело? А теперь это опаснее вдвойне.

— Но ты любишь ее?!

Вейдер с удивлением посмотрел в темные глаза дочери; какой странный вопрос для того, кто еще в начале разговора рисовал в своем воображении на его голове черный, отполированный до блеска шлем!

Но Лея задала этот вопрос не просто так; «она ищет в лорде Вейдере человека» — так, кажется, говорили о Лее за его спиной.

И теперь, глядя в эти умоляющие глаза, он не мог не дать ей найти того, что она искала.

— Да, — с усилием произнес он, словно это признание выворачивало его наизнанку. — Я полюбил ее.

— И она любит тебя, — с горячностью произнесла Лея.

— Я знаю это.

— Так может, стоит попробовать еще раз, отец?

Лея не заметила, как ее маленькая ручка накрыла металлическую ладонь ситха, и он, усмехнувшись, положил свою руку сверху на ее пальчики и чуть пожал их.

— Может быть, — пообещал он ей.

20. Отец Евы

Отец Евы был преданным имперцем.

Это был жесткий человек, авторитет которого был непререкаем.

К столу он выходил не иначе как в военной форме, наглухо застегнутый до самого горла на все пуговицы, и на его груди всегда неизменно были орденские планки, уже порядком выцветшие от времени, и за обеденным столом никогда не было ни веселых разговоров, ни пустой болтовни. Всегда обсуждались либо дела, либо политика Империи — и только одобрительно, никак иначе. Мать Евы, леди Рейн, под стать отцу, тоже была молчалива и холодна, и именно она и научила Еву сдерживать свой темперамент. И каждый день, опустив взгляд в свою тарелку, Ева выслушивала одно и то же — хвалебные речи в адрес Империи, или строгие порицания от отца.

Ева боялась отца; в ее глазах он представал как человек суровый и даже жестокий. Он был высокопоставленным офицером, и порою ему приходилось отдавать очень страшные приказы. Вслушиваясь в их с матерью разговор, Ева от ужаса не могла головы поднять, потому что отец совершенно равнодушно мог рассказывать о том, как приказал расстрелять целый квартал, не заботясь особо о том, есть ли там женщины и дети, лишь потому, что разведка донесла, что где-то там притаились повстанцы.

Уже тогда Ева твердо решила, что не станет служить Империи; все е существо противилось тому, что ей вдруг, когда-нибудь, придется поддерживать кровавый режим этого тирана, Императора Палпатина! И этого страшного впечатления об Империи не могло скрасить ничто — ни приглашения во дворец в честь праздников, ни подарки от Императора своим верным служащим. В прекрасных бальных залах, залитых светом, где она и ее мать, две безупречные леди в роскошных богатых туалетах, принимали поздравления с каким-нибудь очередным Днем Империи от приглашенных на светский раут, Ева не слышала ни единого праздничного звука. Казалось, весь воздух был наполнен мертвым гудением переговаривающихся офицеров, обсуждающих то, сколько жизней они отняли сегодня.

Во Славу Империи!

Во Славу Империи!

Во Славу Империи!

Нет, нет!

Ева твердо решила, что не станет одной из них. Он не будет палачом! Она никогда не станет отнимать жизни так же легко, как эти страшные люди!

Больше книг на сайте - Knigoed.net

Время шло; отец Евы продвигался по службе очень быстро, обзаводился связями. На семейном совете с матерью Евы он решил, что дочь было бы неплохо отдать учиться на инженера, тем более, что у нее есть склонности к точным наукам. Империи нужны новые истребители!

А тут как раз подвернулось местечко в одной из крупнейших компаний… Ева вполне могла работать там, пока учится. И опыта наберется, и послужит Империи.

На робкое замечание Евы о том, что она хотела бы построить иную карьеру, отец ответил, что это блажь и глупость.

— Мы начинаем сейчас новую кампанию, — произнес он, промокая губы салфеткой. — Думаю, она не займет у нас более двух-трех месяцев. По истечении этого времени я вернусь, и мы с тобой обсудим ту область инженерии, которую ты выберешь. У тебя есть время поразмыслить; так что не трать его впустую.

Но его планам не суждено было сбыться; через полтора месяца он вернулся домой, прикованный к постели и полностью обездвиженный. Ранение перебило его позвоночник, и он едва мог шевелить левой рукой. От властного, жесткого человека ничего не осталось; изможденный калека в инвалидном кресле, он смотрел на мир одержимыми, ненавидящими глазами, а на его груди, вместе с выцветшими планками, красовался новый блестящий орден за мужество.

Большинство времени он молчал; иногда Еве казалось даже, что он не в себе, и все еще переживает тот страшный бой, раз за разом прокручивая его в своей памяти. Тогда Еве было жаль его; она старалась угодить отцу и как-то скрасить его унылое существование. Но ему словно не нужно было ее общество; он отсылал ее всякий раз, когда она предлагала ему почитать, и его безумные глаза, обращенные к каким-то невидимым далям, словно искали, словно хотели увидеть кого-то другого, а не дочь.

Потом у отца начались боли; он не мог спать ночью, и Ева слышала, как мать встает за полночь и идет к нему, чтобы помочь, поддержать, и выслушать его.

А слушать было что.

Отец, никогда раньше не рассказывающий о своих переживаниях, вдруг начал говорить о них. Говорил долго, истово, так, словно хотел выплеснуть все это из себя, словно эти откровения жгли его изнутри, и ему нужно было освободиться от этого.

Ева не раз и не два слышала этот рассказ, и каждое его слово отпечаталось в ее памяти, словно его вытатуировали, выжгли лазером на титановой поверхности.

— …простым солдатам нечего делать в бою с джедаями и ситхами! В таких операциях должны участвовать только штурмовики! Я всегда говорил лорду Вейдеру об этом! И данные разведки были не точны; да не знали мы, кто там, и сколько их!!! Разве бы я сунулся туда, где полно этой джедайской твари?! Никогда; но Дарт Вейдер сказал, что у нас нет времени. Нет времени ждать. Что они блокированы, взяты в кольцо. Что если мы не атакуем, к ним придет подкрепление, и все наши старания будут напрасны. Он настоял на проведении операции!

Дальше отец сбивчиво, похоже, в бреду, рассказывал о том, как штурмовики разнесли обнаруженную базу повстанцев, и о том, как шаттл, на котором находились имперские командиры, был сбит при посадке. Благодаря умелому пилотированию ситха шаттл все же дотянул до земли, и приземлился с минимальными потерями, но подняться в воздух он больше не смог бы никогда. Это раз.

А второе — он упал в самом центре событий, в самую гущу боя. Шаттл оказался на линии огня, и как до отбивающихся повстанцев, так и до своих было одинаково далеко.

Повстанцы не могли не понять, чей шаттл они сбили. Раскрашенный в личные цвета Вейдера, черный с серебряным, он стал отличной мишенью для тех, кто хотел здорово насолить империи.

— И тогда он полез в бой! — яростно взвизгнул отец в холодной истерике. — Полез в бой, как будто нельзя было просто направить штурмовиков и отбить нас! Он велел открыть люки и всем защищать свои жизни с оружием в руках! С оружием! Против джедаев!

Ева молча выслушивала эти излияния; от сослуживцев отца она знала, что джедаев было немного, то, что отца ранил именно джедай — это было скорее случайностью, чем закономерностью. Так же она знала, что лорд Вейдер просто спас своих людей, тех, кто уцелел после падения шаттла, приняв решение пробиваться к своим, потому что шаттл повстанцы взорвали.

Но отец почему-то яростно не желал этого признавать; в его представлении все было не так. Его жизнь для лорда Вейдера оказалась слишком дешева, думал отец, и приравнена к жизни штурмовика, которые погибают сотнями в каждом бою. И вспоминая этот бой, он снова и снова мучительно кричал, задавая этот вопрос невидимому собеседнику: почему?! Как ты мог допустить, чтобы все это произошло со мной?!

Пламя войны, на которое отец Евы привык смотреть сверху, вдруг оказалось рядом и коснулось его, и он посчитал это несправедливым. Несправедливым, слышишь, ты!!! С ним не должно было этого случиться!

Штурмовики продолжили наступать и обстреливать горящую базу повстанцев; прикрывая отход офицеров, Дарт Вейдер шел вперед, и его сайбер пел последнюю песню для многих в этот день. Горело небо; пожар, поднявшийся над разрушенным городом, казалось, воспламенил и облака, и в вышине проносились крестокрылы, поливая землю огненными струями.

И среди этого ужаса, грохота, жара и гари лорд Вейдер уверенно и хладнокровно шел вперед, расчищая штурмовикам проход в самое сердце вражеской базы.

Этот джедай… его целью был лорд Вейдер. Его алый сайбер, выписывая огненные дуги, был хорошо виден издали, и даже среди развалин, среди треснувших от жара камней можно было угадать, куда движется лорд Вейдер.

Джедай напал на ситха; с ревом вылетел он сверху, спрыгнув с развалины стены, и его синий клинок скрестился с алым сайбером Вейдера.

Отец Евы находился неподалеку; зарывшись в обломки, прижавшись животом к земле, словно ящерица, он с ужасом смотрел, как рубятся эти извечные враги. Казалось, от ярости и от мощи, которую они вкладывали в свои удары, земля должна была трескаться у них под ногами.

Джедай, разумеется, был не соперник Вейдеру. Он напал скорее от отчаянья или желания хотя бы попробовать удержать стремительно наступающего ситха, чтобы дать хоть небольшой шанс уйти своим товарищам.

И он продержался ровно половину минуты; а затем алый сайбер Вейдера перечеркнул тело напавшего, и джедай, остановленный посреди своего стремительного наступления, пронзенный насквозь, упал на колени на самых верхних ступенях защищаемого им здания, перед загнавшим его туда Вейдером.

Но еще раньше, только начав дуэль, только подкарауливая Вейдера и выжидая, он сделал то, что перечеркнуло всю жизнь отца Евы так же, как сайбер Вейдера перечеркнул его собственную.

Он просто отмахнулся от выстрела бластера, и выстрел попал в спрятавшегося офицера, пробив ему спину.

Когда штурмовики прорвались внутрь здания и начали зачистку, лорд Вейдер остался один на полуразрушенных ступенях. Его люди с разбившегося шаттла ушли вперед, со штурмовиками, и в развалинах остались только убитые и раненные.

Лорд Вейдер шагал, осматривая лежащие на земле тела. Казалось, не осталось в живых никого, но он касался людей Силой, и Сила отвечала ему, кого пора хоронить, а в ком еще теплится жизнь.

К отцу Евы Вейдер подошел уже не один; на его плече висело тощее тело совсем молодого офицера, и казалось, человек был мертв, или совсем безнадежен. Его руки висели как плети, и он словно таял, жизнь словно вытекала из него по капле.

Отцу Евы хотелось подняться, чтобы лорд Вейдер не прошел мимо, не оставил его здесь умирать, но он не мог. Лишь его левая рука скребла ногтями, стараясь хоть как-то привлечь внимание ситха.

Кажется, лорд и сам был ранен; шальной выстрел рассек его комбинезон на боку, и сквозь прореху с оплавленными краями виднелся скользящий длинный ожог на теле.

— Вставай, солдат, — прогудел ситх, склоняясь над распростертым перед ним человеком. У своего лица мужчина увидел сапог ситха, и железная рука, ухватив его за одежду на спине, подняла вверх, как марионетку. — Иди, если хочешь жить!

И отец Евы шел; шел, несмотря на то, что ног он уже не чувствовал, шел, то и дело повисая, как тряпка, на руке лорда ситхов.

Тогда он испытывал дикую боль и такую же дикую радость оттого, что остался жив; оттого, что ситх дотащил его до своих позиций. Казалось, что все можно исправить, все…

Но это было не так.

— Лучше бы я умер тот день! — этими словами заканчивался рассказ отца каждый раз, и когда его начинали мучить боли, он кричал, повторяя это раз за разом: — Лучше бы я умер!!!

Он ненавидел ситха за то, что тот спас ему жизнь.

Врачи говорили, что при правильном лечении некоторая двигательная активность к отцу Евы вернулась бы, но он не хотел и слышать об этом.

Даже если б он и смог хоть как-то ходить, он уже не смог бы делать одного, но самого главного — стоять на капитанском мостике в имперском крейсере и отдавать приказы.

Он не смог бы больше воевать; он не смог бы даже отомстить за себя.

И поэтому он говорил «лучше бы я умер».

В своем безумии он повторил это и самому лорду Вейдеру.

Эту встречу Ева тоже помнила, словно это было всего пять минут назад.

Это был праздник, очередной пышный прием. Отец, с его орденскими планками и новым орденом, сидел в кресле, и мать то и дело поправляла на его коленях сползающий плед.

Император поручил Вейдеру произнести поздравительную речь, и Еве этот громадный, страшный человек в черном шлеме, с непроницаемой маской вместо лица показался просто механическим чудовищем. На миг она даже возненавидела его, и испытала боль за искалеченного отца. Каков бы он ни был, он все же ее отец! А это бездушное чудовище, этот негодяй, привыкший бросать людей в мясорубку войны горстями…

И когда Вейдер подошел к их семье с дежурными поздравлениями, отец выплюнул эту ядовитую фразу в бесстрастную маску Вейдера.

— Лучше бы я умер тогда.

Вейдер помолчал. Ева, испуганная, притихшая, даже дышать перестала, и ее пальцы побелели, намертво вцепившись в кресло отца.

— Если бы я знал, — произнес Вейдер наконец, — что ты не хочешь жить, я вынес бы кого-нибудь другого и не расходовал бы Силу на поддержание твоей жизни. Но тогда мне показалось, что ты очень хочешь жить, и что тебе есть ради кого продолжать бороться, — палец Вейдера в черной перчатке указал на притихшую Еву. — Ради твоих детей. Жизнь — бесценна, боль — переносима, и тебе ничто не мешает встать на ноги, кроме тебя самого. Подумай об этом.

Лорд Вейдер не стал мстить офицеру, оскорбившему его; Ева не думала, что это был приступ великодушия со стороны ситха. Скорее всего, ему было просто безразлична злость калеки.

Но эта встреча, и эти слова надолго и глубоко запали ей в душу.

Жизнь — бесценна, боль — терпима. И в любом положении нужно бороться, если есть ради чего. Ради кого.

Раньше отец отзывался о лорде Вейдере очень уважительно, хотя и применял такие слова как «бездушный палач» и «расчетливый хладнокровный убийца». Теперь, брызжа слюной, он выкрикивал ему проклятья, и повторял эти же самые слова.

Но Ева, встретив вместе этих двоих людей, вдруг с удивлением поняла, насколько больше духа и души спрятано под черными доспехами лорда ситхов, чем под серым френчем ее родного отца.

Второй спасенный Вейдером, тот молодой офицер, долго благодарил лорда за свое спасение. У него взрывом было обезображено лицо, но он улыбался ситху, и смотрел на него с нескрываемым восторгом. Черная рука лорда ситхов на миг легла на плечо юноши, Вейдер некоторое время смотрел своими темными стеклами-глазами на спасенного им офицера.

— Скорее возвращайся в строй, солдат, — прогудел ситх, и желчное лицо отца Евы дернулось, исказилось от гнева. Он ревновал; его никто обратно не ждал, даже тот человек, что спас его, больше в нем не нуждался.

И Ева впервые подвергла сомнению все те слова, которые говорил её отец, описывая своего темного лорда.

И человек в черной броне, которого боялась добрая половина Галактики, вдруг перестал быть таким страшным и безжалостным.

*********************

Время шло; имперские врачи делали все возможное, чтобы поставить на ноги имперского героя, ветерана войны. Помимо приличной пенсии, отец заслужил и много льгот, и теперь ему, калеке, были доступны те радости, что он не мог себе позволить, будучи здоровым. Отец и мать стали часто отбывать на курорты, и там останавливались в самых дорогих гостиницах, в элитных номерах. Пока отец получал свои процедуры, мать бродила по дорогим ресторанам и магазинам. Империя щедро оплатила отцу Евы за единственный удар, нанесенный ему джедаем.

Ева подолгу оставалась одна. Это одиночество позволяло ей расслабиться и подумать о том, а что же будет дальше.

Дальше… отец понемногу терял свой авторитет. Возвращаясь домой, явно посвежевший и отдохнувший, он еще некоторое время сохранял некоторый вид главы семьи, но ненадолго. Стоило закончиться духам матери, которые она приобретала где-нибудь на Набу, и стоило этому последнему шлейфу воспоминаний о путешествии покинуть его, как он превращался снова в желчного старика, инвалида, мучимого болями.

Он раздражался по каждому поводу и разражался гневной бранью на всех, кто подворачивался ему под руку, но домашние уже не обращали на это внимания. Ева преспокойно отворачивалась от отца, выкрикивающего проклятья, и уходила, мать отстранялась от него, делая непроницаемо-спокойное лицо, и все просто пережидали эту очередную вспышку гнева.

Они словно поджидали, когда у калеки кончатся силы, и он замолчит.

Замолчит навсегда.

Но он не желал успокаиваться.

Внезапно им овладело жуткое желание отомстить. Все чаще Ева слышала от него, что карьера инженера — это жалкое говно (отец так и выражался), и что стать военным офицером куда более почетно и правильно.

— Ты должна занять мое место в армии, — говорил он Еве, и пальцы его левой руки чуть вздрагивали и немного сжимались, словно хотели собраться в кулак, как и прежде. — Они должны ответить за все! Станешь имперским карателем, и будешь лично расстреливать эту джедайскую мразь!

— Нет.

Впервые Ева осмелилась сказать это слово отцу, и впервые ощутила такое спокойствие. Страшный отец оказался слабым, очень слабым; есть люди которым невозможно противоречить, даже когда они на смертном одре — так вот он был не из таких.

От ослушания Евы у калеки даже приключился нервный тик, и несколько секунд он боролся со спазмом, который перекосил его яростное лицо.

— Что?! — переспросил отец Еву свистящим придушенным голосом, словно сам лорд Вейдер все же вспомнил о нем и сомкнул свои пальцы на его горле. Лицо калеки с дергающимся нервно перекошенным ртом, с вытаращенными глазами побагровело так, что, казалось, еще немного — и его хватит удар.

— Я не буду имперским карателем, — ответила Ева, преспокойно отрезая ножом кусочек от своей отбивной. Обычно отец заводил подобные разговоры именно за обеденным столом, отбивая у Евы всякий аппетит. Но сегодня все пошло иначе; наверное, уже тогда она приняла решение.

— Молча-ать! — взревел отец, брызжа слюной. На миг Еве показалось, что жизнь снова вернулась в его иссохшее тело, и он сейчас подскочит на ноги, и долбанет кулаком по столу так, что подскочат приборы, и упадет ваза с цветами, и вода потечет на пол, закапает с промокшей скатерти.

Но отец остался все так же недвижим, и лишь грудь его тяжело вздымалась, да пальцы левой руки скребли острыми ногтями лакированный подлокотник инвалидного кресла. Мать Евы вздрогнула, вилка выпала из ее дрогнувшей руки, но Ева преспокойно продолжила есть.

— Повстанческая сволочь! — взревел отец, дергаясь всем лицом. Один его глаз упорно не открывался, второй, буквально выкатившийся из орбиты, был налит кровью и безумен. — Я не потерплю этого в своем доме..!

— А кого ты потерпишь? — все так же спокойно ответила Ева, промокая губы салфеткой, как когда-то делал он сам — такой уверенный в своей силе и абсолютной власти человек. — Имперца? Лорд Вейдер — первый из имперцев, и его ты тоже не потерпишь в своем доме. Так кого ты потерпишь?

— Ева! — крикнула мать. Ева перевела на нее взгляд прозрачных, хрустальных зеленых глаз, и женщина замолчала. Дома объявился новый тиран.

— Ты живешь за мой счет! — просипел отец. — Ты ешь за мой счет!

— Тут ты не прав, — возразила Ева спокойно. — Я подумала над твоим предложением и решила, что работа инженера — это очень хорошая профессия. Я уже давно живу за свой счет.

— Вон!!! Вон из моего дома!!!

— С превеликим удовольствием.

Так Ева ушла из дома.

Потом…

Этот случай встряхнул всю семью. Изредка встречаясь тайком с матерью, Ева узнавала, что отец взбодрился и вдруг пошел на поправку. Он научился действовать левой рукой, и мог есть самостоятельно. С трудом, но он мог самостоятельно передвигаться в кресле по дому, и даже застегивать пуговицы. Ева думала, что, лишившись ее, как инструмента мщения, он, одержимый идеей о мести, решил вернуться в строй сам. Возможно, лишившись опоры, он все же сумеет показать свой характер…

Но всем ее мыслям не суждено было сбыться.

И весь тот путь, что отец проделал истово, одержимо, день за днем тренируя непослушные одеревеневшие пальцы, заставляя их сжиматься уверенно и сильно — все это было лишь ради того, чтобы в один прекрасный день снести себе полчерепа выстрелом в рот.

Хоронили отца в закрытом гробу с выгравированной на крышке эмблемой Империи. Было много военных, совсем, как на светских приемах, и Ева в ужасе слышала за спиной те же самые разговоры.

Ею овладело странное оцепенение; казалось, что ей совсем не жаль отца, и она искренне недоумевала, отчего человек, преодолевший неподвижность, всю свою силу воли направил на то, чтобы убить себя.

Он не стал налаживать разваливающиеся

отношения в семье, не стал возвращать ушедшую дочь и не стал

бороться за покинувшую его мать, которую все чаще стали видеть в компании с каким-то мужчиной. Он предпочел сделать этот невообразимый рывок, привстать на ноги, чтобы дотянуться до оружия и вновь вернуться на то поле боя, где его жизнь закончилась тогда, давно, и поставить точку.

Солдат, он не видел иной цели, чем служба. И вернуться для простой человеческой жизни он не хотел.

Дарт Вейдер был не прав, вытаскивая его с поля боя. Отец Евы не хотел жить. Он хотел убивать. И рука в черной перчатке, указывающая на Еву на том приеме, на самом деле указывала в пустоту. Перед одержимым взором калеки не было дорогого ему человека.

Все это Ева поняла, стоя над гробом отца, и слезы полились из ее глаз. Она поняла, что очень одинока в этой жизни, всегда была, и надолго еще останется, наверное. Мать, создавая собственную семью, как-то отошла от нее, словно забыла о ее существовании — она и на похороны мужа пришла не одна, — а работа на военном заводе отнимала все свободное время. И сейчас, в этот трудный для нее час, никого рядом не было. Подходящие к ней с дежурными соболезнованиями офицеры смотрели куда-то мимо нее, стараясь скрыть свое безразличие, и Ева слышала за своей спиной осуждения, высказанные в адрес ее отца. Пожалуй, в одном он превосходил их всех: он действительно любил Империю больше всех них, и не мыслил своей жизни без служения ей.

Любил Империю больше, чем собственную семью. Чем собственную дочь. И без колебаний отдал свою жизнь Империи.

Чья-то тяжелая рука легла на ее плечо, и до боли сжала его. Ева подняла зареванное лицо; рядом с ней стоял лорд Вейдер, так же пришедший по долгу службы на похороны высокопоставленного офицера.

Кажется, до этого он произносил какую-то речь, какие-то обязательные слова про Долг и Империю. И теперь Ева ожидала от него тех же безликих соболезнований, какие произнесли в ее адрес все, кто подходил к ней. Но ситх молчал, глядя на гроб.

— Они не любят, — наконец произнес Вейдер тяжелым голосом, — они не любят, когда у них отнимают их любимые воображаемые игрушки…

Ева не поняла смысла этих слов. Они показались ей какими-то странными, полубезумными. Казалось, Вейдер озвучивает какие-то свои мысли, далекие от происходящего сейчас.

Но когда он обернул свое лицо к ней, и вместо глаз Ева увидела темные стекла его черной маски, ей показалось, что он читает ее мысли как раскрытую книгу, и почему-то ему знакома ее история.

— Я любила его! — с силой выкрикнула Ева. Мир в ее глазах расплывался, терял свои четкие очертания, и слезы текли по щекам непрерывной рекой. — Я все равно любила его, а он оттолкнул меня!

Вейдер молчал, слушая рыдания молодой девушки, и его механическая рука, лежащая на ее плече, казалось, чуть вздрагивает.

21. Битва при Биссе

Все обозримое космическое пространство вокруг Бисса было заполнено крейсерами Альянса, и легкие истребители-штурмовики пролетали стремительно, как метеориты в созвездии Леонидов.

Бешкек отражался нестерпимым блеском от плоскостей крейсеров, и от этого яркого сияния контраст с планетой был еще сильнее. Темный Бисс, стоящий между светилом и армией альянса, казалось, налился Темной Силой, окутавшей его дымным покрывалом.

Разведка Альянса потратила много сил на то, чтобы разузнать те немногие пути через гиперпространство, которые не были заминированы Империей, чтобы провести флот к самому сердцу Бисской Дуги, но их усилия не были потрачены зря: Бисс был окружен со всех сторон, и Альянс вынуждал его принять бой. В намерениях сил Альянса не оставалось никаких сомнений; выстраиваясь в боевой порядок, они шли атаковать.

Люк волновался; одной только Силе было известно, чего ему стоило убедить Акбара послать флот к Биссу, и теперь, глядя на силы Альянса, рассредоточивающиеся в мировой пространстве, он вглядывался в темные очертания планеты, гадая, осмелится ли Палпатин перевозить Лабораторию. Оставлять ее на Биссе было бы просто опасно, а при транспортировке был хотя бы шанс. Но будет ли он ее перевозить..?

— Будет, — словно расслышав мысли сына, ответил Вейдер. Он выступил из-за спины Люка, и молодой человек оглянулся на отца.

Вейдер рассматривал Бисс точно так же, как и сын, задумчиво, гадая, что же ждет их впереди. Сила, как обычно, шептала о прольющейся крови и огненном зареве, о войне и смерти, объявшей планету.

— Я слышу его страх, — произнес Вейдер, ступив еще ближе к открывающейся ему панораме. — Он ждал нас, но не думал, что мы придем так скоро. Думаю, его мимикрирующий ученик умудрился предупредить его, но он не успел собрать все оборудование в лаборатории вовремя.

— Теперь вывозить лабораторию не безопасно, — заметил Люк.

— Палпатин постарается связать наш флот боем, — ответил Вейдер. — И пока мы отвлечены, вывезти все необходимое.

Люк покачал головой, рассматривая темный Бисс.

Вокруг планеты был установлен мощный планетарный щит, более мощный, чем на Корусанте, но долго ли он выдержит все удары флота Альянса? Нет; скоро в его куполе будут пробиты многочисленные бреши, в которые проскользнут юркие бомбардировщики, и начнется бомбардировка планеты. В этих условиях эвакуация будет просто необходима.

Впереди бархатная чернота Космоса расцветилась яркой вспышкой оранжевого взрыва — то первое столкновение Альянса и Империи дало свои плоды; выпуская огненные облака, разворачивающиеся, словно цветы в темноте, на части разваливался крейсер, и выстрелы проносящихся над ним истребителей казались золотыми длинными нитями. Империя приняла бой.

— Отец, я тоже хочу в бой! — выпалил Люк; ему, в отличие от Вейдера, непривычно и невыносимо было стоять на капитанском мостике флагмана и наблюдать за боем со стороны. Вейдер насмешливо покосился на сына; желание драться читалась в горящих глазах молодого человека, и в воображении Люка отчетливо рисовалась фигура в темной мантии императора. По его мнению, именно этот человек был виновен во всех бедах, постигших семью Скайуокеров. Его интриги и ложь толкнули Вейдера на Темную Сторону, заставили его совершить все то, что он сделал! Люк хотел поквитаться; он очень хотел встать перед императором и выплюнуть ему в лицо слова обвинения, и посмотреть, что тот сможет ответить ему, Люку.

Еще он хотел, торжествуя, выкрикнуть: «Отец больше не с тобой, слышишь, ты! Он вернулся ко мне!»

Горячность молодости…

Все это Вейдер мог прочесть в сердце сына и без помощи Силы. Бой, завязавшийся на орбите Бисса, отражался в глазах Люка, и в каждой новой вспышке огня в них словно сгорал император.

— Делай, что должен, сын, — ответил Вейдер, глядя на закипающую схватку, и Люк, словно только и ждал этих слов, сорвался с места и кинулся прочь.

В ангарах флагмана Альянса пилоты спешно готовили свои боевые машины к вылету, и Люк, на ходу надевая шлем и отлаживая передатчик, спешил вместе со всеми вылететь в Космос.

…Палпатин, так же как и Вейдер, наблюдал за боем, нервно разглаживая тонкими пальцами губы.

По тому, как наступали силы Альянса, он понял, что Вейдер командует ими. Его стратегию и напор не спутаешь ни с чьими другими! Находясь вдалеке от происходящего, Палпатин мог поклясться, что крейсера Альянса то и дело образовывали в черном Космосе рисунок, походящий на железнопалую руку, сжимающуюся в кулак, из которого вырывались столбы пламени.

— Отлично, хорошо, — бормотал Палпатин, хотя ничего хорошего для него нападение Альянса не обещало. Альянс непременно разнесет Бисс в щепки. Спешно отовсюду стягивался флот Империи, но, стараясь обезопасить себя, Палпатин сам велел заминировать все кругом. Поэтому только на подступах к Биссу империя понесет потери… да и не успеет, основная масса флота не успеет к сражению!

Значит, придется уходить тихо.

И то, что Вейдер сейчас здесь, и его послушные эскадрильи атакуют крейсеры Палпатина означает лишь то, что Вейдер поверил в то, что Палпатин решится на перевоз лаборатории.

Вейдер всегда был глуп! Он верил во все, что Палпатин ему говорил, значит, поверит и сейчас.

Немного в стороне от сражения стартует крейсер «Имперский», до верху набитый клонами, упакованными в цилиндры из толстого стекла. Палпатин с содроганием вновь и вновь прогонял видения с беснующимся Люком, в ненависти крушащим его двойников. Да, пусть это будет! Это необходимая жертва, ее необходимо принести Скайуокерам, чтобы те поверили в очередную ложь.

Оба Скайуокера будут там, на этом крейсере; Палпатин видел снова и снова быстрый штурм и Люка, расшвыривающего охрану и подавляющего слабое сопротивление солдат.

Оба Скайуокера должны будут видеть, знать, что клоны и лаборатория уничтожены. Они должны покрушить оборудование и разбить цилиндры, и уверовать в свою победу.

От беззвучного взрыва очередного корабля, поливаемого выстрелами истребителей, кружащихся над ним, словно стервятники, Палпатин вздрогнул и отпрянул от стекла. Императору показалось, что толстая прозрачная стана, отделяющая его от Космоса, на миг пропиталась огнем и кровью, и Коса Палпатина посетило дурное предчувствие. Снова и снова голубой сайбер крушил его клоны, а алый ждал, ждал его самого…

Почему он ждет?! Почему он не верит?!

Вейдер всегда верил в то, что говорил ему Кос; так неужели, убив его, Вейдер разучился верить ему?!

Почему он не верит?!

Почему Сила на этот раз не хочет сказать ему — Кос, ты прав, — и почему видение не окрасится верой Вейдера в победу, и его яростью? Почему алый сайбер не опустится на беззащитное голое тело, бьющееся, как рыба, выброшенная на сушу?

Почему он не верит?!

Нет, не думать об этом!

Настоящая лаборатория — а точнее, ученые, врачи и образцы его, Палпатина, тканей для клонирования, — готовилась к эвакуации на небольшом, но прытком транспортном судне.

— Больше, больше сил бросайте в бой, — шипел Палпатин, глядя, с какой яростью обе стороны нападают друг на друга. Палпатину нужно было, чтобы Альянс увяз в схватке, чтобы не было у него ни сил, ни времени обращать внимания на маленький транспортник, который не ввязывается в бой.

Палпатин снова глянул на бой; он все приближался, и император понял, что тянуть больше нельзя. Где-то там, ведомый Силой, летит Люк Скайуокер, и Вейдер, ощутив беспокойство, скоро присоединится к нему.

— Пора, — сухо произнес Палпатин. — Отправляйте крейсер с клонами!

***************************

Вайенс, как и любой военный Альянса, так же был привлечен к операции на Биссе, о чем генерал не преминул рассказать Палпатину.

— Мой император, — произнес Вайенс, отворачивая от Палпатина изуродованную половину лица, — я буду всегда рядом с вами. Стоит вам приказать, и я тотчас же приду к вам на помощь!

Палпатин сухо кивнул и растянул губы в подобие улыбки; в слова Вайенса он не поверил ни на миг. После тех унижений и истязаний, которым Палпатин подверг его, странно было бы ожидать от него действительно преданности и любви. Но в этом бою его все же лучше держать рядом. Кто знает, как можно выгодно для себя обернуть их союз.

Вайенс же со своими черными летчиками имел достаточно четкий план.

Перевоплощаясь в Дарта Акса, Вайенс часами проводил в медитации, стараясь разглядеть в Великой Силе, как поступит Палпатин, и обрывки видений указывали ему на два крейсера. На одном из них Вайенс видел Вейдера с сыном, на втором самого Палпатина, готовящегося убежать с врачами и частью оборудования. Губы Дарта Акса разъезжались в похабнейшей ухмылке, и он, хохоча, выкрикивал самые непотребные ругательства по отношению к обоим своим соперникам.

Палпатин ждет удара от Вейдера, и совсем выпустил из виду его, Дарта Акса. Ему и в голову не может прийти, что его ученик, обделенный Силой, обманывает его.

И в разгоряченную голову Акса закрадывалась шальная идея: а что, если убить обоих?! Одним разом убить обоих?!

Такого подвоха не ожидает ни один из них!

И Акс начинал хохотать еще больше, предвкушая изумление и ярость Палпатина, улетающего в небытие.

*****************

Крейсер с клонами Палпатин, разумеется, не бросил на произвол судьбы. Слабая, но все же была, эта надежда на то, что он проскользнет. И потому он был снабжен кораблями сопровождения и охраны. Когда незамеченными пройти не удалось, они попытались отбить крейсер Палпатина, уходящий от сил Альянса. Но именно Люк Скайуокер, жаждущий уничтожить клонов, почувствовал их, и сердце его забилось сильнее в предвкушении предстоящей бойни.

— Вижу цель! — прокричал он. — Вижу крейсер с клонами! Приготовиться к штурму!

Его призыв разнеся по всем переговорным устройствам, и Вайенс, трепеща от радости, тоже услышал его.

Именно на штурм крейсера он и рассчитывал.

Альянс не мог просто разбомбить его; ему необходимо было убедиться в том, что именно на борту этого крейсера клоны Палпатина, и убедиться в том, что они уничтожены.

Это было на руку Вайенсу.

Это было на руку Палпатину.

Да и Люк был рад, что обозначилась цель.

Вокруг крейсера закипела яростная схватка.

Несомненно, и на самом крейсере, и суда сопровождения знали, что они перевозят, и потому сражались отчаянно. Как раз настолько, чтобы убедить Альянс в том, что груз очень важен для них, и настолько, чтобы все же не выдержать натиска сил Альянса. Оборона захлебнулась, и крейсер, пораженный ионными орудиями, был взят на абордаж.

Во всех имперских передатчиках голоса атакуемой команды захлебывались от ужаса и замолкали на полуслове, оборванные выстрелом, и все, все слышали — имперский крейсер с клонами захвачен.

Палпатин, крепко сжав кулаки, закрыл глаза. Ужас не покидал его, и, услышав о гибели своих клонов, он испытал просто панический страх, хотя и готовил себя к этой вести.

Однако, операция продолжалась; Альянс заглотил наживку, весть о захвате лаборатории Палпатина мгновенно разнеслась среди командования флотом, и Акбар, вероятно, уже праздновал победу.

— Теперь пора, — прошептал Палпатин. — Теперь действительно пора!

…В захваченных ангарах, куда прорвались Люк и его команда, схватка стихла очень быстро; команда крейсера была почти вся перебита, а дроиды или отключены вместе со всем кораблем ионными выстрелами, или так и не активизированы. Люк даже не заметил, как его сайбер оказался в его руке, как он сам покинул кабину, и как парой взмахов, словно отмахиваясь от надоедливых мух, он разрубил нескольких чудом уцелевших дроидов, пытающихся атаковать его.

Заветная цель манила его, звала; Люка не смутило даже то, что прорвавшиеся вместе с ним на корабль люди носили какую-то странную черную форму. Вместе с ним, плечом к плечу, прорубали они себе дорогу к внутренним каютам Имперского, преодолевая последнее сопротивление имперских солдат, и он ни на миг не усомнился, что это союзники.

Прорвавшись к территории, занятой передвижными лабораториями, Люк остался один. Летчики в зеркальных шлемах, в черной униформе, рассредоточились по всему кораблю, и Люк слышал в своем передатчике их переговоры о зачистке корабля и одинокие выстрелы.

Перед Люком была дверь, запечатанная личной печатью Императора, и он, на миг остановившись перед ней, даже испытал некое благоговение. В наступившей тишине — Люк снял свой шлем и отбросил его в строну, — он шагнул к этим дверям, отделяющим его от его цели, и одним взмахом сайбера снес опечатанный замок. Посыпались искры, оплавленный металл расцвел красной каймой на месте среза, и Люк, толкнув дверь ногой, ступил в лабораторию Палпатина.

В слабом свете (освещение работало на аварийных аккумуляторах) он увидел то, что так хотел увидеть — множество цилиндров с плавающими в них телами. Ступив к одному из них, Люк вгляделся в черты человека, плавающего в жидкости за стеклом. Он никогда не видел императора молодым, он помнил лишь его обезображенное старостью и молниями силы лицо, но ошибиться он не мог: да, это был император.

Тот человек, что разрушил их жизнь.

Ярость накрыла Люка с головой, и он обрушил удар сайбера на цилиндр с клоном.

Цилиндр лопнул пополам и со звоном разрушился, выпуская блестящий водопад, окрашенный алым; на пол упало слабо трепыхающееся разрубленное пополам тело, им Люк был мокрый с ног до головы.

Но первый удар не охладил его гнева; и молодой человек метался по лаборатории, учиняя погром, и лопались сосуды с перерубленными телами, и ноги джедая скользили по полу, залитому густой жидкостью.

Как вошел Вейдер, Люк не слышал.

От звона битого стекла и шума обрушивающееся воды он не слышал ничего, и присутствие отца скорее почувствовал.

— Люк, — произнес Вейдер, хотя сын не слышал его, — Люк, нужно уходить.

Люк, тяжело дыша, смахнул ладонью с лица мутную жидкость и отступил, скользя, от очередного цилиндра. Вейдер стоял неподвижно, словно не решаясь ступить в разлившуюся по полу жижу. Сколько он так стоял, Люк не знал; да и сколько времени прошло с момента его первого удара — он тоже не понимал. Казалось, время встало.

— Нужно уходить, Люк, — быстро произнес Вейдер. — Я чувствую недоброе. Скорее.

— Я хочу уничтожить их всех, — промямлил Люк, еле ворочая языком. Вспышка гнева обессилила его, его ноги заплетались, его шатало из стороны в сторону, и Вейдеру все же пришлось наступить в кровавую лужу, чтобы подхватить сына под локоть и не дать ему упасть на этот пол, заваленный ошметками порубленной плоти. — Я убил бы Палпатина тысячу раз!

— Я знаю, — быстро произнес Вейдер. Волнение его нарастало; обострившимся звериным чутьем он чувствовал, как время отсчитывает последние секунды — перед чем?! — Нужно уходить, Люк!

Он спешно выволок еле сопротивляющегося Люка из разрушенной лаборатории и потащил его по полутемному коридору обратно в ангары.

— Где ты оставил свой истребитель? — спросил Вейдер.

— В правом секторе, — ответил Люк.

— Его там нет, — так же быстро ответил Вейдер. — Я прилетел позже всех вас, позже штурмового отряда; думаю, мой корабль они не успели заметить…

— О чем ты, отец?!

— Разве ты не видишь? — Вейдер ткнул пальцем на какой-то предмет, прикрепленный к стене. В полутьме ярко загорались разноцветные датчики. — Корабль заминирован. У нас минимум времени, чтобы его покинуть!

От первого взрыва, прогремевшего где-то в недрах Имперского, пол под ногами Люка и Вейдера задрожал, и оба растопырили руки, с трудом удерживая равновесие.

— Скорее!

Дальнейший путь они проделали бегом.

Корабль трясся от постоянно гремящих взрывов, и Люк ругал себя почем свет стоит, понимая, что навлек беду и на себя, и на отца.

Его делом было убедиться, что здесь действительно лаборатория Палпатина, и улетать. Черные летчики были здесь с приказом заминировать все. Но почему они не подождали его, почему ушли без него?!

Взрывом, прогремевшим совсем рядом, разнесло хромированные двери, прогнув их пузырем, и в джедаев полетели обломки, дохнуло невыносимым жаром от начавшегося рядом пожара.

Взрывной волной Люка откинуло в сторону, и он, ударившись головой, на миг потерялся, перестал соображать, что происходит.

Вейдер, благодаря своему весу, устоял на ногах; он даже успел прикрыться щитом Силы, и наиболее крупные осколки разбились в мелкую пыль о его невидимый купол, не повредив ни ситху, ни валяющемуся без сознания Люку, прикрытому отцом.

Но один, самый первый, самый подлый осколок, все же успел; с неудовольствием глянул Вейдер на быстро расползающееся по боку пятно крови, и вырвал вонзившийся в тело железный обломок. Да, с его прежним костюмом таких вещей не случалось! Чтобы Вейдера посекло осколками — невероятно.

Однако, сокрушаться об этом нелепом ранении было некогда; отбросив железку, ранившую его, Вейдер подхватил обмякшее тело сына, и двинул к оставленному кораблю.

Идти было все труднее; в полыхающем корабле выгорал воздух, плюс разгерметизация. Им еще повезло, что крейсер сразу не развалился на части.

В шаттл Вейдер затащил сына уже когда огонь шел за ними по пятам.

Скинув Люка в кресло, Вейдер сам уселся за штурвал, и лишь там к нему в полной мере вернулись самообладание и уверенность.

Корабль, штурвал которого Вейдер держал в руках, никогда не подводил и не предавал его.

Казалось, их корабль выплюнуло из разваливающегося крейсера очередным взрывом, прикончившим, наконец, Имперский и лабораторию на нем, и Вейдер, удержав штурвал с трудом, направил шаттл подальше от затихающего вдали боя.

Лицо Люка, лежащего в кресле, порозовело от притока кислорода, он зашевелился. Кажется, его волосы были в крови. Там, в полутьме, Вейдер этого не заметил. Или Люк ударился, или осколки от взрыва все же добрались и до него.

— Мы уничтожили его клонов, — произнес Люк, с трудом разлепляя глаза. Вейдер молча кивнул.

— Да, клонов больше нет, — ответил он, но этот был не тот ответ, который хотел услышать Люк.

Люк хотел, чтобы отец сказал ему, что у Палпатина больше нет его лаборатории; но оба они знали, что сказать так нельзя.

— Акбар велел отступать, — сухо произнес Вейдер. — Цель достигнута; уничтожены клоны. Обстрелян Бисс. Бомбардировкой там камня на камне не оставили. Разведка донесла, что флот империи на подходе. До их прихода бомбардировки Бисса продолжатся, но…

Люк резко выпрямился.

— Ты хочешь сказать, — произнес он твердо, — что лаборатория Палпатина цела?!

Вейдер лишь кивнул.

— Я чувствую это, — с ненавистью произнес он через некоторое время.

— Но где?! — потрясенный, произнес Люк. — Бисс расстрелян. Флот империи потрепан и разбит. Где?! Где он мог ее спрятать?

Вейдер молчал.

Люк с ненавистью глянул на бой, отодвигающийся куда-то в сторону, вдаль.

— Такие жертвы, и все зря! — произнес он с досадой. — Мы потеряли столько людей, столько сил, чтобы вернуться ни с чем?!

Вейдер молчал.

Люк отвернулся от отца и молча всматривался в далекие очертания крейсеров и шаттлов, расходящихся в мировом пространстве.

Бой, близость смерти и осознание того, что ему все же удалось заминировать корабль с прибывшим туда Вейдером взбудоражили Вайенса. Его черные летчики сделали все, не задавая лишних вопросов.

Ах, если бы удалось, если бы удалось взорвать великого ситха!

Но теперь Вайенс почему-то не верил в такую удачу.

Во-первых, его люди не нашли корабль, на котором прибыл Вейдер. Это означало лишь то, что у него есть шанс успеть покинуть крейсер Палпатина до того, как он развалился на части.

Во-вторых, заложенные бомбы оказались не так мощны, как хотелось бы Вайенсу, и взрывы не разнесли корабль сразу.

А это означало, что Вейдер наверняка останется жив. Он просто схватит своего сопляка за шиворот и утащит его вон.

Но надежда на то, что Вейдер погибнет, все же оставалась, и грела душу.

Теперь оставался Палпатин и его лаборатория.

Второй крейсер, и несколько шаттлов с врачами, учеными, и с самим императором. В том, что всех этих людей ему удастся уничтожить, Вайенс не сомневался. Вместе с ним на шаттле прибыли и несколько черных летчиков; они должны были заминировать и имперский крейсер с Палпатином, и, учтя неудачу с первым Имперским, со вторым осечки быть не должно.

Плюс сами ученые и врачи; его черная охрана должна была расстрелять всякого, кто покинет этот линкор.

Вайенс вычислил его почти сразу.

Он понимал, что этот корабль охраняется куда сильнее, чем бутафорская лаборатория, и его так просто туда не пустят. Поэтому, лично убедившись, что первый крейсер заминирован, он покинул его не на своем перехватчике, а на имперском шаттле, позаимствованном тут же, в ангаре.

От сил Альянса его прикрывали его верные черные летчики; в их глазах он был героем, дерзнувшим прокрасться к врагу.

На крейсере Палпатина шли последние приготовления к отлету. Силы Альянса, удовлетворенные разгромом крейсера с клонами, действительно ослабили свою бдительность, переключив все свое внимание на бомбардировку Бисса, где, как они полагали, скрывается Палпатин, и теперь почти ничто не мешало императору проскользнуть незамеченным.

Вайенс, воспользовавшись всеобщей суматохой, долго выбирал себе жертву, не высовываясь из своего спасительного шаттла; он видел, как собирается группа ученых, как грузят кое-какое оборудование, но это было все не то. Чутье подсказывало ему, что это не те люди, что могли бы ему пригодиться.

И лишь когда из ангара вылетел очередной шаттл, и на взлетные площадки проследовала группа врачей, Вайенс оживился. В ангаре, среди людей, готовящихся к вылету, он увидел знакомые лица, людей, которые знали его как Дарта Акса.

Среди прочих он увидел одну женщину, и в нем вновь зашевелилось это животное чувство, это желание, какое он испытал рядом с Евой.

Искалеченное лицо Вайенса исказилось, перекосилось от ярости еще больше, и его израненные руки, затянутые в черные перчатки, сжались на штурвале шаттла с такой силой, что кожа его одежды жалобно скрипнула.

Одна из тех, кто наблюдал за его трансформацией в Дарта Акса, одна из тех, кто хладнокровно мучил и пытал его, втыкая в его тело иголки и вливая кровь Палпатина, собиралась покинуть корабль вместе с императором.

Вайенс наблюдал, как она раздает команды, и в его воспоминании оживали картины того, с каким бесконечным презрением она смотрела на его мучения, и ощущал тот же обжигающий стыд, который чувствовал и тогда, раздетый догола, прикованный к операционному столу, извивающийся под ее взглядом от боли как червяк.

Вот теперь-то мы поменяемся местами! О, как сладка будет месть! С каким удовольствием Вайенс избил бы ее теперь! У него даже ладонь зачесалась — настолько ярко он представил, как влепляет ей пощечину, и как разбивает ей в кровь нос и губы…

Чувствуя в руках дрожь от возбуждения и предвкушения этой самой мести, Вайенс все же старался не потерять головы. Наблюдая за выбранной жертвой, он не мог не думать о том, как же сделать так, чтобы Вейдер ее не вычислил в тот же миг, как только увидит.

Он мог ее не видеть и не знать, но ее мысли, ее опасения перед тем, что ее раскроют, выдадут ее с головой. Что бы ни посулил ей Вайенс, что бы ни сказал, — она не в состоянии будет забыть то, что она имперец. Это знание ситх прочтет в ее глазах, увидев в них хотя бы слабое выражение страха. Женщина-врач не умела притворяться так же искусно, как делал это Вайенс, не умела прятать свои мысли глубоко, под толстым слоем других, ничего не значащих образов и желаний.

Даже если Вайенс ее соблазнит, даже если он ее обманет, представ перед ситхом она тотчас же забудет о его словах и подумает, всего лишь подумает о том, зачем она рядом с Вейдером.

И тогда можно будет считать, что задание ее провалено. Ситх свернет ей шею без колебаний.

Значит, нужно придумать что-то, что отвело бы на второй план любые ее мысли об империи.

И Вайенс сидел и размышлял, размышлял и размышлял об этом.

Женщина-врач, молодая стройная брюнетка, с ярким лицом, несомненно, была очень привлекательна. Если Ева увидит ее рядом с Вейдером, она легко поверит в то, что она — соперница. Имперский врач выглядела в высшей степени уверенно, такая не потеряется на фоне бывшего главкома. Это хорошо….

Имперские солдаты суетились, перенося в очередной шаттл какие-то приборы, а она, судя по всему, руководила погрузкой. Высокий ранг, наверное. Тоже хорошо…

Вайенс неторопливо снял форменную куртку, говорящую о его принадлежности к Альянсу, и остался в своем черном комбинезоне, делающем его похожим на жука.

Улучшив момент, когда с выбранной им жертвой рядом не было никого, Вайенс покинул свой шаттл и, крадучись, подошел к женщине.

— Добрый день, — произнес он, воровато оглядываясь по сторонам. Она обернулась к нему, и на миг на ее красивом лицо отобразилось все то же выражение легкого презрения. Вайенс почувствовал, как закипает в нем лютая злоба, и как его возбуждение становится все сильнее. Ты ответишь за все!

— Что вы делаете тут, генерал Вайенс? — произнесла она холодновато. То, как она назвала его по имени, и то, что она не напугалась его присутствия говорили о ее полной уверенности в собственной безопасности. Это хорошо; она не поднимет тревоги…

— Император велел мне присмотреть за отправкой его лаборатории, — ответил он. Она легко поверила в эту ложь; никто, кроме императора, не обладал информацией о том, когда и откуда будет произведена эвакуация. А узнать сам Вайенс не мог; Дарт Акс — вероятно, но не Вайенс.

Женщина насмешливо изогнула бровь, окинув оценивающим взглядом фигуру Вайенса. Его возбуждение не укрылось от ее взгляда, и она чуть слышно хохотнула. Наверное, она сочла это смешным.

— Разве вы не должны быть там? — она кивнула головой в сторону иллюминаторов. — На стороне Альянса? Что вы скажете по поводу своего отсутствия?

— Что-нибудь придумаю, — туманно ответил Вайенс. — Это уже мои заботы! — он угодливо отступил с ее дороги, указывая на свой шаттл. — Пройдемте? Император велел мне дать кое-какие инструкции… и попросить у вас рекомендаций по поводу моей дальнейшей трансформации, — добавил он, увидев в глазах женщины огонек недоверия. — Вы ведь руководили этим экспериментом?

— Хорошо, — ответила женщина, все так же улыбаясь. — Только учтите: я с вами никуда не полечу. Я знаю, вы держите на меня зло, — она усмехнулась снова, глянув на оттопырившиеся брюки Вайенса. — И я не хотела бы давать вам ни полшанса добраться до меня.

— У меня нет приказа сопровождать вас, — не сдержавшись, рявкнул Вайенс, густо покраснев под ее взглядом. — Кроме того, вы правильно заметили: мне нужно быть с Альянсом, чтобы не вызвать ничьих подозрений. Поэтому я не могу отлучиться надолго. Так мы идем?

Видимо, ей и в голову не могло прийти, что шаттл, на который указывал Вайенс — это не один из кораблей сопровождения, а угнанный им корабль, и что на его борту находятся вовсе не имперцы, а летчики Альянса. Такую дерзость и вообразить было невозможно, и потому женщина-врач легко согласилась пойти с ним.

Вайенс, пропустив ее вперед себя, огляделся. В ангаре была суматоха, и, кажется, никто и не обратил на их разговор. Спроси сейчас хоть у кого из снующих туда-сюда офицеров, с кем и куда она ушла — и они не нашли бы, что ответить.

Но, едва ступив на борт шаттла, женщина поняла, что это ловушка. Увидев странную черную форму вместо привычной ее глазу имперской на окружающих ее людях, она вскрикнула и рванула было обратно, но Вайенс, вложив в удар всю свою ярость, пинком в живот откинул ее от выхода.

За его спиной торопливо задраили люки; черные летчики торопливо занимали свои места в кабине пилотов, оставив Вайенса один на один с его жертвой. Корабль чуть ощутимо дрогнул — это были запущены двигатели, — и Вайенс понял, что его план сработал. Шаттл с похищенной женщиной-врачом, не вызывая ничьих подозрений, вместе с кораблями сопровождения покинул ангар имперского крейсера.

Женщина, корчащаяся на полу, даже кричать не могла. Разинув рот, как выброшенная на берег рыба, она извивалась, и из ее напряженного горла вырывалось какой-то придушенный свист или хрип. От боли у нее глаза из орбит вылезли, и лицо покраснело и перекосилось.

Вайенс, еле сдерживая себя, переступил через ее корчащееся тело. Его обуревало желание бить ее еще и еще, размолотить ей все кости, растоптать пальцы, но он понимал, что может убить ее, дав волю своим чувствам, а она была нужна ему живой.

— Имперская подстилка, — с ненавистью произнес он, и пнул ее еще раз, в спину, заставив ее тело выгнуться назад.

— Вы служите… — просипела она еле слышно, — …вы служите Альянсу! Я знала, что вам нельзя доверять…

Эти слова привели Вайенса в бешенство.

Он резко нагнулся к лежащей на полу женщине, и, ухватив ее рукой за подбородок, жестоко сжав ее лицо своими страшными черными пальцами, стиснув ладонью ее рот, заставил ее подняться, точнее, поднял ее сам. Заставив ее встать на ослабевшие, подгибающиеся ноги, он отпихнул ее от себя, и с размаху влепил ей пощечину, разбив ей губу и сбив ее с ног снова.

— Сука, — прошипел он радостно и злобно. — Сука! Я служу только себе, запомни это, ты, погань!

Ухватив женщину за волосы, он потащил ее в сторону кают. Она, вскрикнув, вцепилась в его руку, вырывающую ее волосы, и попыталась встать, но ее ноги скользили по полу. Вайенс шел быстро, не давая ей ни малейшей возможности подняться и пойти самой. Он, словно пещерный человек, тащил свою добычу в свою пещеру.

Открыв первую попавшуюся каюту, Вайенс зашвырнул туда сопротивляющуюся и кричащую женщину, и зашел сам, захлопнув дверь. В глазах его разверзся ад; глядя на очумевшую от боли и ужаса женщину-врача, он скалил зубы, он смеялся, и его изувеченное лицо дергалось, словно кто-то дергал за невидимые ниточки, заставляя его губы растягиваться в улыбке. Кажется, он приобрел весьма неприятный и даже уродливый нервный тик; он не мог справиться с мышцами своего лица, дрыгающимися вне его воли.

И это ненормальное перекошенное лицо пугало женщину еще больше.

Закрыв за собой двери и отрезав всякие звуки извне, Вайенс обернулся к своей жертве и неторопливо снял перчатку с одной руки.

— Смотри, — произнес он, поворачивая кисть туда-сюда, демонстрируя ее замершей от ужаса женщине. — Смотри, что ты со мной сделала!

Его кисть была покрыта шрамами, еще даже не потускневшими. Между пальцами, куда эта самая женщина ставила страшные капельницы, наполняющие Вайенса болью, затягивались неровные рваные раны, запястье было разорвано кандалами, и руку перетягивал подживающий багрово-синий шрам.

— И это только рука, — задумчиво произнес Вайенс, рассматривая свою истерзанную кисть. — Хочешь посмотреть на все остальное?

В глазах женщины отразился панический ужас, и она отрицательно затрясла головой, не в силах вымолвить ни слова. Вайенс почувствовал, как ярость снова наполняет его, и ему даже показалось, что сила отвечает его призыву, как отвечала она Дарту Аксу.

— Не хочешь?! — прошипел он злобно, подскочив к женщине. — Почему не хочешь?! Ты же так любила смотреть на меня!

Ухватив ее за грудки, он без какого-либо труда поднял ее легкое тело в воздух и несколько раз ударил ее по лицу, метя по губам и по носу. Казалось, он ощущает кончиками пальцев, как трескается ее кожа от его ударов.

Женщина в его руках обмякла, глаза ее потеряли осмысленное выражение. Ее губы были рассечены, шла кровь, пачкая руку Вайенса.

Это раззадорило его еще больше; мазнув всей пятерней по ее запрокинутому лицу, размазывая кровь, он толкнул ее, и она кулем свалилась на пол, ему под ноги, беспомощно раскинув руки, как кукла.

Пачкая ее одежду кровью, Вайенс рванул китель врача, добираясь да ее тела, и женщина попыталась ему сопротивляться, уцепившись слабеющей рукой за его руку, терзающую и рвущую ее одежду.

— Не нужно, — молила она, — не надо!

Ни слова не говоря, Вайенс снова влепил ей пощечину, почти выбившую из врача сознание, и рывком разодрал на ней форменные брюки, обнажив ноги девушки.

— Сейчас мы позабавимся, — шипел он радостно, расстегивая свои штаны, кое-как справляясь трясущимися непослушными пальцами с молнией. — Сейчас, сейчас… тебе же интересно было смотреть на меня, и на него тогда? Правда ведь? Ну, так я вас сейчас познакомлю поближе!

Внезапно женщина оттолкнула Вайенса и, перевернувшись, попыталась на четвереньках добраться до запертых дверей. Кажется, в ней теплилась надежда вырваться из комнаты. Она думала, что вряд ли кто-то одобрит действия Вайенса, и за нее вступятся, не позволив ему над ней надругаться.

Скорее всего, так и было бы, но Вайенс не дал ей шанса проверить это. Сопротивление полураздетой жертвы, ее обнаженные ягодицы, мелькающие перед его глазами, еще больше раззадорили Вайенса.

Одним прыжком он настиг ее, и навалился всем телом, выкручивая ей руку за спину. От боли она вскрикнула и зарыдала, когда ее лицо было прижато его рукой в перчатке к полу, а его ненормальное дергающееся лицо оказалось рядом, и его злые губы зашипели ей прямо в ухо:

— Ну, куда же ты? Мы так интересно начали, — он отпустил ее голову, и его пальцы в черной перчатке безжалостно вонзились в ее тело, в сжавшееся от ужаса и боли лоно, заставив ее кричать от разрывающей ее боли. — Хорошо тебе, а?

Двигая внутри женщины пальцами, немилосердно терзая ее, заставляя кричать и извиваться, Вайенс испытывал, пожалуй, большее удовольствие, чем от простого акта. Женщина крутилась, как угорь на сковороде, стараясь вырваться, избавиться от этих движущихся резкими глубокими толчками внутри нее пальцев, но Вайенс не давал ей такой возможности. Она попыталась сжать бедра, и все-таки вытолкнула его руку, но это только еще больше разозлило его. Со всего размаха он ударил ее по ягодице, оставив алый след, и рывком поставил на колени, все так же пригибая ее голову к полу. Женщина униженно рыдала, но все же еще пыталась сопротивляться. Тогда он еще раз ударил ее по обнаженному телу, и еще, и еще, каждым ударом вызывая у нее крики боли. Подождав, пока она перестанет корчиться, он снова поставил ее на колени, одним резким движением заставив ее раздвинуть перед ним бедра.

— Или ты сейчас успокоишься, — прошипел он, пристраиваясь между ее ногами сзади и ощупывая рукой дрожащее тело, — или я сверну тебе шею. Не мешай мне получать удовольствие.

Вайенсу казалось, что он возбужден настолько, что кончит через пару движений, и поэтому он немного подождал, остывая. Его руки продолжали терзать стонущую женщину, проникая в нее и наверняка причиняя ей травмы.

Возбуждение не проходило, и сил терпеть больше не было. Поэтому он схватил ее за бедра и вошел одним движением, причиняя боль и ей, и себе, вогнав перенапрягшуюся головку в жаркую узкую глубину.

Но эта боль была ничто в сравнении с чувством обладания, которое он испытал при этом.

Женщина завыла, когда он начал двигаться в ней сильными грубыми толчками, удерживая ее голову за волосы, и он, чтобы заставить ее кричать еще сильнее, хлестал ее по обнаженному телу.

Он не помнил, как все окончилось.

Кажется, от накрывшего его с головой удовольствия он кричал не меньше, чем она от боли, и его руки царапали, рвали кожу на ее извивающейся спине.

Когда он пришел в себя, было тихо.

Обнаженная истерзанная женщина в остатках форменной куртки без сознания лежала на полу.

Вайенс с трудом поднялся на ноги; ощущение опустошения и в то же время бесконечной власти и удовлетворения лишили его желания двигаться, говорить, вообще делать что-либо.

Страсть, к которой так неистово взывали ситхи, и которая пришла в момент, когда он был простым человеком, овладела им и выжгла его дотла, не покорясь ему. Вместо того, чтобы наполнить его силой, она высосала его досуха, и он понимал, что после этого внезапного приступа он еще не скоро сможет что-то захотеть.

— Вставай, — произнес он, носком сапога тыча в бок лежащей женщине. Он неторопливо приводил в порядок свою одежду, но движения его были неторопливы не потому, что он испытывал к истерзанной женщине презрение, и всячески пытался его продемонстрировать, а потому что у него даже на это нехитрое действие не осталось сил.

— Вставай, я сказал, — повторил он, увидев, что она медленно приходит в себя. — Приведи себя в порядок и оденься, — он кивнул сверток, лежащий на столе. — Там форма Альянса. Теперь ты будешь служить мне. Если ты меня ослушаешься, — он усмехнулся, — я убью тебя. Ты познакомилась лишь с генералом Вайенсом, а Дарт Акс еще более интересный собеседник.

— Император обязательно заметит мое похищение! — выкрикнула она в отчаянии. Вайенс холодно обернулся к ней:

— Через час Альянс расстреляет лабораторию императора, — зло произнес он. Женщина поникла. — Уж об этом я позабочусь! Так что скажи мне спасибо, я только что спас тебе жизнь, а ты… ты мне просто отплатила тем способом, который тебе доступен, шлюшка. Так что закрой рот и слушай меня!

— Что я должна буду делать? — прошептала женщина, подтягивая колени к груди и попытавшись стянуть на груди обрывки формы, чтобы хоть как-то прикрыть свою наготу. Ее разбитое лицо распухло, волосы были растрепаны и походили на свалявшуюся паклю. От былой самоуверенности не осталось и следа, и она не смела поднять глаз на своего мучителя.

Ее стыдливость вызвала у Вайенса только брезгливость, и он поспешно отвернулся.

— Ты должна будешь сопровождать Дарта Вейдера, — резко произнес он. — И все. Вас просто должны будут видеть вместе.

— Но… но как?

— Это моя забота, — рыкнул Вайенс. — Я сумею поместить тебя в его окружение, — он снова кинул взгляд на сжавшуюся в комок женщину, и по губам его проскользнула гадкая усмешка. — А ты понравилась мне. Иногда мы будем встречаться.

От этих слов женщина вздрогнула, как от удара, и на глаза ее навернулись слезы.

— Нет! О, нет!

— Еще как да, — с садистским удовольствием произнес он, увидев животный ужас в ее глазах. — Не то познакомишься с Дартом Аксом.

Она уткнулась лицом в ладони и разрыдалась, и Вайенс, усмехнувшись, отпер двери и вышел вон из каюты.

Все, что он сотворил, Вайенс сделал не только из чувства мести, и даже не для того, чтобы удовлетворить давно сжигающую его изнутри страсть.

Он прекрасно понимал, что женщина, подставь он ее Вейдеру, скорее всего, будет опасаться ситха, и тем привлечет к себе его внимание.

После всего случившегося же все эти мысли ушли на второй план, были похоронены под всеобъемлющим ужасом перед Дартом Аксом. Не нужно было быть ситхом, чтобы видеть этот страх — а все потому, что она отлично знакома с этим порождением Темной Стороны Силы.

И теперь, при встрече с Вейдером он не покажется ей таким уж жутким. Гораздо больше ее будет заботить предстоящая встреча с Дартом Аксом.

Проще говоря, Вайенс применил к ней тот же прием, что и сам использовал для маскировки: он просто отодвигал на задний план все мысли, сосредоточившись на одной, вложив в нее все свое внимание.

Бой сместился ближе к Биссу; Вайенс, наблюдая, как увеличивается расстояние между ним и перевозимой лабораторией Императора, ощущал невероятное желание сию секунду оказаться в двух местах сразу.

Нужно было доложить Альянсу о перевозимой лаборатории, о том, как это делается, и указать на суда, занятые этим!

Но сигнал с подобными донесениями, идущий с имперского судна, выглядел бы достаточно странно, если не сказать больше — имперские силы за подобные донесения корабль бы просто расстреляли.

Нужно было для начала выбраться на позиции Альянса, но это теперь тоже было опасно, потому что Альянс их тоже мог уничтожить.

Из каюты вышла женщина-врач, переодетая в слишком большую для нее форму Альянса; мельком глянув на нее, Вайенс слегка поморщился от досады: своими пощечинами он основательно попортил красотке лицо, и она выглядела жалко с распухшими губами и кое-как приглаженными волосами.

Но Вайенс быстро утешился мыслью, что на войне никого не удивишь разбитым лицом. Ничего, отойдет.

— Генерал Вайенс, они могут ускользнуть, — произнес пилот, явно волнуясь. На сенсорных экранах перед ним разворачивалась панорама Космоса, и Вайенс мог убедиться лично — пока он занимался похищением врача Палпатина, основная часть его лаборатории благополучно миновала опасный участок. Вайенс мучительно кусал губы, размышляя, как же подать знак Альянсу, и при этом остаться целым. Он почти решился рискнуть, и выйти на связь с Акбаром, фактически обнаружив себя в тылу врага и поставив себя под удар, но раньше, чем он отдал этот приказ, несколько эскадрилий истребителей Альянса, покинув бой, направились к ускользающим кораблям императора и открыли по ним огонь.

Не в силах сдержать своего ликования, Вайенс выкрикнул что-то дикое и страшное, наблюдая, как юркие перехватчики атакуют корабли снова и снова, и как те взрываются, лишая императора последней надежды на бессмертие.

Один за другим все корабли императора с его лабораторией были взорваны, и Вайенс, обернувшись к врачу, с ужасом и отчаянием наблюдавшей этот недолгий бой, выкрикнул:

— Ну, что я говорил?! Скажи спасибо, что я выбрал именно тебя, не то сейчас ты плавала бы, обгорелая, рядом с этими обломками!

Женщина ничего не ответила ему; в ее глазах стояли слезы.

****************

Бой был почти окончен. Люк сквозь иллюминаторы наблюдал за тем, как последние силы Императора, его крейсера, в отчаянном желании пробиться сквозь заслон, выставленный силами Альянса, атакуют снова и снова, и терпят поражение.

Это упрямое сопротивление, эта стойкость, казалось, раззадоривали командование Альянса, и Люк видел, как Акбар посылает все новые и новые силы, чтобы сломить упрямое противостояние, уничтожить последних отчаянных смельчаков, осмеливающихся противостоять ему.

Глядя, как поле боя превращается в один огромный огненный клубок, как отважные имперцы стягивают на себя все основные силы Альянсу, и как десятки мелких судов, словно осколки, разлетаются в разные стороны и исчезают в мировом пространстве, Люк поймал себя на мысли о том, что не понимает, ради чего эти люди сражаются и умирают. Имперцы проиграли бой, это было абсолютно ясно. В этой ситуации для них куда выгоднее было бы просто покинуть орбиту Бисса, сбежать, дождаться основных сил Империи и уж тогда напасть вновь. Но погибать вот так, безрассудно, отчаянно, смело, но совершенно напрасно? К чему?

Впрочем, среди имперцев были и те, кто думал точно так же, как Люк.

Несколько легких судов, огибая место ожесточенной схватки, поспешно уходили прочь от Бисса. Это были слишком мелкие цели, чтобы на них обращали внимание, и потому они улетали прочь беспрепятственно. Император? Вряд ли он осмелился бы улететь вот так отчаянно, на крошечном суденышке, без охраны. Люк скорее машинально, чем осознанно, потянулся Силой к ускользающим светлым точкам, и попытался разглядеть, что там, на этих кораблях.

Люк смотрел на них, и за каждым этим кораблем вставали живые люди.

Он без труда угадывал их эмоции. То были страх и желание выжить; убегающие с поля боя не хотели воевать за своего Императора. Им было наплевать на то, что Альянс, одерживающий победу, ликовал, и выкрикивал нелицеприятные слова в адрес Империи и всего того, что некогда им было дорого. Интересно, много ли людей на свете осмелятся отстаивать призрачные идеалы, когда в грудь тебе нацелен бластер?

Но это были лишь его догадки.

Неожиданно для себя самого Люк встретил знакомое ощущение Силы, и от удивления оцепенел.

Он не почувствовал там человека, наделенного способностью к Силе, нет.

Но какая-то часть, какая-то крошечная капля грозной темной Силы ускользала прочь от преследователей, унося с собой, казалось бы, уже абсолютную победу Альянса.

Император незримо присутствовал там, на этих ускользающих маленьких кораблях. Его дух словно витал над ними, и Люку показалось, что он слышит едкий смешок Палпатина, вновь сумевшего перехитрить всех.

— Отец! — прошептал изумленный Люк, приподнимаясь на локтях в кресле. — Отец, ты видишь это?! Ты чувствуешь это?

Вейдер мельком глянул на сына, и Люку показалось, что ситх проник в его сознание и вывернул все его мысли наизнанку. Ощущение того, что ситхи — Вейдер, сидящий в данный момент за штурвалом, и призрачный Палпатин, ускользающий от погони и словно бы оглянувшийся в последний момент, — внезапно встретились глазами, с головой накрыло Люка, и он увидел, как гневно изогнулись губы отца, и как ненависть отразилась в его глазах.

— Клоны — это было не главное! — крикнул Люк, хотя, кажется, не нужно было произносить этого. — Как же мы не поняли, отец! Ведь с клонами не было ни сопровождения, ни врачей, ни ученых, никого! Это была приманка, хитрый ход, чтобы отвлечь нас! А на самом вот она, настоящая цель — эти корабли! Император Палпатин на них эвакуирует своих верных врачей, которые занимаются его клонированием!

— Нужно срочно оповестить об этом Акбара, — коротко бросил Вейдер.

Казалось, что рана, полученная при взрыве, не беспокоит его вовсе; сосредоточенно изучая информацию на приборах, Вейдер изменил курс, и Люк увидел, как ускользающие цели, на которые никто не обращал внимания, стали заметно ближе к ним. — Я атакую их.

Люк лихорадочно схватил переговорное устройство.

— Говорит Люк Скайуокер! Говорит Люк Скайуокер! — прокричал он, стараясь, чтобы его голос не потонул среди выкриков пилотов, уже празднующих победу. — Лаборатория Императора Палпатина не уничтожена! Повторяю: не уничтожена! Император эвакуирует ее по частям, на мелких транспортных судах! Мы с лордом Вейдером преследуем их!

— Теперь понятно, зачем были все эти жертвы, — произнес Вейдер. — Разумеется, это было не геройство. Это была продуманная операция. Весь этот флот и не думал нанести удар силам Альянса. Они просто прикрывали настоящее отступление Императора.

Голос Вейдера был абсолютно спокоен, несмотря на то, что лазерные пушки его корабля прочерчивали длинные яркие полосы в черноте Космоса, а корабль, подчиняясь его приказам, несся сквозь мировое пространство, ускользая от ответного огня и продолжая расстреливать противника.

Палпатин пытался уйти по звездной дороге прочь, но Вейдер упрямо, уже в который раз, догнал его, широко шагая вслед за ним.

И Люк почувствовал ярость и досаду, накрывшие Палпатина с головой. Наверное, он негодовал и грязно ругался бы, обернись он и обнаружь спешащего вслед за ним Вейдера на самом деле.

Когда от выстрелов взорвался первый корабль, уносящий часть лаборатории Палпатина, Люк, торжествуя, закричал. Обломки взорванного корабля исчезли в облаке из огня, и, обгоняя корабль Вейдера, вслед за оставшейся лабораторий погнались юркие перехватчики Альянса.

Увязшие в бою корабли империи не могли теперь помочь своему Императору. Они гибли, и гибли напрасно.

— Направляй их, — произнес Вейдер. — Указывай им цели, которые нужно атаковать. Среди этих кораблей есть и просто трусы, на убийство которых не стоит тратить времени. Пусть себе бегут; наша задача — уничтожить именно лабораторию, всех до последнего человека, кто был связан с клонированием Императора.

— Понял! — Люк ощутил необычный подъем. Иначе и быть не могло, Сила вела его. Там, на взорванном корабле Императора, он сражался с куклами, с призраками, с воображаемыми врагами. Может, они и были из плоти и крови, но все равно — это не было настоящей целью. Теперь же, рассматривая на мониторах движущиеся точки, которыми были обозначены корабли империи, Люк словно видел в каждом из них ускользающего Императора. И себя самого — не отца, а себя, — догоняющего императора на дороге, видел его развевающиеся темные одежды, и ненавидящий взгляд из-под капюшона.

Отрегулировав передатчик, Люк, прикасаясь к посланию, которое доносила до его сознания Сила, прислушался к своим ощущениям.

Теперь Император был не человеком, нет. Теперь Люк видел его в воспоминаниях людей, пытающихся спастись от налетевших сил Альянса; Император жил в живых клетках, которые генетически улучшили и законсервировали в вакуумно закрытой камере, чтобы ничто, никакое воздействие внешней среды не испортило их совершенства.

Император смотрел на Люка со множества информационных носителей, на которых были в мельчайших деталях записаны все этапы и тонкости клонирования, частица императора жила в каждом человеке, который хоть раз, но прикасался к этой тайне.

Налетевшая авиация мгновенно смяла, расстреляла пытавшихся убежать имперцев, и Люк, прислушиваясь к колебаниям в Силе, чувствовал, как гаснут последние отблески темной Силы, притаившейся в этих небольших кораблях, как они растворяются в ярких вспышках огня.

Несмотря на то, что численный перевес был на стороне Альянса, Вейдер так же продолжал преследовать остатки лаборатории Императора. Ему явно доставляло удовольствие душить, давить даже упоминание, бледную тень императора, и потому от его выстрелов вражеские корабли погибали чаще, чем от выстрелов какого-либо иного пилота Альянса, и даже перегрузки, вжимающие тело Люка в кресло на очередном невероятном вираже, казалось, не касались его. Он сидел, словно тяжкая недвижимая скала, весь подавшись вперед, словно своей силой воли придавал ускорение своему кораблю.

— Отец, — произнес Люк, когда невыносимо стало смотреть на лицо Вейдера, на котором запечатлелось выражение бесконечной жестокой радости, — ты ранен. Думаю, нет нужды лично принимать участия в уничтожении лаборатории, их разобьют и без нас.

Вейдер мельком глянул на сына; на губах его играла нехорошая ухмылка.

— Я занимался бы этим бесконечно, — произнес он с нехорошим удовлетворением. — Убивал бы этого скользкого гада…

— Я понимаю, — поспешно произнес Люк, — но все же подумай о себе. Твоя рана кровоточит.

— Пустяк, царапина, — ответил Вейдер, но, однако, послушал сына, и его судно, заложив крутой вираж, вышло из боя, который быстро удалялся от Бисса.

На флагмане Акбара, где Вейдер[a1] запросил посадку, было шумно, оживленно. В ангар, куда влетел корабль Вейдера, возвращались с победой пилоты. Выскакивая из кабин СИД-ов, все они неслись к транспортным линиям, чтобы как можно скорее доложить командованию об успешном завершении операции.

Были там и раненные. Небольшое транспортное судно привезло три подобранных СИДа. Их летчикам повезло, их корабли не взорвались в космосе. Потеряв управление, они дрейфовал, пока их не подобрали союзники.

Но даже эти сбитые пилоты, едва получив первую помощь от врачей, тоже спешили донести радостную весть о том, что Альянс одержал прекрасную победу над Темным Биссом!

В этой всеобщей суматохе, среди оживленных лиц, мало кто обращал внимание на очередной корабль, влетевший в ангар. Даже мрачная фигура Вейдера, появившаяся на трапе, не смутила никого и не заставила говорить тише. Тяжело ступая, Дарт Вейдер спустился по трапу и огляделся вокруг. Царившее всеобщее оживление, казалось, передалось и ему, и он победно усмехнулся, припоминая, как славно горели корабли Палпатина, и как вдребезги, словно взрывающееся стекло, разлетались все шансы Императора вывезти свою лабораторию.

— И этот тут, — сквозь зубы процедил Вейдер. — До чего же скользкий и пронырливый тип…

Прямо перед ним маячила знакомая фигура Вайенса. Окруженный своими черными летчиками, — а, так вот чьи это люди! Неудивительно, что они не позаботились о безопасности Люка… — он оживленнно жестикулирровал. Кажется, кто-то из его людей тоже был ранен — Вейдер разглядел медицинские носилки, и пара дроидов с полными походными аптечками.

Вслед за отцом, прихрамывая, спустился и Люк. Кажется, при падении он здорово зашиб левый бок и ногу, и идти ему было трудно. Вейдер, оглянувшись на сына, вернулся к нему и поддержал его за плечи. Лицо Люка было пугающе бледным, светлые волосы были испачканы в крови.

Пошатываясь, он сошел вслед за отцом. Ранение и последующее сражение измотали его, глаза Люка были мутны и бессмысленны.

22. План Вайенса

— Люк? — позвал Вейдер, хотя и боз всяких вопросов было совершенно ясно, что Люк держится из последних сил.

Люк, спустившись по трапу, тяжело оперся о предложенную руку отца.

— Ничего, бывало и хуже, — храбрясь, ответил он, потирая лоб. Откровенно говоря, голова его просто раскалывалась от боли, и Люк с трудом сдерживался, чтобы не обхватить ее руками.

— Тебе нужен врач, — произнес Вейдер, оглядываясь. Торопящиеся на доклад летчики заняли все транспортные линии, и все пути были перегружены.

Одна линия была выделена специально для раненных. Там Вейдер заметил несколько медицинских капсул и пару врачей с дроидами, наскоро производящими осмотр. После всех процедур летчиков грузили в капсулы и отправляли в медицинский отсек.

Ошивался там и Вайенс.

Кажется, он тоже пострадал в этом бою — по крайней мере, дроид поспешно перебинтовывал ему голову, под толстым слоем бинтов уже скрылась половина лица генерала, — но, несмотря на это, Вейдеру показалось, что Вайенсу тут не место, словно ранение его было чем-то выдуманным, ненастоящим.

Если б Вайенса бинтовал человек, у Вейдера не было бы ни капли сомнения в том, что Вайенс симулирует, а с врачом сговорился.

Но с дроидом сговариваться бесполезно.

И все же, почему Вейдера не покидало чувство, что Вайенс обманывает?

Вейдер с неприязнью подумал, что этот паршивец словно нарочно трется там, куда намеревается пойти он, Вейдер.

Вайенс словно шпионит за ним — подглядывает, разнюхивает, — и так трудно отделаться от желания придавить этого скользкого гада, чтобы не видеть всюду перед собой его подлую физиономию!

Вайенс был далеко не дурак.

Присутствие Вейдера на корабле он скорее почувствовал, чем увидел.

Наверное, Вайенс определил это так безошибочно по одному мигу хрупкой тишины — когда корабль Вейдера пошел на посадку, и, миновав дефлекторный щит, с известным изяществом развернулся и опусился на посадочное место.

На этот краткий миг пилоты примолокли, глядя, как садится этот самый корабль, словно окутанный зловещей и притягательной аурой Вейдера.

Побывав в жестокой схватке, на неболшом корабле, без охраны, ситх вернулся невредим — чего нельзя было сказать о многих других летчиках…

Так безоршибочно точно и легко посадить громаду корабля мог только форсъюзер.

Конечно, пилотом мог быть вовсе и не Вейдер, а, скажем, Люк.

Но Вайенс был почему-то уверен, что за штурвалом сидит именно Вейдер.

Вайенсу казалось, что исчезнувший Дарт Акс оставил ему свое звериное чутье, которое никогда не подводило его, и потому Вайенс не мог ошибиться.

Но едва карабль коснулся посадочного места, как замершие люди словно проснулись, стряхнули с себя наваждение, и громко заговорили, радуясь победе и поздравляя друг друга с ней.

Воспользовавшись сутолокой, Вайенс постарался затеряться в толпе, смешаться с ней, чтобы Вейдер, даже если и заметил бы его, то не смог разглядеть как следует.

— Скорее, — бросил он сопровождающим. — Идемте к медикам.

Ему срочно нужно было замаскировать, скрыть свое ранение от Вейдера. Оно было слишком свежо, и у ситха не возникнет ни одного вопроса насчет того, кто так украсил бравого генерала.

Красотка-врач с опухшим от побоев лицом молча следовала за Вайенсом и его летчиками.

Форма, выданная ей Вайенсом взамен порванной импперской, была велика ей, и висела на женщине мешком, растрепанные волосы были приглажены кое-как, и на скуле багровел, наливаясь кровью, огромный синяк.

В надорванном уголке ее рта запеклась кровь, но она отмахнулась от дроида, готового оказать ей помощь и стерелизовать ранку.

— Я сама, — кратко бросила она, откидывая крышку ящика с препаратами и инструментами.

По мере того, как она разбирала лекарства и обрабатывала свои ссадины, уверенность возвращалась к ней. Ее руки уже не дрожали от ужаса, и она, морщась от боли, промокая ранку кусочком стерильного материала, рассматривая себя в зеркало, поправила волосы, стараясь прикрыть ими разбитое лицо.

Вайенс, наконец закончивший перевязку, надел свою фуражку поверх бинтов. Вид у него был нелепый.

Он сразу приметил, что оба форсъюзера — и отец, и сын, — ранены, по тому, как они сошли с трапа. Вейдер немного прихрамывал, словно получил ранение в бок, отчего ему трудно было стоять прямо, у Люка, кажется, была кровь на голове — по крайней мере, Вайенсу показалось, что его светлые волосы потемнели.

И если Вейлер переносил ранение спокойно (кажется, в боли ситхи тоже умеют черпать силу, не так ли?), то Люк просто расклеился.

Внешне казалось, что он не очень пострадал, но по тому, как он волочил ноги, буквально повиснув на отце, можно было заключить, что молодой джедай здорово потрепан. Вейдер, обхватив сыны за плечи, буквально встряхнул его, приводя в сознание, и огляделся в поисках помощи. Он никого не звал, но, несмотря на это, к нему тотчас подкатились дроиды с медицинской капсулой, и Вейдер осторожно положил в нее сына.

Сам Вейдер, разумеется, не пошел бы в медицинский отсек; Вайенс сообразил об этом слишком поздно, и внезапно понял, что весь его план с похищением женщины-врача изначально был обречен на провал.

Вейдер ушел бы в свою медитативную камеру, забился бы в свой темный угол, как он делал это обычно, зализывая свои многочисленные раны, и неживые дроиды, которые не могут никому рассказать о том, как мучается от боли великий ситх, заштопали бы его.

Вейдер вырвал бы, выкрутил из сустава любую человеческую руку, позволившую себе прикоснуться к нему и выказать участие и жалость.

А вот Люк — он живой.

И Вейдер понимает это.

Он жалеет сына и бережет его, и именно ради него сейчас ситх идет по направдению к медикам, широко шагая рядом с медицинской капсулой. По пути он оторвал болтающийся, мешающий ему лоскут от своего плаща, отсеченный осколками при взрыве, и небрежно швырнул его на пол, под ноги.

При ближайшем рассмотрении Вайенс с доброй толикой садисткого наслаждения рассмотрел порванную одежду, пропитавшуюся кровью, и рваную темную рану на теле ситха. Черт, кто бы мог подумать, что у этого киборга такая же живая красная кровь!

Ранение Люка…

Это была грандиозная удача!

Вайенс ликовал; его минутная досада оттого, что обоих их не удалось уничтожить на борту имперского крейсера, сменилась ликованием и злорадством.

Если бы Вейдер просто погиб, упрямая ослица Ева просто бы нацепила скорбную маску и таскала бы ее до самой смерти.

Для нее Вейдер остался бы безупречным (если к ситху вообще применимо это слово) и непогрешимым, ее героем, на которого она смотрела с обожанием, и чей склеп она посещала бы по выходным дням.

Заставить ее разлюбить мертвеца было бы еще сложнее — а теперь?

Теперь, когда он жив, и находится так близко к его, Вайенса, наживке?

Вайенсу показалось, что он услышал над плечом лекгий смешок Дарта Акса, и невольно обернулся, ожидая его увидеть…

Кого?!

Дарт Акс — это же часть его самого!

Так, спокойнее.

Вайенс отер рукой лицо, и вся его ладонь оказалась мокрой, даже бинт, которым дроид только что перевязал его рану, оказался мокрым и отвратительно липким. Это был нехороший, горячечный пот, свидетельствующий о том, что Вайенс на пороге какой-то болезни. Что это значит? Побочные эффекты от применения крови императора? Или простое переутомление?

Странное разделение его личности только подтвердило его нехорошее опасение — он начал сдавать, и разум его, кажется, не вынес этой нагрузки.

Вайенсу казалось теперь, что Дарт Акс — это реальный человек. Нет, не такой, которого видит он один, а другие не видят.

Дарт Акс пророс в нем, в Вайенсе, выкормился его кровью и отделился от него.

Он не исчезал никуда. Он не то существо, которое можно заставить исчезнуть простым отказом от Силы, от крови Императора, дающей эту самую Силу.

Дарт Акс не желал становиться всего лишь именем. Он хотел жить, он претендовал на тело Вайенса, и Вайенс в ужасе понял, что скоро исчезнет, растворится как личность, а в человеке, который придет на его место, не останется ничего, что хоть как-то напоминало бы его.

Дарт Акс придет ему на смену; как только он при помощи Вайенса разделается со своими врагами, он покончит и с самим Вайенсом. Он прогонит Вайенса пинками, и всецело займет его тело.

Теперь дороги обратно нет; ситх словно живет отдельно, не подчиняясь Вайенсу, и просто не привлекает к себе внимания. В этой суматохе, когда люди не обращают внимания ни на что, кроме жгущих их тело ран и радости, тревожащей душу, разве кто-то увидит неподвижного человека, затерявшегося в толпе..?

Кажется, это бой и все произошедшее после него здорово повлияли на Вайенса.

Да, да, это последние события совсем свели его с ума!

Он тряхнул головой, словно стараясь вытряхнуть из нее все эти страннные, бредовые мысли, и вернулся к своему плану.

К своему ли..? Или все эти планы, все эти желания принадлежат другому — тому, кого не видно, но кто приказывает так властно, что противиться невозможно?

А, впрочем, какая разница!

План, план мести! Только он один и важен!

Вайенс глянул на свою пленницу, приводящую себя в порядок.

На миг ему показалось, что он испытывает некое подобие угрызений совести, вспоминая, как истязал женщину, но тут же чей-то властный голос в его голове приказал ему отринуть все сомнения и раскаяние, и помнить только об одном — о мести. Мести Вейдеру и Еве, и особенно Еве, за то, что она позволила себе отвергнуть его, Вайенса!

Неужто ты позволишь пренебречь собою, нашептывал ему в уши гадкий хитрый и злобный голос, неужто позволишь воттак запросто вытереть об себя ноги какой-то тощей девчонке. И от одной его интонации, от той издевки, что сквозила в нем, от хриплого хихикания Вайенс багровел, и ему трудно становилось дышать от смеси стыда и ярости.

Красотка, видимо, окончательно пришла в себя. Глядя, как она приводит в порядок свое лицо, Вайенс с отвращением подумал, что эта шлюха слишком быстро оправилась от полученного удовольствия. Она еще неделю должна была рыдать! И его взбесило это — то, что он не смог причинить ей такую боль, которая сломала бы эту женщину окончательно.

Даже этого ты не можешь, шептал все тот же голос, уже презрительно.

— Смотри сюда! — зашипел Вайенс женщине на ухо, ухватив ее за локоть, нарочно причиняя ей боль, и она нервно вздрогнула.

Ее тонкие пальцы разжались, и ампула с каким-то лекарством упала на пол и разлетелась вдребезги. Вайенс с наслаждением наступил на нее, слушая, как под подошвой сочно хрустят мелкие осколки, превращаясь в стеклянную крошку. Что это было? Обезболивающее? Наверняка.

— Вот она, наша цель, — он чуть заметно кивнул на ситха, приближающегося к ним. — Лорд Вейдер.

Темные глаза красотки метнулись в указанном направлении, и женщина ощутимо вздрогнула, и на шаг отступила назад, интуитивно стараясь отнять у Вайенса свою руку.

— Тихо, тихо, тихо, красотка! — Вайенс силой вернул ее на место, и заставил склониться над препаратами, словно они вместе подыскивали необходимое ему лекарство. — Я не прошу у тебя невозможного. Я прошу у тебя лишь подойти к нему и прикоснуться — и все. Можешь перекинуться с ним парой слов.

Женщина, в ужасе глядя на приближающуюся темную высокую фигуру, лишь молча замотала головой. Ужас перед лордом ситхов был намного больше того ужаса, что она пережила наедине с Вайенсом, и тот понял это.

Осознание того, что даже в этом оношении он, Вайенс, проигрывает Вейдеру, взбесило его, и он едва ли не зарычал от злобы, яростно кусая губы.

— Я кому сказал! — злобно зашипел он, встряхнув ее как следует. От ярости у него вдруг начался нервный тик, глаз его задергался, а кончик рта потянуло вниз так, что он и слова не мог сказать. С секунду он молча бесился, справляясь со ставшими вдруг непослушными лицевыми мышцами, мыча что-то невразумительное, дергая головой так, будто пытался проглотить кашу из невыговоренных слов, и словно ком из этой каши застрял у него в горе и никак не проходил, удушая Вайенса.

Наконец, взяв себя в руки и сглотнув в последний раз, он трясущейся рукой мазнул по губам, стирая выступившую кровавую пену, и произнес четко, сухо и спокойно, словно говорил другой человек — да, неверное, это так и было, это Дарт Акс, брезгливо оттолкнув личность Вайенса, пинком отправив этого человека, мямлящего нечто непонятное, в угол, и проговорил:

— Делай, как я говорю, или сегодня же познакомишься с Дартом Аксом. Поняла, о чем я? — его рука опустилась и чуть сжала ягодицу женщины. — И я говорю не о твоем парадном входе. Там ничего интересного нет.

Эти слова возымели просто волшебный эффект. Женщина чуть слышно вскрикнула, хрипло, словно он снова насиловал ее, и едва не упала, навалившись грудью на ящик с медикаментами.

Ее ужас наполнил сердце Вайенса наслаждением, и он припомнил ее жалкие стоны и хрипы.

Одновременно с этим Вайенс своим обострившимся чутьем почувствовал, как защитная аура ужаса окутывает сознание женщины. Теперь сколько бы Вейдер не всматривался в сознание женщины, он не увидел бы ни тени опасности для себя. Все инструкции Вайенса в ее сознаниии отошли на второй план, и осталось только одно — всепожирающий ужас, ужас перед Дартом Аксом.

— Иди, — Вайенс отпустил ее руку и оттолкнул женщину от себя. О том, что он делал с ней, лучше не вспоминать, а не то он не сможет сдержать возбуждения.

Оказывается, человеческие страдания очень приятны на вкус…

… Капсула с Люком остановилась у медицинского пункта, развернутого в ангаре крейсера, и Ирис легко оттеснила плечом дроида. Ей очень хотелось выглядеть профессиональнее и увереннее машины, не то лорд Вейдер просто схватил бы ее за плечо и отшвырнул от сына.

При первом же беглом осмотре Ирис поняла, что мастер Люк серьезно пострадал. Кроме ничего не значащих рассечений осколками у него, кажется, сломаны ребра и серьезный ушиб головы. Именно удар в голову и является причиной его слабости.

— Его нужно срочно в медицинский центр, — быстро произнесла Ирис. — Здесь мы ему не поможем ничем, это не пара пустяковых царапин, которые можно было бы обработать и забыть о них.

Под пристальным взглядом Вайенса-Акса она даже позабыла, что нужно опасаться Лорда Вейдера. Да и как можно опасаться того, кто может всего лишь убить? Минутная агония, и все кончено. Это не сравнится с мучением, которое может устроить Дарт Акс, ненормальный психопат и садист. Он любит причинять боль; и эта боль может длиться долго, очень долго!

От одной этой мысли у Ирис начали дрожать руки, и очередная ампула выскользнула из ее пальцев и разбилась об пол вдребезги. Кажется, Лорд Вейдер заметил ее нервозность, и Ирис поспешила исправиться. Но, несмотря на ее старания, ей не удалось взять себя в руки, и вышло только хуже. Ее руки дрожали, и она, обламывая кончик ампулы, поранила палец.

Эта нервная дрожь женщины-врача не могла укрыться от Вейдера; но страх ее был вовсе не от того, что рядом находился он. Прикоснувшись к ее сознанию, Вейдер с изумлением услышал лишь одно имя — Дарт Акс, — и от того животного ужаса, что испытывала женщина по отношению к ситху, Вейдера едва не стошнило.

Вот как. Дарт Акс.

Новый безумный ученик Императора в ее сознании рисовался просто чудовищно.

— Лорд Вейдер! — Вайенс, выглядевший как клоун, выскользнул откуда-то сзади, отвлекая Вейдера от персоны врача. — Вот так встреча!

Его жалкое приветствие и его неуместная радость заставили губы Вейдера брезгливо изогнуться. Вайенс, блестя своим глазом, едва не подпрыгивал от возбуждения, и похохатывал как-то неестественно. Видимо, настоящий бой таких масштабов он видел впервые. И, оставшись в живых, он сам не понял, как же ему удалось выкрутиться.

Вейдер перевел на него тяжелый взгляд своих желтых глаз, и Вайенс в очередной раз хохотнул, бодрясь. Кажется, ему было страшно. И, в отличие от женщины-врача, он боялся именно Вейдера…

— Славная была битва! — с преувеличенным энтузиазмом воскликнул Вайенс, и Вейдер покачал головой, продолжая изучать дергающееся лицо Вайенса:

— Я так не думаю, — кратко произнес он, и замолк. Вайенс перевел взгляд на Люка, лежащего без памяти, и его лицо пошло пунцовыми пятнами:

— Да, да, — торопливо согласился он с Вейдером, — понимаю… Но мы здорово потрепали силы Императора, — голос Вайенса превратился в какой-то издевательский клекот. — Правда, и они нас — тоже… я не досчитался пятерых своих людей. А вы, лорд Вейдер?

Вейдер смотрел на дрыгающегося, нервничающего Вайенса, и не мог понять, к чему тот вообще завел этот странный разговор. Кажется, он хотел обратить внимание Вейдера на женщину, котрая сейчас склонялась над его сыном. Вейдер бросил быстрый взгляд в ее сторону, и Вайенс тотчас заметил его.

— Мой трофей, — с деланной гордостью произнес он. Кажется, он просто хотел похвастаться своим подвигом, подумал Вейдер.

— Мы спасли ее с гибнущего корабля, — как можно небрежнее произнес Вайенс. — Бедняжка осталась в живых одна, из всего экипажа!

Вейдер выслушал эту хвастливую речь и промолчал. Подвиги Вайенса его не впечатлили.

— Мы с Люком тоже остались единственными, кто выжил на одном из кораблей, — многозначительно поризнес Вейдер. — Не объясните ли мне, генерал Вайенс, почему ваши люди заминировали корабль с нами на борту и подорвали его, не удостоверившись в том, что мы его покинули? — в голосе Вейдера проскользнула такая ярость, что Вайенс физически ощутил, что ему не хватает воздуха. От неожиданности он замолк с разинутым ртом, напугавшись вполне натурально. Как-то этот его поступок стерся из его памяти, он позабыл о том, что пытался убить Вейдера, и совсем выпустил из виду тот факт, что Вейдер может спросить с него за это неприглядное дельце.

Вейдер и спросил; под горящим взглядом ситха Вайенс вдруг ощутил, как непомерная тяжесть ложится на его плечи, и как его колени, не выдержав ее, сами дрожат и подгибаются. Несколько секунд Вайенс боролся с навалившейся на него тяжестью, стараясь остаться стоять, чтобы сохранить хоть какие-то остатки собственного достоинства, но Вейдер чуть склонил голову, как бы утверждая свое желание — да, я хочу, чтобы ты встал на колени, — и Вайенс рухнул на пол, пригвозженный к месту силой взгляда ситха.

От прикосновения Силы Вейдера голова Вайенса как-то нелепо свалилась набок, и продолжала клониться все ниже и ниже, словно на Вайенса сверху положили многотонную плиту и давят ею.

Один из черных летчиков бросился было на помощь к своему начальнику, но Вейдер лишь махнул в его сторону рукой, и человек, шмякнувшись об пол со звучным шлепкой, покатился прочь сбитый с ног Силой. Больше никто из черных летчиков не рискнул встать между Вейдером и Вайенсом, опасаясь привлечь внимание к себе.

Это насилие не могло остаться незамеченным для остальных, люди, до того шумно празднующие победу, вдруг замолкали, оборачиваясь на эту странную сцену, и радость их сменялась ужасом.

— Лорд Вейдер, прекратите! — выкрикнул кто-то из толпы, но ситх, казалось, не слышал.

Сопротивляясь изо всех сил Вейдеру, побагровевший Вайенс с вытаращенным от ужаса глазом испустил вопль, беспомощно дергаясь, не в силах вырваться из невидимой хватки. Мышцы его шеи трещали, и он почти почувствовал, как рвутся, лопаются связки, словно Вейдер откручивает, отламывает его голову своими механическими руками. Казалось, еще чуть-чуть, и сломается позвоночник. Вайенс, чувствуя, как хрустят позвонки, напрягал все силы, сопротивляясь. От этих усилий его колотило, и сжатые зубы, казалось, крошились, но все его старания были напрасны. Вейдер чуть приподнял руку и едва шевельнул пальцами в пыльной черной перчатке, и Вайенсу показалось, что ему по черепу долбанули кувалдой. От боли он взвыл, и из глаз его градом хлынули слезы.

Ужасная тяжесть исчезла так же внезапно, как и появилась, и Вайенс, враз обмякнув, шлепнулся перед Вейдером на живот, как тряпичная мягкая кукла.

Вейдер не хотел убивать — иначе смерть Вайенса не смогло бы предотвратить ничто. Вейдер хотел всего лишь унизить, натыкать носом, как провинившееся животное, и это было еще более мучительно, чем смерть.

Вайенс, лиловый от напряжения, возился на полу под спокойным и злым взглядом Вейдера, жадно глотая воздух. Он с трудом поднялся с пола, но не мог подняться на ноги, не хватало сил, и, чтобы не упасть, он упирался руками в колени, ощущая ладонями, как дрожат его ноги, как мышцы сводит судорогой.

— Что же вы молчите? — снова произнес Вейдер. — Отвечайте. Отвечайте, как получилось, что вы велели взорвать корабль, на борту которого находились я и Люк.

В наступившей тишине его слова разнеслись по ангару, и летчики Альянса удивленно начали переглядываться.

Вайенс хрипел и не мог выговорить ни слова. Кажется, все его лицо тоже скрутило судорогой от боли и напряжения.

— Если бы мы с вами служили империи, — жестоко произнес Вейдер, — вы были бы уже мертвы. Впрочем, если бы Люк погиб там, на императорском корабле, вы были бы мертвы еще раньше, вне зависимости от того, кому мы служим. Только слово, данное сыну, удерживает меня от того, чтобы свернуть вашу шею сию же минуту.

Вейдер, запахнувшись в плащ, чтобы скрыть от посторонних глаз рану, которая, кажется, открылась и начала кровоточить, обогнул корчащегося у его ног человека и приблизился к капсуле, в которой лежал Люк.

— Насколько сильно он пострадал? — спросил Вейдер. Впрочем, он уже и сам оценил состояние Люка, и теперь сожалел о том, что бездумно растратил Силу на то, чтобы придавить этого скользкого червяка Вайенса вместо того, чтобы помочь сыну.

— С ним все будет в порядке, лорд Вейдер, — мягко ответила женщина-врач. — Кажется, вы тоже нуждаетесь в помощи? — ее маленькая белая ручка несмело коснулась руки Вейдера, тонкие пальчики несмело царапнули толстую плотную ткань плаща, стараясь отвести плащ в сторону, чтобы женщина-врач могла получше рассмотреть ранение Вейдера.

Но ситх бесцеремонно стряхнул ее руку с свей руки, и упрямо запахнул полы иссеченного осколками плаща.

— Мне не нужна ваша помощь, — произнес он.

— Но у вас идет кровь! — настойчивее произнесла Ирис. — Лорд Вейдер, позвольте, я осмотрю вас, возможно, ранение серьезное?

Вейдер вновь глянул на нее.

Странное чувство посетило его.

От женщины, насмерть перепуганной войной, от которой за милю разило ужасом — страхом перед Дартом Аксом, — меж тем веяло опасностью. Вейдеру даже показалось, что он раньше слышал этот голос — давно, когда служил Империи, и получал ранения. Тогда, в специальных медицинских камерах, такие же требовательные, но безликие голоса командовали дроидами, а он беспомощно лежал на операционном столе, глядя в застилающий все кругом свет направленных на него ламп, пока его искалеченное, разорваное тело бесцеремонно освобождали от доспехов, поворачивая его, как куклу.

Какие-то неясные видения промелькнули в мозгу Вейдера, прикасающегося Силой к разуму Ирис.

И всюду он видел ее с какими-то пробирками в руках. Женщина склонялась над микроскопом, что-то изучая при большом увеличении, занималась еще какими-то манипуляциями, такими обычными для ее профессии, но это-то и было всего опаснее!

— Мне не нужна ваша помощь, — отрезал Вейдер, прикрывая свою рану. — Отойдите прочь от меня и от моего сына.

В глазах женщины промелькнул испуг, и она невольно отшатнулась от ситха, сверлящего ее своим яростным взглядом. Странно, что она вообще осмелилась к нему приблизиться и тем более — обратиться с каким-то вопросом после того представления, которое он устроил с Вайенсом…

Но, сколько бы он ни пытался понять природу этой странной смелости, сколько бы ни исследовал сознание этой женщины, ответом на все его вопросы был лишь животный страх перед Дартом Аксом, панический, всепоглощающий, и от того… неестественный? Да, пожалуй, так.

Странно, страннно…

— Я сам сопровожу капсулу в медицинский отсек корабля, — сухо сказал Вейдер, жестом отстраняя всех прочь от Люка, лежащего без сознания. — Я не нуждаюсь в вашей помощи!

Склонившись над сыном, Вейдер провел по его щеке пальцами, обтянутыми черной кожей перчатки, и его Сила потекла по его механической конечности, поддерживая Люка.

Странно, подумал Вейдер, глядя, как бледное лицо Люка немного порозовело.

Когда-то так сделал Палпатин, поддерживая жизнь в нем самом. Обгоревший Энакин Скайуокер цеплялся за угасающую жизнь, и Палпатин протянул ему руку, помог удержаться.

И вот сегодня тот, кого он удержал над пропастью, лишил Палпатина последнего шанса на эту самую жизнь… Интересно, почему эта мысль не посетила его там, в пустыне, когда Палпатин явился убить его со своим новым учеником? Почему тогда не было ни колебаний, ни тени сомнений?

И почему именно сейчас его настигло это странное чувство, вкус которого он давно позабыл, и которое зовется раскаянием?

Почему именно сейчас, когда он помогает сыну, память его подсказала о Палпатине?

Ведь не станет же сын, подобно самому Вейдеру, желать смерти своему спасителю?

Что за чушь.

Вейдер покачал головой; нет, конечно, не перед Палпатином он чувствует вину. Палпатина он убил бы и еще тысячу раз безо всякого сожаления.

Вейдер сожалел о гибнущей Империи.

Он, именно он создал ее таковой, каковой она была на данный момент, раз за разом покоряя все новые и новые миры.

Он собрал ее по крупинке, отвоевывая у Космоса планету за планетой, он связал эти планеты транспортными артериями, нанизал их, как бусины на нитку.

А сегодня он сам разорвал эту нить. И скоро, одна за другой, планеты начнут скатываться с этой нити обратно в пустоту Космоса, и достанутся тому, кто первый подхватит, кто первый подставит руку под эти падающие бусины. Ведь больше нет железной руки, которая заставила бы их держаться вместе.

Вернись Вейдер, скинь он Палпатина и займи его место в Империи, и все было бы иначе. Он не стал бы прятаться, как крыса, по отдаленным планетам. У него достало бы сил, чтобы подчинить себе армию, и он сразился бы с Альянсом, и, вероятно, сохранил бы Империю в том виде, в каком оставил ее, но…

Но он не сделал этого. Вместо того он позволил все разрушить.

…и эти бусины соскальзывают с разорванной нити, и одна за другой скатываются в темноту и теряются…

Наверное, не раскаяние он испытывал; нет, конечно.

Это была горечь, горечь потери.

Он чувствовал, как рушится все, чему он посвятил всю свою жизнь, и совершенно непонятно, что придет на смену той системе, тому порядку, что приходит на смену прежней Империи. И в этой новой империи какое место займет он? Этого не знал никто, и никто не мог сказать ему этого наверняка.

И все это — ради тебя, Люк. Ради тебя и Леи.

Впрочем, в данный момент глядя на Вейдера, никто бы не сказал, что он сожалеет о чем-то.

Выпрямившись, убрав руку от лица сына, Вейдер кивнул головой:

— Идемте.

Дроиды активировали двигатели капсулы с Люком, и направились к транспортной линии, а Вейдер зашагал рядом.

Да, может, Люку и не угрожает никакой опасности, но приблизиться к нему отец не позволит никому…

Вайенс, на которого Вейдер уже не обращал никакого внимания, и который наблюдал сцену между врачом и бывшим главкомом, едва ли не ползком скользнул вслед за удаляющимся Вейдером. Какими-то странными, то ли прыгающими, то ли ползающими движениями, Вайенс проследовал за Вейдером, не сводя с высокой широкоплечей фигуры ситха своего одержимого взгляда. Больше всего в этот момент Вайенс походил на древесную пучеглазую лягушку, скачущую за приглянувшимся ей комаром.

И лишь когда за Вейдером закрылись прозрачные двери транспортного отсека, и его широкая спина скрылась из вида, Вайенс, нервно облизнув пересохшие губы, смог оторвать свой взгляд от преграды, за которой исчез ситх, и вернулся к ожидающей его Ирис.

Безумие, незаметно возвратившееся и захватившее все его существо, помогло Вайенсу восстановиться после трепки, которую ему устроил Вейдер, а может быть, просто притупило боль. Скорее всего, на шее Вайенса были серьезно пореждены связки и позонки, его перебинтованная голова не желала держаться прямо, клонилась к плечу, и Вайенс практически не двигал ею. От этой вынужденной неподвижности ему приходилось смотреть как-то искоса, снизу вверх, и это придавало его взгляду еще большее выражение абсолютной ненормальности, одержимости.

Но ни пережитое унижение, ни страшная боль, которую он, несомненно, испытывал, не заставили его хоть на миг отвлечься от его вожделенной цели.

Кровь Скайуокера!

Вайенс нервно облизнул губы, глядя на алеющие на перевязочных материалах пятна крови Люка. В натертой до блеска белоснежной медицинской чашке они казались ему такими же яркими и такими же желанными, как вишни.

Интересно, а какова на вкус кровь Скайуокеров?

Кровь Императора наполняла его невероятной мощью, но ведь Император — не самый сильный форсъюзер.

А какова на вкус Сила Скайуокеров? Какова на вкус абсолютная мощь Вейдера, и обжигающая молодая сила Люка?

— Я хочу их, — произнес Вайенс.

— Кого?! — воскликнула Ирис, совершенно сбитая с толку. Вид Вайенса с полуотломленной головой потряс ее до глубины души. Она даже перестала бояться его. Понимая, что одно неловкое дижение может привести к тому, что сломанные, раскрошенные позвонки могут повредить спинной мозг Вайенса, она в нерешительности протягивала руку к его лицу, и тут же отдергивала, не смея прикоснуться.

Поэтому его слова о каком-то желании она приняла за бред. Чего можно желать с переломанной шеей?!

Однако, Вайенс был серьезен и сосредоточен, как никогда.

— Надень-ка на меня воротник, — потребовал он, все еще глядя одержимым взглядом в след Вейдеру. — Не то у меня голова отвалится. Я хочу крови, их крови, понимаешь?! — в глазах Ирис появилось понимание, и Вайенс с шумом, словно принюхиваясь к чему-то, втянул воздух, прищелкнув языком. — Я хотел бы влить себе кровь Скайуокеров! Интересно, получится ли у меня почерпнуть их Силу?

— Но это сейчас невозможно! — воскликнула Ирис. — Ваша травма… при трасформации, когда вы будете испытывать боль, и мышцы будут сокращаться, может поизойти смещение позвонков, и последствия могут оказаться катастрофическими.

— А я тебе не говорю про сейчас, — ответил Вайенс, оборачиваясь к ней боком и глядя искоса своим ненормальным взглядом. — Для трансформации нужно много крови. Так постарайся мне набрать необходимое количество!

— Но как?!

— Придумай что-нибудь! Скажи, что берешь для анализов, — Вайенс гадливо поморщился. Впервые он задумался о природе своей Силы, и понял, что попросту паразитирует на своих донорах. Паразит; как пиявка или какое другое, такое же отвратительное существо.

Но в том-то и интерес! Присосаться к Скайуокеру и высосать его досуха!

— Это даже к лучшему, что Вейдер сломал мне шею, — продолжил Вайенс. — Теперь мне тоже нужно в медицинский отсек, и ты пойдешь со мной. Там посмотрим, что делать. Думаю, Вейдер, убедившись, что его сыну ничто не угрожает, спрячется в свое логово и будет зализывать раны. А ты тем временем проберешься к Люку… черт, я должен учить женщину, как заморочить голову мужчине! Придумай что-нибудь, улыбнись ему оприветливее. Главное — забрать столько крови, чтобы хватило на одну порцию. Интересно, а можно ли ее насытить мидихлореанами?

Ирис пожала плечами:

— Я что-то слышала об исследованиях в этом направлении, — отсторожно произнесла она, невольно поражаясь остроте ума Вайенса. Императру это пришло в голову не сразу; ему уже сделали первую партию клонов, генномодифицированных, улучшенных, и только после всех этих лет работы над его новыми телами он задал вопрос, а можно ли улучшить показатели по мидихлореанам.

Вайенс задался этим вопросом практически сразу же, как стал ситхом.

— Когда прилетим на Риггель, — перебил ее Вайенс, — ты получишь лучшую лабораторию, лучшее оборудование и лучших помощников в свое распоряжение!

— Но зачем нам кровь именно мастера Люка? Можно проделывать опыты и над кровью императора!

— Оооо, нет, — протянул Вайенс, и на его лице расплылась просто дьявольская улыбка. — Ты не понимаешь! Я хочу именно их кровь. Я хочу, чтобы ОНИ дали мне Силу. Подумай, — произнес он, интимно понизив голос, — разве тебе не хотелось бы узнать, чем различается Сила джедая и ситха? Ты ведь ученый; подумай! Вероятно, ты могла бы и сама создавать форсъюзеров? Или наоборот, — голос Ваейнса стал коварным, таким коварным и тихим, что угроза, сквозящая в нем, совершенно не вязалась с его нелепым видом. — Ты могла бы найти способ отнимать Силу и властвовать над тем, кто привык к могуществу! Мидихлореаны смертны; но никто еще не придумал способа убить их отдельно от носителя, так же, как никто не придумал способа заставить их размножиться.

Вайенс, следуя своему звериному чутью, попал в точку.

Дразня одновременно честолюбие женщины и ее интерес к науке, дергая за эти невидимые ниточки, как опытный кукловод, он сумел расшевелить ее.

И она не смогла скрыть от него интереса к этой теме; впрочем, и от власти, которую давало бы такое знание, она не отказалась бы!

*************************

К счастью для Вайенса Вейдер не переломал ему шею.

Ирис, сканируя истерзанного Вайенса, обнаружила лишь разрывы связок и мышц. Как он все еще держится на ногах?!

Впрочем, ответ этому она знала.

Все великие ситхи рождаются в крови и боли…

— Иди, — Вайенс, лихорадочно блестя безумными глазами, оттолкнул руки Ирис. — Обо мне позаботятся дроиды. Иди к Люку. И помни, — в голосе Вайенса послышалась угроза, и его рука в черной перчатке сжала тонкое запястье женщины так, что стало больно, — один твой неверный шаг, и я уничтожу тебя!

— Успокойтесь, — холодно бросила Ирис, вырвав свою руку из его цепких пальцев. — Я все поняла.

Ей и самой не терпелось подойти ближе к Люку. Рассмотреть его. Капнуть его крови на стеклышко микроскопа и посмотреть… посмотреть…

Ирис всегда хотела увидеть, как рождается Сила, из каких неведомых связей, тонких цепочек, химических процессов…

Ах, эти Скайуокеры!

Ирис, шагая по коридору, поискала в кармане пудреницу, и, раскрыв ее, глянула в зеркальце, с сожалением рассматривая вспухшие, разбитые губы. Интересно, понравится она Люку или нет?

Почему-то при одной мысли о том, что скоро, очень скоро, она будет находиться рядом с Вейдером и его сыном, возбудила ее. Даже ее походка изменилась, — Ирис заметила, как невольно замедлила шаг, и теперь шла плавно, чуть покачивая бедрами.

От них, от обоих Скайуокеров, веяло необъяснимой притягательностью. Есть такие люди, которые вертят историей так, как им заблагорассудится, и чьи жизни переворачивают миллионы миров вверх ногами — так вот Скайуокеры из таких.

Ни один из них не станет отсиживаться в тени, все они, все их потомки, будут непременно идти вперед. И даже их далекие потомки, чья кровь уже будет многократно разбавлена влившимися в их семью людьми, все равно будут гореть яркими звездами в истории, и их фамилия, тысячу раз повторенная их врагами, будет обжигать язык точно так же, как сейчас жжет язык императора и Вайенса имя Вейдера.

Ирис усмехнулась и склонила голову, чтобы встречающиеся ей люди не увидели, не заметили ее смеха. Ей казалось, что в толпе людей, обрадованных победой, её улыбку, полную желания, тотчас поймут, и будут смотреть на нее с отвращением… Как можно заинтересоваться ситхом?!

Да, будем честны сами с собой. Мысль о молодом и красивом Люке не так волновала Ирис, как мысль о Вейдере.

Люк был обычным человеком; в его глазах Ирис видела горячечность и отвагу, какую можно увидеть в глазах любого летчика на этой войне.

А в глазах ситха было другое; если бы рядом была Ева, она бы подсказала Ирис, что именно ее привлекло и заинтересовало в Вейдере, в этом ужасном человеке, в этой машине для убийства — Сила. Вейдер сам был воплощением силы, настолько полным и неоспоримым, что это не могло остаться незамеченным.

Впрочем, Ирис привыкла к обществу ситхов. Она знала о них все, она создавала их — разумеется, речь идет о клонах императора, — и для нее Сила была лишь инструментом, к которому ситхи прибегают, чтобы добиться желаемого результата.

Но кто-то из них размахивал своим инструментом, как палкой, кто-то неумело тыкал, как тупой вилкой, а кто-то — искусно фехтовал, словно гудящим послушным сайбером.

Соблазнить Вейдера, как говорил Вайенс? Приблизиться в великому ситху? Хм, это было бы интересно…

Ирис краем уха слышала что-то о любовнице великого ситха, о какой-то юной аристократке или офицере — в лабораторию, где она работала, проникали только обрывки сплетен, да они и не прислушивалась к ним, о чем теперь жалела.

Кажется, он взял ее силой? Это вполне в духе ситхов, они не спрашивают разрешения, господа во всем.

Он взял ее, как бы она ни брыкалась, и ей это понравилось. Говорят, что даже поступив на службу в Альянс, Вейдер время от времени возвращается к ней, и…

Черт, но это даже возбуждает!

Неужто существует привязанность, намного прочнее, чем Сила, проявлением которой является сам Вейдер? Интересно, чем эта девочка его привлекла?

И еще интереснее, чем привлек ее он — Ирис поморщилась, вспоминая собственое интимное свидание с Вайенсом, и волна стыда, смешанного с болью, на мгновение отвлекла ее от мыслей о великом ситхе.

Наверное, с остервенением подумала Ирис, эта девочка всего лишь покорная шлюшка, которая раздвигает ножки, стоит Вейдеру лишь щелкнуть пальцами. И если он в порыве страсти и нарисует ей пару синяков на личике, она наверняка об этом помалкивает…

Впрочем, поговаривают — но наверняка это чистой воды ложь, простое человеческое желание поверить в сказку, — что Вейдер влюблен в эту девочку. Да-да, именно влюблен. Император, отправившийся убивать Вейдера, приманил его именно на эту рыбку, и Вейдер пришел за своей женщиной. Пришел с сайбером, и убил императора.

И это тоже странным образом возбуждало Ирис.

Сильные мужчины, способные на поступок, всегда привлекали ее внимание.

Она и к императору-то пошла работать именно из-за своего любопытства и из-за того, что в старом уродливом человеке чувствовался острый ум и власть. Такая власть, которая помогала ему держать на поводке это чудовище, этот ночной кошмар целой вселенной, чью тяжелую поступь слышали в раскатах грома все повстанцы и сепаратисты — Вейдера.

Но сегодня победитель Вейдер, а Ирис всегда ставила на победителей!

Она, конечно, помнила его. Служа императору, она не раз оказывала помощь Вейдеру, возвращавшемуся с войны затем, чтобы медики сложили заново его растерзанное тело. После всех манипуляций он вставал с операционного стола, надавал свой тяжелый черный шлем и уходил. Снова уходил на войну.

Как странно, подумала Ирис. Ей всегда казалось, что война — это единственная женщина, которую Вейдер любил, и которой был верен.

Что император?

В нарядной алой мантии он произносил речи на трибуне, обещая своим подданым процветание, мир и порядок.

Вейдер же не говорил речей. Этот огромный, страшный, черный человек всегда был в движении — немногословный, угрожающий, пугающий. В его присутствии хотелось спрятаться куда-нибудь; он ходил стремительно, всегда шел впереди своих штурмовиков, и от него всегда пахло смертями.

Да, именно так — многими смертями и войной.

Ирис вспомнила до мельчайших деталей один из визитов железного канцлера-главнокомандующего в больничный отсек. Очередное ранение, или неполадки с системой его жизнеобеспечения; она не знала. Тогда она была медиком слишком низкого ранга, чтобы ей позволили хотя бы приблизиться к нему.

Но переполох, связанный с визитом великого ситха, она запомнила хорошо.

Был мгновенно развернут экстренный лечебный блок, и активированы герметичные двери. Она помнила шипение, наполнявшее комнату — подавался кислород, много кислорода, и у нее закружилась голова от нескольких вдохов.

Великий ситх пришел сам, на своих ногах, шагая, как обычно, стремительно и широко, хотя вокруг него семенили обеспокоенные врачи в масках. От его черного, местами порванного плаща невыносимо воняло гарью, и белоснежный пол заметала неопрятная бахрома на обгоревших полах его длинного одеяния, оставляя на натертых до блеска плитах неряшливые полосы — черное с красным.

Пепел и кровь.

— Лорд Вейдер! — сквозь маску голос врача, подхватывающего ситха под руку, звучал глухо. — Скорее, скорее!

Что за ранение было у Вейдера, Ирис не поняла. Если бы не его дыхание — прерывистое, дребезжащее, — она бы подумала, что главнокомандующий и вовсе не пострадал, а явился просто проверить медицинский отсек, или дать распоряжения врачам относительно предстоящих пыток очередного пленного — да, Вейдер являлся сам, если ему нужны были некие препараты, чтобы развязать кому-либо язык.

Но на этот раз он пришел не за сывороткой правды.

Ее оттеснили, отодвинули в сторону, дроиды с инструментами и медикаментами ринулись к нему, словно белые солдатики, штурмующие высокую черную башню, и на пол полетел изодранный, иссесенный плащ Вейдера, откинутый чьей-то рукой в стерильной перчатке.

Под тяжестью тела ситха жалобно скрипнул массивный операционный стол, на мгновение Ирис увидела металлические пальцы Вейдера, вцепившиеся в край операционного стола — кажется, перчатка на его руке тоже была повреждена, разорвана, — и Вейдер улегся. В его изголовье ловко скользнул дроид, которому предстояло снять маску с Вейдера. Раздался характерный звук, высокий и свистящий, какой бывает обычно при разгеметизации, дроид осторожно снял черный шлем с ситха, и маска открылась, как шкатулка.

Тогда Ирис впервые увидела великого ситха.

Он не показался ей ни уродливым, ни красивым. Пожалуй, одного того, что под маской, которую ловко отстегнул дроид, было простое человеческое лицо, было достаточно, чтобы потрясти Ирис до глубины души.

Врачи суетились над ситхом, освобождая его тело от доспехов, а он просто лежал и смотрел в потолок, даже не мигая, и спокойствие его лица потрясло Ирис еще больше.

Вейдер не был без сознания; несомненно, он испытывал боль, но ни одного мускула не дрогнуло на его лице. И это было… нет, даже не терпеливостью. Вейдер словно существовал отдельно от своего тела, или был чем-то иным, чем-то большим, чем человек с его страданиями, с его болью.

Тело испортилось, поломалось, он принес его починить, и просто ждал, когда устранят поломку.

И пока врачи в авральном порядке осматривали его, тревожа его рану, он просто смотрел в потолок и думал о чем-то, и его светлые глаза наливались темнотой.

Странно, подумала Ирис, у Вейдера светлые глаза, как у простого человека. Не яростные ситхские, желтые с огненными зрачками, а выцветшие голубые. Или серые — Ирис не разглядела.

Судя по тому, как работали врачи, Вейдер был ранен серьезно. Он умирал — вот отчего у него темнели, тускнели глаза, — и врачи вспарывали его костюм, дроиды ломали, отключали его жизнеобеспечение, чтобы добраться до его раны, тем самым лишь усугубляя ситуацию, но иначе было просто невозможно ему помочь.

Странно; чтобы исцелиться, Вейдер подошел к самому краю и глянул вниз, в пропасть, откуда не возвращаются…

Аврал, паника, почти истерика, писк приборов, датчики, инструменты, окрашенные кровью белые перевязочные материалы — за дверями операционной стояли штурмовики с оружием, и кто знает, какой у них приказ, как отреагирует император на весть о смерти своего цепного пса…

И врачи тянули, тянули ситха обратно, вливая ему по капле ускользающую от него жизнь.

Постепенно глаза Вейдера светлели, темнота, пролившаяся в них, отступала. Он моргнул пару раз, и металлические пальцы, намертво ухватившиеся за край стола, разжались. Дроид опустил на лицо ситха маску с газовой смесью, насыщенной кислородом, покуда врачи штопали тело Вейдера.

Веки ситха дрогнули, он глубоко вдохнул и закрыл глаза. Ирис, оттесненная суетой, замерла у стены. Ей показалось, что ситх умер.

— Лорд Вейдер спит, — сказал кто-то. — Опасность миновала.

— Но он… он не умрет? — пролепетала она. Штурмовики, топчущиеся за дверью, пугали ее не мешьше, чем имперских хирургов.

— Он всегда умирает, каждую минуту, — ответил тот же нервный голос. — И живет так уже двадцать лет.

Ах, вот как.

Вместе с врачами ситх боролся за свою жизнь, и позволил себе отключиться только тогда, когда пропасть была отодвинута от него на шаг.

Вспоминая теперь ту давнюю ситуацию, Ирис недобро усмехнулась и лишь покачала головой.

Так Лорд Вейдер, который и дышать-то самостоятельно не мог, теперь может любить женщину… странно это, учитывая то, что раньше снимать его костюм было как минимум опасно. Теперь, значит, Сила дала ему такую возможность. Интересно, какими еще возможностями наградила его Темная Сторона?

С этими мыслями Ирис взялась за блестящую хромированную ручку и открыла двери в медицинский отсек, куда ситх доставил сына.

Она не сразу нашла нужный ей отсек — несмотря на то, что Альянс одержал победу при Биссе, госпиталь был полон раненых, и Ирис посетила четверых летчиков. Чтобы не вызывать ничьих подозрений, Ирис пришлось заглянуть в документы и даже принять участие в небольшой операции.

Привычная работа своей монотонностью и простотой успокоила Ирис совершенно, и в палату к Люку она вошла уже совершенно уверенно.

Люк спал; на миг Ирис поймала себя на мысли, что в чертах молодого человека проскальзывает что-то неуловимое, очень похожее на великого ситха, но она тут же отогнала эту мысль.

Нельзя проводить параллели, нельзя искать суровые черты Вейдера в этом молодом лице… говорят, джедаи и ситхи умеют читать мысли. Если Люк поймет, что Ирис пусть заочно, но знакома с его отцом…

У изголовья Люка нашлось все, что было необходимо Ирис — и для переливания крови, и для исследования. Мгновенно распотрошив пластиковый контейнер, Ирис вынула все необходимое для забора крови. Она ничуть не колебалась, вводя иглу в вену Люка. На случай, если он придет в себя, у нее были готовы даже слова приветствия, и она нежно улыбалась, представляя, как он откроет глаза и увидит склоненное над ним лицо женщины.

Как не вязалась эта ясная улыбка с сухими, точными мыслями, щелкающими в ее голове!

Кровь Люка, изогнувшись яркой трубкой, потекла в контайнер. Наверняка Люку, итак потерявшему досаточно крови, эта манипуляция была противопоказана, и даже оень вредна. Ирис, нетерпеливо щелкая по наполняющемуся контейнеру, словно это могло помочь наполнить его быстрее, то и дело поглядывала на бледное лицо молодого человека, которое буквально на глазах бледнело еще больше, и даже, казалось, подернулось мертвенной восковой уродливой желтизной. Нос Люка заострился, веки засветились, заблестели, словно смерть подсушила их, вытопив из тканей жир. Вместе с кровью из Люка словно выливалась жизнь, и Ирис не могла не видеть, что ее дейсвия приносят ему вред, что это очень опасно. Каким-то шестым чувством она поняла, что раненый джедай подошел очень близко к той черте, у которой так часто стоял Вейдер, и уже почти смотрит, заглядывает за край… Но она не прекратила операции; ее сухие тонкие пальцы впились в запястье руки Люка, нащупывая подушечками гаснущий пульс, слушая постепенно ослабевающие удары крови о стенки сосудов, и ее лицо стало неприятным, сосредоточенным и циничным.

Удар за ударом Люк слабел, и шаг за шагом приближася к смерти, и Ирис сидела и наблюдала, как он умирает. Ей привычна была эта картина, и она не испытывала ни сожаления, ни угрызений совести. Если бы Люк не был ей нужен, она бы выкачала его досуха и ушла, оставив остывшую оболочку. Но Вайенс хотел длительного эксперимента — да ей и самой это было интересно. Дроид-помощник, отвечающий за мониторинг состояния Люка, тревожно мигал красным глазком индикатора, и это раздражало Ирис. Она ухватила его датчики, присоединенные к коже Люка. И рванула, нет, скорее, отбросила их прочь, словно это была чья-то живая участливая рука, пытающаяся разбудить Люка, чтобы тот смог защититься.

Надоедливое мигание прекратилось, и Ирис слегка оттолкнула ногой нудного дроида, снова попытавшегося присосаться своими датчиками к Люку.

_ Принеси мне реанимационный набор номер четыре, — скомандовала Ирис. — И возьми двойную порцию плазмы. Так от тебя будет больше пользы.

Дроид, издав высокий писклявый звук, прекратил свои попытки добраться до больного и, развернувшись на сто восемдесят градусов, укатил за запрошенным набором. Ирис с облегчением вздохнула, и обернулась к Люку… теперь ничто и никто не помешает ей наблюдать за изменениями его состояния.

Совершенно некстати всплала в памяти мысль о близость Вейдера, и Ирис почувствовала, как ее ладонь, расслабившаяся было с исчезновением дроида, вновь сжимается в нервный кулак… Странно то, что Вейдер до сих пор не почувствовал опасности, угрожающей его сыну, и не примчался проверить, что поисходит. Вероятно, он либо штопает свое израненное тело, либо снял свои механические конечности. Впрочем, может, и не чувствует; или думает, что состояние Люка ухудшается вследствие полученной им раны.

Впрочем, он и без рук и ног способен приползти и прикончить Ирис.

Мысль о Вейдере внезапно отрезвила ее, и Ирис поспешно прекратила забор крови, пожалуй, слишком быстро, словно великий ситх и на самом деле уже стоял за дверями. Нервными трясущимися пальцами завинтила крышечку и закрыла герметичный клапан, и опустила контейнер в заранее приготовленный для переноски холодильник.

— Да где ты там, черт тебя дери! — раздраженно прикрикнула она на невидимого дроида, о присутствии которого говорили лишь звуки какой-то возни в соседнем помещении. Люк все бледнел; теперь, когда дело было сделано, и спало обычное для ее работы сосредоточение и оцепенение, лишающее ее всяких чувств, ей стало страшно. Ужас накатил на нее внезапно, она словно маньяк-убийца, пришедший в себя после приступа безумия, обнаруживший в своих окровавленных руках нож, поняла, что совершила необратимое, и ее жертва указывает на нее, на ее вину.

— О господи, — прошептала она. — Во что я вляпалась…

А если и в самом деле Вейдер сейчас явится?! Если он застанет ее рядом с мертвым сыном — да если даже ей удастся ускользнуть, разве это проблема для ситха — найти виновного?!

Прикатил дроид с затребованным ею набром, и Ирис поспешно вскрыла набор, ругая про себя Люка, который оказался куда хлипче своего отца.

— Маленький дохляк, — рычала она сквозь зубы, присоединяя плазму к катетеру в вене Люка. — Пустяковая царапина, а он уже собрался подохнуть!

Ирис применила все свое умение, все свои знания, мастерски дозируя препараты, чтобы привести Люка в чувство, и скоро лицо молодого человека порозовело, он глубоко вздохнул, словно бы пробуждаясь ото сна, и веки его затрепетали.

— Мастер Люк! — холодным, громким голосом проговорила Ирис, похлопывая Люка по щекам. — Мастер Люк, откройте глаза. Слушайте меня! Не спать, не спать!

Черт, насколько ж с Вейдером легче работать! Он не ищет приятного забытья!

— Приходите в себя, мастер Люк, — заметив, как ресницы Люка дрогнули, и чуть приподнялись, Ирис смягчилась, и отступила на шаг от пациента. Только теперь она заметила, как дрожат ее руки, и что ее пальцы, которыми она сжимала, тискала его одежду, сведены судорогой. — Ну и напугали же вы меня.

Люк вздохнул еще раз глубоко, полной грудью, и чуть приткрыл глаза.

— Что со мной? — произнес он. — Кажется, мое ранение не так уж опасно…

— Совершенно верно, — поспешно произнесла Ирис, заботливо склоняясь над молодым человеком. — Но вы потеряли много крови, поэтому такая слабость. Думаю, вы уже вне опасности.

Люк с восторгом уставился в миловидное личико докторши, склонившейся над ним, и на его бледных губах расцвела улыбка.

— Вы спасли мне жизнь, — сказал он, и в голосе его послышалась благодарность. Он наблюдал за действиями женщины с нескрываемым восторгом, с той откровенностью, какая была присуща его нраву, и щеки Ирис покрыл нежный румянец.

— Вы приеувеличиваете, мастер Люк, — поризнесла она, пряча глаза.

— Нисколько, — горячо ответил он. — Я уже видел сияющую Силу и слышал речь магистра Йоды, который говорил… он говорил…

Люк вдруг сморщился и мучительно потер лоб рукой.

Магистр Йода, постукивая суковтой палкой, был там.

Он появился из липкого тумана, из ядовитых испарений старого болота, от которых волосы намокают, становясь сальными прядями, одежда прилипает к телу и майки превращаются в жесткие путы, когда их пытаешься надеть.

«Ситхов бойся, мой падаван,» — произнес Йода, и его мертвые глаза смотрели тускло и страшно.

Ситхов, ситхов, ситхов, набатом звучало в голове Люка.

Но отец тоже ситх. Он не снял темного капюшона с лица; его тоже надо бояться?

Люк ощутил раздражение, даже злость. Если бы рядом был Вейдер, он непременно бы узнал это свербящее чувство досады и раздражения.

Старый мелкий дурак, выживший из ума.

Йода давно уже не видел простых смертных, и не слышал людей. Сила наделила его даром предвидения, и он читал в сердцах людей так же просто и ясно, как если б люди сами говорили ему о своих сомнениях и тревогах.

Поэтому и на их вопросы Йода никогда не отвечал. Ответ проносился в его душе, в его мозгу, в его воображении, мгновенно, как тающая искра над костром. Но Йода был уверен, что человек его услышал и все понял.

Он действительно не понимал, что на самом деле говорит сам с собою.

Старый, выживший их ума уродец…

Люк тряхнул головой, избавляясь от мыслей — кого? Отца или от своих собственных? — и еще раз вдохнул глубоко, возвращая себе покой.

— Забудьте, — великодушно произнесла Ирис, — встреча с Силой вам пока не грозит.

***************

Теперь, когда опасность отступила, Ирис могла вздохнуть свободно — и в мозгу ее тотчас возникла давно терзающая ее мысль.

— Вы позволите?

Она улыбнулась Люку как можно более обольстительнее, вложив в свою улыбку все свое умение нравиться мужчинам.

Люк расцвел в ответ, доверчиво хлопая глазами, а Ирис, подхватив испачканную его кровью салфетку, торопливо скользнула к анализатору.

— Всегда было интересно, — прощебетала она, как беспечная птичка, подкручивая рычажки настроек и размещая анализируемый материал в приемнике, — как выглядят показатели джедая. Сила… о, это так необычно!

Люк пораснел от этого немудреного комплимента, отвешенного в его адрес хорошенькой женщиной, и его удовольствие не укрылось от внимания Ирис.

«Похоже, Скайуокеры не только мидихлореаны по наследству передают, — холодно подумала она, — но и свое тщеславие. Мальчишка просто плавится от похвал, как масло на раскаленной сковороде. Тем проще будет с ним сладить».

Цифры, выданные анализатором, просто зашкаивали, таких показателей не было даже у Императора, и теперь Ирис, оторопело отстранившись от прибора, с неподдельным восхищением и даже благоговением посмотрела на молодого человека.

— Невероятно! — пробормотала она. — Просто невероятно! Такое количество мидихлореанов… Никогда не видела ничего подобного! Разве вообще возможно такое?! — и она вновь уставилась прибор, не веря своим глазам.

Император с его средненькими показателями в сравнении с этим полудохлым мальчишкой был просто ничтожеством, с недоброй усмешкой в душе подумала Ирис, и все его производные — тем более.

Последняя мысль относилась к Дарту Аксу, который рождался от мидихлореан Императора, и выглядел в глазах Ирис каким-то жалким полуфабрикатом, как сырая непрожаренная котлета из многократно перетертого, пережеванного, ненастоящего белка, не имеющего ничего общего с мясом.

На вершине власти Императору с его посредственными показателями помогали удерживаться только многолетний опыт и главное — острый ум, какого у прямолинейного Вейдера не было.

Но природу не обманешь! И глядя на кровь Скайуокера под стеклом прибора, Ирис мгновенно поняла, кто тут альфа самец.

Крови Ведера Ирис раньше не видела никогда. В те дни, когда работала с великим ситхом, она была лишком низкого ранга, чтобы ее допустили до работы с его кровью и с его материалами, а пойдя на повышение, она имела дело только с образцами Императора.

С вычищенными от генетического мусора образцами, с идеализированными клетками, с улучшенными генетическими копиями. Сама создавая улучшения, раз за разом глядя на цифры анализатора, Ирис сначала удивлялась им, потом удивление сменилось привычкой, затем привычка переросла в обыденное чувство, которое трудно описать одним словом.

Ирис полагала, что показатели Императора — это идеал и эталон, и выше них только сама Сила. Отчасти это поклонение было привито корпоративной политикой, отчасти — желанием защититься, и было этаким подобострастным подхалимством. Да здравствует наш Император, самый могучий ситх, венец творения, и все такое.

Но, оказывается, есть кое-кто посильнее этого старого пня, тоже, кстати, весьма тщеславного и обожающего лесть едва ли не больше власти.

Сильнее Императора и Дарта Акса, кровь от крови его…

Тонкая рука Ирис осторожно, чтобы Люк не услышал, сминала, комкала выданный анализатором листок с подробным анализом, и скоро крохотный комочек исчез в кармашке халата Ирис..

— Больше только у отца, — хвастливо произнес Люк, и тотчас покраснел, устыдившись своего неловкого хвастовства. Ирис звонко рассмеялась, скрашивая повисшую паузу, и, легко вспорхнув с места, подбежала к Люку и, слонившись над ним, чмокнла его в щеку. От поцелуя стало больно, и Ирис снова засмялась, прижимая пальцами ссадину на разбитой губе. Это выглядело очень естественно и так трогательно… раненные победители обмениваются поцелуями, торжествуя свою победу. Этот немного интимный жест можно будет списать на радостное возбуждение, которое владело абсолютно каждым человеком на этом корабле… а можно и на нечто большее.

Люк, казалсь тоже поддался этому странному возбуждению, и неожиданно ловко и сильно обхватив Ирис, притянул ее к себе, заставив присесть на край своей кровати, и чмокнл ее прямо в губы. Поцелуй вышел пылким, неловким и неумелым, как у школьника, признающегося в своей первой любви, и эта горячность насмешила Ирис еще больше. У Люка были сильные руки, все же он был взрослым мужчиной. Но его лицо, его взгляд, были такими чистыми и наивными, что Ирис невольно поразилась тому, как причудливо природа играет с людьми.

«Невероятно, чтобы этот мальчик с таким открытым лицом, настолько невинный, неиспорченный, искренний, был сыном Вейдера, зла во плоти!» — подумала про себя Ирис, заглядывая в глаза Люка, полные неподдельного восхищения.

Впрочем, что она знала о юном человеке, который был когда-то джедаем, и которому только предстояло стать великим и страшным Вейдером.

— Вы такой милый, — почти искренне произнесла она. — Вы так забавно смущаетесь. Не стоит; хотя смущение вам идет. Теперь понятно, отчего вы такой сильный, — Ирис указала пальчиком на анализатор и сделала заговорщическое лицо. — С такими данными с вами не так-то легко сладить. Думаю, вы легко справитесь со своим ранением! Выздоравивайте!

Она чуть коснулась щеки молодого человека, и, осторожно высвободив свои пальцы из его ладони, встала с его постели и поспешила к дверям. Она итак слишком долго задержалась здесь, и совсем негоже будет, если тут ее застанет Вейдер. Если Люку достаточно было улыбнуться, чуть вильнуть бедром и немножечко показать в вырезе халата грудь, то старого робота этим не обманешь.

Люк, провожая восторженным взгядом отчаянно кокетничающую с ним Ирис, даже не обратил внимания, что она подхвалила контейнер с его сотвенной кровью. А Вейдер обязательно б поинтересовался, что это такое она прячет.

— Мы еще увидимся? — крикнул вослед ей Люк, приподнимаясь на локтях.

— Я обещаю! — тоненько пропищала из-за дверей Ирис веселым голоском, ладонью удерживая створку, чтобы та закрылась как можно бесшумнее. Если б Люк сейчас увидел ее лицо, он бы поразился произошедшей в нем перемене — от приветливой улыбки не осталось и следа, и искусанные чуть не в кровь губы искривлены от жуткого ужаса, а по бледному лбу градом катится пот.

Господи, как страшно!

Как же страшно — заигрывать с мальчишкой, улыбаться ему, ощущая затылком взгляд ситха!

Но это того стоило, успокаивала себя Ирис, почти бегом минуя коридор и оказываясь у лифта. Такой материал! Такая мощь! Если б обращение не было таким опасным и болезненным, она, не задумываясь, влила б себе кровь Люка и испепелила б Вайенса молией силы. Или разодрала б этого извращенца — садиста на части еще каким-нибудь изощренным приемом, на которые ситхи были великие мастера…

До корабля, на котором Вайенс привез ее сюда, Ирис добралась без проишествий. Призрак великого ситха напрасно витал над нею. То ли Вейдер и впрямь ничего не почувствовал, то ли он вновь всматривался своими выцветшими, тухнущими глазами в бездну, балансируя на краю. Кто знает.

Как только Ирис переступила порог своей каюты, двери за ней закрылись, и из- за ее спины, из темного угла, явился Вайенс. Он, наверное, уже давно поджидал ее тут, и при ее появлении выскочил из своего укрытия как паук, спешащий к запутавшейся в его сетях неосторожной мошке.

Вид у него был совершенно безумный, со своей свернутой шеей и перемотанной головой он здорово смахивал на ожившего мертвеца.

Признаться, Ирис не ожидала от него подобной прыти, по ее расчетам он должен был спать в медицинском отсеке, где она его оставила, однако, он был тут. Ирис с трудом сдержала гримассу неудовольствия; нюх у него, что ли, на опасность? Чутье? Предвидение, как у ситхов и джедаев?

Она искренне рассчитывала в одиночку, пока он не путается под ногами, еще раз провести все анализы и произвести все расчеты, а заодним припрятать немного материала для себя, для подробнейшего исследования и опытов.

Слова Вайенса о том, чтобы заставить мидихлореаны делиться, не оставляла ее. Конечно, такие работы велись и в лаборатории Палпатина, и даже достигались определенные положительные результаты, которые, впрочем, были просто ничтожны в сравнении с анализами мидихлореан Люка. Ирис полагала, что основным препятствием в дальнейшей работе в этом направлении было как раз то, что работа велась только с образцами Императора. Проводить подобные опыты над кровью Вейдера было строжайше запрещено. Император боялся, что эти опыты увенчаются успехом и что Вейдер доберется до плодов этих трудов.

Словом, Император боялся успеха точно так же сильно, как и страстно жаждал его, и, вкладывая неверятные суммы в продвижение научной работы, он одновременно рубил сук, на котором сидел, запрещая даже исследовать чужие образцы.

А ведь они могли бы дать так много ответов! Хотя бы на вопрос о том, отчего у раных форсъюзеров разное количество мидихлореанов?

Но появление этой перебинтованной жабы и теперь поставило крест на всех этих вопросах.

Вайенс не позволит и каплю крови Скайуокера тронуть без его ведома…

— Ну что, что?! — просипел он. Наверное, из-за поврежения нервов он теперь еще и сипит, ну, просто здорово, автоматически отметила Ирис.

— Успешно, — кратко бросила она, моментльно отстегива крышку конейнера-переноски. — Вот образцы его крови, и ты был чертовски прав — кровь Скайуокеров это нечто! У тебя есть оборудование, чтобы ее законсерировать? Это нужно делать сейчас же, чтобы не повредить мидихлореаны.

Но Вайенса волновало овсем другое. Жадно выхватил он пластиковый контейнер из рук Ирис, и на его лице отразились разочарование и закипающая злость.

— И то все?! — прохрипел он, и щека его нервно задергалась. Он потряс пластиковым мешочком перед лицом Ирис, словно хотел натыкать ее носом в этот крохотный пакет, как нашкодившее животное. — Это ты называешь успехом?! Да этого едва хватит на одну дозу!

— Прекрати истерику, — грубо огрызнлась Ирис, вырывая свою драгоценную добычу у него из рук. Странно, но ее страх перед Вайенсом улетучился, будто и не было его. — Важно не количество, а качество материала! Судя по анализам, этого тебе хватит на три привычных дозы. Если ввести это все, ты просто не выдержишь и умрешь.

Вайенс осекся, и несколько секунд молчал, переваривая информацию. Глаза его лихорадочно блестели.

— Значит, — ликуя, произнес он, — я был прав? Кровь Скайуокеров поможет мне?! И я смогу…

— Потенциально ты будешь сильнее Императора, — сухо подытожила Ирис. — Если, конечно, выживешь после вливания. У нас слишком мало материала, чтобы подготовить тебя к постепенному привыканию к такой мидихлореановой атаке.

— Так раздобудь еще! — рыкнул Вайенс.

— Очень интересно, как это сделать?! — зло огрызнулась Ирис. — Я итак забрала слишком много крови у Люка, он чуть не умер у меня на руках! Наше счастье, Ведер ранен, и только поэтому он не притащился и не разнес все в клочья! Остынь-ка, торопыга! Твоя спешка не приведет ни к чем хорошему. Я ученый, я знаю, о чем говорю!

— Но мне нужно больше! — произнес Вайенс, и в его голосе послышались нотки безумия. Он был одержим идеей сейчас же, сию минуту влить в себя сыворотку и помериться силами с Вейдером. Убить Вейдера… Уничтожить его!

— Позже, — отрезала Ирис, упаковывая свое сокровище в холодиник. — Вероятно, мне удастся позже взять у Люка крови еще. Мальчишка прост, он мне доверяет. Но не сейчас. Если хочешь, конечно, мы можем рискнуть, и я волью тебе эту порцию, — до Ирис вдруг дошло, что она может избавиться от тирана сию минуту, но, кажется, эта же самая мысль посетила и Вайенса.

— Нет, — резко ответил он, — не сейчас. Сейчас я не вынесу, да. Мне нужно срочно подлечиться, восстановиться. Хотя бы залечить шею. А потом… потом мы вольем ее, и я попробую силу Скайуокеров.

Вайенс, думая о чем- то своем, блестя своим незибинтованным глазом, бормоча что- то себе под нос, взял маленький холодильник, в который Ирис уложила контейнер с кровью Люка, повернулся к дверям, и, почему- то подволакивая ногу, двинулся прочь. Ирис накрыла волна отчаяния; он ни слова не сказал об экспериментах, а ей уже не терпелось приступить к работе! Да еще и забрал материал с собой! Наверняка спрячет, или разделит на части и вольет себе! В любом случае, доступа к ним у Ирис не будет.

Что, снова ждать, снова терпеть запреты?! Снова иметь на расстоянии вытянутой руки все нужные материалы, но не иметь возможности хотя бы попробовать реализовать свои знания?

— А что мне делать сейчас? — выкрикнула Ирис, делая шаг ему вослед, словно пытаясь догнать его и остановить. В голосе ее послышалоь отчаяние, и Вайенс, уже положивший было руку на ручку двери, остановился и медленно оберулся к женщине. Движения его стали медленными, рваными, неверными, и Ирис подумала, что на него, вероятно, начали действовать какие-то препараты, введенные ему от боли. Невероятный человек этот недоситх. Он, как и Вейдер, держится на ногах лишь усилием своей воли. Интересно, что заставляет его с таким упорством идти вперед? Неужто жажда власти, как и любого из ситхов? Неужто власть так сладка и желанна, что даже ее призрачная тень может заглушить самую сильную боль и заставить двигаться к манящей его заветной цели?

Иди во всем виновата эта девочка, недобро подумала Ирис, аристократка-любовница Вейдера, вокруг которой Вайенс развел эту грязную возню? Слухов ходило много, но ничего конкретного, так, на уровне пикантных сплетен… А ведь кажется, говорили, что эта девка — подчиненная Вайенса?

Неужели?.. Неужто жажда власти тут ни при чем?

— Что ты имеешь в виду? — заплетающимся языком произнес он. Казалось, что лекарства завладевают его телом все сильнее, и оно слабеет, отказывается двигаться. И лишь его мозг каким — то чудом не подчияется этому химическому влиянию, и работает четко, как и прежде.

— Вы говорили о работе, об экспериментах с мидихлореанами! — напомнила Ирис. Она, конечно, рисковала. Вайенс мог впасть в те же самые осторожность и подозрительность, которые Императору не давали приблизиться к его заветной мечте — стать самым сильным, — и вообще запретить Ирис прикасаться к образцам, полученным у Люка, но Ирис не могла не попробовать, хотя бы попытаться получить его разрешение.

— Эксперименты, — повторил Вайенс нараспев, словно в его голове даже мысли стали замедляться. — Эксперименты… Да, нам нужны эти исследования.

Ирис мысленно возликовала. Виновны ли в том препараты, или Вайенс все же умнее и не такой параноик, как Император, а он разрешил, разрешил..!

— Но не сейчас, — вдруг отчетливо и жестко произнес он, заметив ее ликование, которое она не смогла скрыть, — позже. Когда я найду тебе верного мне человека, чтобы присматривал за тобой. До тех пор не смей даже прикасаться к этому! — он приподнял чемоданчик, демонтрируя его Ирис и многозначительно глянул на нее. Разочарование и досада, вероятно, очень красноречиво отразились на ее лице, и Вайенс коротко хохотнул. Его глаз весело заблестел, изучая лицо женщины.

— Хотела напакостить, да? — произнес он с издевкой. — Хотела накачать меня какой- нибудь дрянью? Ты что, думаешь, я совсем идиот?

— Я всего лишь хочу работать, — сухо ответила Ирис, отводя взгляд. — Я ученый…

— Поработать? — изеваясь, переспросил Вайенс. — Я предоставлю тебе такую возможность! У тебя будет достаточно времени, чтобы поработать!

— Что я должна буду сделать? — насторожившись, произнла Ирис. Веселье Вайенса не предвещало ничего хорошего.

— Пока я слетаю на Риггель, ты должна будешь забраться в койку Вейдера. Я хочу, чтобы слухи о твоей связи с Лордом Вейдером дошли кое до кого, — Вайенс гнусно осклабился, — до женщиы, точнее. И чем интереснее будут эти слухи, тем лучше, — заметив недоумевающий взгляд Ирис, Вайенс попытался придать себе совершенно невинный вид и пояснил: — Я всего лишь хочу раскрыть бедной девочке глаза. Она ужасно, опасно забуждается на счет Ситх Лорда, а подобные заблуждения ни к чему хорошему не приводят. Она должна понять, каков он на самом деле, — в голосе Вайенса появились неприятные металлические нотки, и его взгляд стал холодным. — Ты все поняла?

— Что?! Но это… это невозможно!

От страха у Ирис даже в глазах потемнело.

Это приказание Вайенса словно расставило все на свои места, и дало объяснение всему происходящему.

И Ирис поняла природу его маниакальной одержимости так четко, словно он сам сказал ей, описал самыми точными и откровенными словами.

Власть — что ж, может быть, вероятно Вайенс и жаждал власти. Но вперед вела его не она, и даже не желание добиться женщины Вейдера, как Ирис подумала изначально. Эта женщина… по большому счету она ничего не значила для него. Так, переходящий приз победителю. Но вот получить этот приз — о, этого Вайенс хотел всем седцем!

Вайенс хотел быть первым, хотел быть лучше великого ситха, лучше его во всем. Ему мало было превзойти Вейдера в мощи победить его, убить, ему мало показалось бы даже вскарабкаться на трон Императора. Ему хотелось чистейшего поклонения и признания, а кто более искренне восхитится им, если не женщина, влюбленная в Вейдера, в это воплощение абсолютной Силы и зла?

Ситхи все возводят в абсолют, это верно. И Вайенс вполне постиг эту науку, желая стать абсолютным победителем. И потому ради того, чтобы обратить на себя взгляд одного-единственного зрителя, Вайенс готов был развернуть всю Галактику. Просто оболгав Вейдера. Или не оболгав — думается, что вариант, когда Ирис удалось бы совратить Вейдера, Вайенса устроил бы еще больше.

Но то, что для Вайенса представлялось простой шахматной партией, спланированной и продуманной операцией, для Ирис означало совсем другое.

Это же верная смерть!

Заигрывания с Лордом Ведером ни к чему хорошему привести не могут, это вся Галактика знает!

— Я не прошу тебя вешаться ему на шею и щебетать нежные словечки, — произнес Вайенс, предупрежая ее истерику. — Хотя, конечно, это было б идеальным вариантом… Я всего лишь прошу тебя выбрать моент поудачнее и побывать в его каюте, и выйти оттуда в весьма недвусмысенном виде, чтобы люди истолковали твое пребывание там однозначно. Хоть голой выскочи оттуда.

— Да это безумие! — воскликнула Ирис. От страха у нее губы дрожали. — Я, может, и осмелилась бы на это, если б его не было на корабле…

— Вот и осмелься, — снова перебил ее Вайенс, отворачиваясь. — Все, я устал. Мне нужно прилечь, — прбормотал он, открывая дверь. — Я сказал тебе, что делать. Действуй. И если ты этого не сделаешь… — Вайенс замер на пороге и медленно обернулся, недобро глянул на замершую от страха Ирис. — Если ты не сделаешь это, я строго спрошу с тебя! — он многозначительно покачал чемоданчиком в руке.

Двери за ним закрылись, отрезая свет из коридора, и снова стало темно; мрак разгонял лишь слабый свет настольной лампы.

Ирис стояла, боясь даже пошевелиться. От страха ей казалсь, что ее голову покалывают мелкие острые иголочки, и каждый вдох разрывает ей грудь. Кажется, у нее начиналась истерика, она часто-часто дышала, но воздуха ей не хватало, и казалось, сердце вот-вот выпрыгнет из груди.

Забратся в комнату к Вейдеру!

В империи это означало верную смерть.

Находились такие дерзецы, которые обходили все преграды, обманывали охрану ситха и попадали в его покои, чтобы встретиться с ним лицом к лицу.

Но всегда найдется и такой человек, который заметил бы проникновение в покои темного лора, и донес бы на дерзеца.

Ведь если этого не сделать, гнев темного лорда обрушится на обоих — и на нахала, потревожившего ситха, и на того, кто не донес, ведь к Вейдеру приходили не чай пить. Его приходили убивать.

На Вейдера в разное время было совершено множество покушений, и после того, как истерзанный труп убийцы Вейдер пинком вышвыривал из своих покоев, его гнев обращался на охрану, на офицеров, которые ею командовали, словом, на всех, кто подворачивался ситху под руку. Избежать в этом случае кровопролития можно было только одним способом: либо изловить лазутчика до того, как это сделает сам темный лорд, либо самому убийце передумать, и уйти, ничего не натворив, другими словами — попросту скрыть от Вейдера сам факт присутствия в его комнате посторонних.

Вайенс же велел Ирис сделать прямопротивоположную вещь. Открыто там побывать.

Ему было наплевать на ее жизнь; и, вероятно, и на свою собственную тоже. В его маниакально горящем глазу Ирис прочла твердое решение влить в себя кровь Люка, если она погибнет, и если некому будет приготовить ему его привычную дозу, пусть это даже и будет грозить ему смертью. Извечная игра ситхов затягивала его, и остановиться он уже не мог. Ставить цель, а потом плести паутину интриг и добиваться — это и было теперь его жизнью.

Стоило ли ожидать от него сочувствия и поддержки?!

— Уродливый ползучий гад! — проскулила Ирис, от ужаса суча ногами. По щекам ее лились слезы, ее колотило так, словно она стояла не в полутемной комнате, а на эшафоте, или у стенки перед расстрельной командой. Еще ничего не сделав, она уже ощутила себя мертвой, и воображение рисовало ей один конец мучительнй другого.

Впрочем, шептал ей разум, еще ничего не кончено. Ведь есть еще кое-что, о чем Вайенс не знает.

— У меня есть еще несколько дней! — злобно прошипела Ирис, крепко сжав зубы. Все ее тело, лицо, руки тряслись, как в ознобе, и ей стоило огромных усилий, чтобы взять себя в руки и трясущейся рукой попасть в карман своего халата. Там, в стерильном пластиковом мешочке, лежала салфетка, испачканная кровью Люка.

23. Сыворотка Ирис

Некоторое время от Вайенса не было вестей.

Краем уха Ирис слышала какие-то обрывки разговоров о том, что генерал дёшево отделался, и Вейдер проявил чудеса милосердия, не свернув ему шею окончательно. Слухи о том, что Вайенс и его люди едва не взорвали самого Вейдера и Люка вместе с ним, дошли и до Совета, и кое-кому очень не понравились. Только ранение и госпитализация спасли Вайенса от разбирательства, и, немного побушевав, Совет все же ограничился выговором, трезво рассудив, что тот и так примерно наказан самим ситхом.

Если бы не его свёрнутая шея, Вайенсу было бы несдобровать, и, вероятно, его даже понизили бы в звании и затолкали куда дальше, чем Риггель, но, как ни парадоксально, именно наказание, полученное от Вейдера, спасло опального генерала от серьёзных дисциплинарных взысканий, и он даже сохранил некоторое влияние в довольно высоких кругах власти, ведь Вейдеру благоволили далеко не все в Альянсе.

Это позволило Орландо выбить для Ирис место среди учёных и получить для неё допуск к лабораториям. Также вместе с пропуском она получила некую посылку — открывая её, Ирис надеялась найти там хотя бы одну крохотную пробирку с образцами Люка, но её постигло горькое разочарование: Вайенс прислал ей для работы кровь Императора.

Снова материал Палпатина, снова цифры, которые она знала наизусть и могла повторить, даже если б её подняли среди ночи!

Наверное, паранойя заразна.

Но так или иначе, теперь Ирис могла приступать к работе, что она и сделала, втайне посмеиваясь над Вайенсом и его глупой осторожностью.

Люк шел на поправку; впрочем, он давно бы выздоровел, если б не такая глобальная кровопотеря, усугублённая Ирис.

Вейдера было не видно и не слышно; день за днём толкаясь между медперсоналом в отсеках с лабораториями, Ирис разузнала, что ситх тоже был ранен серьёзно, но в пылу сражения не обратил внимания на ранение, или же, совсем позабыв, что его костюм больше не обеспечивает ему поддержание жизнедеятельности в критических ситуациях, просто занялся собой слишком поздно, что привело к резкому ухудшению его самочувствия. Впервые за много лет Вейдер был болен, как обычный человек, и вынужден был отлеживаться в своём отсеке.

Но, так или иначе, к нему тоже заходил врач с парой операционных дроидов и шил ему рану на боку. Сейчас Дарт Вейдер здоров, насколько это возможно, но чем он занят, никто не знал.

Шло время, и Ирис, с головой погрузившись в работу, совсем забыла о приказе Вайенса. Он просто выскользнул у неё из головы, занятой теперь работой.

Первое время она еще пыталась пошпионить за Дартом Вейдером, разузнать, куда он ходит и на какое время отлучается, но он то ли не выходил из своей каюты вообще, то ли просто не находилось людей, жаждущих поболтать о том, как великий ситх проводит время.

Кроме научного интереса, который представляли её опыты, Ирис, усердно работая, преследовала и свои личные цели, никак не связанные с наукой.

Ирис мечтала отомстить Вайенсу.

Помещая мидихлореан в различные условия — в питательные или агрессивные среды — щуря глаз, рассматривая показатели в анализаторе, ошибаясь или получая небольшой прогресс, женщина раз за разом прокручивала в мозгу сцену в ангаре корабля, и на губах её появлялась недобрая усмешка. Вспоминая унижение Вайенса, его жалкий затравленный крик, Ирис испытывала практически физическое удовольствие, и удовлетворённый вздох срывался с полураскрытых губ, когда она вспоминала дрожь, объявшую его скрюченное тело, рухнувшее на колени, его трясущиеся губы и ужас в глазах.

Наверное, это было из области несбыточных мечтаний, каких по всему миру рождается миллионами и умирает столько же, так и не исполнившись, но Ирис страстно желала заставить мидихлореан делиться и размножиться в крови настолько, чтобы их было много, невероятно много, невообразимо много! Такое количество, для которого обычного прикосновения Силы было достаточно, чтобы Вайенса разорвало в клочья, чтобы он не успел и руки поднять!

И Вейдера нейтрализовать тоже, окажись он ненароком поблизости…

Ирис понимала, что такого рода Сила должна быть поистине чудовищна, неудержима, невозможна! Сама мысль о том, что подобной мощи Силу вообще возможно запереть в таком непрочном и крохотном сосуде, как тело человека, была просто абсурдна. Это всё равно, что удерживать в кулаке цунами, таить в груди смерч, сметающий всё на своем пути.

И, немного успокаиваясь, она анализировала свои озлобленные мстительные мечты и понимала, что такой мидихлореановой атаки организм Вайенса — единственный доступный ей подопытный — просто не вынесет. Её организм — тем более. Да Ирис и не осмелилась бы влить себе даже ту дозу, которую гарантированно бы выдержала. Она точно знала дозволенный порог — много раз рассчитывала его на Вайенсе. Но также знала, что случается с теми, кто приближается к этому порогу. Трансформация Вайенса всегда отчасти ужасала её, и, вспоминая наблюдаемые муки, женщина понимала, что ни за что не осмелится повторить их.

Вот если б она могла занизить дозу мидихлореан, а потом, когда они попадут в организм и адаптируются к нему, заставить их размножиться! Это могло бы стать безопасным способом стать адептом Силы. Но такой трюк был под силу, наверное, только Дарту Плэгасу. Ирис снова и снова колдовала над своими пробирками, и мысли её раз за разом возвращались к Дарту Вейдеру.

Как, каким образом Плэгасу удалось из ничего создать человека? Как он заставил женщину забеременеть, не прикасаясь к ней? Или всё же он был отцом ребенка рабыни Шми? Но в Вейдере нет и намека на нечеловеческую расу. Тогда, вероятно, партеногенез? Каким-то образом, вероятно, той же мидихлореановой атакой, Плэгас спровоцировал у Шми беременность. Но как появился мальчик? Ведь партеногенез гарантировано дает особь женского пола.

Плэгас сотворил невозможное, если, конечно, эта тайна действительно научный эксперимент, а не банальное насилие над женщиной, стыдливо ею замалчиваемое. Но несомненно, Плэгас смог подарить Вейдеру небывалую мощь. Как? Как он смог совершить такое, ведь его собственные показатели были далеко не так высоки, как у маленького Энакина?

Значит, это действительно возможно, и Ирис предстояло раскрыть этот секрет, основываясь не на подсказках Силы, к которым прислушиваются ситхи, а на тех возможностях и знаниях, что может дать ей только наука.

Анализатор в очередной раз среагировал на падение показателей, что означало, что опыт не удался, и Ирис, чертыхнувшись, вырвала из прибора исследуемый образец и со злостью швырнула его в мусорный утилизатор. Ничего не выходило.

В довершение всех бед сработал комлинк, сигнализируя, что некто запрашивает сеанс связи, и Ирис с досадой прикусила губу. Это мог быть только Вайенс, а от него хороших вестей точно ждать не приходилось.

— Слушаю, — нажав на кнопку, произнесла Ирис как можно увереннее, чтобы генерал не заметил и тени страха в её голосе.

— Это я тебя слушаю, — омерзительно гаденько произнёс Вайенс, появляясь на экране, и женщина вздрогнула. — Есть чем порадовать меня?

Отдых и лечение, а также отказ от мидихлореановых атак пошли ему на пользу. Рассматривая повёрнутую к ней не покалеченную часть лица Вайенса, Ирис отметила, что он посвежел, исчезла нездоровая лихорадочная бледность, и только ортопедический воротник и деревянные, скованные движения напоминали о том, что он побывал в серьёзной переделке.

Кажется, он даже причесался на старый манер и стал снова походить на красавчика Орландо, каким когда-то был. Но один лишь поворот головы рассеял это наваждение.

Вайенс снял повязку, скрывающую уродовавший его шрам, и когда он повернулся анфас к Ирис, молчаливо разглядывающей своего босса, она содрогнулась от омерзения и еле сдержала внезапно подкативший к горлу приступ тошноты.

Шрам придавал его лицу какое-то невероятно циничное, злобное, безжалостное выражение, граничащее с безумием, со злым безумием идиота. Рана зажила, стянув и сместив ткани, и теперь у Вайенса был вечно перекошенный слюнявый бесформенный рот с торчащими оскаленными зубами, и вывернутое деформированное, смятое, сожжённое веко без ресниц на перекошенном глазу, поблескивающее красноватой слизистой.

Несколько секунд Орландо наблюдал то впечатление, которое произвел его вид на Ирис, и усмехнулся, вновь отвернувшись от неё и представив взору свой неизуродованный профиль.

— Ну? — произнес он. — У тебя есть, что сказать мне?

— Нет, сэр, — с трудом проглотив подступивший к горлу комок, ответила Ирис. Вайенс согласно кивнул каким-то своим мыслям, неторопливо барабаня пальцами по столу. — Мои опыты не принесли результата… пока…

— Я говорю не про опыты, — перебил её Вайенс, задумчиво глядя перед собой. — Я спрашиваю, ходила ли ты к Вейдеру?

— К Вейдеру, — внезапно осипшим голосом переспросила Ирис, чувствуя, как холодеют ладони и вновь подкатывает к горлу тошнота от мерзкого привкуса приближающейся смерти. Вот оно!

— Да, к Вейдеру, — как в дурной оперетке, еще раз повторил это имя Орландо. Казалось, ему нравился ужас Ирис и тошнотворный запах дурной смерти тоже. — Мне кажется, я просил тебя скомпрометировать его. Разве нет?

— Я хотела, — сбивчиво и торопливо начала оправдываться Ирис, — я пыталась, но он был ранен и не выходил никуда…

Вайенс снова повернул к ней свое ужасное лицо, подавшись вперёд всем телом, и женщина в ужасе осеклась и замолкла, отпрянув. Его бесформенный слезящийся бульдожий глаз сверлил своим взглядом, и она обмирала от страха, чувствуя, как холодные волны ужаса накрывают с головой, заставляя кожу словно отслаиваться от плоти.

— И ты мне говоришь, что не могла проникнуть к нему? — с деланным любопытством спросил Вайенс. — Ты, врач? Я, не находясь с ним поблизости, например, точно знаю, что ранение было серьёзным, и что ему пришлось зашивать рану на правом боку. И что, за всё время ситх не сделал ни одной перевязки? И ни один врач его не осматривал?

Ирис молчала; ей казалось, что Вайенс убьет её сию же минуту, стоит произнести хоть слово.

— Ну? — продолжал Вайенс; кажется, он не собирался ни на секунду сжалиться над своей жертвой, и Ирис с содроганием поняла, что день Х настал. — Как и когда ты исправишь свою ошибку? — Генерал имел над ней необъяснимую власть, его врач боялась даже больше Вейдера, и не только потому, что пережила насилие. Было в Вайенсе что-то ещё страшное и неумолимое, что заставляло её подчиняться. Ранение отняло много силы, и он не имел возможности воздействовать на её волю. Но сейчас, когда болезнь почти отступила, Орландо снова вспомнил о своём плане, и теперь уж ничто не могло ему помешать принудить к повиновению.

— Я… — прошептала Ирис. — Господин генерал, я боюсь! Я не могу вот так, сейчас, не подготовившись… это же верная смерть! Мне нужно время, чтобы подумать и приготовиться!

Вайенс слушал сбивчивые оправдания с холодным безразличием на лице, хотя, казалось, её страх, паника, отчаяние и звенящие в голосе слёзы нравились ему и даже доставляли удовольствие.

— У тебя было достаточно времени, — резко прервал он, вдоволь наслушавшись её отговорок и сполна насладившись страхом. — Но ты потратила его впустую! Черт, угораздило же связаться с фригидной бабой…

Щеки Ирис вспыхнули пунцовым румянцем стыда и злости, но она промолчала, а Вайенс как будто не заметил, что глубоко уязвил её самолюбие.

— Обо всем приходится думать самому, — меж тем ворчливо продолжал Вайенс. — Значит, так. Насколько мне известно, завтра на Корусканте назначен совет, и Вейдер там будет. Событие такого масштаба выманит старого лиса из его норы, — генерал усмехнулся, — и ты должна быть готова. Как только он выйдет, проберись к нему и… кажется, ты обещала покинуть его каюту голой?

Ирис лихорадочно соображала.

— Но тому, кто меня увидит, может показаться странным то, что я остаюсь в его каюте после его отъезда, — возразила она. Вайенс нетерпеливо поморщился:

— Ты думаешь, кто-то взглянет на часы, чтобы узнать, который час? Кто с точностью скажет, во сколько ушел Вейдер, и во сколько вышла от него ты? Ты думаешь, что кому-то, кроме тебя, важно, что там на самом деле происходило? К тому же, даже если ты выйдешь намного позже, ничего странного в этом нет. Он всегда так делает — пользуется женщиной и потом уходит, оставляя её, — изуродованное лицо Вайенса вдруг задёргалось, искривилось от нервного тика, вызванного приступом ярости, и Ирис не без злорадства подумала, что, похоже, Орландо доводилось самому ожидать под дверью, когда великий ситх, наконец, отпустит женщину к вызвавшему ее начальству.

— Ситха не будет в комнате, а в головах людей останется только то, что в его каюте побывала голая женщина, — сухо закончил Вайенс, справившись, наконец, с нервным тиком, который ломал, сдвигал его челюсти, не позволяя ему нормально закрыть рот. Похоже, этот приступ был достаточно силен, отметила про себя Ирис, глядя, как Вайенс тяжело дышит и как он нервной рукой отирает выступившую на лбу испарину. — Потом, чуть позже, прибуду я и увезу тебя с корабля. Вейдер обязательно вернется, ведь там его сын. Он не сможет улететь, не удостоверившись, что с Люком все хорошо, а его присутствие опасно для тебя. Ты мне еще пригодишься, так что не беспокойся, я тебя не оставлю, — Вайенс весело усмехнулся, вытирая белоснежным платком свой слюнявый рот. — Ну, живее! Завтра ты должна быть во всеоружии, хороша, как никогда. Ведь великий ситх заслуживает только самых прекрасных женщин, не так ли?

Экран комлинка погас, Вайенс отключился, даже не попрощавшись, и Ирис, шумно выдохнув, откинулась на спинку кресла, как мягкая тряпичная кукла, ощущая, как от напряжения болит каждая мышца в теле, ведь перед Вайенсом женщина сидела напряженная, как натянутая струна, замерев в этом положении до судорог.

Завтра!

Она должна будет прокрасться к Вейдеру завтра, о, Боже мой!

Утешало только одно: его самого в той комнате точно не будет. Его не будет даже на корабле. Однако даже этот факт не успокаивал, о нет. Было всё так же страшно!

Ирис чертыхнулась, из кармана халата вытащила сигареты и нервными пальцами распотрошила пачку. Прикурив одну, глубоко вдохнула дым, чувствуя, как блаженное спокойствие опускается на измученную голову, и как расслабляются напряжённые плечи.

Что, по сути, она знала о Вейдере? Да ничего. Она толком его даже не рассмотрела и у Люка, кстати, ни о чем не спросила, а ведь такая возможность была.

Это плохо.

Страх парализовал способность думать, и Ирис даже не попыталась приблизиться к ситху, а ведь могла же быть возможность того, что она понравилась бы Вейдеру, и он… как бы это сказать… разделил бы с ней ложе сам, без ухищрений и интриг?

Ведь есть же у него любовница — эта аристократка, вокруг которой поднимается теперь какая-то непонятная возня? Значит, как мужчина он способен реагировать на красоту женщин, и почему-то Ирис не верилось в то, что у ситхов существуют какие-то моральные рамки, которые удержат их от измен.

Хм, измены,

Какая пошлость.

Измены возможны лишь при наличии каких-то обязательств, а какие могут быть обязательства между ситхом и обычной шлюшкой?

Или всё же они есть, некие обязательства? Если Вайенс хочет скомпрометировать ситха в глазах его любовницы, значит, что-то между ними есть, и гнев этой женщины будет Вейдеру неприятен. Как минимум — небезразличен.

Ирис еще раз затянулась сигаретой, щурясь от плавающего в воздухе дыма.

Так что же значит для Вейдера эта девочка? Увы, и этого Ирис не потрудилась разузнать. Может, он в неё влюблен?

Ирис вызвала в памяти образ ситха: его суровые черты, стремительный шаг и огромную тёмную фигуру. Когда он проходил мимо, от него нестерпимо пахнуло кровью — чёрная туника была насквозь мокрой, но его мельком брошенный на Ирис взгляд был внимателен и страшен. Он был опасно ранен, но при этом шагал широко, уверенно, словно вовсе не испытывал боли. Как оживший призрак древности из тех пугающих сказок о ситхах, чья мощь превосходила все мыслимые пределы.

Так влюблён ли этот робот, этот оживший мертвец, в молоденькую девочку из Альянса?

Да нет, чушь какая.

Она в него? Бр-р, даже подумать жутко!

Говорят, она конвоировала его к Риггелю, была начальником его охраны. А он, вероятно, увидев рядом с собой более-менее симпатичную женщину, просто сделал её своей, для удовлетворения своих потребностей, так сказать.

Ирис вновь воскресила в памяти суровое лицо великого ситха и горящие глаза, которыми Тёмная Сторона Силы смотрела в этот мир, и лишь покачала головой. Чтобы добровольно лечь с таким человеком в постель, надо слишком сильно любить его.

Но возможно ли полюбить это чудовище? Безногого, безрукого, обожжённого до костей? Каков он там, под одеждой?

Ирис знала, что в своё время Лорд Вейдер ежедневно проходил процедуры по дезинфекции, всё его тело — сплошная рана — обрабатывалось, вставлялись лоскуты новой синтетической кожи, снималась старая, отработавшая своё, и перевязочный материла, испачканный сукровицей, гноем и алыми пятнами живой крови, выбрасывался и сжигался после таких процедур мешками. А что изменилось теперь? Каков он сейчас?

Всё ещё похож на гниющую кровоточащую мусорную кучу?

Ирис прекрасно знала, как выглядят жертвы ожогов, в какую грубую и жесткую уродливую корку, стягивающую всё тело, превращается обожжённая кожа, как деформируются мышцы, насильно стянутые этой жесткой толстой чешуей. Одно то, что Вейдер ходит ровно, как все нормальные люди, уже чудо. Но, кажется, его давненько не осматривали и не приводили в порядок имперские врачи, не снимали искусственную кожу и не натягивали на искалеченное тело новый чехол, так похожий на настоящий.

Искусственная кожа ничего не чувствует. Ничего. В ней нет ни единого нервного окончания. Она выполняет, по сути, роль огромного эластичного стерильного бинта — удерживает на своих местах обнажённые мышцы и предохраняет организм ситха от проникновения заразы. На ощупь она походит на обивку дорогого дивана, такая же холодная и скользкая.

А теперь, стало быть, нет этого эстетичного чулка, и вместо него изрезанная пламенем кора старого дуба… Ирис представила, что её рука ложится на испещренное грубыми рубцами тело, как пальцы скользят по перетянутым, атласно блестящим растяжкам и по белым, омертвевшим буграм, и её едва не стошнило. Какая мерзость! А ведь эта девочка из Альянса прикасается к этой жуткой развалине. Впрочем, это не самый худший вариант. Ведь был же Лорд Ситх Повелитель Боли, Дарт Сион, кажется, точно не вспомнишь. Он вообще был мёртв, и его тело постепенно разлагалось и распадалось на части, а один его глаз на иссохшем мумифицированном лице был сухим и белым…

И юной любовнице, наверняка, приходится всё делать самой, ведь Вейдер же увечный. Что он может? Только лежать и смотреть, как она двигается на его обезображенном теле.

Ирис еще раз затянулась сигаретой, смакуя горький дым.

Картинки, рисующиеся у неё в голове, странно возбуждали, щекотали обострённые чувства. Всё то, что она знала о Вейдере как врач, совсем не вязалось со слухами, что теперь ходили о нём.

Крохотная юная любовница и уродливое огромное чудовище, принуждающее её Силой двигаться на своем истерзанном теле.

Красота и уродство вместе, хм… От этой странной связи веяло чем-то порочным, жестоким, тёмным, развратным.

Страстная возня в темноте, перевитой Силой… Странная смесь беспомощности и всеобъемлющей силы. Наверное, это и есть тот секрет, который делает Лорда Вейдера таким притягательным, так приковывает к нему внимание. Он одновременно слаб, и в слабости его сила, его немощь позволяет ему сжимать мёртвые, железные пальцы, зажимая в кулаке всю Галактику.

И молодая девушка с этим калекой ложится в постель? Да он наверняка что-то испортил в её голове, если после первого же раза она не покончила жизнь самоубийством!

Интересно всё же, подумала Ирис, закусывая сигарету и придвигаясь к своему столу, за которым она провела весь день, работая, а какое влияние она, эта девочка, имеет на Вейдера? Что-то ведь она может попросить за свои услуги, скажем так?

И что, если занять её место?

Раскладывая препараты и инструменты, Ирис усмехнулась своей мысли.

Разумеется, ни о какой любви с Вейдером и речи быть не может. Пусть эта юная красотка по-прежнему играет роль секс-игрушки для ситха. Но ведь рядом с ним нет никого, кто бы был его советником и подручным, кто бы исполнял его мелкие поручения.

Вот это место неплохо было бы занять, подумала Ирис.

Император?

Путь к нему закрыт навсегда. Старый мерзавец обзавелся новым телом, но разум его всё тот же. Он подозрителен, он ни за что не поверит тому, кто однажды оказался на другой стороне.

Вайенс, ставленник Императора? Этот ещё хуже. Он попросту ненормальный, и кто знает, сам ли он сдвинулся, или это императорская кровь виновата в родившейся в его душе жестокости. Место рядом с ним особенно опасно уже хотя бы тем, что его жестокость доставляет ему удовольствие. Он любит убивать. Нет, нет однозначно.

Есть еще маленький Люк, подумала Ирис, нежно улыбнувшись.

Место рядом с ним?

Молодой Мастер Люк с таким чистым, наивным, почти детским взглядом, с такой открытой, прекрасной улыбкой, с его сильными руками…

Он силен, он молод и хорош собой, вперед его ведет его горячее сердце, его вера в борьбу со злом. Пожалуй, служение Силе и делу Альянса для него интереснее власти, могущества, обладания всем миром — словом, всем тем, что так желанно ситхам, в чьих сердцах всегда горит неукротимый огонь, огонь их желаний, которые ситхи не укрощают никогда. А джедаи привыкли жертвовать всем во благо других, и никогда не думают о личной выгоде. Какая-то извращенная форма святости. Какая преснятина…

Так что остается Вейдер.

В последнее время к нему приближается чересчур много людей, он не так параноидально подозрителен, как император, и не так извращённо жесток, как этот гнусный гаденыш Вайенс. Его горячая, обжигающая ярость всегда проста, и означает только одно — смерть.

И он представляет собой реальную силу, ему можно служить, надеясь на то, что часть своих завоеваний он подарит своему верному вассалу.

К тому же, хладнокровно размышляла Ирис, со временем можно будет вовсе избавиться от его любовницы. Одна любовница — это плохо, хорошо, когда их много. И совсем хорошо, если это рабыни твиллечки. Есть много способов заставить их не бояться увечного жестокого ситха. Один укол, и любой из них будет казаться, что перед ней самый прекрасный мужчина во Вселенной… да и вообще любую женщину, на которую укажет Вейдер, можно будет уговорить таким способом, и Ирис могла бы помогать ему в этом.

Кстати, а не этим ли ситх добивается расположения у своей протеже? Наркотики? Вероятнее всего…

А что, развязно думала Ирис, извлекая небольшой образец крови Люка, если до этого дойдет, если будет нужно, то она и сама примет такую пилюлю.

Черт, почему она раньше до этого не додумалась? Этот паршивец Вайенс так запугал, что она просто напрочь позабыла о том, как это — хоть немного думать. Она просто запретила себе даже размышлять в этом направлении.

А пара таблеток счастья могли бы помочь ей преодолеть боязнь перед ситхом и отвращение к нему.

Да хоть бы и сейчас.

Ситх ранен, Вайенс говорил, что к нему ходил врач! И ничего дурного с врачом не случилось, иначе бы весь персонал говорил бы об этом. Вейдер позволил медику помочь ему, позволил провести операцию и пальцем не тронул. Если бы Вайенс не давил, не запугивал так Ирис, она бы уже давно втерлась бы в доверие к ситху. Но генерал вдоволь попил её крови, наслаждаясь страхом, и она не посмела, не приблизилась к Вейдеру.

Ирис замерла от наития.

А кто мешает ей сейчас сходить к ситху?!

Надо всего-то поднять журнал наблюдений за его состоянием. Причину своего посещения можно выдумать, основываясь на записях.

Оттолкнувшись от своего стола, Ирис на кресле переместилась к лабораторному компьютеру и вошла в медбазу.

Поиск нужной информации не занял много времени. Вот Люк и его болячка — рассечение, сотрясение, легкая контузия, потеря крови. А вот Лорд Вейдер — колотая рана, перерублено ребро, ого. После врачи посещали его ещё трижды. От досады Ирис даже застонала. Три раза! Если бы она просто пришла к нему три раза, уже пошли бы разговоры. А если на выходе она слегка растреплет волосы и чуток приведёт в беспорядок одежду…

Опыты уже не занимали Ирис, как прежде. Ею овладело странное возбуждение, какое бывает порой перед каким-то важным событием или перед интереснейшей операцией, и она скорее машинально меняла условия среды для мидихлореан, отмечая изменения в их поведении.

— Вот эти крохотные букашки дают Силу такому огромному, такому сильному человеку, — нараспев протянула она. — Он желает, а они слышат и выполняют его волю. И калека вновь может ходить и даже исцеляется от недугов, отращивая себе новые лёгкие, и кое-что ещё, — Ирис чуть хохотнула. — А ведь действительно!

Мидихлореаны — это и усилители возможностей человеческого тела, и его память! Это они запомнили, как Вейдер выглядел до того, как Оби-Ван искупал его в лаве. Ситх пожелал восстановить функцию лёгких, и это ему удалось. Концентрируясь на своей болезни, вспоминая раз за разом тот день, он возвращался к тому состоянию, когда еще не был изуродован, и эти крошки смогли восстановить его тело!

Интересно, а вспомнят ли мидихлореаны Вейдера и Императора друг друга?

Или они не имеют разума, и ими повелевают сами ситхи?

В обычный день Ирис пожалела бы образец Люка и не стала бы так легкомысленно его портить, но не сегодня. В неё точно бес вселился, и она ощущала себя слегка навеселе. Мгновенно она создала раствор для адаптации обоих образцов друг к другу, чтобы кровь не свернулась, и капнула раствор с образцом Люка в образец императора.

Анализатор не показал ничего. Точнее, он выказал какой-то средний результат, серый, посредственный, как показалось Ирис. Вновь неудача, подумала она, привычно фиксируя результаты.

— Но ведь в чем-то мне должно повезти, — промурлыкала она, поднимаясь.

…На часах было почти одиннадцать вечера. Все заканчивали работу, если таковая была, и отправлялись на покой.

"Осмотр перед сном не должен показаться ему подозрительным", — подумала Ирис. Судя по документам, именно в это время Вейдера прежде и навещали медики. Вероятно, это время выбрал он сам, как наиболее ему удобное.

Пару дроидов в медотсеке она подобрала быстро, а вот нужную таблетку раздобыть было сложнее. Дроид с нужным ей препаратом отозвался и позволил взять медикамент только после того, как она догадалась назвать причину требуемого — "обезболивающее для Лорда Вейдера". Судя по записям, двое врачей его использовали тоже. Вообще, довольно странно, что ситх позволил применить к себе такой препарат. Это означает отключение сознания, подавление воли, это же потенциальная опасность. Или он настолько доверяет людям Альянса? Да нет, невозможно…

Еще раз пролистав меддокументы Вейдера, она собрала нужные инструменты и ещё раз взвесила на ладони пилюлю. Вообще, чтобы успокоиться и находиться в состоянии легкой эйфории, достаточно и половины, подумала Ирис. А что, если отпустит раньше? Или подействует позже? Пока Ирис доберётся до отсека, где обитает ситх, пройдёт какое-то время, и препарат начнет действовать, но будет ли этого действия достаточно, чтобы задавить свой страх?

"Нет, нужно действовать наверняка", подумала Ирис, и решительно закинула таблетку в рот.

Это поможет справиться со страхом перед ситхом. Даже если он вздумает её задушить, она здорово посмеется напоследок, ха-ха-ха!

— К Лорду Вейдеру, — скомандовала она. Где расположена его каюта, Ирис не знала, но в памяти меддроидов наверняка была эта информация.

Дроид сверкнул глазком диода, сигнализируя, что приказ принят, развернулся и поехал по направлению к лифтам, а Ирис двинулась за ним.

Оказалось, что Вейдер расположился намного дальше, чем на то рассчитывала Ирис, и это было весьма неприятным сюрпризом. Когда дроид выкатился из лифта, перенесшего их на уровень выше, и направился к транспортной ветке, Ирис уже пожалела, что проглотила целую таблетку. В светлом вагончике, который должен был доставить их в запрошенный дроидом отсек корабля, Ирис присела на обитый кожей диванчик, глубоко вздохнула и прикрыла глаза.

Препарат набирал силу, и приятное тепло растекалось по её плечам и рукам, и, открыв глаза, Ирис обнаружила, что зрение обострилось, и она без малейших усилий может рассмотреть даже поры на обивке сидения и тонкие белые волоски на своей руке. С минуту она с удивлением пялилась на собственную руку, поворачивая и так, и этак, и находила е идеальной и совершенной.

На пике действия этой чудо-таблетки она не сможет себя контролировать, да и ситх быстро поймет, в чём дело.

А значит, он сможет как убить, так и воспользоваться ею…

Господи, какая противная, пошлая, назойливая мысль! Это проклятый Вайенс вбил её в голову Ирис, словно гвоздь. На миг женщину посетило видение — темное, неясное, та самая развратная возня в темноте, наполненной стонами и витающей в воздухе Силой, и Ирис, ахнув, ухватилась за живот, почувствовав сладкие спазмы. Нет, не думать об этом, нет! Не хватало ещё, чтобы она при ситхе почувствовала это жгучее влечение и острое удовольствие…

Но эта мысль тотчас же прошла, уступая место невероятному покою, почти счастью. Впервые за последнее время Ирис вздохнула полной грудью, и вздохнула с облегчением. Давно надо было так расслабиться…

Вагон прибыл к месту назначения, двери его раскрылись, и дроид выкатился на площадку. Ирис нехотя поднялась с сидения и двинулась за ним.

Шаг за шагом приближаясь к дверям, за которыми ожидала вероятная смерть, она не боялась.

У дверей каюты Вейдера она чуть замешкалась, рука, ставшая внезапно такой тяжелой, запуталась в кармане халата, и она не успела постучать. Но дроид внезапно безо всякого замешательства вставил в паз замка свой ключ и вкатился в открывшуюся дверь так просто, словно не раз делал это. Значит, разрешен вход всем медицинским дроидам без разбора. Первый уровень допуска, отметила про себя Ирис, даже не удивляясь и переступая порог. Если б она постучала, это было б подозрительно.

А так…

Наркотик купировал всяческую возможность чему-либо удивляться, и любопытство тоже. Опустив голову, Ирис покорно брела за дроидом, глядя, как его колесики чертили матовую полосу на натертом до блеска полу, как будто это сейчас было самым главным в её жизни.

У постели дроид, крутанувшись вокруг своей оси, сверкнул глазком и пропищал что-то. Надобности расшифровывать его сигнал не было, итак было ясно, что дроид не обнаружил пациента и запрашивает дальнейших распоряжений.

Ирис молча стояла посреди каюты, тупо уставившись на постель — неширокую полку, откидывающуюся от стены. Белые простыни неприятно слепили ставшие очень чувствительными глаза, вмятина на небольшой подушке казалась бездонной чёрной дырой, и Ирис прикрыла глаза, спасаясь от неприятной рези.

Странно, пронеслось в её голове, Вейдер спит в постели. Она ожидала от него чего-то более необычного, более механического. Какого-то специализированного технического ложа с подставками для тяжёлых протезов, которые фиксировались бы на время его сна. Но вместо хромированного блеска — ослепительная белизна белья… странно.

— Что вам нужно? — голос Вейдера наверняка был громок и груб, но мир стал нетороплив и мягок, и резкость ситха потонула в нём. Ирис ощутила невероятную усталость, и ей очень захотелось прилечь на эту неширокую кровать, но она заставила себя обернуться к говорившему.

Вейдер, верно, отдыхал, когда услышал, что в его дверь кто-то пытается проникнуть. Несколько секунд ему было достаточно, чтобы выпрыгнуть из постели и притаиться в тени у входа, чтобы впустить пришедшего и отрезать ему путь к отступлению. Сайбер взять он успел, это точно, а вот штаны надеть — нет. С равнодушием Ирис наблюдала, как на неё надвигается голый гигант, и неяркий приглушенный свет ядовитыми бликами играл на его груди.

Все-таки, одежда облагораживает, подумала Ирис, рассматривая Вейдера совершенно беззастенчиво, удовлетворяя свое недавнее любопытство. В своих тёмных одеждах он смотрелся не так угрожающе, как нагишом.

Без одежды Вейдер поражал воображение ещё больше, чем в своем чёрном плаще главкома, и не только своим ростом.

Было в его массивной фигуре что-то первобытное, дикое, что-то варварское и угрожающее. Он словно вышел из тех времён, когда человек полагался прежде всего на силу своих рук и на ловкость своего оружия, когда воин был сплошным клубком тугих сильных мышц.

Обритая наголо голова Вейдера, его суровые черты только довершили это сходство.

Ирис, ожидавшая увидеть уродливое месиво вместо кожи и обрубок тела с металлическими протезами разной длины, приспособленными к культям, с удивлением, пробившим даже наркотическую эйфорию, увидела перед собой человека с абсолютно гладкой кожей, хорошо сложенного, с гармонично развитой мускулатурой. Старые ранения были словно полустёрты с его тела, и только тонкие, как нити, белые шрамы, пересекающие спину, напоминали о них.

К её немалому удивлению, даже ноги ситха выглядели как настоящие, живые. Если бы не тонкие щёлки между отдельными деталями в местах сочленений, которые Ирис смогла рассмотреть на отполированном до блеска металле только благодаря наркотику, обострившему зрение, и металлические кольца, перетягивающие каждое бедро, догадаться, где заканчивается живая плоть и начинается протез, было б невозможно.

Более всего потрясли Ирис широкие плечи ситха, практически заслонившие ей свет, и его руки. Кисть, сжимающая сайбер, была идеально гладкой, блестящей неестественным ртутным блеском, и на её тыльной стороне врач увидела свое отражение.

— Я пришла осмотреть вашу рану, — произнесла Ирис равнодушно. Зловещее приближение ситха не напугало её, и даже когда он приблизился вплотную, страха не было.

Её собственный голос показался ей безвкусным и колючим, как сухой картон, и Ирис поморщилась, тайком облизнула губы, чтобы избавиться от этого неприятного вкуса. — Последний осмотр…

Вейдер бесцеремонно ухватил её за подбородок, поднял лицо к себе, и их глаза встретились.

Буквально секунду он всматривался в неестественно спокойное лицо, и она отметила про себя, что глаза у него голубые — выцветшие, посветлевшие за много лет, но всё же голубые. Его металлические пальцы были странно теплыми, и, если бы Ирис не приняла таблетку, ей, вероятно, было бы очень больно от того, с какой силой ситх сжал её подбородок.

— Сколько еще обдолбанных врачей мне предстоит увидеть? — злобно произнес ситх, и его губы гневно изогнулись. Он отпустил её лицо, но Ирис показалось, что он отшвырнул её от себя. — Мне не нужна ваша помощь, достаточно и дроидов. Уходите.

Ах, вот оно что. Разумеется, врачи брали таблетки счастья для себя, а не для Вейдера. Они, как и Ирис, старались заглушить свой ужас перед ситхом.

— Я должна вписать результаты осмотра, — нудно проскрипела Ирис, снова переводя свой взгляд на ситха.

Тот уже не обращал на врача никакого внимания. Ни её присутствие, ни собственная нагота его нисколько не трогали — он не испытывал ни малейшего неудобства.

Отвернувшись от Ирис, он прошел к дроиду, который, казалось, нетерпеливо попискивал, протягивая инструменты к пациенту, и приподнял локоть, чтобы дроиду удобнее было осматривать его рану.

Ирис перевела дух и сглотнула, стараясь справиться с внезапно нарастающим возбуждением.

Она уже не могла отличить, что сейчас происходит с нею — естественное изумление от увиденного, или же это наркотик завладевает сознанием все больше.

Вейдер стоял, обернувшись к ней спиной, расставив ноги и приподняв локоть. То, с каким терпением он переносил все манипуляции дроида, говорило о том, что своё тело он теперь берег и ухаживал за ним. Вероятно, он всё ещё воспринимал его как оружие, которое надлежит содержать в порядке, а может, ему чрезвычайно понравилось быть здоровым.

"Теперь-то понятно, отчего его протеже не жалуется, — подумала Ирис, рассматривая мощную спину Тёмного Лорда, его крепкие бедра. — Чертовски породистый самец! Господи, ну до чего хорош…"

Меж тем дроид закончил сканировать рану и выдал изображение снимка. Ирис, не отдавая себе отчёта, шагнула вперед и, взяв снимок, рассмотрела его. Кажется, ребро срасталось удачно.

— Помогите! — сухо скомандовал Вейдер, кивком указывая на дроида, постоянно пищащего. Ирис перевела взгляд на бок ситха, и поняла, что рана заклеена перевязочным материалом, и дроид не может его отодрать.

Ирис, всё глубже погружаясь в наркотическое спокойствие, не замечала сигналов дроида, и только резкий голос ситха помогал ей выныривать из уютного небытия.

Она сделала ещё один шаг, приближаясь к ситху, и положила ладонь на его спину. Его тело было тёплым, и женщина почувствовала его запах.

"Как простой человек, — мысленно удивилась она, не уловив ни запаха металла, ни какого-нибудь особого аромата машины, автомата. — Он просто человек…"

Своими чуткими пальцами она подцепила краешек пластыря и дёрнула его, отклеивая от кожи. Склонённое над нею лицо ситха, казалось, не изменилось, но рука Ирис, лежащая на его теле, заметила малейшие колебания, самые мелкие сокращения мышц в ответ на боль.

"Живой, — с изумлением думала она, прислушиваясь к его дыханию, ощущая, как под её рукой вздымается его грудная клетка, — он живой! "

Под повязкой был длинный, сантиметров в пятнадцать, неровный красный шрам. Ирис, рассматривая его, недовольно поморщила нос.

— Нехорошо зашито, — произнесла она. — Некрасиво.

— Зашито отлично, — огрызнулся Вейдер. — Человек, зашивший мне рану, сделал это быстро, и, в отличие от вас, он не был настолько труслив, чтобы накачаться наркотиками.

— Кто вам сказал, что я боюсь, и что я приняла наркотики от страха перед вами, — машинально соврала Ирис, обрабатывая его рану. — Вероятно, я просто хотела провести веселый вечер.

— Самый худший способ повеселиться, — с презрением произнес Вейдер. Ирис подняла на него спокойный немигающий взгляд. Её действия были точные и механические, как у робота. Сделать простую перевязку она смогла бы, наверное, и без сознания.

— Вы пробовали? — спросила она спокойно. — А какой тогда самый лучший?

Она красноречиво взглянула на живот Вейдера, перевела взгляд чуть ниже и, скроив некую гримасу, согласно покачала головой — ну да, тоже вариант.

Он следил за Ирис с нескрываемым любопытством.

Стараясь проникнуть в её мысли, он натыкался только на какие-то абстрактные лабиринты, на навязчивые мысли о сексе и на совсем какие-то пошлые развратные фантазии, граничащие с извращениями. Однако, у дамы специфический вкус…

Посему выходило, что красотка и в самом деле хотела развлечься вечерком, и, вероятно, ждала кавалера, а вместо этого ей пришлось топать к нему и заниматься его болячкой.

Вейдер усмехнулся.

Похоже, сегодня любитель связываний останется коротать ночь один.

— Мои методы повеселиться далеко не так увлекательны, как ваши, — с нескрываемой издёвкой произнёс он.

Брови Ирис взлетели вверх, на лице отразилось выражение задумчивости, и она вдруг сделала шаг ему навстречу. Её руки легли ситху на грудь, пальцы, лаская, скользнули ниже, обводя контуры его пресса.

— Так может, повеселимся вместе? — произнесла она. Разгоревшиеся красно-жёлтым светом глаза ситха смотрели не отрываясь, но он промолчал. — Вы научите меня вести себя хорошо, а я… я научу вас своим методам веселья?

Ирис чувствовала, как наркотическая река уносит её сознание прочь. Еще пара минут, и весь мир превратится в сплошное наслаждение, и потому страха не было совсем.

Она осознала, что попросила у Вейдера, но даже удивиться своей дерзкой смелости не смогла.

Вейдер же, снова прикасаясь Силой к её сознанию, все больше и больше видел этих развратных, откровенных сцен, которыми женщина грезила с самого начала. И чем дольше он всматривался в пестрый клубок сплетённых тел, чем больше прислушивался к голосам и стонам в её фантазиях, тем больше узнавал себя в видениях Ирис, свое двигающееся над распростертой женщиной тело, блестящее бусинами пота, и её тело — покорное, страстно ласкающееся.

Женщина сама предлагала себя ему.

В Империи это было довольно обычным делом.

Желая выторговать себе какую-нибудь привилегию, аристократки, собравшись с духом и приняв какой-то препарат, схожий по своему действию с тем, что проглотила Ирис, обычно являлись к Императору и составляли ему компанию на ночь.

Очень редко подобного рода просительницы бывали у Вейдера, но всё же бывали.

Он находил их в своих покоях после того, как приближённые из охраны докладывали ему об очередной посетительнице. Ситх приходил и находил свою очередную гостью, прикорнувшую на неудобном кресле. Чаще всего на женщину уже начинали действовать препараты, и к приходу главкома она была почти в бессознательном состоянии.

Он помнил расширенные зрачки, сбивчивое хриплое дыхание и томные нежные стоны и вздохи, когда препарат набирал силу, помнил, как извивалось тонкое тело в шёлковом белье, и складки вспыхивали в ночном свете жемчужным блеском. С такой женщиной можно было делать всё, что угодно, она была готова на всё, и воспринимала как величайшее наслаждение, даже если металлические пальцы причиняли ей боль…

В полутьме коридора железные пальцы Вейдера ухватили Ирис за бедра, и он рывком поднял её и усадил на какую-то тумбу. Её расслабленное лицо оказалось прямо напротив его лица, его горящие глаза смотрели в её глаза, и своими губами он ощущал учащенное дыхание.

— Хочешь меня? — произнёс он, придавив всем весом своего тела Ирис к стене. Женщина потянулась к нему, и их губы почти встретились. В мозгу Вейдера вновь всплыла картинка, от которой горячей волной возбуждения обожгло живот, но он отстранился от Ирис, и зажал ее ласкающие руки, удерживая. — Хочешь?

— Угу, — пробормотала Ирис, улыбаясь и не прекращая своих попыток дотянуться до его лица. — Сам посмотри.

Одна его рука бесцеремонно скользнула между ног женщины, и Ирис задрожала мелкой дрожью, когда его пальцы нащупали влажное пятно, проступающее сквозь ткань брюк.

23. Сыворотка Ирис (2)

— Пойдём, — прошептала Ирис, задыхаясь. Она совершенно не понимала, почему ситх медлит, что заставляет его продолжать играть в гляделки, чего ждёт, прислушиваясь к её сбивчивым словам, к неровному дыханию. Ведь в том, что и он её жаждет, сомневаться не приходилось, а ситхи не привыкли говорить "нет" своим желаниям.

Так отчего он склоняется над нею, вдыхает аромат разгоряченного тела, дышит её дыханием, но не трогает и себя ласкать не позволяет? Ведь он уже поддался искушению — Ирис чувствовала, как его огромное тело под её ладонями напряглось и вздрагивает от малейшего прикосновения. В конце концов, он всего лишь мужчина, притом довольно не старый, ему нет и сорока пяти. Так отчего нет?

"Неужто обязательства, — промелькнуло в мозгу Ирис, сверкнув, словно яркой молнией. — Неужто Тёмный Лорд и в самом деле связан какими-то обязательствами со своей юной любовницей? Или… или она ему не просто любовница? "

Дальнейшее произошло практически мгновенно, женщина даже сообразить ничего не успела. Распахнулась дверь, впуская слепящий свет, больно резанувший глаза Ирис, ситх молча сдернул её с тумбы и одним движением вышвырнул в коридор, ничуть не заботясь о том, куда она упадет и что с ней будет дальше.

Ирис шлёпнулась на пол плашмя, словно мокрая тряпка или поток воды, выплеснутый из ведра, и прокатилась по натертому полу. Вслед за ней выехал дроид, и дверь в каюту ситха мгновенно закрылась.

Ирис, кое-как усевшись и опершись спиной о стену, хрипло рассмеялась.

— Это надо же, — захлёбываясь собственным смехом, еле промолвила она. — И это всё?! Это всё, что мне грозило?!

Она расхохоталась во весь голос, обхватив руками плечи. Её колотило, словно в ознобе, и наслаждение внезапно накатило волнами, смешиваясь с истерикой.

Всего одного вкрадчивого прикосновения ситха было достаточно, чтобы… чтобы…

Ирис крепко сжала бёдра, обхватила колени и закусила губу, чтобы стон, вырвавшийся из груди, был как можно тише, и чтобы его не услышал Вейдер, находящийся от неё по ту сторону коридора.

Дроид, сигнализируя о том, что, по его наблюдению, она получила повреждения, подкатился к ней и попытался просканировать голову, но она отстранила его рукой и попыталась встать.

Боли не было, но тело плохо слушалось, и нервное ненормальное возбуждение всё ещё не прошло. Она почти до крови искусала губы, чтобы не закричать от ощущения в ладонях, которыми она сжимала, ласкала его плоть, и рванула ворот форменной куртки, чтобы он не душил её.

За ближайшим поворотом послышались встревоженные голоса, и Ирис торопливо отвернулась от появившихся людей. Кажется, она всё же достаточно громко пошумела, несмотря на все старания быть как можно тише, и привлекла внимание патрулей, следящих за порядком в этом отсеке корабля.

Это действительно был патруль; они окликнули её, но Ирис не ответила. Отвернувшись, она лихорадочно расстёгивала пуговицы на куртке и кусала губы, чтобы они выглядели как можно ярче.

— С вами всё в порядке? — встревоженный голос патрульного раздался над её плечом, и крепкая рука взяла женщину за локоть. — Вы меня слышите?

— Слышу, конечно, — ответила она как можно более спокойно. Теперь можно было сделать вид, что она приводит в порядок одежду, и она, обернувшись к встревоженному патрульному, нарочито медленно застегнула верхние пуговицы и поправила волосы. — Всё в порядке, офицер, что вы так всполошились?

Офицер, не ожидавший встретить в этой части корабля женщину, в нерешительности выпустил её руку и, стрельнув глазами в сторону каюты Вейдера, отступил назад, зачем-то поправив фуражку. Пара сопровождавших его солдат глазела на Ирис, и она одарила каждого затуманенным взглядом и усмехнулась, показав острые зубки.

В головах их вырисовывалась совершенно определённая картина, и она своим поведением только подтверждала возникшие догадки. Казус вышел даже лучше, чем приказывал Вайенс. Разговоры теперь не просто пойдут — они помчатся по всему кораблю впереди этого патруля, от рации к рации, от одного переговорного устройства к другому.

— Все просто замечательно, мальчики, — промурлыкала она, довольно жмурясь. — Я могу идти? Или кому-то ещё нужна медицинская помощь?

— Медицинская помощь? — переспросил офицер, совершенно сбитый с толку. Казалось, вид растрёпанной женщины возле логова Вейдера настолько поразил его, что он просто не заметил вертящегося рядом дроида.

— Ну да, именно. Я приходила к Лорду Вейдеру делать перевязку, — пояснила Ирис, посмеиваясь. Офицер, в очередной раз глянув в её совершенно бесстыжие глаза, отвел взгляд и смущенно кашлянул.

— Нет, мэм, ваша помощь не нужна, — сухо ответил он, пряча покрасневшее лицо в тени козырька своей фуражки. — Вы… м-м-м… можете идти.

— Доброй ночи, офицер, — промурлыкала Ирис и неторопливо направилась к транспортной ветке.

В вагоне она повалилась на сидение, больше не в силах сопротивляться действию препарата, и нечеловеческое наслаждение накрыло её с головой. Вагончик с запертыми в нём женщиной и дроидом несся по транспортной артерии корабля, а Ирис казалось, что она качается на крыльях ветра, и солнечный свет пронизывает её тело, ставшее вдруг прозрачным, и тьмы нет.

* * *

… Сколько она проспала в пустом вагоне, Ирис не помнила. Пробуждение было отвратительным и тяжким: голова гудела, половина тела вообще была словно парализована и нудно ныла, сердце гулко бухало, во рту было сухо так, что нёбо потрескалось.

Дроид был рядом. Попискивая, он сканировал её тело — весь пол был завален шуршащими лентами снимков, выползавших из его металлического чрева каждые полчаса, — и к руке Ирис тянулась гибкая трубка капельницы.

— Спасибо, дружище, — произнесла она глухим голосом. Кажется, этот маленький нудный приставала спас её от передозировки, надо же.

С трудом поднявшись, она уселась и потерла мучительно ноющие виски. Надо было поскорее убираться отсюда, да еще и собрать все эти гирлянды, которыми дроид старательно украшал всю ночь вагон. Ирис наклонилась — кровь прилила к мозгу, и мгновенно потяжелевшая голова чуть не утянула, чуть не уронила Ирис на пол, — и подцепила один из снимков. Ничего особенного на нём не было, просто ушиб. В динамике состояние выглядело хорошо, дроид потрудился на славу.

Ирис потерла горящее плечо и вспомнила, как вчера катилась по полу. Если б не дроид, она б, наверное, испытала мучительнейший стыд и отчасти страх, но он, вероятно, снова её чем-то обколол, и совесть Ирис лишь лениво заворочалась, угодливо подпихивая памяти один факт за другим.

Вот так.

"Так мне и надо, — злобно подумала Ирис. — Пополнила коллекцию клуба Вейдера. Даже последнему идиоту известно, что он всех баб вышвыривал за шиворот, на черта надо было вешаться ему на шею? На что надеялась? На то, что он раньше не мог, а теперь, типа, сможет? Глупая идиотка! "

С трудом поднявшись, Ирис отсоединила от своей руки капельницу, кое-как собрала раскиданные бумаги и вышла из вагончика прочь. Дроид покатился за ней, громыхая, как пустое ведро. Кажется, в эту ночь он опустошил все свои запасы, использовал их на ней.

В лаборатории было темно и пустынно.

"Значит, еще нет и шести", — подумала Ирис.

Назойливого дроида она отпустила. Позволь ему, и он будет таскаться за ней до самой смерти, время от времени втыкая ей укол в задницу.

Завернувшись в лабораторный плед, она заварила себе горячего, обжигающего чаю и уселась в кресло с ногами. Озноб не проходил, её руки тряслись мелкой дрожью, тело было покрыто липким потом.

"Свою задачу я выполнила", — равнодушно отметила Ирис. Вайенс теперь может на дерьмо изойти, но больше она к Вейдеру не приблизится, и даже не столько оттого, что сейчас весь живот, левое бедро и грудь были сплошным синяком от удара о пол, нет.

Больше этой боли Ирис пугала страсть и ярость ситха, коснувшаяся её.

Тогда, в темноте, Ирис не испугалась ничего, она просто не могла напугаться. Сейчас, вспоминая его горящие глаза и его странный вопрос; — "Хочешь меня? " — она понимала, что он-то точно не о любви говорил.

Интересно, что он хотел сделать с Ирис, что нашептывала ему Тёмная Сторона?

Даже подумать жутко. Вывернул бы её мясом наружу, вот и всё.

Ирис потёрла правое бедро; там, под тонкой тканью брюк, наливались багровым цветом пять отпечатков его острых жёстких пальцев.

И всё же… краешком сознания, самым тщеславным, самым глупым, женщина понимала — он хотел её.

Не так, разумеется, как хотят любимых женщин, и даже не так, как желают понравившихся случайных незнакомок.

Его желание было диким, жестоким, жгучим, абсолютным. Желание обладать, властвовать и уничтожить, сломать… Он жадно принюхивался к ней, как зверь к своей добыче, словно выбирая, какой кусок первым вырвать из тела.

Об этом он и спрашивал, впав в ярость. Чтобы она не забывалась и не путала желание ситха с желанием простого мужчины.

"Хочешь меня?

Хочешь попробовать ситха?

Уверена?"

Боль понемногу становилась привычной, затихала, руки перестали дрожать. Ирис поднялась с кресла и, прихрамывая, дошла до своего рабочего места. Анализатор всё ещё работал, вчера она его не выключила, забыла совсем. Данные фиксировались автоматически и перекидывались на компьютер, и по монитору медленно ползли белёсые колонки цифр. Ирис, мельком глянув на себя в зеркало, лишь покачала головой: глаза опухли, кожа землистого цвета и бледная — красота, да и только! Даже горячее питьё не смогло вернуть на её щеки хоть сколько-нибудь румянца. Отхлебнув из своей кружки, она машинально пробежала глазами колонки показаний прибора, и от изумления выронила кружку, залив коричневой жидкостью все бумаги на столе и обдав монитор целым фонтаном чая.

На экране шли какие-то совсем незнакомые показатели.

Этот факт мгновенно выбил из её головы все мысли о вчерашнем вечере, и она припала к экрану.

Это был материал и не Люка, и не Императора. Поспешно вытирая последствия своего неуместного удивления, стряхивая мокрые бумаги прямо на пол, Ирис разгребла свои записи и добралась до последних, касающихся заложенного образца. Сравнила показатели — да нет же, они совсем другие! При смешении двух образцов получился третий, отличный от них, уникальный.

А это, стало быть, четвертый, неизвестный…

Ирис вскочила и лихорадочно огляделась по сторонам, ожидая увидеть — кого? Вайенса? Диверсанта, пробравшегося поработать в её лабораторию?

Даже если это Вайенс что-то подложил в её прибор, то что? Образец Вейдера?!

Судя по показателям, материал был забран у более сильного форсьюзера.

Или это сам Вейдер в её отсутствие пришёл, осмотрелся и оставил каплю своей крови в приборе, а теперь сидит в полутьме и наблюдает за ней?!

Пришел завершить начатое вчера!?

Ситхи не умеют говорить "нет" своим желаниям. Однажды пригубив власти, они не могут удержаться и выпивают её досуха!

От ужаса Ирис даже завизжала и подпрыгнула, истерично задрыгав ногами. Ужас, утопленный вчера, снова вернулся сегодня с новой силой и ледяной волной прокатился по телу Ирис, раня и сдирая своими острыми отточенными лезвиями кожу.

Задыхаясь, Ирис пробежала к выключателю и щёлкнула им, яркий свет залил всю лабораторию, и воспалённые, покрасневшие глаза Ирис заметались, выискивая неизвестно кого.

Но лаборатория была абсолютно пуста. Продолжая обмирать от страха, прижимаясь к стене, Ирис вспомнила, что дверь ей пришлось открывать, мучительно долго пытаясь попасть электронным ключом в паз считывающего устройства.

Да и Вейдеру что, делать больше нечего, как гоняться за совершенно посторонней бабой по всему кораблю?

Ужас отступил, и Ирис смогла перевести дух. Кинувшись к дверям, она поспешно заблокировала их — как будто это препятствие могло остановить Вейдера! — и снова вернулась к столу.

Образец был явно чьим-то чужим, и показатели его зашкаливали. Прибор показывал просто невероятные числа, и Ирис подняла его крышку, чтобы удостовериться в том, что именно там находится.

Но и там её ждал сюрприз. Это был именно тот самый образец, который она сама лично вчера заложила.

— Прибор, что ли, сломался, — пробормотала она.

Контрольная проба показала, что прибор работает исправно, цифра в цифру.

— Да что происходит-то, — пробормотала Ирис, уже понимая причину непонятного сбоя, но до сих пор не смея в неё верить.

Она вновь вернула в анализатор непонятный образец и запросила его данные.

И прибор показал новую цифру. Количество мидихлореан уменьшалось, притом стремительно. Ирис, совершенно ничего не понимая, откинулась на спинку кресла и лишь наблюдала, как постепенно тает могущество в изготовленном ею образце.

— Что такое происходит? — прошептала Ирис, совершенно потрясённая. — Что я сделала?

Дальнейшие наблюдения и опыты, с которыми она провозилась всё утро, показали, что мидихлореаны погибают по непонятной причине. И не просто погибают! Просмотрев все записи, Ирис увидела, что изначально количество мидихлореан возросло, очень быстро, почти скачкообразно.

— Они словно наращивали армию, — пробормотала она, просматривая документы.

Каковы там показатели у Вейдера, кто бы знал, но на пике максимума количество мидихлореан было просто фантастическим. Ирис даже представить боялась, что мог натворить форсъюзер такой мощи.

А затем… затем обе армии напали друг на друга.

— Невероятно, — пробормотала Ирис.

К тому моменту, когда она закончила разбираться с документами и показателями, образец выдавал нейтральные цифры.

Как у любого обычного человека.

Мидихлореаны уничтожили Силу в образце окончательно.

Ирис, потрясённая, откинулась на спинку кресла, вытаращив от изумления глаза.

— То есть, — произнесла она недоверчиво, спрашивая у себя самой, — теоретически я могу уничтожить любого форсъюзера?!

Разумеется, это было бы непросто. Потребовалось бы изготовить раствор, подыскать мидихлореан, рассчитать количество сыворотки, влить её…

Но это не главное!

Главное — то, что такая технология существовала!

Глаза Ирис заблестели недобрым огнем, на бледном лице появилась зловещая улыбка.

Прежде, чем даже успела сообразить, что делает, она подхватила все бумаги, касающиеся проведенного опыта, и упрятала их подальше, в самые старые документы, которых никто не касался лет сто, и которые остались от прежних обитателей этой лаборатории. Данные с компьютера скинула на новую флешку, и тоже упрятала её понадежнее, а из памяти компьютера стерла безвозвратно.

"Вайенс обещал прислать с кровью Люка человека, который присматривал бы за Ирис — так вот он опоздал", — с нескрываемым злорадством подумала она. Всё самое важное она уже сделала.

— Ты хотел могущества? — произнесла она, приводя в порядок своё рабочее место и закладывая новые образцы Императора, чтобы создать вид бурной деятельности и работы с ними. — О, ты его получишь! Ещё как получишь! Но ненадолго.

Ирис, торжествуя первую победу, всё же понимала, что это только самое начало её работы. Разумеется, она сможет влить в Вайенса свою отраву, и он даже не заподозрит ничего дурного.

Но вот как отравить все его запасы, и как его, отравленного, свести потом — с кем, кстати? С Люком? С Вейдером? С Императором? Да ещё и рассчитать так, чтобы Сила изменила ему прямо на поединке?

— Ты у меня за всё ответишь, гадёныш, — зло шептала Ирис, — за все… Ты очень высоко поднимешься, очень. И мне бы так хотелось оказаться рядом и посмотреть, как ты оттуда, свысока, убьёшься!

* * *

Вайенс появился ближе к полудню. К тому времени Ирис чувствовала себя намного лучше; она лежала на диване и приканчивала пачку сигарет. В лаборатории плавал сизый дым, и Вайенс столбом стал на пороге, очумев от увиденного.

— Это что такое?! — злобно зашипел он, и его глаза моментально налились кровью. — Я же велел тебе быть готовой к моему визиту! — он подозрительно осмотрел опухшее лицо Ирис и принюхался. — Ты что, вчера пила?! Я же сказал, я предупреждал, что ты должна хорошо выглядеть!..

— Не ори, — грубо перебила его Ирис, выпуская в него струю дыма. — Я вчера у Вейдера была. Всё сделано.

Вайенс, услышав это, мгновенно остыл и уже с интересом уставился на Ирис, с любопытством отыскивая следы вчерашней встречи.

— Ну, и как? — вкрадчиво спросил он. Вместо ответа Ирис приподнялась и, стащив штаны, продемонстрировала Вайенсу синее бедро.

— Вот как, — надевая штаны, ответила она. — Он вышвырнул меня. Позже меня видел патруль — всё, как ты хотел.

— Просто выкинул? — недоверчиво спросил Вайенс. Ирис философски пожала плечами:

— Ещё потискал слегка, до сих пор ребра трещат. Не переживай, все будут думать, что между нами всё было. Походи, послушай, что болтают. Думаю, это новость номер один.

Вайенс, довольный, сунул руки в карманы; лицо его сияло.

— Сможешь это подтвердить?

Ирис лениво взглянула на Вайенса:

— Хочешь, чтобы я разбила сердце его маленькой любовнице? — произнесла она. — Скажи, зачем тебе это?

Вайенс приосанился, вздернул голову, оправил машинально новую, с иголочки, форму, ладно сидящую на его теле. Ирис заметила, что он нарочно держится к ней целой, не изуродованной стороной лица. Наверное, шрам все же заставлял его комплексовать.

— Хочу, чтобы она поняла, с кем связалась! Пусть откроет глаза! Никому не понравится, — произнес он надменно, — если человек, которому ты доверяешь, на которого ты полагаешься, — в его голосе послышалась горечь, и губы его трагично изогнулись, — предает тебя! Особенно, если ты оказал ему доверие и принял его таким, какой он есть, со всеми его недостатками, когда рядом ходят тысячи совершенно нормальных людей, без прошлого!

Ирис совершенно неприлично фыркнула и тихонечко рассмеялась. Пылкая речь Вайенса не возымела на нее своего поучительного действия; наоборот, Вайенс показался ей жалким, в каждом его слове сквозило чувство ущемленного самолюбия.

— А кто не оправдал доверия, Вейдер или она? — ядовито поинтересовалась Ирис. Вайенс уничтожающе глянул на неё:

— Разумеется, он! Сама сказала, что он тискал тебя, ведь так? Ева не из тех людей, которые прощают такие вещи…

— Так её Ева зовут?

— Какая тебе разница? Твоя забота рассказать ей про произошедшее так, чтобы она тебе поверила и не захотела больше и видеть этого… этого… словом, чтобы она забыла своего палёного урода, — это слово Вайенс произнес с величайшим презрением, — и обратила внимание на более достойного и интересного человека.

Тут Ирис совсем уж беззастенчиво и непочтительно захохотала.

— Не льсти себе, — простонала она, вытирая выступившие от смеха слезы, глядя, как он прихорашивается и гордо вздергивает голову. В памяти вновь всплыл неяркий свет, обрисовывающий огромный силуэт, гармоничную игру мышц на спине обнажённого мужчины и яркие ртутные блики на его пальцах.

Вайенс, отвлекаясь от созерцания себя в зеркало, мгновенно обернулся к Ирис. Его вывернутый бульдожий глаз нервно подергивался.

— Что ты имеешь в виду? — злобно просипел он. — Мое ранение? Ну и что! Зато у меня на месте руки и ноги, и кое-что ещё!

— У него тоже, — мстительно ответила Ирис. На лице Вайенса отразилось такое изумление, что Ирис не смогла удержаться, и, глядя в его растерянные глаза, продолжила с нескрываемым удовольствием: — даже забудь думать о том, что он калека. Поверь мне — ты ему не соперник.

— А ты откуда знаешь? — подозрительно спросил Вайенс, проглотив обидные слова.

— Он был обнажён, — словно дразнясь, произнесла Ирис. — И поверь мне — у него есть чем заинтересовать женщину.

Вайенс скользнул к месту, где расположилась Ирис, и его пальцы впились в её горло. Рывком он поднял Ирис с ложа и встряхнул.

— Ты ведь издеваешься надо мной? — очень тихо и очень ласково произнес он, глядя, как от удушья её лицо наливается багровой кровью. Ирис забилась в его руках, царапая и щипая его пальцы, покрытые красными следами от давнишних инъекций, но освободиться от его хватки было не так просто. Он готов был сжать пальцы еще сильнее, лишь бы навсегда стереть наглую ухмылочку с её лица. — В какую из сказок, рассказанных тобой, я должен поверить, а? В ту, в которой ты была у ситха, и в которой он тебя чрезвычайно заинтересовал, или в ту, что он был голый, тебя заинтересовал, но у тебя с ним ничего не было? Признавайся, ты спала с ним? Это он тебе велел говорить мне всякие гадости? Ты к нему перекинулась, дрянь?

— У Евы своей спроси, — прохрипела Ирис, глядя на него ненавидящим взглядом, и Вайенс отшвырнул её обратно на диван. Ирис закашлялась, растирая помятое горло, ворочаясь на диване, но упрямое выражение не исчезло из глаз. — Ты разве не в курсе последних новостей, красавчик? Вейдер раньше носил шлем, теперь он его не носит. Он исцелился; у него гладкая ровная кожа — ни намека на ожоги, и только одно заметное ранение — самое последнее; он же ситх, а не простой солдафон с поля боя. Без штанов он точно выглядит получше тебя, да, кажется, у него там не особо пострадало в огне, — Вайенс, подскочив, влепил Ирис пощёчину, откинувшую её на диван, но та, перетерпев боль, упрямо взглянула на разъяренного Вайенса злющими глазами и продолжила: — вместо рук и ног у него анатомически верные протезы, не отличишь от настоящих конечностей. Если не веришь мне, — она снова ехидно улыбнулась, — то сам иди к своей Еве и расскажи ей сказку, ту, которую сочтешь правильной.

Вайенс, зло сопя, нависал над женщиной, борясь с искушением тотчас же в кровь разбить её улыбающееся лицо.

— Ты спала с ним?

Ирис снова ухмыльнулась, глядя в ненавидящие глаза мужчины, нависшего над ней.

— А вот тут у тебя реальная проблема, — протянула она. Казалось, ей нравилось смаковать каждую подробность своего свидания с ситхом или нравилось дразнить Вайенса. — Я была в таком состоянии, что осмелилась предложить ему секс. Мне было всё равно, кто меня убьет, ты или он, и я предложила ему себя. И, поверь мне, он меня захотел! О, ещё как! Он здоровый самец, его не надо долго уговаривать. Но ситх сдержался. Он поборол искушение, а знаешь, почему? Потому что эта Ева и в самом деле для него что-то значит. И даже если я приду к ней и что-то там наплету, даже если я вобью клин между ними, он так просто не отпустит эту девочку.

Его тёмная сущность велела ему взять меня сию же минуту, тут же, на полу, как угодно, он сжимал меня своими стальными пальцами так, что, наверное, все болты, которыми эти пальцы прикручены, отпечатались у меня на заднице. Он не хотел меня отпускать. Его кожа пылала под моими руками, и видел бы ты его жадный взгляд! И всё же он выгнал меня. Не вытолкал взашей, не велел выйти — он меня вышвырнул, оторвав от себя, откинул прочь, как ядовитую змею, одним рывком, как зубы рвут, знаешь? Раз, и готово. Чтобы не было искушения остановиться и продолжить. Чтобы наверняка.

И, если ему так трудно отказаться от случайной связи, представь, каково ему будет отпустить свою женщину? Он не отпустит её ни за что.

Вайенс, слушая эту горячую речь, словно остывал, успокаивался, и шаг за шагом отступал от женщины, выплёвывающей все эти признания ему в лицо.

— Нет никакой проблемы, — произнес он тихо, когда, наконец, она закончила свою тираду и замолкла, тяжело дыша. — В их союзе не только он решает.

Тут настал черед Ирис удивляться.

— Что? — произнесла она, сбитая с толку. — Ты хочешь сказать, что она для него не просто женщина, то есть, ты хочешь сказать — он прислушивается к ней, они, вроде как, равны?

— Да, — нехотя, с трудом выдавил Вайенс, и по лицу его прошла мучительная судорога. Ирис присвистнула:

— Ты ненормальный! Тогда у тебя и шансов-то нет.

— Тебя никто не спрашивает, — перебил Орландо, пряча лицо от взгляда Ирис, но она успела заметить, что на глаза его навернулись слезы. — Ну, раз дела сделаны, собирайся. Мы улетаем на Риггель сейчас же.

Вайенс, еще минуту назад бушующий, гневный, стал вдруг тихим и, казалось, даже сгорбился. Выходя, он прикрыл за собой дверь тихо-тихо, и, казалось, даже позабыл о том, что, по идее, нужно было б спросить у Ирис о её работе и обыскать стол.

Её фраза — "у тебя нет шансов" словно ударила его и лишила сил. Может, Ирис, сама того не зная, озвучила то, что он сам от себя тщательно скрывал. Так или иначе, а Ирис причинила ему такую боль, какую он не смог скрыть от внимания женщины, и она, провожая его взглядом, тихо злорадствовала про себя.

"Черта с два у тебя выйдет, — думала она. — Эта парочка перемелет тебя, как жернова, и поделом. Уродливый дурак".

24. Клин

По прибытии на Риггель Вайенс поместил Ирис в медицинский корпус и велел не высовываться до поры, пока это не понадобится ему. Месть полагалось подавать холодной, размышлял Вайенс про себя, а сейчас… сейчас холодной мести не получилось бы. Слова Ирис напрочь выбили его из колеи, и Орландо чувствовал себя так, словно она выстрелила в него из бластера и прожгла дыру в груди. Его уверенность в себе, основанная на твердом убеждении в уродливости и ущербности Вейдера, улетучилась, рассыпалась в прах, и генерал, тайком рассматривая своё тело, — изорванное иглами, железными браслетами, накрепко фиксирующими его на операционном столе, растерзанное, словно его грызли собаки, а главное — своё изуродованное лицо — приходил в отчаяние. Конечно, у Вейдера тоже был шрам на щеке, но он не делал ситха похожим на ярмарочного уродца-идиотика.

Нужно было время, чтобы Вайенс смирился с этими упрямыми фактами, и он выжидал, когда его отчаяние и боль пройдут, не выпуская на сцену Ирис.

Впрочем, та и не настаивала.

Но в одном себе Вайенс не смог отказать — издали, тайком, он показал Еву Ирис.

Не то, чтобы он желал, чтобы Ирис знала соперницу в лицо — нет. Просто ему хотелось, чтобы Ирис на неё посмотрела, и, вероятно, сказала что-то язвительное в своей привычной манере.

И тут Вайенс не ошибся, Ирис действительно порадовала его.

Ева лично следила за работой грузчиков, отгружающих вновь прибывшее оборудование.

Издали наблюдая за высокой фигурой в синей форме, Ирис долго молчала, рассматривая льняную косу и тонкое чистое лицо, наблюдала за движениями молодой женщины, и брови её удивлённо ползли вверх.

— Эта?! — произнесла она с таким неподдельным изумлением, что наблюдавший за её реакцией затаивший дыхание Вайенс шумно, с облегчением выдохнул. — Ты серьёзно?!

Ирис потрясённо взглянула на Вайенса и снова перевела взгляд на командующую у погрузчиков Еву.

— А ты представляла её иначе?

Ирис пожала плечами.

— Ну да. Она, конечно, хорошенькая, но ничего особенного. Я слышала о жене Вейдера — о сенаторе Амидале — и ожидала чего-то похожего, равнозначного, но чтобы увидеть такую блёклую девочку… на это я не рассчитывала.

— Она потомственная аристократка, — напомнил Вайенс.

— А! Это объясняет ее бледный вид, — Ирис еще раз с удивлением пожала плечами, поражаясь, как много шума поднято из-за такой весьма посредственной женщины. Вайенс из кожи готов выпрыгнуть, чтобы она только обратила на него внимание, а Тёмный Лорд Вейдер ведет себя как верный муж в командировке… н-да, чудеса-а… — Интересно, чем она его зацепила? У нее что, попер…

— Прекрати свои похабные армейские шуточки, — перебил её Вайенс, подхватил женщину под локоть и торопливо потащил к лифтам. Ева закончила свои дела и направлялась в здание — как раз в то самое место, где притаились незамеченные ею наблюдатели. — Ты её просто не знаешь.

— А он узнал, да? — машинально продолжила дразнить Вайенса Ирис — скорее по инерции, чем из желания его позлить. — Когда ж успел-то? И с каким из её достоинств он познакомился самым первым?

— Она первый человек из Альянса, кто осмелился говорить с ним без оружия в руках и без защитного поля между ними, — отрезал Вайенс, втаскивая Ирис в лифт и нажимая на первую попавшуюся кнопку. — Её смелость — вот неопоримое достоинство, с которым он познакомился в первую очередь.

Створки лифта закрылись, и Вайенс, переведя дух, поднял взгляд на Ирис.

— В тебе тоже что-то есть, — задумчиво произнес он, рассматривая красивое насмешливое лицо женщины. — Не думаю, что он позарился только на твою смазливую мордашку. Чем-то ты его тоже… зацепила, если он проявил к тебе такой интерес. Возможно, твоя дерзость показалась ему забавной.

Предмет интереса, к слову сказать, тоже был Вайенсом осмотрен, и даже тщательно пересчитаны синие отпечатки пальцев на бёдрах Ирис.

— У него что, на наглость стоит? — с деланным удивлением произнесла Ирис, и Вайенс, закатив глаза, с тяжким вздохом и со стойкостью мученика вновь пережил этот пренеприятнейший укол — напоминание о физическом здоровье Тёмного Лорда.

Эта стерва, Ирис, оказалась той еще штучкой.

Оправившись от побоев, пережив мучительный страх, она, казалось, то ли вообще позабыла, что это такое, то ли слетела окончательно с тормозов, а может, и вернулась в свое естественное состояние.

И, глядя в яркие глаза, Вайенс понял, что хрен он теперь сможет сломать её. Сколько б он не бил, высекая слезы и крики, сколько б она не умоляла, не кричала, всё равно настанет такой момент, когда он отступит, а она, прекратив плакать и орать, отерев слезы, вытащит свою пудреницу и примется замазывать синяки, разглядывая себя в зеркальце, а через полчаса уже начнет цинично размышлять, а не компенсирует ли таким образом Вайенс длину своего члена.

Это он понял, когда Ирис, крепко матеря Тёмного Лорда, ничуть не стесняясь Вайенса, стащила брюки, и, оставшись в одних плавках, прикладывала примочки к синякам на бёдрах.

Необычайно устойчивая нервная система.

Поэтому Вайенс научился переносить все её колкие шуточки, иронию, направленную как на него, так и на кого угодно.

…Ей он, как и обещал, дал доступ к крови Люка, хотя и ограничил количество, которое она может взять себе для опытов, и доступ к клонам Императора тоже дал — но там она могла забирать столько проб, сколько ей вздумается.

Так же, как и обещал, он приставил к ней человека, который следил за тем, что она делает, и фиксировал результаты экспериментов.

Наличие этого человека, всюду следующего за ней и сующего свой нос в любые дела, здорово раздражало Ирис. Мало того, что она теперь была лишена возможности проводить опыты со своей сывороткой, так ей еще и приходилось по полдня отчитываться и объяснять, что и зачем она делала.

Поэтому в системе в тысячный раз прогонялась императорская кровь, в которой были немного улучшены показатели, и Вайенс получал ежедневные отчеты о том, что количество мидихлореан увеличилось на две-три единицы, но и только. Прорыва как не было, так и нет.

Вайенс по этому поводу злился, а Ирис размышляла, как же ей удалить соглядатая. Нудное перекладывание бумажек и капание питательных растворов надоело ей настолько, что она готова была выть, и в скором времени она, наконец, готова была выложить перед Вайенсом свой козырь.

Когда Ирис постучала в двери Вайенса, генерал был занят косметическими процедурами.

Тщательно скрывая это ото всех, он вечерами, закрывшись в своих покоях, раздевался и втирал в свои шрамы всяческие крема и мази, стараясь сгладить, зашлифовать уродливые рваные раны на теле, или хотя бы сделать эти неровные, толстые келлоидные рубцы белыми, эластичными и мягкими.

Внезапный визит Ирис нарушил его вечернюю идиллию.

Чертыхаясь, Вайенс торопливо побросал банки и тюбики в стол и с грохотом закрыл ящик, поспешно натягивая на лоснящееся, маслянисто поблёскивающее тело китель. Подкладка неприятно липла к намазанной кремом коже, сбивалась в комок, и это бесило генерала ещё сильнее.

— Кто там, ситх вас побери? — кое-как справляясь с рукавом и торопливо застегивая пуговицы, прокричал Орландо. — Входите!

Ирис гибким ужом проскользнула в его комнату, поспешно заперев за собой двери на ключ.

Ее визита Вайенс ожидал меньше всего, и внезапное появление радости ему точно не принесло. Одного взгляда на глумливую полуулыбку, с какой она принюхивалась к витающим по комнате ароматам, было достаточно, чтобы испортить ему настроение. Поспешно ухватив какой-то пузырек, позабытый на столе, он скинул его в ящик и плюхнулся в кресло, отводя взгляд от насмешливых глаз Ирис.

— Тебе чего, — буркнул он, растирая остатки мази на запястье. Смысла скрываться больше не было, да, впрочем, он так же стеснялся Ирис, как и она его, то есть вообще никак. — Какого ситха ты припёрлась, я же велел тебе не высовываться?

В голосе Вайенса сквозило явное неудовольствие и разочарование.

В глубине души он надеялся, что это Ева пришла навестить его, ведь с момента возвращения они даже не поговорили толком — так, обменялись парой дежурных приветственных фраз и всё. И при этом лицо майора было абсолютно равнодушно — о, как хорошо он знал это ледяное, безмятежное отчуждение в её глазах!

Даже глядя на изуродовавший его шрам, Ева не выражала никаких эмоций, будто ничего между ними не происходило: ни плохого, ни хорошего.

И Вайенс бесился.

Больше всего на свете ему хотелось услышать от неё слова поддержки, сочувствия, сожаления, ну, хоть что-нибудь, что хоть немного облегчило бы ему страдания.

Но Еве не было его жаль, а самому выйти на этот разговор или просто броситься к ней, обнять её тонкое тело и высказать все, что давно просилось наружу, он не мог. Теперь не мог. Это было равнозначно мольбам о прощении и сочувствии — всё равно, что униженно выклянчивать к себе жалости.

Поэтому Вайенс, свысока глядя в хрустальные глаза, в ответ тоже процедил какие-то отчужденные, холодные слова, и затаил на неё еще большую злость.

Месть подают холодной…

— А я к тебе не с пустыми руками, я с подарком, — весело произнесла Ирис, усаживаясь перед его столом и выкладывая на стол маленький чемоданчик — крохотную квадратную сумочку, обтянутую чёрной кожей. — Слушай, да закажи ты маску, не мучайся. От этих твоих притираний толку всё равно не будет!

Она протянула руку и стёрла с его щеки слишком жирный мазок крема, предательски белеющего на неровной поверхности багрового шрама.

Маска? Это выход, пожалуй…

— Так что там у тебя, выкладывай побыстрее, — с неудовольствием произнёс Вайенс, отстраняя её руку. — Не твоё дело, что я делаю со своим лицом.

Ирис насмешливо фыркнула, пожав плечами по своему обыкновению.

— Да просто пускаешь деньги на ветер, ничего больше, — сказала она, щёлкая застежками своего мини-чемодана. — Ну да ладно, дело хозяйское. А у меня вот что, — раскрыв чемодан, она повернула его к Вайенсу, и он увидел на белом пластиковом ложе пробирку и шприц.

— И что это такое? — произнёс он. — Прости, у меня микроскоп в глаз не встроен.

— А это моя сыворотка, — явно гордясь собой, но при этом пытаясь придать своему голосу как можно более небрежное выражение, произнесла Ирис, разглядывая зачем-то стены комнаты и весело качая ногой. — Это твоя обычная доза мидихлореан. Вместо пяти литров — вот эти несколько кубиков, быстро и безболезненно — и ты король мира!

— Что?!

Вайенс с недоверием уставился на крохотную пробирку, поблёскивающую стеклянным боком.

— Как… что ты сделала?

— Очень просто: я заставила их размножаться! — гордо заявила она. — Тут, в сыворотке, их совсем немного: если тебе их ввести, ты и не заметишь. Но когда они попадут в организм, они начнут бурно размножаться, и твоя способность к Силе будет увеличиваться.

Вайенс, потрясённый, откинулся на спинку кресла, как заворожённый глядя на сыворотку Ирис.

— Откуда ты знаешь? — быстро произнес он. — На ком ты проводила опыты? И почему я ничего об этом не знаю?

— Потому что твой наблюдатель дурак, — спокойно ответила Ирис, внимательно наблюдая за реакцией Вайенса. — Он же всего лишь снимает показатели, не вникая в суть самих опытов.

— Так на ком ты проводила опыты? — повторил свой вопрос Вайенс.

— На пробирке, — явно дразнясь, прогнусавила Ирис. — У меня же богатый выбор… пробирок. Я смотрела показатели анализатора, могу тебе предъявить отчёты.

Вайенс промолчал в ответ на колкость. Само собою, она была права — такой препарат нужно исследовать на ком-то, прежде чем вводить его Вайенсу. Но на ком?

— Дай мне одного клона, — угадывая мысли Вайенса, сказала Ирис, — и на результат сам посмотришь.

— Размечталась! — хохотнул Вайенс, покачиваясь в кресле и потирая подбородок. Радостное возбуждение и предвкушение чуда, овладели им. С одной стороны, он боялся, несомненно опасался того, что может натворить клон, накачанный сывороткой Ирис (если та, конечно, не врёт, и сыворотка действительно увеличивает способность к Силе).

Что если она натравит потом этого клона на Вайенса?

Самому принять принесённый ею препарат? А что, если это яд? Ну уж шиш, так просто Вайенса не возьмёшь!

С другой стороны, Ирис может незаметно накачать этим раствором клона, и смотри пункт А.

Ведь не заметил же наблюдатель то, как она создала свой препарат?

— Не сомневайся, — сухо произнесла Ирис. — Сомнения ведут к застою, а застой — к отсутствию результатов. Пойдем в лабораторию сейчас, пока там никого нет, и я волью её любому клону. Если он не издохнет, опробуем на тебе. Мне и самой любопытно, если честно, как этот препарат будет действовать в живом организме.

Вайенс облизнул пересохшие губы и вновь уставился на поблескивающую пробирку.

— А что, — протянул он задумчиво. — Идём!

Ирис поднялась и неторопливо застегнула чемоданчик. Краешком глаза она заметила, как Вайенс тайком от неё прячет в карман оружие, и ещё раз усмехнулась.

— Вперед, мой генерал! — скомандовала она, кивнув на двери. — К могуществу и власти!

… В лаборатории Вайенс выбрал клона сам. Тот, плавая в прозрачной жидкости, неловко прижался лицом к стеклянной стенке сосуда, в котором обычно содержат подопытные организмы, и его черты исказились, напомнив Вайенсу настоящего, живого Императора, его гнев и последовавшую за ним прилюдную порку и унижение.

— Этого давай, — скомандовал он.

Ирис слила жидкость из огромного цилиндра, и через некоторое время бессловесный клон был закреплён на столе, привязан по рукам и ногам, а Ирис обкалывала его наркотиком, чтобы клон не вздумал брыкаться.

— Теперь самое интересное, — произнесла она, втыкая иголку в его вену и забирая несколько капель крови. — Смотри сюда.

Она капнула каплю в анализатор, и Вайенс склонился, разглядывая показатели прибора.

— Это показатели мидихлореан Императора, — немного торжественно произнесла Ирис, ткнув пальцем в перчатке в мигающие циферки. — А теперь добавим ему немного нашей сыворотки.

Ирис заметно волновалась; руки, держащие шприц, немного дрожали, но она сделала укол аккуратно и вынула иглу из тела.

Ничего не произошло.

Вайенс вспомнил выламывающую суставы, жгущую, рвущую жилы боль, и ему подумалось, что такую невозможно заглушить ничем, однако клон лежал спокойно, его дыхание было абсолютно ровным, глаза закрыты. Ирис деловито маленькой дрелью высверливала в его черепе отверстия и прилепляла к его обритой налысо голове проводки.

— Это ещё зачем? — подозрительно спросил Вайенс.

— Как зачем? — удивилась Ирис, прикрепив последний проводок пластырем. — Будем пробовать его способности к Силе. А ты разве не хочешь?

Производя подобные манипуляции с клоном, Ирис то и дело поглядывала на часы.

— Пора, — произнесла она, потирая ручки. — Ну, бери у него пробу!

Увиденное Вайенса потрясло; число, указанное Ирис как количество мидихлореан, увеличивалось на глазах, и было уже намного больше показателей императора.

— Работает! — ликуя, крикнула Ирис. — Невероятно! Пойдем, заставим его применить Силу!

За компьютером, на который выводились данные из мозга клона, Ирис набрала некую команду, и распростертый на столе человек двинулся, шевельнул рукой.

— Связь есть, — пробормотала Ирис. — Ну, вели ему сделать что-нибудь!

Вайенс осклабился; мысль о том, что одно из тел Императора, самое сильное, всего лишь его, Вайенса, марионетка, показалась ему забавной.

Он склонился над клавиатурой и задумчиво потёр подбородок. Что бы такого не очень разрушительного проделать? Император, обучая его, был скуп на уроки, и возможности Силы раскрывал перед своим учеником медленно. Может, опасался, а может, так и нужно было делать, а его нетерпеливому ученику казалось, что обучение движется медленно.

Но один из приемов Вайенс всё же освоил хорошо.

Толчок Силы.

Он помнил, как волна, рождающаяся в его голове, стекает в руку, проходит по кисти и срывается с пальцев невидимой, но плотной преградой, быстро движущейся к сопернику, сметая всё на своем пути.

— Можно сбить вон тот столик? — спросил Вайенс у Ирис, указывая на небольшой операционный стол, стоящий у стены.

— Валяй, — великодушно разрешила Ирис, и Вайенс склонился над клавиатурой.

Может, он неточно описал свой приказ, а может, сыграли свою роль мидихлореаны, разведённые Ирис, но после того, как палец Вайенса нажал на кнопку "ввод", кисть клона резко ожила, вывернулась неестественным образом в сторону этого стола, и от мощного удара Силы задрожало здание, а сам стол, подхваченный стремительным потоком, впечатался в стену и вжался в неё, как смятая консервная банка.

Его ножки искривились под самыми причудливыми углами, словно стол попал под удар многотонного молота, сама стена заметно прогнулась, а с потолка на головы испытателям посыпались куски штукатурки, и пол под ногами заходил ходуном, сбрасывая с себя людей.

— Ты ненормальный, что ли? — заверещала Ирис, растопыривая руки, чтобы устоять на ногах. — Ты что творишь!

— Это не я, — с благоговейным страхом произнёс Вайс, выпрямляясь. Весь его мундир был засыпан мелким мусором, смазанное кремом лицо теперь было щедро забелено осыпавшейся штукатуркой. — Это он!

Ирис, дождавшись, когда пол перестанет колебаться у неё под ногами, оглядела разрушения.

— Так и должно быть? — поинтересовалась она.

— Нет, конечно! Я всего лишь велел откинуть стол, вот и всё!

Испытатели переглянулись.

— Ты понимаешь, что это значит? — произнесла Ирис. — Это значит, мне удалось!

Она ликовала; разумеется, как учёный она совершила прорыв, и на этот миг все подлые планы относительно Вайенса забылись, осталось только торжество.

Анализатор показал падение уровня мидихлореан, видимо, приём Силы ускорил их смерть, впрочем, так было всегда, по крайней мере с Вайенсом. Его способность к Силе уменьшалась с каждым приёмом, с каждой пущенной молнией.

Впрочем, и тут сыворотка преподнесла сюрприз: немного упав, показатели вновь начали расти. Мидихлореаны, отвлекаясь на общее дело, потом вновь вернулись к первоначальной идее — к наращиванию армий друг против друга. Ирис злорадно потирала ручки, на ходу сочиняя враки, которыми она будет потчевать Вайенса.

— Мне всё это нужно записать, — пробормотала Ирис, не обращая больше внимания на Вайенса. — Это очень важно… Я останусь тут, а ты иди, успокой охрану. Слышишь, бегают? Сейчас будут тут, а им вообще не нужно видеть всего этого и знать, с чем мы тут работаем!

Состояние клона было стабильным, даже дыхание не участилось. Ирис возилась с приборами и пробирками, а Вайенс лихорадочно соображал, глядя на растущие показатели.

Если клон не умрёт, это может означать лишь одно: в руках Вайенса есть оружие против Императора, Вейдера, да против кого угодно!

Оставив Ирис, он выскочил из лаборатории — от косяка двери к потолку тянулась широкая извилистая тёмная щель, — и помчался навстречу обеспокоенным людям, обыскивающим здание.

— Всё в порядке! — крикнул он. — Просто небольшой взрыв в лаборатории! Угрозы нет, никто не пострадал! Всё в порядке!

24. Клин (2)

…Когда Вайенс вернулся в лабораторию, успокоив охрану и отдав распоряжение наутро вызвать бригаду ремонтников в лабораторный корпус, Ирис, покуривая сигаретку, сидела на диванчике. Сновали дроиды-уборщики, уничтожая обломки и мелкую белую пыль.

Клон лежал на столе, заботливо накрытый Ирис пледом. Он всё ещё был жив, и показатели мидихлореан уверенно стремились к бесконечности.

— Убедился? — произнесла Ирис, щуря глаза от сигаретного дыма. — Я тебе не мелкий шарлатан, я учёный. Если б я хотела тебя отравить, я бы тебе цианиду подсунула, и готово.

Вайенс, словно не в себе, медленно прошел к ней и опустился рядом на диван.

— А что дальше? — он кивнул на клона. Ирис пожала плечами:

— Мне откуда знать? Посмотрим, понаблюдаем. Но у меня одно условие, — она стряхнула пепел на пол, и дроид старательно затёр мусор. — Никаких наблюдателей. Этот болван мне только мешает. А ещё он может спереть мои разработки и продать их сам знаешь кому. И Император, и Вейдер отдут за них всё, что угодно, а затем тот, кто их обретет, возьмёт в кулак всю Галактику.

— Тебе-то что до того, у кого в руках окажется Галактика?

— Ты что, Императора не знаешь? Он велит меня казнить десять раз, если до него дойдёт, что я вела такие разработки не для него! Вейдер, впрочем, тоже…

— Вейдер не посмеет, он служит Альянсу.

— Не заблуждайся на его счет, — ответила Ирис. — Тебе что, кажется, что Альянс накинул на него узду? Ха!

Они помолчали.

— У тебя ещё осталась сыворотка? — спросил Вайенс. Ирис кивнула, указав на стол с приборами.

— Немного. Одна пробирка лопнула, а вторая ничего, цела.

Вайенс неторопливо встал, скинул испачканный китель и прошел в угол к умывальнику. Он долго умывался, стирая с лица и белёсую пыль, и жирный крем, а Ирис так же сидела в расслабленной позе, сжимая в пальцах сигарету, таявшую длинной тонкой серой лентой дыма. Казалось, силы оставили её, и она, вдоволь нарадовавшись, отпраздновав свой первый успех, теперь отдыхает…

Но внутри у неё все клокотало!

Полуприкрытые веками глаза горели лихорадочным огнем, и сердце выбивало бешеный ритм, словно Ирис пробежала кросс, а в голове была только одна мысль.

Сожри!

Она так долго обдумывала свой план, она так тщательно выверяла, выдумывала каждое своё слово, каждое движение, чтобы Вайенс ей поверил и позволил влить в себя новую сыворотку!

Она так тщательно плела сети интриги, чтобы он запутался в них! Чтобы он уверовал в собственное могущество и, замахнувшись на великое, проиграл и был уничтожен!

Отравить его? Да черта с два, Вайенс не съест и сахарной крошки из её рук, не опробовав сначала на лабораторной крысе. Пробраться к нему и убить?

Невозможно. Охрана этого не допустит, сыщики Альянса мгновенно надут убийцу и подвергнут суду.

Нет, Вайенс должен уничтожить себя сам! У трупа потом не спросишь, с какого перепугу он вообще вздумал тягаться силами с сильными мира сего.

Ну, так сожри, проглоти наживку!

Сожри!!!

Вайенс, вытирая лицо и руки, подошел к развалившейся на диване Ирис.

— Кажется, охранники разошлись, — произнёс он, прислушиваясь к звукам извне. По его лицу было видно, что он что-то задумал, и Ирис внутренне напряглась, но виду не подала.

— Да, вроде тихо, — небрежно подтвердила она, делая глубокую затяжку.

Вайенс, все так же отирая руки, да нет, просто комкая в ладонях лабораторное полотенце, сделал ещё шаг и оказался вплотную к Ирис.

— Послушай, — вкрадчиво произнёс он, — а не хочешь ли ты провести ещё один эксперимент?

На миг Ирис показалось, что у неё сердце остановилось. Она вздрогнула, и сигарета выпала из её расслабленных пальцев.

— Что!? Сейчас?! Что ты задумал?!

— Влей её мне.

— А если ты помрёшь? Сыворотка до конца не изучена, и вообще…

— Когда ты накачивала меня кровью Императора под завязку, у тебя почему-то не возникало никаких сомнений.

— Потому что тогда с меня никто не спросил бы за твою смерть! — огрызнулась Ирис, вскакивая с дивана. — А сейчас мне запросто пришьют убийство!

— Ничего не будет, — Вайенс поймал её за руку и крепко сжал локоть. Его немигающий взгляд, казалось, прожигал Ирис насквозь, проникал в самую душу, и она не выдержала, отвернулась, прячась от этих внимательных глаз. — Ты же отлично знаешь, что ничего не будет. Иначе б ты не притащила меня сюда ночью хвастаться своим открытием. Вливай её мне.

— Ну, хорошо, хорошо! — Ирис с остервенением вырвала свою руку из его цепких пальцев, оправила халат. На её щеках расцветали пунцовые пятна. — Я волью… только ты должен пообещать мне, что не будешь бить меня! И вообще не будешь причинять мне боли любым способом!

— Хорошо, — мягко согласился Вайенс. — Я тебе это обещаю. Я клянусь.

…Ирис вонзила иглу в обнажённую руку Вайенса, и он глубоко вздохнул, чувствуя, как неприятное жжение вскарабкивается по его сосудам в ткани и распространяется там. Через несколько секунд пропало и оно, и Ирис, вытащив иглу из-под кожи, отступила на шаг, с опаской глядя на Вайенса.

— Ну? — с любопытством произнесла она. — Что чувствуешь?

— Ничего, — ответил он, прислушиваясь к своим ощущениям. — Вообще ничего.

— Ждём, — скомандовала Ирис, глянув на часы. — Изменения должны скоро начаться!

И они начались.

С каждым вдохом, с каждым биением сердца, с каждым движением Дарт Акс просыпался, выползал из своего логова, с удовольствием потягивался в теле, которое, как ему показалось, было более здоровым и сильным, чем прежде.

И Сила — прислушавшись к тому, как она наполняет его, как она несётся сквозь него, словно могучая бурная река, Дарт Акс моментально понял, чья именно кровь дала ему это невероятное могущество.

— Что в этой сыворотке? — спросил Дарт Акс, с удовольствием расправляя плечи и вдыхая воздух — даже это немудреное действие приносило ему удовольствие, Сила буквально бурлила вокруг него и в нем. — Кровь Люка Скайуокера?

Ирис рванула было к выходу, но Дарт Акс небрежным движением руки Силой толкнул двери перед ней так, что дверь едва не открылась в другую сторону, и, ухватив женщину потоком Силы, подтянул к себе.

— Ты обещал! — верещала она, извиваясь в воздухе.

— Прекрати притворяться, — с улыбкой произнес Дарт Акс. — Я же вижу, что ты меня не боишься. Если я обещал, значит, не трону тебя. Так что в сыворотке?

Ирис мгновенно затихла, и Акс вернул её на землю. Невидимые путы разошлись, отпуская тело Ирис, и она, потирая грудь, захрипела, прочищая горло.

— Ты же понял, что там, — ответила она совершенно спокойно. — Да, это кровь Скайуокеров сделала тебя таким сильным. Чувствуешь какую-нибудь разницу?

Дарт Акс снова вздохнул, прислушиваясь к своим ощущениям.

— Разумеется, — ответил он. Ирис покачала головой:

— Нет, я говорю не об эйфории, эйфория — это от мидихлореановой атаки. Ты чувствуешь разницу, — её голос стал вкрадчивым, — между Силой Императора и Люка?

— О да, — протянул Дарт Акс, улыбаясь. — Да!

Эта улыбка не предвещала ничего хорошего, и сердце Ирис забилось, словно стиснутая в ладони крохотная птичка. Путы Силы, жёсткие, как веревки, перетянули её тело, и она, сама не заметив как, оказалась возле Дарта Акса, словно подтянутая к нему невидимым лассо.

— Только не кричи, — тихо, почти интимно произнес он, зарываясь лицом в её волосы, чуть касаясь кончиками пальцев дрожащего лица. — Я же обещал, что не стану истязать тебя. Не порть вечер.

Тело Ирис, неестественно скрюченное невидимыми путами, била крупная дрожь, женщина практически висела в воздухе, чуть касаясь пола кончиками ботинок, и с трудом сдерживала крик ужаса, рвущийся из груди.

Дарт Акс походил на ненормального маньяка, подвесившего на крюк свою жертву, и теперь обходящего её, любующегося своим трофеем. Он принюхивался к аромату женщины, зарываясь лицом в волосы, кончиками пальцев проводил по коже, прислушиваясь к бешеным ударам пульса, улавливая тонкую нервную дрожь, и по лицу его блуждала странная улыбка, полная умиротворения и удовольствия.

Даже уродливый шрам, которым так тяготился Вайенс, казалось, поблек, потускнел и стал не так заметен. Дарт Акс, в отличие от Вайенса, не комплексовал по таким мелочам, и потому все его раны, уродующие тело, смотрелись на нем буднично, и никому бы сейчас и в голову не пришло хихикнуть в рукав, взглянув на его лицо. Став ситхом, Вайенс стал немного больше, чем человеком, и отбросил прочь комплексы, но прибавил в чувстве собственного достоинства. Пожалуй, именно это — отсутствие чувства собственного достоинства — уродовало его больше, чем шрам.

Казалось, он силой разума пронизывает тело Ирис, казалось, слышит, как шумит кровь, убыстряя свой бег по венам, и как рождаются в её голове мысли, он видел тоже…

— Ты себе не представляешь, — выдохнул он ей в ухо, — какое это величайшее наслаждение — Сила. Каждый нерв чувствует в сотню раз больше, чем обычно, и законы Вселенной раскрываются перед тобой, как вот твои препараты под микроскопом. И ты видна как на ладони. Я слышу даже твои мысли, — казалось, Дарт Акс неторопливо копается в её памяти, перебирая воспоминания, и они на мгновение вспыхивают яркими красками при его прикосновении.

Ирис, вскрикнув, в ужасе забилась, стараясь высвободиться из невидимых пут, чувствуя практически физически, как Дарт Акс копается в её голове. Какая тайна смогла бы быть сокрыта от его внимания, если бы он хотел её узнать? Никакая. Его рука легла на её лоб, слегка сжав пальцы на висках — большой и безымянный, — и Ирис взвыла, почувствовав, как в мозг, подобно ледяной острой струе льется Сила, разрывая, кромсая все защиты, что могло поставить её сознание на пути этого неумолимого, всё сносящего на своем пути потока.

Если бы Дарт Акс был хоть немного мудрее, если бы он был хотя бы не тщеславным Вайенсом, он непременно затронул бы истинные побуждения Ирис, предложившей ему свою чудодейственную сыворотку и вместе с ней Силу, равной которой нет в Галактике. Ну, или хотя бы поинтересовался этим вопросом одним из первых, не став ворошить прошлое Ирис ради развлечения и чтобы показать ей свою мощь.

Но Вайенс есть Вайенс, и, стань он хоть трижды ситхом, от своей основной черты он избавиться был не в состоянии. И, глядя в искаженное ужасом лицо женщины, сжимая свои пальцы на её висках, препарируя мозг острым ледяным лезвием Силы, он уходил всё дальше от того, что Ирис так тщательно от него скрывала, и всё ярче и четче в мозгу женщины вырисовывался один образ, найденный Силой в памяти и вытащенный на поверхность.

Тщеславный и ревнивый, Вайенс сам хотел оценить, каков его противник. Именно его он отыскивал в памяти Ирис, на него он хотел взглянуть, и Вейдер, зажав в металлической руке опущенный сайбер, чуть наклонив голову, выступил из мрака забвения, сжигая противника горящими ситхскими глазами.

И Вайенс, увидев его в воспоминании Ирис, отдернул руку, словно обжегшись, и отшатнулся. Но образ теперь не отпускал его, и даже не было нужды прикасаться к женщине, чтобы во всех деталях рассмотреть великого ситха.

Коснувшись образа, Вайенс ощутил странную связь с ситхом. Тот, кого он так яростно ненавидел, кого хотел превзойти, с кем соревновался, сам дал ему Силу. Часть его крови текла в жилах Вайенса, и тот ощущал воспоминания Вейдера, словно обрывки давно забытых снов, в которых в пестром водовороте смешивались и пески Татуина, и обворожительная Падме, и юный синеглазый мальчишка, верящий в добро и желающий протянуть руку помощи всем, восторженно глядящий на друга — Оби-Вана, и пламя раскалённой лавы, вылизывающей свет из становящихся алыми глаз… И Ева, полюбившая того, кто долгие годы скрывался ото всех под чёрным отполированным шлемом.

Обилие образов перетерлось временем, смешалось, сжалось в единое целое и превратилось в того, чья тень выступила из темноты и двинулась на Вайенса из воспоминаний Ирис.

Лишь попробовав на вкус крошечную каплю этой горячей, жгучей смеси, Вайенс тотчас понял, что прежние представления о сопернике были пусты и ничтожны. Тот образ, что он себе выдумал, не имел ничего общего с настоящим. Увечья? "Какая чушь, — словно наяву слышал Вайенс спокойный, низкий голос Вейдера. — Разве сам ты не понимаешь, что немощь тела не имеет никакого значения, и твое превосходство, основанное на иллюзии моей ущербности, никогда не существовало?"

Есть нечто куда важнее руки или ноги.

Есть жизнь.

Пока ты жив, пока бьется твоё сердце, пока мысли рождаются в твоей голове, ты в состоянии желать. Хотеть чего-либо!

И пока эта жажда не погасла в сердце, ты можешь добиться всего, потому что тебя ведёт Сила.

24. Клин (3) +18

Вайенс, отойдя от первого шока, вновь потянулся к Ирис, и опять положил руку ей на лоб. Женщина, сцепив зубы, не произнесла ни слова, хотя по её лицу градом катился липкий холодный пот, и опущенные веки дрожали.

В её видениях Вейдер рисовался просто чудовищем, опасным и прекрасным одновременно. Его нагота не так возбуждала женщину, как острые чувства опасности и ярости, исходящие от него.

Вайенс даже смог ощутить благоговение, которое охватило Ирис, когда она очутилась одна напротив великого ситха.

Преклонение.

Страх.

Раболепное желание то ли прислуживать, то ли принадлежать ситху. Вероятно, она покорно снесла бы даже ожог сайбера, чтобы доказать ему свою преданность, покорность, и подтвердить его абсолютную власть над собой.

Это были не мысли Ирис, нет. Вероятно, она сама даже не догадывалась о том, что сейчас видел Вайенс в её сознании. Это были инстинкты, что-то такое безотчётное, на самых потаенных глубинах подсознания Ирис, и, казалось, что на своих пальцах он ощутил влагу женщины, кончившей от его прикосновения.

Когда каждый нерв чувствует в сотню раз больше, чем обычно…

Непонятно, как это Вейдер сдержался и не закончил начатое. Ведь это пытка — останавливаться, когда Сила нашептывает, говорит, кричит, приказывает: взять, проникнуть, растерзать…

И Вайенс отдернул поспешно руку, не в силах справиться с целым потоком бесстыдных видений, продиктованных Силой Тёмной Стороны, которые принадлежали… Вейдеру? Или ему самому?

— А знаешь, что он хотел сделать с тобой? — прошептал Вайенс на ухо Ирис, и её глаза широко распахнулись, и в них засветился ужас. — Я покажу.

— Нет! — взвизгнула Ирис; Вайенс почувствовал, как ужас расходится волнами от неё, словно круги по воде, и коротко рассмеялся.

— Не бойся, тебе понравится, — пообещал он.

Продолжая удерживать женщину путами Силы, он Толчком Силы сбил с широкого лабораторного стола оборудование — стекло, металлические инструменты, документы, — и швырнул Ирис на пластиковую гладкую поверхность. Пожалуй, он слегка переборщил с Силой — стиснутая, она была похожа на тонкую щепку и даже не могла произнести ни звука.

В лаборатории был и диванчик, на котором, бывало, Ирис отдыхала после обеда, но Вайенс напрочь отмел мысль о диване. Он не собирался устраивать любовное гнёздышко, ему нужен был простор. В конце концов, это ведь больше опыт, чем акт любви, не так ли?

— Можешь кричать, — разрешил он, переворачивая её на живот и сдирая юбку и трусики. — Меня это даже заводит.

— Подлец, — яростно прорычала Ирис, багровея от натуги. Сила продолжала опутывать, удерживая на месте, но теперь основная её часть переместилась вниз, между ног женщины. Ирис почувствовала, как эти бесконечные, длинные, как тела змей, теплые потоки Силы бесцеремонно разжали стиснутые колени и развели бедра так широко, как это было возможно. Ирис сжала зубы, когда почувствовала, как эти странные змеи теперь терлись в её промежности, покусывая, пощипывая, проникая в тело, покалывая каждый нерв сотнями иголочек.

— Как ощущения? — вкрадчиво произнес Вайенс, положив свою руку на быстро ставшее влажным лоно. Его палец ласкал вход во влагалище, и у Ирис круги плыли перед глазами, она мучительно закусила губу, чтобы не издать ни звука, когда ей показалось, что одна из этих змей вползла в неё и теперь трётся там, отчего тело начинает наполняться накатывающими волнами наслаждения.

— Что? Не очень хорошо? А так?

Раздался звук расстёгиваемой молнии, и горячая влажная головка напрягшегося члена ткнулась Ирис в бедро. Вайенс приподнял Ирис за бёдра, чтобы было удобнее, и вошёл в неё.

У женщины дыхание перехватило. Полное ощущение, что её на кол посадили — таким огромным показался ей член Вайенса. Казалось, все её ткани были туго натянуты и вот-вот порвутся, и первое острое удовольствие от проникновения граничило с болью. Понимая, что это всего лишь иллюзия, что это Сила, умножающая чувствительность нервных окончаний, Ирис, тем не менее, замерла и даже дышать старалась через раз, чувствуя, как внутри ворочается что-то огромное и твёрдое.

— Дорогая, ты что-то совсем тихая сегодня, — заметил Вайенс, нарочно усиливая её ощущения и чувствуя, как тело конвульсивно сжимается вокруг его плоти. Он безжалостно трахал Ирис, наслаждаясь её беспомощностью и абсолютной покорностью. Её даже держать не надо было. — Давай-ка бодрее! Двигайся, двигайся!

— Я не могу… Мне больно, — задушенно прохрипела она при очередном толчке. Она боялась даже двинуться, замерев, как паралитик, ощущая, как по горячей коже льются целые ручьи пота. Вайенсу понравилась её беспомощность; он бесцеремонно и быстро ввел два пальца ей в анус, и она вскрикнула, но пошевелиться по-прежнему даже не попыталась.

— Не ври, — тихо рассмеялся он, двигая рукой, растягивая и второе её отверстие. Теперь Ирис казалось, что её сейчас разорвет точно. — Хочешь, я помогу тебе?

Она вздрогнула, ощутив, как к клитору словно приставили раскалённую щетку с тысячью игл, впившимися в каждый рецептор удовольствия. Это острое, жгущее наслаждение начало скользить по влажной промежности, то остро проникая неглубоко внутрь, то терзая разбухший клитор, и Ирис, испустив истошный вопль, рванулась вперёд, стараясь уползти от своего мучителя. Но Сила крепко удерживала её за трясущиеся от напряжения бедра, и Ирис начала ерзать, дергаться, крутить задницей, стараясь избавиться от мучающего ощущения, от которого дрожало всё тело и жгло огнем промежность, и, по сути, сама насаживалась на член Вайенса и на его руку, что добавляло ей наслаждения и страданий одновременно.

— Ещё? — спрашивал Вайенс, прижимая Силой разбухший клитор, и она с воем ускоряла и усиливала свои движения, чтобы только избавиться от свербящего чувства. Удовольствие пересиливало боль, и Ирис даже привыкла к ощущению чего-то огромного, движущегося в её теле.

И эта покорность и обреченность, с которой Ирис, подчиняясь его воле, сама доставляла себе и муки, и удовольствие, приносила ему больше наслаждения, чем секс.

Наслаждение пришло внезапно, сильно, так, как никогда до этого не бывало, и Ирис визжала, как кошка, кончая.

Вайенс замедлил движения, удерживая обессилевшую женщину. Исчезло ощущение горящих игл, и Ирис, содрогаясь, переживала последние сладкие спазмы и наслаждалась наступающим покоем.

— Тебе понравилось? — вкрадчиво поинтересовался Вайенс, поглаживая её ягодицы. — Не отвечай. Вижу, ты в полном восторге. Что ж, тогда давай продолжим!

— Не-ет… — прошептала Ирис, соображая, что Вайенс-то ещё не кончил, и чувствуя, как щётка напоминает о себе вновь. — Нет, ну, пожалуйста, не надо!

— Погоди, дорогая! Я придумал ещё одну штуку. Обещаю, тебе понравится!

25. Клин. Дар София

Сила у Вайенса кончилась внезапно; Ирис, которая почти потеряла сознание и для которой происходящее было похоже на наркотический бред, вдруг ощутила, что больше нет змей, ласкающих и пожирающих её, что исчезли колющие раскалённые иглы, и огромный член больше не разрывает тело.

Вайенс, навалившийся на неё, тяжело дышал, и его руки, упершиеся в белую поверхность стола, заметно дрожали.

— Хорошо было, да? — сиплым голосом произнёс он.

— Всю Силу проебал, мудак, — еле шевеля языком, ответила Ирис.

Краем своего измученного длительной пыткой сознания она понимала, что произошедшее сейчас было отчасти даже на руку.

Вайенс, рассмотрев голого Вейдера, позабыл обо всем и просто начал с ним соревноваться — как и обычно, впрочем, — доказывая непонятно кому, что он ничуть не хуже. В перерывах между непрекращающимися оргазмами, едва приходя в себя, Ирис ощущала на своём лице его жадный горячий рот, который, казалось, не целовал, а жадно пил её жизнь, и слышала полубезумный шепот Вайенса, твердящий одно только имя — Ева.

— Ты чувствуешь, как я трахаю тебя, Ева? Я сделаю это с тобой, как только доберусь до тебя, я положу тебя на спину и буду смотреть, как ты корчишься и кончаешь, я буду трахать тебя во все дырки, я поставлю тебя кверху задом и буду трахать, я буду тереть твой клитор и смотреть, как трясутся твои ляжки, Ева…

И за всем этим безумием, бредом, за этой грязью, потом, вонью разгорячённых тел Вайенс так и не заметил того, что так тщательно скрывала от него Ирис — коварство сыворотки. Того, что Сила утекает, как вода сквозь пальцы.

Истязая Ирис, Вайенс списал исчезновение Силы на то, что расходовал её практически безостановочно в течение долгого времени, и потому у него не возникло ни подозрений, ни вопросов…

Может, благодаря этому Ирис сейчас жива?

Она рассчитывала на то, что получив Силу, Вайенс начнет её расстреливать, как новобранец, испытывающий выданный ему новенький бластер, и так же быстро все растратит. Словом, она готовилась выкручиваться и врать, но… вышло, как вышло.

Может, это и к лучшему.

— Но оно того стоило, — ответил Вайенс и поднялся, наконец, с женщины.

Вайенс неторопливо надел брюки и поднял китель, брошенный на диване.

Ирис еле шевелилась на столе, нащупывая опущенной вниз ногой пол и свою одежду, брошенную под ноги.

— Похотливый кобель, — рыкнула она. Вайенс, застегивая китель, не смог сдержать улыбки; упрямство Ирис и нежелание сдаваться определенно заслуживали уважения и привлекали к себе внимание.

— Не ругайся, дорогая, — Вайенс пригладил волосы и, довольный собой, оглядел своё отражение в застеклённой дверце шкафчика. — Это для твоей же пользы.

— Для моей пользы?! Да у меня вся пизда в клочья!

Пропустив мимо ушей грязное ругательство, Вайенс беспечно кивнул:

— Ну, разумеется. Тебе предстоит убедить Еву в том, что ты была с Вейдером. Думаешь, если бы ты не испытала таких эмоций, Ева тебе поверила бы? Завтра, нет, послезавтра (тебе же надо отдохнуть после такого… секс-марафона, я понимаю!) мы встретимся и обговорим, где и когда ты пересечешься с Евой, и что ты ей скажешь. Ты должна быть убедительна.

— Ты вконец рехнулся со своей Евой! — с ненавистью прошипела Ирис, усаживаясь на столе. Она была растрёпана, растерзана и чувствовала себя так, словно на неё приземлился ИЗР. — Можешь думать о чём-то другом?!

— Нет, — отрезал Вайенс резко, обернувшись к ней. Его глаза стали холодными и внимательными, и на миг Ирис показалось, что вновь вернулся Дарт Акс, и она вжалась в испуге в стол. — Ты разве не поняла? Все, что я делаю, я выполняю лишь с одной целью — получить Еву. Все мои поступки — для неё и ради неё. Будет нужно — я и Вейдера убью, лишь бы её заполучить.

— Ты её хоть любишь? — внезапно спросила Ирис. Вопрос застал Вайенса врасплох, он осёкся и некоторое время молчал.

— Пожалуй, — ответил он, наконец. — Но это неважно.

Разговор стал ему почему-то неудобен, неприятен, и он, мотнув головой, словно отгоняя мучающие его мысли, поспешил выйти, кое-как прикрыв за собой разбитую дверь.

Некоторое время Ирис сидела, тупо глядя перед собой и прислушиваясь к его удаляющимся шагам. Вид у женщины был отсутствующий, словно она размышляла о чём-то далеком, словно дух её был не здесь.

Но как только шаги Вайенса стихли вдалеке, она сползла со стола и еле успела добраться до умывальника. Её тяжело и отвратительно вырвало, и она разревелась, разоралась на всю лабораторию, отирая мокрое лицо руками.

Ирис не была легкомысленной, отнюдь. И то, что делал с ней Вайенс, — несомненно, она испытала невероятное, нечеловеческое удовольствие — всё же восприняла как унизительное насилие: извращённое, грязное, пошлое.

То, что себе позволил Вайенс, даже не спросив её согласия, не позволял себе никто. Ирис чувствовала, что все её интимные, потаённые желания были бесцеремонно вывернуты наизнанку, словно она какая-то шлюха, лишенная всякой стыдливости. Но хуже всего: когда Дарт Акс проделывал с ней множество грязных, развратных, унизительных вещей, то заставлял корчиться и кричать "да, да, ещё!" и смеялся, глядя, как она выпрашивает его… его…

Ирис снова стошнило, и желудок чуть наизнанку не вывернулся. Однако стало легче, и вместе с содержимым желудка из неё словно выплеснулась истерика.

Ирис враз смолкла, и слезы её моментально высохли. Она открыла воду и смыла всю грязь, затем тщательно, хорошенько умылась, обтёрла несколько раз тело полотенцем, брезгливо смывая слюнявые жадные поцелуи Вайенса, отпечатки его зубов, его пот, запах и сперму. Натянув на голое тело чистый белоснежный похрустывающий халат, женщина выкинула провонявшие интимным свиданием тряпки в утилизатор и долго задумчиво смотрела, как ножи перемалывают в мелкие лоскутки её вещи.

Она ненавидела Вайенса ещё больше и сильнее, чем за первый раз.

Блядь, даже Дарт Вейдер не такая скотина, как он!

Даже этот человек, которого ненавидит и боится вся Галактика, не стал применять к ней Силу… таким образом.

Не дал ей попробовать ситха…

Ирис усмехнулась. Попробовать ситха — высказывание вышло каким-то двусмысленным и пошлым. Но уж как вышло.

Но шутки в сторону.

Нужно думать о том, что и как она скажет этой Еве — глупой девочке с чистым доверчивым лицом. В том, что Вайенс притащит Ирис на аркане и заставит навешать лапши на уши этой блеклой аристократке, сомнения не было. Заставит. Если заупрямиться и начать юлить, он от ярости и кишки выпустит.

Значит, разговору быть.

Утилизатор перемолол вещи и остановил свои ножи, сыто заурчав. Ирис, вытащив из пачки сигарету, в задумчивости прошла к дивану и присела на край, прикурив и щуря глаз от едкого дыма.

Сказать аристократочке, что её трахал Вейдер? Дураков нет. За это Вейдер Ирис из-под земли достанет и снова закопает, но уже по частям. Но именно этого требует от неё Вайенс.

Разумеется, он понимает, что за всю эту гадкую аферу Вейдер с Ирис спросит. Не может не спросить. Если эта женщина действительно что-то значит для великого ситха, он взбесится, когда она ему предъявит за измену. И тогда он найдет лгунью. И тогда…

Ирис стряхнула пепел с сигареты и кивнула головой.

Тогда Вейдер убьет её.

Что такое она, Ирис, в той борьбе за женщину и власть, которую устроили ситхи? Ничто. Пешка, разменная монета. Вайенс пожертвует ею не раздумывая, будь она даже турой.

И есть реальные шансы закончить свою жизнь с горлом в кулаке Вейдера.

Нет, сначала тот, конечно, спросит, кто научил её этой гадости и зачем, а потом обязательно убьет. Трахать он её не будет, но, судя по тем возможностям, что дает Сила, если возможно многократно усилить наслаждение, то так же многократно можно усилить и боль. Мучительнейшую боль, при этом продлевая жизнь. Вейдер знает, как это делается, с ним с самим такое проделали, и кто знает, сколько раз он желал уже умереть, когда Палпатин Силой заставлял биться его сердце.

Знает это и Вайенс.

И про боль, и про то, что Вейдер будет искать лжецов. И о том, что Ирис просто умрет, назвав имя заказчика, а вот самому Вайенсу, интригану Вайенсу, Вайенсу — Дарту Аксу, придется помучиться.

И тут не поможет ни вливание императорской крови, ни сыворотка Ирис — её, кстати, у Вайенса нет, и это единственная причина, почему она до сих пор жива.

Впавший в ярость Вейдер вцепится в горло кому угодно, и даже умирая, утащит с собой в ад, вцепившись своими металлическими пальцами, проткнув ими грудную клетку и схватившись за ребра!

А это означает лишь одно: Вайенс добудет себе пару-тройку доз, как раз по числу важных ему боев — Император, Люк, Вейдер, например, — и сам устранит Ирис ещё до того, как до неё доберётся Вейдер. Или даже не дожидаясь этих доз, невелика потеря. В этом нет никакого сомнения.

Значит, надо действовать быстрее него.

А что она может, собственно?

Ирис затянулась сигаретой и покачала головой.

Ни-че-го.

Она находится тут на полулегальном положении и всецело зависит от Вайенса. Кто она, откуда — знает только генерал.

Кроме троих-пятерых людей никто не знает — её почти никто не видел, Вайенс скрывает ото всех Ирис — и это с его стороны разумно. Потом, когда аристократочка закатит истерику Вейдеру, а он начнет расспрашивать, а что это за женщина его оговорила, никто и не подумает связать её с именем Вайенса.

Та-а-ак.

Что из этого следует? Только то, что встреча с аристократкой будет организована Вайенсом где-нибудь в другом месте, не на Риггеле. Чтобы ничто не связывало имени Ирис с его именем. С ним. С тенью его.

Помнит ли Тёмный Лорд её? Если у него нет склероза, то помнит. Знает, что её якобы спас генерал? Да, наверное. Но это ничего не значит. Женщину ситху могли подсунуть специально — в это Вейдер поверит скорее, чем в то, что этот жалкий червяк Вайенс и есть его тайный и такой смелый недоброжелатель.

Судя по тому, как Дарт Вейдер унизил бравого генерала, он ставит его ниже пилота Альянса. В их с Евой отношениях он его не видит вообще, и точно знает, что сам по себе Вайенс так ничтожен, что его слово не решает ничего.

В голову великого ситха ни за что не придет то, что Вайенс всё же наберется смелости, и что ему хватит ума вклиниться между ними. Да он уже вклинился, подумала Ирис, покачав головой, вклинился в тот самый час и миг, когда лег на первое вливание императорской крови. В бою за Еву он прошел страшный и сложный путь, и ясно, что его ничто уже не остановит.

Впрочем, ситхи другими путями и не ходят…

Дарт Акс — ситх, такой же, как и Палпатин, такой же, как и Дарт Вейдер, нравится это кому-то или нет. Его не стоит сбрасывать со счетов — а вот и первый урок, который преподали ей ситхи. Не стоит недооценивать противников, даже если они кажутся ничтожными.

— Не стоит, — задумчиво повторила Ирис, и в её глазах засверкала злость.

Но она не Вайенс и не Дарт Вейдер. Такая мелкая единица, что её никто не замечает, а она видит всех. Сильные мира сего решили, что могут перемолоть её в муку, как давеча утилизатор грязные тряпки, но она будет сопротивляться до последнего.

— Тем более, что испытания на человеке прошли успешно, — злорадно произнесла Ирис, и в глазах загорелась решимость. — Видит бог, я волью себе эту сыворотку, если потребуется, и размозжу голову любому, кто попытается хоть пальцем меня тронуть!

26. Клин. Дарт София. Восхождение

Однако такое положение вещей заставляло шевелиться.

Если Ирис желала быть на шаг впереди, ей нужно было действовать!

Вайенс, как и Дарт Вейдер, страдал одним существенным недостатком — он опасно недооценивал противников. В частности, Ирис, которую, казалось бы, довольно хорошо уже знал и сам не раз отмечал, что её воля и способность сопротивляться обстоятельствам практически безграничны.

Изнасиловав её, он самодовольно думал, что женщина как минимум три дня будет приходить в себя, рыдая и залечивая душевную рану, другими словами — она растратит такое драгоценное время на пустые жалобы небесам, возможно, на алкоголь и на слёзы.

Но он заблуждался.

Впустив дроидов-уборщиков, чтобы они навели порядок в лаборатории, Ирис поспешила к себе, в комнату при медцентре, отведенную ей Вайенсом. Там она приняла душ и переоделась в неприметную тёмную одежду — чёрные брюки из плотной, но не сковывающей движения ткани, самого простецкого вида свитер, добротные высокие ботинки на толстой удобной подошве — в таких и подкрасться незаметно можно, если что, — и черная куртка из тонкой кожи, без каких-либо изысков. Выбор одежды объяснялся удобством, практичностью и незаметностью. В толпе таких серых, скучных, непримечательных фигур миллион, заметить и запомнить человека, ничем не выделяющегося, будет намного труднее.

Свои шикарные чёрные волосы Ирис после некоторых раздумий и колебаний собрала в узел. Сначала она хотела бесцеремонно отхватить их ножом и упрятать под капюшон или тёмную кепку, какую обычно носили на Риггеле охранники и уборщики — низший обслуживающий персонал, но потом вспомнила о том, что кроме опасной работы ей предстоит ещё и встреча с Евой, и опустила нож, лезвие которого уже перерезало несколько тонких прядей волос, скрипящих в сжимающей их ладони.

Разговор с Евой!

Ах, ты ж чёрт…

В воображении Ирис нарисовалось какое-то кафе, где за столиком сидели они вдвоём, и Ева, поперхнувшись, оттолкнув прочь от себя чашку с кофе, с недоумением смотрит на улыбающуюся Ирис, и её чистые хрустальные глаза наполняются слезами.

Да, чучелу в серой кепке с кое-как обкромсанными волосами, торчащими, как воронье гнездо, Ева не поверит. Скорее она согласится с тем, что Вейдер клюнул на яркую красавицу, какой Ирис была в той, давней жизни… до того, как Вайенс подошёл к ней с предложением последовать за ним…

Ирис крепко сжала зубы, чтобы не разреветься, и упрямо мотнула головой. Не думать об этом! Сделанного не исправишь, и лить слезы по всему произошедшему глупо. Единственный выход — это выкрутиться из сложившегося положения, выйти живой из этой схватки, желательно при этом насыпав перца Вайенсу под хвост, да такого жгучего, чтобы он с воплями елозил жопой по полу и пытался вылизать горящее очко. "О, это я тебе обещаю, мистер секс-машина", — злобно подумала Ирис, и набежавшие было слезы мгновенно высохли на недобро прищуренных глазах.

Так что же делать с Евой?..

Что-то сказать ей определённо придётся.

Но что?

Ирис снова и снова прикидывала варианты их разговора и фразы, которые могла бы кинуть легкомысленная фифочка, хвалясь своей победой на любовном фронте, и раз за разом понимала, что не сможет произнести этого имени — Дарт Вейдер…

"Он просто бог, этот Дарт Вейдер. Он такой, такой!.."

"И тогда Дарт Вейдер схватил меня, и… сделал всё, что хотел".

"Мы занимались любовью всю ночь, и должна тебе сказать — Дарт Вейдер неутомимый любовник!"

— Ужас какой-то, — пробормотала Ирис, потирая лицо. — Это звучит, словно воду в унитазе спускаешь.

Нужно найти какие-то слова, подходящие для этого, чтобы Ева и без восторженных розовых рюшечек и слов восторга поняла, о чём идет речь и поверила.

Ирис закурила очередную сигарету и в задумчивости почесала лоб.

А вообще, говорить ли Еве всю эту вайенсовскую гадость? Или просто встретиться с ней и сделать вид?

Да чёрта с два, тут же сердито перебила сама себя Ирис, сказать придется. Вайенс не отстанет, пока она не встретится с Евой, а уж проверить, состоялся ли разговор или нет, он сумеет. И если разговора не получится — сможет её заставить. Его методы совершенно ясны.

А может, самой напасть, первой? Принять сыворотку и шарахнуть его, скажем, молнией? Ирис, в отличие от Вайенса, не стремилась становиться ситхом, и не жаждала Силы. Ей было достаточно всего одного раза, чтобы точно и выверенно нанести удар и решить разом свои проблемы.

Ирис подкинула на ладони пустую пробирку, словно взвешивая, и скривила губы, с сомнением качая головой.

Сила? А поможет ли она? Ирис ничего не знала о Силе — ни того, как форсъюзеры ощущают её, ни того, как они управляют ею, ни того, как Сила рождает те же молнии, разящие врагов. Ну, будет у неё Сила, и что? Окажись лицом к лицу с Вайенсом, что она ему сделает? Покажет анализ крови с мидихлореанами, и он умрет от зависти? Смешно.

Можно, конечно, поколдовать над клонами императора и с помощью компьютера разузнать, что и как, но на это нужно много времени, а его как раз и нет!

Но, несомненно, в самом крайнем случае Ирис готова была принять сыворотку.

Значит, её нужно изготовить.

И, в конце концов, почему Ирис должна жалеть эту Еву? От неё не убудет; ей не грозит смерть, в самом деле.

И чтобы выиграть эту игру и остаться целой, Ирис придется взять управление в свои руки.

Вайенс, конечно, дурак. Разрабатывая этот план, руководя развитием ситуации, он совсем забывает о том, что она не так проста.

Самовлюблённый осел, он иногда смотрит на людей так, словно они куклы, безмозглые марионетки, которыми можно играть, и которые поведут себя так, как вздумается кукловоду, и не зададут лишних вопросов, не засомневаются. Но люди живые и ведут себя непредсказуемо. Он хочет свести Еву и Ирис, полагая, что одного-единственного свидания будет достаточно. Но, блядь, даже ежу понятно, что незнакомые люди не говорят на темы, о которых Вайенс хотел бы Еве рассказать!

Как он вообще себе это представляет?!

"Привет, Ева, я тебя не знаю, ты меня тоже, но я хочу рассказать тебе о том, как замечательно Дарт Вейдер натянул меня в прошлую пятницу!"

Так, что ли?

В голове Вайенса этот план выглядит как схема с ключевыми моментами, от которых тонкими стрелками ведут в разные стороны мостики, связывающие различные события с последующими развязками и результатами. А о технической базе, что стоит под каждым событием, интриган не думает.

Странно: или он действительно такой дурак, или привык выкручиваться из проблем по мере их возникновения.

А если поразмыслить трезво, то выходит, что Ева и Ирис должны быть хоть немного знакомы, чтобы подобные интимные откровения не вызвали оторопи, недоверия и смотрелись более-менее правдоподобно. Две подружки за чашкой чая могли бы позволить себе посплетничать об ухажёрах.

Об ухажёрах, б-р-р!

Ирис вспомнила горящие яростные глаза ситха, его трепещущие ноздри и стальные пальцы, сжимающие, тискающие одежду, готовые сорвать её одним рывком…

Да уж, ухажёр… о таком рассказывают, потягивая валерьянку из горла.

И вот чтобы провернуть подобную операцию, надо встретиться с Евой ДО судьбоносного разговора. Заодно надо бы разведать обстановку, оглядеться вокруг, посмотреть, где вообще она сейчас находится и наметить пути отступления, Да.

Потом, когда история закончится, Ирис должна будет бежать. Куда? Этого она не знала, как и то, на какие шиши она будет жить и где. Бывший имперский врач — для неё нет места ни в императорских войсках, ни в рядах Альянса.

Но это уже второй вопрос, которым она займется сразу после побега, а пока… пока основной задачей было сохранить собственную жизнь.

Размышляя надо всеми вопросами, Ирис вновь вернулась в лабораторию.

К её приходу дроиды навели идеальный порядок и даже принесли новую химическую посуду взамен разбитой. На столе сухо сверкали стеклом пробирки, колбы, и Ирис, взглянув на их стройные ряды, отогнала прочь нахлынувшие было воспоминания и решительно переступила порог.

Клон императора, как она и предполагала, был до сих пор жив и стабилен, но его анализы ясно указывали на то, что он потерял способность к Силе. Ирис хохотнула, раз за разом вводя команду ему в мозг, и глядя, как он бесполезно крутит кистью.

— Ай да сыворотка, — протянула она, ухмыляясь. — Какую отличную свинью можно теперь подложить Вайенсу! Всех его подопытных накачать ею, чтобы в один прекрасный момент он остался вообще без запасов мидихлореан. Отлична мысль, коллега! — Ирис отсалютовала пробиркой с анализом клона своему отражению в стеклянной дверце шкафа, в которую недавно смотрелся самодовольный Вайенс. — Так и сделаем.

Но пока, чтобы Вайенс ничего не заподозрил, клона стоило поддерживать в состоянии Силы. Насвистывая песенку, Ирис воткнула ему в вену катетер и прицепила капельницу. В неё она будет впрыскивать сыворотку, та будет подаваться в кровь маленькими порциями, и клон будет как настоящий форсъюзер.

Вайенсу можно будет сказать, что этот раствор поддерживает в клоне жизнь… а впрочем, шиш ему, а не объяснения.

Остаток этой ночи Ирис, выкуривая сигарету за сигаретой, работала, шаг за шагом, кирпичик за кирпичиком выкладывая себе путь к свободе.

Для себя она сделала три пробирки с сывороткой — на всякий случай. Кто знает, как придется ею распорядиться?

Процесс этот не занял много времени. Привычно смешав препараты и отправив их в центрифугу, Ирис закрывала крышку прибора и усаживалась за компьютер, просматривая распорядок жизни Риггеля и выискивая нужное ей имя — Ева Рейн.

Выходило, что Ева была очень крупным чином, и на её плечах лежало управление работой всей планеты. Её имя мелькало в списках инспекторов, проверяющих работу шахт, и комиссий, следящих за доставкой оборудования и отгрузкой механизмов. Она контролировала, во всё вникала, и Ирис только покачала головой — а девочка не такая пустышка, как могло показаться с первого взгляд! Какой плотный график!

И где же можно найти брешь, когда можно подловить её?

Покрасневшими от усталости глазами Ирис пробегала колонки цифр, шепча себе под нос названия объектов, фабрик, комиссий, и никак не могла понять, а отдыхает ли Ева вообще?

Центрифуга звякнула, сигнализируя, что и третья порция сыворотки готова, и Ирис, закусив сигарету, поднялась с места, потягиваясь и потирая уставшую поясницу.

Ну, должна же эта Ева хоть на минуту останавливаться! Человек не может круглосуточно скакать и прыгать по колдобинам Риггеля.

За окном небо над Риггелем начинало светлеть, становясь из бархатно-черного грязно-серым. Длинная зимняя ночь сменялась рассветом; Ирис, вливая сыворотку в капельницу клона, вдруг ощутила, как ужасно болит истерзанное тело, как дрожат ноги и руки и как раскалывается голова. Она сравнила себя с солдатом на поле боя, словившем пулю. Покуда рана горяча, раненый ещё бежит, не чувствуя боли. Но вот проходит эйфория, вызванная выбросом адреналина, и завод кончается, наваливается усталость, боль и смерть.

И ноги раненого заплетаются, подгибаются, и он падает, потому что тело перестает его слушаться.

Её запал, похоже, кончился. Всего час назад она готова была бежать, шпионить, искать, а сейчас… она больше всего хотела заползти в тёмный угол и умереть. Хотя бы поспать, да, но лучше умереть.

— Держись, — велела Ирис себе. — Ещё немного.

Вайенс, довольный собой, наверняка ещё спит, но скоро проснется. Разумеется, он тотчас выпустит свои паучьи лапки и поинтересуется, а где же Ирис и чем занята. Вот в тот момент она должна спать. Но пока у неё ещё есть время, и она должна его использовать с пользой.

Любое дело должно быть сделано точно, аккуратно и наверняка. Не должно быть осечек, ошибок и неожиданностей. Все нужно предусмотреть, продумать, направить в нужное русло.

И когда на кону стоит твоя собственная жизнь, нельзя доверять это самое дело другим людям, которые не желают тебе ничего хорошего…

27. Клин. Дарт София. Становление

У Ирис не было ничего — ни оружия, ни документов, ни права доступа в космопорт. Вздумай она угнать шаттл, к примеру — и охрана расстреляла бы её еще на подступе к взлетным площадкам.

Единственное, что Вайенс оставил ей — так это бэйдж со штрих-кодом, такой же, как и у любого члена низшего обслуживающего персонала. Доступ к объектам очень ограниченный, да и то лишь при наличии офицера, например, Вайенса, который мог бы подтвердить, что он несет ответственность за её нахождение на объекте. Своеобразные кандалы в этом тюремном государстве…

Единственное, чем отличался бэйдж Ирис от документов грузчиков, так это тем, что он давал доступ ко всей научной базе данных, если его номер внести в компьютер вручную.

Получался высший уровень доступа, как у самого генерала.

Ирис не знала пока, как ей поможет научный доступ, но была уверена наверняка — попробовать так сыграть нужно обязательно. Иного ключа к спасению, чем жалкий кусок пластика со штрих-кодом, не было.

Клону, оставленному на столе, она выставила в капельнице частоту капель примерно раз в полчаса. Так он точно сможет поддерживать чувствительность к Силе. Выпустив дроидов, Ирис велела им как следует прибраться в лаборатории, вывести устойчивый запах табака и дыма, чтобы никому и в голову не пришло, что ночью тут кто-то был и работал.

Синтезированную сыворотку она припрятала, обе пробирки. Сначала колебалась, размышляя, а не взять ли одну из них с собой, и даже разыскала было шприц, но потом отчего-то передумала.

Нет, к решительным действиям Ирис была пока не готова. Невидимая мощь, заключённая в прозрачной жидкости, пугала так же, как и возможные последствия. Она припомнила Вайенса: испуганного, задыхающегося от ужаса, когда он в самый первый раз лёг на операционный стол и позволил привязать свои руки — сильные, красивые кисти, тонкие пальцы, нервно сжимающиеся и разжимающиеся, словно старающиеся избавиться от пут… Он был красивым молодым мужчиной, обычным человеком, который мучительно жалел о своём импульсивном, необдуманном поступке, которому свойственен страх и которого было даже немного жаль перед тем, как он вкусил Силы в первый раз.

И во что он превратился?

Безжалостный ублюдок, беспощадный психопат-убийца и насильник. Сила выжгла в нём всё человеческое.

Нет уж. Такой доли для себя Ирис не желала.

Она всегда мечтала быть врачом, учёным, раскрывать тайны природы, и даже служа Империи, она хотела быть как можно дальше от войны и смерти.

А ситхи всегда лезут на рожон.

Если честно, то Ирис не понимала и этой странной тяги ситхов к власти и войне. Слова про страсть, ведущую их вперёд, пусть даже и по трупам, она воспринимала не более чем красивый девиз. Тем, у кого руки по локоть в крови, а душа черна как ночь, частенько свойственно романтизировать свою жизнь. Внутри всё выгорело, черно и мертво, как головёшка, а снаружи красивый фасад силы и романтики.

Нет, нет, только не сейчас!

Ирис отложила шприц и убрала пробирку.

Она не готова. Она слишком устала, чтобы сейчас, сию минуту решиться и выжать из своего организма хоть каплю сил, чтобы выдержать вдобавок и трансформацию.

Однако на небольшую прогулку по базе у неё силы были.

Натянув на голову кепку, она надвинула козырёк на глаза и придирчиво осмотрела свое отражение.

Серое, измученное лицо, кажется, даже постаревшее за эти сутки лет на десять, круги под красными от недосыпа и слёз глазами, бледные растрескавшиеся губы. Хороша, нечего сказать.

Но тем лучше. Не будет бросаться людям в глаза. Обычно многие обращали внимание на её красоту при встрече, теперь же такого точно не случится.

Закончив наводить порядок в лаборатории, Ирис в последний раз оглядела помещение — не выдаёт ли что-либо ее ночного присутствия? — и вышла, закрыв за собой дверь.

Рассвет занимался нехотя, на сером небе расцветали неопрятные розовые пятна снеговых туч, пахло влагой.

"Скоро весна", — подумала Ирис. Было довольно холодно, и она застегнула молнию на чересчур тонкой куртке до самого горла, чтобы хоть как-то сохранить тепло, растаскиваемое порывами ветра, и ускорила шаг. Она хотела поспеть к открытию смены у охраны космопорта.

План был прост и незамысловат и одновременно невозможно труден в создавшейся пикантной ситуации. Она хотела приблизиться к Еве хоть чуть-чуть, сблизиться до состояния знакомой, просто запомнившегося лица, пятна, выделяющегося из толпы, которое приветствуют обычно кивком головы, и нанести свой подлый удар внезапно — как для Евы, так и для Вайенса. Если генерал не подготовит предварительно почву для удара, ситуация может развернуться вовсе неожиданно, и кто знает, как она откликнется для самого господина интригана.

А для этого нужно было с Евой перекинуться хотя бы парой фраз. Да хоть на ногу ей наступить и извиниться.

Всю ночь она искала у Евы хоть минутку времени, не занятого работой, чтобы пересечься с ней в этом пресловутом кафе, но тщетно. То ли не было этого времени, то ли уставший мозг просто не смог отыскать этой бреши в Евином графике.

Значит, оставался один выход — пойти и посмотреть на Еву хотя бы издалека, когда она работает.

Зачем?

У Ирис даже не возникало этого вопроса.

Как человек, общающийся со многими людьми по долгу службы, она прекрасно знала, что нужно разговаривать с людьми на их собственном языке, чтобы тебя поняли.

Язык Ирис изобиловал бранными словами и казарменными шуточками, как однажды сказал Вайенс. Профессиональная деформация; врачи частенько становятся циниками, особенно если выполняют грязную работу для Империи. Для Палпатина люди — это огромная фабрика, поставляющая нескончаемый поток ресурсов. Масса без лиц, без особенностей, серая глина, послушный материал для формирования чего и кого угодно, а Ирис была одной из тех, кто придавал определенную форму этой массе, ту, которая требуется, без вопросов и сантиментов, без сожалений и не вдумываясь. Тут поневоле очерствеешь и научишься отпускать сальные шуточки, чтобы хоть как-то заглушить голос совести и страх.

С Евой эти штучки не пройдут.

Она просто не станет слушать развязную болтовню шлюхи.

Ирис, конечно, видела Еву лишь однажды, и то издалека, но и этого хватило, чтобы понять, какова она, эта чистая тонкая девочка внутри.

Именно чистая.

Грязь войны, насилия, смерти, пошлости словно не липнет к ней, потому то она выше этого.

Даже если девочка услышит, — если Ирис удастся в свойственной ей манере донести до Евы эту мысль — эй, красотка, а твой бравый ситх ухватил меня за задницу! — то и воспримет она грубые слова так же.

Как откровения шлюхи.

Ничего более.

Идет война; солдаты повсеместно где-то кого-то трахают, выпивают и проводят время с девицами, чтобы как-то отвлечься и забыть об ужасах войны. То, что это сделал бы ситх, никого не удивило бы, и даже такая поборница морали, как Ева, не осудила бы его за это, ведь она же не ревнует к его собственной правой руке, наконец. Ну, спустил пар мужик, бывает.

Секс был бы так же естественен, как еда, как сон, как дыхание. Быстрый секс с продажной женщиной, шлепок под зад, пара кредитов на прощание, и конец. Забыто, вычеркнуто.

Незачем тут ревновать.

А Еву должно зацепить…

Она должна поверить, что здесь был не просто секс.

Она должна поверить, что ситх коснулся Ирис своей Силой, своей Страстью. Это куда более интимно и раскрывает желание больше, чем просто секс.

Вот поэтому требуется подобрать нужное слово.

Можно было подумать, что Ирис заморачивается напрасно: Вайенса, например, эти тонкости не смущали вообще, ему было достаточно и картонного кукольного представления, но мы-то помним, что думала о нём Ирис, притом с известной долей презрения.

Дурак примитивный.

Ирис же была перфекционисткой. Если браться что-то делать, то только качественно.

Ева поверит ей. Ева услышит её.

Ирис знала, что причинит Еве адскую боль.

Если Вайенс так настаивает на этой лжи, значит, он уверен, что Ева любит своего Тёмного Лорда, и он, вероятно, каким-то образом дал понять всем — не только Еве, — что и она ему в какой-то мере дорога.

Вот, значит, и надо резануть скальпелем так точно и умело, чтобы рана была глубока и смертельна. Раненая Ева тоже способна на многое, не стоит её сбрасывать со счетов. Может, рикошетом попадет по самому Вайенсу?

Очень хотелось бы на это рассчитывать! Устроить бы ему полосу неудач, чтобы у этого суслика земля горела под ногами!

Глубоко задумавшись, Ирис незаметно добралась до пункта своего назначения — до здания пропускного терминала в космопорт.

Втянув голову в плечи, нахлобучив поглубже кепку, кое-как затолкав озябшие руки в карманы куртки, которые были очень неглубоки и, скорее, были декоративной частью одежды — так, прорезь, украшенная молнией — Ирис, шмыгая носом, остановилась, рассматривая огни, горящие и мерцающие вдалеке, на взлётном поле. Эх, проникнуть бы туда! Стащить бы какое-нибудь простенькое прогулочное судно и просто улететь с этой треклятой планеты… но, говорят, и это невозможно. Риггель тюрьма, и улететь отсюда, минуя сложности с управлением, может только очень хороший опытный пилот. Такой, как Дарт Вейдер, например. А она с трудом управляется с машинами, даже с прогулочным катером…

Судя по расписанию, которое Ирис изучила вдоль и поперек, Ева должна была появиться ровно в восемь. Хорошо бы она явилась вовремя, не то Ирис рискует околеть в своей продуваемой всеми ветрами одежде — а ветер и в самом деле поднялся нешуточный. Он гнал по небу тяжёлые снеговые облака, и рассвет, кажется, вовсе передумал наступать — стало вновь темно. Кажется, скоро разыграется настоящий буран.

Какие дела тут были у Евы — кто бы знал. Наверное, что-то связанное с отчетами по отгрузке, и тому подобное.

Если она прибудет одна, можно будет хорошо её рассмотреть. Если не одна — то послушать, что и как она говорит, вероятно, скопировать манеру речи, чтобы потом, при разговоре, "отзеркалить" её. Этот прием повышает шансы на успех. Человек, которого зеркалят, воспринимает собеседника как себя, как равного себе, и тогда информация слышится так же достоверно и правдиво, как собственные мысли.

Вложить Еве в голову мысль о том, что Вейдер ей изменил — всё равно, что заставить её думать так о нем саму. Это будет уже не слух и не сплетня, а личное убеждение, и хрен кто убедит её в обратном.

Да, Ирис достаточно умна, и к тому же она была неплохим психологом.

И, в отличие от Вайенса, она привыкла планировать все свои операции до мелочей.

* * *

Ева была точна. Без пяти минут восемь её кортеж прибыл к пропускному пункту, и Ирис, порядком продрогшая, оживилась и поспешила из своей спасительной тени перебраться поближе к освещённому входу в здание, где уже толпились встречающие лица, так сказать.

Ева покинула автомобиль без посторонней помощи, не дожидаясь, пока ей предложат руку. Рассматривая высокую, стройную фигуру, льняную аккуратную косу, из которой не выбилось ни единой волосинки, до блеска начищенные сапоги, безупречно сидящую на ладном теле форму, белое форменное приталенное пальто, педантично застегнутое на все пуговки и крючочки, словно приклеенное к телу женщины, Ирис ещё раз одобрительно кивнула головой.

— Безупречна во всем, — пробормотала она. — Леди Ева Рейн.

Ева, стащив с рук тонкие светлые перчатки, поспешно расписывалась в журнале — мера совершенно бесполезная при её чине и ранге, но аккуратно исполняемая ею, ибо — порядок. Педантична. Ветер рванул белые страницы, стараясь перелистнуть их, и Ева придержала их, закончив свою запись аккуратно и неторопливо.

Рассматривая её, Ирис отметила про себя ещё одну вещь, ту, которую не замечал, да и отвергал Дарт Вейдер.

— Боже, как они похожи, — пробормотала Ирис, чуть улыбаясь. — Они же практически одно и то же, они равны! Теперь понятно, почему они так быстро спелись.

Ева так же, как и Вейдер, словно возвышалась надо всеми. Отчасти это было из-за её довольно высокого для женщины роста, отчасти из-за манеры поднимать подбородок и смотреть на собеседника спокойно и словно бы свысока. Она так же, как и Дарт Вейдер, осматривалась — внимательно, примечая каждую мелочь, властно, словно всё кругом принадлежит ей и должно подчиняться её воле, — да и шагала она так же — широко, уверенно, твёрдо.

Она была рождена лидером, как и Тёмный Лорд — только и было между ними разницы, что она была женщиной, а он мужчиной, — он горел скрытой яростью и готов был подавить, а она была мягким, но настойчивым руководителем.

Ну, может, ещё то, что при ходьбе она покачивала бёдрами, как любая женщина в любом из миров.

Ветер рванул сильнее и выбил журнал и перчатки из рук Евы, затрепал полы её короткого пальто, распахнул аккуратно приглаженный воротник, кинул в лица людей снегом и сплёл косу Евы с налетевшим снежным смерчем.

Прежде чем понять, что произошло, Ирис бросилась в темноту — туда, куда улетела тетрадь, шелестя и хлопая взъерошенными страницами. Всю её сонливость и усталость как рукой сняло, и единственное, о чём она думала, прыгая через сугробы на своих уставших ногах, так это то, как бы её кто не перегнал.

О такой удаче она и мечтать не могла, это был подарок небес. Вот так сразу подойти на максимально близкое расстояние!

Нужно правильно подобрать слова. Хоть одно слово. Интонацию, тембр голоса. Нужно сделать так, чтобы Ева не оттолкнула её при встрече.

Нужно быть равной ей.

Когда Ирис вернулась, Ева приводила в порядок свою одежду, а служащие отыскивали впотьмах её перчатки. Ирис замедлила шаг, приближаясь, и постаралась придать своей походке ту же плавность, с которой ходила Ева, не рискуя, однако, копировать ширину шагов, чтобы не выглядеть смехотворно. В росте Ирис Еве здорово проигрывала, поэтому ей стоило большого труда держаться так же раскованно и смотреть свысока на окружающих, как делала это Ева.

Однако для этого существовал и другой приём. За время своих поисков в темноте и Ирис спешно привела в порядок свою одежду: оправила воротник, аккуратнее посадила на голове кепку, застегнула все молнии. Теперь Ирис выглядела как металлический тёмный слиток, болванка, обточенная до блеска фрезеровщиком.

С известной долей достоинства она вынырнула из темноты, ступила в круг света, к Еве, и чётким жестом протянула ей журнал.

— Мэм, — произнесла она сдержанно. Рост не позволил бы ей свысока глянуть Еве в лицо, но глаза спокойно взглянули на бьющийся на ветру воротник белого пальто точно так, как посмотрела бы сама Ева на нарушителя, одетого не по уставу, и губы Евы тронула чуть заметная улыбка, а тонкие пальцы нащупали застёжку, устраняя небрежность в одежде.

Взгляд свысока удался.

— Благодарю, — произнесла Ева спокойно, но как-то особенно тепло, и их глаза встретились.

Сила.

Да, вот чем ещё они похожи — Дарт Вейдер и Ева.

Еве, несомненно, было холодно на этом обжигающем ветру, но она словно его не чувствовала, и Ирис на миг подумала, что Ева словно не здесь, словно не стоит с ними в это вьюжное утро, так спокойно было её лицо. Она привыкла не замечать какие-то неудобства, препятствия, вероятно, даже холод и боль, шагая к свой цели, и это не плод тренировок и привычки, это сила. Это натура.

И цельную натуру копировать намного труднее, чем манеру говорить.

В ответ на благодарность Ирис лишь слегка опустила глаза, кивнув головой, и вновь подняла на Еву взгляд — такой же спокойный и отрешённый по возможности, как и у визави.

— Устали? — рассеянно поинтересовалась Ева, явно намекая на помятый вид Ирис и на её покрасневшие глаз, натягивая возвращённые ей перчатки.

— Ночная работа, — лаконично и очень спокойно, плавно, произнесла Ирис, добавляя в свой голос музыкальности. Ева вновь улыбнулась, и Ирис отступила с её пути, открывая той дорогу внутрь здания. Теперь Ирис была за спиной Евы, — прямо за белым пальто — одной из тех, кто сопровождал её в утреннем обходе, одной из серой массы служащих.

Ирис всё сделала идеально. Она верно распознала тон и манеру речи Евы и была воспринята как "своя" на подсознательном уровне.

Ева впустила её в свой круг, и сама раскрыла перед собеседницей двери туда, куда Ирис никто бы не пустил.

* * *

Среди сопровождающих Евы Рейн была молоденькая офицерша: то ли адъютант, то ли секретарь, кто там сейчас разберет. Судя по тому, как она нервничала, постоянно ощупывая планшет, зажатый подмышкой, и одергивала форму, кажется, чуточку великоватую ей, она была новенькой и начальников столь высокого ранга сопровождала впервые. Тёмные прямые волосы от ветра растрепались, лезли в лицо и пачкаясь в помаде, чертили на щеках девушки красные полосы.

— Давайте я подержу, — предложила Ирис, наблюдая за ее мучениями.

Девушка вспыхнула улыбкой и чересчур поспешно сунула свой планшет в руки Ирис.

— А как же вы, — прощебетала она, на ходу отирая испачканное лицо и приглаживая волосы. — Вы, наверное, устали после ночной смены… вам, наверное, нужно идти…

— Мне не трудно, — сдержанно ответила Ирис.

В суть инспекции Ирис не вникала; кому могли быть интересны цифры, связанные с выработкой и отгрузкой руды?

Ирис, затесавшись среди других, следовала за Евой и слушала, как и что она говорит, к кому как обращается, с кем общается по долгу службы. В случае чего, если побег удастся, можно будет использовать имена офицеров.

Адъютант, наконец, справилась со своей одеждой и со своим волнением и с благодарностью взяла у Ирис свой планшет.

— Ужасно нервничаю, — прошептала она, улыбаясь Ирис. — Надеюсь, я ничего не забыла.

— Все будет хорошо, — машинально подбодрила её та. — О, черт… у меня нет разрешения быть здесь. Вы потом поможете мне выйти? Мы вообще надолго тут?

— Понятия не имею, — прошипела адъютант. — Говорю же, я тут первый раз!

Ева и ее свита, немного попетляв по коридорам, вышли к административным кабинетам, один из которых, наверное, принадлежал Еве.

Подойдя к дверям, Ева, чуть заслонив панель, принялась набирать свой код, дающий ей право доступа. Адъютант что-то шептала без умолку, но Ирис почти не слушала её. Она словно вся превратилась в зрение, стараясь рассмотреть, какой код набирает Ева.

— 2… 5… 7…

Ева ввела свой личный номер и чуть отступила, мельком оглянувшись. Ирис, скорее предчувствуя этот осторожный взгляд, поспешила прикрыть лицо рукой, делая вид, что потирает уставшие глаза. Сердце её бешено колотилось; если удастся узнать ещё и личный пароль Евы… нет, нет, это невозможно, такого везения просто не существует!

Разумеется, полностью всего набора букв Ирис не смогла бы увидеть. Быстрые пальцы Евы успели набрать только несколько букв перед тем, как её спина в белом пальто не заслонила панель, но Ирис еле сдержала истерический смех.

Нервы были натянуты до предела, и ненормальное веселье так и перло из неё наружу.

"Энакин С…", — набрала Ева.

Судя по тому, что она копалась довольно долго, она ввела и фамилию Тёмного Лорда, которую теперь уже вряд ли кто вспомнит — Скайуокер.

Энакин Скайуокер.

Надо же, безупречная строгая Ева, серьёзная Ева, Ева, от вида которой тюремное начальство непроизвольно начинает складываться пополам, оказывается, сентиментальна, и, как сопливая девчонка в своем розовом уютном дневничке, пишет всюду имя романтичного возлюбленного.

Боже, неужто такое возможно, неужто романтика до сих пор жива в людях?!

В кабинете люди, следовавшие за Евой, разбились на группы. Офицеры прошли к конференц-столу, в том числе и адъютант, которая, кажется, должна была просто вести протокол заседания (и было из-за чего нервничать!), а обслуживающий персонал рассредоточился по кабинету, выполняя свои немудрёные обязанности.

Ирис, покрутив головой, поняла, что ни к одной из этих групп она присоединиться не может, её тотчас вычислят за неумение чинить приборы, сунулась было к адъютанту, но та сделала строгое лицо и сморщила строго губки, мотая головой и указывая взглядом на выход, мол, подожди там.

Стало ясно, что здесь больше ловить нечего. То, что Ирис удалось встретить Еву и проникнуть так далеко, само по себе уж удача, да ещё и код… Ирис неприлично фыркнула, вспомнив маленькую, почти детскую тайну Евы.

Ведь никому и в голову не могло бы прийти, что за пароль она набирает!

Ирис, бочком пробираясь к выходу, стараясь, чтобы располагающиеся люди не обратили на неё внимания, продолжала осматриваться кругом, словно стараясь найти нечто, что помогло бы ей, что пригодилось бы…

Почему она увидела его?

Почему вообще стала рассматривать стол Евы, который был практически пуст, за исключением стопки планшетов с документами?

Предчувствие, интуиция?

Сделав ещё шаг к выходу, Ирис заметила, как Ева, сняв пальто, положила на стол какой-то продолговатый предмет, выскользнувший из её рукава. Изящная металлическая вещица, искусно украшенная переплетением поблескивающих золотом металлических лент, подмигнула ярко блеснувшей каплей рубина, и Ирис тотчас узнала её.

Сайбер Императора Палпатина.

Старик никогда им не пользовался, но повсюду носил его при себе на поясе, как часть декора, как любимую табакерку, как произведение искусства.

Это его пальцы — сначала узловатые, старческие, а потом и молодые, ухоженные, — отполировали золотистый металл до блеска, и его указательный палец не один раз постукивал по кровавому рубину, ощупывая его грани.

Стало быть, теперь его носит Ева…

Ирис, как заворожённая, смотрела на блеск рубина на рукояти. Он притягивал её, манил, и в глубине его алого сияния сгущалась тьма…

Наваждение отпустило, как только за ней закрылась дверь.

Ирис провела рукой по лицу, изгоняя из памяти завораживающее видение.

Теперь ей идти было некуда — оставалось лишь ждать благодетельницу-адъютанта, которая выведет её с базы.

Пристроившись в уголке, скрючившись в кресле для посетителей, Ирис натянула кепку на глаза и мгновенно провалилась в сон. Она слишком устала и была слишком измучена, чтобы сопротивляться ему.

Разбудило женщину бодрое потряхивание. Кто-то пытался растолкать её, теребя за плечо, и Ирис, проснувшись, некоторое время не могла понять, где она находится и как вообще сюда попал. Даже раскрыв глаза и увидев перед собой улыбающееся лицо темноволосой девушки, она не сразу сообразила, кто это, и почему эта девушка к ней так доброжелательна.

— Просыпайтесь, — настойчиво твердила темноволосая адъютант. — Совет кончился, нам пора.

— Уже?! — Ирис подскочила как ужаленная, протирая заспанные глаза. Откровенно говоря, ей этого сна было отчаянно мало, и голова гудела, как улей. Однако мысль о том, что она провела так много времени чёрт знает где, а не на месте, и что Вайенс мог ее хватиться, бодрила лучше чашки кофе. — Сколько времени прошло?

— Почти три часа, — ответила адъютант.

— Три часа! Вайенс меня убьёт!

Паника на лице Ирис рассмешила адъютанта, и та весело прыснула в кулачок.

— Не убьёт, — ответила она. — Его ещё ночью вызвали куда-то, и он улетел в четыре часа. Иначе бы он тоже присутствовал на Совете!

Ирис, которой воображение рисовало чёрт знает какие муки ада, ощутила, что её словно ледяной водой окатило.

— Так его нет? — произнесла она, с облегчением вздохнув. Девушка лишь покачала головой. — Редкая удача…

— Идёмте, я выведу вас, — предложила адъютант. — Вам следует отдохнуть хорошенько. Как и зачем вы вообще оказались тут, если у вас допуска нет?

— Встречалась со знакомым, — быстро соврала Ирис. — Он тут работает, я с ним хотела повидаться перед его сменой.

Адъютант понимающе качнула головой, и они продолжили путь.

Мысль о сайбере Императора не давала покоя Ирис. Она не знала, почему, но мысли упорно раз за разом возвращались к этой красивой, изящной и смертоносной вещице.

Вайенс как-то обмолвился — да, впрочем, это все знали, — что именно сайбер изуродовал его лицо.

Сайбер Императора.

Если он сейчас у Евы, значит, это она так разукрасила лицо генерала. Ловко отделала, нечего сказать! Наверное, он не ожидал такого коварства, вот и заработал рот до ушей.

Если бы у Ирис был этот сайбер… Вайенс меньше всего ожидал бы такого же удара от неё, и при удобном случае он осознал бы истину только тогда, когда алый луч насквозь прошил бы его сердце. Одно прикосновение к рубиновой кнопке, и интригану конец.

От одной подобной мысли Ирис начинала дрожать, как в лихорадке, её кулаки сжимались и она до боли прикусывала губу, переживая взрыв всесжигающей ослепительной ярости, которая даже доставляла удовольствие.

О, если бы можно было его спереть!

Но Ева, понятное дело, таскает его всюду с собой. Подарок Вейдера, его трофей, точка в его отношениях с Императором и окончательный, веский аргумент в их давнем споре о том, кто же сильней…

Свою победу Дарт Вейдер посвятил Еве, отдав ей этот символ своего превосходства, символ своей мощи и Силы. Признаться, Ирис тоже была бы не прочь получить такой подарок, потому что он — не просто вещь.

На улице разыгралась настоящая метель. В кружении белых хлопьев потонули огни космопорта и даже далекие призрачно-зелёные огни рудников.

— Вас подвезти? — жалостливо спросила адъютант, глядя, как Ирис скорчилась в своей легкой одежке.

— Пожалуй, — ответила Ирис. От всепронизывающего ветра у неё зуб на зуб не попадал, и обратная дорога до лаборатории казалась адом.

В машине они разговорились. Вообще, новая знакомая оказалась на редкость болтливой и легкомысленной девицей, и Ирис, выслушивая многое из того, что говорить вслух незнакомым людям на военной базе просто нельзя, удивлялась, как эту особу вообще допустили к Еве так близко.

В частности, из болтовни адъютанта Ирис узнала, что у Евы такое плотное расписание потому, что нет Вайенса — Ева его заменяет. Генерал постоянно где-то пропадает; вот если бы он не болтался где попало, Ева была бы свободна уже к обеду…

Что? Где обедает и отдыхает? Да у себя в кабинете. Обычно она, адъютант, посылает за обедом в два часа, и курьер приносит кое-чего съестного и напитки, пока Ева просматривает документы.

Ирис, слушая подобный трёп, лишь качала головой. Она находила это знакомство более невероятной удачей, чем даже пароль Евы. Исподтишка она рассматривала новую знакомую и размышляла, что было бы недурно занять её место.

О своих обязанностях эта болтушка сама всё выложила первой же знакомой, так что исполнить их для Ирис не составит никакого труда. Внешность? Господи, да кто вообще запомнил в лицо адъютанта, которая три дня как приступила к своим обязанностям? Фигура в синей форме, маячившая где-то на втором плане… на неё и внимания-то никто не обращает.

У адъютанта тёмные волосы, остриженные чуть ниже плеч, и неприятная манера красить губы яркой красной жирной помадой. Пожалуй, это единственное, что бросалось в глаза при встрече с ней.

— Приехали, — весело произнесла адъютант, притормозив у больничных корпусов. Ирис спрыгнула на снег, и, придерживая фуражку, чтобы её не унесло метелью, улыбнулась девушке.

— Премного благодарна, — произнесла она. — Встретимся ещё? Сходим куда-нибудь. С меня коктейль! А то здесь у меня совсем нет подруг…

— Да запросто! — легко согласилась адъютант. — Я сегодня свободна после семи, а ты?

— А я свободна до приезда Вайенса, — ответила Ирис. Адъютант с уважением качнула головой:

— Даже так!

— Я работаю при лабораториях, с учёными под его личным контролем, — ответила Ирис. — Значит, пока его нет, отдыхаем! Так значит, в семь?

На том они и расстались.

* * *

И снова лаборатория.

Ирис, стаскивая куртку, ощутила, что продрогла до костей и хочет есть и спать и непонятно, что больше.

Но Вайенса не было на Риггеле, что снова давало ей фору, преимущество во времени, и терять его было бы преступлением.

Поэтому Ирис потребовала у дроидов кофе покрепче и вновь включила свою центрифугу, готовясь снова произвести сыворотку.

Зачем?

Бывают такие действия, когда что-то делаешь подсознательно, не совсем понимая, как тебе это пригодится потом, но точно зная, что пригодится.

Ирис боялась вводить себе сыворотку, но точно знала, что ей необходимо её опробовать сию же минуту. Возможно, видение сайбера Императора и Сила, ассоциирующаяся с ним, так сильно беспокоило разум, что Ирис просто пала жертвой навязчивой идеи отхлебнуть глоток из этого вечного потока.

В самом деле, почему нет? Почему не попробовать? Вайенс утверждает, что трансформация при помощи сыворотки не так болезненна, как при помощи крови Императора.

Вероятно, Сила и джедайское чутье, рожденное ею, поможет Ирис просчитать точнее план своего освобождения. Ирис слышала также, что при помощи Силы джедаи и ситхи могут подчинять себе волю других существ. Возможно, и ей удастся убедить какого-нибудь пилота вывезти её отсюда?

Сайбер Императора по-прежнему манил, завораживал, поблескивая кнопкой-рубином. Идеально было бы встретиться с Вайенсом, владея Силой и сайбером одновременно. Можно было бы читать его мысли, предвидя любую подлость, что он задумывает, а затем так же, как делал он, стиснуть его Силой, и тыкать его сайбером, погружая алое лезвие в тело раз за разом…. не быстро убить, не сразу выжечь ему легкие, скажем, или сердце, нет. Можно прожечь ему дыру в животе, навернув кишечник на луч сайбера, а потом отсечь руки, ноги и его чёртов член, который он пихает куда попало, чёрт подери!

Сыворотка была готова, и Ирис, подняв пробирку с нею, некоторое время сидела, боясь даже дышать. В прозрачной жидкости, поднесенной прямо к лицу, к глазам, не было ничего необычного. На вид это была просто вода, чистейшая, прозрачная вода.

Стоит ли её опробовать на себе?

Кем она станет, влив в себя этот эликсир? Джедаем или ситхом? Свет снизойдет на неё, или тьма завоют её душу?

— От осинки не родятся апельсинки, — прошептала Ирис.

Разумеется, ситхом. Кто ещё может родиться в яростном противостоянии Вейдера и Палпатина?

Именно перспектива стать ситхом, таким же безумным и жестоким, как Вайенс, пугала Ирис. А вдруг Сила заставит убивать? Увечить людей?

Но ведь процесс обратим, шептал разум. Последние крупицы Силы, как песок в песочных часах, падают на дно бесконечного тёмного сосуда, и выключается эта кровожадность, это яростное безумие и жажда власти…

— Давай, смелее! — прошептала Ирис, подбадривая саму себя. Кто знает, почему она пришла в эту точку в бесконечности Космоса? Почему вдруг появилась такая возможность и необходимость — ввести себе сыворотку, пробуждающую Силу?

— Сила избрала меня, — бормотала Ирис, словно в бреду. — Она хочет этого… я не в силах противостоять…

Дрожащими руками она приготовила шприц. Неведомая властная рука вела Ирис, буквально заставляя делать опасную инъекцию, холодеющие пальцы Ирис, сопротивляющиеся этому напору, кое-как набрали сыворотку в шприц, совсем немного, буквально каплю, и поспешно воткнули иглу в вену на тонкой женской руке.

Ирис ахнула в ужасе, понимая и осознавая, что всё уже произошло, и что вернуть обратно уже не получится, а большой палец автоматически нажал на поршень, впрыскивая сыворотку в кровь.

Сначала ничего не происходило. Ирис, отдышавшись и отойдя от ужаса, накрывшего её разум, осторожно отложила шприц и пошлёпала по вене. Что, неужели доза мала? Ничего не произойдет? Не будет ни разрывающей тело боли, ни безумия, ничего?

Сердце перекачивало кровь в бешеном темпе, и скоро эта крохотная капля растворилась и омыла каждую клетку её тела. Ирис продолжала прислушиваться к ощущениям, но ничего не замечала.

Ожидая чего-то большого, страшного, великого, Ирис не заметила, как Сила проникла в её тело и мгновенно, словно невидимая рука, отдёрнула занавес усталости и слабости.

Глаза Ирис разгорелись алым отблеском, и мраморная бледность легла на лицо, оттеняя тонкие шнурочки чёрных бровей. Дыхание выровнялось, и с каждым вдохом в лёгкие приникал не только холодный зимний воздух, льющийся из приоткрытого окна, но и звенящая золотая ленточка Силы, распускающаяся на тонкие лохматые нити, оплетающие и связывающие воедино каждую клетку организма.

Ирис вдохнула всей грудью, осознавая, наконец, трансформацию, и засмеялась — жестоко, нехорошо.

Сила уложила её на пол, и Ирис, лежа навзничь, вдыхала обжигающе вкусный воздух, наслаждаясь проникающей прямо в сердце и в разум Вселенной.

— Так вот что заставляет их жить, бороться и идти вперед, — прошептала она, и хищная улыбка тронула её губы. — Абсолютное знание! Смерти нет, и тело — всего лишь временное пристанище, а жаждущий дух вечен и неуязвим! И этого желания не уничтожит ничто… Не сейчас, так потом, дело только во времени… но что такое время в потоке вечности…

Ирис поднялась и встала на ноги; Сила, укрепившая её, заставила Ирис иначе посмотреть на себя. Тело было вновь целым и молодым, и было неимоверно хорошо — Сила шептала о многих возможностях, что открыты её молодым, здоровым пальцам, рукам. Надругательство Вайенса над нею словно стерлось, ушло прочь. Краем сознания Ирис небрежно подумала, что просто свернет ему голову за это, но и только.

Но было одно "но", чрезвычайно весомое: ощущая в себе бурлящие потоки Силы, Ирис, однако, оставалась беспомощна, как котенок, хотя бы потому, что никто не сказал ей, как перегородить эту мощную лавину, проходящую через её тело, через сознание, чтобы вычленить тонкий ручеек Силы и направить его в нужное русло, чтобы он совершил что-либо, нужное ей.

Вот как они дерутся, разбивая металл и камень — пропуская вечный поток Силы через себя, они вычленяют небольшие части, тонкие ручейки её и направляют на противника, и дело только в самоконтроле. Выпусти ситх весь поток, и Сила уничтожит, разорвёт его самого.

Этому умению джедаи и ситхи учатся долгие годы. Ирис направила руку, копируя действия Вайенса, и представила, что поток Силы льется по этой руке, и попробовала поднять стул.

Результат не заставил себя долго ждать: неведомое нечто — неукротимое, дикое, неконтролируемое — рвануло из её растопыренных пальцев и схватило предмет, пожирая, стискивая, уничтожая. Несколько секунд стоял душераздирающий треск, сопровождающийся целыми столбами искр, и стул под прессом схватившей его Силы превратился в комочек искорёженного, смятого материала.

Ирис отдёрнула руку, и бесформенный комок с грохотом упал на пол.

Бушующая в ней Сила была поистине чудовищна. Намного больше того потока, что пронизывал Дарта Вейдера, и уж тем более мощнее Сил, отведенных Вселенной Палпатину.

Палпатин…

Горящими ситхскими глазами Ирис уставилась в серое небо, затянутое кружащейся снежной пеленой.

Теперь она знала, как они, ситхи, чувствуют друг друга.

Где-то далеко, невидимая глазу, сияла звезда, нестерпимо-горячая, жестокая, порочная. Она наблюдала за Ирис, она тянула лучи, чтобы прикоснуться и узнать её, и Ирис с остервенением ударила по тянущимся к ней щупальцам, развернув весь свой поток, положенный ей Вселенной, в сторону того, кто посмел прикоснуться к ней.

Там был Палпатин: чувствовал Силу, наблюдал за ней, хотел знать, кто это в бесконечной Галактике претендует на первенство.

И от нанесенного резкого удара он отпрянул, пережидая боль и ущерб, и в небе, принявшем на себя первый удар Силы, на мгновение разошлись тучи, и лучи солнца пронизали кружащуюся над землей метель.

— Убери свои присоски, старый пень, — сквозь зубы протянула Ирис, всматриваясь в черноту Космоса ненавидящими глазами. — Не смей трогать меня, слышишь, ты?!

Палпатин услышал — его звезда сжалась, потускнела. Он отступил и спрятался, готовый к обороне. Ирис оглянулась: в другой стороне, в целом скоплении таких же звезд сияла холодная, огромная звезда Вейдера. Она пульсировала, словно живая, но не пыталась приблизиться к Ирис. Может, от него не укрылось её противостояние с Палпатином, и он просто наблюдал за схваткой, а может, у него были дела поважнее… но и себя он тронуть не позволил. Потянувшись к звезде, Ирис ощутила ломающую, ноющую боль, словно лучи её всепроникающей Силы становились живыми тонкими иглами и обламывались, натыкаясь на препятствие. И Ирис отстранилась, не посмела спорить, хотя Сила нашептывала ей, что она вполне способна проколоть этими иглами толстую корку защиты Вейдера и под нею нащупать его живое сердце.

* * *

…Палпатин медленно приходил в себя, переживая боль от нападения… нападения кого?

Этот новый форсъюзер, чья Сила горела нестерпимым яростным жарким светом, набросился на него с яростью и неистовством стаи пираний, и ответное прикосновение было пощечиной, ударом, отозвавшимся нестерпимой болью во всем теле Императора. От чужого прикосновения Силы император вскрикнул и рухнул, как подкошенный, оглушенный этой безжалостной мощной оплеухой.

С минуту он лежал, прижавшись лбом к холодному, натертому до блеска полу, и его красные роскошные одежды напоминали лужу крови.

Восстановиться удалось не сразу, и Палпатин был искренне рад, что в этом огромном полутёмном зале он был один, и вскрик, полный боли, страха и отчаяния, потонул в величественной тишине огромного помещения, никем не услышанный.

Так не мстит и не делает никто.

Столько Силы такой мощи просто так, в небытие, не выкидывает никто. Это все равно, что ответить выстрелом на взгляд.

И столько ненависти и жажды причинить вред в свой мстительный удар вкладывает только тот, кто точно знает, на кого этот удар направлен.

Прислушиваясь к изменениям в Силе, Палпатин ожидал, что неизвестный ослабнет, что его Сила погаснет на миг, но подобного не произошло. Нанесший ему удар смотрел издалека, издеваясь и насмехаясь над поверженным императором, и его мрачное, жестокое торжество, казалось, наполняет зал.

И Дарту Сидиусу стало жутко.

Еще раз притронуться к чужаку Палпатин не осмелился.

Чужак не стал закрываться: вероятно, это был дерзкий вызов ему, императору, а может, чужак просто не умел этого делать. Но, так или иначе, а он был готов повторить свой удар, и Палпатин с содроганием понял, что не осмелится, что боится повторить свою разведку.

— Это плата, — прошептал Сидиус, осмелившись, наконец, поднять голову и отнять пылающий лоб от прохладных мраморных плит. — Плата за возвращение оттуда… в молодое тело и… я становлюсь слаб, — проговорил он и сам ужаснулся произнесённым словам.

Нового форсъюзера Палпатин заметил давно. Его Сила то вспыхивала, то гасла, то горела нестерпимо ярко и долго, то была едва заметна.

Прищурившись, император наблюдал за развитием новой звезды, и в его внимательных глазах закипал гнев.

— Вайенс, — шипел император, стискивая руку на рукояти нового лайтсайбера. — Мелкий паршивец, лгун!

В том, что этот новичок был Вайенсом, Палпатин не сомневался. За эту версию говорило то, что Сила время от времени исчезала, словно никогда её и не было, а потом вдруг появлялась вновь. Ещё один смельчак нашел себе донора и делает вливания? Нет, невозможно. Скорее всего, этот паршивец каким-то образом раздобыл себе материала для трансформации, а может, у него был сообщник в лаборатории императора, поставляющий ему кровь?

Кос Палпатин скрипел зубами от ярости, думая о возможном сговоре и предательстве. Его ум, снова и снова анализируя факты, упрямо твердил, что заговора быть не может, но чёрная подозрительность, разъедающая императора изнутри, заставляла его ненавидеть Вайенса и жаждать его смерти.

Появился кто-то, до сих пор скрывающий Силу? Нет, это более невероятный вариант. Форсъюзер такой мощи был бы заметен сразу после рождения. Он не смог бы прятаться так долго, до момента, когда осознанно смог бы управлять Силой.

А новичок управлял ею. Он делал это неумело, неуклюже, но это говорило лишь о том, что он осознал, попробовал её недавно и теперь учится.

Он не пробовал при помощи Силы срывать яблоки, как делают это все дети-форсъюзеры, он не умел Силой увеличивать скорость при беге, как делают это хвастающиеся своей ловкостью подростки. Он пробовал Силу впервые, но осознанно, целенаправленно.

Нет, это был взрослый человек, и он точно знал, что делает.

Это был Вайенс, больше некому.

На этот раз всплеск Силы побеспокоил Палпатина, следящего за форсъюзером краем сознания настолько, что Император не выдержал.

Поток чужой Силы был ослепительно ярок, он не прекращался почти два часа, и император, бродя по Залу, прислушивался к нему и пережидал, как испуганный ребенок грозу. Чужая мощь — совершенная, прекрасная, свежая — приводила Палпатина в бешенство, и он не мог ни спать, ни есть, терзаемый завистью и ненавистью.

Когда чужая Сила начала затихать, Палпатин был так вымотан и измучен, словно дрался сам. Прислушиваясь к последним отголоскам, он еле добрался до своего кресла и рухнул в него, переводя дух.

Кусая от злости губы, он вызвал советника и сухо велел ему доставить Вайенса и усилить охрану, удвоив Алую Стражу вдвое против обычного.

Не важно, как предатель добился такой мощи, не важно, каков теперь у него потенциал, ерунда. Существенно только одно — за свою измену, за свое коварство Вайенс должен умереть, и он умрёт сегодня, здесь, будь он хоть в тысячу раз сильнее Императора.

— Дарт Акс ответил, что прибудет не позже чем через десять часов, — голос советника вырвал сознание Палпатина из вязкой трясины ненависти и зависти, и император чуть приоткрыл глаз, глянув на склонившегося перед ним человека.

— Хорошо, — произнёс он тихо.

— Прикажете подать ужиҥ?

— Нет! — рявкнул Палпатин, начиная раздражаться на назойливость слуги. — Ничего не нужно! Оставьте меня одного! Я буду ждать Дарта Акса здесь!

Слуга повторно поклонился и вышел, отрезав последний луч света, и Зал погрузился во мрак.

Часы ожидания тянулись бесконечно долго, и Палпатин, казалось, слышал, как с щёлканьем уходят секунды.

В смутных видениях Вайенс шаг за шагом приближался, шёл к нему, и Палпатин жаждал его, как рыбак хочет добыть свою рыбу, за движениями которой в толще воды он следил… Пальцы императора ласкали рукоять лайтсайбера, и он жаждал звука меча, разрубающего плоть, как самую прекрасную музыку. Акс будет долго мучиться… Палпатин поглаживал кнопку сайбера, представляя, как заставит предателя рассказать свой план, а потом убьёт его, выжжет его лживый язык и его сердце…

И вдруг снова всплеск Силы.

Почувствовав эту ликующую мощь, пронизывающую Вселенную, Дарт Сидиус с криком вскочил с места и распахнул глаза, в которых теперь светились ужас и отчаяние, и величайшее удивление.

По его подсчетам Вайенс должен был уже прибыть в резиденцию своего повелителя, Палпатин в своем воображении уже слышал его шаги на лестницах своего дворца.

И вдруг эта Сила, поющая где-то далеко.

От страха у Палпатина подкосились ноги, он ухватился рукой за кресло, всматриваясь в черноту Космоса.

Это могло означать только одно — Вайенс ослушался приказа. Он уверен в себе настолько, то наплевал на то, что император его призывает, и не полетел к нему.

Палпатин попытался рассмотреть наглеца, потянувшись к его сиянию, и получил удар — внезапный и мощный, повергший его на каменные плиты пола…

В двери постучали, и ситх поспешил выпрямиться и стереть с лица гримасу боли и страха.

— К вам Дарт Акс, — раздался тихий голос из-за дверей, и император молниеносно обернулся, в его полубезумных глазах блеснул алый отсвет.

— Дарт Акс?!

Вместо ответа двери приоткрылись, и в светлую щель протиснулся Вайенс. Вид у него был насмерть перепуганный, и от него и не пахло Силой.

Палпатин прислушивался к далёкому чужаку; ему казалось, он слышит издевательский хохот, от которого вся Галактика трясётся и пляшет, но часть ужаса уже отступила, ушла, дав свободно дышать.

— Мой Император, — от Вайенса не укрылось состояние Палпатина, и он приблизился к ситху и поклонился с величайшим почтением. Взгляд императора метался по склонённой голове ученика, всматривался в его лицо — ничто не говорило о болезни, которой сопровождалось каждое вливание. Вайенс выглядел намного лучше, чем обычно, да. Он давно не пробовал крови императора.

Да и тот, неизвестный, вон он — далеко, светится неисчерпаемой мощью.

— Что произошло?! — переспросил Вайенс, не на шутку встревоженный. — Что за срочность?!

— Ты чувствуешь его? — прошептал Палпатин, измученный. Сайбер выпал из его ослабевшей ладони, он вдруг обмяк, отступил и вновь рухнул в кресло, где провёл всю ночь. — Ты его чувствуешь?!

Ночное бдение выпило из Сидиуса все силы, и теперь, когда ученик был рядом, когда желание убить его испарилось вместе с яростью, он чувствовал себя абсолютно опустошённым.

— Кого?! — горло Вайенса перехватил нервный спазм, он завертелся, высматривая опасность, притаившуюся в складках тяжелых портьер. — Дарта Вейдера?!

Палпатин молчал — каков был смысл спрашивать своего ущербного ученика о новом ситхе-конкуренте? Разумеется, он ничего не мог ощущать. То, с каким страхом он осматривался по сторонам, и имя, произнесённое им в первую очередь, — Дарт Вейдер — лишь подтверждало его неосведомлённость.

— Его здесь нет, — произнес Палпатин. — Не бойся.

— Кого же вы тогда почувствовали?!

— Его здесь нет, — с нажимом произнес Палпатин. — Успокойся!

— Так зачем вы вызвали меня? — совершенно сбитый с толку, произнёс Вайенс.

Палпатин помолчал. Коснувшись разума ученика, он ощутил только растерянность и непонимание.

Открыть Вайенсу правду?

Это напугает его так же, как самого Палпатина, если не больше.

— В моей Империи, — жёстко произнес он, наконец, — слишком много ситхов. Пора с этим кончать. Мне надоело чувствовать их, — Кос нервно хрустнул пальцами. — Что ты делаешь для того, чтобы исправить это?

— А что я могу? — изумился Вайенс. — Что я против Дарта Вейдера?

— Кроме Дарта Вейдера есть и другие цели, а кроме Силы существует ещё и голова! — забрюзжал Палпатин, запахиваясь в роскошную мантию. — Свергая джедаев, я лишь однажды обнажил меч, а до того действовал исключительно разумом! Я устроил переворот, не прибегая к Силе!

— Разве? — чуть усмехнулся Вайенс. — А кто же совершил переворот по вашей указке, не Дарт ли Вейдер? И разве он не опирался на свою Силу?

Палпатин смолчал.

— У меня, к сожалению, нет этого Дарта Вейдера, — продолжил Вайенс. Первый испуг прошел, и генерал, убедившись, что ничто ему не угрожает, списал нервозное состояние Императора на его склонность к истерикам. Кос Палпатин всегда славился перепадами настроения и приступами подозрительности. Злые языки поговаривали даже о надвигающемся безумии Императора, ведь тот, кто был там, за чертой, не мог перенести это путешествие совсем без последствий. Была вероятность, что и Дарт Вейдер чем-то насолил Императору, кто знает. Может, явился во сне и пообещал размозжить голову, и Император почему-то поверил своему сну. — Так что я должен сделать? У вас для меня есть какое-то поручение?

— Да, пожалуй, — произнес Палпатин, протягивая руку к сайберу. Тот послушно прыгнул в ладонь хозяина и тот, ощутив своё оружие в руках, как будто успокоился. — Я решил продолжить твоё обучение. Я не чувствую себя в безопасности; ты добавишь мне уверенности и поддержишь меня. Обучение немаловажно — думаешь, сила Вейдера в его потенциале? Чёрта с два, он давно растерял его, оставляя куски тела то тут, то там. Главная его сила — в обучении, — Палпатин снова вспомнил бурлящую Силу новичка. — В его безупречном контроле Силы. Ты должен будешь научиться ему!

— Да, мой император, — Вайенс поспешил поклониться. — Когда приступим?

Палпатин помолчал, ощущая исходящее от ученика легкое разочарование и обеспокоенность.

— Кажется, у тебя остались какие-то незаконченные дела? — произнес Сидиус. Вайенс густо покраснел и кашлянул, стараясь скрыть смущение.

— Ну, ну, не смущайся, расскажи мне, что за возню ты там задумал, — пробормотал император.

— Я кое-что сделал, чтобы разлучить Дарта Вейдера с Евой, — выпалил Вайенс. Палпатин, чуть откинув голову, внимательно смотрел на ученика из-под полуприкрытых век.

— И что это даст? — спросил он.

— Я вобью между ними такой клин, что их связь будет невозможна, и когда Еве настанет срок родить, Дарта Вейдера не будет рядом, чтобы оспорить его у нас. А если я буду рядом с нею, то, возможно, сумею её убедить и вовсе отказаться от выблядка Вейдера, — выпалил на одном дыхании Вайенс. Палпатин с полуулыбкой слушал эту горячую речь и чуть покачивал головой.

— Да, да, хорошо, — произнёс он подрагивающим от сдерживаемого волнения голосом. — Женщина… ты подложил ему женщину?

Вайенс кисло поморщился:

— Я пытался, — нехотя признался он.

— А Вейдер?

— Он вышвырнул её.

Палпатин захихикал, качая головой, как китайский болванчик.

— Да, да, это на него похоже! Но если он выгнал её…

— Это не имеет значения, — перебил Вайенс императора безо всякого почтения, и в его голосе послышалась злость. — Разговоры всё равно пошли, есть свидетели, которые подтвердят, да и сама женщина скажет то, что я ей велю!

Император улыбался, потирая губы.

— Что ж, — произнёс он. — Интересно посмотреть, удастся ли твой план. Это не то, чтобы сильно важно, но мне интересно взглянуть, из чистейшего любопытства. Давненько я не наблюдал таких спектаклей! Хорошо; сколько времени тебе нужно?

— Теперь уже немного, — ответил Вайенс. — В скором времени будет приём в честь… — он закашлялся, словно поперхнувшись, и внезапно севшим голосом продолжил: — В честь победы при Биссе. Я рассчитываю быть на этом приёме, и там я познакомлю этих дам…

— Почему там?

— Потому что и Дарт Вейдер наверняка там тоже будет, — ответил Вайенс, и его глаза разгорелись. — Нужно, чтобы они объяснились, пока впечатления от новости у Евы будут еще свежи.

— Хорошо. Хорошо! — тонким ликующим голосом проскрипел Палпатин. — Так тому и быть. Я доволен тобой; в знак моей благосклонности ты получишь… немного крови для трансформации, — Кос внимательно посмотрел в лицо Вайенса, — и, пожалуй, я пришлю тебе маску. Негоже тебе ходить с такой отметиной. Кровь используешь в случае крайней необходимости. Теперь у меня очень ограничены запасы материала… — Палпатин помолчал. — Потом, когда ты закончишь, мы приступим к твоему обучению вновь. Ну, иди. Теперь мне нужно отдохнуть.

Вайенс почтительно поклонился и поспешно вышел. Императору показалось, что ученик даже вздохнул с облегчением, но не придал этому должного значения. Ему было лень копаться в хитросплетении мелких ревнивых мыслишек. Генерал беспокоил его намного меньше, чем неизвестный ситх, объявившийся где-то совсем рядом.

Неторопливо встав с кресла, Палпатин прошел к огромному панорамному окну и уставился на бархатное чёрное небо. Свет ночного города обнял фигуру императора, облачённую в роскошные алые одежды, шитые золотом, и от его ног протянулась длинная тонкая чёрная тень.

Где-то далеко, затухая, чужая Сила пряталась в свой таинственный кокон.

Кто же все-таки этот ситх?

И отчего он так ненавидит Палпатина?

Вейдер взял себе нового ученика?

Может быть… Только отчего же тогда сам он находится совсем в другом конце Галактики?

* * *

Сила покидала Ирис, исчезая, испаряясь, как будто её и не было.

И первой реакцией женщины был страх.

Внезапно оказалось, что потерять Силу — всё равно, что ослепнуть. Ирис показалось, что темнота Космоса, понятная и объяснимая, становится мёртвой и пустой, как бездонная пропасть. Не стало видно и Императора, ни Вейдера, и теперь она не могла следить за ними, не слышала их потаённых мыслей, не могла предугадать желаний. Все враги, которые были у неё как на ладони, попрятались во мрак, и женщина ощутила свою беспомощность и уязвимость.

Вот, оказывается, какие возможности дает Сила…

Впрочем, Сила ушла не полностью. Какая-то малая часть её, затухая медленно, продолжала витать в крови Ирис, и женщина, напряжённо всматриваясь в будущее, стараясь осветить его затухающими всполохами Силы, видела лишь одно — бой у края чёрной бездонной пропасти, алые дуги, прочерчиваемые сайберами в темноте, и долгое падение вниз, в боль, в смерть, в небытие.

И падала не она.

Что это могло означать?

Кто и с кем сойдется в поединке, и причём тут она?

Сила молчала — она почти замерла в теле женщины и не могла дать ответа на этот вопрос.

— Чёрта с два ты уйдёшь с этого обрыва, если окажешься на нём! — прорычала Ирис, думая, разумеется, о Вайенсе. Но Вайенс ли будет там драться?..

Всю свою Силу Ирис растратила в попытке что-либо удержать, взять, и все они окончились неудачей. Палпатин с ума бы сошел, если б узнал, что мощь, способная стереть с лица земли целую армию, по капле была растрачена на то, чтоб Ирис могла поднять телепатически предмет.

Нет, взять предмет у Ирис получалось. Только, схваченный путами Силы, он словно под пресс попадал, и в воздух взлетал уже бесформенный бесполезный комок. От прикосновений ломались стулья, лопались, словно бомбы, стеклянные колбы, и все эти нехитрые попытки выматывали больше, чем тяжелый физический труд. Под конец, когда Ирис уже затухающей Силой попробовала коснуться яйца, сваренного всмятку, оно взорвалось, словно по нему шарахнули молотком, и женщина, стерев с лица ошмётки яйца, разъярённая, Силой ударила в стол. Он перекувырнулся в воздухе и с грохотом упал, переломленный пополам.

— Ч-черт, — прошипела Ирис, привычно нащупывая пачку сигарет в кармане.

Легче всего было уничтожать ломать, крушить, словно долбя молотком в приступе неконтролируемой злости, и труднее всего — заставить Силу слушаться.

Однако уже кое-что вырисовывалось.

Усталость вновь навалилась тяжелой плитой на плечи, и Ирис поняла, что если она не отдохнет сейчас, то просто проиграет эту битву. Уже в который раз она призвала дроидов и велела им привести разбитую лабораторию в порядок; здесь им работы хватит на целый день.

Но был еще один незавершённый момент.

Клоны.

Тот, что лежал на столе, уже был нейтрализован. Ещё немного, и кончится капельница, а вместе с нею и его способность к Силе.

Всматриваясь близоруко в ускользающие тени будущего, Ирис не видела себя больше в стенах этой лаборатории. Она вообще не видела Риггеля. Вместо него ей в лицо неслись целые гроздья созвездий, и её звездный путь был легок и быстр.

Что это означало, она не знала. Умрёт ли она, и её душа отлетит и затеряется меж звезд, или, напротив, ей удастся ускользнуть?

— Я оставлю тебе подарочек в любом случае, — зло процедила она.

В питательную трубку каждого клона, плавающего в жидкости в цилиндре, она без раздумий ввела по капле сыворотки, и очередная ампула отправилась в мусорную корзину. Плавающие за стеклом тела ничуть не изменились, не сдвинулись с места, ни один из клонов не раскрыл глаза, но Ирис, отступая от их, глядела на их белёсые тела, на колышущиеся в воде рыжие волосы и понимала, что уничтожила их, безоговорочно, бесповоротно.

Сейчас будет мидихлореановая атака, бурный всплеск Силы, а затем они умрут.

В этот миг она пожалела, что Сила не лишила её жалости и не наделила, как Вайенса, жаждой убивать и мучить людей. Наверное, тогда бы она не чувствовала этого горького привкуса раскаяния, Ведь она впервые лишала живых существ жизни осознанно.

Впрочем, кое-чему Сила Ирис несомненно научила.

Не останавливаться.

События могли начать разворачиваться стремительно, а она чувствовала себя как выжатый лимон. Нужно было отдохнуть! До предполагаемой встречи с адъютантом оставалось больше шести часов. Нужно было обязательно поспать. Предвидя муки совести, сомнения, страх, волнение и прочие весёленькие вещи, что обычно прокрадываются под подушку и не дают спать, Ирис решительно всадила себе успокоительный укол и направилась в свою комнату, припрятав в кармане пару пробирок с сывороткой.

Никаких сомнений, никаких сожалений, совесть — прочь. Только вперёд, только к цели.

28. Клин (+18)

— Пойдём потанцуем!

Накачать адъютанта алкоголем была та ещё проблема.

Девчонка затащила Ирис в заведение, где коктейли больше напоминали сладко-кислый компотик с вишенкой, а на что-то покрепче она никак не соглашалась.

Ирис, потягивая ароматную жидкость через соломинку, слушала трехсоттысячную весёлую историю из жизни тюремной охраны и в нужных местах смеялась, показывая все тридцать два зуба.

Адъютант находила, что они с новой знакомой отлично проводят время, то и дело покатываясь со смеха от собственного рассказа. Тоска.

Налившись своим компотом по самые уши, девчонка, наконец, захотела в дамскую комнату, и Ирис, воспользовавшись моментом, влила в её оранжевое месиво грамм сто коньяка.

Молоденькая офицер, вернувшись, залпом проглотила эту адскую смесь, и крыша её скатилась мгновенно. Наверное, вот что являлось причиной того, что она отвергала всяческие попытки Ирис заказать что-нибудь покрепче — девчонка абсолютно не умела пить. Ирис заказала ещё пару раз по сто коньяка, и это убило девчонку наповал.

Далее было разнузданное веселье, танцы на барной стойке и песни с такими же отвязными парнями.

Под конец вечера девушка не могла стоять на ногах.

— Идём, я отвезу тебя домой, — Ирис, поддерживая хрупкое тело, попыталась придать ей вертикальное положение, но девчонка гнулась в разные стороны, как тряпичная кукла.

— Ы-ы-ы, — ответила девица, совершенно счастливо улыбаясь. — Но у тебя… ик! Нет допуска. Ик! Я вызову дроида…

— Но у тебя-то он есть, — зашептала Ирис заговорщически. — Смотри!

Она напялила фуражку адъютанта, надвинув её поглубже на глаза и выпятила губы, и это вызвало у девчонки взрыв хохота.

— А волосы, волосы!

Кто остриг Ирис, осталось загадкой. Благородным атласом блестящие чёрные пряди сыпались на пол, под стулья у барной стойки, а прическа Ирис становилась похожа на аккуратное ассиметричное каре офицера — покороче на затылке и подлиннее спереди, — которая следила за преображением Ирис, прихлёбывая алкоголь прямо из бутылки.

Когда стрижка была окончена, Ирис встряхнула головой, освобождаясь от отрезанных волосинок, и, нацепив фуражку, шутливо отсалютовала зрителям этого действа. Подогретые винными парами, они приветствовали её преображение радостным рёвом и очередным тостом. Губы Ирис своей алой помадой нарисовала сама адъютант.

Немного позже, Ирис вытащила свою новую знакомую из бара и кое-как устроила на заднем сидении машины. Нацепив её китель и фуражку, Ирис выспросила адрес, и они покатили в военный городок.

Проверка прошла без сучка, без задоринки. Макияж, прическа и бэдж сделали свое дело — Ирис пропустили практически не глядя.

* * *

Адьютант спала без задних ног, слегка похрапывая. Ирис сгрузила её бесчувственное тело на постель и перевела дух.

— На сегодня ты свою роль выполнила, — прошептала она, накрывая девушку покрывалом. — Сладких снов, красавица. А мне вот ещё нужно поработать!

Странно было то, что Ирис практически не испытывала никакого волнения. Ступив на территорию, где ей находиться было нельзя, в чужой одежде, с чужими документами, она была почему-то абсолютно спокойна.

Минуя один пост за другим, она не вызвала ничьих подозрений, да и сама она словно не замечала людей, встречающихся ей на пути. Перед собой она видела только свою цель — кабинет Евы, где сейчас должно быть темно и пусто. Её воображение рисовало комнату, залитый ночным светом стол и забытый под ворохом документов сайбер.

Кто знает, почему видение оружия раз за разом тревожило её воображение. Вероятно, это медленно затухающие остатки Силы нашептывали что-то, говорили что-то важное о спасении. Ирис не знала; более того, она старалась избегать мучительных мыслей о сайбере Императора — она боялась себе даже представить, что ей придется использовать его в бою, стоя лицом к лицу с безумным от жажды крови Дартом Аксом, — но они возвращались снова и снова, словно преследуя.

До кабинета Евы Ирис дошла без приключений, но немного поплутав по ночным коридорам, еле освещённым приглушённым светом.

Панель для введения кода сияла хромированными кнопками в темноте, и пальцы Ирис, прикоснувшись к ним, отыскали те самые кнопки, на которые утром нажимала Ева.

Энакин Скайуокер…

Дверь мигнула зелёным огоньком, разрешающим доступ, и Ирис бесшумно открыла её и проскользнула внутрь кабинета.

Странно, что имя Тёмного Лорда является ключом, паролем к её свободе.

Внутри всё было так, как рисовало воображение в её видениях — темно и тихо. Свет, падающий из окна, бликовал на столе, бледными пятнами лежали разложенные бумаги, ярко блестел экран планшета.

Ирис, затаив дыхание, прокралась к столу и скользнула за него бесшумно, осторожно, словно кто-то мог её услышать в этом огромном пустом здании.

Планшет Евы, её связь с общей сетью данных, со всей информацией, касающейся Риггеля, отозвался на прикосновение пальца Ирис, и светлый серебряный экран загорелся синим светом.

Пароль.

Ни секунды не раздумывая, Ирис ввела всё тот же пароль — 257, Энакин Скайуокер, — и планшет открыл ей базу данных, приветствуя, как Еву.

Тёмный Лорд и тут помог ей; протянув руку помощи, он вёл Ирис дальше, к её судьбе, и одной Силе было известно, куда заведет эта дорога…

Ирис на миг замерла, разжав пальцы, сжимающие прибор, и перевела дух.

Волнение накатило на неё только теперь, словно долго ожидало своей очереди, и, наконец, вырвалось наружу. Несколько секунд Ирис не могла справиться с дыханием, нервный спазм перехватил горло, и цифры прыгали перед глазами, не желая складываться в сколько-нибудь понятную, логичную информацию.

— У меня получилось, у меня вышло! — прошептала Ирис. Её охватили смешанные чувства: ликование, радость — оттого, что она сумела осуществить свой дерзкий план, — и страх перед ожидающим её неизвестным будущим. Сила до сих пор не ушла окончательно из тела Ирис, что само по себе не могло не беспокоить её; затухая, она еле теплилась в сознании и настойчиво, неумолимо, раз за разом рисовала одну и ту же картину — путь меж звёзд и острое ощущение опасности и смерти рядом. Напрасно Ирис гнала прочь эти видения — они повторялись вновь и вновь, обрастая подробностями, мелкими деталями, всё ярче и вместе с тем всё ужаснее. Дорога меж звезд обещала войну и кровь, и напротив, из тьмы, на Ирис смотрели яростные ситхские глаза, полные гнева, боли и маниакального упрямого стремления идти вперед. До смерти. До темноты. До ада.

И рука этого человека крепко удерживала руку Ирис, и она падала, летела с этим ситхом вниз, в самое отчаянное пламя, бурлящее и всепожирающее, и обратного пути не было.

— Нет, — решительно сказала Ирис, с отчаянием тряхнув головой. — Нет!

В темноте и тишине её голос прозвучал как крик.

Ирис очнулась и увидела, что сидит за столом Евы, ухватившись за край стола побелевшими пальцами.

— Нет, — повторила она, воскрешая в уме образ Вейдера. — Я не пойду туда, куда ты ведёшь меня. Я не допущу этого. Я клянусь, я обещаю — не стану стремиться к тому, чтобы стать ситхом, как это делает Вайенс. Я не хочу этого, не пойду этой дорогой. Я ученый и врач, а не воин. То, что я способна сопротивляться, вовсе не означает, что я хочу власти и способна убить каждого. Я пробовала Силу — она не смогла изменить меня. Я не хочу её больше. Я не пойду с тобой, Тёмный Лорд. Я сделаю всё, чтобы не оказаться в том огне.

И Ирис вернулась к планшету Евы.

План был максимально прост: пользуясь доступом Евы, она хотела создать себе новую личность в базе данных, новое имя и новые документы. С ними она собиралась проникнуть на любой корабль, в ближайшее время отбывающий с планеты, и затеряться среди миллионов планет.

Кто обратит внимание на безликую женщину, прибывшую, скажем, с гуманитарной миссией на одну из пустынных, умирающих планет?

Если очень повезёт, то вылет можно будет организовать прямо через несколько часов, пока нет Вайенса…

Свои прежние данные — те, на которые Вайенс завел ей бэдж, — она начисто стёрла. Не осталось ни фото, ни имени, ничего.

Свой личный опознавательный знак, по которому Вайенс всегда мог отследить её местоположение, она прикрепила к документам новой знакомой, потешаясь над генералом. Вот он удивится, попытавшись её поймать!

От имени Евы она создала себе новую анкету, вписав названия учебных заведений, где якобы училась, место рождения, работы и прочие данные. Воспользовавшись своим бэджем, дающим ей право входить в медицинские базы на высшем уровне, она влезла в базу данных учёта граждан и сфабриковала даже отметку о рождении своей новой личности.

Поставив личную отметку Евы — проверено, подтверждаю, — Ирис легализовала новые документы и новую личность. Немного помедлив, Ирис осторожно нажала пальцем "ввод", и имперский врач Ирис навсегда исчезла.

Вместо неё во всех базах Риггеля, а оттуда и всего Альянса появился совершенно иной человек — младший офицер медицинской службы София Калас, тридцати лет, человек. На службе Альянса пять лет, три года из них на Риггеле. Отзывы начальства — положительные, взысканий по службе нет. С недавнего времени подписана отставка, вылет свободный.

Теперь, даже если Вайенс и начнёт поиск, у него ничего не получится.

Сначала Ирис хотела пристроить свой новый персонаж на любой корабль, но это оказалось невозможным. Экипажи формировал кто-то другой, у Евы не было доступа к этой базе данных. А ведь свобода была так близка! Ирис едва не разрыдалась от разочарования.

Но она расширила себе зону доступа, значительно расширила.

Со свободным вылетом она могла покинуть планету на любом корабле, как только транспортник отправится с пассажирами с Риггеля.

Окончив свои дела, распечатав себе новый бэдж, Ирис выключила планшет и осторожно положила его на место. Поутру хозяйка найдет его на прежнем месте, и, начав на нем работать, ей и в голову не придет, что им кто-то мог воспользоваться.

Задев бумаги, Ирис услышала какой-то странный звук — что-то тяжёлое покатилось по столу и упало на пол. Чертыхнувшись, Ирис нырнула под стол, в темноте шаря руками, отыскивая упавший предмет, и её пальцы наткнулись на холодный металлический корпус, а указательный палец коснулся острых граней драгоценного камня.

Ирис сразу поняла, что это такое.

Забытый Евой среди бумаг световой меч, принадлежавший когда-то Императору Палпатину, отнятый у него вместе с жизнью Дартом Вейдером.

Пальцы удобно легли между переплетающих рукоять сайбера металлических лент, сливаясь с оружием в единое целое, и Ирис, замирая от вновь нахлынувших на неё видений, подняла световой меч и активировала его.

Алый гудящий луч разогнал мрак, осветил лицо женщины.

Зачем она взяла его?

Какое глубинное чувство подсказало ей, подтолкнуло, заставило покориться неизбежному — потому что некоторые вещи неизбежны, сколько им не сопротивляйся.

Наверное, это была Сила, которая уже подхватила в свой мощный поток Ирис — крохотную песчинку, — оторвав её от статичного берега.

Рассматривая сайбер, ощущая в своей ладони тонкую вибрацию, глядя, как плавится и превращается в плазму прикасающийся к энергетическому лучу воздух, она раз за разом видела, как меч с алым лезвием пронзает, кромсает тело Вайенса. Радостная, яростная, садистская дрожь удовольствия пробегала по спине, когда в воображении слышался его вопль, полный муки и ужаса, и его собственный клинок, погаснув, падал вниз, вниз, куда-то в мёртвую темноту.

— Только ради этого, — прошептала Ирис, чуть касаясь губами кипящего воздуха. Она нестерпимо хотела припасть губами к алому лучу, поцеловать его только за одно сладостное видение мести, которое он дарил, и невозможность сделать это отдавалась в теле нетерпеливой дрожью и сладкой истомой. Алое свечение отразилось в её разгоревшихся жаждой мести глазах, и на миг на лице женщины появилась ситхская маска, лицо, полное гнева и жестокости. — Ради мести я готова ещё раз попробовать Силы! Нет, только ради возмездия.

Водоворот видений снова нёс её, вслед за поражением Вайенса показывая пылающее пламя войны, но оно уже не так пугало Ирис, которая убаюкивала собственную совесть, уверяя себя, что не зайдёт дальше одного-единственного удара ради осуществления мести, и не вполне понимая, что Сила не пойдет на уступки. Сделав один шаг, придётся сделать и второй.

Но Ирис гнала эту мысль прочь.

* * *

Утром Ирис очень сильно пожалела, что вчера пила этот чёртов кисленький компотик с вишенкой. Голова просто разламывалась пополам, лицо отекло, словно она квасила неделю, глаза не открывались. А вчера казалось, что она совсем не пьяна!

И чёртов Вайенс, притащившийся чуть свет.

Принюхиваясь к стойкому запаху перегара в комнате, он усмехнулся, с отвращением глядя на женщину, ворочающуюся на постели. Кажется, все его догадки относительно того, как отреагирует Ирис на случившееся, полностью подтвердились.

— Напилась вчера? — презрительно произнес он. Его голос, как циркулярная пила, впился в мозг Ирис, и она застонала, сжав голову руками. — Весело было?

— Веселее, чем с тобой, — зло огрызнулась Ирис.

— Чёрт тебя дери, а что ты сделала с волосами?! Зачем ты их обкромсала? Ты похожа на метлу! — Вайенс разозлился, как следует разглядев перемены, произошедшие с Ирис. — Я не велел тебе уродовать себя!

— Тебя забыла спросить, — огрызнулась Ирис.

Против обыкновения, Вайенс не стал её бить. И пальцем не притронулся, хотя по его лицу было видно, что он был не прочь сбросить её с постели на пол и как следует поколотить ногами.

— Приводи тебя теперь в человеческий вид! Ладно, это поправимо, — произнёс он. — Давай, поднимайся, ты, пьяная свинья! Чтобы через час ты привела себя в порядок и явилась в лабораторию! Ясно тебе?

— Зачем?

— Затем! Мне нужна сыворотка, — услыхав это, Ирис сразу навострила уши. — Как можно больше.

Вот оно! Сердце Ирис заколотилось, предчувствуя развязку, женщина выпрямилась столбиком в смятой постели, протирая глаза.

Вайенс, наконец, назначил день икс, и, готовясь к нему, двигая вперёд свою пешку и жертвуя ею, хочет пополнить свои запасы могущества…

— Нафига тебе много? — произнесла Ирис.

— Император хочет продолжить моё обучение, — ответил Вайенс, — и я хотел бы поразить его своими успехами.

— Но разве… как же… — заикнулась было Ирис, и тут же захлопнула свой рот.

"Разве Император не почувствует чужую, другую Силу? " — хотела спросить она.

И они с Вайенсом посмотрели друг на друга, каждый про себя понимая, что чуть не попались, чуть не выдали своей тайны.

Ирис чуть не выболтала, что знает, что такое разница между форсъюзерами, а, следовательно, она пробовала Силу, а Вайенс тщательно попытался скрыть тот факт, что врёт.

Конечно, он не для Императора готовит сюрприз.

— Жду, — сухо подытожил Вайенс, пятясь к дверям. Он словно отступал с поля боя, и Ирис, нащупав среди смятых складок одеяла лайтсайбер, стащенный накануне со стола Евы, сжала его в руке, словно ища поддержку.

— Нам пора, — прошептала она, глядя, как за Вайенсом закрывается дверь. — Пора!

Куда и когда конкретно бросит её Вайенс, Ирис не знала, но интуиция говорила о том, что это произойдет в ближайшее время. Размышляя над новой проблемой, Ирис решила, что будет всячески затягивать процесс изготовления сыворотки, чтобы у Вайенса было как можно меньше возможностей обрести Силу.

Свою порцию — последнюю, как строго обещала себе Ирис, — она набрала в миниатюрный металлический впрыскиватель, которым делают местные анестезирующие инъекции. Крохотная вещица свободно поместилась в неглубокий кармашек брюк, и, застегнутый на молнию, он выглядел пустым и ничем не привлекал к себе внимания.

С сайбером было сложнее. Разумеется, он будет заметен, вопрос в том, как сделать эту заметность минимальной. Карабином из прочного сплава Ирис подцепила кольцо на рукоятке и привесила сайбер к своему поясу, прикрыв оружие свитером. Вышло почти незаметно. Под халатом и совсем не разглядеть.

— Ну, да поможет мне Сила! — произнесла Ирис.

В лаборатории её уже поджидал Вайенс и незнакомый человек, оказавшийся парикмахером. Он поправил Ирис стрижку, и Вайенс остался доволен и больше не орал: с такой прической лицо Ирис — отдохнувшей, принявшей душ, посвежевшей — принимало более изысканный, экзотический вид.

— Ты очень красивая, — тихо произнёс Орландо, пока она рассматривала себя в зеркало, поправляя чёрные блестящие пряди и челку, клином спускающуюся к переносице. Её белое личико с яркими изумрудными глазами, с тёмными ровными бровями притягивало к себе взгляд. Такую женщину трудно игнорировать, да…

— Спасибо, — холодно ответила Ирис. Та поспешность, с которой Вайенс велел ей навести марафет, говорила лишь об одном: беседа произойдёт именно сегодня.

— Теперь о деле, — произнёс Вайенс серьёзно, как только парикмахер, собрав свой инструментарий, исчез за дверью. — Сколько доз сыворотки ты можешь сделать за день?

— Одну, максимум две.

— Так мало?!

— Это тебе не варенье сварить, — огрызнулась Ирис. Вайенс в досаде прикусил губу, и она поняла, что тот лихорадочно ищет способ как-то избежать её убийства и не находит его.

Сыворотка была ему нужна — необходима, как воздух! Она давала такие надежды, рисовала радужные перспективы! Она открывала перед Вайенсом практически безграничную власть, и забудь он о своем плане, этой сыворотки у него было бы вдоволь, но…

Безумие, зовущееся страстью, ставило на другую чашу весов одну-единственную фигуру, белую королеву, и эта чаша перевешивала. Вспоминая о Еве, о её тонком теле, о походке, улыбке, Вайенс словно с цепи срывался, и все мысли о Силе разбивались вдребезги.

Еву он жаждал больше Силы, больше власти, больше всего того, что обещал ему разум.

— Хорошо, — с трудом произнёс он; на лице явственно были написаны внутренние метания, борьба эмоций, и Ирис даже дышать перестала, лелея надежду, что он всё-таки передумает, отменит свой гнусный план и предпочтет Силу, и сохранит ей, Ирис, жизнь, но… он с трудом взял себя в руки и сделал выбор. — Хорошо. Делай, сколько успеешь, — взгляд Вайенса скользнул по цилиндрам с плавающими там бесполезными, бессильными теперь клонами, и в его глазах появилось больше уверенности. — К вечеру приведи себя в порядок, мы летим на светский прием.

— Куда?!

— Устраивает Акбар, по поводу победы при Биссе, — сухо ответил Вайенс, пряча глаза. — Думаю, там будет и Ева. Не сможет не быть, — Вайенс нервно дернулся и замолчал конец фразы, но Ирис отлично поняла, что Ева там будет потому, что и Вейдер туда приглашен. Дело принимает опасный оборот. — Там ты выполнишь свою миссию.

— А потом?

Вайенс, кажется, был готов к этому вопросу. Его речь звучала плавно и спокойно, и это говорило о том, как долго и тщательно он её репетировал.

— Потом я устрою тебя здесь, — великодушно ответил он, — Ты будешь готовить мне сыворотку, и если хорошо себя будешь вести, проживешь долгую счастливую жизнь и ни о чём не пожалеешь.

"Да, так я тебе и поверила", — мрачно подумала Ирис.

В его словах было столько естественности, что она, пожалуй, могла бы ему поверить, если бы не чуть теплящаяся в ней Сила…

Неужто нужно так много времени, чтобы последние рдеющие искры потухли навсегда?!

— Но, а пойду-то я в чём? — произнесла Ирис, чтобы как-то заполнить неловкую тишину и не выдать своего недоверия. — И в качестве кого? Кто бы меня туда пригласил?

— Я всё продумал, — ответил Вайенс, с трудом сдержав вздох облегчения. Кажется, его ложь была проглочена! — Ты отправишься со мной, в качестве обслуживающего персонала или, скажем, адъютанта…

"Адъютанта", — молнией вспыхнуло в мозгу Ирис, и всплыло видение бледного лица её недавней знакомой, удивлённого, со сбившейся клинообразной гладкой чёлочкой на вспотевшем лбу, с ярко-красным, как вишенка, округлившимся ротиком…

— А там, на приеме, ты не обязана будешь представляться каждому, — продолжал Вайенс. — Затеряешься между гостей и сделаешь свое дело.

— А платье?

— А что, это проблема — найти платье? Какое ты предпочитаешь?

Кажется, Вайенс решил прихвастнуть своей могущественностью и сделать широкий жест.

Ирис на миг прикрыла глаза, словно ребёнок, загадывающий желание.

— Хочу длинное чёрное вечернее платье, — ответила она, — и алый палантин.

— К вечеру оно у тебя будет! — пообещал Вайенс. — А ты пока подумай, что ты скажешь Еве.

Что сказать Еве!

Сказать, что Дарт Вейдер был с нею, что он провел с ней ночь?

Нет, немыслимо, невозможно!

Но именно этого требует от неё Вайенс…

Ложь или жизнь.

Впрочем, правда тоже равна смерти.

И финал один.

* * *

События разворачивались именно так, как и предполагала Ирис.

К вечеру были готовы три порции сыворотки — третий пузырёк Вайенс буквально выжал из Ирис, стоя у неё над душой и нетерпеливо подгоняя, — и роскошное вечернее с открытой спиной платье.

Примерив его и накинув на плечи палантин из алого шелка, Ирис, глядя на себя в зеркало в полный рост, даже замерла от собственной ослепительной красоты, исполненной, однако, чего-то зловещего. Вайенс, зайдя ей за спину, собственноручно повесил на шею тонкое изящное колье, сверкнувшее россыпью чистейших бриллиантов, и у Ирис мурашки по спине побежали.

— Ты ослепительна, — прошептал Вайенс, и его горящие восторгом глаза отразились в зеркале рядом с её тёмными, чуть печальными глазами. — Моя чёрная королева… Ты совершенна, ты прекрасна, ты так хороша, что будь я Вейдером, я бы соблазнился на тебя. Теперь да, наверное.

— И не мечтай, — грубо ответила Ирис. — Я даже не попытаюсь к нему приблизиться.

Вайенс пожал плечами, однако, испытав некоторое разочарование.

Если бы события начали вдруг развиваться по этому сценарию, так было бы намного лучше и проще, но…

— В разговоре с Евой не упоминай ни моего имени, ни Риггеля вообще! — поучал Вайенс, заботливо оправляя колье и волосы Ирис. — Для неё ты — тайно проникшая на бал любовница Вейдера, понимаешь? Он или привёз тебя тайком, или ты сама пробралась, чтобы увидеться с ним.

Ах, вот даже как.

Ирис усмехнулась, потешаясь над собой. Все вопросы, которые могла задать Ева, и изощрённые ответы на которые мучительно искала Ирис, усложняя грубый схематичный план Вайенса, он решил до смешного просто. Ева поверила бы даже вуки, если бы к своей лжи волосатый негодник добавил всего один штрих: этой встречей мы с тобой, милочка, обязаны Дарту Вейдеру. Он сам привёз меня сюда.

— Гениальность в простоте, — пробормотала она. Все-таки, Вайенс гениален, этого отрицать нельзя. Его грубые, словно сколоченные из старых досок, планы-мосты работают и очень надёжны. Главное, положить доску в нужном месте…

— Ну, давай, переодевайся! — скомандовал Вайенс, вдоволь налюбовавшись красотой Ирис. — Оденься как-нибудь неприметнее, и возьми сумку побольше. Свои вещи понесёшь сама.

* * *

Приём обещал быть ослепительным.

Любому становилось ясно ещё в ангарах, куда стекались корабли приглашённых на него.

Так много важных чинов, генералов и такой многочисленной свиты Ирис не видела даже в Империи.

Впрочем, встречающих тоже было немало. Целые легионы солдат, вытянувшихся в струнку, приветствовали гостей и отдавали честь героям, выигравшим такую важную битву при Тёмном Биссе.

— Смотри! — Вайенс, по левую руку от которого шла Ирис, толкнул её в бок, и Ирис увидела Еву.

Та прибыла на приём отдельно от Вайенса, со своими сопровождающими. Этот факт не остался незамеченным, и злые языки уже поговаривали о разладе между ними.

Пусть!

Сегодняшний вечер изменит расстановку фигур.

Ирис была одета в облюбованный ею наряд — куртка, ботинки, свитер, — и лайтсайбер удобно прятался под тонкой кожей одежды.

— Первая часть праздника будет скорее похожа на совет — что-то нудное и официальное, — продолжал Вайенс. — А позже, когда обсудят события и посчитают расходы, будет бал. До него посидишь в моих апартаментах, и я вызову тебя, когда будет можно. И будет твой блистательный выход. После тебе нужно поскорее скрыться, — Вайенс улыбнулся, понимая, что Ирис без него беспомощна, и никуда не денется. Без его покровительства она даже сбежать не сможет, а если попытается, то её задержат, и… впрочем, тут палка была о двух концах.

* * *

Ева, оправив шёлковое нежно-розовое длинное узкое платье, укутав плечи серебристым мехом, шагала по ковровой дорожке к залитому светом залу. Праздничный гул приятно бодрил, щекотал нервы, и предчувствие, предвкушение встречи, уносило на седьмые небеса от счастья.

Ева ждала нужного дня долго.

Нет, не конкретно этого приема и не этого листка в календаре. Она ждала повода, который мог бы позволить Дарту Вейдеру оставить ненадолго свою мрачную страсть — войну — и прилететь к ней, к Еве.

Получив конверт с приглашением, даже не открывая его, Ева уже знала, что в нём, и знала, что эта весть означает скорую встречу.

Занимаясь текущими делами планеты, оставаясь внешне спокойной, Ева готова была петь, ликовать. Думая об этом, представляя, она краснела, и на губах расцветала улыбка. Она стала ужасно рассеянной и где-то оставила лайтсайбер императора. Ева могла поклясться, что он спокойно лежит на столе в кабинете, но его там не оказалось.

Впрочем, не всё ли равно!

Жёсткая рука подхватила её под локоть, и Ева ахнула, чуть не упав. Она была остановлена прямо перед лестницей, и человек, поймавший руку, буквально сдернул женщину, поставившую было ногу на ступеньку, вниз.

Она обернулась, и счастливая мечтательная улыбка сползла с её лица.

Это был Вайенс, разумеется.

Ради праздника он приоделся в парадную белую форму, и даже его изуродованное лицо, прикрытое искусно выкроенной полумаской, выглядело приятно — если бы не выражение бесконечной ненависти в прищуренных глазах.

— Вы!

Вместо ответа Вайенс принудил её взять его под руку, и далее по лестнице они поднимались вдвоём.

— Куда это вы собрались без меня, милая? — произнёс он, сжимая её локоть, словно тисками. — В глазах общества вы моя невеста, так что извольте соблюдать этикет.

— Ещё чего, — ответила Ева, с удивлением взглянув на собеседника. — Вы с ума сошли? Я вам не раз и не два говорила, что лучше разорвать наш нелепый договор, пока этого не сделал кто-нибудь другой, — Ева многозначительно помолчала. — Согласитесь, и вы избавите себя от позора.

— Это вы на Лорда Вейдера намекаете? — по лицу Вайенса, прикрытому маской, скользнула неприятная усмешка, и он похлопал Еву по руке, словно наездник норовистую лошадь. — Я бы не делал таких смелых заявлений от его имени. Если бы ситх желал, давно бы исправил положение вещей, не так ли? Однако он не торопится. Значит, его устраивает настоящая ситуация. А раз так — вы ему не очень-то и нужны. А вот мне — очень. И потому я повторю своё предложение — выходите за меня, Ева.

— Прекратите ваши гнусные инсинуации!

Так препираясь, они вошли в зал, где, собственно, и планировалось проведение официальной части вечера.

Вероятно, там бы Ева и вырвалась, убежала от Вайенса, если бы их не окружили поздравляющие, высказывающие свое восхищение Вайенсу — а его безупречный белый китель украшала новая орденская планка, — и бегство стало неудобным. Еве пришлось остаться рядом с принимающим поздравления Вайенсом, она даже улыбнулась в ответ обращённым и к ней поздравлениям — леди Ева, ваш жених, он просто герой, поздравляем! — но сама продолжала искать глазами знакомую тёмную фигуру в толпе.

Дарта Вейдера не было; прислушиваясь к взлетающим, словно легкие бабочки, шепоткам, Ева расслышала "был ранен", и у неё тоскливо заныло сердце.

Было больно оттого, что рана вновь украшает тело, которого касались её руки, и кожа, когда-то полыхающая от страсти под её ладонями, рассечена уродливой рваной красной полосой. Разумеется, Дарт Вейдер справился со своим недугом, иначе и быть не могло, но Еве причиняла боль даже сама мысль о его немощи. И к этому чувству примешивалось другое: чувство свербящего беспокойства и страха, что он не придёт. Что ситха не будет сегодня тут, и она вынуждена будет зря терпеть эти утомляющие суету и шум, да ещё вдобавок в компании с Вайенсом.

Вот где мука.

— Дарт Вейдер, — произнес где-то в стороне голос, полный восхищения и страха, и Ева встрепенулась, обернулась на шум, который нарастал лавинообразно, наполняя зал осторожными боязливыми шепотками. Если бы Вайенс не стиснул до боли её пальцы, она бы вырвала свою руку и бросилась бежать, но этого не произошло.

— Ведите себя прилично! — зло прохрипел он, грубо обнимая её талию. К его удовольствию, всё внимание было приковано к ситху, и никто не увидел, как Ева едва не оттолкнула своего так называемого жениха.

— Пустите! — потребовала она, стараясь освободиться, привстать на цыпочки и рассмотреть Тёмного Лорда, но Вайенс продолжал настойчиво удерживать руку.

— Вы теряете лицо!

— Это вы теряете лицо, и мне до этого нет никакого дела!

Толпа расступалась перед шагающим Вейдером, и Ева, наконец, увидела его. Казалось, он шел к ней целенаправленно, то ли увидев в толпе поверх голов, то ли чувствуя и ощущая, как источник благодатного света.

Их глаза встретились, и Ева замерла.

Казалось, ей не нужно было даже слышать голос, чтобы понять, что он хочет сказать. Его мысли, его чувства, его желания были понятны и слышны так же ясно, как если бы это были её собственные мысли.

Казалось, рука ситха нежно касается её щеки, лаская. Ева ощутила даже нетерпеливую страстную дрожь этого прикосновения, и щеки предательски вспыхнули. От прикосновения страсти она почувствовала слабость и тяжело опёрлась на руку Вайенса.

И чем ближе подходил Вейдер, чем меньше людей разделяло их, тем сильнее ощущала Ева его жадные, нетерпеливые прикосновения, которые уже с трудом выдерживала, и от которых у неё подкашивались ноги и кружилась голова.

— Леди Рейн, — произнёс Вейдер, останавливаясь прямо перед парой Вайенса и Евы. — Генерал Вайенс.

Глаза Вейдера скользнули по лицу Вайенса, прикрытому маской, и лицо ситха выразило некоторое удивление.

— Вот как, — произнес он. — Вы ранены?

— Как и вы, — парировал Вайенс. — В битве при Биссе, помните? Мы встречались.

— Ах, да. Припоминаю, — ответил ситх, чуть усмехнувшись. — Мы с Люком пересекались с вами.

Ситх чуть отступил в сторону, и Ева заметил, что он не один. Вместе с Тёмным Лордом был его сын, с интересом глазеющий на женщину, поздороваться с которой подошёл его отец.

Казалось, от Люка не укрылась нетерпеливая страсть, исходящая от отца, и он казался смущённым. К тому же, присутствующие называли Еву невестой человека в маске, что делало ситуацию довольно щекотливой. Поэтому он поздоровался очень сдержанно и поспешил отступить.

— А вы здесь… — произнесла Ева, наконец, полувопросительным тоном. Вейдер вновь перевел взгляд на неё, и женщина почувствовала, как её колени вновь вздрогнули.

— Я здесь уже неделю, по личному приглашению Акбара, — ответил Вейдер глухо. — Вы, наверно, знаете, что атака на лабораторию Императора была успешной, но сам Бисс остался неприступен. Он без труда держит оборону, и я не вижу в ней бреши, которой мы могли бы воспользоваться. Так что для меня этот прием — всего лишь очередной военный совет. Вы же знаете, я равнодушен к светским приемам. А вы?

— Насколько я знаю, нам поручено увеличить добычу руды, — ответила Ева просто-таки деревянным голосом. — И мы сделаем всё для победы.

Вейдер чуть наклонил голову в знак почтения и снова пристально взглянул в лицо Вайенса.

— Я прошу меня простить, дела, — произнёс он, наконец, и, отведя свой горящий взгляд, просто отошёл прочь. Люк, отвернув пылающее смущением лицо, торопливо последовал за ним, и Вайенс, торжествуя, наконец-то смог перевести дух.

Ева осталась рядом с ним; тело в руках генерала было вялым и слабым, и она уже не пыталась вырваться. На лице её застыло безразличное выражение, и Вайенс ликовал.

Побледневшие губы и ставшие вдруг влажными ладони он объяснил жесточайшим ударом, что, по его мнению, Вейдер нанес ей, так холодно поприветствовав и быстро отойдя.

Он даже не попытался увести Еву с собой, а она, наверное, ждала!

— Что с тобой? — спросил Вайенс, скорее почувствовав её беспокойство, чем увидев его на бледном лице.

— Мне нехорошо, — ответила она. — Давай отойдём, я присяду.

— Вот чёрт. Но нам нужно идти!

— Всего на минутку. Я могу посидеть одна, а потом догоню тебя.

Вайенс отыскал глазами фигуру Вейдера.

Он удалялся, шаг за шагом уходил от Евы, без колебаний, не оглядываясь, и его высокую тёмную фигуру заслоняли нарядные гости.

— Хорошо, — решился Вайенс. — Присядь здесь. Я сейчас вернусь, хорошо?

Ева лишь кивнула, пряча от него глаза, и он почти бегом направился в сторону лестницы.

Самое время выпускать на сцену Ирис. Её рассказ нанесет смертельную рану в сердце Евы!

* * *

Ева огляделась.

Ночной свет, пробиваясь между не до конца задёрнутыми тяжёлыми шторами, длинными светлыми прямоугольниками лежал на полу. Вейдеру отвели поистине шикарные, королевские апартаменты. В полумраке поблескивали золотым тиснением шёлковые бордовые обои, лакированные точёные ножки изящной мебели. Интересно, присаживался ли великий ситх хоть в одно из этих кресел, работал ли за роскошным письменным столом чёрного дерева? Наверное, да.

Ева провела ладонью по полированной поверхности. Если для кого-то это были изящные вещи, предметы роскоши, то для него — просто удобные стол и стулья.

Ева сделала несколько нерешительных шагов, совершенно беззвучных, потому что их заглушал толстый ворсистый ковер. Шлейф длинного платья тянулся за ней, как шикарный блестящий хвост.

Покои Вейдера она нашла без труда. Просто задала вопрос одному из людей, обслуживающих праздник, и он проводил её до дверей.

— Леди Рейн, — на миг приоткрылась дверь, блеснув лаком, и из золотого света коридора в полумрак шагнул Вейдер.

Лицо ситха было спокойно и бесстрастно. Прикрыв за собой дверь, отрезав шум и свет, он прошел к Еве и встал перед нею, заложив руки за спину.

Даже для такого видного события, как приём, и не где-нибудь, а в самом сердце Альянса, Вейдер не изменил себе и пришел в своей обычной одежде тёмного джедая.

— Лорд Вейдер, — Ева церемонно склонила голову, опустив ресницы. Нежное прикосновение Силы к щеке, которое она почувствовала в зале, казалось, повторилось. Вейдер молча любовался женщиной, и, казалось, совсем не отдает себе отчёта в том, что невидимая взору Сила обводит овал её лица, отводит от блестящих губ тонкие лучики волосинок, вспыхивающих в ночном серебряном свете.

И она просто шагнула ему навстречу.

И он тоже шагнул к ней, и молча сгреб в охапку желанное тело. Стащив с плеч роскошную накидку, он швырнул одежду на пол и прижался лицом к телу Евы, к её тонкой шее, вдыхая нежный аромат. Его руки обнимали несколько грубовато и жадно, сминая одежду. Вейдер держал Еву, словно растрёпанный букет цветов, зарываясь в него лицом, целовал и вдыхал запах жизни, и не мог надышаться.

Её несмелые руки обхватили шею, и Ева, ни слова не говоря, покрывала его лицо поцелуями.

Незачем было говорить ни слова. Всё и так было понятно.

Проводя по её щеке рукой — как долго он мечтал об этом, и как часто представлял сегодня, — покрывая шею и лицо жадными поцелуями, Вейдер добрался, наконец, до губ, и у Евы зашумело в голове от Силы, стремительно хлынувшей в её тело вперемешку с его горячим дыханием. Целуя твёрдые губы, ей ощущала, что он улыбается.

— Я хочу тебя, — произнес мужчина хрипло, с каким-то юношеским пылом, и она тихо рассмеялась, проводя пальцем по его щеке, рассечённой шрамом. — Я скучал по тебе.

Раскидав блестящие шёлковые подушки с кистями, содрав с кровати покрывало, Вейдер бросил в белые простыни Еву. На пол полетела его одежда, пояс, стукнул рукояткой о ножку кровати сайбер, и Вейдер, склонившись над лежащей женщиной, осторожно провел по её телу рукой, от груди до живота, разглаживая блестящую ткань платья.

Узкое платье было не так-то легко снять, и Вейдер рванул тонкую ткань, разорвав платье до самого пояса. Ему нравилось всякий раз извлекать женщину из блестящей змеиной шкуры, и её платье вскоре отправилось вслед за его вещами на пол.

Ева выгнулась дугой, подставляя свое тело под ласкающие руки и жадные поцелуи, чуть постанывая, когда губы накрывали остренькие пирамидки сосков, и язык приятно щекотал чувствительную кожу. Под её ладонями его напряжённая спина вздрагивала, и казалось, он едва сдерживается, чтобы не наброситься на женщину тут же, сию минуту, и не растерзать.

Вейдер просунул свои ладони меж её бедер, в самом мягком, самом чувствительном месте, и развёл их. В этом вкрадчивом, осторожном прикосновении был какой-то особенный, очень интимный эротизм, куда больше, чем в откровенной ласке. Может, потому, что, глядя на ситха, никто и предположить не мог бы, что он способен прикасаться так нежно и бережно.

Его губы скользнули по внутренней стороне бедра, покрывая кожу поцелуями, от колена и вверх, вверх, до самого нежного и чувствительного места, до атласной впадинки. Ева ахнула и вздрогнула, когда ласкающая рука накрыла чувствительный треугольничек меж её ног, а губы Вейдера прикоснулись к вздрагивающему животу женщины.

Лежа рядом с Евой, лаская женщину рукой, ситх заставлял её стонать и извиваться, его губы, целуя, заглушали рвущиеся стоны. Её раскинутые руки терзали, мяли постель, и если бы Ева положила свою руку на плечо Вейдера, тот рисковал быть украшенным целой сетью царапин.

Прикасаясь к женщине, он раздразнивал, распалял её страсть, и всякий раз убирал руку, как только Ева пыталась заставить его проникнуть в себя.

— Пожалуйста, — выдохнула она, приоткрыв затуманенные глаза. — Пожалуйста!

Вейдер, растянувшись на боку рядом с Евой, обхватил женщину за животик и придвинул поближе, прижав спиной к себе.

— Да? — спросил он, покусывая Еву за шею, за чувствительное место за ушком.

— Да, да!

Он вошел в неё осторожно, прижавшись к ней животом и бёдрами, и Ева приподнялась на локте, двигаясь ему навстречу. Из её груди вырвался вздох удовлетворения, и женщина начала двигаться сама — быстро, сильно. Кажется, Вейдер раздразнил её не на шутку. Даже рука, которой он пытался удержать её за бедро, не смогла заставить Еву двигаться медленнее. Нет, так не пойдет! Так наслаждение кончится очень быстро — а впереди целая ночь!

— Змея! — он провел ладонью по её гибкой, чуть влажной спине, меж лопаток, и навалился всем телом, перевернув женщину на живот.

Ева, протестуя, забрыкалась, но справиться с Вейдером, конечно, не смогла. Он, приподняв за бедра, принудил её подняться, опершись на колени, и, положив руку на поясницу, стал двигаться сам, осторожно и медленно. Проникновения стали глубже, Ева стонала и выгибала спину под его руками, а он то убыстрял свои движения, то почти останавливался, прикасаясь к женщине Силой, и вырывая из её губ самые громкие крики и почти животные беспомощные стоны.

Наконец, его движения стали сильными, резкими, почти грубыми, а проникновения максимально глубокими, и Сила проходила через тело Евы практически беспрестанно, почти сводя её с ума. Наслаждение было подобно взрыву, горячая волна сладких спазмов накрывала живот, и телом женщины овладело удивительное чувство наполненности.

Вейдер, на миг замерев, стиснул бёдра женщины так сильно, что наутро на них наверняка останутся синяки. Наслаждение заставило его перестать дышать, и, казалось, даже сердце замерло на этот миг, а руки продолжали крепко сжимать объятия.

Потом, свалившись в измятые простыни, любовники долго отдыхали, и их руки, переплетя пальцы, лежали в подушках.

Ночь, казалось, длилась вечно.

В темноте, очнувшись от дрёмы, один из любовников находил другого, и губы их снова сливались в поцелуях, руки переплетались в объятьях. И ласки были медленными, ленивыми, потому что тела устали и были пресыщены, а страсть и возбуждение в сердцах всё никак не успокаивались. И на постели вновь разгоралась страстная возня, и стоны и горячее дыхание наполняли комнату.

— Нам завтра нужно будет снова идти в Совет.

— Я помню.

— Хватит!

— Нет!

* * *

Вайенс тоже провёл бессонную ночь, но, разумеется, совсем не по той же причине, что Ева, и, одновременно, по той же.

Ему казалось, что Ева не смотрит на Вейдера. Что она не видит его. Что она ни разу даже не попыталась приблизиться к нему, и между ними нет ничего, кроме того полуофициального диалога, сухого, как бумага. Как бумаги, о которых они говорили…

Затем Вейдер откланялся и отошел, и больше Вайенс его не видел. И Ева всё время была с ним и даже держала его под локоть.

И Вайенс улыбался всем, кто подходил к ним с Евой, и его распирало от гордости и злорадства.

В тот момент он окончательно утвердился в своей мысли о том, что Ева не думает больше о Вейдере…

Он не заметил, как ушла Ева. Когда они с Ирис пришли в зал, Ева испарилась, ускользнула, исчезла.

— Ну, и где она? — шипела Ирис сквозь зубы. Её красота не могла остаться незаметной, мужчины начали обращать внимание и раскланиваться с нею, и она была вынуждена им улыбаться.

Пробежав глазами толпу, почувствовав укол недоброго предчувствия, Вайенс увидел Вейдера — тот, скрестив руки на груди, о чем-то разговаривал с сыном, и, кажется, разговор у них был серьёзный и долгий. Люк, доказывая что-то отцу, по-мальчишески горячился, размахивал руками. Можно даже было поспорить, о чём они говорят. Наверное, Люк негодует, что Вейдер отказался от очередного предложения Акбара, или что-то в этом роде.

Присутствие Вейдера, его расслабленная поза — было очевидно, что он никуда не собирается и не торопится, — успокоили Вайенса. Спросив у кого-то о Еве, Вайенс услышал в ответ, что её видели где-то на балконе, откуда был хорошо виден салют.

— Жди меня тут, — велел он Ирис и ринулся на поиски, оставив женщину наедине с тут же окружившими её поклонниками.

К Вейдеру подошла еще и Лея и взяла отца под руку. Накрыв её ладонь своей рукой, Вейдер улыбнулся, и его страшное лицо с жёлтыми глазами приобрело белее человеческий вид.

Он с близнецами двинулся куда-то в сторону.

Вайенс перестал беспокоиться на его счет…

Но и в комнате Евы он не нашел её.

Никто ему не открывал. Прислушавшись к тишине внутри, Вайенс понял, что никого там нет, и сердце его вновь почуяло недоброе.

Когда праздник начал затихать, группы гостей поредели, а Ева так и не появилась, Вайенс, теряя остатки самообладания, бросился в крыло здания, где, располагалась комнаты, отведённые Вейдеру.

Ему указали дверь в апартаменты ситха, и Вайенс, еле переведя дух, одёрнув одежду, приведённую в беспорядок, пока он бегал между гостей, положил руку на ручку двери, и…

Он не постучал.

Он не посмел.

Прислушиваясь к тишине, он склонялся к плотно закрытым дверям, и ему слышались какие-то звуки. Кажется, у Вейдера кто-то был.

Вайенс провёл всю ночь, шагая по галерее.

Он до последнего надеялся, что Вейдер появится один и откроет свою дверь, но с каждым мигом эта надежда таяла. Снова и снова подходя к двери, Вайенс прижимался к ней и, словно животное, принюхивался, стараясь уловить аромат Евы, просочившийся в какую-нибудь микроскопическую щёлку, и из глаз его лились слёзы.

Он уверен был, что Ева там.

Под утро он задремал прямо на лестнице. Точнее, это был не сон, а какой-то коматоз, смешанный из дрёмы, лихорадочного возбуждения, обрывков мыслей и боли.

Звук открываемой двери заставил его встряхнуться, Вайенс в один миг оказался на ногах, и Ева, выходящая из комнаты Вейдера, столкнулась с ним нос к носу.

Кажется, она тоже не спала всю ночь. Её глаза покраснели, и веки чуть припухли.

И ещё — от неё пахло.

Обострившимся обонянием, как зверь, Вайенс учуял, что от Евы исходит тонкий запах интимного свидания, запах возбуждения и сладкого пота, и Орландо изо всех сил сжал зубы, чтобы не разораться в истерике тут же, на лестнице.

— Как ты могла! — выдохнул Вайенс, сжимая кулаки, и лицо его побагровело от стыда, отчаянья, и подступивших к глазам слёз. Кажется, одна капля предательски упала с ресниц, и Вайенс почувствовал, как его лицо дрожит и горит от стыда.

Ева, в утренних сумерках похожая на осенний бессмертник, — красивый, яркий, но совершенно растрепанный цветок, — с нескрываемой издёвкой глянула на Вайенса. Кажется, она позабыла свою бесстрастную ледяную маску на подушке Вейдера, и на Орландо смотрели совершенно бесстыжие, развратные глаза, а на таких строгих обычно губах блуждала довольная улыбка. Кажется, Ева даже покраснела и прикусила губку, вспомнив что-то из прошедшей ночи, но это была краска не смущения, нет. И она совершенно не смущалась от того, что Вайенс застал её у дверей ситха.

Ева кутала плечи в свою меховую накидку, но Вайенс не мог не заметить, что платье на ней порвано, но и это не трогало женщину. Сейчас ему казалось, что его отчаяние и боль, которую она причинила, только забавляют её.

— Я говорила вам об этом, — холодным голосом, так не вяжущимся с довольным видом, произнесла она. — Я говорила, что люблю Дарта Вейдера. И так будет всегда. Вы настаивали на наших отношениях — что ж, пожинайте теперь плоды вашей глупой настойчивости. Или отступитесь — я снова предлагаю вам разорвать наше соглашение.

— Чтобы ты досталась ему?! — взревел Вайенс, замахиваясь.

Но, разумеется, он не посмел ударить, хотя Ева и подставила ему с готовностью щеку. При этом из глаз исчезла мечтательная томность, и они снова стали обычными — яростными и холодными, и улыбающиеся губы, красные от ночных поцелуев, превратились в тонкую узкую белую полоску.

— Что?! Нет?! — злым голосом произнесла она, внимательно рассматривая дрожащее мокрое лицо Вайенса. По его щекам слезы уже прочертили блестящие дорожки — он рыдал, не скрывая своих чувств. — Вот поэтому-то я и пошла к нему.

Ева, оправив накидку, запахнув её поплотнее, чтобы не так бросалось в глаза разорванное платье, отвернулась от Вайенса и быстро покинула лестничный пролёт, оставив его одного беспомощно плакать от ревности и бессилия и в ярости кусать себе пальцы.

И всё-таки он любил её…

Любил эту чёртову девку Вейдера, эту проклятую стерву!

Вернувшись в свою комнату, он застал там Ирис. Нимало не смущаясь, женщина улеглась спать на его постели, и спала она обнажённой. Осторожно присев на краешек кровати, Вайенс некоторое время сидел молча, разглядывая её спокойное лицо, и по щекам его текли слезы.

Он осторожно поправил на её плече одеяло, и Ирис мгновенно проснулась, словно ожидала этого прикосновения всю ночь.

Одного взгляда ей хватило, чтобы понять, что произошло.

— Она была с ним? — быстро спросила она. Вайенс лишь кивнул.

Внезапно Ирис нестерпимо стало его жаль. Его одержимость, его боль, его жгучее, разрывающее отчаяние словно передались ей, и она на миг ощутила всю глубину пожирающей его страсти и страдания.

Это они день за днем разрывали его душу; это именно они, а не кровь Императора и не Сила сводили его с ума; это именно безответная, всепожирающая страсть нашёптывала в уши безумие, — и он делал всё, чтобы умилостивить своего бессердечного, беспощадного, глухого к его мольбам священного идола — Еву…

— Так даже лучше, — жёстко произнесла Ирис. — Поверь мне. Теперь рана окажется гораздо глубже. Этой ночью он любил её; каково же ей будет знать, что следующей ночью он, возможно, будет любить другую?

* * *

С самого утра Вайенса не было видно. Кажется, он даже не выходил к завтраку, к обеду он тоже не появился, и все бальные развлечения прошли без него.

Ева даже ощутила лёгкий укол совести за то, что была к нему так жестока.

Но воспоминания о ночи, о тяжести тела Тёмного Лорда, о прикосновениях его страсти мгновенно исцеляли Еву от этого недуга.

В своих мечтах она воспаряла к небесам, и любой взгляд, брошенный в сторону тёмной фигуры Вейдера, двигающейся среди гостей, наполнял негой уставшее тело. К тому же Вейдер, сохраняя совершенно невозмутимое выражение на лице, вздумал немного пошалить.

Казалось, Лорд, стоя и разговаривая с кем-либо, Силой прикасается к Еве, ласкает шею, гладит плечи, и Ева вздрагивала от каждого тонкого ощущения на своей полыхающей коже, вынужденная продолжать разговор с кем-либо и ощущая вкрадчивое прикосновение к своему вздрагивающему животу.

Чтобы хотя бы немного успокоиться, Ева зашла в одну из кабинок для гостей. Там, в персональной полутёмной небольшой комнатке отдыха, был столик с прохладительными напитками, так необходимыми Еве в данный момент.

Также там можно было уединиться, присесть, привести в порядок мысли и чувства.

Ева, опустившись на удобный диванчик, почувствовала, как Сила покидает её и больше не ласкает разгорячённое тело. Может, у Дарта Вейдера наметился серьезный разговор, во время которого просто недопустимо крутить и теребить соски своей любовнице. А может, он просто потерял её из виду.

Ева залпом осушила стакан воды и закрыла горящее лицо руками. Сердце её колотилось, и она счастливо рассмеялась, прижав ладонь к горящим губам.

В дверь тихонько стукнули, и почти сразу, не дожидаясь ответа, в комнатку проникла яркая темноволосая женщина в чёрном вечернем платье и в алом палантине и поспешно закрыла за собой дверь.

— Не помешаю? — произнесла она, присаживаясь к столику.

Ева была слишком в хорошем настроении, чтобы протестовать. Она согласно кивнула головой, соглашаясь, и девушка, расправив на диванчике свои юбки, выдохнула и протянула руку к напиткам.

— Кое-кто бывает чересчур назойлив, — заметила она, как бы давая объяснение. — Ирис. Меня зовут Ирис.

— Ева, — представилась Ева просто. Девушка, ярко-красными губками потягивая напиток через соломинку, чуть сощурила изумрудно-зёленый глаз.

— Кажется, виделись, — произнесла она, чуть улыбнувшись.

— Не припомню, — с долей удивления ответила Ева.

— Ну как же, — Ирис отодвинула в сторону бокал и теперь смотрела на Еву прямо, не мигая. От этого пронизывающего внимательного взгляда Еве стало как-то не по себе, и она внутренне напряглась, сама не понимая, отчего.

— Утро, метель, улетевший журнал, — продолжила Ирис, всё так же улыбаясь, и Ева узнала её.

— Не может быть! — воскликнула она удивлённо. — Это вы! Но как вы здесь?..

В самом деле, перемена была разительна. Серое, бесформенное, измученное существо превратилось в блестящую яркую красавицу, одетую с таким шиком. Одна из низшего обслуживающего персонала сегодня развлекалась с генералами и губернаторами, и кое-кто даже волочился за ней. Это было невероятное перевоплощение, и Ева была поражена.

— Скажем так, я встречаюсь с одним очень важным человеком, — с усмешкой произнесла Ирис. — Мы прибыли сюда вместе. Он меня привез сюда.

— Вот как? — произнесла Ева. — Кто это? Он с Риггеля?

Ирис поморщилась.

— Пожалуй, я сохраню его имя в секрете, — ответила она. — Ему бы не понравилось, если я всем буду рассказывать о наших отношениях.

— Понимаю, — протянула Ева.

Ирис поднялась и, пройдя к двери, чуть приоткрыла её.

С минуту она выглядывала, рассматривая людей, проходящих мимо, и прислушивалась к разговорам, доносящимся снаружи.

— Мастер Люк Скайуокер, — произнесла она вдруг. — Такой милый, славный молодой человек. Даже не верится, что он сын Лорда Вейдера. Они ничуть не похожи, ни единой чертой, ну, разве что цветом глаз…

— Что, простите? — прошептала Ева. На мгновение ей показалось, что сердце остановилось. Вот оно!

— Их глаза, — повторила Ирис, возвращаясь на свое место. — Они голубые. У обоих.

Внимательный оценивающий взгляд словно проникал Еве в душу, и на миг показалось, что черноволосая красавица изучает её. Да она специально пришла посмотреть на Еву!

Так смотрят только на соперниц.

Сжав всю свою волю в кулак, Ева упрямо наклонила голову.

— Вы знакомы с мастером Люком? — с нажимом произнесла Ева.

— С ними обоими, — беспечно ответила Ирис. — После битвы за Бисс мы… познакомились. И Мастер Люк, и Дарт Вейдер были ранены, и я за ними ухаживала. У Лорда Вейдера ранение на боку, вот тут, — Ева с содроганием вспомнила грубую полоску неровно сшитой плоти под своими пальцами. — Вообще, эти джедаи и ситхи такие загадочные существа, — продолжила Ирис. — Нет, правда. Это что-то необычное. Вообразите себе, они могут читать чужие мысли! Я уже промолчу о молниях Сил, ну, о них все слышали, пожалуй, но это не отменяет того, что это чудо, не так ли?! А ещё, — голос Ирис стал вкрадчивым, — они могут прикасаться, не дотрагиваясь руками, — глаза Ирис затуманились, в них промелькнуло что-то личное, какое-то сокровенное воспоминание. — Вы знаете, что такое прикосновение Силы? Тот, кто испытал его, никогда не будет прежним. Это прикосновение мучает и ласкает. Ситхи заставляют страдать и наслаждаться им; они касаются ещё и ещё, заставляя кричать и доводя до умопомрачения. И так несколько часов кряду, — Ирис смотрела прямо в глаза Еве, и в её зрачках танцевало пламя. — Два часа непрекращающегося оргазма, два часа пытки, два часа страсти. Ситхи умеют дарить свою Силу и страсть.

Ева, не помня себя, поднялась на ноги. В ушах её звенело, во рту было сухо.

— Вам плохо? — голос Ирис, казалось, выплыл из небытия, и Ева чуть качнула головой.

— Нет, — услышала он свой голос, какой-то чужой и мёртвый. — Просто здесь душно. Благодарю за беседу. Я, пожалуй, пойду.

Мир раскачивался. Мир танцевал под ногами, то и дело стараясь опрокинуть Еву, но она, упрямо сцепив зубы, шла и шла вперед.

Ей нужно было дойти.

Ей нужно было спросить.

Казалось, Вайенс ждал её.

Зайдя в комнату, Ева аккуратно прикрыла за собой двери и обернулась к нему.

Она больше ничего не видела, кроме его белоснежной фигуры, замершей посреди комнаты, и его горящих тёмных глаз.

Стоя вполоборота к Еве, отвернув непокалеченную половину лица, Вайенс молчал, не произносил ни звука, но и этого его молчания Еве было достаточно.

— Почему ты ничего не сказал мне? — произнесла она тихо.

— А что я должен был сказать? — резко ответил он, отвернувшись, словно ему было нестерпимо стыдно. — И как я мог сказать такое тебе?

Ева молчала. Мир вокруг неё продолжил рушиться и падать.

— А ты откуда знаешь?

— Об этом все знают, — сухо ответил Вайенс, по-прежнему не глядя ей в глаза. — Я пытался сказать тебе… то есть, пытался убедить тебя, что ты нужна мне намного больше, чем… чем ему… но ты же не слушала меня!

Ева молчала. Хрустальные глаза наливались удивительным, ненормальным спокойствием, и Вайенс в испуге схватил её за руку.

— Ева?!

— Твоё предложение до сих пор в силе? — медленно произнесла она.

— Моё предложение будет в силе всегда, — горячо начал было Вайенс, но Ева своей тонкой рукой заградила ему уста.

— Прости меня, — так же медленно и тихо произнесла она. — Прости. Я буду твоей, Орландо.

29. Падение в темноту. Ирис

Чувство опасности.

Оно реально и осязаемо, оно растекается по венам, словно яд, обжигая и мертвенно леденя одновременно, сдирая плоть изнутри, оставляя пустую оболочку.

И с каждой секундой смерть неотвратимо наполняла эту оболочку чернильными водами, из которых невозможно выплыть.

Ирис с трудом удавалось сохранить маску беспечности и покоя, произнося свою речь.

Каждая фраза давалось с таким трудом, словно за него Ирис получала сокрушительный удар в лицо. Ведь любое слово, касающееся Дарта Вейдера, выхватывающее из небытия его образ, освещая лучиком в темноте сознания его суровое лицо, было, по сути, гвоздём в крышку её гроба.

Это неважно, что она не сказала… что она не посмела произнести фразу "он был со мной". Ева поверила. Глядя в глаза Ирис, в которых перемешались дерзость и страх, Ева отчего-то додумала остальное сама.

Может, в черноте зрачков Ирис Ева увидела страстную и жестокую возню, и услышала его "хочешь меня?", остро звенящее опасностью и смертью.

Ирис сама почувствовала горячее дыхание лорда ситхов на своём лице, тяжесть его обнажённого тела, вжавшего её в стену, ощутила жадные руки, ласкающие её запрокинутое лицо, до боли сжимающие бедра, и судорога едва не скрутила интриганку.

Казалось, Сила, словно властная рука, вплеталась в волосы и тянула голову назад, открывая ему белую беззащитную шею женщины и грудь, из которой горячими щипцами можно вынуть ещё живое сердце, и его губы почти касались нежной кожи с подрагивающей под ней жилкой…

Как было не поверить?

Ирис сама верила.

Лорд ситхов не посмел коснуться тела, но он коснулся Ирис страстью, Силой, ведущей его вперед, жадно оплёл тело сияющими молниями, выпивая сбивчивое дыхание из раскрытых трепещущих губ, её чувства, её негу, её бешеный пульс, её покорность, её желание. И такое поглощение доставляло ему удовольствие не меньшее, если не большее, чем…

Это было намного, намного больше, чем просто секс.

Кажется, Вейдер открыл её потаенный талант. Его почему-то влекло к Ирис, как мотылька на свет, неудержимо, необъяснимо, и он шел, как заворожённый.

Если не смог устоять лорд ситхов, то кто сможет?

Это увидела Ева?

В это она поверила?

Или приревновала к слиянию чувств форсъюзеров, которые недоступны простым смертным?

Ирис тряхнула головой, отгоняя наваждение Силы.

Темнота поглотит всех…

Нет. Нет! Тогда, на корабле Альянса, она не была форсером. О том, что хотел у неё взять Вейдер, она догадалась лишь теперь, но больше этого не повторится!

Ни знания, ни страсти…

Ничего…

Едва за Евой закрылась дверь, как Ирис подскочила с диванчика, словно её взрывом подбросило.

Дверь она заблокировала, придвинув к ней стул и просунув его спинку под винтажную ручку.

Торопливо стащив платье, так покорявшее своей красотой светских кавалеров, Ирис осталась в брюках и ботинках, надетых прямо под бальный наряд. Она готовилась к побегу: в карманах брюк лежало всё, что могло понадобиться — впрыскиватель с сывороткой и новое удостоверение, выписанное самой себе ночью в кабинете Евы.

Тонкий свитер был повязан вокруг талии, и его было почти не заметно из-за пышности вечернего наряда и алого палантина, в который женщина куталась.

Поспешно натянув свитер на себя, Ирис пригладила волосы и перевела дух.

Вайенс был абсолютно уверен, что она полностью в его власти. Разумеется, генералу даже в голову не могло прийти, что Ирис в состоянии сама выбраться с приёма, поэтому особо следить за ней он, наверное, не станет… по крайней мере, до тех пор, как её персоной не заинтересуется Вейдер. Тогда — в любом случае — Ирис, по подсчётам, кинется к нему, к Вайенсу, чтобы укрыться от преследования, и тут-то Вайенс её и прикончит, под носом у Вейдера.

Как бы не так!

Ирис отодвинула стул и вызвала по внутренней связи обслуживающий персонал, чтобы они прибрали в кабинке. Времени было мало — кто знает, не рыдает ли сейчас Ева на груди у Дарта Вейдера, обзывая его подлецом? А реакция последует лишь одна — глаза Вейдера вновь нальются кровавой Силой, и он чёрной смертью пройдет по залу своим стремительным шагом, разыскивая лгунью.

Он будет искать Ирис вне зависимости от того, будет ли Ева ему плакаться в жилетку или влепит хлёсткую пощёчину.

От этой мелочной гадости за версту попахивает ядовитым душком недоброжелателей, мечтающих отравить Вейдеру существование. Он захочет увидеть в лицо своего врага.

Что означает — нужно бежать! Сию же минуту, сейчас же!

Когда пришел стюард, она неторопливо собирала пустые бокалы. Прислуга лишних вопросов не задаёт; вместе с ней Ирис покинула кабинку, и никто не обратил внимания на парочку обслуживающего персонала, ловко пробирающуюся между гостями.

Свою приметную алую шаль-палантин Ирис вынесла с собой, скомкав её и стараясь, чтобы алое пятно на тёмной одежде не привлекло внимания вероятных наблюдателей. В зале она всучила шаль одному из мужчин, уверив его, что это предмет гардероба его спутницы. Что подумала сама дама, остаётся загадкой, но она надела предложенный ей палантин, и в толпе словно алая птица взмахнула яркими крыльями, на миг привлекая к себе внимание всевозможных шпионов. Кажется, мимо одного Ирис даже прошла — неприметный военный невысокого ранга тянул шею, высматривая в толпе даму в яркой шали; он не обратил внимания на невзрачную фигурку, даже когда она толкнула его тележкой с грязной посудой. Ирис едва сдержалась, чтобы не расхохотаться в голос, но её глаза заблестели недобрым огнем, и на дне их сверкнули алые ситхские сполохи.

Когда двери бального зала закрылись за спиной, женщина поняла, что свободна.

Красавица Ирис осталась там, за закрытыми дверями. Там же осталась её неприятная, грязная история.

Дворец для приёмов высоких гостей покидала совсем другая женщина: София Калас, отставной офицер. Таких в этом мире миллионы. Она ничем не примечательна, никому не запомнилась.

Оставив тележку стюарду, встретившись глазами с его недоумевающим взглядом, Ирис велела ему молчать, буравя его ненавидящим взглядом, — она просто хотела, чтобы он заткнулся и свалил подальше как можно быстрее. Странно, но на это хватило остатков ускользающей Силы, или же желание её было слишком велико. Стюард исчез, словно тень, а Ирис, оправив одежду, вынула из кармана бэдж и приколола на грудь.

В последний раз она оглянулась на закрывшиеся за спиной двери, отрезавшие прошлое, и недобро усмехнулась. Развернувшись, женщина легко сбежала по лестнице, и с каждым шагом её прошлое и её смерть уходили всё дальше.

Потом, когда вечером Ирис не явится в свою конуру и не отдаст Вайенсу своего платья, которое давно скомканным валялось под диванчиком в гостевой кабинке, тот спохватится и пошлёт своих ищеек. Они будут почесывать бальный зал, сжимая кольцо вокруг беззаботной дамочки, вальсирующей в алом палантине с шёлковыми кистями.

Ирис зафыркала, представляя руку Вайенса на тёплом женском плече, и непонимающие, фарфоровые глаза девушки, которую охранка генерала прихватит за жопу. А ярость Дарта Акса, который поймёт, что Ирис его поимела, была просто слаще мёда.

Теперь Вайенс не найдет её. Никогда не найдут ни Вайенс, ни Вейдер — даже если тот станет пытать Вайенса.

У интригана не останется ничего, что он мог бы предоставить Вейдеру.

Ирис тронула колье под свитером и улыбнулась. Приманивая Еву, Вайенс повесил ей на шею целое состояние. Кто знает, откуда оно взялось — может, под залог в одном из банков столицы. Ирис очень надеялась, что и из-за колье у него будут неприятности. На чёрном рынке, даже за полцены, она выручит очень приличную сумму. И улетит далеко, на тихую планету, где можно будет скромно дожить свой век, возделывая огород…

"Так и будет, будет, — убеждала себя Ирис, шагая к транспортной линии. — Будет обязательно, но потом. Позже".

Сейчас она хотела другого: увидеть, как Дарт Вейдер разбирает на запчасти Вайенса.

Это желание сжигало женщину, мучило и топило в водовороте ненависти.

Любая мысль о будущем, любая слащавая розовая картинка тотчас перечеркивалась жирным чёрным шлепком, и Ирис начинала рычать, зверея, как волк, почуявший запах крови, а лицо искажалось от ненависти настолько, что женщина становилась безобразна. Шагая по коридорам космопорта, Ирис стискивала кулаки так, что ногти до крови впивались в ладони, и боль немного притупляла страстное желание убить.

Щёк Ирис коснулся холодный поток воздуха, остужая раскалённую кожу. Космопорт встретил её слякотью — на планете, принимающей гостей, была весна, шёл дождь. Огни растрёпанными шарами плавали в воздухе, ветер усиливался, едва не сшибая крохотную женщину с ног, но она упрямо шла вперёд, стиснув зубы.

Можно было пройти на дальние площадки — туда, где, складывая крылья, приземлялись белоснежные шаттлы — и улететь в мировое пространство, туда, где рвались нити, и скатывались в подставленные ладони планеты-бусины, охваченные войной.

Или улететь на Корусант, пожить столичной жизнью.

Можно было скрыться на ничейной территории, на пиратской планете, и, продав колье, завести ферму, но…

Ирис чувствовала, что заболевает, что охвачена лихорадкой. Одержимость, с которой она желала увидеть смерть Вайенса, терзала, и она почти стонала, понимая, что сейчас, в данный момент, он в безопасности и пожинает плоды своей маленькой победы.

Он должен умереть!

За то, что он делал с ней: за бесчестие и позор, за унижение и боль, за стыд и наслаждение — за всё.

Он пролез в самое сердце, в самые глубокие тайны её разума, и повсюду теперь горит выжженное им клеймо. Оно не отмоется, не зарубцуется и не затянется, покуда он жив, а возможно и никогда вообще. Душа, отмеченная этим ожогом, мертва — Ирис вдруг ощутила, что ничего не хочет: ни покоя, ни счастья, ни любви, и видения фермы — всего лишь самообман. Там, под плодовыми деревьями, она будет всего лишь существовать, механически поливая зёленую землю.

Вайенс выжег её, выпил, уничтожил.

Убил.

Нет больше живого человека, есть только оболочка, наполненная страхом и яростью.

И единственное, что доставляло ей удовольствие и заставляет теперь двигаться, упорно идя вперёд — это мысль о его смерти.

Вайенс должен умереть!

Если он не умрёт… мысль об этом была так же невыносима, как насилие, которое учинил Вайенс в лаборатории. Только теперь её собственная Сила — крохотная, словно песчинка, почти совсем погасшая — впивалась острой раскалённой иглой в самое сердце, высверливала мозг, и от этой всепоглощающей ситхской боли, ненависти и муки Ирис прокусила себе губу до крови, чтобы не заорать во весь голос, а глаза опять разгорались ситхским ненавидящим светом.

Эта крошечная острая булавочка гнала вперёд и заставляла не сдаваться и жить дальше, лелея сладкую мысль о мести. Об ужасной мести, о чудовищной, кровавой мести!

Не осталось в душе Ирис ничего, кроме этой боли и ненависти.

Если он останется жить, её выжженая душа будет дальше существовать с этой болью. День за днем, час за часом. Эта боль не ослабеет и не забудется. Она вплетена в клеймящее её позорное пятно.

Его предсмертный крик в воображении ласкал слух, женщина яростно кусала губы, шаг за шагом приближаясь к посадочной площадке, на которой, освещённые прожекторами, стояли огромные машины.

Ступив на очищенную от слякоти плиту, ярко блестящую под светом прожекторов, Ирис остановилась перед одним из кораблей, огромным космическим чудовищем. Монстр из стали и стекла, молчаливая хищная птица, он нависал угрожающе над крохотной тёмной фигуркой женщины, и Ирис так же молча рассматривала его.

Её будущее?

Она будет вечным изгнанником, постоянно скрывающимся от гнева ситха? Она исчезнет, затеряется в глубинах Космоса? Вероятно.

Но это будет потом.

— На Риггель, — произнесла она.

Единственная ниточка, за которую ухватится Вайенс, когда сообразит, что его кинули, будет та самая адъютант, которой в досье Ирис вписала свой номер. В отчаянии Вайенс ухватится за эту единственную соломинку. А по его следам придет и Дарт Вейдер…

… и Ирис будет в первом ряду на этом представлении

30. Падение в Темноту. Ева

Во Тьму упадут все…

* * *

Разговор с Ирис выбил Еву из колеи.

Еве казалось, что земля уходит у неё из-под ног, и даже сидя в одиночестве, она видела склоняющиеся над ней лица: какие-то серые, скользкие, перешёптывающиеся о чём-то, поглядывающие с осуждением, жалостью и отчасти неприязнью. Казалось, она даже слышала эти осуждающие голоса — издевающиеся, писклявые, — и от наваливающихся видений и шепотков ей становилось трудно дышать. Женщина начинала метаться, отталкивая всеми силами от себя наваждение и бред, и ее горячего лица касалась влажная прохладная ткань.

— Ева? — звал её из небытия голос Вайенса, и она открывала глаза, и бред отступал.

"Одна из многих", — шептали недобрые голоса, и щёки покрывались густой краской стыда.

Это были не выдуманные люди, нет.

Ева вдруг остро ощутила, как на приеме все, абсолютно все без исключения, смотрели на неё — оценивающе и с нездоровым любопытством. Они прекрасно знали о связи Дарта Вейдера с черноволосой красавицей, и заинтересованно следили, как поведут себя фаворитки в борьбе за внимание ситха.

Пикантный скандальчик, такой обычный для светского общества: интриги, тайные связи, сплетни… Ева была не готова: не могла поверить, что стала его участницей, и ощущала себя голой в центре всеобщего внимания. Оглядываясь назад, на начало своих отношений с Вейдером, она вдруг поняла, что всегда считала его — да и себя тоже, — выше всего этого. Может, оттого, что слишком идеализировала Тёмного Лорда, а может… может, не видела в нем живого человека?

Удобнее устраиваясь в кресле, Ева снова закрывала глаза, и горячечный бред накатывал с новой силой.

До неё вдруг дошло, что она совершенно ничего не знает о том, что это за человек — Дарт Вейдер, называющийся когда-то Энакином Скайуокером.

Она полюбила символ, образ. Сурового воина. Силу. Целеустремленность. Волю. Ну, и человеческое сердце под холодной чёрной броней, как ей тогда казалось.

В их поединке характеров он умел уступать, не проигрывая, что тоже нравилось Еве. Но компромисс — тонкая игра, ласкающая больше разум, чем душу. А что было на сердце?

Дарт Вейдер никогда не говорил о своей любви к ней; он был дико, обжигающе, пугающе страстен, и Ева понимала, что это чувство неподдельно, но страсть — обычное проявление Силы у ситхов. Она верила и в то, что является для него особенной, но единственной ли? И, может, увидев эту роковую черноволосую красавицу, Дарт Вейдер ощутил такую же страсть?

Просто ещё одна женщина, ещё один источник Силы….

Скольких женщин на своём пути Тёмный Лорд встретит и заметит, скольких захочет? Скольких возьмет?

У него перед Евой нет никаких обязательств — на что она могла полагаться в своих отношениях с ним? — лишь на свою уверенность в том, что Тёмный Лорд выше банальных любовных похождений.

Но в своей влюблённости, в своем невинном эгоизме Ева забыла о том, что кроме них двоих существует целый мир, полный людей, и теперь, когда Вейдер снял шлем и латы, все видят, что он живой человек, что он мужчина, а не бездушный робот. Могут найтись и те, кого он привлечёт… такие, как эта эффектная незнакомка.

Странная смесь дерзости, бесстыдства, жестокости и смелости.

Она не просто рассказывала Еве о своей связи с Вейдером — она предъявляла на него права. Глядя прямо в глаза, вызывала на бой.

Ева закрыла лицо руками, чтобы избавиться от видения, терзающего душу, и застонала.

Эта холодная жестокая дерзость… Дарта Вейдера привлекали такие женщины, да Ева и сама была такой когда-то. Ева вспомнила свои перепалки с Тёмным Лордом на борту "Небесной крепости", тонкие морщинки в уголках его глаз и его усмешку, с которой он наблюдал за бесстрашной глупенькой девочкой, не побоявшейся войти в клетку с тигром. Её пыл растопил его лед, к этому огню он протянул руку. И куда всё делось теперь?

Ева положила руку на живот и чуть всхлипнула.

— Что со мной стало? — прошептала она.

Раньше Ева сама вершила свою судьбу, сама думала, что делать. Теперь, вручив её в чужие руки, она обнаружила, что её судьба для другого человека стоит не больше яблока, которое можно перекидывать с руки на руку, а то и разломить пополам.

— Это так глупо, — прошептала она, горько улыбаясь, — так глупо — доверять…

Вайенс суетился неподалёку; всё то время, что Ева пребывала в полуобморочном состоянии, он был рядом и, наверное, слышал то, что она говорила, проливая бессильные слёзы над своей глупостью и доверчивостью. Он подносил воды и держал за руку, но она не замечала чужого присутствия, лишь вела долгую беседу в странном треугольнике, и те ответы, что она получала, убивали в ней веру окончательно.

— Что я для тебя? — шептала Ева, пытаясь рассмотреть в своих видениях лицо ситха, стараясь заглянуть в его глаза. — Скажи мне, я хочу знать! Я хочу, чтобы ты сам мне сказал, а не какая-то…

Но рядом вставала молча Ирис — прекрасная, уверенная, дерзкая, порочная, — и Ева ощущала странное родство между этими двумя людьми. Дарт Вейдер разворачивался и уходил прочь, и Ирис, обращаясь в зыбкую мглу, следовала за ним, сверкнув на прощание безжалостными ненавидящими глазами.

— Я должна узнать! — повторяла Ева. Она не желала верить, пыталась бороться с жестоким страшным видением, пыталась поймать Вейдера за развевающийся плащ, удержать его за руку, но видение ускользало в тумане, и Ева приходила в себя и понимала, что это был всего лишь сон.

Потому, найдя, наконец, в себе силы подняться, она с удивлением заметила суетящегося рядом с собой Вайенса.

Дурнота отступала, вместе с ней уходил и бред. Ева уже пожалела, что так опрометчиво примчалась к генералу, и о своих неосторожных обещаниях пожалела особенно. Было мучительно стыдно, что в минуту слабости он был рядом с ней и всё слышал. Вайенс был не тот человек, которому можно было доверить свои тайны, тем более — не тот, с которым можно обсуждать отношения с лордом ситхов. Ева хотела побыстрее покинуть его покои, но Вайенс вцепился в неё, словно паук.

— Зачем ты встала? — он с тревогой глядел в бледное лицо, а пальцы чуть поглаживали её руку. — Тебе до сих пор дурно, посмотри на себя!

— Я должна поговорить с ним, — твёрдо ответила она.

— С кем?! С Дартом Вейдером?? И что ты ему скажешь? Думаешь, он будет слушать банальный семейный скандал?

Ева покачала головой.

— Я хочу знать, — с трудом произнесла она, — я хочу знать… что я значу для него.

Вайенс внимательно смотрел в её потемневшие глаза, словно опытный рефери на ринге, оценивая состояние нокаутированного боксера, определял, пора ли закончить поединок, или поверженный ещё способен сопротивляться.

— Ну, тебе в любом случае не удастся этого сделать, — в глазах Евы все еще угадывалось твёрдое решение расставить все точки над i, и Вайенс подло и против правил нанес последний удар, добивая павшего противника: — Лорд Вейдер улетел.

— Как?! Когда?!

В глазах Евы появилось выражение беспомощности, и на миг она стала похожа на перепуганную маленькую девочку, провалившуюся в яму и понимающую, что ей ни за что не выбраться самостоятельно.

Улетел!

Не попрощавшись, не спросив о ней ни слова, после такой ночи!..

— Несколько часов назад, — как можно мягче произнес Вайенс, усаживая Еву обратно в кресло и накрывая её колени пледом.

Та подчинилась; казалось, что-то внутри неё сломалось, и она теперь походила на безвольную тряпичную куклу.

— Ты весь день чувствовала себя дурно, и я не стал тебе говорить…

— Он улетел с ней? — тихо произнесла Ева.

— Да, — ни минуты не колеблясь, произнес Вайенс. — Он взял её с собой.

Ева усмехнулась, и краска стыда окрасила её бледные щеки.

— Какая мерзость, — с отвращением произнесла она, — какая мерзость!

Голос сорвался на крик, и она вскочила на ноги.

Получил от неё всё, что хотел, и переключился на следующую. Вот так просто.

Да, Тёмный Лорд выше любовных интриг. Какие интриги? Для него все люди одинаковы, как кружки с водой. Осушив одну, он просто берёт другую. Вот так.

— А я-то хотела с ним говорить! Говорящая кружка! — прокричала Ева, истерически хохоча. По злому лицу текли слёзы, но она не позволила Вайенсу обнять и вновь усадить себя. — Прочь! Не троньте меня!

— Но я хотел…

— Мне безразлично, что вы хотите! Для вас я тоже говорящая кружка?!

— Что вы такое гово…

— Ах, перестаньте притворяться, я вас насквозь вижу! Для него я всего лишь один из предметов удовольствия, для вас — предмет престижа?

Вайенс молчал, опустив глаза. Он понимал, что перегнул палку, доведя Еву до такой истерики, но повернуть процесс вспять было уже невозможно, и поэтому он пытался придать себе вид оскорблённой добродетели.

В обычной ситуации это подействовало бы на Еву отрезвляюще; деликатная и тонкая, она не привыкла оскорблять людей, которые протягивали ей руку помощи в трудный момент. Но сейчас в неё словно бес вселился. В чертах лица промелькнула какая-то несвойственная ей безумная жестокость. Казалось, вместо привычной Евы сейчас, сию минуту, родилась какая-то другая, совсем чуждая, незнакомая Вайенсу женщина. Неведомая сила, вдохнув в неё жизнь снова, заставила оправиться после перенесённого удара.

— Я ненавижу вас всех, — произнесла Ева тихим стервозным голосом. Она смотрела на Вайенса, но, казалось, не видела его вовсе. Постепенно на заплаканное лицо возвращалось состояние покоя, но выражение решительной жестокости не покидало глаз. Казалось, ей даже нравится произносить эти ужасные слова, и выражение мрачного торжества проскользнуло в еле заметной улыбке. — Вы все животные, вы хуже клопов.

— Ева, я прошу тебя!..

— Молчи. Я больше не хочу ничего слышать о твоих чувствах, — сухо произнесла она. — Как, впрочем, и о Лорде Вейдере. Я не хочу его видеть, я не хочу слышать о нём, я не хочу даже знать о нём ничего, — она, наконец, посмотрела Вайенсу прямо в глаза и улыбнулась так, что у него мурашки по спине побежали. — Сделаешь это для меня?

На миг Вайенсу показалось, что за этой дьявольски нежной улыбкой, за этим знакомым лицом скрывается кто-то другой, опасный и коварный, и ему отчаянно захотелось разбить эту лживую фарфоровую маску.

— О чем ты просишь меня? — произнес он осипшим голосом. Ева иронично приподняла одну бровь, все так же нежно улыбаясь.

— А ты что, испугался? — произнесла она, и голос был так же Вайенсу незнаком. Низкий, бархатный, порочный, он не мог принадлежать Еве. Каким-то шестым чувством запаниковавший Вайенс почувствовал, что это чуждое, опасное, беспринципное кровожадное существо пытается использовать его, подставив под удар — точно так же, как он подставил Ирис. "Но это не могла быть Ева! " — выло, орало всё его существо, пока он, как загипнотизированный смотрел в темноту её зрачков.

— Ты что, просишь меня, чтоб я убил его?! — прошипел Вайенс, тараща глаза. Эта нежная улыбка не вязалась с тем чудовищным предложением, что нарисовало воображение Вайенса, и ему стало по-настоящему страшно.

Маленькая Ева, кто ты?

Я же ничего не знаю о тебе…

Улыбка сменилась брезгливой гримасой, и Ева, презрительно смерив Вайенса взглядом, насмешливо фыркнула:

— Убить? Кого?! Лорда Вейдера? Не думаю, что у тебя получилось бы, — Ева отвернулась, и Вайенсу на миг показалось, что она пытается скрыть от него свои истинные чувства. Сердце ёкнуло, и он инстинктивно отшатнулся от женщины. Если она способна такое замыслить против Дарта Вейдера, Лорда Ситхов, своего любовника, то что же говорить о нем, о Ваейнсе?! — Да успокойся ты, не трясись. Я никого не собираюсь убивать, и тебя об этом просить не собираюсь. Я просто хочу, чтобы Вейдер больше не подходил ко мне. Даже не смотрел в мою сторону.

* * *

Ева скрестила руки на груди и чуть повернулась к Вайенсу.

Луч света обрисовал тонкое лицо, такое спокойное, такое знакомое; но её глаза!

Вайенс никогда не видел у Евы такого выражения глаз.

Лютая злоба — вот как можно было бы его охарактеризовать.

Он мог поклясться, что миг назад она просила, нет, подбивала его на убийство Вейдера!

— Так чего ты хочешь, я не понимаю, — уже настойчивее, осмелев, произнес он. — Я, конечно, не ситх, но кое-какие связи имею, и я мог бы уб…

— Оставь эту мысль, — грубо перебила его Ева. — Убивать не стоит. В конце концов, я не умерла! Никто вообще не умер от этого, — Ева брезгливо передернула плечами. — Это было бы не справедливо — лишать Лорда Вейдера жизни… Нет, обмен должен быть равноценен.

— Равноценен? — Вайенс под маской вспыхнул до корней волос, понимая, к чему клонит Ева.

Равноценный обмен! Зеркальный удар Дарту Вейдеру, который потряс бы его не меньше, а то и больше, чем его измена — Еву.

Вновь предложить ему испить из чаши, именующейся предательством?

Он однажды попробовал этого яда, и тот искалечил юного джедая почище огня.

Предательство нанёсет смертельную рану в сердце Лорда Ситхов!

Каково ему будет узнать, что женщина, которой он сумел сохранить верность, в то же самое время путалась с другим?!

Измена уничтожит его: какой чудовищный удар по самолюбию!

Такую жестокую месть могла придумать только женщина…

— Я готов, — робко произнес Вайенс, притрагиваясь к плечу Евы. — Если ты хочешь, то всё произойдет сейчас…

Его пальцы вмиг вспотели, и их нетерпеливая дрожь не укрылась от внимания Евы, а потому она брезгливо стряхнула неуверенную руку, словно паука или жирного таракана.

— Ещё чего! — холодно произнесла она, смерив генерала презрительным взглядом. — Не сейчас, и никогда вообще! После любовника-ситха, боюсь, дружок, ты будешь смотреться жалко, — Вайенс со злости губу прикусил, и ноздри его затрепетали.

— Ну, знаешь ли, — задушенно просипел он, терзая воротник одежды, — если ты так ко мне относишься… если так… то почему я должен тебе помогать?! Я вообще могу вышвырнуть тебя с Риггеля, и разбирайся со своими проблемами сама!

Ева перевела холодный взгляд на него и усмехнулась.

— Не можешь, — быстро ответила она. — Если ты не заметил, теперь Риггелем управляю я. Пока ты болтаешься неизвестно где и отираешься на светских приёмах, налаживая свои гипотетические нужные связи, я написала тысячу рапортов о твоем отсутствии и несоответствии должности. Одно касание пальца, — Ева ткнула пальцем в воображаемый планшет, — и все твои грешки, нарушения, растраты, злоупотребления уйдут наверх. И в следующий раз мы увидимся уже по разные стороны колючей проволоки. Я пристрою тебя на железные рудники. Не бойся, теперь там работать более-менее безопасно.

Вайенс, потрясённый, молча хватал ртом воздух, собираясь, вероятно, обрушить на Еву гневную речь, но не находя слов для этого или опасаясь разгневать ещё больше эту жестокую и коварную женщину.

Ева холодно наблюдала за его беспомощной попыткой как-то реабилитироваться в её глазах. Вайенс так и не смог произнести ни слова, и молча, с позором, проглотил и это оскорбление.

— Ты будешь делать то, что скажу тебе я, — продолжила Ева по-прежнему холодно. — Я сохраню тебе место и жалование, но в дела Риггеля ты соваться не будешь никогда. Ты же хотел нашего союзничества? Будет тебе союз.

— Я хотел другого союза, — злобно ответил Вайенс. — Союза, основанного на доверии и сотрудничестве! Я никогда, никогда не позволил бы себе унизить тебя так, как ты сейчас унижаешь меня!

— Кто чего заслуживает, тот то и получает! — огрызнулась Ева, сверкая глазами, полными ненависти. — Ты будешь слушаться меня и выполнять мои поручения, ясно?! Я не желаю даже слышать твоего голоса, пока сама не обращусь к тебе, поэтому оставь при себе свою пылкую полемику.

Вайенс, яростно кусая губы, кивнул и опустил взгляд. Было невыносимо стыдно оттого, что Ева так легко, буквально мимоходом смяла, скомкала, уничтожила его, и ярость разрывала грудь. Очень хотелось сию минуту, сейчас же, напасть на Еву и ударить её в лицо, разбить губы и пинать в живот, чтобы она корчилась и хрипела у его ног.

Но Вейдер был рядом — он был опасно близок, и, разумеется, не пропустил бы такое событие незамеченным.

Конечно, Вайенс солгал: Дарт Вейдер никуда не улетал. Ева могла бы сама сообразить — куда может улететь ситх и для чего, если практически всё командование Альянса тут? Обжиматься со своей новой любовницей? Чушь какая. Он это мог блестяще проделать и здесь, в своих апартаментах.

Однако Ева не сообразила. Отравленная ревностью и ложью Вайенса, она не поняла, что её обманули.

— Так что же ты предлагаешь сделать мне? — ядовито произнес Вайенс. — Найти тебе любовника, которому Вейдер потом свернёт шею?

— Нет, — елейным голоском произнесла Ева, — я предлагаю тебе подделать запись о браке, о нашем браке. Оформи его задним числом.

— М-м-м, — протянул Вайенс, — понимаю. А почему нам не пожениться на самом деле? Сейчас?

Ева уничтожающе взглянула на него.

— Поклясться перед законом и Силой принадлежать тебе?! Еще чего, — фыркнула она. — К тому же, я хочу… — она на миг замялась, подыскивая правильные слова. — Я не хочу, чтобы он думал, что первый отрекся от меня. Пусть знает, что первой от него отказалась я.

31. Падение в Темноту. Дарт Вейдер

В Темноту упадут все…

Ложь и предательство — верные спутники во мраке…

* * *

Люк действительно сердился на отца.

Акбар предложил штурмовать Бисс, чтобы добить загнанного в угол Императора, и обозначил один из секторов, разведанный силами Альянса. Опытные пилоты обследовали там, казалось, каждую песчинку, и уверенно рапортовали, что это очень удобный сектор для начала наступления.

Об этом адмирал и сказал на Совете.

Вейдер расхохотался ему в лицо. Наверное, никогда еще с того момента, как чёрный шлем был надет на молодого Лорда Ситхов, и до сегодняшнего дня он не смеялся сильнее, чем в этот раз.

От этого злого хохота, казалось, он даже помолодел, на щеках заиграли ямочки, и широкая улыбка напомнила чем-то улыбку молодого Энакина.

Генералы Альянса, сидящие рядом с ним, недоумевающе переглядывались, совершенно не понимая неуместной весёлости ситха, в восторге мотающего бритой головой.

— Удобный для наступления? — повторил он, отсмеявшись и щуря жёлтые глаза. — Вы уверены? Данные разведки точны — если мне не изменяет память, в данном секторе обстановка так и выглядит. Но там же ловушка — это и щенку понятно.

Акбар с неприязнью посмотрел на Тёмного Лорда. Ему была неприятна манера ситха на публике тыкать его, адмирала, в ошибки носом. Он считал это грубой бестактностью, однако, самому Вейдеру было наплевать на церемонии и нежные чувства Акбара. Он по-прежнему усмехался, показывая ровные белые зубы, исподлобья глядя на опешившего на миг адмирала, и каждая чёрточка, каждая морщинка в уголках его глаз просто сочилась язвительностью.

Люк, сидящий рядом с отцом, нетерпеливо завозился и открыл было рот, чтобы поддержать Акбара. Ещё бы! Он сам участвовал в разведке подступов к Биссу, и точно знал, что адмирал прав!..

Но Вейдер так не считал; мягко, но властно Сила опустилась на плечи молодого человека, пригвоздив его к креслу, и не позволила ему вымолвить ни слова.

Дарт Вейдер не мог позволить сыну выставить себя на посмешище.

— Вы так считаете? — мягко произнес Акбар, заложив руки за спину, и обратив взгляд золотистых глаз на Вейдера. Ему казалось, что сегодня ситх отчего-то особенно раздражён, и вступать с ним в открытый конфликт совсем не хотелось — особенно, если тот окажется прав. — Тогда прошу!

Акбар жестом указал Вейдеру на место у карты, и тот, поднявшись, решительно занял место лектора.

— Что ваша разведка обнаружила тут и тут? — его металлический палец ткнул в звёздную карту, и голубые огоньки красиво заплясали по отполированной глянцево-ртутной поверхности.

— Небольшой флот, — выкрикнул Люк. Он очень хотел доказать отцу, что удар по Биссу спланирован хорошо и наверняка удастся. Дарт Вейдер перевел пронзительный взгляд своих горящих глаз на сына, и на его лице, освещённом звёздной картой, отразилось легкое раздражение. "Хорошо, — словно говорил его взгляд, — я преподам тебе урок, если ты так этого хочешь".

— Точнее, — велел Вейдер жёстко.

— Несколько плохо вооружённых "Воспрещающих", — дерзко ответил Люк, принимая вызов отца. — Никакой поддержки авиацией! Стандартная оборона от пиратов, ничего особенного. Мы облетели их несколько раз!

Вейдер согласно кивнул.

— Здесь? — его палец ткнул в другую точку, и потревоженный голубой свет растёкся, словно перемешиваемые в чернильной воде краски.

— Пара "Покорителей", — ответил Люк. — Это старые корабли, модификация КНС! Авиация там есть, конечно, но вокруг так много космического мусора и хлама, что им сложно будет быстро выбраться из этого облака обломков. Отец, это очень малые силы! Их разбить не представит никакого труда…

— Как вы планируете ударить? — продолжил свой допрос Вейдер, игнорируя последнее заявление Люка.

— К этому сектору ведут два пути, — продолжал Люк. — Один заминирован, — Вейдер кивнул, — через второй мы по очереди введём большую группу…

— Вот эти "Воспрещающие", — резко перебил Люка Вейдер, — тут же вас засекут и создадут огромную грави-тень. Собственно, для этого они там и стоят. По одному кораблю — в том порядке, в каком ваш флот будет выходить из гиперпространства, — они будут тянуть вас и расставлять на линии огня у "Покорителей". Не нужно заблуждаться относительно них! "Покоритель" — это флагман флота Конфедерации. У него, может, и не такая мощная авиагруппа, как кому-то хотелось бы, но у него есть пара страшных клыков — ионные пушки. Мощнейшие ионные пушки! Мощнее, чем у кого-либо. Прежде, чем выпустить авиацию, "Покорители" притягивающими лучами соберут весь окружающий мусор и расположат вокруг себя как дополнительный щит, как броню. А затем они начнут методично расстреливать ионными пушками ваш флот.

По одному. Каждый такой выстрел — мгновенная и полная парализация корабля и группы — не одного, а всей авиагруппы! — ваших истребителей. Верная смерть. Обратно уйти с линии огня не получится. "Воспрещающие" вас не выпустят. Остается заминированный путь. Вы наверняка придумаете, как разминировать его, — Вейдер неприятно усмехнулся, намекая на смелого самоотверженного пилота-камикадзе, такого же невероятного "везунчика", какой в свое время протаранил стекла в рубке его личного "Палача", уничтожив себя и корабль. — Только вот там, запечатанные, как джинн в бутылке, стоят основные силы Императора. Как только проход будет свободен, "Воспрещающие" будут вытаскивать уже их и расставлять так, как выгодно Императору, и в том количестве, которое потребуется.

Люк, раскрыв рот, хлопал глазами. Акбар молча потирал подбородок.

— Да, — наконец, произнёс он. — Умно придумано, очень умно.

— Ещё бы, — со смехом ответил Вейдер. — Я сам придумал и установил эту ловушку. Я отлично знал, как вы отреагируете на легковооружённые и устаревшие корабли. Вы недооцените их и будете полагаться на ударную мощь своего флота, которая, несомненно, превосходит их. Но ударная мощь — это далеко не всё. Для боя нужна и стратегия, а я в ней кое-что понимаю. Я двадцать лет собирал Империю, я провёл столько боёв, что вам и представить сложно. Вся система обороны создана при моем участии, но вы упорно пытаетесь решить эту головоломку, не прибегая к моей помощи! Проводите разведку и разрабатываете операцию, и уж потом ставите в известность, словно хвастаясь, что вы смогли придумать что-то без меня. Я смотрю на это ваше странное желание покрасоваться передо мной своими возможностями, и знаете что? Я чувствую страх: больше, чем проиграть Палпатину, вы боитесь стать зависимыми от меня. И меня самого вы боитесь тоже.

Вы боитесь, что пойдут разговоры, мол, без помощи Дарта Вейдера ваша армия ничего не стоит, и одни генералы не в состоянии вести войну успешно? Но это так, чёрт подери! Ловушку с устаревшим флотом я придумал давно, очень давно, изучив вашу манеру ведения боя, но даже по прошествии длительного времени вы всё равно в неё попались. Господа, вы не изменились и ничему не научились. Если бы не моё вмешательство, если бы меня с вами сейчас не было, вы бы дружно одобрили так называемую операцию, слепленную на скорую руку, основанную на неточных и неполных данных разведки, и устроили бы кровавую бессмысленную бойню у Бисса, в самом неподходящем для наступления месте. Вы потеряли бы огромное число людей и техники; вероятно, вам удалось бы несколько потрепать и силы Империи, но это абсолютно ничего не решило бы, ведь конечная цель операции — захват и покорение Бисса — достигнута не была.

Адмирал молчал.

— Почему вы не планировали удар здесь? — палец Вейдера ткнул в другую точку на карте. — Здесь? Здесь?

— Там сосредоточены огромные силы имперского флота, — сухо ответил Акбар. — Вероятно, при столкновении с ними мы потерпели бы поражение.

— Вероятно? А почему?

— Потому что у нас недостаточно сил.

— Так может, у вас просто недостаточно сил, чтобы штурмовать Бисс? — вкрадчиво произнес Вейдер, щуря свои жёлтые глаза.

Акбар молчал.

— И вот вы, не имея достаточно сил, — едко продолжал Вейдер, — планируете дерзкий штурм Бисса. Дерзость — это прекрасно, удача любит дерзких. Но отчего вы не спрашиваете меня, где бы ударить поточнее? Вы не доверяете мне и не желаете делить со мной лавры победителя — вот правильный ответ.

* * *

Разумеется, Вейдер был прав, и Люк, покинувший этот совет вместе с отцом, тотчас признал это. В отличие от адмирала, он Вейдеру доверял и в его способности стратега верил безоговорочно. Но молодого человека порядком смущал тон, с которым Дарт Вейдер предпочитал общаться с Акбаром, и именно эту претензию он и высказал ситху, поспешно удаляющемуся с так неловко оконченного военного совета.

— Тон?! — прорычал Вейдер раздражённо. — А как я должен разговаривать с тем, кто пытается отправить на верную смерть моего сына?! Даже когда я показал ему явные ошибки, когда я сказал, что знаю сильные и слабые места обороны, он даже не попытался спросить, разузнать о них получше!

— Ещё бы! — ответил Люк. — Ты же унизил его!

— Он этого заслужил.

— Но так ты точно не найдешь союзников в Совете Альянса! — настаивал Люк, еле поспевая за широко шагающим отцом.

Вейдер остановился так внезапно, что сын едва не налетел на него, и резко обернулся. Глаза, в которых отражалось пламя Мустафара, встретились с синими глазами джедая, отец склонился над сыном, приблизив своё лицо, словно высеченное из камня, к его молодому, открытому, чистому лицу.

— А они мне нужны? — произнёс он, и от скрытой в его голосе угрозы завибрировал воздух.

Несмотря на это, Люк смело встретил взгляд разгневанного отца и не дрогнул, хотя, казалось, острые осколки Силы посекли ему кожу.

— Если ты хочешь быть с нами, то да, — твёрдо ответил он, ни на миг не отводя взгляда.

— С вами — это с кем? — переспросил Вейдер, и в его голосе, против обыкновения, не было издёвки.

И тут Люк не нашёл, что ответить.

Глядя на человека, которого он называл отцом, на опасного ситха, который сумел переступить через многое, чтобы сейчас стоять рядом со своим сыном, Люк отчетливо понимал — эту пропасть Вейдер перепрыгнул вовсе не для того, чтобы служить Альянсу.

И Вейдер знал, что Люк понял.

— Я здесь не для того, чтобы помочь Акбару завоевать власть тем политикам, которые сидят в белых одеждах на Корусканте и говорят долгие речи с пылающим от праведного гнева лицом, — произнес Вейдер спокойно. — Пойми одну вещь, Люк: если бы не было их, не было бы и войны. Империя, которую я строил, вовсе не плоха, поверь. Я строил огромное, сильное государство! И единственным его недостатком, по мнению твоих союзников, было то, что власть в этом государстве принадлежит не им. Вот правда, а всё остальное — ложь. Ложью являются и лозунги про ситхов, терзающих невинных жителей и угнетающих сотни планет. Долгие годы мы с Палпатином мучили только друг друга, и наша борьба за власть касалась только нас и приближённых к нам людей, выбравших ту или иную сторону. Он убивал моих учеников; я уничтожал наёмных убийц, подосланных им. Вселенское зло Империи, о котором так любят теперь кричать на Корусканте, сосредотачивалось в нас двоих. Вина за убитых джедаев лежит только на мне; так почему вы говорите о порочности всей системы? Ты родился и вырос в моей Империи. Скажи — хоть раз Империя вмешалась в твою жизнь? Нет. Ни мне, ни Императору и дела не было до того, чем ты занят у себя на ферме. Ты мог работать и жить безбедно, мог поступить на государственную службу, мог стать военным — тебе никто этого не запретил бы. Так чем была плоха твоя жизнь в Империи?

— Имперцы убили моих близких, — сухо напомнил Люк. По губам Вейдера скользнула злая хищная усмешка.

— Когда штурмовики явились арестовать дроидов, посланных сепаратистами, твой дядюшка напал на них и тяпкой размозжил капитану голову, — едко произнес он. — У него сиротами осталось двое детей, между прочим. Если бы он подчинился и отдал роботов, то остался бы цел и невредим. Возможно, ты даже получил бы некоторую компенсацию за их утрату и за помощь Империи. Но твой дядюшка посчитал иначе. Он атаковал солдат. Согласно закону о сепаратистах, те уничтожили его. А как бы ты поступил на их месте? Или ты думал, что я просто так отдал приказ уничтожить первого попавшегося человека?

Люк молчал. Вейдер снова усмехнулся, понимая, что ему удалось поставить мировоззрение Люка с ног на голову и заставить сына посмотреть на ситуацию с его, Вейдера, точки зрения, и это глубоко потрясло юношу.

— Я здесь не ради Альянса, — повторил Вейдер. — В этом государстве, которое строят такие, как Акбар, мне никогда не будет места. Тебе, впрочем, тоже. Спроси себя, за что ты сражаешься, и прислушайся хорошенько к своему сердцу. За власть? Не думаю; я не вижу желания власти в твоём сердце. Такие, как мы с тобой, всегда начинают свою войну за идеалы. Ты, как и я когда-то, веришь в добро и хочешь служить ему, но ты совершаешь ту же ошибку, что и я: ты позволяешь другим людям рассказывать тебе, что хорошо, а что плохо. Они и назначают тебе добро. Но в конце этого пути тебя ждет только одно — разочарование и ярость.

— Это неправда, отец, — запальчиво перебил его Люк, краснея от гнева. — Люди, рядом с которыми я сражаюсь плечом к плечу, честны со мной. Они никогда не назовут гнусный поступок добром и не заставят меня совершать подлости. Добро всегда добро, отец.

— Да? Правда? — Вейдер покачал головой. — Но они уже сделали это. Ты сепаратист, сын. Ты вместе с ними пошел разрушать государство, которое вырастило тебя, и которое могло дать тебе достойное будущее. Ты, такой светлый, такой невинный, — Вейдер усмехнулся, вглядываясь в черты сына, словно стараясь разглядеть в его лице самого себя, — убил больше ни в чем не повинных гражданских, чем я за свою долгую, залитую кровью жизнь.

— Что?! — вскричал Люк, гневно сверкая глазами, и голос его сорвался на юношеский фальцет. — Я никогда, никог…

— Вспомни Звезду Смерти, — холодно и жестоко произнес Дарт Вейдер, отстраняясь от сына и встав в полный рост. Теперь отец свысока смотрел на разгневанного Люка, сжимающего яростно кулаки. Его пылающие глаза, казалось, подёрнулись пеплом и погасли, остыли, и взгляд его из-под полуприкрытых век был отрешённым, чужим. — Если мне не изменяет память, она строилась. На её борту находились не менее полутора миллионов военнослужащих и столько же гражданских. Строителей, если быть точнее. Инженеров, пилотов, сборщиков. Они выполняли крупный имперский заказ, и тем кормили свои семьи. Они помогали законному государству обороняться от напавших на него сепаратистов, которые хотели развалить и разрушить их привычную и удобную жизнь. Ты убил их всех, Люк, одним выстрелом. Их семьи лишились кормильцев и не получили денег, потому что заказ не был выполнен, и, вероятно, сейчас голодают. Только потому, что им нравилось жить в Империи, которую построил я. Одним ударом ты превзошел меня, сын. Я не знаю, сколько людей погибло в боях со мной, но, думаю, немного поменьше. Вот цена войны, которую Альянс ведет против Империи. Попробуй, скажи теперь, что ты несешь людям свободу и счастье. Это не так — свободу и счастье нёс людям я, убивая повстанцев и не давая войне охватить всю Империю. Я уничтожал тех, кто вставал на путь войны, таких же, как я сам, и тем самым охранял жизнь простых обывателей. Те, кого я убивал… Это были не миллионы и не миллиарды людей, это были кучки ненормальных авантюристов, которым наскучила пресная мирная жизнь. Они мелко пакостили, грабили склады с оружием, устраивали диверсии, угоняли корабли, брали заложников, подрывали наши базы. Кто-то когда-то рассказал им сказку об Империи Зла, и они свято верили в неё. Их вера была преподнесена им как наивысшее добро, и под этим соусом они творили всё, что взбредало им в голову, воображая, что борются со злом. Я много убивал, Люк, — произнес Вейдер как-то особенно откровенно. — Убивал без жалости. Убивал и джедаев, если находил их. Знаешь, за что? За то, что они позволяют себе Покой. Глядя на то, что творится вокруг, как бандиты в очередной раз грабят базу с оружием, они ничего не предпринимали, предпочитая держаться подальше от назревающего кровопролития. Душа женщину-джедайку, я слышал её мысли о собственных детях, которые останутся сиротами, но в её голове не промелькнуло ни единой мысли о детях погибших офицеров, когда она укрывала сепаратистов. Их Покой — это ложь, сын. Не бывает Покоя, джедаи тоже держат оружие, если это идет во благо их интересам. Но сохранять личный Покой для себя, когда рядом идет война и гибнут те, кому ты можешь помочь, безнравственно. Знаешь, отчего погиб Орден джедаев? Оттого, что они упорно игнорировали перемены, происходящие у них прямо перед глазами, и не желали вмешиваться в жизнь людей, не желали повлиять на коррумпированный сенат! Палпатин у них под носом вытащил из казны миллиарды и создал армию клонов, а этого никто не заметил. Сенаторы и Торговая Федерация душили друг друга, дрались за лакомый кусок, разнося в клочья планеты, но этим конфликтом и его урегулированием занималось всего три человека. Совет джедаев не желал уделить этой проблеме больше внимания. Это потревожило бы их Покой и нарушило принцип невмешательства… Призванный защищать, кого защитил этот Орден?! Их республика трещала по швам, гибли люди, но они и не двинулись с места, пока я не вцепился им в горло, — Вейдер коротко, зло рассмеялся, блеснув острыми зубами, и его взгляд снова кровожадно разгорелся. — Ты знаешь, Люк, что я был рабом на Татуине? И что сделал Орден джедаев, чтобы искоренить там рабство? Ничего! Меня обучили Силе, чтобы я мог защищать и помогать людям, но я не смог помочь даже собственной матери. Я в ярости перебил тускенов, и мой поступок осудили, Йода заявил, что я иду к Тёмной стороне, ведь я поддался эмоциям, гнев и горе от потери захлестнули меня. Но когда я хладнокровно убил графа Дуку, отчасти, кстати, мстя ему за утрату руки, этого не осудил никто! Это убийство было, якобы, во благо Ордена, Республики и демократии, но лично я не вижу разницы между ними. В обоих случаях мне было приятно ощущать, что мои враги погибают от моей же руки, и их страх и отчаяние мне тоже были весьма по вкусу. Все они перед смертью очень пожалели, что причинили мне боль, и очень хотели бы повернуть время вспять, но…

Можно защищать демократию, но нельзя защитить мать.

Можно убивать, сколько влезет, во имя республики, и нельзя во имя справедливости.

Я не гуманист, Люк, я далёк от жалости. Но я ненавижу лжецов. Джедаи же — поголовно лжецы. Я совершил когда-то переворот, я убил много людей, в том числе и детей, только потому, что они джедаи, и меня сочли чудовищем. Мейс Винду на моих глазах хотел убить Палпатина только за то, что он ситх. На тот момент никто и ничего не знал о его преступлениях, но того, что он ситх, было достаточно для джедаев, чтобы убить его без суда и следствия. И если бы Винду убил ситха, его сочли бы героем. Всё в этом мире относительно, Люк.

Тебя ведь не учили задумываться над такими вещами, не так ли? Ты всего лишь воевал с парой подлых ситхов, с этими воплощениями зла и Тьмы, которые двадцать пять лет назад вероломно уничтожили орден джедаев и захватили власть, не так ли?

Люк, поражённый, хватал ртом воздух, как рыба, вытащенная на берег. Вейдер задумчиво покачал головой, размышляя о чём-то своём.

— Я здесь только ради тебя и Леи. Остальное меня не касается. Я стараюсь защитить и сохранить вас, и если будет нужно, — голос отца зазвучал грозно, — я вырежу весь Совет, всех до единого, чтобы только сохранить жизнь вам. Я уничтожу и Альянс, и сопротивление. Даже если ты меня возненавидишь за это. Это небольшая плата за твою жизнь. Выиграет Империя? Да, несомненно. Но у меня нет возражений. Мои претензии касаются только лично Палпатина. Я не вижу смысла для себя в этой войне, ведь ваша победа не принесёт мне ничего — ни власти, ни славы.

— Это жестоко, отец, — произнес Люк тихо.

— Я знаю, сын, — ответил Вейдер глухо. — Но лучше об этом скажу тебе я, чем ты… чем ты додумаешься сам. Такого рода вещи лучше усваиваются, если их запивать кровью, а ты ведь этого не хочешь, не так ли?

32. Падение в Темноту. Погоня за прошлым

Падение в Темноту. Погоня за прошлым

Чувство падения во тьму, в пропасть, посетило и Люка, и он вдохнул полной грудью, словно принюхиваясь.

Казалось, что в коридоре дворца для приёмов, в котором они с Вейдером устроили столь жаркую дискуссию, стало душно, запахло влагой, стоячей протухшей водой, и послышался тихий шорох сыплющегося песка. Словно в пещере, стены которой осыпаются от старости, или в заброшенной шахте.

Люк обернулся; ему казалось, что позади, там, где вкрадчиво и опасно шептал песок и звякали мелкие осколки породы, из темноты на него смотрят внимательные злые глаза.

Но ничего подобного, разумеется, не было.

Коридор был пуст и тих.

В этой части здания даже охраны почти не было. Здесь были кабинеты и залы для высокопоставленных гостей, оцепление солдат стояло по периметру, в крытых галереях. Сюда даже обслуга заходила по расписанию, чтобы не потревожить лишний раз никого.

Так откуда бы здесь было взяться песку, каплям затхлой воды, долбящим камень, и зверю, притаившемуся во мраке?..

— Ты слышишь?

Дарт Вейдер, казалось, тоже был настигнут этим странным видением.

Оно настолько захватило его, что рука автоматически легла на пояс, нащупывая сайбер, и он, словно слепой, оказавшийся в незнакомом месте, завертелся на месте, стараясь разглядеть в сгущающемся вокруг него мраке и духоте прячущегося врага.

Наверно, со стороны это выглядело странно. Минуту назад разговаривающие на повышенных тонах отец и сын вдруг смолкли и стали озираться, словно услышав призыв призрака.

— Что это значит? — произнёс Люк, кое-как вернувшись в действительность. Сила вытолкнула его на поверхность из липкого видения, и Люк жадно глотал сухой прохладный воздух, многократно очищенный и отфильтрованный кондиционерами, работающими с чуть слышным гудением. — Где это?

— Не знаю, — коротко ответил Дарт Вейдер. Он продолжал быть там, в видении, яростно цепляясь за него, сопротивляясь выталкивающей к жизни и реальности Силе. Духота давила на виски, и бледный лоб Вейдера покрылся блестящими бусинами пота. Дышать было трудно: Вейдер раз за разом вдыхал полной грудью, но этого было мало, чтобы насытить кровь кислородом. Его дыхание стало шумным, таким же шумным, как если бы он вновь надел свой шлем, и приступ паники, такой знакомой, почти обычной, внезапно подкатил к горлу, но ситх подавил его, заставляя себя помнить, что это всего лишь видение.

Он сделал осторожный небольшой шаг, и под подошвами сапог заскрипела галька и мелкий мусор, а полы плаща намокли, волочась по сырому крошеву породы. Пристально вглядывался ситх во тьму, стараясь рассмотреть ускользающий образ, преследуя его, но Сила уводила, прятала врага.

Рука Вейдера упёрлась в белую панель на стене, но, казалось, он не чувствовал, не видел её, хотя смотрел прямо перед собой. Его профиль с крепко сжатыми губами, с трепещущими ноздрями напоминал хищную птицу, и Люку, молча наблюдавшему за отцом, вдруг показалось, что в своих видениях Вейдер догнал противника, прячущегося во тьме.

Глаза, пронзительно вглядывающиеся во мрак, вдруг вспыхнули, и в них промелькнула догадка, понимание, словно Сила смирилась, уступила упрямой настойчивости Вейдера, всё глубже погружающегося в умертвляющее его видение, и всё-таки дорисовала ему ответ.

— Что там?! — почти крикнул Люк.

Вейдер, возвращаясь, прикрыл глаза; напряжённая рука, упёршаяся в стену, ослабла, он шумно выдохнул, словно изгоняя из своих лёгких ядовитый воздух подземелья, и обмяк всем телом.

— Мне показалось, — произнес Дарт Вейдер, кода его хриплое дыхание выровнялось и немного успокоилось. — Показалось, что их двое. Двое хамелеонов, понимаешь?

— Кого?!

— Двое ситхов, которые как-то скрывают свою Силу, — Вейдер положил руку на плечо сына и тяжело опёрся на молодого человека. — Ученик Императора, Дарт Акс, и второй… Их Сила берется из ниоткуда, она проникает в них извне и вспыхивает, взрывается, как звезда. Сначала Акс… он ускользал от меня, и я смог заметить его только благодаря второму. Когда вспыхнул второй…

— Но как такое возможно?!

— Я не знаю. Я никогда не видел раньше такого.

— Нам придется с ними драться? — спросил Люк, вглядываясь в лицо отца. Он уже пожалел, что не потерпел немного и поспешил избавиться от душащего видения, а не прошёл дальше и не заметил того, что видел Вейдер.

— Да, — ответил ситх.

Вейдер взглянул на сына, и Люк тотчас понял, что тот очень хочет солгать. Он рассмотрел ответ, хорошенько рассмотрел его! Великий ситх видел цельное полотно: обрывками, эпизодами, кричащими осколками и рваными всплесками Силы, пугающими образами и разрывающими мозг простыми и страшными картинками.

И поэтому Вейдер не хотел, чтобы подобное открылось сыну.

Люк попытался проникнуть в сознание отца, но тот жёстко пресёк эту попытку, не позволив приподнять даже краешек тайны.

— Я должен это знать, — произнес Люк настойчиво. — Я хочу увидеть сам!

— Нет, — произнес Вейдер, покачав головой. — Я тоже когда-то видел… и хотел исправить. Что из этого вышло, ты знаешь. Тогда Йода был прав — видения могут быть правдивы, а могут и лгать.

— Исправить! — вскрикнул Люк. — Исправить что?! Скажи мне, что там будет? Что ты видел?!

— Падение, — ответил Вейдер. — Падение в темноту. Но я не видел, кто упадёт. Поэтому, вероятно, исправлять ничего не нужно?

Ни одна черта на лице ситха не изменилась, голос его был спокойным и ровным, и даже глядящие на сына глаза были спокойны, утратив свою устрашающую ситхскую яркую пламенную раскраску, став просто голубыми выцветшими глазами уставшего человека. Но Люк как никогда остро, всей кожей, ощутил, что сейчас Дарт Вейдер лжёт.

— Я ни на шаг не отойду от тебя, — по-скайуокеровски упрямо произнёс Люк, набычившись и сжимая губы.

Вейдер выпрямился, чуть хлопнул сына и по плечу и убрал свою тяжёлую руку.

Дыхание его выровнялось, силы вновь вернулись в вымотанное видением Силы тело.

— Главное, чтобы ты не бежал впереди, — ответил он. — Ты не нужен им, они охотятся на меня.

Люк упрямо мотнул головой. Что бы сейчас Вейдер не говорил, Люк все равно не послушал бы его.

Однако, это видение, так настойчиво преследовавшее и, наконец, настигнувшее их, немного прояснило ситуацию и объяснило причину раздраженности Вейдера.

Ева.

Её не было на Совете, хотя она была туда приглашена.

Люк вспомнил, как посыльный вернулся с ответом, отчего представители Риггеля не явились на собрание, как он шепнул что-то на ухо склонившемуся Акбару, и как после этого напрягся Дарт Вейдер.

Акбар пробормотал что-то нейтральное, дипломатично выразив свое участие и понимание, и велел начинать совещание без Евы и без Вайенса. Если бы что-то плохое произошло, он, разумеется, не был бы так спокоен.

Но даже это невинное происшествие вывело Вейдера из равновесия, и Люку показалось, что небольшой толчок Силы, словно порыв сильного ветра, рванул от тела ситха и заставил на миг людей вокруг него отклониться, пригнуться. Ситх словно хотел вскочить, растолкать всех и тотчас же идти и узнать, что произошло с Евой.

Но то, что обсуждалось, также было важно для Вейдера; в операции, разработанной Акбаром, должен был участвовать Люк, и Вейдеру пришлось выбирать, идти ли сейчас навстречу беспокоящему раздражению, касающемуся Евы, или всё же поинтересоваться, что ожидает в бою его сына.

Он выбрал последнее, и, кажется, не ошибся.

Но сразу же после окончания Совета он тотчас отправился в ту часть дворца, где были расположены комнаты для гостей с твёрдым намерением разузнать, что происходит с Евой. Увязавшийся за ним Люк, сердито бубнящий об уважении к Акбару и членам Совета, еле поспевал за широкими шагами ситха, и, наверное, и вовсе бы отстал, если бы их не настигло видение.

Оно снова принесло Вейдеру острое чувство опасности, и остро потянуло беспокойством при мысли о Еве.

Он терял её, терял из виду, и она тоже отступала во тьму, делала шаг назад, глядя в упор холодными спокойными глазами, и от отстраненного, чужого взгляда ему становилось страшно.

Вейдер не мог объяснить нахлынувший страх самому себе.

Это странное чувство было иррационально, непонятно, но если бы он не лгал себе и не отгонял очевидный ответ, то давно понял, отчего тихий образ Евы пугает его больше, чем флот Империи.

Он верил Еве. И вот теперь эта вера шаталась, грозясь рухнуть и погрести под собой то немногое человеческое, что снова рождалось в израненной душе.

Её честность и её шаг к нему казались чем-то незыблемым, постоянным, и чтобы она отступила, отстранилась… чёрт!

Он мысленно грязно выругался, словно оборона его флота провалилась, и наступающие подбираются к нему самому, расстреливая последние оборонительные рубежи.

"Не нужно врать себе", — подумал он уже спокойнее.

За вспышкой гнева всегда следовал холодный, яростный, кристально-чистый звенящий покой. Равносильный тому, что наступает при наблюдении за боем, который идет в непосредственной близости, и его сполохи окрашивают просмотровое панорамное окно в капитанской рубке. Нельзя впадать в ярость, нужно трезво оценить обстановку, признать свою неудачу, чтобы верно выбрать способ выйти из боя победителем.

Вот и сейчас, возвращая в памяти эту часть видения с отступающей от него Евой, — холодно-льдистую, мёртвую, — Вейдер призывал всю свою силу воли, чтобы унять яростную дрожь и обуздать взбесившуюся Силу, которая была готова вырваться из его сердца, и крушить, ломать, разрывать ещё живые тела.

Для того чтобы Ева отреклась от него, как когда-то Падме, чтобы отступила, ушла, нужно, чтобы произошло нечто сверхъестественное. Стойкий оловянный солдатик, Ева бесстрашно смотрела в лица тем, кто её осуждал за связь с ним: лордом ситхов, главкомом армии Императора Палпатина, убийцей, чудовищем, с человеком, наконец, почти вдвое старше нее самой.

Она приняла осуждение. Знала и понимала риск изначально, но у неё достало смелости, чтобы бороться за свою любовь и не отречься от неё под осуждающими взглядами союзников.

Так что же должно было встать между ними, что сломало оловянного солдатика?!

Нет, только не предательство, только не очередное предательство!

Шагая к комнате Евы, Вейдер с горечью осознал, что долгие годы больше ноющих ран, больше уродливых увечий угнетало то, что его оттолкнула Падме.

Живым быть нестерпимо больно.

Больно понимать, что твой идол, твой кумир ничем не лучше остальных людей, и в один прекрасный день за свою идею, за свою несуществующую игрушку отречётся от тебя.

Наверное, намного проще спрятаться за блестящим металлом маски и не пускать к себе никого, кто может напомнить, что Вейдер всё же не робот, кто сможет притронуться к живому сердцу и накрепко прирасти к нему. Оторвать можно только с кровью.

Палпатин был мудр, подарив ему этот шлем и этот покой; если бы кто-то раньше рассмотрел в Лорде Вейдере человека, Император умер бы намного, намного раньше…

Ева прокралась к его сердцу.

Она сняла спасительный шлем и терпеливо ждала, когда утихнут все монстры, все чудовища, населяющие его душу. Наверное, самому страшному из них она запечатала уста поцелуем, прижав к его щеке свою тонкую ладонь.

Она сказала "люблю" так верно и так твердо, что он поверил сразу же.

Поверил.

Тонкая нить, удерживающая его в мире живых — вера.

И теперь она истончалась, грозя оборваться, и в очередной раз ощущая накатывающее на него видение, Вейдер осознавал, что во всепоглощающий мрак падёт именно он.

Комната Евы оказалась пуста; ворвавшийся туда Вейдер застал там беспорядок — обслуга собирала и паковала вещи.

При виде ситха, настроение которого было не совсем радужное, портье даже присели от ужаса, воровато выглядывая из-за упакованных чемоданов.

Вслед за отцом в комнату осторожно вошел Люк; с удивлением рассматривая беспорядок, он, тем не менее, двигался осторожно, стараясь ничего не задеть.

Мало ли — может, здесь бомба заложена?

Вейдер практически налетел на работающих в комнате людей и, возвышаясь над их скрюченными фигурами как черная башня над искривленными, покалеченными пожаром деревьями, рявкнул:

— Где майор Рейн?!

— Ма-ма-майор Ева Рейн велела перенести её вещи в другую комнату, — чуть заикаясь, протараторил один из служек.

Ведер наклонился к нему поближе, подцепил умирающего от страха человека пальцем за форменную куртку и подтянул его к себе так, что их лица были совсем близко. Послышался треск ткани, отлетела пуговица, служка, у которого внезапно ноги сделались ватные, едва не рухнул на пол, но металлическая рука ловко цапнула ткань его одежды всей пятерней, и чудовищное, озверевшее лицо ситха, подрагивающее от еле сдерживаемой злости, нависло над побелевшим от ужаса человеком.

— Зачем и куда она переселяется? — тихо и очень спокойно спросил Вейдер, зажимая в кулаке ткань одежды так, что служке стало трудно дышать, а шов на спине предательски затрещал, и складки в подмышках больно врезались в тело.

— Па-па-па, — затараторил несчастный, болтаясь, как тряпичная кукла в воздухе, вытянув руки по швам и растопырив в ужасе пальцы. — Па-потому что так велел генерал Вайенс.

— Вайенс?!

— Генерал Вайенс велел перенести вещи майора в его комнату, — подал голос второй служащий, более храбрый, чем его болтливый коллега. Вейдер перевёл взгляд на него, и тот с перепугу присел, загораживаясь от ситха какой-то картонной коробкой, но продолжил: — Мадам стало плохо. Кажется, она заболела, и её муж велел перенести вещи к нему, чтобы они жили вместе, и чтобы он сам заботился о супруге.

— Муж?

Пальцы Вейдера разжались, и человек рухнул на пол, на собранные чемоданы. Вейдер переступил через него и навис над вторым, более информативным источником.

— Повтори, — велел он спокойно, и служащий, судорожно сглотнув, взглянув прямо в разгорающиеся ситхские глаза, отважно произнес:

— Таково было распоряжение генерала Вайенса, мужа Евы Рейн.

Вейдер выпрямился, оставив перепуганного человека в покое, и тот ловко, как краб, задом наперед отполз от молчащего ситха.

— Что это значит? — с удивлением произнес Люк. — Она разве замужем?

— Насколько мне известно, нет, — ответил Вейдер ровным голосом, но ноздри его трепетали от еле сдерживаемого гнева. — Что-то тут не так. Идём, мне нужно поговорить с ней. Куда она переселяется?

— В правое крыло, на третий этаж, — ответили ситху.

— Идём, — коротко бросил ситх и, переступив через разбросанные вещи, стремительно двинулся к выходу. Люк последовал за ним почти бегом, не поспевая за широким шагом отца.

— Но если всё так, — осторожно произнес Люк, которому очень не хотелось, чтобы отец, впав в ярость, убил и любовницу, и её мужа, — если они действительно женаты, то, может, не нужно их тревожить? Она не сказала тебе — наверное, не хотела, чтобы ты знал?

— Зато я хочу знать, — ответил Вейдер.

— А если она не захочет с тобой говорить?

Вейдер криво усмехнулся, в его чертах промелькнуло невероятно циничное и жестокое чувство, и Люк понял, что отец встал на тропу войны. Хочет того женщина или нет, но он выколотит из неё объяснения, и пощады не будет.

— Она должна мне, — ответил Дарт Вейдер с нехорошим удовлетворением в голосе. — Я вспомнил её.

* * *

Этой встречи могло и не быть.

Палпатин всю ночь развлекался, и явившемуся с утра на доклад Вейдеру было велено прийти позже.

Из-за приоткрытых дверей, откуда юрко выскользнул личный прислужник Императора, слышался нетрезвый женский смех, и, судя по тому, что вся Алая Стража была там, внутри, старый похотливый сластолюбец всю ночь трахался.

Палпатин всегда заставлял Алую Стражу присутствовать на своих оргиях.

С одной стороны, они охраняли его. Обнажённый, расслабленный алкоголем и какими-нибудь наркотическими веществами, Император как никогда был уязвим для покушения.

С другой стороны, тщеславный мудак хотел, чтобы свидетелей его мужской силы было как можно больше. А может, он получал удовольствие от того, что на него смотрят.

Так или иначе, Вейдеру было отказано в аудиенции, и он, грязно и нецензурно выругавшись про себя, охарактеризовав Палпатина самыми изощрёнными и извращёнными словами, собирался уже уйти, когда на его пути встала эта девочка.

Удивительное существо.

Тонкое, хрупкое — почти ребенок. Удивительно светлое, такое светлое, что здесь, в роскошных апартаментах Императора, блистающих золотом и пестреющих багровыми шелками и бархатом, оно казалось духом, лёгким призраком.

— Лорд Вейдер, прошу вас, выслушайте меня!

Он обернулся на голос и некоторое время молчал, разглядывая просительницу. Люди всегда ошибочно принимали это молчание, обычное для Лорда Ситхов, за безразличие, за отстранённое равнодушие — ведь они не могли заглянуть ему под шлем, за темные стёкла маски, так удачно скрывающей его настоящие чувства.

Сейчас он был потрясён и рад тому, что никто не видит его оторопи.

То, что этой ночью девочка была с Палпатином, он понял сразу.

Её тонкое изящное белое платьице-туника — пожалуй, слишком скромное для того, чтобы разжечь страсть в мужчине, — было порядком измято и покрыто пятнами — то ли вина, то ли соком от раздавленных фруктов. Волосы, собранные в какую-то затейливую прическу на макушке, растрепались и съехали набок, как растаявший торт из мороженого, а на платье, чуть сбоку, цвело предательское алое пятно.

Нежный ангел подарил Палпатину свою невинность. Интересно, зачем такие жертвы?

Но жалкое зрелище не затронуло бы Вейдера ни на миг — этих сцен он наблюдал превеликое множество, и частенько, проклиная старого развратника, стремительно выскакивал из приёмной, куда охрана выводила просительниц после ночи просьб. Там они некоторое время сидели, приходя в себя, и Вейдеру всегда казалось, что это не люди, а мусор, грязь. Выкинутые яркие и измятые обёртки от мороженого.

Эта девочка была измята и испачкана так же, как и прочие, но кое-что отличало её от всех них.

Она была трезва.

Встречи с Палпатином боялись, и, как бы ни важны были просьбы, с которыми женщины отправлялись к нему, ни одна не могла отказаться от милосердной порции счастья.

Только приняв наркотик, они осмеливались заговорить с Императором.

Эта, кажется, даже не пила алкоголя.

Её просьба была так важна и так терзала, что девушка не стала туманить свой разум. Всё, что вытворял с ней похотливый старый сластолюбец, она перенесла в трезвом уме, чтобы в решающий момент попросить внятно и добиться успеха.

Невероятное мужество.

Нет, Палпатин не был склонен к садизму, он не колотил своих любовниц, и если они и кричали, то только от удовольствия. Если бы она сказала "нет" очередной фантазии Императора, её вытолкали бы взашей тут же. К чему возиться с одной несогласной, если кругом тьма согласных? Но Палпатин мог сделать с ними всё, что взбредало ему в голову; мог придумать нечто настолько извращённое и откровенное, что возбудился бы и самый прожженный извращенец.

И вытерпеть насилие добровольно, в присутствии Алой Стражи?

Для юной невинной девочки это поступок, однако.

Но больше всего поразили Вейдера её глаза: светлые, изумительной чистоты и хрустального покоя.

После пережитых страха и боли девушка внешне была спокойна, а под хрупкой коркой льда бушевала исступленная одержимость.

Жертва была принесена напрасно — её не услышали.

Палпатин на обращённые к нему слова только невнятно прохихикал и велел вывести просительницу, как только она повторила вопрос.

Или вовсе отказал.

И крохотная тощенькая девочка, пережив такую жуткую ночь и получив отказ, была доведена до отчаяния настолько, что посмела обратиться тут же ко второму ситху?!

— Прошу вас, выслушайте меня!

Её голос был тверд, ни тени истерики. Впрочем, нет. Истерика — это её исступленность, её бесстрашие, её готовность идти до конца.

— Подойди, — велел Вейдер.

Она приблизилась к нему быстро, не колеблясь и не обращая внимания на издевательские взгляды охранки Палпатина. Она снова предлагала себя, откровенно и смело, и сделала бы это снова и снова. Это не продажность, как легкомысленно полагали идиоты, скалящие зубы и хихикающие по углам. Это уже бой. Она будет приставать к ситхам до тех пор, пока не кончатся силы.

— Помоги мне, — велел Вейдер.

С утра у него ныло и дергало колено. Новый протез беспокоил, и ситх при ходьбе чуть заметно прихрамывал. Хромота не укрылась и от взгляда просительницы — она тотчас с готовностью подступила к Вейдеру, со стороны именно больной ноги, и он почувствовал, как её тонкие, полудетские руки обвили его огромное тело, поддерживая.

Наивное дитя, неужели она, правда, поверила, что ему нужна её помощь?

Ситх прихватил мизинцем и безымянным пальцами край своего плаща и закинул свою тяжелую руку девушке на плечо, словно вороновым крылом укрыв тонкое тельце, скрывая и её испачканное помятое платье, и предательское алое пятно от взглядов посторонних.

— Идём.

Под его рукой тонкое плечо дрожало, девушка была измучена и истерзана, но её цель и её просьба помогали твёрдо держаться на ногах.

В своих апартаментах, больше похожих на мастерскую или лабораторию, Вейдер, наконец, снял с её плеча руку, и девушка отстранилась от него, хрупкие пальчики скользнули по чёрному комбинезону, и она отступила от ситха, по-прежнему глядя на него хрустальными ясными глазами.

Даже не прикасаясь к ней, Ведер ощущал крупную дрожь, которая сотрясала тонкое тело. Несмотря на то, что просительница сохраняла спокойный вид, истерика была на подходе, готовая пролиться слезами. Вейдер не готов был слушать рыдания, и ещё меньше ему хотелось выступать в роли утешителя.

— Идём, — велел он, двинувшись по направлению к своей камере медитации. Она бросила быстрый взгляд в сторону механической сферы и закусила губу, опуская заалевшее лицо. Все знают, что там Лорд ситхов может снимать свои доспехи и обходиться без своего костюма. Значит, думала она, ночь продолжится.

И всё же, она пошла за Вейдером, не колеблясь.

Впрочем, самому Вейдеру было глубоко наплевать, что она там себе воображает. Он просто хотел поскорее покончить с этим делом; к досаде от беспокоящего его протеза примешивалась добрая толика злости на Палпатина, который мог бы и оплатить полученный презент.

В камере Вейдер уселся в свое кресло, положив руки на подлокотники и устроив пальцы на кнопках пульта управления. Девочка, проскользнувшая за ним, оглядывалась по сторонам даже с каплей страха. Пространство внутри было крохотным и больше походило на медицинский кабинет, что тоже не делало атмосферу более располагающей к легкой и непринужденной беседе.

Вейдер нажал кнопку, закрывая сферу, и девушка на миг отпрянула от ситха, испугавшись громкого механического звука. Вейдер пустил газ, которым дышал обычно, и, откинув голову на спинку кресла, коротко велел:

— Дыши.

Раздался высокий звук — что-то среднее между свистом и пением металла. Это вакуумные помпы прихватили его шлем и сняли его. На лицо ситха опустился дроид и с легким щелчком отстегнул маску, отнеся её в сторону, и Вейдер, подняв голову со спинки кресла, взглянул на девушку внимательными светлыми глазами.

Сколько ему тогда было? Тридцать шесть? Тридцать семь?

Тот год был тяжёлым, по-настоящему тяжёлым для него.

Бои не прекращались, война поглощала всё больше территорий, и он практически не покидал свой флагман. Схватки становились более ожесточёнными, и частенько ему приходилось самому присутствовать на поле боя.

Ранение за ранением.

Кажется, каждое из них откладывало свою печать на его лице, в выражении его глаз, в изгибе его плотно сжатых губ, в изломе бровей.

Он хотел снять шлем для того, чтобы меньше пугать маленькую просительницу, но, кажется, прогадал и лишь напугал её еще больше. При виде бледного, жестокого лица ситха с насупленными бровями, с взглядом исподлобья, с суровой складкой у жестко изогнутых губ, она затрепетала, и, кажется, даже постаралась рвануть прочь, но наткнулась на холодные панели камеры медитации.

Уродливый старый Палпатин всегда улыбается и поёт сладкие речи. Его обвисшая кожа, морщинистые дряблые руки отвратительны, но ведь он дарил тебе наслаждение сегодня?

От человека, ещё не старого, но пропахшего войной и смертью, солдата, а не придворного сластолюбца, палача с жестоким лицом, что сидел перед ней в кресле, ожидать такого великодушия было бы странно. "Убить", — говорили его глаза и недобро улыбающийся рот. Убить как можно более жестоко, вот что.

— Дыши, я сказал, — с ноткой некоторого раздражения произнёс Вейдер, нетерпеливо стискивая подлокотники кресла.

Девушка, смирившись, кое-как справившись со своим страхом, сделала несколько частых глубоких вдохов и "поплыла". Хрустальные чистые глаза затуманились, она отшатнулась, и на лице медленно стало проявляться равнодушие.

— Что это? — спросила она у ситха, внимательно наблюдавшего за реакцией. Наверное, он решил накачать её наркотиками, чтобы… чтобы она продержалась подольше.

— Кислород, — отрезал он, убедившись, что слегка опьяневшая девушка успокоилась, и истерика как будто отступила. — Ещё!

Она покорно вдохнула вновь, и, кажется, у неё закружилась голова.

— Говори, — велел Вейдер, неприязненно морщась. — Я слушаю тебя.

— Лорд Вейдер, я пришла просить за свою мать! — выпалила девушка, прижав руки к груди. Дарт Вейдер кивнул головой, и тонкая длинная телескопическая трубка вытянулась из панели стены, подставив под руку ситха комлинк.

— Имя, — произнес Вейдер.

— Элоиза Рейн, милорд! — горячо выкрикнула девушка. — Милорд, она не виновата! Её обвиняют в сепаратизме, но это не так! Она верная подданная Империи, она вдова героя! Она не могла! Ей грозит смертная казнь, но это недопустимо, она ни в чем не виновата!

Вся эта пылкая речь, разумеется, была заготовлена для Палпатина. Не удивительно, что он не захотел слушать столько много слов…

— Дыши, — перебил пылкие излияния Вейдер, чтобы хоть как-то заставить её замолчать. Ему потребовалось некоторое время, чтобы найти нужное дело и немного ознакомиться с ним. Поняла это и девушка и умолкла, нервно сжимая и разжимая пальцы.

Мельком Вейдер взглянул на неё и вновь увидел эту странную, возвышенную одержимость в глазах. Она достигла своей цели, и то, что она пережила ранее, уже не имело никакого значения.

— Сожалею, но я не могу помочь, — произнёс он, наконец, пробежав глазами список обвинений. Хрустальные глаза невероятно широко раскрылись, и вместе со слезами их наполнил всеобъемлющий ужас.

— Как? — прошептала девушка, прижимая пальцы к губам, словно желая поймать рвущийся из груди крик. — Уже поздно?! Я опоздала?!

Вейдер одним движением развернул свой комлинк к ней и повернул экран так, чтобы он был прямо перед лицом девушки.

— Нет никаких обвинений в сепаратизме, — жестоко сказал он. — Кто вам это сказал? Это ложь. Муж вашей матери, Энжей Палп, обвиняется в крупном казнокрадстве и растрате. На допросах он показал, что именно жена подбивала его на воровство. На перекрестных допросах это подтвердилось. Я не могу и не хочу вмешиваться в ход расследования. Оба они виновны, и оба они понесут заслуженное наказание. Преступления такого плана караются строго, но не смертной казнью. Ваша мать останется жить — это я вам могу гарантировать.

Девушка, обеими руками взяв комлинк, не веря своим глазам, вчитывалась в строчки дела, и в её взгляде постепенно появлялось понимание и жгучий, всепожирающий стыд.

— Это мать вам сказала, что её ожидает казнь? — произнес Вейдер, внимательно разглядывая лицо девушки. Та молча рыдала, ладонью отирая мокрое лицо, и каждая прочитанная строчка прожигала душу мучительным стыдом. — Это она вас надоумила прийти к Императору, наговорить всю эту белиберду про вдову героя и попросить об освобождении? Ваша жертва была принесена зря.

Девушка задыхалась от униженных рыданий, силы оставили её, и она, отпустив комлинк, опустилась прямо на пол, у ног Тёмного Лорда. Так долго сдерживаемая истерика вырвалась, наконец, наружу, вылилась в жгучие слезы, в сотрясающую тело дрожь, в бессвязные крики, которые девушка пыталась задушить в своей груди, зажимая рот ладонями.

— Дыши, — вновь приказал Вейдер холодно и сухо. Иного, более действенного способа успокоить человека он не знал. — Дыши.

Но даже опьяняющий кислород не помог ей уняться.

Смотреть на плач этого маленького, чистого, обманутого существа было невозможно. В своё время Вейдер слышал много детских просьб и слёз, и раскаяние до сих пор посещало его долгими бессонными ночами. Может, ему был дан крохотный шанс хоть как-то загладить вину перед ними.

Он потянулся к ней Силой и чуть коснулся плеча, поглаживая. Вероятно, прикосновение вышло слишком явным, потому что девушка тотчас припала к его колену и, вцепившись в толстую ткань его комбинезона тонкими пальчиками, разрыдалась ещё сильнее. Вышло совсем уж неловко; Вейдер ощутил себя дураком, на коленях которого рыдает девица, и что в подобном случае делать, он не знал.

Значит, лучше помолчать.

Он положил тяжёлую руку на её вздрагивающие плечи, и некоторое время молча слушал отчаянный плач.

В странном месте ты решила искать понимания и поддержки, девочка, и ещё более странно то, что ты их нашла.

— Это хороший урок, — произнес Дарт Вейдер, наконец. — Никогда не отдавай людям того, о чём пожалеешь, то, чем действительно дорожишь. Тебе не стоило идти к Императору. Ты пожалела бы о содеянном, даже если бы удалось изложить просьбу. Зачем это?

— Я думала, что спасаю мать, — ответила девушка тихо.

— Никто не смеет от тебя требовать таких жертв, — перебил Вейдер, — тем более мать. Тебя что, не учили беречь в первую очередь себя? А уж потом родственников, преступивших закон?

— Да, — согласилась девушка задумчиво, — глупо получилось. Я лишилась чести…

Её губы снова предательски задрожали, и Ведер гневно перебил вновь.

— Тело, — рыкнул он, отстёгивая с левой руки перчатку, — не имеет ничего общего с честью. Он стащил перчатку и продемонстрировал зарёванной девчонке блестящий хромированный протез. — Я лишён рук и ног и живу с этим. Ты потеряла немного крови и получила хороший урок. По-моему, обмен равноценный. Честь твоя осталась при тебе. Её я увидел сегодня в твоих глазах. Если бы это было не так, я бы не стал разговаривать с тобой.

Больше возиться с девушкой Вейдер не желал — почему-то она ранила его, тронула самое сердце, лишила равновесия. И чем дальше он разговаривал с ней, тем больше ныли старые раны в его иссечённой преступлениями душе.

— Переоденься, — распорядился он, вызывая дроида с комплектом формы для работников его лаборатории. Зубцы камеры медитации разошлись, впуская робота, и девушка мгновенно, ничуть не смущаясь ситха, стащила разорванное платье, оставшись совершенно голой. Вейдер отвернулся, чувствуя, как румянец давно позабытого стыда покрывает его бледную кожу, лишь краешком глаза наблюдая, как девушка быстро и ловко впрыгнула в белые форменные брюки и нацепила куртку. Господи, совсем ребенок, тоненькая, с такими детскими узкими бедрами…

Одевшись, она как будто обрела уверенность в себе, в неё словно вернулся стержень, достоинство. Теперь это было не испуганное насмерть несчастное создание, а молодая женщина.

— Благодарю вас, — произнесла она, с почтением склонив светловолосую голову. — Спасибо, что выслушали меня.

— Иди, — велел Вейдер хриплым голосом. Ему стало трудно дышать, и он активировал дроида, велев ему надеть на себя маску. — Надеюсь, и ты в свое время… выслушаешь меня.

Он чуть усмехнулся, поразившись мысленно нелепости своего предположения, и она, вдруг сделав быстрый шаг к ситху, внезапно и пылко поцеловала его, прежде, чем он вновь успел спрятаться за своей ничего не выражающей маской.

Это было больше, чем благодарность; неуклюжие попытки Вейдера успокоить её, его бестактное замечание о потерянной крови сделали свое дело — девушка осознала себя женщиной и почему-то поверила ситху, что ничего дурного в этом нет. Его жестокие слова вернули ей чистоту, которая, как она думала, осталась за дверями спальни Императора.

И её неумелый, но пылкий поцелуй был ответным знаком внимания.

Именно тогда она разглядела в Лорде Ситхов мужчину.

Просто мужчину.

Потрясённый, Вейдер ощущал под своими ладонями тонкое хрупкое тельце, прильнувшее к его боку, и то время, что длился этот странный, невозможный, страстный поцелуй, ему было легко дышать.

33. Падение в Темноту. Долг чести

Ева вывела последнюю завитушку на бумаге серебряным старинным пером, тонкие волокна бумаги мгновенно пропитались чёрными чернилами, и блестящая подпись стала матово-чёрной, подсыхая.

Вайенс, услужливо удерживающий книгу, в которой новобрачные оставляли свои подписи, мгновенно выдернул её у Евы из-под пера, словно опасаясь, что та передумает и тут же вымарает свое имя, и поспешно захлопнул. Наверняка на другой странице останется след, отпечаток от недостаточно просохших чернил.

— Достаточно такой записи? — сухо произнесла Ева, аккуратно возвращая перо в чернильницу. Её пальцы дрогнули, и металлический наконечник звякнул, задев край чернильницы.

— Вполне, — подтвердил Вайенс. Поведение его было сдержанным, но на лице было явно написано чувство мрачного торжества. Фиктивным был брак или нет, но Ева теперь принадлежала ему — по закону. — Данная запись показывает, что мы состоим в браке уже месяц. Вы довольны?

— Да, — ответила Ева, поднимаясь с кресла. Она ощутила приступ дурноты и обмахнула побледневшее лицо ладонью. Может, в этом виноват был вечерний наряд из роскошной чёрной парчи с тонким серебряным рисунком со слишком тугим корсетом, стягивающим тело женщины, а возможно, страх.

Ева, оправив длинное платье, поспешно подошла к окну и распахнула его, глотая прохладный весенний воздух. Дурнота отступила, но легче не стало. Наоборот, понимая, что её подпись теперь стоит в этой треклятой книге в старом переплете из дорогого зеленого бархата, она осознала, что ничего вернуть обратно уже нельзя.

Теперь, когда она собственноручно подписала свидетельство, выходило, что она первая предала…

— Вам плохо? — Вайенс материализовался словно из ниоткуда, став рядом с женщиной. Его взгляд был неприятным, внимательным, изучающим, и он похлопывал тяжёлой книгой о ладонь так, словно угрожал ею. Словно она была оружием — плетью или палкой. Его нервозность и неуверенность исчезли. Теперь генерал просто сочился торжеством и превосходством, и в его внимательном взгляде не было ни жалости, ни заботы, которую он так старался изобразить. Ева лишь мельком глянула ему в лицо, и её передернуло от омерзения — столько издёвки и цинизма было теперь в карих глазах.

— Ничего, пройдёт, — сухо ответила она, справляясь с чувством внезапно нахлынувшего страха.

— Тогда я пойду, верну книгу на место, — Вайенс, словно гипнотизируя Еву, неотрывно глядел на точёный профиль, и, как ей казалось, так и норовил наклониться, чтобы заглянуть прямо в лицо и расхохотаться во всю глотку, досыта насладившись её состоянием.

"Раздавлена и унижена", — вот что с удовольствием констатировал Вайенс, разглядывая пылающие от стыда щеки и наслаждаясь видимыми страданиями.

Так долго отвергала меня, была такой недоступной, гордой, так цеплялась за своего ситха, так кичилась интрижкой с ним, и что же теперь?

Теперь ты оказалась всего лишь временной игрушкой, одной из многих. И, чтобы как-то вернуть себе хоть частичку самоуважения и достоинства, ты вынуждена прибегать к помощи того, на кого и смотреть раньше не хотела, преподнеся ему себя практически на блюде. И этот отыгрыш позиций унижает гораздо больше, ведь так?

— Идите, — ответила Ева еле слышно, склоняя голову ещё ниже. Светлая коса скользнула по плечу, и Вайенс не без удовольствия отметил, что в ней больше нет серебристой цепочки, так раздражавшей его когда-то.

— Я велю охране никого не пускать, — беспечно произнес Вайенс и легко, чуть ли не насвистывая песенку, направился к выходу, помахивая своей книгой, своим символом власти.

По губам Евы скользнула усмешка. Охрана? От кого?

Если от Дарта Вейдера, то напрасно совершенно. Если он захочет войти, то войдет. Вайенс всё-таки самонадеянный и глупый осёл, если верит, что чёрная стража сможет как-то защитить его от ситха.

Эта простая мысль мгновенно стёрла улыбку с губ, и она вздрогнула, испуганно оглядываясь.

Вейдер просто так этого не оставит.

Скоро он придет узнать, какого чёрта она не явилась на совет, и что вообще происходит, и тогда…

Ева ждала этой встречи и боялась её до нервной дрожи в пальцах.

Дарт Вейдер не тот человек, которому можно сказать "уйди", и он покорно отступит прочь, это Ева отлично понимала. То, что принадлежит ему, без боя он не отдаст, и этот бой дать придется, как бы ей не хотелось его избежать.

Он обязательно придет, и обязательно спросит, задаст этот вопрос, даже если ему придется переступить через мертвое тело Вайенса — почему?

Он заглянет своим пронзительным, испепеляющим взглядом не только в глаза, он посмотрит в душу, проникнет в мысли, и увидит там грязную правду, которая теперь известна и ей.

Затем он увидит, что её фиктивный брак — это плод истерики, необдуманный шаг, дикая выходка, вызванная ревностью, смешная месть, желание причинить ему боль. Увидит — и усмехнётся так, как умеет смеяться только он.

Ева сгорала от стыда, понимая, как было глупо — оформлять брак задним числом. Конечно, Вейдер поймет, что так она попыталась отомстить; когда гнев немного остыл и оставил после себя горстку перегоревших до золы чувств, она поняла, что попытка обмануть ситха была плохой идеей… да и вообще, связываться с Вайенсом было хуже некуда.

Генерал был не тем соперником, наличие которого Дарт Вейдер понял бы и хоть как-то оправдал.

Вайенс был очень, очень плохим вариантом.

Ева, мучительно краснея, понимала, что этим выбором она лишь унизит себя в глазах Вейдера, и тот испытает к ней чувство отвращения и презрения. Отдаться этому мальчику для битья, какая же гадость!

В памяти женщины вновь и вновь вставал образ Дарта Вейдера, стремительно идущего по взлётному полю в своем чёрном развевающемся плаще навстречу метели, и, сравнивая его с Вайенсом, толкающим хвастливую речь на приёме, она понимала, что пропасть между этими двумя мужчинами огромна.

Если для Вейдера она действительно ничего не значит, он лишь посмеётся над неудачным выбором. А если да… то он впадет в ярость и оттолкнет её с таким презрением и отвращением, какое вряд ли испытывал к самой падшей женщине в этом мире.

…Но не одних насмешек и гнева Дарта Вейдера боялась Ева сейчас; больше всего она боялась самой себя и того, что не сможет, не посмеет оттолкнуть ситха, если тот велит забыть о своей интрижке и протянет руку, требуя принадлежать только ему.

Ева вспомнила зимнюю ночь и иглы СИД-ов, пронзающих небо, свой страх и то, как вслед за Вейдером она сама взлетела в небо.

Тогда она готова была умереть рядом с ним, и вместе с ним упасть, горя, на мёрзлую землю. Не страшно.

Что изменилось теперь? Ничего. Ева с тоской поняла, что любовь никуда не делась, не ушла, не умерла. Она всё равно жила в сердце, но теперь не согревала и не ласкала его, а раскалённой иглой колола и разрывала кровоточащую рану.

Она старалась, она пыталась не думать о Дарте Вейдере больше, пыталась убедить себя, что всё кончено, но ситх даже в воспоминаниях крепко держал её, не давая ни малейшей возможности хоть на миг позабыть о себе.

И снова и снова переживая их перепалки, стычки, порывы своей души, ведущие навстречу Вейдеру, их дикую страсть, когда тела сливались воедино, Ева страдала, понимая, что произошло то, чего она так не хотела — он поработил её, захватил всё её существо, сделал своей наложницей. И даже не смотря на его измену, даже несмотря на то, что ситх ласкал другую женщину, — дико, страстно хотела, чтобы он вернулся, и чтобы его рука, лаская, коснулась щеки…

Вот чего Ева боялась больше, чем гнева Вейдера.

Боялась, что проглотит обиду, что позволит обмануть себя, или, того хуже, подчинится приказу забыть о той, второй женщине, и покорно последует за ним… снова в его постель, где он будет страстен и жаден, где она будет рыдать от наслаждения и бормотать "люблю".

Нет, этого не будет никогда!

Ева ощущала незнакомый ей ранее прилив ярости и сжимала гневно кулаки, злость закипала в ней горячим ключом.

Чёрта с два ему, а не покорную куклу для развлечений!

Та вторая красотка, может бегать по его любовницам бесконечно и распугивать его женщин, сколько ей вздумается, а затем ложиться с ним в постель. Ева не такая.

Она не будет так унижаться. Бороться? Кажется, так это называется — бороться за любовь?

Чушь. Бороться можно с кем угодно, но не с тем, чья любовь тебе нужна. Бороться с Дартом Вейдером за его любовь просто смешно.

Поэтому она даже говорить с ним не станет.

* * *

Вайенс, мурлыкая про себя песенку, стремительно сбежал по лестнице, ведущей из крыла здания в общий коридор, и, заложив руки за спину, важно, неторопливо и даже вальяжно направился к архиву.

Такая быстрая победа над Евой, ее сломленность, покорность и стыдливое молчание наполняли душу торжеством и ликованием, и он едва сдерживался, чтобы не расхохотаться. Чувства победы и удовлетворения так и распирали его, и он сиял, как начищенный пятак.

Ева теперь его жена. Что бы она там себе не воображала по этому поводу. И никто и ничто не помешает ему сегодня вечером затащить её в спальню и хорошенько оттрахать. Даже если она будет орать и вырываться, даже если помчится жаловаться кому-нибудь, что это изменит? Ничего. Она — жена Вайенса, он имеет на неё все права, а то, что их желания в постели не совпали… хм, такие вопросы не регулируются законом.

Ева, в своем стремлении отомстить Вейдеру, кажется, не подумала об этом щекотливом аспекте. Ну, или подумала, но решила, что он не посмеет, что побоится, запуганный её шантажом.

"Но она зря так думает, — с недобрым удовлетворением размышлял Вайенс, щурясь, как сытый кот. С ее стороны было мило предупредить его, что она нарыла на него компромат. Всегда можно найти человека наверху, который его перехватит и не даст хода делу".

Ева, Ева…

Она была так раздавлена свалившимся на голову известием, что нахлынувших отчаяния и беспомощности с лихвой хватило, чтобы Вайенс буквально-таки захлебнулся в сладком чувстве свершившейся мести. Он потому и не потащил её в спальню тотчас, как она поставила подпись, что даже его полная власть над этим погасшим существом не дала бы ему больше удовольствия. Нет, пусть сначала придёт в себя, нащупает хоть какое-то равновесие. Следующий удар от этого будет чувствоваться больнее.

Так размышлял Вайенс, важно дефилируя по залитому светом коридору, и лишь одно тёмное облачко омрачало ясный небосвод его сладких мыслей и метаний.

Ирис.

Что-то давно не было слышно от нее вестей.

Она прекрасно справилась со своим заданием, это правда. Но после она исчезла, испарилась, хотя должна была бы примчаться к нему, ища поддержки и защиты.

Спряталась? Забилась в какую-то тёмную щель, словно крыса? Но куда она могла спрятаться? Накрепко привязанная к нему, беспомощная, зависимая, куда она могла сбежать?

Глупо было бы с её стороны после всего того, что она наговорила Еве, разгуливать у всех на виду. Дарт Вейдер с неё шкуру спустит, даже если застигнет посреди бального зала.

На дуру Ирис не походила; скорее, наоборот. Значит, она должна была спрятаться. Но куда? Попробовала удрать под шумок?

Внезапно Вайенс ощутил неприятный холодок, пощипывающий острыми иголочками страх. А в самом деле, где эта чёртова Ирис?!

Книгу с записью о браке Вайенс отправил в архив вместе с каким-то портье, первым попавшимся ему на пути, а сам почти бегом направился в сторону жилых отсеков, где располагались обычно слуги гостей.

В комнате Ирис было темно и пусто, даже постель была не тронута, и те немногие вещи, что она взяла с собой, оставались на месте. Вайенс торопливо обшарил сумки — её роскошного бального наряда не было, зато форма служащей Риггеля, обувь и верхняя одежда, в которой она прибыла сюда, были на месте. Вайенс был крайне озадачен; неужто она до сих пор в бальном зале, между гостей?! Она что, не понимает, чем это грозит?!

Острое, всепожирающее чувство опасности снова ледяной волной накрыло его с головой. От напряжения показалось, что с черепа отслаивается кожа — так ярко перед глазами встал образ Дарта Вейдера, идущий ему навстречу своей тяжёлой поступью.

По ступеням, ведущим в нижние этажи, где располагался прием, Вайенс скатился быстрее Золушки, убегающей с бала. Праздничный шум и музыка разносились далеко за пределами зала, отведённого гостям, и никакие посторонние звуки не нарушали монотонного и спокойного гула голосов. Ни криков ужаса, не стрельбы, ни грохота разбивающихся стен. Ничего.

У дверей, где им был оставлен первый пост, Вайенс отыскал одного из оставленных им шпионов.

— Где объект? — быстро спросил Вайенс. Двери раскрывались, из них выходили люди, гости и официанты, и каждый раз порция праздничного света, шума, музыки и запахов выплёскивалась, обрушивалась на Вайенса, и он глох и слеп на мгновение.

— В зале, — прокричал в ответ наблюдатель. — Не выходила.

— Лорд Вейдер не появлялся?

— Нет.

Вайенс кивнул и, смахнув со лба выступивший пот, уверенно шагнул в зал.

Ирис не было видно нигде; рассматривая гостей, продвигаясь вглубь зала, Вайенс то и дело встречал своих шпионов — они, встретившись с ним взглядом, кивком головы указывали направление, и он шёл дальше, продвигаясь между людьми медленно, словно в засасывающем его болоте.

Последний агент притаился за мраморной колонной; кажется, он встретил каких-то знакомых, вояк, и в их компании вспоминал прежние времена и попивал кофе из крохотной хрупкой фарфоровой чашечки. Вайенс не стал к ним приближаться; его агент, заметив начальника, тоже с места не двинулся. Он просто стрельнул глазами в сторону, взглядом указывая — там, она там! — и отхлебнул из своей чашечки, возвращаясь к разговору.

Впрочем, указания были уже не нужны, Вайенс и сам видел яркое алое пятно палантина Ирис за движущимися фигурами гостей.

Но отчего-то, увидев это алое сияние, яркое, как пожарище, Вайенс не ощутил долгожданного облегчения. Напротив, беспокойство усилилось, и, казалось, с каждым шагом его сердце словно замедляло свой ритм, замирая, останавливаясь.

Алый палантин на плечах девушки пламенел совсем рядом, Вайенс уже видел, как свет, пронизывая тёмные волосы, делал их рыжеватыми, и, сделав последний шаг и положив на это самое плечо свою непослушную, ставшую вдруг деревянной, негнущейся, руку, Вайенс увидел совершенно незнакомое лицо, когда девушка обернулась и с удивлением посмотрела на него.

На несколько мгновений ему показалось, что мир встал; нет, не так. Мир оледенел, замёрз, умер, и всякое движение покинуло его, звуки затихли, а собственное сердце, борясь из последних сил с охватывающим его оцепенением, медленно толкало по венам кашу из острых колючих осколков льда и почти окаменевшей крови.

И в этих незнакомых, светлых голубых глазах девушки с каштановыми волосами, на плечах которой красовалась эта яркая проклятая тряпка, которую сучка Ирис, уже тогда планирующая удрать, выпросила наверняка нарочно, была только мёртвая пустота.

— Простите, я обознался, — произнёс Вайенс в шипящей тишине и отошел, чувствуя, как его наполняет ледяная каша.

Сбежала.

Ирис задумывала побег изначально, с тех самых пор, как он схватил её и прохрипел в ухо: "Теперь ты моя!" Она и не скрывала своей ненависти и презрения к нему, не скрывала своего желания избавиться от его власти, всем своим видом говоря, что в любую минуту сорвется с поводка и убежит. Но он не верил в то, что побег удастся. Как?! Кто посмел её укрыть, кто помог ей?!

Стремительно покинул Вайенс зал. Времени на то, чтобы отчитать подчиненных, проворонивших Ирис, просто не было. Да и их вины было мало; эту красную тряпку можно было нацепить и на седовласого старичка, и агенты бы стали преданно следить за ним. Хитрая сука…

Ледяная смерть медленно отступала, плавящаяся под натиском огненной ярости, захватывающей разум Вайенса.

Далеко она уйти не могла. Вероятнее всего, эта дрянь либо подкупила, либо соблазнила кого-нибудь, чтобы тот помог ей выбраться с приема. Нужно только отследить, куда она направилась, и найти быстрее Дарта Вейдера.

* * *

Чёрная стража, выставленная у дверей комнаты, мгновенно наставила оружие на Вейдера, едва завидев его высокую фигуру в коридоре, ведущем к апартаментам Вайенса. "Усердие их погубит", — только и успел подумать Люк. Прежде, чем олухи начали стрелять, Вейдер всего лишь повёл рукой, но воздух дрогнул от мощной волны Силы, сорвавшейся с кончиков его блестящих пальцев, и удар, сметая всё на своем пути, подбросил и впечатал незадачливых охранников в стены. Выпущенный из бластера единственный выстрел, напоровшись на невидимую стену, отрикошетил совсем в другую сторону и сбил какое-то лепное украшение с потолка.

По красивым стенам, принявшим на себя всю мощь удара Вейдера, побежали кривые трещины, двери в комнату лопнули и открылись в обратную сторону, впустив в охраняемую комнату целое облако из белёсой пыли, каменного крошева и мелких щепок, неловко повиснув на остатках искорёженных петель.

Оружие, раздавленное невидимым ударом, деформировалось, а люди, упав на пол, засыпанный кусками лепнины и штукатурки, остались неподвижны. От этого удара вряд ли кто остался жив, но Дарта Вейдера, кажется, это мало обеспокоило. Охрана, оставленная Вайенсом, не задержала ситха ни на миг, и он лишь ускорил шаг. Переступив через тела, припорошенные белой строительной пылью, он шагнул прямо в разбитые взрывом двери, и Люк, не поспевающий за ним, услышал его голос, в котором уже танцевали нотки еле сдерживаемой ярости:

— Леди Рейн?

Ева, сложив руки на животе, стояла посередине комнаты, и вид у неё был самый отсутствующий. Белёсое облако от взрыва долетело почти до нее, и осело на ковре прямо перед её ногами, лишь только чудом не испачкав чёрное парчовое платье с высоким торчащим воротником.

И глаза. У неё были пустые, холодные, чужие глаза, совсем как в видении, в медленно пожирающей её тьме.

— Лорд Вейдер, — произнесла Ева тихо и невыразительно. — Чем обязана вашему визиту? Вы оставили все свои дела, чтобы навестить меня — зачем?

Силой прикасаясь к этой холодной, чужой женщине, Вейдера определённо ощущал, что перед ним какая-то ловушка, приманка, которую ему предлагают проглотить, чтобы потом с победным криком вздёрнуть на крючок, и потому приблизиться к женщине он не спешил.

— Мне нужно кое-что обсудить с вами.

— Нам нечего обсуждать, — Ева опустила ресницы, и Вейдер увидел знакомое непроницаемо-умиротворенное выражение на её лице. Как тогда, на "Небесной крепости". — Я не хочу говорить с вами. Надеюсь, вы не станете настаивать.

— Стану, — язвительно ответил Вейдер, недобро усмехнувшись. — Если мне не изменяет память, за вами остался долг. В свое время я выслушал вас. Теперь ваш черед. Итак? Вы помните?

Напоминание о той давней встрече было внезапно; Ева думала, что Вейдер забыл её, как какой-то проходной случай в его жизни, однако, определённо ошиблась. И это острое, предательское напоминание о том, что она хотела бы позабыть навсегда, наполнило её стыдом и лишило уверенности в себе.

— Хорошо, я выслушаю вас, — произнесла она, стараясь собрать в кулак всю волю и придать своему виду хоть сколько-нибудь достоинства. — Я помню этот уговор, и для меня дело чести — вернуть вам долг. Что… — прошептала она. — Что вы хотите сказать мне?

— Я хочу спросить, — вкрадчиво произнес Вейдер, делая небольшой шаг к замершей посреди комнаты Еве, — точнее, узнать, как давно вы предали меня. Как давно в вашей голове родилась мысль, — Вейдер приблизился к ней ещё на один шаг, — что можно одновременно быть и хозяйкой Риггеля, и при этом говорить мне "люблю", и как долго вы планировали совмещать эти две несовместимые вещи?

Казалось, женщина была заворожена, загипнотизирована этим странным, спокойным и тихим голосом, задающим ей такие неприятные вопросы. Она не двинулась даже когда рука ситха, только что превратившая охрану в кучу изломанных костей и рваного мяса, мягко коснулась щеки, и ситх приподнял её лицо за подбородок к себе, чтобы рассмотреть в расширившихся зрачках правду.

— Сразу после того, — ледяным злым голосом отчеканила Ева, глядя прямо в его наливающиеся ситхской злобой глаза, — как в вашу постель прыгнула очаровательная молодая брюнетка, которая вчера прибыла с вами на этот приём и теперь, вероятно, очаровывает всех мужчин. У вас изысканный вкус, Лорд Вейдер.

— Что-о-о?!

В голос ситха было столько изумления, что, казалось, Ева не ответила ему дерзко и смело, а отсекла руку. Люк, осторожно шагнувший в комнату вслед за отцом, едва устоял на ногах. Пол под ним вздрогнул и заколебался, а воздух горячей волной ударил в лицо, едва не сбив Люка с ног.

— Кто рассказал вам это?

Вейдер не убирал руки, и Ева, упрямо мотнув головой, отстранилась сама, вновь опустив взгляд. От нестерпимого стыда ей казалось, что кожа на вспыхнувших щеках лопается от жара.

— Вайенс?

— Оставьте его в покое, — устало ответила Ева. — Вы же знаете, что его слова для меня никогда не имели никакого веса, я всё равно не поверила бы ему.

— А чьи имеют? Кому вы поверили, как своим глазам?

— Ей! — выкрикнула Ева, уже не в силах справиться с обидой, отчаянием и болью. — Ей я поверила!

— То есть, приходит незнакомая женщина, рассказывает какие-то сказки и вы ей… верите?

Ева стремительно обернулась к Вейдеру. Её лицо пылало, в глазах разверзся ад.

— Я поверила ей, — стервозно ответила Ева, отринув всякий стыд и ничуть не заботясь о том, что при их довольно интимном разговоре присутствует Люк. — Она сказал, что познакомилась с вами после боя при Биссе. Она сказала, что вы ранены и назвала место ранения — шрам ещё очень груб, я помню, как нащупала его пальцами ночью, — и ещё она сказала, что ситхи великолепные любовники! — у Люка от смущения даже уши вспыхнули. — Она сказала, что вы заставили её кричать два часа подряд, без остановки, что ваша страсть была неутолима и ненасытна, что вы… вы использовали Силу! Этого она о вас знать не могла, если только не была с вами в одной постели!

— Она назвала мое имя? — произнёс Вейдер, недобро прищурившись. В его памяти тотчас всплыла яркая аппетитная докторша, и жаркая возня в темноте, и он с досадой поморщился, понимая, что попал в такую простую и древнюю, как мир, ловушку. Неужто дамочка посмела оговорить его?! Но для чего?

— Нет, — нехотя признала Ева. — Но подробности… откуда она знала…

— Люк, ты был с этой девушкой? — от бестактного вопроса отца Люк на миг потерялся и побагровел до самого затылка, наверное, хватая губам воздух.

— Нет, разумеется, — ответил он. — Я бы не посмел… мы же не знакомы настолько…

В воображении Дарта Вейдера Ирис усмехнулась, прищурив свои яркие, как изумруды, глаза, и, облизнув крошечный, как спелая вишенка, ротик, произнесла чуть нараспев, словно смакуя каждое слово, — "два часа непрекращающегося оргазма". Но конец этой бесстыжей, развратной фразы потонул в боли и стыде, проскользнувший в чарующем, манящем голосе женщины.

Можно было догадаться, что эта красотка с такой притягательной, соблазнительной внешностью оказалась у его дверей не случайно. Старый дурак, он так долго времени провел в мире мёртвых, что совсем забыл, чем и как живут живые!

А живые живут ложью.

Эту девицу подсунул ему Дарт Акс.

Что меняет в глобальном плане его размолвка с Евой? Ничего — это просто ссора. А значит, эта пакость была направлена прицельно на него, на Вейдера.

Мелкая грязная гнусная извращенная месть.

Но девушка (нужно отдать должное её уму) не назвала имени Вейдера и имени Люка, кстати, тоже. Она произнесла слово "ситх". Это было словно меткой, следом для того, кто осмелится искать правду.

А много ли ситхов в Галактике?

Правильно; трое.

Агент Палпатина? Его наложница? Вряд ли Император пожертвует своей сладкой конфеткой ради такой мелочи, как мелочная мстишка Вейдеру. Женщины мало что значат для Императора, он и понятия не имеет, как может больно ранить любовь.

Сам Дарт Вейдер не спал с ней; остается Дарт Акс.

Это он истязал эту девушку упомянутые два часа, для правдоподобия, надо полагать, чтобы в нужный момент она знала, что ответить Еве. Это он подсунул её Вейдеру. Вот откуда и дерзость, и абсолютное равнодушие к смерти — она знала, что умрёт в любом случае.

Значит, чтобы отыскать Дарта Акса, нужно всего лишь найти эту красотку.

Вейдер ощутил, как удобно рукоять лайтсайбера лежит в ладони, и вспомнил, как соскучился по мерному гудению алого луча. Пожалуй, он бы даже не стал убивать эту женщину, если бы она пришла и сказала, кто такой на самом деле этот Дарт Акс, и где его паучье логово. За возможность придушить этого гада Вейдер простил бы девице всё.

Интересно, почему она не пришла? Почему не посмела, не попыталась защититься?

Почему здесь, на приёме, не кинулась к любому из чинов Альянса и не попросила защиты? Акс и здесь следит за ней?!

Или они действуют сообща?..

Но Ева, его тонкая, прекрасная, верная Ева!

Ведер вновь глянул в чистое лицо женщины, и гнев закипел в нём.

Как легко она тоже попалась в эту немудрёную ловушку, как просто поверила какой-то посторонней незнакомке, и как быстро отступила, отпрянула, отдалась другому… Только сейчас Вейдер заметил, что за её спиной, за полуприкрытой дверью располагается спальня, и гнев вперемешку с омерзением затопил остатки его разума.

— Вы быстро сориентировались, — со смехом произнёс он, и воздух вновь опасно завибрировал. — В мастерстве предательства вам нет равных.

— Отец! — предупреждающе крикнул Люк, но его беспокойство было напрасно. Дарт Вейдер отступил от Евы, продолжая усмехаться.

Его предали второй раз; что же, привычно. Но только теперь и он имеет право сделать шаг назад.

— Я не услышала доказательств вашей невиновности, — резко ответила Ева. — Поэтому не вам говорить мне о предательстве!

— Ты видишь здесь человека, которому нужны оправдания?!

Вейдер дико расхохотался, сверкая жёлтыми глазами, и зеркало, висящее на стене, лопнуло в мелкое крошево, блестящим водопадом рухнув на пол, рассеяв тонкую острую зеркальную пыль. Один из крошечных осколков впился в щеку Вейдера, и тот, проведя по лицу рукой, с каким-то удивлением увидел каплю крови на своих металлических пальцах.

"Кажется, я и сам поверил, что я живой", — подумал он, растирая алое пятнышко по глянцевой поверхности металла.

— Прощайте, — коротко бросил он. — Почему ваша охрана начала стрелять по нам, и весь этот погром объясните хозяину праздника сами.

В коридоре слышались крики; охрана, поднятая по тревоге, мчалась к месту, где были слышны звуки боя и взрывы, взволнованный голос Вайенса что-то вопил громче всех.

Они и столкнулись на выходе — огромный, чёрный Вейдер и Вайенс в белом, порядком измятом костюме. Кажется, он проверял, живы ли его люди, валяющиеся теперь на полу, его руки были перепачканы в крови, а на лице, полуприкрытом маской, было выражение невероятного ужаса.

Он подумал, что не успел.

Предоставив Люку объясняться с набежавшей охраной — молодой человек указывал на след от выстрела и втолковывал что-то офицеру, — Вейдер молча прошел мимо Вайенса и не осмелившихся преградить ему путь солдат и почти скрылся в тени коридора. Но у Вайенса, кажется, началась истерика.

— Не смейте приближаться к нам, слышите, вы! — верещал он, бешено вращая дикими глазами. — Это моя комната, это мои солдаты и это моя, чёрт подери, женщина!

Расслышав последнее, Дарт Вейдер обернулся и через плечо и глянул на брызжущего слюной Вайенса.

— Забирай, — бросил ситх холодно и с презрением, и, отвернувшись, продолжил путь.

34. Падение в Темноту. Дарт Акс

Казалось, что Ева абсолютно не напугана визитом Дарта Вейдера.

Ни разрушения, которое он устроил в комнате, ни суетящиеся военные и охрана, осматривающие лопнувшие, раздробленные двери, ни Люк, с яростью доказывающий прибывшему начальнику службы безопасности, что первыми напали солдаты Вайенса, не нарушили её молчаливого странного покоя.

На вопрос начальника безопасности о том, правдивы ли слова Люка, Ева лишь кивнула, что вызвало у молодого человека ещё более бурное негодование, которое он тут же поспешил выместить на Вайенсе, обвинив того в смерти людей.

— Это вы отдали им самоубийственный приказ стрелять! — кричал Люк, горячась. — Как вам вообще в голову пришла такая мысль — нападать на нас?!

— Я отдал своим солдатам распоряжение охранять мою жену от различных посягательств! — прорычал Вайенс, испепеляя молодого джедая взглядом. — Я не могу допустить, чтобы кто-то причинил ей вред!

— Вред?! Какой вред? Мы всего лишь пришли, чтобы поговорить!

— Вам не о чем говорить с моей женой! И незачем приходить сюда!

— Да не вам решать, куда нам ходить и с кем разговаривать, — в громком, почти срывающемся на крик голосе Люка холодным звоном прозвучали ледяные нотки, и воздух в комнате в который раз за сегодня дрогнул, принимая на себя удар Силы, вырвавшийся у Люка от раздражения.

Вайенс испуганно мигнул и отпрянул, часто-часто моргая. Этот нечаянный удар был направлен на него, прямо в лицо, и был чем-то средним между плевком и пощёчиной.

Бледные губы Евы чуть дрогнули, и слабая улыбка озарила лицо. А мальчик всё больше походит на отца, подумала женщина, отворачиваясь, чтобы никто не успел заметить, что её порядком забавляет трепка, полученная так называемым мужем от Люка Скайуокера.

Впрочем, Люк тотчас устыдился своей резкости; мгновенно остыв, он буркнул какие-то невнятные извинения и пулей вылетел прочь из разгромленных апартаментов.

Ева успела заметить его взгляд на себе — осуждающий, но не злой. Молодой человек был раздосадован и даже оскорблен её поступком по отношению к его отцу, но вместо клокочущей ярости в душе Люка была печаль.

Грустный взгляд пристыдил Еву больше, чем едкие слова Вейдера. Она отвернулась, не в силах больше видеть ни Люка, ни его осуждающих глаз, и почувствовала, как слезы щекочут нос.

Вместе с разгневанным, расстроенным Люком из её жизни уходил и Дарт Вейдер. Навсегда.

Широко и уверенно шагая. Не колеблясь и не оборачиваясь.

Вайенс что-то кричал, обеспокоенно и бестолково мечась по комнатам. У него началась какая-то чудовищная истерика, словно Дарт Вейдер пришел убить его лично, но почему-то передумал.

И теперь этот страх вместе с адреналиновым чувством невероятного везения, небывалого фарта выплёскивался из Вайенса, выходил с криком, с командами, щедро сыпавшимися на головы подчинённых, с какими-то не то гневными, не то радостными речами.

Один раз Вайенс даже зашёлся совершенно уж ненормальным хохотом, и, обессилев, опустившись на краешек кровати, сжал голову руками и затих.

Смотрелся он более чем жалко. На миг Еве стало нестерпимо стыдно за его поведение, но потом пришло безразличие.

Разве может стыдиться тот, кто мёртв?

Однако кое за что она была, несомненно, благодарна Вайенсу.

За то, что он не попробовал, даже не попытался прикоснуться к ней. Не попытался перед всеми утвердить на неё свои права, которые только что оспорил у Дарта Вейдера.

Если бы он решился для всех присутствующих ломать комедию под названием "брак", она бы не перенесла этого.

— Ева, — произнес Вайенс, наконец, когда захлёстывающие его эмоции немного отступили. — Мне необходимо отлучиться — по очень важной причине.

— Да, разумеется, — ответила Ева ровным голосом.

— Это не займет много времени, обещаю.

— Вы можете располагать временем как вам угодно. Важные дела не делают в спешке.

Вайенс, которого продолжало колотить от пережитого потрясения, взглянул в спокойное лицо женщины. Ева словно бы находилась в прострации, и её взгляд был совершенно нездешним. Понимала ли она, что сейчас произошло? Что сейчас пережил Вайенс из-за неё? Разумеется, нет.

Вейдер был тут, но у него даже мысли не зародилось, что Вайенс как-то причастен к этой грязной интриге. Он прошел мимо, не притронувшись к Вайенсу. Веяние скользнувшей около Силы — почти то же самое, что наблюдать, как мимо проходит твоя Смерть.

Однако ситх встал на след.

Может, он и отказался от Евы, которая в этой ситуации легко дала себя одурачить и отвергла его, но от мести-то не отказывался. Он будет разыскивать сбежавшую Ирис, и горе Вайенсу, если Дарт Вейдер найдёт её первым!

Да и от Евы он отвернулся что-то уж чересчур легко. Вот так запросто выпустил из когтей то, что долгое время давало ему Силу, наполняло жизнью, то, ради чего он так стремительно изменился?

Нет, ни черта подобного!

Дарт Вейдер пошёл, чтобы расставить все точки над теми буквами, над которыми ему вздумается. А потом, когда он подчинит свою злость и докопается до правды, вёрнется и возьмет то, что ему принадлежит. Тонкое равновесие между ним и Евой сломано; удар, нанесённый им обоим, избавил их от необходимости относиться друг к другу с трепетом, в проявлении своих чувств и желаний теперь оба будут беспощаднее и прямолинейнее. Дарт Вейдер особо не станет церемониться с Евой теперь, даже если она скажет "нет".

"Нет, не трогай Орландо!" — "Смерть засранцу!".

"Нет, я не буду вашей!" — "Иди сюда, я сказал!"

Поэтому нужно, чтобы ситх как можно дольше искал Ирис, чтобы у Вайенса было время подумать, куда ему спрятать Еву…

Добравшись до своего комлинка, Вайенс первым делом открыл личное дело Ирис, чтобы отследить все её передвижения, но его поджидал чертовски неприятный сюрприз: запрашиваемое дело было пусто.

От бессильной злости он даже взвыл, и из глаз его брызнули слёзы.

— Как?! — выл он, кусая себе пальцы, чтобы не разораться от ужаса во весь голос. — Как ей это удалось, а, я спрашиваю вас, как?!

Вся информация об Ирис исчезла. Ни фотографии не осталось, ни последних данных о её перемещении. Ничего.

Вайенс, покрываясь липким потом от ужаса, искал и так и этак, делал множественные запросы, но Ирис зачистила всю информацию качественно. Более того, по всему выходило, что и на прием она не приезжала. Где бы она ни была сейчас, оттуда затерла и эту информацию, а если покинула прием, то стерла все данные и о своей новой личности. В списке отбывших гостей Вайенс не обнаружил ни одной женщины, но что-то говорило ему, что здесь Ирис больше нет.

С одной стороны — просто прекрасно: теперь ни одна ищейка не сможет связать её с Вайенсом.

С другой стороны, это делало дальнейший поиск невозможным. Просто невозможным. Дрянь мастерски обрубила все концы. Вероятно, Дарту Вейдеру тоже не удастся её найти так быстро, как хотелось бы. Разумеется, он пустит по следу ищеек, но расследование займет много времени.

Вайенс на миг откинулся на спинку кресла и, потирая подбородок рукой, задумался. Куда могла податься Ирис?

Многочисленные запросы возвращались с одним лишь ответом — "не найдено", и он, глядя на мельтешение цифр на экране, мучительно размышлял, где же теперь искать беглянку.

И вдруг — о чудо! — один из запросов дал положительный результат, и Вайенс так и подскочил, едва не вывалившись из кресла.

"Одну мелочь, единственный крохотный, ничего не значащий след Ирис, вероятно, всё же проглядела", — с ликованием подумал Вайенс, глядя на ответ, пришедший по запросу.

Номер бэджика. Номер пластиковой карточки, которую он сам выдал девушке. Вайенс даже хохотнул, заметив время и дату выдачи документа — все сходится, это тот самый бэдж!

Пальцы Вайенса быстро пробежали по клавиатуре, уточняя месторасположение объекта. Ответ пришел быстро и гласил — Риггель, копи.

— Риггель?! — усмехнулся Вайенс. — Однако…

Почему девчонка выбрала именно Риггель? Испугалась бежать в неизвестность? Огромный Космос напугал её? Думала спрятаться в Чёрном городке, среди рабочих?

Это разумно; там её Вайенс точно никогда не нашел бы. Туда он и не заглядывал никогда.

А Дарт Вейдер?

Но какая разница!

Нужно спешить поймать беглянку намного раньше, чем это сделает ситх. Ведь существуют же иные способы поиска, чем тот, к которому прибег он.

* * *

Скандал по поводу убитых Дартом Вейдером солдат стих мгновенно, едва только Люк произнес магическое "агент Императора".

— Эта девушка, о которой мы хотели расспросить леди Еву Рейн, была агентом Императора! И её появление здесь, в самом сердце Альянса, среди нас — разве вас это не тревожит? Она пробралась к нам под видом спасённой жертвы в день битвы при Биссе, и кто знает, какое у неё задание! Отец считает, что её деятельность направлена против него лично, но что, если это не так?

— Вы уверены? — осторожно произнёс Акбар. — То есть, я хотел сказать, не кажется ли вам, что вы преувеличиваете? И банальную любовную интригу превращаете в детектив со шпионами?

Люк вспыхнул до корней волос: очередное напоминание об отношениях отца, сделанное таким уничижительным тоном, он воспринял как личное оскорбление.

— Если вам так кажется, — отчеканил Люк, смело глядя адмиралу в глаза, — если вы считаете, что мы преувеличиваем опасность, то я готов отказаться от вашей помощи в расследовании и искать эту женщину самостоятельно, — и я найду её, хотя бы для того, чтоб защитить честь отца! Но после, — не без тени злорадства продолжил Люк, — я отпущу её на все четыре стороны. И если она вам отравит Совет или покусится на сенаторов — что ж, я назову это банальной любовной интрижкой!

Люк преувеличенно широко улыбнулся, разведя руки в стороны, как артист, покидающий сцену и откланивающийся перед публикой, и поспешил убраться восвояси.

На сердце его лежал тяжкий камень: утренние слова отца начали сбываться, а ведь еще и полдня не прошло!

Альянс и Акбар не желали помогать Дарту Вейдеру искать Ирис. Люди, в которых так верил Люк, внезапно делались такими, какими расписал их отец. Они не умели и не желали признавать своих ошибок, не желали принимать помощи от Вейдера, прикрываясь недоверием к нему, и по той же самой причине не желали помогать ему. И чем выше был чин, тем более глухим к голосу здравого смысла человек оказывался.

Дарт Вейдер так и сказал: "Они не станут слушать тебя, Люк".

Люк не поверил, в очередной раз не поверил и получил отказ, потому что он был сыном Вейдера. Альянс с прохладцей отнесся к тому, что было связано с ситхом и с его проблемами.

Это с горечью теперь осознавал молодой человек. Инициатива наказуема: Альянсу не нужны были ни его мысли, ни его расследования. В нём нуждались как в умелом пилоте и беспрекословном исполнителе.

Но один человек всё же не остался глух к опасениям Люка. Начальник службы безопасности.

Выслушав молодого человека, он по камерам наблюдения отыскал Ирис.

Даже в этой красавице в изысканном платье и украшениях Люк тотчас безошибочно узнал женщину, оказывающую ему помощь после битвы при Биссе.

— Да, это она!

Начальник безопасности попытался разузнать, откуда она прибыл, но с тем же успехом, что и Вайенс — данных на женщину не было. Среди прибывших гостей он тоже не смог её обнаружить, как ни старался.

— Это само по себе странно, не так ли? — воскликнул Люк, довольный, что его правоту признали.

А вот засечь, как она уходит, у них получилось.

Переключаясь с камеры на камеру, они отследили весь путь женщины до космопорта, и начальник службы безопасности победно стукнул кулаком по столу, довольно откинувшись на спинку кресла:

— Она села на транспортник до Риггеля! Данных о личности по-прежнему нет, но у вас есть шанс найти её следы там.

— Спасибо! — Люк горячо пожал протянутую ему руку. — Вы очень помогли нам!

* * *

Вайенс беспрестанно следил за передвижениями владелицы бэджа, и, признаться, был порядком удивлён. Казалось, что она нарочно выбирала людные места и отмечалась на всех мероприятиях, где появлялся более-менее важный чин.

Она словно тень следовала за расписанием всяких комиссий. Что бы это значило?

Такое поведение порядком обеспокоило Вайенса. Она что, переворот там замышляет? Трётся рядом с тюремным руководством, рассказывая о нем, о Вайенсе, мерзости? Не ожидает ли его арест сразу после приземления?

Он мучительно пожалел о том, что не взял с собой оружия, и особенно — сайбер. Тот сайбер, что он собрал сам, во время самых ужасных приступов ярости.

Кристалл получился небольшой, но насыщенного ярко-красного цвета, словно тёмная венозная кровь. Луч сайбера был темнее обычного ситхского меча. Вот его бы сейчас сюда!

Но он упрятан в лаборатории, где раньше работала Ирис.

…Сумеет ли он добраться до своего меча?

Однако на орбите Бисса ему дали свободно миновать транспортное кольцо, и при посадке его личный шаттл не подвергся никакой дополнительной проверке.

Да и на сам факт возвращения Вайенса никто особого внимания не обратил. Он столько раз покидал планету и вновь возвращался, что его частое мельтешение в космопорту стало чем-то привычным.

"Всё складывалось удачно, — про себя отметил Вайенс, но отчего же тогда на душе так неспокойно?"

Ирис сумела выскользнуть из рук, хотя ему казалось, что он надежно схватил и удерживает её. Такое ощущение, что у неё был могущественный покровитель среди высшего начальства Риггеля. Но этого быть не может!

Ебись оно все ранкором, а что она ещё успела натворить?!

Первый подарочек ожидал его в лаборатории, куда он явился проверить свой тайник.

Тот был цел; Вайенс достал оттуда сайбер и прикрепил его к поясу, спрятав под одеждой. Проверил сыворотку, которую синтезировала ему Ирис — та тоже была на месте. Никто о тайнике не знал, поэтому и не разорил его.

Если бы Ирис хотя бы догадывалась… Вайенс передернул плечами от ужаса, представляя, каких гадостей она могла ему подмешать в эти пробирки. Какой-нибудь гнусный вонючий секрет шишковидной железы южуаньского жука, чтобы Вайенс не получил Силу в нужный ему момент, а обделался.

— Черт, — прошипел Вайенс, — клоны! Она же имела доступ к клонам!

Теперь дурные предчувствия не просто витали над его головой — они орали ему в уши страшными голосами об опасности, о том, что мир кругом рушится, и земля уходила из-под ног Вайенса, спешащего в кабинет Ирис.

Ворвавшись в лабораторию, он заметался от цилиндра к цилиндру, рассматривая свои сокровища. Все клоны были живы, и даже тот, что лежал на операционном столе. Возле него стояла пустая капельница, на обритой голове, утыканной электродами, начал отрастать яркий золотистый ёжик… Вайенс перевёл было дух, убедившись, что всё как будто в порядке, привалившись спиной к операционному столу, но тут его взгляд уперся в крохотный листок бумаги, прикреплённый к самому верху цилиндра клейкой полоской.

Словно в дурном сне, не чувствуя под собой ног, Орландо оттолкнулся от стола и потянулся к этому беленькому стикеру. Чтобы его приклеить так высоко, крохотная Ирис наверняка встала на подставку или влезла с ногами на кресло. Поэтому бумажка не бросилась в глаза сразу — когда он метался от цилиндра к цилиндру, лапая ладонями толстое стекло и вглядываясь в мутноватые воды внутри.

Он подцепил бумажку двумя пальцами и отклеил. Поднес к глазам: на плотном квадратике бумаги грубо, палка-палка-огуречик, был нарисован человечек.

Треугольное тело, вероятно, обозначало юбку, а длинные параллельные полосы, спускающиеся от головы к плечам — волосы. Ирис изобразила женщину, точнее, себя.

Тельце было скрючено, словно человечек воровато втянул голову в плечи, огромные круглые глаза с точками-зрачками наполовину затянуты снизу веками, и рот-полумесяц с острыми акульими зубами был растянут от уха до уха. Гнусная маленькая нарисованная тварь с опухшими буркалами скалила зубы и потирала круглые ладошечки с растопыренными в разные стороны пальцами.

— Что ты натворила, мерзавка, а? — взревел Вайенс, комкая в кулаке рисунок и бросаясь к клону, распростёртому на столе.

Анализатор показал, что клон абсолютно нечувствителен к Силе. То есть, абсолютно.

Его показатели были точно такими же, и даже ниже, чем у самого Вайенса.

Бросившись к другому цилиндру, Вайенс и на нём обнаружил то, чего не заметил раньше — стикер с нарисованной на нём оскалившейся мордашкой, и подписью: "И этот тоже, ы-ы-ы…"

Словно безумный, Вайенс, рыдая, влезал к верху цилиндров, открывал тяжёлые крышки, нырял за плавающими телами и, едва ли не разрывая вены на скользких руках, брал у них каплю крови. Тела с шумом и плеском обрушивались обратно в стеклянные банки, выбивая столбы вязкой жидкости, а совершенно мокрый, отчаявшийся Вайенс, поскальзываясь, спускался с лестницы и несся к анализатору в надежде на чудо. Но раз за разом анализатор указывал ему на отрицательный результат, и под конец этого дикого марафона Орландо просто упал на пол, сполз по стенке мокрого цилиндра и разрыдался в голос, закрыв лицо руками. В ушах его звенел издевательский смех Ирис, нарисованные рожи с острыми акульими зубами скалились перед его глазами.

Ирис уничтожила его запасы, уничтожила его независимость от Императора, лишила его возможности нанести удар внезапно.

Единственное, что у него осталось — это три дозы, синтезированные ему Ирис, и императорский подарок, доза на один раз.

А потом снова рабство у Палпатина, его тычки, пинки и издёвки…

Проклятая стерва!

Он не знал, сколько так просидел на холодном полу в скользкой вязкой жиже, один, словно оглушенный осознанием потери. Тот урок, что выучила без труда Ирис, ему дался очень дорого. Удар, нанесённый оскорблённой женщиной, был очень точным, почти смертельным. За ту недолгую власть, что он имел над ней, она отплатила очень жестоко.

Нельзя недооценивать своих противников.

Когда, наконец, Вайенс нашёл в себе силы, чтобы подняться, он был собран и сосредоточен, и в голове был чёткий план действий.

Прежде всего, нужно привести себя в порядок и надеть нечто иное, чем белый китель, в котором он был на приеме Альянса, а затем плавал в колбах с бесполезными теперь клонами.

Затем, конечно, нужно выманить эту стерву в какое-то отдаленное, безлюдное место. Она следует за крупными комиссиями? Вот и создадим ей мероприятие.

Вайенс сколотил какую-то несуществующую группу с совершенно несуществующими именами, свои решением включив туда имя той девушки, которая была отмечена бэджем Ирис. Теперь он знал день и час и место, где она появится в надежде на людное общество, и где её встретит он.

И, наконец, сыворотка.

Он без колебаний ввел её себе.

За Ирис охотится Дарт Вейдер, — это было абсолютно ясно — и как далеко он продвинулся в своих поисках, Вайенс не знал. Вероятно, он очень близок, и встречаться с ним без Силы Вайенс не хотел. А эта инъекция… с ней у Вайенса был реальный шанс уничтожить Вейдера, просто испепелив его одной молнией.

* * *

Разумеется, наживка для Вайенса, адъютант Евы, болталась по различным мероприятиям не так просто.

Это Ирис от имени Евы посылала ей задания быть там-то и там-то, и девушка послушно следовала указаниям мнимой начальницы. Поэтому когда в очередной раз Ирис просматривала график своей наживки и обнаружила, что кто-то уже назначил ей работу, она тотчас же поняла, что Вайенс вышел на след.

— Вот и первый клюнул, — пробормотала Ирис. — Время и место известны.

Интересно, поспеет ли за Вайенсом Дарт Вейдер?

Ирис очень хотела бы, чтобы эта парочка встретилась, догоняя призрак яблока раздора. Тогда уже Вайенс не сможет отрицать своей причастности к этому грязному дельцу, да Дарт Вейдер и слушать его не станет.

От одной только мысли о том, как стальные пальцы главкома вопьются в горло Вайенса, Ирис начинала бить нервная злая дрожь, и в воображении рисовались картины одна кровожаднее другой.

Но когда в ушах смолкали душераздирающие предсмертные хрипы и стоны, когда воображение досыта насыщало её жажду мести воображаемым хрустом переломанной шеи Вайенса, когда кровавая пелена спадала с глаз, а злобная лихорадка, колотившая тело, унималась, Ирис, приходя в себя от этого ненормального, болезненного приступа ярости, возвращалась в реальность, и память услужливо ей подсказывала одну простую вещь: Вайенс будет в Силе, когда повстречается с Дартом Вейдером.

Этого никак нельзя забывать.

И совершенно непонятно, кто победит, если два ситха сойдутся в смертельном поединке.

Посему выходило, что для Ирис выгоднее победа Дарта Вейдера.

Во-первых, он послужит великолепным орудием мести этому извращенцу-Вайенсу.

А во-вторых, вместе с Вайенсом навсегда умрет и её, Ирис, тайна. Если бы Вайенс успел прихлопнуть адъютанта, ну, просто обознавшись, в спешке, то, вероятно, Вейдер бросил бы поиски настоящей виновницы, посчитав её мертвой…

Но не всё так просто, не всё! Таких удач не бывает.

Была одна мысль, которая свербила и мучила куда больше, чем чувство опасности, которое родилось сразу, как только Ирис поняла, что Вайенс заглотил наживку.

Это была мысль о том, что Вайенс выйдет победителем из этой схватки. Для выигрыша у него есть все шансы, и Ирис сама вложила ему оружие в руки.

Мысль была так мучительна, что Ирис извивалась, как от сильнейшей боли, и из её груди рвались стоны и злобное рычание.

Что, если он повстречается с Дартом Вейдером, который прихватит его над трупом адъютанта, и в этой схватке победит? Убьёт великого ситха и поймёт, кто заманил его в ловушку, кто устроил встречу.

И тогда не останется никого, кто смог бы помочь Ирис справиться с безжалостным Дартом Аксом…

Нет, нет! Этого допустить нельзя!

Потом, когда… если Дарт Вейдер будет мёртв, сладить с Дартом Аксом в одиночку она не сможет.

Она должна пойти туда, где должны будут встретиться ситхи.

Её рука нащупала крохотный впрыскиватель и крепко сжала его в кулаке.

Ирис не будет драться сама, но, может быть, сумеет помочь нанести решающий удар?

— Никто, кроме меня самой, не будет решать мою судьбу! — прошептала она.

* * *

Дарт Акс, стараясь ступать осторожно, прошёл по крытой галерее, тонкому мосту, соединяющему два берега огромного провала, глубокой трещины в земле, выгрызенной в земле тяжёлой техникой.

Он хорошо подготовился к всякого рода неожиданностям: его чёрный ребристый комбинезон из плотной синтетической ткани удобно облегал тело, не сковывая движений, сапоги на толстой мягкой подошве позволяли его шагам быть бесшумными, а ещё один презент от Палпатина — маска-шлем из тёмного легкого металла, удобно сидящая на изуродованном лице, — была оснащена системой ночного видения и тепловым сенсором. Даже в парящей душной темноте Дарт Акс безошибочно угадал бы местоположение Ирис.

Чтобы защитить разрабатываемую шахту от сильных ветров, свирепствующих в этой части Риггеля, над ней построили когда-то давно защитный купол. За много лет эта конструкция из бетона и стали запылилась, заросла метровым слоем грязи, шлака, осколков породы и теперь больше походила на огромный естественный грот с огромным входом и полуразвалившимися хибарками внутри, по обеим сторонам от провала — шахты.

Скоро его дорогая гостья появится тут; ему казалось, что в тишине шахты он уже слышит её дыхание и стук каблучков.

Лучше всего будет спрятаться у дороги, подальше от обрыва. Как только эта сучка Ирис появится, нужно будет отрезать ей путь обратно, загнать к обрыву и скинуть вниз. Там её тело долго не найдут, если найдут когда-нибудь вообще.

Пока Вейдер в тщетных поисках будет метаться по галактике, можно будет решить проблему с Евой. Её можно будет спрятать.

…Ева Рейн (редкая сучка, надо отметить) велела своей помощнице присутствовать при осмотре этой заброшенной старой помойки. Кому вообще в голову пришла мысль — реанимировать давно выработанную шахту?

Однако приказ есть приказ. Пришлось самой добираться до места; район был настолько отдалённый, что туда даже дежурный транспорт не ходил.

На площадке перед шахтой никого не было. Наверное, чины прибудут попозже; конечно, кто захочет лезть в эту грязную дырищу!

Сверившись с планшетом — в послании говорилось, что встреча будет происходить в здании бывшего управления, — девушка нехотя вылезла из машины и поспешно направилась к темнеющему на серой грязной поверхности защитного сооружения входу, и красное садящееся солнце прочертило длинную колеблющуюся линию её тени на серой промёрзшей земле.

Под куполом было темно и очень душно. Кажется, система подогрева работала до сих пор, а вот вентиляция давно сдохла, и дышать в этом каменном нагретом шатре было просто нечем. Даже если раскрыть рот и вдыхать полной грудью, не поможет. Система водоснабжения тоже была повреждена, и где-то нудно капала вода.

Здание управления было далеко в глубине постройки, и девушка, ругаясь про себя, торопливо засеменила туда, поднимая целые тучи серой тяжёлой пыли на каменистой дороге. Тишина стояла гробовая, но отчего-то ей казалось, что за ней кто-то наблюдает из темноты. Она оглядывала мрачные грязные стены и ускоряла шаг, желая как можно скорее добежать до спасительного круга света, маячившего где-то вдалеке.

…Женщина появилась намного раньше, чем он рассчитывал, — он ещё не успел спуститься из галереи. Увидев на светлом фоне далёкого выхода её силуэт, ситх почти бегом кинулся к дверям, ведущим на лестницу вниз. Если не успеет, то она сама поднимется в эту галерею, и тогда придется оттаскивать труп и сбрасывать его вниз самому, а Дарту Аксу не больно-то хотелось возиться.

Спустившись с лестницы, Дарт Акс огляделся вокруг — красотка внезапно пропала из поля его зрения. То ли задержалась за камнями, то ли почуяла недоброе. А может, просто услышала, как он спешил ей навстречу.

Дарт Акс осторожно снял с пояса лайтсайбер, готовый активировать его в любой момент, но в этот миг фигурка девушки вынырнула из густой тени и торопливо направилась прямо к нему. Ситх осторожно шагнул на тропинку, протоптанную в породе, и кинулся вперёд, прямо на женщину.

От шума и треска породы, раздавленной тяжёлыми сапогами Дарта Акса, девушка взвизгнула и мгновенно рванула обратно со всей скоростью, на которую была способна, но шансов выжить у неё не было никаких. Завывая и визжа, она едва ли проделала и десяток шагов, когда жёсткие сильные пальцы ухватили её за плечо, и она, споткнувшись, кубарем полетела на землю, пропитанную вонючей застоявшейся водой, капающей из обломанных труб. Темноту разрезал алый гудящий луч, и тёмная фигура, почти слившаяся с окружающим сумраком, нависла над вопящей и плачущей женщиной.

На миг Дарту Аксу показалось, что вся пещера пляшет и содрогается от хохота Ирис. Тот смех катался, как шар по железной крыше, грохотал, наполнял доверху сознание ситха и душил его.

Женщина в испачканной форме Риггеля, с точно такой прической, как у Ирис, вопящая сейчас на земле у его ног, была ему не знакома.

Еще один подарочек от этой блядищи, от этой твари Ирис!

А чтоб тебя ситхи вчетвером драли, погань!!!

— Кто ты такая?! На кого ты работаешь? Кто тебя послал?!

Шлем исказил голос ситха, и он прозвучал ровно, практически без каких-либо интонаций, хотя Дарт Акс насилу сдерживал себя, чтобы не перечеркнуть это ноющее существо пару раз своим сайбером.

Ответить женщина не успела — из темноты, вслед за нею, выступили две фигуры, и глубокий голос Дарта Вейдера произнес:

— Вот мы и встретились с тобой, Дарт Акс.

И его сайбер тоже загудел, окрасив алым отсветом серую землю и стоящего рядом с ним Люка.

Можно было бы спросить, как Вейдер нашел его; можно было поинтересоваться, а не работает ли на него эта стерва Ирис, подстроившая их встречу. Можно было бы заморочить Вейдеру голову, выгадать время и придумать путь отступления, но ничего этого Дарт Акс делать не стал.

Словно синий огненный шар сорвался с пальцев его выброшенной вперед руки, и целая сеть молний Силы рванула, накрыв расположившуюся перед ним группу людей.

Синими шипастыми лентами она оплела тело лежащей на земле женщины, заставляя его корчиться и биться в конвульсиях, и Люка, не успевшего активировать сайбер. Дарт Акс хрипло расхохотался, глядя, как молодой джедай, подлетев от мощного удара в грудь, рухнул на землю, изломанный разрядами молнии.

Но это длилось всего миг — сайбер Дарта Вейдера, разрубив эту сеть, поглотил большую часть энергии, дрожа в руке ситха как живой, и Вейдер, выступая вперед, закрывая собой неподвижно лежащего сына, продолжил вращать сайбером так быстро, что сияние его алого луча превратилось практически в одну непрерывную широкую дугу, ограждающую его от всякого рода выпадов Дарт Акса.

— Хочешь побеседовать наедине? — произнёс Вейдер и одним прыжком подскочил к Дарту Аксу, который встретил его мощным ударом сайбера. Два красных яростных луча сшиблись с ужасной силой, на миг два лица ситхов оказались друг напротив друга, и Дарт Ведер заглянул в непроницаемые тёмные стекла маски Дарта Акса.

Словно в собственное прошлое.

Теперь тот, с кем он сражается, занимает его место.

Дарт Акс, ни слова не говоря, оттолкнул Дарта Вейдера, и, размахнувшись, нанёс очередной удар. По его руке, удерживающей сайбер, словно быстрые гибкие змеи, промчались ленты искрящихся молний Силы, и от столкновения алых лучей в очередной раз в разные стороны, словно шлепки раскаленного металла, брызнула кипящая плазма, а металлические руки Дарта Вейдера дрогнули, и он почувствовал, как сплавляются тончайшие швы на его блестящих пальцах.

— Тебе не совладать со мной, — механический бесстрастный голос Дарта Акса, казалось, вибрировал от злобной радости, отфильтрованной маской. — Ты не представляешь себе той мощи, что течет в моих жилах.

Вместо ответа Дарт Вейдер оттолкнул обжигающий его меч и обрушил целую серию ударов на Дарта Акса, который её успешно отразил. Однако эта мощная и быстрая атака заставила Акса отступить, и он запрыгнул с каменистой дорожки, вьющейся между вросших в землю камней, на ровную площадку у лестницы, ведущей в галерею.

— Посмотрим, — ответил Вейдер, наступая на оттеснённого от лежащих на земле людей Дарта Акса.

Ситхи сшиблись с несказанно большей энергией, вкладывая в свои удары не только физические усилия, но и всю ту мощь, что дает им Сила, и брызги плазмы, обжигая кожу и выжигая дыры во взметнувшихся чёрных одеждах Вейдера, плеснулись во все стороны, украсив медленно затухающими оплавленными пятнами близлежащие камни.

К части фокусов Дарта Акса Вейдер был готов и смог противопоставить его атакам надежную защиту. Если бы руки Вейдера были живыми, он не сдержал бы чудовищных ударов сайбера Дарта Акса, в которые ситх вкладывал вдобавок и Удары Силы, но благодаря своей физической силе и преимуществу в росте Вейдер сдержал первую, самую мощную атаку Дарта Акса, и смог потеснить его.

Выбор места дуэли для Акса был очень неудачен: пространство было очень маленьким, и Дарт Акс не мог в полной мере использовать свою Силу, не попав по себе. Та же убийственная молния оплела бы площадку целиком и вытряхнула бы душу из него самого.

Это понимал и Дарт Вейдер. Мощь новоявленного ситха была поистине ужасающа, но как фехтовальщик он здорово проигрывал Вейдеру, и единственной возможностью справиться с Аксом было не давать ему применять Силу в полной мере.

А это означало, что нужно драться, наращивая темп, чтобы Дарт Акс не мог и пальца оторвать от рукояти своего сайбера.

…Ирис, притаившаяся в крытой галерее, из разбитого окна, затянутого пыльной паутиной, наблюдала за яростно дерущимися ситхами, и ей казалось, что сердце сейчас выпрыгнет из груди. Лёгкие от духоты словно горели, и то, что она дышала часто-часто, лишь усугубляло ситуацию.

Очередной тяжелейший удар сайбера Вейдера высек целую тучу искр, и Ирис с тихим воем быстро юркнула под окно и уселась там, спрятавшись, сжавшись в комок и обхватив колени руками. В её глазах, — чёрных провалах расширенных зрачков — застыл дикий ужас.

Она и не думала, не предполагала, что битва так страшна и беспощадна!

Боже, зачем она притащилась сюда?!

Как она планировала вмешаться?! Как помочь?!

Вмешаться, встрять между ситхов, которые готовы разодрать зубами и прожевать друг друга, сожрать без соли и перца?!

Один из сайберов прочертил алую дугу совсем близко, и Ирис снова подскочила и припала к окну.

Вейдер вынудил Дарта Акса перепрыгнуть ещё ниже, с маленькой площадки у галереи к самому провалу, к краю бездны, и теперь бой продолжался там, с всё нарастающей яростью.

Обоим противникам приходилось нелегко: духота выматывала, и Дарт Акс в своём шлеме, и Дарт Вейдер, наверняка испытывающий приступы паники от знакомого чувства нехватки кислорода, наверное, были бы на грани обморока, если бы не ярость, горящая в их глазах. Эта обоюдная ненависть заставляла их руки двигаться быстрее, и Сила, которая вырывалась из тел, сшибалась, и ударные волны, словно от взрывов, разбивали камни вокруг дерущихся, и сами ситхи, чтобы устоять против этого урагана, обрушивающегося на них, зарывались ногами в землю, в разбитую искрошенную корку. Сайберы мелькали так быстро, что Ирис казалось, что они прочерчивают в темноте алые буквы, которые складываются в какие-то зловещие древние письмена.

На миг Дарт Акс, отпрыгнув далеко назад, оказался на достаточном расстоянии и тотчас воспользовался этим, выбросив вперёд руку и послав в противника молнию Силы.

Ирис громко ахнула, даже присев от страха, но Вейдер лишь отмахнулся от молнии сайбером, словно от назойливой мухи, и продолжил наступать.

— Ага! — ликуя, вскричала Ирис, колотя от радости кулаком по раме. — Съел, гадёныш?!

Сила начала предавать Вайенса.

Он столько её вложил в свои удары, что не заметил, как она утекает из тела, словно песок сквозь пальцы. Щедро зачерпнутая горсть превратилась в тонкие струйки, чуть проливающиеся и превращающиеся в капли.

Третий и самый ужасающий подарочек от Ирис…

А Ирис, наполовину вывалившись из окна, напряжённо наблюдала, как поведёт себя Дарт Акс, ощутив, что постепенно слабеет. Она ожидала смятения, страха, растерянности — он должен был дрогнуть и отступить, и алый луч сайбера Дарта Вейдера тотчас пронзить его тело!

Но этого не произошло — потерпев неудачу, Дарт Акс не дрогнул.

И вместо того, чтобы обратить следующий удар против Вейдера, он обрушил его на верхнюю площадку, отчего сверху посыпались камни и песок.

Удар был слабым, таким толчком Дарт Акс вряд ли смог сбить Вейдера с ног, и этот выпад был похож на бесцельную трату Силы.

— Что он делает?! — прошептала Ирис. — Что он делает?!

Дарт Вейдер вновь налетел на противника, и их сайберы опять скрестились, прошивая темноту алыми дугами.

Дарт Акс был вымотан; его не только предавала Сила — собственные руки были уже не так быстры и надежны, как сначала, и в свои удары он уже не вкладывал ту мощь, что превращала его в сокрушающий молот. Вейдер неумолимо и целенаправленно теснил противника, и потому следующий Удар Силы, вновь направленный на мёрзлую землю, а не на Вейдера, был абсолютно непонятен.

Но Ирис, которой сверху было видно и поле боя, и оставленная ранее дерущимися площадка, поняла маневр Дарта Акса.

— Люк! — завопила она, перевешиваясь через оконную раму. — Он хочет сбросить вниз Люка!

Как врач, Ирис знала, что происходит с молодым человеком.

То, что молния Силы не прикончила его сразу, уже было великим чудом — адъютант наверняка была мертва. Теперь же, если Люка не поместить в бактокамеру, ему грозит полное вымывание кальция из тканей, и он будет либо обезображен, как Палпатин, либо останется инвалидом.

Надежды на то, что он очнется сейчас и сам о себе сможет позаботиться, нет.

Если оползень не удержать, Дат Акс просто спихнёт бесчувственное тело юноши вниз, на камни.

Крик бесцельно потонул в гудении сайберов — Ирис никто не услышал, но краткий взгляд, брошенный Вейдером наверх, говорил о том, что и он разгадал план Акса.

Тот понял, что ему не одолеть Вейдера, и решил просто сбежать, вынудив его броситься на помощь сыну.

И следующий Толчок Силы практически сбил бесчувственного молодого человека к краю тропинки, и одна его рука свесилась вниз.

Терзая волосы, Ирис вновь нырнула под окно и уселась на пол.

Ещё один небольшой толчок, и Люк рухнет вниз. Вейдер бросится на помощь сыну, а этот скользкий гад, эта гнида Вайенс просто сбежит.

И ничего не изменится.

Ирис не будет отомщена.

Более того, она окажется заперта на Риггеле с Вайенсом, который наверняка захочет отомстить ей за покушение — давайте называть вещи своими именами, это именно покушение.

— Сейчас или никогда! — прошептала Ирис, обмирая от страха, и её пальцы нащупали в кармашке впрыскиватель.

Когда сыворотка проникла под кожу, Ирис вдруг показалось, что опустила руку в кипяток. Глаза полезли на лоб, и она испустила дикий вопль, зажимая ладонь между коленей. Брызнули слезы, и от напряжения на шее толстыми веревками вспухли вены..

Трансформация была очень болезненна, и Ирис орала, вопила, каталась по галерее, а дерущимся внизу ситхам казалось, что огненный феникс мечется за тонкими обветшалыми стенами.

Сила ворвалась в тело, в разум Ирис, заставив терпеть медленно затихающую боль, и женщина, ухватив рукой раму, подтянулась, чтобы снова увидеть происходящее. Её лицо дрожало мелкой дрожью от пережитого страдания, но глаза, уже наливающиеся огненной желтизной, были внимательны.

Боль продолжала разливаться по сосудам тела Ирис, но это было уже неважно; главное, что она успела — Люк уже наполовину свешивался над краем тропинки. Ещё удар — и он покатится вниз, и если не разобьется, упав с площадки, то падение в пропасть его точно прикончит.

Вейдер это понимал. Понимал и Дарт Акс, усиливающий натиск, не дающий противнику ни секунды на то, чтобы исправить положение сына.

"Удержать Люка!" — промелькнуло в голове Ирис, и она протянула было руку, но тут же вспомнила свои опыты в лаборатории и отдернула растопыренные пальцы.

Её неумелая мощная хватка превратит Люка в кусок раздавленного мяса и прикончит его вернее, чем падение с высоты. И тогда к списку её врагов прибавится ещё и Вейдер.

Следующий удар потряс тропинку, и Люк, свесившись, начал скользить вниз, вниз…

Ирис видела, как оглядывается Дарт Вейдер, готовый уже оставить измотанного Дарта Акса в покое, готовый отпихнуть его и броситься назад, к сыну, и она решилась.

— Сейчас или никогда!

Прежде, чем Вейдер отступил, бросил свою жертву, она всю свою Силу бросила вперёд и подхватила бесчувственное тело, мертвой хваткой впившись в ворот лётной куртки Люка, отчего стиснутая ткань треснула, словно полено под прессом. Следующий удар стряхнул Люка с тропы, и он повис, удерживаемый Ирис, раскачиваясь над пропастью.

— Поганая сука! — проорал Дарт Акс, и следующий удар, выплеснувшийся, казалось, из его души, обрушил тропинку, но Люк, зависнув в воздухе, остался невредим.

Куртка его была схвачена крепко, в том, что она выдержит и не отпустит, Ирис ничуть не сомневалась, но была одна проблема: оказалось, что мало было ухватить, надо было зафиксировать пойманного Люка в пространстве, а этого Ирис как раз не умела. Сила превратилась в длинную нитку мёда, тянущуюся на ветру под весом попавшей в него мушки, и Ирис чувствовала себя человеком, который пытается намотать мёд на ложку, чтобы не дать капле упасть, и одновременно не дать этой нитке порваться.

Пыхтя, она трясущимися руками перебирала в воздухе, перекидывая Люка из руки в руку, как горячий пирожок, и наблюдать за поединком у неё не было ни сил, ни возможности.

Однако, этого было достаточно, чтобы Вейдер вновь обернулся к своей жертве и продолжил наступление.

Только теперь Дарт Акс ощутил страх.

Он не чувствовал его в самом начале поединка, потому что был уверен в своем превосходстве, он не чувствовал страха и тогда, когда понял, в какую ловушку завлекла его Ирис.

Он думал, что ему удастся вырваться и уйти.

Но когда он понял, что Ирис лично явилась, чтобы посмотреть на то, как Вейдер расправится с ним, да еще и осмелилась принять сыворотку, чтобы добить его, он испугался.

"Разбей сайбер Вейдеру, — вдруг раздался в его голове жёсткий голос Палпатина. — Разбей ему сайбер!"

Подсказка поступила вовремя; Дарт Вейдер загнал противника практически к самому краю шахты, и вонючий пар, поднимающийся с далекого дна ущелья, застилал Аксу зрение, покрывал эластичную блестящую ткань его комбинезона мелкими каплями воды.

Вейдер казался измотанным не меньше, его обычно бледное лицо покраснело, и дыхание со свистом вырывалось из горла, но он упрямо шёл вперёд.

Размахнувшись, он нанес удар, метя Дарту Аксу наискось в грудь, но тот, собрав воедино остатки своей утекающей Силы, вложил её в свой сайбер, и тот, встретившись с сайбером Вейдера, разрядился ужаснейшей молнией, отрикошетившей в галерею и расколовшей кристалл в оружии Вейдера.

Оставшись безоружным, Вейдер отшатнулся назад, и вновь мелькнувший сайбер Акса всего лишь отхватил кусок от его растерзанного, иссечённого плаща.

Галерея, ухнув, лишилась выбитой из-под неё опоры, треснула и сложилась пополам, и Ирис, скользя, как по горке, выкатилась прямо на поле боя; вместе с ней, так и не вывернувшийся из мертвой хватки, упал и Люк — правда, намного мягче, как будто и сам катился вместе с нею.

Дарт Акс еще раз махнул сайбером, метя в тело Вейдера. Но эти выпады больше походили на действия человека, отмахивающегося от жалящего его роя.

Вейдер отступил ещё на шаг, уворачиваясь. Его бесполезный сайбер был намертво зажат в металлической руке. Казалось, пальцы были приварены к нему.

— Я убью тебя, — прохрипел Дарт Акс. Его голос из-под маски звучал глухо и дребезжал. — Вот и конец.

Он размахнулся коротко и страшно, и в этом движении было больше решимости и силы, чем в самом начале боя.

И тут, далеко впереди себя, он внезапно увидел ещё один вспыхнувший алый луч.

Ирис никогда не активировала сайбер Силой, и уж тем более никогда не кидала его, направляя полет.

Но осознание того, что заветная цель вновь ускользает из рук, придало ей сил. Превозмогая боль — кажется, при падении она переломала пару ребер, — она вскочила на ноги, и Сила вместе с её пальцами сомкнулась на рукояти императорского сайбера.

— Убей его, Лорд Вейдер!!!

Этот кровожадный крик длился невероятно, невозможно долго, пока сайбер, крутясь, как бумеранг, направляемый всей мощью потока Силы, летел к размахивающемуся в последнем ударе Дарту Аксу.

Ирис не видела, как Вейдер, пропуская пущенный ею снаряд, отклонился в сторону, и алый диск, образованный вращающимся с бешеной силой и скоростью, едва не зацепив плечо ситха, тоже отхватил чёрную ленту от его взметнувшегося плаща.

Для неё сайбер превратился в крошечную алую точку, которая стремительно неслась к руке Акса с зажатым в ней сайбером.

Алый диск резанул руку высоко, почти подмышкой, и в сторону Вейдера Дарт Акс по инерции махнул лишь коротким обрубком, в то время как его рука с зажатым в ней сайбером падала вниз, в пропасть.

— Убей его!!! — повторила Ирис свой исступленный крик. Её собственный меч был принесен в жертву и тоже исчез на дне пропасти.

И Вейдер, размахнувшись, крепким пинком в грудь отправил вниз и самого Дарта Акса, еле балансировавшего на краю.

35. Доспехи ситха

Падающий в бездну Дарт Акс размахивал руками — точнее, левой рукой, и тем, что осталось от его правой руки, куцым коротким обрубком, — и Дарт Вейдер почувствовал, что огромная Сила стискивает его, вцепляется в плечи и тащит вслед за Аксом вниз, в бездну. Вейдер упёрся ногами в землю, и под его сапогами тотчас вздыбилась, полопалась раздавленная засохшая корка, гармошкой собравшаяся и подкатившаяся к самому краю. Стараясь разорвать обвившие его путы чужой Силы, Вейдер сползал вниз, к краю, понимая, что видение его не обманывало, и путь вниз был уготован и для него.

Когда с другой стороны невидимая рука ухватила его поперек туловища и рванула прочь от края пропасти, ему показалось, что все рёбра покрошены, и вдохнуть просто невозможно.

Леди Ситх отбросила его одним рывком, вырвав из лап цепляющегося в отчаянной попытке спастись Дарта Акса, оборвав как паутину его тёмные щупальца, и, казалось, с яростью отвесив Аксу пинка на прощание.

Задыхающийся Вейдер покатился по земле, ощущая, как сдавливающая его грудь Сила исчезла. Она ухватила его и бросила, как уголёк, выхваченный из пламени и ожегший руки. Насчет поступка Леди Ситх он не заблуждался; она не столько спасала его, сколько с остервенением вырывала спасительную соломинку из рук поверженного Акса. Ненависть к упавшему в пропасть ситху, желание убить его были больше, чем боязнь Дарта Вейдера.

Вейдер тяжело опёрся левой рукой об истоптанную, истерзанную серую землю, качающуюся буквально в метре от его лица. Духота делала свое дело — сознание уплывало от ситха, как бы он не цеплялся за него. Схватка с Дартом Аксом вымотала его, выжала насухо, и он чувствовал, как поредел поток Силы, проходящий через его тело.

А ведь был ещё второй ситх.

Точнее, леди-ситх, которая возродилась, словно Феникс из пепла, из этой мёртвой серой земли, ослепляя вспышкой своей неимоверной, космической Силы, и выбрала его, Вейдера, сторону, в этой драке.

Но выбор был сделан до того, как Вейдер отправил полетать Дарта Акса; теперь же, оставшись один на один, она вполне может напасть на него. Ведь изначально леди действовала заодно с Дартом Аксом, и, скорее всего, стала союзницей Вейдера потому, что стала для Акса опасна, и тот попытался её убить.

Рывком содрав иссечённый, искромсанный плащ с плеч, Вейдер отшвырнул его в бездну и одним четким движением встал на ноги, словно усталость и удушье не тянули его в зыбкое тёмное забытье.

С усилием разжал он металлические пальцы, приваренные к сайберу, и бесполезный кусок металла упал ему под ноги. Шансов против Леди Ситх у него практически не было; он едва ли не жмурился, рассматривая бушующую Силу напротив себя, но на поле боя лежал Люк, и леди была не таким опытным бойцом, как он, а значит, отступать было нельзя.

Нужно было попытаться.

— Я преклоняюсь перед твоей храбростью и силой, Лорд Вейдер, — спокойно и тихо произнесла темнота, поблескивая жёлтыми глазами. Тонкая рука протянулась вперед, и сайбер Императора, призванный из пропасти, послушно скакнул в ладонь женщины, и алый луч, гудя, разрезал мрак, осветив её маленькую фигурку.

Дарт Вейдер, шагнувший было вперед по хрустящей, изломанной корке, сковывающей землю, мгновенно встал, не смея двинуться вперёд: под ногами женщины, как-то странно согнувшейся на один бок, лежал его сын, и опущенный луч сайбера практически утыкался в землю рядом с рукой юноши.

— Кто ты или что ты? — прохрипел Вейдер. Его легкие были полны колючей пыли, в горле першило от горького привкуса породы и солоноватого вкуса крови.

— Я такая же, как ты. Разве не видно?

— Что ты хочешь?

— Жить. Я хочу жить. Я не хочу драться с тобой, Тёмный Лорд.

— Зачем ты сделала это? — Вейдер не уточнил, что именно, но Ситх Леди поняла с полуслова, о чём идет речь. О Еве.

Упоминание о ней, да и о страстной сцене в его каюте вызвало очередной бурный всплеск Силы, и теперь её мощь сияла, как раскаленная в горниле струна. Добела, раня незащищённое зрение. Вейдер почувствовал жгущее ощущение на губах, словно эта женщина вновь целовала его, прикусывая острыми зубками его губы, пробуя их на вкус влажным нежным язычком, и странное, почти ненормально влечение к незнакомке вновь родилось в его сердце.

— Он заставил меня. Он был сильнее, и он мог запросто убить, — ответила она быстро и ровно, никак не выдавая свои эмоции, хотя, казалось, её сейчас разорвет изнутри от еле сдерживаемой ярости.

— Ты понимаешь, что ты сделала? И что я сделаю с тобой? — произнёс Вейдер, и ощутил, как от гнева Сила шумным потоком потекла в тело, наполняя его новой жизнью, да так, что на миг ему показалось, что кончики его обожженных металлических пальцев живы и ноют от впившихся в них капель металла. Он с силой сжал кулаки, чтобы избавиться от этого омерзительного чувства, и воздух вокруг него завибрировал, запел.

— Я сделала тебе большое одолжение, — огрызнулась женщина, оскалившись, как волк. В жёлтых глазах разгорелось презрение, и она с хохотом помотала головой. — Разве ты сам не видишь? Твоя Ева просто глупа — она связалась с ситхом и ожидала, что всю жизнь он будет принадлежать только ей одной, как какая-то вещь. И взамен такого роскошного подарка судьбы она ничего отдавать не хотела, а отдавать придется! Всегда и за всё приходится платить. Приходится делать выбор, и этот выбор всегда меняет тебя. Ты думаешь, я хотела отпивать из вечного потока Силы? Никогда! Я всего лишь хотела жить! И я сделала это, чтобы победить и выбраться!

— Я принадлежу только Еве.

— Ложь! — рявкнула женщина, яростно сверкая глазами. Она всё больше и больше походила на огрызающуюся оскалившуюся волчицу, отстаивающую свою добычу у более крупного соперника. — Больше чем Еве, ты принадлежишь Силе. Сила делает тебя ситхом. Сила велит тебе желать власти. Сила ведет тебя. Сила изменила тебя, оставив без рук и ног, и всё же ты служишь ей. Ради Евы ты снял свою броню и шлем. Расскажи мне, как изменилась твоя Ева, и чем она пожертвовала ради тебя?

Дарт Вейдер промолчал.

— За что ты хотела убить его? — сказал он, наконец, кивнув в сторону парящей пропасти.

Глаза напротив блеснули тожеством, и женщина, в улыбке показав острые зубы, гордо вздёрнула голову:

— Я отомстила ему, — прошипела она, и от ненависти её глаза разгорелись, словно танцующие языки пламени отразились в зрачках. — Он принуждал меня делать разные вещи… которых я делать не хотела. Прости, Лорд Ситхов, ты стал орудием мести.

Вейдер чуть коснулся её разума, и его сознание едва не унеслось в кипящей мешанине из жестоких и уродливых образов, среди которых он увидел и извращенное насилие, и все те недобрые и ужасные вещи, что хотела женщина проделать со своим насильником. Кровь и секс смешались воедино в её голове, и Вейдер почувствовал добрую толику безумия, которое овладевало взбесившимся разумом. Да, она будет получать удовольствие, убивая, хладнокровно орудуя скальпелем под рев извивающейся от боли жертвы… Никаких сожалений о произошедшем, никаких терзаний и душевных мук. Насильник издевался над ней — она отомстила. Удар за удар, смерть за смерть. Правильная ситхская реакция, слишком правильная. Безупречный ситх.

— Но как он сумел? — безотчетно произнёс Вейдер, поражаясь все больше и больше разгорающейся Силе.

— А ты не понимаешь? — вкрадчиво произнесла женщина, чуть хохотнув. — Ещё пять минут назад я была просто человеком.

Вейдер практически слышал, как мёртвая корка льда, такая же толстая и сухая, как земля под подошвами его сапог, щелкая и потрескивая, словно панцирь, закрывает душу женщины, спокойно стоящей напротив него, и яростная огненная Сила, притаившаяся под этой мутноватой холодной коркой, насухо вылизывает все эмоции, чувства, желания, заменяя все милые черточки её характера пламенным желанием свободы.

Сила меняла женщину практически на глазах, всё полнее наливая тело, всё прочнее утверждая свою власть над душой. Взгляд исподлобья становился бесстрастным, бездушным, безжалостным, рот искривлялся в циничной усмешке, лицо, некогда красивое, исказилось до безобразия, плечи напряглись, готовясь к обороне, и как капля на раскаленном металле, испарялась всякая жалость к юноше, лежащему у её ног. Казалось, что даже немощь тела теперь занимает её меньше, чем желание вырваться, уйти.

— Ты зря снял доспехи, Лорд Вейдер, — с недоброй усмешкой произнесла она, продолжая отступать в темноту, погружаясь в неё, словно в чёрную тягучую смолу. — Теперь ты не Энакин Скайуокер, но и не Дарт Вейдер больше. Может, потому с тобой происходят подобные вещи? — один глаз Вейдера нервно дёрнулся, сощурившись, и он сделал шаг вперёд.

— Стой там, где стоишь, — произнесла женщина уже более решительно и твёрдо. — Не то я убью твоего сына. Я хочу уйти, и я уйду отсюда.

— Уходи, — ответил Вейдер бесстрастно, наблюдая, как женщина отступает прочь от Люка. Только бы демоны в её душе не взяли верх! Только бы неутоленная жажда мести не нашептала ей, как бывает сладка чужая смерть…

— Позволь дать тебе совет, — продолжила меж тем женщина, отступая. — Надень свои доспехи вновь, и всё станет на свои места. Я знаю, это странно, но всё же я вижу… вижу, что и тебе придется выбирать. Как и твоей Еве. Ты должен выбрать — кто ты такой.

— Как твоё имя? — спросил почему-то Дарт Вейдер, глядя, как женщина медленно взбирается по крутой дорожке наверх, пятясь прочь от поля боя.

Женщина на миг задумалась.

Может, он сам не понял, но своим вопросом он заставил первой выбирать именно её, и она не смогла назвать ему своего настоящего имени — Ирис.

Та Ирис умерла, исчезла. Сила пожрала её без остатка и властно велела позабыть о том, что когда-то существовала такая женщина.

Вместо этого перед взором Ситх Леди, простирающимся далеко вперед в пространстве и времени, вновь рисовался свободный звездный путь, и бой, расцвечивающий Космос яркими вспышками горящего кислорода, и взгляд ситха, который до боли стискивал её руку, глядя на разворачивающуюся перед ними баталию.

— София Калас, — ответила она безразлично.

— Дарт София, — поправил Дарт Вейдер. В том, что это странное существо, только что попробовавшее Силу, оправдает этот титул, он ничуть не сомневался.

…Пряный вкус на губах, его не оттереть ладонью вместе с крошками породы и каменной пыли. Вкус поцелуев, приводящих в исступление, рождающих в душе что-то первобытное, дикое, горячее. Это маленькое горячее тело извивалось бы в его руках, под ним, и он усмирял бы эту яростную упрямую волчицу, сражаясь с ней и побеждая…

Он не знал, почему дал уйти этой женщине и даже не попытался сомкнуть невидимые пальцы Силы на её горле…

* * *

Боль алыми и черными сияющими пятнами исполосовала мозг, и Вайенс, вдыхая кислород из опущенной на его лицо маски, пробовал издать хоть звук, хотя бы застонать, чтобы хоть немного облегчить состояние, но не мог и вновь проваливался в ядовитую темноту, расплавляющую его тело в кислоте, омывающей каждую клетку, выжигающей каждый нерв.

Он помнил, как упал.

Схватившись за Вейдера, он хотел утащить ситха с собою. Ярость затопила блистающими осколками его разум, раскромсав на мелкие кусочки мысли, все сколько-нибудь похожие на разумный план действий решения, и осталось только одно — чувство ненависти к более удачливому сопернику.

Сила на миг вернулась, подхлестнутая этой яростью, и Вейдер не смог, ни за что не смог освободиться от его, Вайенса, хватки, от удушающего его плаща, если бы не Ирис.

Проклятая сука!

Падая вниз, Вайенс орал проклятья только ей, когда она, вырвав у него из рук то последнее, за что он цеплялся, со всей дури долбанула его Силой, словно молотом. Страшный удар, переломивший ему позвоночник, расплющил его по стене шахты, впечатал в рыхлую породу, откуда тело Вайенса уже съехало вниз.

Именно это и спасло ему жизнь.

Когда алые и чёрные пятна исчезали, появлялся слепящий свет, и комариные укусы игл, сшивающих ему кожу, пронзали его плечо и руку — то немногое, что от неё осталось. Срез горел огнем, и Вайенс, наконец, нашёл в себе силы поднять обрубок, чтобы отстранить от мучающего его предмета, убрать от раскалённого утюга, но перед глазами появилось неясное тёмное продолговатое пятно, над лицом словно зависла птица, неторопливо помахивающая крыльями, и чей-то истеричный голос закричал:

— Он пришёл в себя! Наркоз!

Сладкая струя вливалась в его вены, отнимая силы, убаюкивая, но боль не отступала. Она наваливалась на грудь, заглядывала в глаза и мучительно сжимала руку, мяла пальцы, судорогой сводила запястье и предплечье, словно рука продолжает сдерживать тяжёлые удары озверевшего Дарта Вейдера, словно Сила упорно выламывает её из сустава.

Словно рука ещё на месте, ещё жива и действует.

Он начал стонать, пытаясь уползти от рвущих тело игл и ножей, но не смог. Ноги не слушались, и половина тела мёртвым грузом висела на единственной послушной руке, тянущей разбитое тело вверх, прочь из алого бездонного колодца боли.

— Держите его!

Боль нарастает. Теперь она стекла вниз, на спину, и Вайенс уже ревёт, кричит в голос, и его правая рука крушит, а левая судорожно нащупывает на дребезжащем столике какой-нибудь острый предмет, чтобы вогнать его, вбить в мозг мучителям, но её ловят, и широкий ремень туго обхватывает запястье.

— Наркоз!

— Какое сильное сердце…

Да, его сердце сильное. Оно бьётся даже тогда, когда в позвоночник вгоняют раскалённые штыри, когда мышцы стягивают железными струнами, режущими мясо как лезвие отточенной бритвы.

Оно работает, даже когда визжащая пила, бешено вращаясь, вгрызается в череп, и Вайенс не слышит собственного крика из-за её жуткого воя у себя над ухом.

— Просыпайся, мальчик мой, просыпайся. Все кончилось. Знал бы ты, скольких усилий мне стоило попасть на твой проклятый Риггель и вывезти тебя оттуда! Ты устроил там настоящую крепость, поздравляю.

Чёрная, самая едкая и страшная боль отступала, таяла, и Вайенс, словно попавший в шторм корабль, из бурного моря вынырнувший на спокойную воду, вдруг ощутил, что бороться больше не с чем.

Он с трудом разлепил веки и облизнул пересохшие разбитые губы. Острозубая боль, уписывающая за обе щеки его тело, теперь отступала, отходила, стекала прочь, как талая вода, и теперь остро жгло лишь обрубок руки, разрезанный череп и позвоночник. Она раскалённой струной впивалась в голову, и Вайенсу было страшно повернуться.

Очень осторожно он попытался сесть, цепляясь пальцами за край стола, и это ему удалось.

— Подумаешь, какая малость — рука! — произнес Палпатин (голос принадлежал именно ему). — Я дал тебе новую. Теперь ты даже можешь посостязаться с Дартом Вейдером в силе, побороться с ним на руках, если захочешь, хе-хе! И ноги теперь тебя будут слушаться. Не бойся — сделано на совесть.

Вайенс поднял к лицу руки и с ужасом увидел, что его правая рука теперь походит просто на металлический скелет. Обрубок руки, плечо — всё потонуло в металле, в непонятных и чуждых ему приспособлениях, устройствах, обеспечивающих механической конечности подвижность. Заведя руку за спину, Вайенс нащупал металлический гибкий позвоночник, составленный из отдельных сегментов, подвижно сочлененных между собой. Этот хищный червь, повторяя каждый изгиб тела Вайенса, спускался от самого основания черепа до поясницы и впивался в нервные узлы острыми усиками.

Но самое странное приспособление было на голове Вайенса. Часть черепной коробки была выпилена, убрана и заменена металлической пластиной, обнимающей голову Вайенса сзади наперёд, защищающей теперь его затылок, темя и щёки, плотно прилегая к скулам.

— Ты же не хотел бы остаться немощным паралитиком, не так ли? — сухо произнес Палпатин, наблюдая за ужасом, с которым Вайенс рассматривал себя в поднесённое ему зеркало. — Эти двое здорово отделали тебя. Вейдер работу делает на совесть… Кстати, зачем ты полез с ним в драку?

— Я должен был убить женщину, — облизнув сухие губы, произнёс Вайенс, проводя металлической рукой по сковывающей его лицо пластине.

— Так! — произнес Палпатин, сверля взглядом ученика. — Но ты не смог?

Вайенс зло ударил металлическим кулаком по столу, на котором сидел.

— Не смог, — повторил он с горечью. — Надеюсь, Вейдер прикончил эту суку.

— Нет, — ответил Палпатин, внимательно наблюдая за учеником.

От неожиданного ответа у Вайенса, казалось, остановилось сердце — то самое, что заставляло его жить все эти долгие часы, наполненные болью.

— Нет?! — почти прокричал он.

— Нет.

— Но я этого так не оставлю! Мерзкая шлюха, я убью её!

— Не думаю, что у тебя получится, — невозмутимо продолжал Палпатин, притворяясь, что очень заинтересован разглядыванием шитья на собственной мантии. — Прошло уже много времени, очень много, а она продолжает быть в Силе. У неё получилось. То, что не вышло у тебя, у неё получилось.

— Что?!

— Её Сила уменьшилась, но не пропала совсем. Ей больше не нужны вливания.

Вайенсу показалось, что слова Палпатина ранят его сильнее, чем перенесённые мучительные операции, и глаза его моментально наполнились слезами.

Досада, зависть, злоба, накопленные страдания, воспоминания о мучительных унизительных процедурах выплескивались теперь из него, и он сам не понимал, дышит ли он так, хватая кусками воздух, или рыдает.

Палпатин молча наблюдал истерику с самым отсутствующим видом. В его ледяных глазах не отражалось ничего, и тонкие губы были плотно сомкнуты, так крепко, что казалось, будто никакая сила на свете не сможет заставить их разомкнуться и произнести хоть звук.

Эта истерика, такая бурная, такая горькая, как и весь внешний вид его ученика, наполовину исчезнувшего под слоем железа, жестоко потрёпанного, переломанного в схватке с Дартом Вейдером и Дарт Софией, казалась ему достаточным наказанием за ложь и укрывательство разработок Ирис.

Но было и ещё кое-что.

Несмотря на травмы, несмотря на то, что он был искалечен и изуродован бесповоротно, Вайенс не боялся Вейдера.

В его потонувших в слезах глазах было многое — ненависть, ярость, отчаяние, исступление, но страха не было.

Едва вылечившись, едва снова встав на ноги, Вайенс вновь готов был идти и атаковать Дарта Вейдера — как, кстати, и Дарт Софию, — и, наверное, и смерть показалась бы ему несущественным препятствием.

В самом Палпатине этого не было.

Страх, пережитый однажды, навсегда поселился в его душе, и Император ничем не мог его выжечь, вытравить. Оставалось одно — натравливать Дарта Акса на Вейдера постоянно, раз за разом, пока, наконец, один из них не успокоится навеки.

— Успокойся, — холодно велел Император, вдоволь насладившись причиненной ученику болью. — Ты посмел обмануть меня и дорого заплатил за это. Теперь ты будешь слушать только меня, ясно?! Я стану учить тебя, и в следующем своем поединке ты не уступишь Великому Ситху!

36. Доспехи ситха. Раскол (+18)

Губы Леи вспухли от плача, и еще оттого, что она яростно кусала их, склонив голову, чтобы не расплакаться в голос прямо на Совете.

Нудный бубнёж людей, называющих себя генералами, слипался в непрекращающийся монотонный фоновый шум, и Лея лишь кивала головой, делая вид, что слушает.

… В тот страшный день Дарт Вейдер появился к вечеру.

Его шаттл заходил на посадку в штатном режиме, но в космопорте поднялся невероятный бедлам. Бежали люди, катились медицинские дроиды, и Лея, ожидающая с тревогой брата и отца, поняла, что что-то плохое произошло.

Случилось.

Не пронесло.

Но с кем?

Люк или отец?

Отец или Люк?

Чувство боли и слабости накатывало волнами, но Лея не понимала, кто из них двоих делится с ней своим ранением, отчаянно цепляясь за жизнь.

Она даже не сообразила, как оказалась на взлетных площадках, в толчее и суете. Кто-то кричал ей: "Принцесса Органа! Сенатор Органа!", но она не отвечала на зов. Беспомощно оглядывалась по сторонам, не зная, куда бежать, что делать. Мир вокруг, казалось, превратился в хаос, мелькали лица людей, несущихся куда-то, требующих друг у друга чего-то громкими голосами, почти криком, и она ощущала себя невидимой, несуществующей, крохотной, как песчинка под ногами толпы.

Что?!

Кто!!

Скажите кто-нибудь мне!

Но ответа не было, и танец хаоса вокруг Леи продолжился, люди, пробегающие мимо, словно пауки свой паутиной, оплетали её тревогой и страхом, и, казалось, сотканная ими шелковая сеть всё ближе, ближе, надвигается, сжимая пространство вокруг, застилая свет, и становится трудно дышать.

Появление Вейдера исправило положение, и мир стал на своё место.

Его огромная чёрная фигура, возвышаясь над всеми, вошла в гудящую толпу, словно нож в масло, и ситх, широко шагая рядом с медицинской капсулой, разрезал эту серую удушающую липкую сеть, распределив людей, освобождая Лею от давящего чувства смерти.

В его фигуре, в походке, в наклоне головы, в выражении сурового лица был какой-то покой, незыблемое ощущение того, что беду можно отвести, победить, и Лея отчаянно ухватилась за него, ухватилась, не позволяя угаснуть надежде и не дав панике накрыть её с головой.

Дарт Вейдер шел быстро и решительно, но не бежал, и в его обозлённом лице не было скорби. Значит, не всё потеряно.

Лея мигнула, чувствуя, как горячая слеза капнула на щёку, и глотнула воздуха. Можно было догадаться, что ранен именно Люк — только Вейдер мог поднять столько людей и устроить так, чтобы они носились, как ужаленные. И хаоса нет — на самом деле люди были заняты тем, чем велел им ситх. Кто-то нёс медикаменты, кто-то готовил улучшенную капсулу, кто-то активировал дроидов-реаниматологов.

А вот это означало, что дело плохо.

— Люк!

Лея, не вынеся мучительной пытки молчаливо надвигающегося на неё отца, бросилась вперед, к процессии, расталкивая людей.

— Люк, ответь мне, Люк!

Руки Леи, выпавшей, выбравшейся из затягивающей как болото толпы, коснулись капсулы, и она, чуть было не упавшая на грудь брата, отпрянула и, отскочив, едва вновь не погрузилась в эту толпу, как в бушующее, всепожирающее море.

Молодой джедай выглядел плачевно.

Его одежда — комбинезон лётчика, некогда светлый, с оранжевыми яркими вставками, — был чёрен и местами прожжён, словно Люку вздумалось проползти по трубе над зажженным камином. В прорехах виднелись широкие чёрные полосы, испещряющие тело — от разрядов молний Дарта Акса кожа Люка обгорела дочерна.

Одна такая полоса рассекала щёку Люка, спускаясь по подбородку на шею и теряясь под обугленным воротником. Ресницы, брови — напрочь опалены. Он был немногим лучше самого Вейдера, когда-то искупавшегося в лаве.

— Л-люк… — выдохнула Лея, не смея даже коснуться почерневших пальцев брата с синими, страшными ногтями.

От увиденного девушка впала в странную прострацию, граничащую с обмороком. Шум в ушах прекратился, и она ничего не видела и не ощущала вообще, кроме отвратительного запаха горелых волос.

Из небытия её вырвала рука Вейдера, грубо встряхнувшая Лею за плечо. На его металлических пальцах что-то было, что-то колючее, впившееся в кожу сквозь тонкую ткань платья, и проколовшее плечо Леи до крови. Та, словно очнувшись, с удивлением перевела непонимающий взгляд на свое плечо, где на белой ткани расцветал алый цветок, и увидела пальцы Вейдера.

Их гладкую, отполированную некогда до зеркального блеска поверхность покрывали капли и осколки оплавленного металла, прилипшие намертво крошки камней. Он словно сунул руку в плавильную печь и вытащил Люка оттуда.

— Помоги мне, — прохрипел Дарт Вейдер, и ситхские глаза сверкнули болью и затаённой яростью.

Он до сих пор тащил, тянул Люка оттуда, из-за черты, за которую сам заглядывал не раз. Он вынес сына с поля боя на руках, он доставил его сюда, вливая в бесчувственное тело свою Силу, капля за каплей, забирая себе его боль и отпивая смерть, но и его силы были на исходе.

Это поняла Лея, глядя в пропасть его глаз.

И, закусив губы, словно готовясь опустить кисть в кипяток, она положила руку на бледный лоб брата, делясь с ним своей жизнью.

…Кажется, праздник был испорчен окончательно…

Весть о появлении сразу двух ситхов вызвала переполох в рядах правящих Альянсом. Шока не смог исправить даже тот факт, что одного из них, кажется, Дарт Вейдер уничтожил, а второй спасовал, не посмел мериться силами с Великим Ситхом.

Особенно шокировало то, что неожиданная заварушка произошла на абсолютно закрытой планете, которую охраняли больше, чем какую-либо другую.

Было абсолютно ясно, что агенты Императора глубоко проникли в Альянс, если свободно перемещаются там, где пожелают, а значит, вся система безопасности летит к чертям — это говорил Люк перед тем, как отправиться на Риггель, но его никто не послушал.

Если бы не сын, жизнь которого висела на волоске, и боль с которым Ведер делил первые двое суток, Акбар был бы уже мёртв, как и весь Совет, впрочем, тоже.

Погрузившись в медитацию, охваченный тёмными потоками Силы, Вейдер падал глубже и глубже, увлекаемый тяжким грузом ненависти и страха, и его сердце с каждым толчком крови по венам часть этой темной Силы вливалась в сердце Люка, в его раскрытые неподвижные губы, как вливают насильно обжигающее горькое лекарство. Пей, Люк! Держись!

Держись за меня, мальчик мой…

Лея просила, умоляла не убивать, не трогать Альянс. Желание Вейдера было так очевидно, что не нужно было быть форсъюзером, чтобы прочесть его в пламенеющих багровым цветом зрачках Вейдера ещё там, на взлетной площадке.

— Отец, прошу! — повторяла она, вцепившись тонкими пальцами в его обожжённую руку, ранясь об острые осколки его сайбера, намертво приросшие к металлу. Её просьба только усугубляла глухую ненависть и дикое желание всех убить; выныривая из медитации, ситх раскрывал свои страшные глаза, и беспощадное, жестокое, изуродованное прикосновением к Тёмной Стороне лицо склонялось над заплаканным лицом Леи. Тёмная суть с каплей удивления рассматривала карие умоляющие глаза, бледные щеки, и ворочающийся во мраке зверь, яростно взревев, бился и метался, посаженный на самую крепкую цепь.

Тонкие ноздри ситха яростно трепетали, губы изгибались от невероятного отвращения, и он, чуть коснувшись лица дочери, отвечал:

— Я обещаю.

И снова погружался в темноту и тишину, закрыв глаза и падая, стремительно падая ниже и ниже…

Сила, открой мне, кто я?

Кем я стал, как теперь мое имя? Куда лежит мой путь?

Он открывал глаза, желая увидеть свое отражение, но его окружал мрак, расцвеченный только сверканием чёрного металла…

"Ситх, — шептала ему темнота, — ты ситх. И твой путь идет во тьму. Разве Тьма предавала тебя когда-нибудь? Так пей же её мощь, и она не подведёт тебя".

И Дарт Вейдер черпал и черпал из этого бездонного колодца, доставая до самого дна, деля Силу между собой и Люком, принуждая его сердце биться, а мозг не умирать.

…Лея не желала откровенного противостояния Дарта Вейдера и лидеров Альянса, хотя и понимала, что теперь этого не избежать.

Она знала о просьбе Люка о помощи в поимке женщины, выведшей Вейдера и Люка на след Дарта Акса. Да все об этом знали.

И так же все знали, что Люку было отказано.

И вдвойне отвратительно было то, что теперь, когда угроза стала слишком явна, чтобы её игнорировать, Альянс встревожился, и нашлись те, кто был недоволен тем, что Дарт Вейдер не прикончил Леди Ситх.

Обладающая острейшим умом, огромным потенциалом в Силе, Ситх Леди разгуливала свободно там, где ей вздумается!

И Дарт Вейдер ответил грубым отказом на пожелание Альянса изловить и нейтрализовать её.

Это сочли мелкой местью ситха Альянсу за состояние сына, но Лея не поверила в эту версию.

— Она подарила мне жизнь сына, — вот что ответил Вейдер на вопрос дочери о причинах отказа. — Да и мою собственную тоже.

Но было что-то сверх того. Что-то другое заставляло Дарта Вейдера в медитации чуть ниже склонять голову, словно скрывая лицо от посторонних взглядов, его опущенные веки чуть вздрагивали, и желваки играли на его щеках.

Ситх леди смутила его разум; в великолепном выпаде её колкое оружие пробило толстую броню, и острый коварный луч уколол его в самое сердце. Она ударила там, где не мог угадать слабины никто; что она сказала, что сделала?

* * *

…Когда слушать пространные речи уже не было сил, Лея, вспыхнув, вскочила, прервав докладчика на самом интересном месте — вдохновлённый собственным красноречием, тот что-то сумбурно говорил об угрозе ситхской атаки и о том, как необходимо сейчас же, сию же минуту ответить на эту наглую выходку Императора.

— Ответить? — с горечью вскричала Лея, оглядывая примолкших людей. — Ответить?! А кто пойдет отвечать, быть может, вы сами? Или вы? — она ткнула пальцем в первого попавшегося человека, и он отпрянул от неё, словно обжёгшись. — Почему этого ответа не было раньше?

— Мы понимаем ваше горе, принцесса Органа, но…

— Но что? Интересы моей семьи не так важны для Альянса, как ваша собственная безопасность?

— Причем тут ваша семья?

— Причем? М-м-м, дайте подумать. А кого вы планируете отправить охотиться на шпионов Палпатина? Неужто сами пойдёте? Но это невозможно! Кто же тогда будет участвовать в этих бесконечных, неимоверно важных Советах!

Акбар, председательствующий на собрании, подскочил.

Его обычные мягкость и сдержанность вдруг дали сбой, оставили его, и он несколько секунд что-то шипел на родном языке, позабыв человеческую речь.

Столь открытое противостояние, да еще кого — Акбара и Леи! — было просто катастрофой.

Все отлично знали, какие теплые и доверительные отношения были ранее между этими двумя — мудрый и сдержанный Акбар некоторое время опекал юную принцессу, направляя её первые шаги в политике. Поговаривали даже, что Лея в лице старшего друга приобрела едва ли не второго отца. Её доверие к нему было безгранично.

И вот идиллия в один миг рухнула, развалилась, разбилась. Лея смотрела на старого друга едва ли не как на врага, и, признаться, она была не одинока.

— Лея, — произнес Акбар как можно мягче, кое-как справившись с эмоциями. — Послушай меня, послушай голос разума! Вспомни всё, о чем мы говорили, о чем мечтали, за что боролись многие годы. Мы хотели свергнуть ненавистную Империю и установить свой порядок, порядок добра, справедливости и свободы. Разве нет? Разве ты сейчас не хочешь этого? Но для этого придется драться, ты же всегда это знала! Мне очень жаль Люка, но ведь это война — и он остался жив. Ты сейчас испытываешь боль, и твои слова — это слова, сказанные сгоряча. Я понимаю тебя. Но и ты пойми. Одно дело — гоняться за призраками, за видениями Силы и за подлецами, разрушающими личную жизнь Лорда Вейдера, и совсем другое — преследовать ситхов, которые проникли на секретный объект и посмели напасть на наших людей! Какие у нас были доказательства, что то, что происходит, касается не только Дарта Вейдера? Никаких. И что же, я должен был выделить ему роту солдат, чтобы изловить одну интриганку? Любому человеку, погрязшему в любовных интригах, я должен давать оружие?

— Мой отец, — выкрикнула Лея, багровея, — не любой человек! Не путайте себя и его! Это ваша интрижка будет всего лишь пикантным приключением! А всё, что касается моего отца, не бывает мелким и ничего не значащим! Вы что, думаете, что мой отец, Великий Ситх, попросит помощи лишь для того, чтобы… поймать одну бабу?!

Повисла гнетущая тишина.

— Ну, хорошо, — Акбар откашлялся, прочистив горло. От волнения его голос сел и стал сиплым, словно Вейдер пару раз запустил свои пальцы во влажные складки глянцевой кожи на шее адмирала. — Предположим, я был не прав. Да, допустим, я был не прав, что не помог Лорду Вейдеру тогда. Но теперь я осознал свою ошибку. Теперь я прошу помощи у него. Ситхи несут Галактике хаос, разрушения и кровь. Они зло.

— Какая интересная теория! Можно поподробнее?

Эти слова, сказанные негромко, но с известной долей иронии, произвели поистине фантастический эффект.

Казалось, взорвалась бомба; люди, сидящие за столом, повскакивали со своих мест, зал наполнился шумом отодвигаемых кресел, гулом испуганных голосов, выкриками.

В дверях конференц-зала стоял Дарт Вейдер, и это был именно непобедимый главком Империи.

На нём была надета знаменитая чёрная броня и чёрный же плащ до самого пола, с той лишь разницей, что теперь на груди, под блестящими, отполированными пластинами не было панели управления, и пояс, охватывающий мощную талию ситха, был обычным широким джедайским ремнём.

Вейдер, усмехаясь, недобро рассматривал собравшихся людей и, казалось, наслаждался произведённым им эффектом. Побледневшие лица отражались в его блестящих чёрных сапогах, и на глянцевой поверхности знаменитого шлема, покоящегося на правой руке ситха.

— Что вы тут делаете?! — изумлённо произнёс Акбар; на миг ему показалось, что он снова стоит на мостике своего флагмана, и Дарт Вейдер, страшный призрак прошлого, явился к нему среди боя, а значит, оборона пала, и бой проигран.

— Я введён в Совет, если вы помните, — яростно произнёс Вейдер, пройдя на свое место и занимая пустующее кресло. Чёрный шлем был установлен на стол переговоров, и собравшиеся со страхом уставились на него, словно голос шел оттуда, из его зловещей пустоты. — Что же вы стоите? Присаживайтесь, господа. Мы поговорим о том, как принести добро и порядок в этот мир, — Вейдер цинично усмехнулся, глядя, как испуганные люди медленно, осторожно занимают свои места, как они вползают в свои кресла и стискивают руки на подлокотниках, откинувшись как можно дальше от стола, за которым теперь сидел Вейдер, положив на блестящую столешницу руки в чёрных перчатках. — Я большой эксперт по наведению порядка, смею вас заверить.

— Ваши методы наведения порядка для нас неприемлемы, — попробовал было сказать Акбар, и Вейдер перевел на него тяжёлый взгляд своих наполненных издёвкой глаз.

— Сначала объясните мне, чем ваши методы отличаются от моих, — выплюнул он в лицо мон-каламарийцу, — а потом мы поговорим о неприемлемости. А пока вы будет думать, я начну.

Вейдер активировал звёздную карту и взял в руки указку.

— Думаю, всем предельно ясно, — жёстко произнес он, обводя собравшихся взглядом, от которого люди вжимались в кресла, — что Империя трещит по швам. И в этом не только ваша заслуга; даже, сказать по чести, в ваших действиях мало пользы. Вы уподобились пиратам и мародерам, разрывающим единое целое на отдельные части, — Вейдер вновь обвел взглядом Совет и ткнул указкой в карту. — Тут Империя потерпела сокрушительный удар и лишилась части своих территорий, здесь вы ослабили флот Палпатина, и завоеватели сейчас же оторвали пару планет. То, за что вы воюете, разваливается на куски. К концу войны у вас останется один Корускант, потому что всё остальное у вас из-под носа вытащат пираты, и вам не хватит сил потом заново собирать то, что потеряно во время войны. Вы хотите этого? Я — нет. Я хочу всё! А это означает, что для начала неплохо было бы защитить свои рубежи. Достаточно уже называться Повстанцами, Сопротивлением и прочими сопливыми словами, и вести себя соответствующим образом тоже хватит! Ваше существование не было секретом ни пять, ни десять лет назад, и до сих пор вы не заявили о себе как о силе, равной Империи и претендующей на господство. Кучка мальчишек, прячущихся за стенами игрушечных крепостей и постреливающих из-за угла, — в голосе Вейдера проскользнула ядовитая издёвка. — Я знаю ваши владения; я знаю потенциал, заложенный в подконтрольных планетах. Он невелик, его нужно наращивать. Оставьте Империю в покое; займитесь тем, что есть у вас на данный момент.

— Вы предлагаете оборону? — сухо произнес Акбар.

— Именно, — резко ответил Вейдер. — Глухую оборону. Накапливание ресурсов. Отстройка флота. Если так хочется поупражняться в военном искусстве, отвоёвывайте захваченные пиратами планеты.

— Это слишком мелкие объекты, чтобы тратить на них силы и время, — буркнул Акбар.

— Да-а?! Вы хотите сразу укусить огромный кусок пирога?! Так я вас разочарую: у вас для этого слишком маленький рот! — издеваясь, произнес Вейдер. — Вы думаете, я не планировал наступательные операции? Планировал, и много, но в любом раскладе у меня выходило, что мы, — он подчеркнул это слово, — не удержим преимущества. Отвоевав этот сектор — да, нам хватит на это сил, — мы не сможем его защитить при повторной атаке Империи, и потеряем всё.

— Но Император этого не знает! — горячо возразил Акбар.

Вейдер подскочил, и, опершись руками на стол, подался вперёд, уставившись своими ненавидящими глазами в золотистые глаза Акбара. Рот ситха изогнулся в самой неприятной усмешке.

— Император, — произнес ситх очень тихо, но очень внятно, сверля адмирала взглядом, — не позволит вам просто так оторвать кусок от его Империи. Знает он или не знает, а он отомстит. Он стянет свои войска и ударит по вам. Вы не успеете собрать достаточно сил, чтобы противостоять ему. Вы положите всех своих людей за ничего. За пустоту.

— Откуда такое милосердие к людям? — саркастично фыркнул Акбар. Брови Вейдера удивлённо взлетели вверх:

— Милосердие? — переспросил он. — То есть, ведя войну, вы, командующий, спрашиваете у меня, с какой такой стати я настаиваю на сохранении армии?! По-вашему, я кидал людей в бой горстями, не считаясь с потерями? В этом вы видите военные успехи Империи?

Адмирал промолчал, и Вейдер, не дождавшись ответа, уселся на место.

— Я высказал свое предложение, — произнес Вейдер, откинувшись на спинку кресла и наблюдая за реакцией собрания из-под полуприкрытых век. — Может, кто-то предложит что-то иное? Или поддержит меня?

— Я поддержу! — горячо воскликнула Лея, вскочив на ноги.

Борск Фей'лия, чуть хмыкнув, слегка двинулся в своем кресле.

— И я, — осторожно произнёс он, стрельнув глазами в сторону Акбара. — Это как нельзя более кстати, очень разумное решение.

— Я поддержу, — произнесла внезапно Мон Мотма, что вызвало усмешку у Вейдера. — Укрепление границ… это мудрое решение для того, кто хочет видеть в Альянсе не просто силы сопротивления, но государство. Настоящее государство.

Напряжение, страх, недоверие вдруг лопнули, как тонкое стекло, и люди повскакивали со своих мест, заговорив все разом, горячась и доказывая свою точку зрения. Лея, торжествуя, подошла к отцу и положила руку на его плечо, и он накрыл её тонкие пальцы тяжёлой ладонью, затянутой в чёрную перчатку.

Мнения разделились, единогласного решения не могло и быть. Дарта Вейдера не все принимали, и не все ему доверяли, но один факт оставался неизменным: за его предложение голосовала большая часть Совета, и он снова насмешливо смотрел на оторопевшего Акбара, сидя в своем кресле, словно император.

— Однако, как внезапно вы решили вмешаться в политику, — протянул Акбар, прищурив свои огромные глаза.

— Почему нет, — небрежно бросил Дарт Вейдер. — Эта одна из тех немногих вещей, в которых я что-то смыслю.

— В последнее время у вас были дела поважнее, — ответил Акбар. — Например, сын.

— Я не сиделка, — огрызнулся ситх. — Кроме того, Люк пришел в себя. Ему лучше, и он больше не нуждается в моей помощи.

Личико Леи просияло, на губах расцвела улыбка.

— Отец, это правда?!

— Конечно; он пока в бактокамере, но уже в сознании. Можешь навестить его.

— Может, для начала стоило бы закончить Совет? — разозлился Акбар. Манера Вейдера командовать взбесила его, тем более что ситх с подчеркнутым пренебрежением относился к самому адмиралу.

— Совет? — переспросил Вейдер. — А мы что, ещё что-то не обсудили?

— Вероятно! — язвительно ответил Акбар. — Вообще, довольно странно, что именно вы главенствуете сегодня за этим столом, и отдаете приказы. По какому праву, спрашиваю я?

— По тому самому праву, — ответил Дарт Вейдер, — что у меня больше опыта в этих делах, и я тот человек, который заставит других выполнять мои приказы быстро, чётко и слаженно, какого бы вы ни были мнения о моих методах. Кроме того, — продолжил он неимоверно гадким, подлым голосом, — в обсуждении и голосовании меня поддержало большинство. Это называется, — Вейдер звонко щёлкнул пальцами, словно нужное слово только что пришло ему в голову, — демократия! Вы же не будете оспаривать мнение большинства с позиции силы?

— Не буду, — буркнул Акбар, тушуясь.

— Ну и отлично, — произнес Дарт Вейдер. — По-моему, это очень символично, что сегодня судьбы мира за этим столом решают два бывших раба, — его глаза ярко вспыхнули, казалось, он беззвучно хохочет, издеваясь над собеседником. — Кто займется формированием пограничных сил, господа?

— Я, — быстро встрял Борск.

— Отлично. Нам нужны силы здесь, здесь и здесь. Там участились налеты всякого сброда, им нужно переломать ноги и показать, что даром им их дерзость не пройдет. Защитив этот сектор, мы перестанем терять ресурсы и сможем быстрее и лучше укомплектовать флот. Кто займется производством?

— Я!

— Составьте список кораблей, наиболее выгодных для производства и ведения войны. Заодно составьте флот для защиты верфей. Вот тут проходит наша граница с Империй, — указка Вейдера прошлась по звёздной карте, — и она сто раз менялась. Я хочу, — с нажимом произнес ситх, — чтобы в ближайшее время эта линия оставалась неизменной. Не нужно лезть вперед. но и пускать кого-то за эту линию недопустимо. Флот следует перегруппировать.

Военные, опустив глаза в свои қомлинки, старательно фиксировали приказы Вейдера, и стояла такая тишина, что, казалось, были слышны прикосновения их пальцев к экранам планшетов.

Вейдер перевел взгляд смеющихся глаз на Акбара, разве что не булькающего от возмущения, и сказал:

— Вот и всё. Надеюсь, теперь этот совет можно считать оконченным?

* * *

Едва дверь конференц-зала раскрылась, как уже дворец знал, что власть захватил Дарт Вейдер с группой союзников, тотчас поименованной не иначе как Оборонный Союз.

Притом смена настроений в Альянсе произошла без единого колебания, враз, и без применения силы, чего от Вейдера ожидали его недоброжелатели. Ситх, явившись на совет в своих доспехах, просто подавил волю к сопротивлению у недругов, повергнув их в смятение.

Да, ситхи носили доспехи и для этих целей…

И вдобавок — словно шорох осенних листьев, по всем углам дворца пронеслась весть о том, что Вейдер отказался сразиться с Леди Ситх.

С той самой, что беспардонно влезла в его личную жизнь, с той самой, ради охоты на которую он сцепился с Дартом Аксом и едва не потерпел поражение.

С той самой, в погоне и охоте на которую пострадал Люк.

— Она не шпион Императора, — отрезал он. — Её сила — только лишь её достояние. Предоставьте мне самому разбираться с ней… если она появится в ближайшем моем окружении.

— У меня складывается впечатление, — произнёс Акбар, — что вы боитесь её. Просто боитесь.

— Я? — переспросил Вейдер, прищурившись. — Пожалуй. Чувства самосохранения пока никто не отменял.

— Хотел бы я взглянуть в её глаза, — прошипел Акбар. — И увидеть, чем она вас так напугала!

— Если бы вы, — зло произнес Вейдер, — посмотрели ей в глаза, вы бы кончили прямо в свои штаны, пока её сайбер сверлил бы дыру в ваших кишках. Хотите попробовать?

Что означала эта мысль, высказанная Дартом Вейдером, никто толком не понял, но сплетен, разумеется, она породила немало.

Однако наш хитрый Борск, всегда держащий нос по ветру, тотчас унюхал то самое главное, о чём молчали остальные: Ева.

Разлад между ситхом и юной начальницей Риггеля был крайне невыгоден, крайне, считал Фей'лия.

Вейдер уселся в кресло председателя Альянса, и ничто и никто теперь не вытолкнет его оттуда, и, в общем, это было неплохо. Альянсу сейчас нужна была по-настоящему твёрдая рука, уверенный лидер и четкая стратегия, основанная на опыте и разумном расходовании сил, а не на авантюрах некоторых горячих голов.

Плохо было другое: не было никакой уздечки, ну, совершенно никакого поводка, крепенького рычажка, чтобы удобно просунуть его в щёлку и заставить эту огромную чёрную глыбу — Вейдера — повернуться в нужном направлении.

Дети?

Люк, как лягушонок, плавал в бакте, пока медицинские дроиды счищали с него обгоревшие ленты кожи. Лея? Она преданно заняла место подле трона отца — да, да, не один Фей'лия заметил это, так и было! Сейчас близнецы будут преданно смотреть в рот своему императору, и кто знает, смогут ли вообще когда-нибудь перечить ему.

Ева другое дело — у этой сучки отвратительный характер, она не боится Вейдера и не заискивает перед ним. В её поведении слишком мало женской мягкости. Наверное, потому, что она была молода и уверена, что любовь — это всегда слово "да", без оттенков и полутонов. Неужто она и вправду верила в то, что Великий Ситх никого больше не заметит, не увидит, не обратит внимания, кроме как её?

Глупая.

Однако, в этом направлении стоило бы поработать!

Если бы ему удалось умаслить эту зимнюю королеву Риггеля и растопить каменное молчание ситха… если бы они вновь сошлись…

Тогда на ситха можно было б накинуть узду, и управлял бы им именно Борск!

Тогда-то ему в голову и пришла эта мысль — переговорить с Евой. И Фей'лия вызвал её к себе, прикрывшись какими-то предлогами якобы о делах на Риггеле.

— Пригласите ко мне леди Рейн, — велел он своему адъютанту. — Пусть захватит отчеты о… о… черт, о безопасности, у них, на этом Риггеле, черт знает что творится!

В ожидании Евы Борск разгуливал по кабинету, прикидывая и так, и этак, с чего начать разговор, и как вообще выйти на эту щекотливую тему.

Все предлоги казались ему какими-то пустыми, глупыми, фальшивыми. Постель ситха — это не то место, куда мог сунуть нос любой желающий, и все же Фей'лие придется рискнуть.

— Леди Рейн, — произнес адъютант, распахивая двери, и ботан, тряхнув головой, избавляясь от задумчивости, вернулся за свой стол и уселся в кресло, зачем-то переложив стопку бумаг.

— Да-да, пусть войдёт!

Адъютант посторонился, пропуская Еву, и она тихо вошла в кабинет Фей'лии, шурша своей парчовой юбкой. Борск поднялся, приветствуя женщину, и, указав ей на кресло для посетителей, угодливо произнес:

— Добрый день, леди Рейн! Присаживайтесь, пожалуйста! Надеюсь, документы у вас с собой?

— Разумеется, — Ева прошла к столу ботана и положила папку прямо перед ним.

Фей'лия открыл её и, пока Ева устраивалась в кресле, сделал вид, что содержание принесенных документов очень интересует его. Рассеянно листая отчёты, пробегая глазами колонки цифр, он мучительно соображал, что же сказать женщине, молча смотрящей на него, и не находил нужного слова.

— Да к чёрту! — выругался он, сердито захлопнув папку и отважившись, наконец, смело посмотреть Еве в глаза. — К чёрту, всё к чёрту! Что у вас произошло с Лордом Вейдером?

— Простите? — преувеличенно вежливо произнесла Ева, напрягшись. Её лицо оставалось каменно-спокойным, но Фей'лия заметил, как в светлых зеленых зрачках промелькнуло страдание, а розовые спокойные губы чуть дрогнули.

Он поднялся, и, обойдя свой стол, присел на его краешек, скрестив на груди руки. С этой позиции он смотрел на Еву сверху вниз, и она под его пристальным взглядом не смогла бы солгать, даже если бы захотела.

— Думаю, нет нужды пересказывать вам недавние события на Риггеле, находящемся, между прочим, в вашем подчинении, — ответил Борск. — Лорд Вейдер и Люк Скайуокер вернулись оттуда не в самом лучшем виде.

— Я слышала об этом краем уха, — ответила Ева бесцветным, безразличным голосом. — Только причём же тут я? Об этом инциденте нужно спросить у начальника охраны Риггеля.

— А вы тут притом, — протянул Фей'лия задумчиво, рассматривая лицо Евы, — что туда Лорд Вейдер направился в поисках женщины… небезызвестной вам женщины, и там попал в ловушку. Странно, не так ли? Вот я и хотел узнать, чем она сумела приманить Лорда Вейдера, который далеко не глуп, чтобы самому совать голову в расставленные для него сети. С недавних пор именно он возглавил нашу работу, именно он руководит и отдает приказы, и я стою на переднем плане в военных действиях… поймите меня правильно, леди Рейн, мною движет не праздное любопытство и не желание посмаковать чужие интимности. Я очень осторожен, а потому хочу знать, что заставило моего непосредственного начальника, рискуя всем, броситься сломя голову в это опасное предприятие? Итак?

"Красивая, — подумал про себя Борск, рассматривая тонкие веки, ровные ниточки светлых бровей, высокий белый лоб женщины. — И держится хорошо".

Ева безразлично отвернулась от собеседника.

— О его сложных взаимоотношениях с женщинами вам лучше спросить у него самого, — беззаботно произнесла она, и Фей'лия согласно закивал головой:

— Конечно, тут вы правы, — ответил он. — Тем более, что на Совете, прошедшем недавно, Лорд Ситх сам затронул эту деликатную тему.

— Вот как?

— Лорд Ситх с сыном преследовали эту женщину. Люк Скайуокер приходил к адмиралу Акбару просить помощи в поимке этой дамы, но получил отказ. Принцесса Лея Органа, дочь Лорд Ситха, выразила своё негодование по этому поводу. Цитирую: "Неужели вы думаете, что мой отец, Великий Ситх, попросил бы у вас помощи, чтобы всего лишь изловить какую-то ничтожную бабу?"

Светлые глаза Евы с удивлением взглянули на Борска, и тот многозначительно покачал головой — да-да, дорогая!

— Это была не просто женщина, — небрежно продолжил Фей'лия, заметив, что своими намеками он заронил зерно сомнения в душу Евы. — Коварная и опасная, прекрасная Ситх Леди… какая прелесть… она заманила в ловушку Ситх Лорда, чтобы он, в свою очередь, убил её личного врага, Дарта Акса. Прелестно! Изящное решение, как вы считаете? Блестящий и острый ум, ах, какой острый ум! — Борск неторопливо вернулся в своё кресло и уселся. — Так умело манипулировать сильными мира сего… так что, говорите, у вас произошло? Что такого сделала эта женщина, что Лорд Ситх, рискуя сыном, бросился за ней в погоню?

— Она сказала, — помертвевшими губами произнесла Ева, — что была с ним. И я… я отвергла Дарта Вейдера…

— И это всё? — недоверчиво произнес Фей'лия. — За это он решил её убить? Поставить на кон свою безопасность, безопасность сына?

Ева, оглушенная нахлынувшей догадкой, сидела на месте, словно её пригвоздили мощным ударом к креслу. Светлые глаза, казалось, стали чёрными от расширившихся зрачков, и Борск, глядя в эти бездонные озера, понял, что его слова достигли цели.

— Такой поступок говорит о том, — подзудил хитрый Фей'лия, — что вы ему не безразличны. Но всё же, эта погоня за Ситх Леди, этот чудовищный риск…

— Я поверила ей… — шептала Ева, чувствуя, как шок овладевает разумом.

— Ну, милая! Не корите себя! Вероятно, она вам привела какие-то доказательства?

— Шрам, неровно сшитый…

— На правом боку? Да об этом ранении Лорда Вейдера знает весь Альянс, — Борск подпер рукой подбородок, и по его губам скользнула тонкая тень улыбки.

Ева закрыла лицо руками. Ни звука не вырвалось из её сомкнутых губ.

— Что я натворила! — прошептала она, прижимая ладони к горящим щекам.

— Вы всего лишь пустили часовой механизм, и бомба рванула, — подсказал Фей'лия.

— Что он теперь думает обо мне!

— Наверное, много плохого.

— Боже…

— Ну, а объясниться вы не пробовали?

Ева подскочила, безотчетно двинулась к дверям, но тут же встала.

— Нет, нет, — повторяла она, сжимая виски ладонями, и на лице её все более красноречиво вырисовывался ужас. — Он теперь и слушать меня не станет!

— Станет, — беспечно ответил Борск, вскакивая. — Это я могу вам устроить.

Ботан обошёл стол, приблизился к женщине и, приподняв её лицо за подбородок, взглянул в полные ужаса глаза.

— Послушайте меня. Услышьте меня! Лорд Вейдер теперь у власти. От него зависит многое — практически всё. И я, как истинный приверженец Альянса, не хочу, чтобы однажды он, поддавшись некоему импульсивному порыву, бросил жизнь в пасть сарлакку и рванул в неизвестном направлении мстить непонятно кому, не щадя ни себя, ни подчиняющихся ему людей. Поэтому я всего лишь хочу, чтобы вы с ним поговорили, хорошо? И выяснили все недоразумения, возникшие между вами.

— Послушайте, но это всего лишь догадки! — Ева усилием воли взяла себя в руки, и её взгляд приобрел осмысленное выражение. — Если он был с нею… я могу лишь усугубить ситуацию…

— Был, не был, — пробормотал Фей'лия, усмехаясь. — Вам действительно это важно? Даже после того, как он пытался её убить, вероятно, мстя за разлад с вами?..

— Вы не понимаете, — горько ответила Ева. — Я тоже… отомстила.

— Пх-ха! — выдохнул Борск. — Что вы натворили?!

— Я вышла замуж.

— Ранкор вас сожри, да вы безумная! И где ваш муж? Где этот весёлый самоубийца?!

— Сейчас его нет рядом. Он… он уехал по делам.

— Час от часу не легче! А ему каково быть всего лишь предметом, инструментом вашей неуклюжей мести?!

— Да мне плевать на то, что он там думает! — заорала Ева, сжимая голову руками, словно хотела выдавить из неё весь этот кошмар, все спутанные мысли, все сомнения. — Вы понимаете, что произошло?!

— Понимаю, — мягко ответил ботан, отступая от женщины. — Клин между вами был вбит умело. Вы отвергли Лорда Вейдера. И он попался в расставленные сети. Поэтому я и говорю — вам нужно объясниться. Сейчас, — Борск обернулся к своему столу и подхватил папку, — мы пойдем к нему. Я как представитель пограничных войск, для консультации, вы — как представитель Риггеля. Теперь, в свете сложившейся ситуации, вам наверняка будет поручено увеличить одни добычи, снизить другие, что-то в этом роде. В какой-то момент я оставлю вас одних, — Фей'лия склонил голову к плечу, и в его круглых нечеловеческих глазах сверкнула угроза. — Сделайте так, чтобы Лорд Вейдер больше не рисковал нашей и своей безопасностью.

* * *

Борск был в кабинете Вейдера долго, и теперь Еве пришлось маяться, выдумывая слова для своей речи.

Быстрая бойкая болтовня ботана лилась из-за неплотно прикрытой двери непрекращающимся потоком, лишь изредка прерываемая короткими замечаниями Вейдера, но Еве казалось, что ситх сквозь двери чувствует её. Видит её. Осязает её запах.

И молит о ней.

Ни слова. Ни намека.

Вероятно, и Фей'лия рассчитывал, что Вейдер сам задаст вопрос о Еве, но тот промолчал, и хитрому ботану пришлось и тут выкручиваться. Ева слышала, как его ровный говорок несколько раз споткнулся, прерываемый отказами ситха, и её сердце бухнулось в пятки.

Не хочет видеть!

Она припомнила его холодный взгляд через плечо и брезгливо брошенное слово "забирай" и зябко передернула плечами. Как же страшно было теперь снова идти к нему, чтобы снова предстать перед ледяными от гнева глазами!

Однако дверь распахнулась, и Борск, отдуваясь, вертким ужом выскользнул наружу.

— Ну, идите! — прошептал он, подталкивая женщину к дверям. — Начните с чего-нибудь нейтрального, не знаю… с железа и добычи урана!

Он практически насильно впихнул её вовнутрь и захлопнул за ней дверь, и Ева на негнущихся ногах сделала несколько шагов к освещенному столу, за которым сидел Вейдер.

На миг ей показалось, что прошлое вернулось и вцепилось в неё своими давно умершими костлявыми пальцами. Дарт Вейдер внимательно изучал данные, пролистывая комлинк, и свет играл на его чёрной броне, бликами переливаясь на металлических пластинах, и его суровое лицо — палача, солдата, не старого ещё человека, — было сосредоточено и спокойно.

Как много лет назад, Ева увидела перед собой второе лицо государства, всемогущего и ужасного Дарта Вейдера, который снизошел до неё и её маленькой просьбы, и ей стало жутко, как и тогда.

— Говорите, — велел он, не поднимая глаз, и Ева, вздрогнув, вдруг сделала несколько глубоких вздохов, словно ожидая, что кислород опьянит её и уймет нервную дрожь.

— Борск Фей'лия, — как можно тверже произнесла она, — сказал, что, вероятно, мне придется перестроить производство.

— Скорее всего, — сухо подтвердил Вейдер, не отрываясь от своего занятия. Ева приблизилась на шаг и заглянула в его работу. Боги и всемогущая Сила, да он и в самом деле работал, был занят, а не притворялся! Его металлический палец рисовал на экране, чертил, внося правки в документы, и Дарт Вейдер не обращал на посетительницу ни малейшего внимания.

— И я хотела бы уточнить, — робко произнесла Ева, — как именно…

Вейдер отложил комлинк и поднял взгляд на неё. Его глаза были светло-голубые, обычные глаза человека.

— План ещё не составлен и не утвержден, — ответил он. — Вы всё узнаете позже. Идите.

Он молча смотрел, не говоря больше ни слова, и Ева вздрогнула, ощутив неприятную слабость в ногах.

— И… и это всё, что вы можете сказать мне?

— Чего же ещё? Что вы ожидали услышать от меня, леди Вайенс?

Вейдер, опершись руками о стол, неторопливо встал во весь свой рост, и теперь ситх из её воспоминаний возвышался над нею, глядя свысока отстраненным насмешливым взглядом.

— Я ведь далеко не мальчик, — произнес ситх необычно мягко, даже ласково, неторопливо выходя из-за своего стола. — Всю вашу игру с этим скользким ботаном я понял с первого слова, как только этот лохматый прохвост появился на пороге моего кабинета. Вы хотели объяснений — вероятно, настало время нам объясниться.

Вейдер обернулся, рывком раскрыл некую книгу и яростно ткнул пальцем в строки:

— Я проверял, — прогремел он, и голос его почти сорвался на крик. — Запись подлинная, это ваша рука. Ева Вайенс, урожденная Рейн, вы замужем. Каких объяснений вы ждете от меня? Или, вероятно, вы как-то объяснитесь сами?

— Несомненно, — ответила Ева с достоинством, вздернув голову. — Это был необдуманный шаг, я поступила так сгоряча. Но у меня была причина поступить так.

— Да? И какая ж?!

— Ваша предполагаемая связь с той женщиной, — тихо произнесла Ева. — Я поверила ей. Её рассказ был правдоподобен настолько, что я… я потеряла голову.

— И кинулась в объятия Вайенса. Картина, достойная романа.

— Да, я хотела отомстить вам! — выкрикнула Ева, покрываясь пунцовым румянцем стыда. — Хотела до дрожи! Вы себе не представляете, какую боль причинила мне ваша мнимая измена!

— А мне ваша настоящая?!

В один прыжок ситх оказался рядом с ней, и его перекошенное от гнева лицо оказалось прямо напротив её испуганного лица, а стальные пальцы сомкнулись на шее, не то лаская, не то стискивая нежное горло.

— Думаете, мне ничего не стоила ваша настоящая измена, а, — произнес ситх свистящим голосом, сжимая Еву, стискивая до боли свободной рукой. Он вдыхал её испуганное, сбивчивое дыхание, как зверь принюхивался к аромату кожи, и его светлые глаза постепенно алели, наливаясь злобой. — Кто же мог подумать, что такое светлое, такое чистое создание может так подло обмануть! Ну, что ты хотела спросить? Что ты хотела услышать от меня? Ты же хотела задать мне этот главный вопрос прямо в лоб, чтобы не сомневаться, или напротив, чтобы оправдать свое предательство! Ну же, спрашивай!

— Нет! — пискнула насмерть перепуганная Ева, стараясь вырваться, но стальные пальцы крепко удерживали руки. Таким она не видела Вейдера ни разу — вероятно, эту вспышку гнева узнала бы давно почившая Падме, но не Ева.

— Ты хочешь знать, спал ли я с ней? — ситх крепко ухватил Еву за плечи и как следует встряхнул, принуждая смотреть в его безжалостные страшные глаза.

— Нет! Оставьте меня!

Ева попыталась вырваться, но ситх, продолжая до боли стискивать её руки, прижал женщину к своей груди, к холодным металлическим пластинам, склонился прямо к уху, и, едва касаясь его губами, зашептал:

— Хочешь знать, срывал ли я с неё одежду? Бросив на кровать, одним рывком содрал брюки? Порвал ли на ней крошечные трусики и запустил ли пальцы в её узкое жаркое бархатное лоно?

— Нет! — выкрикнула Ева, извиваясь в его руках, но он лишь еще сильнее, до боли, прижал её к себе, и продолжил, выдыхая каждое слово будто прямо в мозг, опаляя дыханием кожу, чуть касаясь губам шеи:

— Хочешь ли ты узнать, как я лег на неё, прижав всем весом, чтобы она не могла сопротивляться, удерживая её руки, причиняя боль, принуждая раздвинуть подо мной ноги? Хочешь узнать, как она сопротивлялась? Как брыкалась, доставляя мне ни с чем несравнимое удовольствие от борьбы с ней? Как пробовала укусить? Как кричала? И как замолчала, когда я заткнул ей рот поцелуем? И как она сама ответила на мой поцелуй, когда я прикоснулся к её клитору Силой, хочешь узнать? Хочешь ли знать, сплетались ли наши пальцы, ласкаясь? Хочешь ли знать, как она обнимала меня ногами, и её живот дрожал под моим? Хочешь ли знать, извивалась ли она подо мной, как рыба, вытащенная на мелководье, и дрожали ли её бедра в момент наслаждения от моих настойчивых ласк?

— Прекратите! — рычала Ева, багровея до корней волос, но ситх неумолимо продолжал, чуть куснув нежную кожу за ушком женщины, хотя его остановившийся взгляд, смотрящий в никуда, был холоден и страшен:

— Хочешь знать, долго ли длились наши поцелуи? Хочешь ли знать, ласкала ли она меня языком, разгораясь от страсти, и покусывала ли она мои губы, сгорая от нетерпения? А хочешь, я расскажу тебе, какая у неё грудь? Хочешь знать, ласкал ли я соски? Губами? Языком? Прикусывал, чтобы услышать стоны? Накрывал всей ладонью, мял белоснежную кожу? Вылизывал ли выступивший горячий пот? Хочешь ли знать, есть ли у неё под грудью родинка или нет?

— Довольно!!

— Хочешь ли знать, как я развел её бедра и прижался ртом к горячему лону? Хочешь знать, как я ласкал её языком, руками, проникая в тело, доводя до хриплых криков, прежде чем овладеть ею, прежде чем взять её, уставшую, не способную сопротивляться, так, как мне хочется? Точно так же, как делал это с тобой той ночью, помнишь?

Ева больше не кричала; крепко зажмурившись, она молчала, и по щекам её текли слезы, несмотря на то, что ситх жадно и страстно целовал ей шею. Каждое его слово было словно удар плетью, и она дрожала от единого звука его голоса.

— Хочешь ли знать, трахались ли мы всю ночь, без остановки, пока Сила не оставила меня? Хочешь ли ты знать, делал ли я подобное? Правда, хочешь?

Несколько секунд он помолчал, прикусывая мочку уха Евы, прежде, чем прижаться к ушку сильнее и выдохнуть, нет, не сказать — выдохнуть:

— Нет. Не делал. Ничего этого не было. Но звучало правдоподобно, правда?

Глаза Евы широко раскрылись, и она рванулась прочь, тем более, что удерживающие её руки разжались, и она была свободна.

— Что?! — произнесла она, машинально отирая слезы. Вейдер, насупившись, смотрел на неё, скрестив руки на груди, и Ева, глядя на его лицо, всё ещё хранящее выражение пережитой страсти, на его подрагивающие губы, поверила ему тотчас.

— Я сказал "нет", — повторил он жестко, по-прежнему прямо глядя ей в глаза. — Ты видела её. Эта женщина приходила ко мне ночью и предлагала себя. Но ничего не было. Хотел ли я её? Да. Хотел до дрожи. Я мужчина, она — красивая женщина, да другую на эту роль и не взяли бы. Но ничего подобного не было.

37. Раскол

Дарт Вейдер отвернулся к окну, всё так же крепко обхватывая себя скрещёнными руками за плечи, словно защищая грудь от чего-то невидимого, и в комнате повисла тяжёлая, гнетущая тишина.

Тёмное вечернее небо прояснилось, разошлись тучи, прекратился весенний бесконечный серый дождь, и миллиарды отмытых до белого блеска звёзд, собранных в единую цепь на теле Галактики, перечеркнули чёрный весенний бархат. Ночной разгорающийся свет снизу лизал голубыми языками наливающийся темнотой космос, и издалека были видны взлетающие и заходящие на посадку крестокрылы.

Вейдер рассматривал эту великолепную панораму с каким-то изумлением: свет звезд, мощь машин… как давно он забыл о том, насколько это прекрасно, и променял на поцелуи женщины? Как всего лишь одна женщина смогла заменить ему горячие порции адреналина, жестокое и сладкое предвкушение победы, жадность космоса, пожирающего жизни людей тысячами?

Он давно перестал быть главкомом Империи, он перестал быть солдатом и воином, он отрёкся даже от жажды власти — того единственного вкуснейшего, самого хмельного и горячего напитка, что мог напоить его и насытить неутолимую жажду.

И всё ради чего?

Ради одной крохотной женщины, ради совершенно простой земной женщины.

Да как это могло произойти вообще?

Просто Вейдер вдруг поверил — почувствовал, что жив, и крепко поверил в это.

Сняв свой чёрный костюм и шлем, он соскрёб с себя свой мир, обволакивающий его, как расплавленный воск, плотно прилегающий к коже и повторяющий каждое движение искалеченного, разорванного бесконечной войной тела.

Жизнь Вейдера состояла из электронных сигналов, из уколов электродов, из колонок цифр, преобразующихся в информацию, из отчётов и вспышек боя в тёмном Космосе.

Вдохнув настоящий воздух, попробовав настоящего хлеба и потянувшись к женщине, Вейдер поверил, что жив, и позабыл прошлое — и многие годы нескончаемой борьбы с немощью тела, и битву за власть, и даже всепожирающие объятия Мустафара.

Он сам позабыл, кто он таков, позволив воскреснуть Энакину Скайуокеру.

Вейдер, рассматривающий панораму за огромным, во всю стену, стеклом, перевел взгляд с далёкого пейзажа на собственное отражение и усмехнулся.

Даже теперь, после стольких лет, в силуэте высокого мощного мужчины с широкими плечами, стоящего твёрдо, уверенно, широко расставив ноги в высоких блестящих сапогах, всё ещё неуловимо проскальзывало какое-то мимолетное, еле заметное сходство с молодым джедаем.

Это Энакин Скайуокер, будь он трижды проклят, выбрался из своей могилы, выполз, как и тогда, на Мустафаре, цепляясь металлической рукой за обломки обгоревшей жизни, и незаметно для всех подменил Дарта Вейдера.

Это он заполучил вмиг всё, чего лишился много лет назад — семью, высокое положение в Альянсе, любимую женщину.

Это Энакин знал, что такое любовь и жизнь, это он ставил на карту всё ради женщины.

Вейдера же пробудила к жизни оплеуха, полученная от Дарт Софии, и он словно проснулся.

Кто он такой, в самом деле?

И кого любит молодая женщина, которой он только что так расчетливо и безжалостно причинил чудовищную боль?

— Зачем вы говорите мне такое? — хриплым от слёз голосом произнесла Ева. — Я знаю, что вы лгали, но зачем… зачем вы позволили мне поверить на минуту, что это могло произойти?

— Чтобы вы посмотрели на меня хорошенько и поняли, наконец, кто перед вами, — ответил Вейдер, отрываясь от созерцания прекрасного вида за окном. Обернувшись к заплаканной женщине, он чуть усмехнулся, блеснув заалевшими глазами, и продолжил: — Кого вы видите перед собой, Ева?

Ева, смахнув слезы со щек, ступила к Вейдеру, и теплая ладонь коснулась его щеки.

Проклятый Энакин Скайуокер, наверное, он заразил жизнью Вейдера!

Ситху вдруг нестерпимо захотелось закрыть глаза, позабыть обо всем, склонить голову и прижаться губами к такой теплой ласковой ладони, поцеловать крохотные подушечки пальцев и раствориться в этой немудреной горячей ласке.

Но он не сделал ничего, с трудом стерпев первый порыв, лишь его тонкие ноздри вздрогнули, словно от нестерпимой боли, и губы изогнулись, как будто Мустафар вновь пожирал его, утаскивал в свое раскалённое алое нутро.

— Посмотрите внимательно, леди Рейн.

— Я вижу, — произнесла Ева, и её пальчик вновь скользнул по щеке, к уголку неулыбчивого рта, — человека, который в непростой жизни Евы Рейн сделал для неё больше всех тех, кто назывался близкими. Как отец, он подобрал для меня слова утешения, как друг поддержал в момент падения. Высокопоставленное лицо государства, он заметил просительницу, одну из многих, и выслушал, нашёл время для беседы. Как мужчина, он напомнил мне, что я женщина, когда я уже позабыла об этом. Лорд Вейдер, я вижу вас. Я смотрю на вас. Я люблю вас. Ваша внутренняя сила покорила меня: вы смогли быть любым — даже великодушным, не боясь потерять лицо.

Уголок губ Вейдера чуть дрогнул, и эта легкая, тотчас исчезнувшая полуулыбка была полна горечи.

— Посмотрите глубже, — прошептал он, склоняясь над её лицом и заглядывая своими полыхающими глазами в светлые, как хрустальные озёра, зрачки. Их лица были так рядом, так близко, что Ева не удержалась и провела пальцами по его насмешливым губам, но и эта ласка не смогла исправить положения. — Разве вы не видите ситха?

— И что? — с жаром ответила Ева, и в её чертах промелькнула мольба, а рука снова смело коснулась любимого лица. — Я всегда видела его перед собой, но ничто не мешало мне видеть главного в вас. Мне всё равно.

— Ситха, убийцу, — продолжил этот список Вейдер голосом совершенно безжалостным, и глаза его вспыхнули, зрачки расширились от адреналина, впрыснутого в кровь и разнесённого мгновенно по телу мощными толчками сердца. — Тот человек, о котором вы говорите, был железным канцлером великой Империи, её сторожевым псом, Цербером, судьей и палачом. Сейчас этот человек — я - может, и растерял свое прежнее влияние, но по-прежнему воюет. Я солдат, Ева, и всегда им останусь. Я убивал много, и собираюсь убить ещё больше, — казалось, сама мысль об убийствах радовала, и в его голосе промелькнула нетерпеливая дрожь. — Вокруг меня всегда будет вращаться много людей, и среди них будут и женщины, и те, кто искренне будет желать мне зла. Как Дарт Акс и его протеже, так мастерски внушившая вам мысль, что я воспылал к ней чувствами. Представьте: к вам снова явится некий человек и принесет вам вести про меня, и вы опять обманетесь и… а кстати, что тогда вы сделаете? Кому ещё вздумаете отдаться, чтобы насолить мне?

Щёки Евы вспыхнули пунцовым румянцем стыда, а глаза загорелись яростным гневом, да таким, какого раньше Вейдер не замечал в этих вечно спокойных озерах.

— Ну, знаете! Я виновата, я совершила опрометчивый поступок, ошибку, но лишь потому, что думала, что потеряла вас!

— И что? Теперь я потерял вас, — холодно ответил Вейдер, отстраняясь от Евы и глядя в разгневанное лицо свысока, из-под полуприкрытых век. — И это уже не шутки.

— Боже мой, да вы же не можете не понимать, что мой брак фиктивен, и ничего не значит!..

— Откуда? Откуда мне это знать? — быстро ответил он, искореняя саму возможность сближения. — Я не ошибусь, если скажу, что в самом начале вы так и хотели поступить. Так откуда мне знать, что это не часть вашего плана? И потом, ваш муж, генерал Вайенс. Не стоит его сбрасывать со счетов. Он не даст развода так просто, вы ведь его долгожданная награда, — Вейдер снова приблизил свое лицо к её лицу, и, казалось, с интересом и удовольствием наблюдал за охватившим её смятением. По губам его скользнула усмешка, он чуть хохотнул, увидев понимание в перепуганных глазах. — Он так долго вас добивался, желал… хотел обойти меня… и вот обошел. Согласится ли он дать вам свободу по вашему требованию? Удовлетворит ли он ваш каприз? Не думаю. А быть третьим в этих отношениях, — Вейдер вновь рассмеялся, припомнив что-то, — я не хочу. В свое время вас оскорбило моё предложение быть бесправной наложницей, следующей за мной повсюду, но не имеющей официального статуса, так почему вы думаете, что подобное предложение подойдет мне? Вы правда думаете, что я его приму?

Вейдер громко расхохотался, и непонятно, чего в его смехе было больше — злобы или горечи.

— Какое странное легкомыслие! Почему вы решили, что люди будут делать что-то, повинуясь вашим капризам? Как вы полагали исправить ситуацию, когда праведный гнев утих, и вы всё же снизошли до меня? Вы полагали, что досаднейшее препятствие в лице вашего мужа устранил бы я? Просто убил бы его, предъявляя на вас права? Это правда, я могу так сделать, если мне захочется; если на миг забыть обо всём, то мне ничего не стоит разрубить его пополам, и снова сделать вас своей. И всё могло бы быть по-прежнему. Вы бы сидели на своем Риггеле полноправной хозяйкой, делая карьеру, а я бы возвращался к вам после битв. Этого вы хотите? Этого вы ожидаете от меня? Но мне не хочется этого делать.

Ева подавленно молчала; Вейдер нарисовал ей вполне обыденную картину, но только отчего она кажется плоской и пошлой?..

— Только одно "но", милая Ева: во всей этой истории больше всех мне хочется убить вас, — ситх с яростью сжал кулак, словно опасаясь, что металлические пальцы против его воли стиснутся на женском горле, и закрыл глаза, словно сам её вид доставляет ему немыслимые мучения.

Он обожал и ненавидел своего юного идола, он страстно желал овладеть Евой тут же, сию минуту, распластать на полу и взять, просто задрав ей юбки, но…

— Я не желаю принимать участие в этой семейной драме, — сухо закончил ситх, не позволив чувствам вылиться в бесконечный поток пылких обвинений. Слова подёрнулись пеплом и больше не жгли душу. — Я оставляю вас; пожалуй, я вернусь к своей единственной любви, которая была верна мне все эти годы.

— К кому?! — безотчётно ахнула Ева.

— К войне.

Вейдер вернулся за свой стол и нажал кнопку, вызывая адъютанта.

— Но… вы ничего не сделаете?!

— А что я могу сделать?

— Вы не отомстите?! Вы позволите им просто так разгуливать… то есть, эта женщина… я слышала, вы её отпустили?

Слушая сбивчивую речь Евы, Вейдер лишь безразлично пожал плечами:

— Да, я её отпустил. Дарт Акс покоится на дне шахты Риггеля, если вас это успокоит.

Лицо Евы вновь вспыхнуло, глаза налились такой злобой, что Вейдер откинулся на спинку кресла, когда она кинулась вперёд и, опершись руками о стол, выкрикнула ему в лицо:

— Вы отпустили ту, которая разрушила ваше счастье! Мое счастье, потому что я была счастлива с вами, черт подери! Вы не убили её!

— С чего вдруг такая кровожадность? — усмехнулся Вейдер. — Она не к лицу верному воина Альянса; в вас словно ситх сидит.

— Не касается вас, кто во мне сидит! — рявкнула Ева, уже не контролируя свою ненависть. На миг ей стало дурно; кажется, слишком узкий корсет мешал, стесняя дыхание, и она думала только о том, как бы ни грохнуться в обморок и ещё — о мести. О сладкой мести, о той, что вкуснее крови врага… — Я требую, я настаиваю, чтобы вы убили её! Она пособница имперского шпиона!

Брови Вейдера взлетели вверх, он с изумлением рассматривал эту незнакомую, опасную женщину и не узнавал.

— А если я скажу "нет"? — с интересом произнёс он.

— Тогда я сама убью её! — прорычала Ева злобно, тяжело дыша.

— Думаю, у вас не получится, — безразлично ответил он. — Слишком поздно. Её мощь теперь едва ли уступит моей.

— Вы отпустили её! — зло шипела Ева, тиская побелевшими пальцами край столешницы.

— Вы полагаете, она виновата в том, что вы потеряли свое так называемое счастье? Не думаю; точнее, я предпочитаю думать, что моя собственная жизнь зависит только от меня и от моих решений.

38. Ева

Это был конец.

Ситх не стал подкреплять свои слова какими-то громкими заявлениями и выкриками, не стал применять Силу, напротив — в его странно тусклом голосе звучала огромная усталость, такая, какая обычно настигает к вечеру любого человека, чей день прошел насыщенно и напряжённо.

Дарт Вейдер смертельно устал сражаться с самим собой, устал от разрывающих душу противоречий и от мыслей, мучающих в последнее время.

Кто он такой?

Коварная леди София знала, куда бить. Словно змея, вползла она на грудь и нанесла укол в самое сердце, пошатнув разом внутренний мир.

"Ты отказался от всего, а что получил взамен? Кем ты стал?"

Чтобы разом ответить на оба вопроса, он надел свою броню, тем самым, для самого себя, подтвердив свою принадлежность к Ордену Ситхов, но легче не стало.

Кажется, великий ситх опоздал — даже чёрная броня, которую когда-то ненавидел и страшился, не смогла вернуть его в мир мертвых.

Застегнув чёрный комбинезон, защелкнув высокий ворот, схожий с металлическим ошейником, и ощутив знакомую и привычную тяжесть металлических пластин на плечах, Вейдер не почувствовал ожидаемого приступа клаустрофобии. Напротив, он приобрел странную свободу и неуязвимость. То, что раньше сковывало его, ограничивало возможности, теперь только защищало.

Сжимая и разжимая пальцы, затянутые в чёрные перчатки, прислушиваясь к скрипу новой кожи, он понимал, что в любой момент может снять их, не опасаясь.

Лорд больше не был тем, в чью пустую оболочку пытался спрятаться. Он не мог вернуть прошлое.

Обвиняя в произошедших бедах Энакина, Вейдер прекрасно понимал, что сам виновен в том, что теперь горячая живая кровь омывает его сердце, и в том, что в этом сердце поселилась Ева, став его полноправной хозяйкой.

Вейдер стал другим человеком. Каким? Это ему только предстояло выяснить, и он не хотел начинать длинный путь с грязной возни и соперничества с Вайенсом. Сама мысль о том, что его Ева была близка с таким жалким человеком, была ситху омерзительна, отвратительна настолько, что он не хотел об этом и думать, не хотел знать, не хотел даже помнить…

Да, в ревности они с Евой тоже были похожи.

Поэтому Вейдер решительно отверг любые попытки Евы к примирению, разом решив разорвать союз, который заставлял его самого трепетать, как юного влюблённого мальчишку. Это решение причиняло нестерпимую боль, но к боли он давно привык и как-нибудь справится с нею, а вот ревность… тут дело обстояло хуже.

Лед, проскользнувший в голосе, словно воздвиг между ним и Евой невидимую стену, и женщина отшатнулась назад, наткнувшись на обжигающую стылость.

Без лишних слов было ясно, что всё кончено, и Еве оставалось лишь отступить, шагнуть назад ещё дальше и уйти глубже в тень.

По вызову Вейдера явился его адъютант — юркая вертлявая девчонка-пилот в тёмной форме, ладно сидящей на крепком тренированном теле, в новенькой фуражке с необмятыми острыми краями, красующейся на роскошных рыжих кудрях. Протиснувшись в щель в дверном проёме, как угорь, как верткая скользкая рыба, она проскользнула мимо Евы совсем как глубоководное животное мимо подводной скалы, чуть задев подол её пышного платья, и тотчас исправив эту оплошность, чуть тронув козырек своей фуражки с почтительным "мэм", устремилась к столу Вейдера.

Ева сделала очередной шаг назад, к дверям; девчонка, проходя мимо, исподтишка наградила её быстрым издевательским взглядом, так не вязавшимся с почтительным голоском, и её пухлые губки на миг сложились в едкую злую усмешку. Отвратительная девчонка: злая, дерзкая, и совершенно безбашенная. Ситха по-прежнему боялись почти все, даже те, кто в боях выживал благодаря его своевременному вмешательству, даже те, кого он вырывал у смерти из костлявых пальцев, бесцеремонно вклиниваясь между ней и её жертвой.

Но даже это не добавляло доверия к нему; стоило ситху покинуть свой остывающий после интенсивной стрельбы летательный аппарат и ступить на землю, стоило ветру развеять его чёрный плащ, как голоса, только что радостно обсуждающие своё спасение и удачно выполненную операцию, стихали, и люди расступались, давая дорогу молчаливому ситху.

Адъютант не боялась Вейдера вообще: ни как ситха, ни как начальника, которым он для неё, несомненно, являлся. Бесцеремонно сдвинув его приборы, она вывалила на стол свои планшет и комлинк, развернув их к Вейдеру, и, склонившись, тотчас приступила к отчету, которого тот ждал. Более того — стоило ему задать вопрос, заострив внимание на чём-то, как она без лишних церемоний уселась на его стол, закинув ногу на ногу, и принялась дотошно объяснять каждую деталь, интересующую ситха. Свое дело девица знала отлично; именно за это ситх и приблизил её к себе — за бесшабашное бесстрашие и великолепную исполнительность.

Кажется, её звали Виро Рокор, и она командовала лётчиками Вейдера. Первая после него…

Ева что-то слышала о ней, но и подумать не могла, что знаменитая эпатажная лётчица так молода и хороша собой — и что она так близка к Лорду Ситхов.

"Я всегда буду окружен людьми, в том числе и женщинами…"

А что, если завтра и эта рыжая красотка, нахально болтающая ногой в новом ладном сапожке, глядя прямо в глаза, заявит…

Ева почувствовала приступ тошноты, подкатывающийся к горлу, и выскочила из комнаты Вейдера, зажимая рот рукой. Дарт Вейдер даже не взглянул ей вслед, не поднял головы от документов, и темнота за закрывшейся дверью разделила их.

Похоже, он прав.

Быть его подругой, равной ему, намного сложнее, чем чьей-либо. Тёмная энергия ситха словно распространялась вокруг, и в обволакивающем пространство мраке то и дело вспыхивали кровавые и злобные схватки, яростная грызня не на жизнь, а на смерть, подчас нечестная и грязная.

Ева была не готова к ней.

Вероятно, часть ударов по ситху всегда рикошетом приходилась и по тем, кто был с ним рядом, заодно, и та, что согласилась бы разделить с ним жизненный путь, должна была бы выдерживать их. Ева получила один из них — и не выдержала. Вероятно, ей недоставало мужества и мудрости, или сердце было слишком ранимо…

В коридоре, закрыв за собой двери, она почувствовала себя лучше.

К ней тотчас сунулся Фей'лия — хитрый прохвост не мог так просто уйти и не узнать, чем кончится интрига, завязанная им же, поэтому терпеливо поджидал под дверями ситха.

Он буквально подхватил Еву под руки — если бы не вовремя подставленное плечо, Ева рисковала упасть под дверями, тут же. Перед глазами расползались тёмные и красные бесформенные пятна, ноги тряслись, и она никак не могла надышаться, вздохнуть полной грудью. Переждав секунду, она оттолкнула заботливые руки ботана и ринулась прочь, подхватив свою длинную пышную шуршащую юбку. Фей'лия, однако, прилип к ней, как клещ, и кинулся вслед почти бегом, желая разузнать подробности её с Вейдером разговора.

— Ну как, миледи? — поинтересовался он, еле поспевая за Евой, стремительно шагающей по коридору.

— Он не стал меня даже слушать, — рявкнула Ева в ответ. Впрочем, Борск мог бы и сам понять, только лишь глянув в её лицо, трясущееся мелкой дрожью от злости. — Там у него небезызвестная Виро Рокор…

— О, на этот счет можете не переживать! — оживился Фей'лия, наклонившись к её уху. — Рокор не та женщина, что может разбудить страсть в мужчине. Конечно, хорошенькая — но прежде всего она прекрасный летчик и командир. Говорят, у Виро джедайское чутье, и она не проиграла ни единого столкновения с противником, но её нрав… простите… говорят, она, как капризный ребенок, несносна и глупа. Её странности многим не по вкусу.

— Много вы понимаете в женщинах! — буркнула Ева. — Дерзость привлекает Лорда Вейдера прежде всего. А в койке… там ум ни к чему! Словом, мы не помирились.

Борск вздохнул, и философски заключил, что игра стоила свеч.

На Еву вновь накатил приступ тошноты, и она свернула к небольшой нише, оборудованной для отдыха. По всему периметру располагался мягкий удобный диванчик, и Ева без сил повалилась на него, тяжело дыша.

Вероятно, Вейдер той ночью не придал значения тому, что её тело стало немного другим, точнее, ему понравились новые формы, и он с удовольствием ласкал округлившиеся бедра и грудь, да только он перемены списал, вероятно, на то, что она стала взрослее и расцвела как женщина.

А у Евы в животе словно надутый мяч, и с каждым днем он будет становиться больше. Недели через три уже будет заметно, а через два месяца она и вовсе станет похожа на грушу, и тогда уже не скроешь округлившегося живота корсетом.

И любые потрясения не шли на пользу её положению; никогда раньше не напоминавшая о себе беременность теперь душила Еву. Тесное платье? Нужно надеть посвободнее.

Видит Сила, Ева хотела сказать, что носит его дитя. Она приберегла этот козырь напоследок.

Но холодность Вейдера и ухмылки его новой помощницы заставили отказаться от этой мысли.

"От кого?" — вот что первым спросил бы он, а рыжая сучка, рассевшаяся на столе, пожалуй, хохотнула бы, совершенно не смущаясь.

Разумеется, ситху ничего не стоило бы узнать, чей ребенок внутри её тела, но этот презрительный вопрос и брезгливость в его глазах… Ева почувствовала, как горячая волна стыда снова заливает щёки кипятком.

Нет, такого позора она не смогла бы вытерпеть.

Фей'лия заботливо хлопотал рядом, обмахивая её раскрасневшееся лицо платком.

— Могу я рассчитывать на вашу помощь? — произнесла Ева, когда ей удалось, наконец, справиться с дурнотой и вздохнуть свободнее. Ботан явно вздрогнул, но ответил тотчас, не колеблясь и не раздумывая:

— О, конечно, всё, что угодно миледи! Но только чем же я могу помочь вам в этой ситуации?

— Я знаю: эту женщину — ту, которую преследовал лорд Вейдер — теперь будет искать весь Альянс, — процедила сквозь сжатые зубы Ева, чувствуя, что вот-вот разрыдается. — На территориях Империи ей тоже не укрыться — она подвела ученика Императора под сайбер Дарта Вейдера. Значит, она будет прятаться где-нибудь на нейтральных территориях. Так вот, я хочу первой узнать, где она скрывается.

— Миледи!!!

— Да, именно так.

— Но это безумие! Не думаете ли вы, что вам удастся…

— Вас это не касается. Не вы, так Акбар представит мне эту информацию. Так что вам лучше согласиться.

— А если вы пострадаете?!

— Вы что, до сих пор не поняли? — Ева подняла на ботана свои злющие зелёные глаза и криво усмехнулась. — С вас никто не спросит за мою смерть, кроме моего мужа, генерала Вайенса. Но с ним-то вы в состоянии справиться?

— Я бы не был столь категоричен, — ответил Фей'лия резонно. — Лорд Вейдер оскорблен вашей недоверчивостью, но это вовсе не означает, что он от вас отказался. Я уверен, что его гнев остынет… миледи, да и до того, как он успокоится, он всё равно будет участвовать в вашей судьбе, я уверен! И лорду вряд ли понравится, что вы затеяли такую опасную охоту.

— Вот и посмотрим! — процедила Ева. — Очень интересно было бы взглянуть ему в глаза после того, как я расстреляла б эту дрянь… пусть тогда посмел бы сделать вид, что оскорблён! Соглашайтесь, Борск, — Ева зло усмехнулась, одна слеза скатилась из хрустальных глаз на пылающую щёку, но женщина словно не заметила её, машинально отерев слепящую влагу с ресниц. Её лицо было неприятно, сосредоточено, и было совершенно ясно, что она не откажется от задуманного. — Если я влипну в неприятности, вы первым известите лорда Вейдера об этом, и, если он немного дорожит мной и успеет… успеет, то вы получите некоторую благодарность от него.

— Даже думать не смейте! — шипел разгневанный ботан. — За кого вы меня принимаете?!

— За умного и расчетливого мужчину, — парировала Ева. — А вот вы держите меня явно за истеричную дуру. Вы что, правда, думаете, что я накинусь на эту особу одна, с голыми руками? Лорд Вейдер ясно дал мне понять, что она ситх, и, наверное, не уступает ему в силе.

— Вот! И как вы собираетесь с ней справиться?

— Солдаты на что? Оружие? Я просто выжгу её логово напалмом, как муравьиную кучу! — с ненавистью выговорила Ева, яростно терзая складки платья. — А вокруг поставлю оцепление и велю расстреливать любого, кто появится в поле зрения.

Фей'лия скроил задумчивую физиономию.

— У лорда Вейдера не получилось её уничтожить, — осторожно заметил он. — Почему вы думаете, что вам удастся?

— Потому что я не на дуэль её зову, в отличие от Лорда Вейдера, — рявкнула Ева. — Я просто хочу её уничтожить.

39. Тропа Силы (+18)

Риггель встретил Еву мокрым снегом с дождём, влажным тёплым воздухом и раскисшей снеговой кашей под ногами.

С взлетной площадки вся слякоть было выдута горячим дыханием вечно раскалённых дюз, и обнажённые плиты были по-летнему сухи и голы, словно пламя вымело всю грязь с них своим растрёпанным веником.

Шагая по ним, Ева ещё как-то держалась. Звуки шагов — чёткие сухие щелчки каблуков по серому граниту, отполированному почти до зеркальной гладкости, — успокаивали. В этих отточенных чётких звуках она слышала уверенную поступь Вейдера, шагающего против зимней пурги, чуть наклонившего лицо, которое сёк злой ветер, набитый под завязку колючим сухим снегом.

Но стоило выйти за периметр вечно живого, дышащего взлётного поля и ступить в раскисший весенний мрак, как выдержка изменила ей, и образ Вейдера, который Ева, казалось, запечатлела в своём разуме, в своей памяти и привезла с собой, рассыпался в прах, в тонкий серый нежный пепел, и она осталась одна. Налетевший ветер сдул невесомые серые чешуйки, и от могучего образа ничего не осталось.

Дарт Вейдер покинул её.

Гордец, эгоист, сверлящий ненавидящим взглядом, он отвернулся от предавшей его женщины и ушел своей дорогой — в снежно-звёздную пургу, предпочтя свободу и нескончаемый бой.

Кажется, он даже помолодел; кипящий гнев стёр тяжелую самоуверенность, заострил черты, добавил нервозности, молодой злости во взгляде, капнул яду в улыбку, расплавил морщинки в углах глаз, и сквозь тяжёлый образ ситха проступили черты молодого Энакина, вновь попавшегося на ту же самую приманку.

Он спешил на войну — вновь хотел уйти туда, где всё понятно и просто, где нет нужды кому-то верить. Его походка была лёгкой и быстрой, и Вейдер не оборачивался, проходя мимо Евы по коридору вместе с трудом поспевающей за ним Виро Рокор — туда, где ожидал шаттл, что должен был доставить их на позицию, где силы Альянса и Империи упрямо сшибались раз за разом.

Ева, смахивая ладонью катящиеся из глаз по щекам бессильные слёзы, раз за разом воскрешала в памяти его последние слова — главком, облаченный в чёрный зловещий костюм, словно вышедший из того дня, когда он выслушал её просьбу, — снова смотрел на просительницу сверху вниз. Только сейчас у него не было слов ни сочувствия, ни понимания.

К ужасу от этого стремительного разрыва прибавлялось ещё и омерзение от осознания того, что теперь Вайенс, несомненно, будет наседать на неё, предъявляя свои права на вполне законную жену. Разумеется, ночью можно будет прятаться в своей комнате, запираться на ключ, что, бесспорно, не решит проблемы, не предотвратит надоедливые липкие скандалы, не отменит стук в двери, ругань, уговоры, крики…

Ева, усевшись в темноту служебной машины, с трудом дождалась момента, когда дверцу за ней закроют, и разрыдалась, уткнувшись лицом в ладони.

Она была виновата, совершив этот опрометчивый шаг, но, чёрт подери, почему же она не заслужила снисхождения и прощения?!

Какого выбора ждет от неё Дарт Вейдер? Чем можно заслужить его доверие?!

Все слова были давно сказаны, все жертвы принесены, доказательства предъявлены. Какие же слова могут быть главнее бессмертных "я люблю тебя"?

Ева мучительно думала над этим и ответа не находила.

Но больше всего её задевало то, что Вейдер отпустил Дарт Софию — прекрасную Ирис с бесстыжими изумрудными глазами, маленькую красивую женщину, посмевшую вклиниться между ним и Евой. Она безжалостно рубанула и отсекла их друг от друга, прижигая огнём кровоточащие раны, нанесла болезненные раны обоим, но Вейдер простил её. Нашел в себе силы — или же то, что она предложила взамен, намного больше, чем то, что давала ему Ева…

При мысли об этом слезы высыхали на ресницах, и Ева стискивала пальцы с такой силой, что лопались швы на тонкой коже белых перчаток.

Что там такое произошло между Вейдером и Ирис, в безмолвной темноте, которую так тщательно скрывает от посторонних глаз ситх, что он не смог убить ту, которая нанесла ему такую болезненную рану?

Вейдер сам мучился от разрыва с Евой — это было видно. Ярость сжигала его, высушивая тело, заострив нос и четче очертив губы, но он не сожалел о том, что Ирис жива.

О том, что шелк её черных волос не погас, не потускнел и не засыпан землей, о том, что её безжалостные глаза так же продолжают смотреть на мир, и на виске под прозрачной кожей бьется тонкая синяя жилка…

Что-то произошло между ними; Ева не знала, что, но чувствовала эту крепкую связь, которая шёлковыми кручеными крепкими нитями опутывала их обоих, оставаясь чем-то интимным, безмолвным. Об таком не говорят вслух, не вспоминают и не обсуждают, но оно передается из глаз в глаза — из зеленых в синие, снизу, из-под чёрных ресниц, вверх, под сурово сдвинутые брови, из полуоткрытых розовых губ, с приоткрытой блестящей полоской жемчужных зубов, вместе с дыханием, в сурово сжатые каменные губы…

И Ева стонала от боли, сгибаясь пополам, сжимаясь, словно в животе её завязывался тугой узел, стягивающий и корежащий тоскующее тело, чувствуя, как Вейдер жаждет прикоснуться к этой порочной, жестокой женщине…

За одно только это Ева хотела уничтожить, переломать Ирис, смять её в кулаке, как лист бумаги, превратив её гармонию в бесформенный ком, скопище ломаных линий.

Смерть красавицы не вернуло бы ситха; но зато уничтожило бы то, что греет его сердце волнующими воспоминаниями.

Да, Ева хотела причинить ему боль.

Она хотела найти те слова, что он ждал от неё, но удавалось находить только то, что причиняет ему боль — обоюдоострое оружие.

Ева понимала, что за смерть Ирис Вейдер может возненавидеть её ещё больше, но ничего поделать с собой не могла.

Ирис должна была умереть — за то, что посмела разделить эту тайну с ним…

* * *

На счастье Евы, Вайенса на Риггеле не было.

Что за дела задержали его, никто не знал. Он вышел на связь ненадолго, сказав, что явится позже, и вновь пропал. Бразды правления он передал Еве Вайенс и велел ей, как только она явится с приема, приступить к закрытию скандальной шахты, на дне которой, как говорили, покоится Дарт Акс.

Поступали предложения разыскать и поднять его тело, но Вайенс тотчас отмёл эту мысль.

— Кто полезет туда, внутрь, при угрозе обрушения? — бесцветным голосом, полным усталости, произнёс он, глядя воспаленными красными глазами на собеседника. — Вы? Стены шахты не закреплены, один удар — и свод рухнет вниз и погребёт под собой всю спасательную команду. Нет, я не возьму на себя такую ответственность. Я запрещаю вам это делать. Просто засыпьте его там.

Проклятый Риггель…

Вспоминая величественный прекрасный храм, Сердце Риггеля, Ева снова всплакнула, понимая, что он всё-таки стал её храмом и теперь принадлежит ей, как и вся остальная планета. Но исполнение давней мечты не грело сердце женщины — наоборот. Теперь она чувствовала себя такой же мёртвой, как груда иссечённых ветрами старых камней в пустыне.

Очень символично.

В свою комнату она велела установить дополнительные двери, к которым не подходил универсальный ключ Вайенса.

Створки их уходили внутрь стен, прятались, и Вайенс не сразу заметит их, когда вернётся. Только когда захочет войти к ней…

Но об этом Ева предпочитала не думать.

* * *

Вайенс прибыл внезапно, недели через три, никого заранее не поставив в известность.

Его чёрный силуэт вынырнул из тяжёлого тумана, наползшего на военные корпуса с космопорта, разогретого взлетающей и садящейся техникой, и Еве, наблюдающей его появление, показалось, что это привидения вынырнули из мутной серой реки забвения; Вайенс был не один, его сопровождали его чёрные летчики, и с каждой их фигурой, выныривающей из меловой мути, Ева отшатывалась на шаг от окна, чувствуя, как сердце сходит с ума от ужаса и отвращения.

Вайенс выглядел очень странно; с такого большого расстояния женщина не могла рассмотреть чётко, но что-то в облике его явно изменилось. Из окна Ева смогла рассмотреть только странную шапочку-капюшон, закрывающую всю голову генерала, из-под которой лицо Вайенса виднелось бледным пятном, да массивный воротник на чёрной куртке, на которой тревожно мигал какой-то датчик.

Изменилась и походка генерала: Вайенс ступал тяжело, с каким-то непонятым замедлением, его широкие плечи были напряжены, кулаки сжаты. На миг Еве показалось, что Вайенс, погнавшись за Вейдером, начал умирать, что он превращается в какую-то машину, автомат…

— Бред, — произнесла она, стряхивая наваждение и отходя от окна.

Она вернулась за свой стол и уселась, стараясь вернуться к работе, но мысли не шли в голову. Рассеянно чертила она кружки и палочки на бумаге, пока не услышала размеренную поступь и топот тяжёлых сапог на толстой подошве за своей дверью.

Кажется, она безотчетно встала, приветствуя своего начальника и мужа.

"Господи, да он же мой муж", — промелькнуло в её голове.

Ева боялась: боялась слов, взгляда, того, что он может сделать…

Она не представляла, чего можно ожидать, и потому не знала, как реагировать на его появление, к чему быть готовой.

Вайенс вошёл без стука, так просто, словно это был его кабинет, словно он вышел всего пять минут назад, а теперь вернулся за какой-нибудь забытой мелочью.

Его тёмная фигура словно заполнила собой окружающее пространство, подавляя, угнетая, и Ева невольно склонила голову. Смотреть на его костюм, словно составленный из хитиновых пластинок, было жутковато.

— Здравствуйте, — его голос против обыкновения был совершенно спокоен и глух. Подняв глаза, Ева встретилась взглядом с его тёмными глазами и содрогнулась.

Отчего-то и его глаза показались ей мёртвыми и пустыми; вероятно, оттого, что лицо генерала было очень бледно, под глазами красовались тёмные круги, а на скулах, жестко зафиксированных щупами-датчиками, впившимися в кожу, как когти, как жвала хищного насекомого, горел нездоровый румянец.

— Как вы, справляетесь, — скорее, уточнил, чем спросил Вайенс, оглядывая её округлившуюся фигуру, и, получив утвердительный кивок, заметил: — Вы чудесно выглядите. Вам идет ваше положение.

В его тихом ровном голосе не было лести, похоже, он сказал это совершенно искренне, но от этого его комплимент не стал менее жутким.

Неторопливо, палец за пальцем, он стащил с левой руки перчатку, и его рука, поражающая своей белизной, коснулась Евы.

От странного ужаса её едва не вывернуло тотчас же, прямо на его черное хитиновое одеяние. Казалось, что эти бледные пальцы должны быть отвратительно холодны и липки, как у утопленника, только что вынырнувшего с самого дна этого серого вязкого тумана, но его рука оказалась обжигающе горяча. Чувствуя его поглаживания на своем животе, Ева в ужасе отшатнулась, стараясь сделать вид, что смущена, а не напугана, но, похоже, его внимательные тёмные глаза было невозможно обмануть.

— Да что с вами, в самом деле, — произнес он своим ровным механическим голосом, — опомнитесь. Это же я. Я не причиню вам вреда — в глазах общества я ваш муж, я должен охранять и беречь вас. И ваше дитя тоже; никто не знает, что оно не от меня.

Он начал снимать правую перчатку, дёргая за пальцы, но вдруг остановился, словно что-то припомнив, и медленно вернул её на место. В его пустых глазах промелькнуло какое-то чувство, острое, жгучее, и он вдруг упал на колени, с жаром обняв её ноги, целуя их сквозь тонкую светлую ткань платья.

— Ева, милая! — шептал он, прижимая женщину к себе, стискивая её колени с такой силой, что, казалось, его пальцы впивались меж волокон мышц. — Если б ты знала, как я устал! Если б ты знала, как мне надоела эта чёртова война! Давай всё бросим и уедем куда-нибудь? Давай все и всех забудем и просто поживем для себя, — я ведь богат, очень богат!

В его срывающемся голосе, дрожащем от страсти и от какого-то непонятного Еве отчаяния послышались звенящие слёзы, какими плачут совсем юные мальчишки, переживающие первые любовные неудачи, и Вайенс, так напугавший Еву своей мертвенной холодностью, показался ей живым и очень понятным. Сейчас ей было даже жаль его, но…

— Милый, хороший, — произнесла она, и её ладонь легла на тёмный пластик его странного головного убора. — Но вы же знаете, я не могу… я не люблю вас, Орландо, и никогда не полюблю…

Но он, казалось, не слышал. Продолжая тискать, сжимать её тело, он шептал пылкие признания срывающимся голосом взахлеб, и его сбивчивая речь была горячечной, одержимой. Ева попыталась отстраниться, убрать его руки, но он уцепился сильнее, и жадные ладони, словно лапы паука, цепляясь за одежду, ползли всё выше, сжимая женщину и оставляя синяки на коже — даже Вейдер с его механическими руками не причинял ей такой боли своими прикосновениями, — подумала Ева, — а его горячие губы оставляли свои поцелуи-отметины на теле, и казалось, её затягивает в какое-то вязкое, густое, горячее болото, из которого выбраться самостоятельно она не сможет.

— Орландо!

Вайенс продолжал шептать что-то захлебывающимся голосом, и осторожные попытки освободиться были бесполезны — он лишь крепче сжимал свои пальцы на её бедрах.

Стараясь отстраниться, Ева откинулась назад, опершись о стол, но это вязкое болото не отпускало, горячая пятерня мужчины жадно обшаривала её, словно клеймя, словно оставляя свои отпечатки повсюду, и Ева взвизгнула, когда рука в черной перчатке ухватила её за грудь.

— Мне больно!

Ее гневный крик словно отрезвил Вайенса, и его острые жёсткие пальцы, раскаленными штырями впивающиеся в тело, разжались, он отпрянул и поспешно встал на ноги, пряча взгляд.

— Простите, — произнес он своим сухим мёртвым голосом. — Просто устал. Я думал, что вы… простите.

— Я понимаю. Это ничего, — произнесла Ева, стараясь смягчить свой голос, чтобы сгладить ощущение ненависти и отвращения, проскользнувшее в нём по отношению к Вайенсу, но ничего исправить было нельзя.

Вайенс снова взглянул на неё отстранённым странным взглядом, который так не вязался с той отчаянной горячностью, с какой он только что раскрылся перед женщиной, и в прищуре его глаз Еве почудилась злобная, недобрая усмешка.

* * *

Приезд Вайенса и его странное поведение взволновали Еву, и она в конце дня поспешила в свои покои, словно он гнался за ней по пятам

Всё тело горело, и она никак не могла отделаться от ощущения того, что отпечатки его горячих ладоней, наливаясь багровым светом, просвечивают сквозь тонкие розово-голубые шелка платья.

Горячая ванна помогла ей расслабиться, но Ева долго отмывала эти горящие прикосновения со своей кожи, втирая душистые пенящиеся шампуни.

…Впрочем, Вайенс даже не попытался повторно подойти ней, коснуться её. Сразу после сцены в кабинете он принял у неё накопившуюся информацию и решительно отстранил от управления Риггелем.

— Я сам займусь текущими делами… или кто-нибудь другой, — спокойно произнёс он, просматривая сводки. — Вам вредно теперь так много работать. В вашем положении нужно больше отдыхать. Сходите, развейтесь куда-нибудь. Вы вообще были на Риггеле где-нибудь помимо тюрьмы? Если уж вы моя жена, то извольте хотя бы в этом отношении меня слушаться. Я не знаю, как принято у ситхов, но по моим личным правилам я не могу позволить вам хоть один лишний день провести здесь, за работой в тюремном секторе.

Ева покраснела и поспешила спрятать взгляд. Эти постоянные напоминания скучным будничным голосом о том, что она по закону принадлежит мужу, были намного хуже, чем крики, агрессия и открытые попытки овладеть ею.

Вайенс словно уже обладал ею, и ему не нужно было лишний раз подтверждать свои права. Поэтому он просто отдавал распоряжения, приказывая, как она должна поступить.

— Хорошо, — ответила она и покинула свой кабинет.

После ванны, накинув тяжёлый халат, пригладив подсыхающие волосы щеткой, Ева решила связаться с Борском, чтобы разузнать, как движутся поиски Ирис. Нервное возбуждение не покидало — Еве необходимо было поговорить с кем-нибудь. Одиночество? Она страшилась оставаться одна. Оставшись без дела, она с удивлением поняла, что просто не знает, куда тратить свое время. Ей казалось, что она стала никому не нужной, лишней, как вещь, завалившаяся за шкаф.

Фей'лия ответил не сразу, и это показалось Еве недобрым знаком.

Обычно ботан отвечал моментально, и, как правило, начинал свою речь, рассыпаясь в комплиментах.

На этот раз его лицо показалось Еве напряжённым, и он ограничился вежливым замечанием относительно прекрасного цвета её лица.

— Доброго дня, — произнесла Ева осторожно, всматриваясь в голографическую картинку за его спиной. — Есть ли новости для меня?

— Нет, к сожалению, — притворно грустно вздохнул ботан. — Новости одни: наши силы успешно наступают.

Ева немного помолчала, сбитая с толку его фразой. Что она могла означать? Борск не может говорить? Его прослушивают?

Или эта стерва до него добралась?!

От последней догадки Ева так и подпрыгнула на месте, еле сдержав крик. Если кто-то был с Фей'лией рядом, от него не укрылось волнение Евы.

— Вести с линии боёв? — переспросила она поспешно, лихорадочно соображая, что бы такого сказать. — Вы… что-нибудь слышали о Лорде Вейдере?

— О, разумеется, — оживился Фей'лия, заёрзав в кресле. — Он как раз сейчас у меня. Желаете поговорить?

Ответить она не успела — невидимый для неё Вейдер что-то произнёс, и ботан разочарованно пожал плечами.

— Лорд Вейдер уже уходит, — сказал Борск. — К сожалению.

— Да, к сожалению, — охрипшим голосом произнесла Ева. — Передайте ему мои наилучшие пожелания. До связи.

Отключившись, Ева откинулась на спинку кресла и потёрла лоб.

Вейдер не пожелал с ней говорить. Он, словно комета, прошел где-то мимо, задев своим призрачным шлейфом, и исчез в мировом пространстве.

Так странно.

И Фей'лия ничего толком не сказал. Может, его поиски и увенчались успехом, но ботан не хотел бы, чтобы Вейдер знал, какую работу он делает для Евы.

— Ничего, — произнесла Ева, — разузнаю новости завтра.

Несмотря на то, что её рабочий день окончился, едва успев начаться, Ева ощущала себя жутко уставшей и разбитой. Жутко хотелось спать — казалось, что какая-то непонятная сила, проводя невидимой ладонью по её лицу, запечатывала глаза, тяжестью повисла на плечах, наливая свинцом тонкие руки.

Ева еле доползла до постели. Скользнув под одеяло, она со стоном положила гудящую голову на подушку и провалилась в душный, тяжёлый сон.

Но и уснув, Ева с удивлением поняла, что сознание её не погасло, не отключилось. Наоборот, оно работало так же отчетливо, как и во время бодрствования, только реальность в этом сне была какая-то странная.

Еву словно грубо вырвали из тела и поместили в чёрное холодное небытие — в неживую черноту космоса, в котором где-то далеко тускло сверкали звезды.

— Это я позвал тебя, — в чёрной тишине свистящий уродливый голос, подзывающий Еву к себе, звучал гулко, злобно. В нем слышалась лютая издёвка и предвкушение чего-то жуткого, гнусного.

Ева в ужасе завертелась на месте, дыхание вырывалось из губ клубками белого пара и застывало на морозе, от которого, казалось, потрескалась даже кожа.

— Кто вы? — выкрикнула Ева, но её голос разбился в звенящей тишине.

— Видишь, как здесь холодно и страшно? — из тёмной непроглядной ночи на неё надвигалась мощная фигура, и тусклые блики играли на высоких сапогах, а длинный плащ заметал бледные звёзды. — Это ты сюда меня загнала. Теперь я заставлю тебя остаться здесь.

Ева отшатнулась и едва не упала, наступив на подол своей ночной рубашки. От холода её била крупная дрожь, которую она была не в силах унять, и чудовище, сверкающее ненавидящими ситхскими глазами, скрежеща металлическими пальцами, неуклонно надвигалось, тихонько посмеиваясь.

— Лорд Вейдер?! — выкрикнула она, рассмотрев металлические блики на руке, протянутой к ней, и ответом ей был гораздо более злобный смех, и звонкие щелчки металлических скелетированных пальцев, высекающие искры и звонко разносящиеся по всему космосу.

— Из-за тебя я вынужден тут находиться всегда — ни жив, ни мёртв. Темнота и холод. Всегда. Всё ты. Я заставлю тебя остаться здесь со мной. И его тоже.

Металлический палец указал на живот Евы, и та укрыла ладонями, спрятала его, отступая от чудовища, продолжающего надвигаться.

— Вы не сделаете этого, — дерзко выкрикнула Ева. — Это и ваш ребенок тоже! Вы и его убьете?

— Мне плевать, — злобно выдохнул монстр. Неясный отсвет лег на его плечи, и Еве показалось, что он весь порос длинными гремящими металлическими иглами, как дикобраз. — Я хочу в клочья вас обоих разорвать.

Вскрикнув, Ева отпрыгнула и помчалась прочь по хрустким ледяным колким звёздам, прочь от грохочущего издевательского смеха, и её развевающаяся одежда походила на облака остывающего газа в этом умирающем, застывающем холодном мире.

— Тебе никуда не убежать, — впереди, словно раскалённые на солнце планеты, вспыхнули страшные глаза, и Ева, затормозив, обдирая босые ступни о холод звёзд, отпрянула, и кинулась в другую сторону. Её крик был беззвучен, потому что застыл в густом неподвижном мраке, и был жив только голос чудовища, потому что он тоже был частью этого умирающего космоса.

* * *

— Да проснитесь же!

Горячая рука Вайенса, крепко встряхивая за плечо, вырвала Еву из ночного кошмара, и она ощутила, как с тонкого стекла на подбородок капает вода, а зубы выбивают бешеную дробь по кромке стакана.

— Ещё! — командовал Вайенс, вливая в её рот воду и не позволяя вою перерасти в истерику. — Пейте. Так.

Ева, ухватив его за руку обеими ладонями, жадно глотала воду, и дрожь постепенно покидала измученное тело. Наоборот, в постели было невозможно душно, тело горело огнём, и только ступни до сих пор сохраняли ощущение стылого ломкого льда.

— Что? — спросил Вайенс, внимательно всматриваясь в её покрытое липкой испариной лицо. — Кошмар? Что-то с ребенком?

Ева положила руки на живот и с облегчением вздохнула. Слабое шевеление внутри её тела говорило о том, что дитя было живо.

— Мне приснилось, — пробормотала Ева, натягивая на плечи одеяло.

— Вейдер? — насмешливо фыркнул Вайенс, поднимаясь с её постели. Ева с удивлением воззрилась на него:

— Откуда вы…

— Вы кричали во сне, — пояснил Вайенс, поставив пустой стакан на прикроватный изящный столик. — И не могли никак проснуться.

Только сейчас Ева сообразила, что позабыла закрыть свои тайные двери, и даже обрадовалась этому.

* * *

Утром Вайенс вел себя совершенно спокойно, так, словно ничего такого особенного не происходило, и словно он никуда никогда не улетал с Риггеля, а всегда находился здесь, и будто каждый его день начинался с завтрака с Евой в общей столовой.

Впрочем, при её появлении он всё же привстал, приветствуя женщину, и, внимательно оглядев посеревшее от бессонницы лицо, поинтересовался, как она себя чувствует.

— Спасибо, хорошо, — ответила Ева, опускаясь в кресло. — Не понимаю, что на меня нашло.

— Ничего особенного, — ответил Вайенс, возвращаясь к трапезе, точнее, к чашке утреннего кофе. — Обычное беспокойство за дитя.

— Беспокойство? — Ева пожала плечами. — О чём мне беспокоиться?

— О том, что сделает Дарт Вейдер, когда дитя родится, например.

— Он не знает о ребенке.

— Но это не мешает вам переживать, не так ли? Дарт Вейдер может узнать. И отнять ребенка он может. Ребенок родится с чувствительностью к Силе.

— Думаю, я смогу его убедить не делать этого.

— В вашем сне вам это удалось?

Вайенс поднял на неё насмешливый, внимательный, немигающий взгляд и безжалостно произнес:

— Вы кричали, что он убивает вас. Что он зол на вас. Вы убегали. А теперь представьте подобную ситуацию наяву. Убежите? Сумеете?

Ева, покраснев, оттолкнула от себя тарелку с едва начатым завтраком.

— Что-то не хочется есть, — произнесла она, поднимаясь. — Вы пристрастны к Лорду Вейдеру.

— Подумайте о моих словах, — буркнул Вайенс, не отрываясь от своего кофе и документов.

Потянулись одинаковые серые дни, абсолютно пустые и монотонные. Ева по велению Вайенса выбиралась в город "тратить деньги", как выражался сам супруг, но эти прогулки не приносили ей удовольствия.

Даже когда Вайенс сопровождал её, и восторгался новыми нарядами, приобретёнными за головокружительные суммы, обновки не доставляли ей радости. Ева ощущала, что снова превращается в даму высшего света: красивое, но бестолковое и ненужное существо.

Холодность и отчуждённость злили Вайенса, и, вернувшись с прогулки, он оставлял её одну, громко хлопнув дверями.

Очередным ударом для Евы было то, что Фей'лия отказался рассказывать ей о результатах поисков.

Сначала он просто не выходил на связь с ней под самыми благовидными предлогами, а когда, наконец, набрался смелости и наконец объявился, вести от него были весьма кислые.

— Миледи, а что я могу сделать? — виноватым голосом оправдывался он на последнем сеансе связи. — Вы так неудачно попали ко мне на связь в тот момент, когда Лорд Вейдер был у меня… Разумеется, он захотел узнать, какие дела могут быть у нас с вами, и я не мог ему отказать. Ну, вы понимаете. Он умеет быть убедительным. Мне пришлось сказать ему, что вы хотели бы найти Дарт Софию. И знаете, — ботан интимно понизил голос, — он пришел просто в ужас от вашей затеи. Он сказал, что если Дарт София впадёт в ярость, даже он сам сможет защитить вас с большим трудом. Это очень опасно для вас, и — я цитирую, — "если я узнаю, то кто-то помогает леди Рейн в её поисках, я ему вырежу сердце". По-моему, очень живописное доказательство заботы о вас?

И третье, что весьма беспокоило Еву и являлось постоянной причиной её плохого самочувствия — это плохие сны, повторяющиеся кошмары о бесконечном холодном пустом космосе, где поджидает её страшный монстр, желающий вырвать из её чрева ребенка.

Вайенс отмахивался от этих снов; он приглашал врачей, и те прописывали пилюли, но успокаивающее и снотворное мало помогали. Кошмары становились всё тяжелее, иногда монстр настигал Еву и терзал её железными когтями, и она кричала, кричала, захлебываясь собственным голосом.

Но хуже всего было то, что он, наигравшись, вдоволь насытившись животным ужасом, опутывал её ледяными потоками мёртвой Силы, стискивал и прижимался к её животу, поглаживая и слушая, как растет внутри плод.

В такие моменты Ева всегда просыпалась, словно некто выхватывал её из этого ужасного сна и просто выносил на поверхность, оставляя на берегу реальности. Она открывала глаза и ощущала толчки внутри своего тела, и окружающая темнота была уютной и спокойной, а красноглазый монстр бродил где-то рядом и не мог до неё дотянуться.

— Ты слышишь его? — спрашивала Ева у ребёнка, поглаживая живот. — Думаешь, это сон? Не знаю…

Ева закрывала глаза и пыталась вспомнить чудовище, мучающее её, и… не могла. Кто-то сильный, упрямый не позволял её мыслям уходить дальше неясного воспоминания о пережитом кошмаре, и Ева смеялась, понимая, что происходит.

Её малыш, её дитя оберегало её сознание.

То, что происходило с нею — это был не сон, нет. Это был морок, наваждение Силы, в которое завлекал её монстр, нарочно мучая, и дитя выносило сознание матери оттуда, даже не напрягаясь.

— Послушай, — уговаривала дитя Ева, разглаживая живот, — но я хочу посмотреть… я хочу узнать, кто это был… я не верю, что это он… не верю! Ты меня слышишь?

Дитя, конечно, не отвечало. Оно не желало вернуться на темную тропу Силы, ведущую в одиночество и боль, и не пускало туда мать. Этой дорогой неизвестному монстру было суждено ходить одному, и Ева, попробовав вспомнить хотя бы конфигурации звёзд в черном непроглядном небе, не смогла этого сделать и оставила свои бесплодные попытки.

— А его дорогу, — прошептала Ева, сворачиваясь уютным клубком в тёплых одеялах, — его тропу ты можешь мне показать? Это ведь не опасно? Его тропу? Покажи!

Стало совсем тепло, сон начал смыкать веки, и Ева, шепча свою просьбу крохотному существу, погрузилась в сон.

* * *

Стылое дыхание врывалось клубком пара из губ, и кошмар повторялся.

Сила вновь неумолимым потоком влекла вниз, в темную преисподнюю, где рыскал красноглазый кровожадный демон, но Еве было уже не страшно.

Тёмные воды, омыв её тело, уходили чёрными змеящимися струями вниз, под ноги, оставляя нетронутым глубокий Космос, расцвеченный ясными звёздами, и Ева слышала пение звёздного ветра в своих ушах, заплетающего её волосы в косы, и ощущение свободы поднимало над бездной.

"Унеси меня от него!" — молила она, ощущая потоки воздуха, скользящие у неё под ладонями. Наверное, это было нелепо и смешно — просить помощи у крохотного существа, ютящегося в её собственном теле, но нерождённое неведомое создание было могущественно — намного сильнее, чем она сама. Спящий разум дремлющего блуждал в высоких далях, сверкающих бриллиантовыми россыпями рождающихся галактик, и, внемля просьбам матери, это неведомое существо оборачивалось, отвлекаясь от своего тихого, внеземного странствия, протягивало невидимую руку и вырывало Еву из липкого кошмара, и женщина ощущала под своими босыми ступнями колкую дорожку из холодно сверкающих звёзд и тонкую кисею стелящегося кипящего газа, оторвавшегося от крутящихся в мировом пространстве светил.

И Ева, стоя посередине дышащей, сверкающей Вселенной, замирала от восхищения и благоговения, наблюдая то, что простому человеку постичь невозможно…

Сюда приходят те, кто ищут ответы на свои вопросы. Поднимаясь по звёздной дорожке вверх, в тёмные космические скалы, они выкрикивают свои вопросы навстречу бушующему солнечному ветру, и их слова сгорают в раскаленном до алого сияющего света водороде.

Сюда, в бушующее пламя, ходит дитя Евы греться в свете родной ему звезды.

Сюда же, в багровые сполохи, восходит и Вейдер, подпитать свою Силу и ненависть.

Ева зажмурилась, прогоняя видения кипящего Космоса с растрёпанными протуберанцами, взлетающими с раскалённых поверхностей гигантских шаров, и заставила себя сосредоточиться на своём кабинете: тёмном, пустом и холодном.

"Это сон, это сон", — повторяла она, зажмурившись. Она понимала, что Сила так просто не отпустит, не вынесет на безопасный берег, и ей самой предстоит совершить путешествие, чтобы выбраться на привычный для него остров действительности.

Холод бездны и жар близких звёзд обжигали нежную кожу, и она как заклинание повторяла по себя считалку, которую сама придумала — три, четыре, пять, кресло обернулось, спряталась, скользнули ладони по столу, — и под пальцами ощутилось привычное гладкое лакированное дерево, зашелестел тронутый лист бумаги, и ладонь привычно легла на комлинк.

Ева боялась открыть глаза. Чувствительные пальцы нащупали даже знакомую выщерблину от удара на мелкой фактуре защитного кожуха, но она понимала, что всё вокруг — лишь сон и зыбкое видение, а значит, реальность может быть наполнена чем угодно.

— Что вы тут делаете?!

Его голос.

Да, теперь это он.

Не тот красноглазый монстр, что ползал в потемках, гремя дикобразовыми иглами и скрежеща стальными отточенными когтями, а настоящий Дарт Вейдер, разгневанный тем, что потревожили его звёздное уединение в этой расцвеченной ночным светом тишине, и крайне изумленный этой негаданной встречей. Солнечный ветер надувал его плащ пузырем, и Ева, прикрыв ладонями лицо, сквозь пальцы смотрела, как горячий газ взлетал вверх, терзая развевающуюся одежду ситха, и убеждала себя, что это неправда, что это зыбкое видение, сон…

— Я? — произнесла она как можно холоднее, остужая живую, дышащую Вселенную. — Это мой кабинет. Что я тут могу делать? Я работаю. А вот что тут делаете вы?!

Нужно было скрыть от него, что она проникла, прошла его тропою к восходящей звезде. Сон — вот что она видит. Сон, не явь. Не тропу, не медитацию.

Нет.

Ева решительно распахнула глаза и очень строго взглянула на… на тёмную фигуру? Выдернутого из его реальности ситха?

Еве почудилось, что он бесцеремонно копается в её голове, стараясь понять, кто перед ним — действительно ли Ева, или некто, только притворяющийся ею.

Железный канцлер Империи в полном облачении, в ниспадающем чёрном плаще, в блестящих сапогах, в армированной броне, с тёмными металлическими пластинами на плечах и чёрной же цепью, перечёркивающей грудь, стоял у её стола, постукивая металлическим острым пальцем о столешницу, и очень внимательно вглядывался горящими глазами в её строгое лицо с комично подобранными губками, и Ева, схватив печать, сделала пару оттисков на каких-то документах, создавая вид бурной деятельности.

Даже ему она не позволит вытеснить себя из этой безопасной реальности…

— Что вам нужно? — осведомилась она с прохладцей, усаживаясь в кресле поудобнее. Только сейчас она заметила, что на ней надета лишь ночная рубашка — розовый тонкий шёлк, а ноги, стоящие на ковре, и вообще босы, а беременности…

Беременности вообще не было.

Тайком от Вейдера она провела ладонью по животу и не ощутила привычной округлости, зато услышала переливчатый солнечный смех, и уловила запах солнца и нагретого летом ягодного луга. Дитя смеялось, пряталось — ему игры родителей казались нелепыми и смешными.

Эту реальность творил Он, и Он не знал. В своей медитации мыслями он наверняка раз за разом возвращался к ней, к Еве, и потому Сила ответила на его вопрос и привела её тайными тропами к нему.

Вот и очередное подтверждение того, что это настоящий Вейдер.

Монстр знал. Монстр этим и пугал, собираясь пожрать плод.

Вейдер не знал. Он видел Еву прежней — плоской, тонкой.

"Осторожнее, — велела себе Ева, делая вид, что не замечает ничего странного. — Это уже не сон, точнее, не только сон… это грань иной реальности. Если он захочет уничтожить меня… убить… боюсь, у него всё получится".

— Как вы тут оказались?

Ева услышала голос Вейдера, который был липким и мягким, как масло, размазываемое по бутерброду, и его рука, лёгшая на стол, согнулась с чуть слышным механическим звуком, а бесстрастное лицо, зависшее напротив её лица, казалось ненастоящим, как лицо диктора в новостях.

— Я здесь работаю обычно! — Заявила она едко, указывая на обстановку вокруг, на тёмные стены, на поблёскивающие стеклом шкафы. — А вот что вас привело в мой кабинет?!

Вейдер криво усмехнулся, оглянувшись по сторонам. Было видно, что он очень хочет уйти, развернуться и замести светлый путь чёрным плащом, оставив её одну на этой ветке спирали галактики, в тёмной холодной комнате, но нечто держало его, не отпускало. Он походил на человека, недоверчиво протягивающего руку к чуду, жаждущего и опасающегося его. Ненависть к Еве смешивалась в его мыслях с влечением к ней, и Ева видела их так же отчетливо, как раскручивающийся диск из миллиардов разлетающихся солнц у него под ногами.

И он протягивал руку, не в силах побороть разрывающее его искушение прикоснуться, притронуться к ней сейчас, когда она всего лишь образ, сотканный для него Силой, населенный её дремлющим духом.

— А что вы скажете теперь? — Вейдер звонко щёлкнул пальцами, и темнота помещения исчезла, а светлая муть сотен тысяч искр теперь отражалась в блестящей гладкой столешнице, проползая над головами, словно облака.

Ева закинула голову, рассматривая темноту, пронизанную насквозь светом, и рассмеялась. Сердце её гулко билось.

От женщины не укрылось и то, что он как-то незаметно сделал несколько шагов к ней, и теперь стоял практически вплотную. Его неумолимо тянуло ближе — может, он и не делал сознательных шагов, просто сотворенная сейчас реальность сталкивала их вместе, как галактики, — и сил сопротивляться этому влечению у него оставалось всё меньше.

Он не желал видеть — и жаждал смотреть на неё долго, вечно. Он ненавидел — и вожделел всем сердцем хотя бы притронуться к её руке. Он любил — и не желал, чтобы она хотя бы заподозрила явную слабость в его сердце.

Он не желал принадлежать никому, и не мог избавиться от её всепобеждающей власти.

Он хотел казаться чёрной мёртвой немой скалой, но космический свет пронзал его насквозь, и Ева видела все его потаённые мысли, желания, жестокую борьбу с собственным упрямством, раскручивающиеся в его сердце чёрным яростным смерчем и рвущие его грудь.

— Я сплю, — оптимистично заявила Ева, улыбаясь во весь рот ("Главное — обмануть его, чтобы он ушел"). — Вы мне снитесь. Или я вам снюсь. Это сон. Тут возможно всё.

Ответ пришел тотчас же, принеся с собой невероятное облегчение — конечно, это сон, она не воспримет это как явь, как правду! Во снах, принадлежащих ей, Ева может рисовать его себе как угодно, и это будет лишь её вина… а значит, притворяться не нужно… и можно сделать то, что так остро и безумно хочется, выдав желаемое всего лишь за женские грёзы…

— Сон, — пробормотал Вейдер, и его металлические пальцы скользнули по её щеке.

Словно горячий протуберанец коснулся кожи и взлетел над головой, пронзив женщину насквозь, и Ева ухватилась за эти металлические пальцы, покрывая поцелуями неживую ладонь, дрожащую под её губами.

— Минуту! — взмолилась она, прижимаясь щекой к металлу до боли… до крови… — Минуту, мой лорд! Вам ничего не стоит!

— Не нужно такого, — внезапно охрипшим голосом произнёс он, наблюдая, как Ева, дрожа от нахлынувшего волнения, со слезами счастья на потемневших ресницах прижимается губами, щекой к холодному металлическому запястью, словно ловя биение пульса, и его кровь начинала шумно наполнять мозг, пульсируя в висках. — Вы забываетесь. Мне казалось, я чётко дал вам понять, что между нами всё кончено, и места подобным вещам быть просто не может.

Ева подняла на Дарта Вейдера свои прекрасные, сияющие счастьем глаза, и нежно улыбнувшись, твёрдо и уверенно произнесла:

— Нет, ты мой. Ты навсегда останешься моим, я не отпущу тебя никогда. Я не позволю тебе уйти.

Эти слова, словно отполированный мраморный шар, упали на зеркало реальности, разбивая его вдребезги, рассеяв звенящие осколки.

В один взмах он сорвал эту реальность — вместе со своим взметнувшимся плащом, с кипой разлетевшихся бумаг, с розовым шёлком вперемешку с чёрным стёганым комбинезоном, — и Ева вдруг ощутила себя обнажённой, сидящей на столе, и Вейдер, такой же обнажённый, с играющими на плечах бликами, жадно сжимал её бедра жёсткими металлическими пальцами. В глазах его кипел ад, и нестерпимое желание женщины боролось с таким же неимоверным желанием тотчас же уйти, сохранив лицо и утвердив в очередной раз свою позицию.

Его лицо подёргивалось мелкой дрожью от еле сдерживаемой страсти, ноздри трепетали, он принюхивался к аромату женщины, и она, тонкая, нежная, светлая, была такой хрупкой в его тёмных руках. Доверчиво прижавшись к его вздымающейся груди, рассыпав тонкие блестящие ленты волос по бугрящимся мышцам, она прислушивалась к бешеному ритму его сходящего с ума сердца, и чуть коснулась губами полыхающей кожи, сильнее разжигая сжирающее его пламя.

Вейдер рывком оторвал, отстранил её от себя, снова вглядываясь в безмятежное лицо своим страшным пронзительным взглядом, стараясь напугать и оттолкнуть подальше, но Ева не боялась его. Тонкой гибкой светлой лозой она лежала в его страшных хищных руках, и её чистое лицо было обращено к нему.

— Сон, — упрямо и наивно повторила она, проведя ладонью по щеке, рассечённой шрамом, обведя тонким пальчиком суровые чувственные губы, улыбнувшись горящим кипящей лавой глазам и послушно откидываясь назад, на гладкую поверхность стола, прогибаясь в его руках и широко разводя бедра. — Сон…

Ситх вошел в Еву одним движением, больше не в состоянии сопротивляться искушению, выбив крик из горла, заставив податься ему навстречу её напряженное тело, заставив подняться колени почти до самой груди.

В его действиях не было игры и желания подразнить женщину перед тем, как довести её до удовлетворения.

Вейдер просто хотел обладать, завладеть сию же минуту, побыть с нею, насладиться близостью и властью, и именно это увидела Ева в его глазах, в торопливых поцелуях, в жадных объятьях.

В его первом движении не было прикосновений Силы, но было столько жадности, столько желания, что эти потаенные чувства пронзили Еву, и она вцепилась ногтями в мощные плечи, широко раскрыв глаза навстречу раскручивающимся новым вселенным.

— Сон, — упрямо повторила она, чувствуя, что он продолжает колебаться, что эта странная близость терзает и мучает его. Он не хотел уступать, не желал сдаваться, и она убаюкивала его острозубую гордыню, шепча завораживающее слово "сон", и он охотно обманывался, позволяя себя победить. Ева, глядя в любимое лицо и лаская ладонью напряженную шею, грудь, напрягшийся живот, успокаивающе улыбнулась, и Вейдер, просунув руку под колено, поднял её ногу практически к груди, делая женщину максимально открытой к его движениям, безжалостно и грубо двинулся вперёд, накрывая её всем телом.

Словно океан, накатилась на Еву жадная, соскучившаяся по ней Сила, стирая и растворяя, как надпись на песке, осыпаясь миллионами песчинок звёздной пыли на нервах, пронзая каждую клеточку её естества оргазмом при каждом его движении, и она, вцепляясь в его влажную кожу ногтями, крича, повторяла одни и те же слова:

— Ты мой! Мой, мой навсегда, только мой!

— Что ты сказала?

Его жесткие губы с каким-то болезненным стоном накрыли её рот, он выпивал, вдыхал, вылизывал каждое слово, каждый всхлип, каждый крик "ты мой!", рождающиеся с каждым новым жёстким, сильным толчком, словно хотел искоренить, уничтожить, задушить звучащие слова, заставить женщину замолчать или же утопить звенящие слова в потоке криков наслаждения.

Но Ева, умирая и воскресая с каждым оргазмом, терзающим тело каждую секунду, разрывая кожу на его плечах ногтями, извиваясь и дрожа, нанизанная на жёсткий член, плавящаяся в его руках, раздавленная, растерзанная, разбитая его дикими жёсткими толчками, наполняющими тело наслаждением через край, вылизанная его горячим жадным языком, упрямо кричала, вопила, пронизанная насквозь солнечным беспощадным светом, который сжигал всё кругом, пожирая планеты, тела и души:

— Ты мой! Мой! Мой…

Распятая и растерзанная, она торжествовала над своим властным господином, который хотел избавиться от власти, подставив её восходящему светилу.

Но она своей тенью побеждала сжигающий пространство кругом свет и защищала его, и в её благостной тени он дарил ей поцелуи, рождающие новые ростки жизни и Силы. И она, вдыхая его живое дыхание, рассыпав волосы меж звёзд, раскрыв свои бедра навстречу его голодным губам и бессовестным беспощадным рукам, повторяла упрямо и с вызовом:

— Ты мой, — на каждую его ласку, на каждое его прикосновение, на каждое глубокое жёсткое проникновение, и он покорялся её словам и её воле…

Кажется, она нашла нужные слова.

* * *

Вейдер не хотел уходить из глубокой медитации, подарившей ему внезапное свидание с Евой. Но сон уже покидал её, она истончалась, таяла, и пальцы, ласкающие его кожу, становились тонкими, призрачными, как струйки тумана. Он пылко целовал улыбающиеся губы, сжимая в руках ускользающее тело, своей Силой помогая ей продлевать свидание, но сон заканчивался, и Сила, что привела её сюда, на его тайную тропу, влекла властно прочь, наверх, к свету, словно воздух в легких, выталкивающий ныряльщика на поверхность океана. Ещё миг, и Ева обратилась в тонкую струю звёздной пыли, и с последним поцелуем улетела ввысь, чуть коснувшись его кожи.

Одним рывком ситх тоже вышел из видения Силы, облизнув пересохшие губы и чувствуя, как сердце бешено колотится в груди.

Как, чёрт ее подери, она разыскала его?! Как смогла пройти там, где водит только Сила?! И как смогла стать настолько реальной — казалось, что его плечи под металлическими пластинами горят, исцарапанные острыми ноготками в порыве страсти, а на груди наливается тёмной кровью синячок от нежного укуса.

Она никогда не была форсъюзером. Эмпатом тоже: такая детальная реалистичность видения говорила лишь о том, что она очень хотела повстречать его в космической темноте, но одного желания мало. Так как ей это удается?!

Откинувшись назад, Вейдер застонал от сладкой муки, припоминая самые острые подробности их свидания, и кресло жалобно заскрипело, принимая на себя всю мощь сжимающих его металлических пальцев.

Дальше будет только хуже. Он понимал, что не сможет закрыться в Силе, не сможет спрятаться, отсечь, избежать новых встреч, да и не захочет, а Ева… если она его преследует, то сможет найти вновь, и там, где их сводит Сила, он не сможет устоять, когда она вновь протянет тонкую руку и коснется его… Он просто не сможет отказаться.

А потом… потом Сила сольет их воедино, в непостижимое существо с двумя душами, в чистый разум, и их наслаждение будет настолько полным и безграничным, что можно будет и не вернуться… потому что возвращаться не захочется.

— Как же она это делает? — шептал он, продолжая ощущать её губы на своих губах, и шелковистую кожу под своими ладонями.

* * *

Сон окончился вполне приятно; и Ева вдохнула первый глоток утреннего воздуха не с хриплым криком ужаса, как в предыдущие ночи, а с поцелуем, с его горячим дыханием на устах.

Вейдер не хотел отпускать, из последних сил удерживая её — Ева слышала, как с тонким музыкальным звоном рвутся нити его Силы, которыми он оплел её, но Сила её дитя уходила. Ребенку надоели величественные звёздные пейзажи, и он эгоистично извлекал мать из рук отца, стремительно унося её в реальность.

Ева открыла глаза и улыбнулась, потягиваясь. Ей было тепло, мягко, и удивительный покой царил в душе.

Нет, они с Вейдером не помирились, и, повстречайся они сейчас в реале, не соединённые Силой, он снова нацепил бы свою непроницаемую холодную маску и взглянул бы привычно сверху вниз, из-под прикрытых век, отстранившись как можно дальше.

Но если бы она напомнила ему кое о чём, он не смог бы отрицать, что был с нею, как не смог бы отрицать своей страсти и своей любви.

Ева рассмеялась, с удовольствием потягиваясь и поглаживая круглый живот.

Вот, наверное, он удивился, повстречав ее в Силе…

А как удивился тот, второй, напрасно путешествуя в самых тёмных закоулках Силы, наполненных мраком, ужасом и смертельным холодом!

Ева зашлась просто-таки в истеричном хохоте, содрогаясь всем телом, представляя, как монстр, тщетно поджидающий в этом наполненном одиночеством и болью аду, гоняется за её видением, за её бесплотной тенью — и не находит. Он напрасно провел целую ночь в добровольных мучениях, и если повторит свою попытку напугать Еву ещё разок, то вновь проведёт целую ночь во мраке один.

Теперь ему не удастся затащить её в холодную пустыню.

Однако есть над чем задуматься…

Ева, одеваясь, не переставала размышлять над личностью своего изощренного мучителя, но кто срывается под маской Вейдера, она понять не могла.

Император?

Зачем ему это?

От действий этого существа за версту веяло злобой, кровной обидой, жаждой отомстить. Император хотел на ней сорвать свою злобу, отомстить за Вейдера?

Может быть.

Если бы был жив Дарт Акс, Ева в первую очередь подумала бы на него. У него было много причин ненавидеть Вейдера, Риггель, и вообще всех, кто связан с ним. Ева с охотой поверила бы в его мелкую пакостную месть, щедро замешанную на садистских наклонностях.

Однако, он, кажется, мёртв?

"А Дарт София, — вдруг подумала Ева с изумлением. — Могла ли Леди Ситх таким странным способом устранить соперницу? Придушить, убить Силой — это было бы слишком явное убийство, Вейдер точно бы не простил, и понял, кто приложил к этому свою руку. А так… спятившая беременная Ева, мучимая ночными кошмарами, выбросилась, скажем, в окно… как узнать, кто являлся ей во снах и мучил ее? "

И неожиданная мысль вдруг накатилась волной, обняв всё её существо: "Да ведь я теперь сама могу найти Леди Ситх! Сила подскажет, где притаилась эта стерва, какие звезды вращаются над её головой, воздух какого мира она вдыхает!

Бесконечные отговорки Фейлии Еве давно надоели, и она злилась, не понимая, морочит ли ботан ей голову, не желая заниматься поисками Ирис, или же действительно не может отыскать её. Теперь его отчетов можно не ожидать, не мучиться в ожидании ответа, не замирать от волнения, холодеющими пальцами нажимая кнопку связи.

Надо всего лишь поискать самой. Теперь она может это сделать.

40. Первая из Триумвирата

…Вайенс, как обычно, сидел в столовой, рассеянно просматривая документы и без особого аппетита поглощая завтрак. Мельком глянув на Еву, он снова опустил взгляд, уткнувшись в свою работу, и Ева с удовольствием отметила, что он явно не в настроении заигрывать с нею, напрашиваясь на ласку.

Вайенс выглядел уставшим. Костюм, пожирающий его, словно осьминог, как будто выпил из него жизнь, оставив бледную прозрачную пустую оболочку.

Ева не понимала, над чем — да и зачем? — он так напряжённо работает, что работа вытягивает из него последние силы. Также она не могла даже предположить, к чему он добровольно облачился в столь громоздкий и технологичный костюм: острые щупы-датчики, словно лапы какого-то насекомого или жвала паука, впивались в его щёки, гладкая шапочка из полимера, почти полностью скрывающая его голову, от затылка до лба, острым мыском спускающаяся до переносицы, делала его похожим то ли на юркого жука, то ли на муравья. Искалеченное лицо в этом жутком оскале выглядело так, словно сказочное чудовище пережёвывает и пожирает Вайенса.

Он что-то говорил о том, что благодаря таким сложным техническим устройствам нужная ему информация по желанию грузится ему прямо в мозг, но Ева не разделяла этой информативной одержимости, как и неприятной новой привычки генерала есть, не снимая перчаток. Выглядело это так, словно огромный жук грязными лапами залез на стол и того и гляди, перевернет всё и напачкает своими лапами.

— Хорошо спали сегодня? — вежливо осведомился генерал, изящно закинув ногу на ногу. — Вы сегодня не кричали.

— Да, благодарю, — ответила Ева, присаживаясь за стол. На её половине стола, возле приборов, стояла крошечная вазочка с цветами, и кресло, в отличие от рабочего кресла Вайенса, зачем-то втащенное в столовую, было обтянуто шёлком нежного цвета.

— Слышали последние новости? — произнёс Вайенс, снова утыкаясь в свой комлинк.

Ева, недовольно поморщившись, тяжело опустилась в удобное кресло, оправив длинные складки голубого шёлкового домашнего платья.

— Разумеется, нет, — едко ответила она. — У меня же нет таких замечательных приспособлений, как у вас!

Вайенс пропустил её колкость мимо ушей и лишь подтолкнул к ней свой планшет с информацией.

Впрочем, то, что он хотел показать ей, Ева уже знала. Рано утром, когда Фейлия в очередной раз отнекивался от поисков, он осторожно упомянул и об этом.

Дарт Вейдер лично был на переговорах с имперцами.

В этой миссии его сопровождала его верная Виро — дерзкая ухмыляющаяся девчонка и новый приближённый офицер, Фрес. Поговаривают, ранее этот человек служил Империи, но был изгнан лично Палпатином, заподозрившим его в связях с врагами, так что его желание поквитаться с Империей было вполне объяснимо.

Также в команде Вейдера появился ещё один человек — неприметный, серый, как карась в мутной воде, Джейсен Карат. Чем он занимался, откуда взялся, никто толком сказать не мог. Кажется, он служил в инженерных войсках. За какие заслуги Дарт Вейдер его выбрал из тысяч других офицеров и почему приблизил к себе, никто в Альянсе не знал.

Однако именно таков был состав делегации от Альянса, явившейся на переговоры.

Тактика ведения войны, избранная Вейдером, оправдала себя почти мгновенно. Империя, получив отпор там, где совсем его не ожидала, нарастила военный потенциал в точках соприкосновения. Альянс упёрся, не уступая; по плану Вейдера, своих территорий генералы Альянса Империи отдавать не собирались. Стараясь выбить Альянс с их позиций, Империя потратила много сил, и, покуда основные силы были втянуты в противостояние на линии разграничения, Вейдер коварно ударил совсем в другом месте и выиграл преимущество. Верфи — огромный мощный комплекс, долгое время возводимый Империей, а затем поставляющий ей флот, — были теперь у Альянса, и вернуть их обратно Империя не смогла. Это был настолько сокрушительный и чувствительный удар, что имперцы пошли на переговоры.

Разумеется, ничего уступать Вейдер и не собирался; однако, было любопытно, что ему собираются предложить моффы, и на переговоры он явился.

Заседание было словно театр абсурда. Развалившийся в кресле гостя Вейдер, закинувший ногу на ногу, покачивая носком высокого блестящего сапога, барабанил пальцами по столу, исподлобья рассматривая принимающую сторону, а пригласившие его моффы стояли перед ним навытяжку.

— Словно ничего и не менялось, господа, а? — иронично произнес Вейдер, по очереди рассматривая лица высокопоставленных имперцев, на которых ясно было написано волнение.

Виро, стоящая за его креслом, едко хихикнула, и этот звук вывел мужчин из ступора.

— Да, Лорд Вейдер, — произнес один из моффов, присаживаясь напротив гостя. — Рад видеть вас в добром здравии.

Вейдер внешне никак не отреагировал на явную лесть, лишь уголки его губ чуть дрогнули.

Кто знает, видел ли мофф ранее лицо Дарта Вейдера и имел ли он представление о состоянии здоровья ситха ещё во времена, когда тот возглавлял флот Империи, но именно сегодня (а мы знаем, отчего) ситх выглядел весьма довольным жизнью и полным сил мужчиной. Улыбаясь каким-то своим мыслям, Вейдер внимательно разглядывал собеседника, рассеянно водя пальцами по столу, словно что-то поглаживая, пощипывая, и этот странный металлический звук явно раздражал имперцев.

Мофф, перекладывая какие-то бумаги, нервно вздрогнул, опустив лицо. Раньше никому из них не доводилось видеть улыбку ситха, и это оказалось не менее жутко, чем непроглядные чёрные стёкла его маски.

— Итак, — произнес Вейдер весьма непринужденно, словно был не на военных переговорах, а на светском рауте, — я очень хотел бы узнать, что вы готовы предложить мне.

— Перемирие, — сухо ответил мофф, краснея всем своим тонким породистым лицом.

Вейдер чуть заметно пожал плечами, его черты исказило выражение брезгливости.

— Перемирие? — повторил он с таким выражением, словно ему было омерзительно выговаривать само это слово. — Зачем мне ваше… перемирие?!

Мофф поднял на Вейдера серьёзные серые глаза и несколько секунд молча рассматривал жёсткие хищные черты ситха.

— Подумайте еще раз, милорд, — сдержанно произнес он, глядя Вейдеру прямо в глаза. — Речь идет об Империи, которую создали вы. Вы её построили; теперь вы же её разрушаете.

— Чёрта с два, — грубо перебил его Вейдер, и его глаза ярко блеснули. — Я всего лишь строю новую. Кстати, а почему Император не почтил меня своим присутствием? Ведь речь идет о его Империи.

Мофф вновь опустил глаза.

Он мог бы сказать нечто о занятости Палпатина или о его негативном отношении к переговорам, но он не стал лгать.

Также он не сказал Вейдеру, что в опасной близости от него находится Дарт Акс.

Вайенс, не применяя сыворотки и крови Императора, лишённый Силы, сам присутствовал на переговорах, прикрыв лицо маской. Кто обратит внимание на безликого лётчика в свите имперцев?

Он стоял от развалившегося в кресле Вейдера в паре шагов и, кажется, слышал, как бьется его сердце. Он не боялся желать смерти великому ситху: тут все её желали, кто-то в большей, кто-то в меньшей степени. И его мысли, ясные форсъюзеру, как открытая книга, ничем особо не выделялись, вызывая, вероятно, лишь улыбку.

Вейдер вновь усмехнулся, читая ответ в разуме моффа, и звонко щелкнул металлическими пальцами, вызвав нервную дрожь у последнего.

— Палпатин боится меня, — протянул Вейдер задумчиво. — И правильно делает. Я знаю наперёд всю вашу стратегию и тактику, я знаю ваши силы, знаю манеру ведения боя любого из вас. Я не разрушаю Империю, я всего лишь собираю её заново, отнимая отдельные куски у вас во главе с Палпатином и у всякого сброда. Ваше перемирие — это фактически предложение разделить власть в галактике, оставив равновесие, достигнутое на данный момент. Но я не хочу половину — я хочу всё, и я получу это. Мне безразлично, у кого отнимать. Палпатин никогда не был талантливым полководцем, и теперь, кода у меня в распоряжении есть достаточное количество сил, я уничтожу его и положу начало новой сильной империи, в которой сосредоточу всех, кто может стать мне сильным союзником. Я не так стар и не так мнителен, как Палпатин. И я сильнее: в моих руках сосредоточен огромный флот Альянса, который будет только увеличиваться благодаря новым верфям и захваченной на них имперской технике. Так что выводы делайте сами.

Глаза моффа ярко вспыхнули, он вздёрнул подбородок.

Дерзость ситха поразила его.

То, что он произнёс… то, как он сказал… это можно было трактовать только как заявку на власть. И делал он это открыто, прямо, в присутствии представителей Альянса — с удивлением мофф разглядывал людей, стоящих за Вейдером, и понимал, что все они в курсе далеко идущих планов ситха и поддерживают его.

Вейдер не сказал напрямую, что подомнет под себя и Альянс, но этого и не требовалось.

Он уже сделал это, заручась поддержкой военных. Одна Виро Рокор, имеющая солидный вес в войсках, чего стоила.

Он не стал полагаться на Совет, не стал искать союзников в высших кругах власти. Впрочем, там они были — в лице Леи и Фейлии, которому Вейдер крепко прищемил хвост, пригрозив содрать лохматую шкуру, если с Евой что-то случится.

Вейдер сделал ставку на военных: в такого рода делах у него опыт был, и он точно знал, чья помощь при перевороте полезнее.

А сейчас, сидя перед моффами, покачивая ногой, он просто предлагал им предать императора и присягнуть ему.

Это означало бы конец войны и установление нового порядка с новым сильным лидером.

— Значит, Император был прав, — желчно процедил сквозь зубы мофф, сверля ненавидящим взглядом свиту Вейдера. Его слова предназначались, видимо, Фресу, с невозмутимым видом стоящему по правую сторону от кресла Вейдера. — Вас следовало изгнать намного раньше! Предатель…

— Попрошу вас не путать причинно-следственные связи, — парировал Фрес. — Сначала меня изгнали, а уже потом я перешел на сторону Альянса. Или вы ожидали, что буду поскуливать под закрытыми дверями, как собачка, и мечтать о прощении? Не будет этого. Впрочем, мне всё равно: если вам приятно думать обо мне дурно, думайте. Это даже хорошо, что вы не заблуждаетесь на мой счет.

— Но не все такие, как вы! — выкрикнул мофф срывающимся голосом, вскакивая на ноги и багровея от приступа удушающей ярости. — Моё государство — Империя, и я служу ей! Я буду служить ей до последнего вздоха! А вы все — вы всего лишь предатели, отбросы, отверженные ею! Лорд Вейдер, вы думаете, Фрес будет верно служить вам?! Чушь! Спросите его, кем он был, и за что его выгнали?! Поинтересуйтесь у Карата, какие привилегии давала ему служба Императору, и на что он их променял?!

— Дарт Фрес, — произнес Дарт Вейдер чётко, и мофф, брызжущий слюной, осекся и замолчал, а Фрес гнусно усмехнулся, склонив бритую голову, сверкнув пламенными ситхскими глазами, — успешный наёмный убийца, в совершенстве владеющий мастерством контроля и сокрытия Силы, был заподозрен в контактах с врагами Империи. Полагаю, прибегая к его услугам, Император даже не предполагал, что он чувствителен к Силе. Фрес устранил, кажется, вашего предшественника, если мне не изменяет память, и верных ему людей, заподозренных в заговоре против Императора. Он бежал от гнева Императора, а вовсе не был изгнан. Его просто не смогли поймать. В Альянсе Фрес получил высокое место подле меня. Джейсен Карат, инженер, изобретатель. Разрабатывал для Империи новые виды вооружения, в том числе секретную боевую мобильную станцию, способную атаковать и транспортировать технику, как повреждённую, так и боеспособную, на большие расстояния. Затратил намного больше средств, чем ему было отпущено, чем вызвал гнев Императора. Был изгнан. В Альянсе получил верфи, которые мы отбили у вас, в свое личное распоряжение и возможность продолжать свою работу. Мне не жаль денег Альянса, для меня они вообще ничего не значат. Пусть тратит их столько, сколько нужно, чтобы достроить "Затмение" — корабль, заложенный Императором. Я ничего не упустил?

Они смотрелись страшно — сидящий в кресле Дарт Вейдер и стоящий над ним ухмыляющийся Дарт Фрес, так же, как на другом конце Галактики Палпатин и стоящий за ним Дарт Акс. Как учитель и ученик — только отношения между ними были иные.

Сила Тёмной стороны бушевала, кипела в них, окутывая мысли и сердца, и не было никаких иллюзий относительно того, какую именно власть эти двое понесут людям.

И усмехающийся Карат, и Виро — люди, получившие из железной длани Вейдера желаемое, вряд ли рискнут укусить дающую им хлеб руку и напомнить ему о том, что власть Тёмной Стороны жестока и сурова…

Дарт Фрес, облачённый в форму средней руки офицера Альянса, был довольно высоким, худощавым широкоплечим человеком лет тридцати пяти, может, больше.

Он налысо брил голову и имел привычку стоять, широко расставив свои длинные ноги, спрятав руки за спину. Лицо его было довольно приятно на вид, черты правильны и тонки, и если б не отвратительная усмешка и обыкновение смотреть колючим жестоким взглядом исподлобья, его можно было бы назвать красивым.

То, что на его теле не было ни одной раны, ни единой отметины, нанесенной сайбером, говорило о многом, а в частности о его прекрасном умении пользоваться этим оружием. Кажется, он этим гордился — тем, что не был ни разу поцелован энергетическим лучом. У Вайенса мурашки по спине пошли от одной мысли о том, что с этим человеком он мог пересечься в коридорах дворца Палпатина.

Мофф сразу сообразил, что перед ним сейчас истинные первые лица Альянса, равные союзники, а не противники в борьбе за власть. В борьбе с Империей эти двое пошли ещё дальше — они нарушили Правило Двух, практикующееся тысячами лет ситхами, и признанный Лорд Ситхов Дарт Вейдер назвал Дарта Фреса равным себе.

Акбар может сколько угодно горячиться и говорить пылкие речи, Фейлия мог плести интриги, сколько ему влезет, Мон Мотма могла сколь угодно долго составлять политические союзы — военную силу Альянса теперь в своем кулаке зажимал Вейдер, подчинив себе ведущих офицеров.

— Да вы, — потрясенно прошептал мофф, и его глаза метались, вглядываясь то в одни, то в другие страшные ситхские глаза, — вы… предали и Альянс!

— Разве? — спокойно возразил Вейдер, переплетая пальцы. — Напротив, я преданно служу ему, как в свое время Империи. Я обещал убрать Императора и установить новый мировой порядок, и я выполню это обещание. Совершенно неважно, как он будет называться, этот новый порядок — Империей или Альянсом; гораздо важнее то, кто будет управлять им, и как он будет управлять. Ныне Альянс выглядит именно так. Вам придется принять этот факт и научиться взаимодействовать с ним.

— Те, кому вы служите, понимают, что разницы межу вами и Императором Палпатином нет? — иронично поинтересовался мофф. — Двое ситхов, учитель и ученик… Мне кажется, вы уничтожаете саму идею, которую лидеры Альянса продвигали до этого времени.

Вейдер равнодушно пожал плечами:

— Того, кто свои высокие идеалы отстаивает любыми способами, полагаясь на любого союзника, и, желательно, руками этого самого союзника, не желая пачкать свои, не должно удивлять, что результат окажется не столь радужным, как мечталось. Да меня никто и не подписывал разделять идеалы Альянса; мне просто дали в руки палку и велели бить несогласных по головам. Именно этим я и занимаюсь.

— А когда кончатся несогласные, — иронично произнес мофф, презрительно щурясь, — вы этой же самой палкой будете колошматить тех, кто вам её дал?

Вейдер удивленно вздёрнул брови.

— Зачем? — совершенно искренне удивился он. — Лидеры Альянса на моей стороне. Я выступаю от их имени.

— Вы думаете, в вашей новой Империи они позволят вам захватить власть?

— А вы думаете, — вкрадчиво произнес Вейдер, — что кто-то осмелится её у меня забрать? Поздно — они сами отдали ее мне. Я командую войсками Альянса, и я приведу их к победе. Те, кто поддерживает борьбу с Империей, не поддержит борьбу за власть внутри Альянса. Вот в чем преимущество свободных людей перед штурмовиками: они не желают участвовать в грязной междоусобной возне. Так каков будет ваш ответ?

— Я служу Империи, и никогда не предам её, — гордо ответил мофф.

— Я запомню это, — пообещал Вейдер.

Однако так уж гладко пройти переговоры не могли.

Вайенс, полагая, что все слова сказаны, решил покинуть зал.

Моффы, осведомлённые, кто он таков, открыли дверь, чтобы он мог тайно выйти, и его личная охрана проложила безопасный коридор к шаттлу, который должен был отвезти его к Императору, как вдруг произошло непредвиденное.

Кто знает, сдали ли нервы у одного из мужчин, но мофф, до сих пор не произнесший ни слова, вдруг открыл пальбу.

Вмиг помещение наполнили крики, истеричные вопли раненых, хаос.

Мофф, вытянув руку вперёд, возвышаясь надо всеми, как одинокое дерево в степи, стрелял и стрелял, а его союзники, пригнувшиеся к полу, самым постыдным образом прикрывали головы руками и вопили, в то время как выстрелы яркими вспышками бессильно разбивались о невидимый купол, накрывающий сидящего Вейдера и всю его свиту. Выстрелов было так много, что они искрами из-под точила разлетались в разные стороны, разбившись о защитную сферу, раня людей.

А Вейдер сидел, глядя абсолютно холодными глазами на это безумие, и Фрес, чуть выдвинувшись вперёд, растопыренными пальцами удерживал защиту, склонив жестокое страшное лицо, покуда выстрелы не смолкли, и в тишине не раздались щелчки курка.

Вейдер промолчал; он лишь кивнул головой в сторону обезумевшего человека, поднявшего на него оружие, и Фрес вцепился в него, словно ждал этого тысячу лет.

Он давно ото всех скрывал свою мощь и жил тише воды, ниже травы, чтобы никто и не догадался, какая Сила сокрыта в его теле.

Теперь наступил его звездный час. Силой ухватил Фрес человека, подняв извивающееся тело в воздух, и его дрожащая от напряжения рука словно низвергла на него лавину. Вся ярость, вся ненависть и жестокость, написанные на тонком, порочном лице, словно вылились на несчастного моффа, стиснутого мёртвой хваткой, и наполнили его до такой степени, что не выдержали даже клеточные мембраны…

Человек просто разлетелся в кровавую пыль, покрыв алой пенкой скорчившихся у пола моффов, а ударная волна, разошедшаяся в разные стороны, сбила с ног охранку Дарта Акса, своими телами закрывающую его от воинов Альянса.

Вайенс машинально мазнул рукой по стеклу маски, сквозь которое стало плохо видно, и на его пальцах ярко блеснуло то, что секунду назад было живым человеком.

Вейдер молчал, но на его лице было написано мрачное торжество, и Вайенс, не успевший уйти до расправы, видел, как смеётся Дарт Фрес, выпустивший на свободу свое темное "я" и от этого вздохнувший с облегчением.

Разумеется, все эти подробности Альянсу были не известны: у всех на слуху было лишь то, что Империя попросила пощады, и Вейдер послал к чертям переговорщиков, заявив, что уничтожит Императора.

Но Вайенс, вращающийся на обеих сторонах, имел перед глазами более полную картину происходящего.

Со стороны Альянса ему кричали о переломе в войне. Из Империи ползли слухи, что моффы готовы поддаться Вейдеру, и тогда…

Трон пошатнулся под Палпатином.

Понимал это и Вайенс.

Император потерпел слишком много поражений, чтобы его авторитет не пострадал. Сила шептала, кричала, ревела о том, что скоро, очень скоро, трон займёт совсем другой человек, но кто это будет?

Вейдер, в чьих руках теперь сосредоточен большой флот Альянса, и который в случае выигрыша Альянса просто не подпустит никого к власти?

Дарт Фрес, редкостный злопамятный ублюдок, беспринципный и хладнокровный убийца (если то, что о нём говорят в империи, правда), из мести выпустит Палпатину кишки прямо на ступенях у трона? У него хватит духу обернуться с сайбером и против Вейдера поле убийства Императора, если речь зайдет о власти. Союз союзом, а тщеславия ситхов никто не отменял.

Или же кто-то другой, стоящий намного ближе, чем эти двое?

Можно было бы начать компанию против Вейдера сию же минуту, распустив слушки в Альянсе о том, что его новый помощник, Фрес, иногда поигрывает сайбером алого цвета, но момент был неподходящий. Альянс праздновал очередную победу, принесенную ему Дартом Вейдером на кончике алого луча, и всякая кампания против него выглядела бы происками и интригами завистников.

Нет, эту карту Вайенс оставил напоследок.

Сейчас действовать нужно было намного тоньше и умнее…

Кроме того, неожиданные союзники Вейдера беспокоили Вайенса, и он поносил самыми погаными словами мнительного и параноидально подозрительного Палпатина, выпнувшего к чертям собачьим проектировщика секретного оружия и форсъюзера с такими редкими данными.

Вейдер сказал "Полагаю, прибегая к его услугам, Император даже не предполагал, что он чувствителен к Силе". Но так ли это? Возможно ли, что Фрес мог так долго скрываться от Императора? И было ли предательство?

А может, Император всё знал? Он ведь не был дураком, старый хитрый Палпатин. Может, потенциал Фреса напугал императора, и тот просто пожелал избавиться от опасного человека?

Сотни, тысячи раз проклинал Вайенс тот день, когда сделал Ирис разменной монетой. Неужто можно было быть таким ослом, неужто самоуверенность императора заразна?! Как можно было лишиться Ирис и её светлого гения?

И, сделав её ситхом, подтолкнув к отчаянному решению, как можно было сделать своим союзником?!

Дело было даже не в том, что она умна, и не в том, то её обретенная Сила была прекрасна и полна, и даже не в том, что любой из союзов — Палпатин-Акс или Вейдер-Фрес, — выиграли бы от обретения такого союзника.

Дело было совершенно в другом.

Путешествуя путями Силы, Вайенс тысячи раз видел одну и ту же картинку, пугающую и вселяющую надежду.

Он видел трон Императора в тронном зале, под круглым просмотровым иллюминатором, через ячейки которого свет белыми пятнами ложился на пол и ступени.

Трон пустовал, на нём не было никого, и его мог занять любой.

Но из темноты выступала Дарт София в тёмных доспехах, и тихая улыбка играла на её губах.

Она становилась по левую сторону от трона, положив свою тонкую кисть на подлокотник.

Она поддерживала нового императора.

41. Искупление

Палпатин ждал доклада Вайенса по поводу переговоров с Вейдером долго, почти месяц. Нечасто это случалось, чтобы Император ждал и не напоминал о своем нетерпении и гневе, но сейчас явно был особый случай.

Вайенс, задержанный делами Риггеля, не мог отлучиться, а никого из моффов Палпатин слушать не хотел, хотя, несомненно, был в курсе всех сплетен и слухов, что бродили в его дворце. Но он не уточнял, не спрашивал — словно боялся услышать…

И он не призывал в нетерпении Вайенса, словно оттягивая этот миг как можно дольше…

Вайенс дождался аудиенции очень быстро, Алая Стража раскрыла перед ним огромные, высокие резные створки дверей, ведущих в покои Палпатина, и ученик ступил в пропахшую благовониями, роскошью и страхом полутьму.

Толстый роскошный ковёр ручной работы, лежащий на полу, заглушал звук шагов вошедшего, и шёлковые драпировки поблёскивали золотой вышивкой, затеняя комнату. Император не находился в кресле для аудиенций; Вайенс понял это, едва ступив в комнату. Кресло, обтянутое тонко выделанной светлой замшевой кожей, стояло вполоборота к окну у роскошного письменного стола из дорогих пород дерева, и Император в привычном алом облачении, словно политый рекой крови, недвижимой статуей замер, глядя на занимающийся над Биссом рассвет. Длинные рукава его мантии, расшитые золотом, спускались до самого пола, и казалось, что руки Палпатина висели бессильными плетьми вдоль какого-то опустошенного, смятого тела. Даже огненные волосы Палпатина, умащенные ароматическими маслами, казалось, потускнели, подёрнулись пеплом, посерели.

— Мой Император, — нерешительно позвал Вайенс, ступив ближе к Палпатину. Император чуть шевельнулся, поднял голову и обернулся к ученику, мнущемуся у входа.

— Проходи, — тихо произнёс он, рукой указывая на место подле своего стола.

Сам Палпатин двигался с заметным трудом, словно был обессилен, обескровлен или тяжко болен. Опираясь на подлокотник своего кресла, он опустился на удобное сиденье и с явным вздохом облегчения откинулся на спинку, прикрыв глаза. Вайенс заметил, как участилось дыхание Императора — он словно готовился войти в холодную воду, набирался смелости и никак не мог решиться сделать этот шаг.

Страх, пожирающий изнутри — страх перед Вейдером, рассевшимся в кресле и нетерпеливо покачивающим ногой, с металлическим стуком барабанящим по столу пальцами, страх перед внимательными, буравящими глазами, изматывал.

— Вы знали, — начал Вайенс решительно, видя, что сам Палпатин никак не осмелится начать этот разговор, — что Дарт Фрес чувствителен к Силе?

— Дарт Фрес, — простонал Палпатин, не открывая глаз, и веки его задрожали, а губы изогнулись в злом оскале. — Конечно, я знал. Не сразу, и не так давно, но я понял, да. Выскочка, явившийся из ниоткуда… обаятельный проходимец, приятный собеседник, внимательный слушатель… Однажды я вспылил и при нём сказал… намекнул… обмолвился… что больше не желаю видеть одного человека. Я долго думал, как устранить его, я работал над этим, подкупал его людей, его приближенных, и все никак не мог подобраться вплотную. Напряжённость длилась месяцами; мне надоело ждать, и я позволил себе вспылить, лишь обронив пару слов при Фресе. И на следующий день этого человека уже не было. Его не нашли по сей день — ты же уже знаешь, как Фрес может проделать такой фокус. Тогда я заподозрил, нет, понял, что он… я смотрел ему в глаза, я разговаривал с ним, спрашивал, я прикасался к нему Силой, но не чувствовал его! Я не понимал, как такое возможно; я даже подумал, что ошибся. Я долго так думал. А потом мне снова потребовались его услуги, и я прямо сказал Фресу об этом. Он ничего не ответил, лишь поклонился, но дело было сделано в кратчайшие сроки, а потом ещё и ещё… С ним было так легко… проблемы решались сам собой, и каждый его вежливый поклон обозначал мою очередную победу…

— Зачем же вы велели убить его?

Палпатин распахнул глаза, и в них засверкала ярость.

— Зачем?! — визгливо переспросил он, и рот его задрожал от ненависти. — Не было другого выхода — он предал меня! Я велел ему убить… неважно кого. Нет, не Вейдера — я не был уверен, что ручного щенка можно натравить на волка. Я велел убрать моффа. Фрес отказался. Он сказал, что это невозможно.

— Но может, — осторожно заметил Вайенс, — так оно и было? Вероятно, орешек был ему не по зубам?

Палпатин то ли засмеялся, то ли застонал и снова прикрыл больные глаза тонкими бледными веками.

— Ты же видел Фреса, — совершенно старческим голосом, так не вязавшийся с молодым, сильным телом, произнес Император. — Он похож на человека, который не может кого-то убить? Или на человека, который может признаться, что не может кого-то убить?! Не-ет, щенок просто не захотел служить мне больше. Предательство читалось в его глазах, в его жестах, в его вежливых поклонах. Я касался его, а он упрямо не поддавался, скрывая Силу. Он знал, что я знаю… и всё равно не раскрывался. Когда я велел Алой Страже убить его, он просто ушёл. Он вышел из моего дворца живым и невредимым, понимаешь? Никто не смог ему помешать. Просто ушёл… Говоришь, он теперь с Дартом Вейдером?

Ничего подобного Вайенс не говорил Императору; вообще, он надеялся, что будет первым, кто донесёт эту весть до Палпатина, кто раскроет ему глаза, но наивная надежда не сбылась.

— Да, он теперь с Дартом Вейдером, — сухо подтвердил Вайенс, испытывая некоторое разочарование. — Основные силы Альянса теперь в их руках. Я не знаю, куда смотрели члены Совета и подобные так называемые лидеры, но Дарт Вейдер теперь обладает реальной мощью. Альянс теперь — он.

— Фрес больше не скрывается, — задумчиво произнёс Палпатин, игнорируя сетования Вайенса относительно судьбы Альянса. — Он открылся Дарту Вейдеру, и старый лис признал его как равного себе. Нашёл, чем подкупить этого…

Император помолчал, видимо, не в состоянии выдумать ругательное слово, точно характеризующее Дарта Фреса.

— Нам не выстоять против них, — холодно бросил Палпатин наконец, потирая ладони, словно они зябли. — Если Дарт Вейдер доберется до меня, и Дарт Фрес закончит начатое им… ты не в счёт: эти двое тебя сотрут в порошок в один миг и не заметят. Ни за что я не хотел бы услышать шаги предателей-ситхов в коридорах моего дворца, когда бы они пришли за мной, плечом к плечу… более ужасной пытки и придумать себе нельзя, как только слышать роковые шаги и читать в их глазах непреклонное желание достичь своей цели!

— Но есть верное средство! — выкрикнул Ваейнс, горячась.

— Триумвират, — полувопросительно, полуутвердительно произнёс Палпатин, и в голосе его проскользнула брезгливость.

— Да! — выкрикнул Вайенс, сжимая кулаки, и кожа на его правой перчатке жалобно скрипнула. — Примите её в ученицы, владыка! Не то…

— Не то что? — быстро спросил Палпатин, весь подавшись вперёд, пожирая взглядом ученика. — Что ты видел? Кого ты видел?!

Вайенс понимал, что и в видениях Палпатина была подобная же картинка — победно улыбающаяся Дарт София, положившая руку на спинку трона. Её пальцы, облаченные в чёрную кожу ситхской перчатки, чуть сжимались, и можно было даже рассмотреть тонкие проколы и стежки, которыми были сшиты эти перчатки.

Но того, кто занимал этот трон, не было. Сила не открывала всей правды, или же будущее было ещё не предопределено.

— Она должна быть нашей! — прошептал Палпатин неистово, и его вспыхнувший взгляд стал совершенно ненормальным, маниакальным. — Только нашей! Вейдер продолжает ненавидеть её за разрыв со своей юной любовницей. Каждый его день начинается и заканчивается мукой оттого, что он не может прикоснуться к желанному телу; иногда я слышу, как он стонет от вожделения… Такие вещи не прощают. И София это знает. Убеди её заключить союз с нами — прости ей свою руку и перетяни на нашу сторону. Поверь: она может дать тебе намного больше, чем кусок мяса, который отняла. Ты ведь не предашь меня, мальчик мой? Ты ведь не обманешь меня, как этот бессердечный Фрес, к которому я был так добр?

Вайенс бросился на колени и низко склонил голову, прижав руку к сильно бьющемуся сердцу.

— Никогда! — твёрдо ответил он, поднимая тёмные глаза на Палпатина. — Я обещаю вам, мой Император: она будет с нами!

* * *

Ева теперь ходила тяжело. За последние два с половиной месяца плод вырос и обезобразил её тело, превратив в грушу, и Вайенс ловил себя на мысли, что ему бесконечно противно смотреть, как ребенок Вейдера раздувает Еву всё сильнее. Теперь она носила исключительно светлые, из легких летящих тканей платья, при ходьбе обнимающие стройные длинные ноги мягкими изящными складками, и Вайенс недобро усмехался, глядя, как смягчает и украшает черты её лица грядущее материнство. Как будто в её чреве зреет плод не от самого жестокого и кровавого человека в галактике! Маленький злобный ублюдок — кровь от крови, плоть от плоти Дарта Вейдера! От одной мысли, от самого тонкого воспоминания, что Ева была с ним, что она отдавалась этому налитому темнотой монстру, что его тело касалось её живота, груди, что он властвовал над нею, Вайенса трясло, как в лихорадке, и он до крови прокусывал губы острыми зубами и рычал, словно цепной злобный пес. Он еле сдерживался от того, чтобы влить себе Императорской крови и прибить, придушить ребенка в чреве матери, но мысль о том, что рождённое дитя станет его донором, останавливала и гасила пожирающую изнутри ненависть.

Как скоро ей рожать?

К тому времени надо будет перевезти Еву на территорию Империи, чтобы Дарт Вейдер не смог до неё добраться, даже если что-то и заподозрит.

Интересно, почему он не чувствует ничего сейчас?

Наверное, потому, что Сила теперь шептала всем чувствительным к ней только одно: о выступающей из темноты порочно улыбающейся женщине в темных ситхских доспехах, о светящихся адским коварством и жестокостью глазах и о изящной руке, ложащейся на спинку трона.

И Дарт Вейдер, несомненно, видел подобное в своих звёздных прогулках между кипящими вулканами газа на вращающихся светилах. Его внимание, как и внимание многих, было целиком заострено на этой многократно повторяющейся сцене. Может, поэтому он и не видит ничего иного…

Интересно, что пересилит в его сердце: злоба за разрыв с Евой или жажда власти?

Протянет ли он руку Дарт Софии, надеясь заручиться поддержкой Силы в борьбе за трон, или же попытается убить её, чтобы будущее было неясно, и начнет яростную борьбу за трон снова?

Сила знает, в скольких ещё звёздных мирах они, чувствительные, поднимали головы к тёмному небу, на котором расцветала искрящейся лентой галактика, и с тревогой спрашивали у бесшумно вращающейся Вселенной: "Кто?"

Кто сядет на трон и будет дальше вершить судьбы миллиардов?

Но ответа не было; время шло, тысячи медитаций, обращённых к Силе, сливались воедино, но Сила показывала только одно — чёрные сапоги на высоких каблуках, твердо шагающие по натёртому до блеска полу тронного зала, эхом отдающийся от камней каждый чёткий шаг, и женские пальцы, нетерпеливо постукивающие по спинке трона.

Вайенс, цедящий Силу по капле, впрыскивая себе микродозы императорской крови, с трудом рассматривал и это видение. У него не хватало сил даже заманить в ночной кошмар Еву; каждый раз, пытаясь это сделать, он безрезультатно гонялся за бесплотным призраком, уносящимся от него в облаке развевающихся одежд, и эта бесконечная погоня выматывала. Исчезал нежный светлый призрак, рука судорожно хватала летящий в темноте шёлк, а тот оборачивался невесомым газом и таял в ладони, а Вайенс, мокрый от пота, задыхающийся, выныривал из медитации, и в ушах его долго звенел переливистый детский смех.

Палпатин последнюю дозу крови выжал из своей вены; оставшиеся клоны были почти обескровлены, а Вайенсу необходима была Сила для разговора с Дарт Софией. Для великой цели Император не пожалел бы ничего!

О том, что у Вайенса осталось две капсулы с сывороткой Ирис, учитель не знал. Иначе Вайенс уже был бы мёртв.

"А ведь и правда, — вдруг подумал Вайенс, в очередной раз вводя в вену катетер и откидываясь на спинку кресла в ожидании мучительной трансформации, — ведь ее можно просто убить, и тогда… "

Тогда неясно, чей будет трон.

* * *

Ева тоже видела эти сны, в которых гулко звучали шаги Дарт Софии, и свет звёзд падал сквозь толстое стекло на подножие трона Палпатина.

Этот сон был тем настоящим, куда не мог проникнуть ненастоящий монстр с иглами дикобраза, и которого не касался свет формирующейся Вселенной. Ева слышала даже дыхание Ситх Леди, то, как бьется её сердце, и её обрёченный вздох. Дарт София больше всего на свете хотела избежать такой участи, но Сила своей всемогущей властью извлекала её из тёмного тайного убежища, вытаскивала на всеобщее обозрение и принуждала шагать, знаменуя поддержку Императору.

Ева старалась в своём сне спрятаться, уйти незамеченной, но всякий раз Дарт София раскрывала её и усмехалась, и ситхские сглаза неотрывно следили за непрошеной гостьей, пытающейся спрятаться, затеряться в толпе. Ева не знала, что хуже: то, что тебя видит твой враг, или самой стоять на возвышении, словно на эшафоте, где каждый видит тебя.

Ева просыпалась с криком, и вспугнутый сон улетал прочь, а призрак грозной Ситх Леди витал перед глазами, и за её спиной вставала вся мощь Имперского флота.

Ева спускала босые ступни с постели и в ночном свете Риггеля измеряла свою комнату шагами, из угла в угол.

Кто же знает, отчего, но леди София олицетворяла собой мощь Империи.

Ясно слышались команды, тысячами голосов разносимые по ИЗР-ам, и миллионы СИД-истребителей разносились в Космосе, расчерчивая чёрный бархат огненными линиями выстрелов.

Леди София словно дразнила Еву; с прищуром наблюдала она за своей безмолвной визави и иногда присаживалась на сидение трона, а когда гостья, негодуя, выскакивала из безопасного сна, леди София поднималась, словно распрямившаяся пружина, и Ева ощущала её твердые пальцы на своем горле.

София ненавидела Еву, и Ева готова была поклясться, что София всем морочит голову, стоя подле трона.

Она обманывает, не раскрывая всей правды.

Она дает надежду и убивает того, кто посмеет надеяться.

— Неужели она займёт трон, — шептала Ева вслед за многими одарёнными, всматриваясь слепыми спящими глазами в звёздное небо над бескрайней каменистой землей, где пряталась София. — Неужели ничего нельзя сделать?

Ветер гнал серый песок над древними руинами, и Ева, оглядываясь по сторонам, видела только обглоданный временем остов некогда величественного храма или гробницы из желтоватого камня. Посечённая и полузасыпанная красными песками стена шла на юг, отрезая всё, что располагалось слева, а над головой ярко, нестерпимо сиял рисунок из россыпи звёзд, и подлый, тихий, соблазнительный голос Софии шептал где-то у правого виска "это Венец Оленя", а её зеленые глаза так же задумчиво всматривались в небо.

Ева раскрывала глаза и обнаруживала себя в собственной комнате, насквозь пронизанной ночными тонкими лучами, и ощущала страх Софии.

Она была одинока: словно раненый загнанный зверь, клубком свернувшийся в чужой норе и ожидающий, когда за нею придут. Софии надоело прятаться и до боли опротивело мучительное долгое ожидание, и она выходила из своего логова и вставала в полный рост посередине великой коррибанской пустоши.

Она ждала тех, кто придет за ней.

И она звала, приманивала Еву, дразня и распаляя в ней гнев.

— Время пришло, — торжественно произнесла Ева.

Найти планету, где так хорошо было видно конкретное созвездие, было очень просто. Она упоминалась везде и всюду, где говорилось о Венце Оленя, и Ева даже засмеялась.

— Коррибан, — произнесла он. — Почему я сразу не подумала о Коррибане? Где ещё может скрыться всеми гонимый ситх?

Вайенс, который обычно следовал за нею как тень, сегодня ушел в лаборатории. Кто знает, что он там делал, а только его отсутствие было гарантировано до вечера. Значит, он не помешает ей.

Ева, присушиваясь к шёпоту коррибанҫкого песка и нетерпеливому зову Софии, поспешила одеться основательно, помимо формы натянув еще и тёплый плащ. Ветра Коррибана, говорят, не самые лёгкие в это время года.

— Я иду к тебе, — прошептала Ева. Из ящика стола она достала оружие и поместила его на поясе; если бы кто-нибудь спросил у неё, что та задумала, она бы не смогла ответить…

Коррибан звал гостей.

* * *

Ева заложила вираж, заходя на посадку. Огромная гряда скал, напоминающих ей недавний сон, уходила до самого горизонта и защищала от резкого западного ветра то ли пирамиду, то ли храм.

Наверху, на ровном плато, словно нарочно защищённом от резких ветров, была удобная площадка для посадки, и Ева туда и направила свой легкий прогулочный катер.

Время от времени она нащупывала на поясе бластер, словно хотела удостовериться, что он с ней, и чуть поглаживала живот, упрашивая дитя помочь ей увидеть Дарт Софию.

Но ребенок словно спрятался, опасаясь чего-то, и ей пришлось полагаться только на силу своего зрения.

В быстро опускающихся потёмках, оставив катер наверху под порывами холодного ветра, Ева начала спускаться по узкому уступу вниз, к подножию храма, но внезапно мощный подземный толчок вырвал землю из-под ног, и она упала на колени, цепляясь руками за каменные стены и обламывая ногти. Её бластер выпал и, скользя по дорожке, упал в расщелину, вслед за каменными ручейками и осыпающимся песком, и мгновенно исчез там, похороненный повторяющимися толчками.

Земля плясала так, что каменная кладка начала разрушаться, и Ева вжалась в стену, чтобы камни, пролетающие по дорожке, не задели её.

* * *

Первым по зову Софии пришел Дарт Акс.

Холодный ветер трепал капюшон плаща из ветхой редкой ткани, накинутый на голову женщины, и Дарт Акс, ступая по оседающему под ногами песку, видел лишь тёмный силуэт на фоне ярко освещённого проёма в каменной пирамиде.

Яркие ситхские глаза следили за Дартом Аксом, тонкими руками София удерживала бьющийся на ветру плащ, и Дарт Акс, не дойдя до неё добрый десяток метров, встал, тяжело дыша.

— Приветствую тебя, Дарт София, — крикнул он, заглушая вой ветра.

Губы Ситх Леди брезгливо изогнулись, и она произнесла, словно выплюнула:

— Жив… гнусная мразь…

В её памяти он читал наслаждение, которое доставляли воспоминания о нанесённом ударе, отсекшем ему руку, и о разрывающем тело толчке, впечатавшем его в крошащуюся породу. О, она с удовольствием повторила бы удар снова!

— Жив, — подтвердил Дарт Акс, демонстрируя ей правую, механическую руку и игнорируя оскорбление, полное ненависти. — И я не держу на тебя зла. Напротив: я предлагаю тебе помощь и поддержку, и даже более — я предлагаю тебе союз, власть, Триумвират и то самое место у трона Императора. Я здесь затем, чтобы позвать тебя на сторону Империи; идём со мной, и мы победим! Оставаясь здесь одна, ты подвергаешь себя смертельной опасности. Я слышу, как ненависть Дарта Вейдера разгорается с каждым днём всё сильнее. Он жаждет убить тебя, и он вполне может послать шпионов, которые тебя выследят. Он выкупил у тебя жизнь своего сына, отпустив, но больше он не будет так щедр. В Империи же ты будешь в безопасности. Император сможет защитить тебя от убийц Вейдера! Соглашайся — сильнее его полыхающей ненависти я слышу только твоё отчаяние и твою злость, но ты напрасно винишь меня во всех бедах. Я всего лишь орудие, при помощи которого Сила создала тебя; ты избрана Силой, ты создана для того, чтобы занять подобающее место у трона Императора и сделать нашу Империю непобедимой. Так предначертано: так решила Сила, и ты ничего не сможешь изменить. Так давай вместе уничтожим Дарта Вейдера! Ты и я!

— Я не пойду с тобой, Дарт Акс, — бесцветным голосом произнесла Дарт София, и её правая рука выкинула луч ослепительно-оранжевого цвета. — Я всегда буду ненавидеть тебя, даже когда ты умрёшь.

Дарт Акс отступил от яркой оранжевой вспышки, прорезавшей опускающиеся сумерки. Его ноги вязли, тонули в колючем песке, и ступать по нему было неудобно.

— Я вижу, ты нашла голокорн, — произнёс он. — Тебе удалось вырастить необычный кристалл.

— Да, нашла, — подтвердила София, рывком сдирая с себя ветхий плащ. Холодный ветер рванул тёмные, начавшие отрастать волосы, длинными прядями захлестнув ненавидящие, кипящие огненной решимостью глаза. На женщине была всё та же куртка, в которой она бежала с приема Акбара, талию перепоясывал широкий джедайский старый пояс, на котором Дарт Акс заметил сайбер Императора, добытый Дартом Вейдером в бою, а затем отнявший руку у Акса. Стройные ноги женщины обтягивали тёмные брюки, и высокие, до колена, сапоги с толстой подошвой помогали ей устойчиво стоять на песке, не проваливаясь.

— Ты думаешь, твои знания помогут тебе победить меня? — произнёс Дарт Акс, продолжая пятиться. Его алый сайбер зажегся словно нехотя, но ситх понимал, что схватки не избежать. Решимость читалась в глазах соперницы, в грозном изгибе её бровей, в плотно сжатых, презрительно изогнутых губах.

— Они помогут мне выжить, — твёрдо ответила София, делая шаг вперед, из круга тёплого света, в бушующую песчаную бурю.

— Если ты не хотел, чтоб тебя нашел я, то зачем же ты вышла из своей спасительной тени? — спросил Дарт Акс. — Разве не для того, чтобы Император призвал тебя?

— Мне надоело прятаться, — ответила София, и под её сапогом захрустел песок. — Мне известно, что такое честь, и я не хочу, чтобы обо мне говорили как о трусливой твари, скорчившейся в грязной норе, из страха прожившей свой век в нищете и забвении. Я выбираю бой.

Она резко выкинула руку вперед, и, разжав чёрные пальцы, мощным броском Силы послала свой сайбер вперед, в Дарта Акса.

Вращаясь, словно огненное колесо, сайбер Софии прорезал тьму и Дарт Акс, еле сумев отпрыгнуть, подняв целую тучу колючего песка, самым концом своего сайбера успел отбить атаку этого чудовищного снаряда, откинуть его подальше от себя. Но его действия были не так быстры, как ему хотелось бы, и оранжевый раскалённый бумеранг отлетел совсем недалеко. Дарт София резким движением руки заставила его вернуться к цели, и ярко вспыхнувшее оранжевое пламя прочертило черную оплывающую полосу на груди Дарта Акса, заставив того завопить от боли.

Однако, ситх успел отразить следующий удар взбесившегося сайбера, и Дарт София, протянув к оружию руку, заставила его вернуться в свою ладонь, оставив скорчившегося от боли Дарта Акса зажимать свою рану.

По её жестокому лицу блуждала злорадная ухмылка, и Дарт Акс чувствовал, как Ситх Леди дрожит, но не от пронизывающих порывов ледяного ветра, нет, а от наслаждения его страданиями.

— Достаточно, или добавить? — насмешливо произнесла она, и глаза Дарта Акса налились полыхающей алой злобой. Он с усилием разогнулся, крепче сжав рукоять сайбера.

— Тупая дура! — проорал он. — Ты что, думаешь, можешь остановить меня какой-то пустяковой царапиной?! Ты что, полагаешь, что можешь что-то изменить?! Даже убив меня, ты не сможешь исправить ничего, предначертанного Силой!

— Зато ты будешь наконец-то мёртв! — прошептала с ненавистью Дарт София, и её голос слился с воем ветра, притащившего целую тучу песка.

С ревом Дарт Акс одним прыжком подскочил к Ситх Леди и обрушился на неё сверху, нанеся сокрушительный удар сайбером. К его изумлению, Дарт София его удар вынесла, и их сайберы впервые скрестились в поединке, а сам Дарт Акс чувствовал себя так, словно со всего размаху упал на бетонную стену.

Дарт София не умела драться, но её невероятная мощь компенсировала неумение и помогала успешно защищаться. Несколько секунд она продержалась под натиском обрушившихся на неё ударов Дарта Акса, вытесняющего женщину с удобной ровной площадки в рыхлый песок, где вязли ноги, а затем, выкинутая его мощным толчком во мрак, с яростью выбросила искрящуюся плеть Молнии Силы, которую ситх еле успел поймать своим сайбером, и всем телом навалившись на невидимую стену, сдержал обрушившуюся на него мощь.

От силы искрящегося чудовищного разряда Дарту Аксу показалось, что живые пальцы на левой руке с шипением обугливаются, и вибрирующая рукоять сайбера крошит, ломает связки и суставы, и он с трудом сдержал крик, полный боли, а ярость его яркой вспышкой взлетела к самым небесам, разорвав чёрный бархат.

Следующий удар, нанесенный ему подоспевшей Софией, был поистине ужасен. В него она вложила всю мощь, отпущенную Силой, и кристалл в его сайбере не вынес такого чудовищного напряжения и лопнул. Следующий удар Дарт Софии пришелся в пустоту, и она провалилась вперёд по инерции, не встретив сопротивления, а Дарт Акс, отступив, ушел из-под удара, сжимая в правой руке бесполезную теперь рукоять мертвого сайбера.

Дарт София, тяжело дыша, мгновенно обернулась к Дарту Аксу, и подрагивающий оранжевый луч смотрел ситху в лицо. Человеческая слабость и невероятная космическая мощь странно сочетались в одном теле, и если недолгая схватка вымотала её физически, то Силы внутри не убавилось ни на каплю. Она бушевала в крохотном теле женщины, и Дарт Акс чувствовал, как захлебывается в её чернильных волнах.

— Идем со мной, — прокричал он, перекрывая рёв ветра, таскающего по пустыне тучи колючего песка, — или ты умрёшь!

— Никогда, — ответила женщина, и Дарт Акс ощутил накатывающую на него ярость, раскалённым металлом выжигающую его разум и все доводы здравого смысла.

Вытянув вперёд руку, он направил лавину Силы на запыхавшуюся женщину и стиснул, давя, дробя каждую клеточку её тела. В своем гневе он позабыл всё, о чем говорил Император, и только жажда мести вела и руководила его действиями. Он ненавидел Дарт Софию, искалечившую его, и не понимал, почему должен склониться перед ней и упрашивать вернуться. Приём, продемонстрированный Дартом Фресом на моффе, как-то кстати вспомнился, и Дарт Акс неумело, но чувствительно ухватил свою извивающуюся жертву.

— Я заставлю тебя подчиниться мне, — злобно шипел он, чувствуя, как по его напряжённым пальцам стекает вязкая Сила, и Дарт София заорала от боли, ощущая, как Сила, разрывая кожу, проникает глубже, и как закипает её кровь.

— Никогда!! — прокричала она, припадая на колено и пряча побагровевшее от напряжения лицо. На миг её рука взлетела над головой и резко опустилась, впечатавшись с Силой в занёсенные чёрным песком камни, направляя удар в землю. От чудовищного удара, эпицентром которого стало скорчившееся от боли тело женщины, вздрогнул каждый камень в кладке, с перестуком перебрался каждый кирпичик в здании храма, тонны вековых залежей песка обрушились вниз, и плиты под ладонью в лопнувшей чёрной перчатке треснули и пошли трещинами. Концентрическая огромная волна песка и земли, расходясь кругом от Ситх Леди, подхватила, закрутила и отбросила далеко прочь Дарта Акса, ломая, давя его тело, не позволяя ему вздохнуть, и его чудовищный захват исчез, освобождая Софию.

Но погребённый под слоем тяжёлого песка, побитый камнями, завалившими его, не имея возможности вздохнуть, Дарт Акс не спешил подняться и снова вступить в бой. Над потрясённой пустыней проносился злой ветер, камни медленно остывали от опалившего их жара схватки, а чёрный песок неторопливо тревожили шаги нового пришельца — последнего приглашенного на Коррибан.

Дарт Фрес, укрывая лицо от секущего кожу песка, неторопливо шагал к месту схватки, и ветер рвал и трепал форменный плащ офицера Альянса на его плечах, а спокойные, уверенные руки лежали на широком поясе, к которому был подвешена длинная рукоять двустороннего лайтсайбера.

"Почти как у инквизиторов", — подумал Дарт Акс.

Как странно: человек с задатками инквизитора, как он умудрялся скрываться так долго от внимания Императора?

— Стой, стой.

Стон у самой земли привлек внимание ситха, и он встал, рассматривая песчаный холмик, начавший шевелиться у ног.

Осыпая целые реки песка, Дарт Акс высвободил сначала одну руку, затем плечи, и вцепился железными пальцами в блестящий узкий сапог Дарта Фреса.

— Стой, — повторил Дарт Акс охрипшим от песка, скрипящего на зубах, голосом. — Ты кто?

Дарт Фрес, казалось, чуть пожал плечами.

— Разве ты не узнаешь меня? — чуть удивлённо произнес он.

— Зачем ты тут?

— Разве ты не знаешь, зачем я прихожу?

— Убить Дарт Софию? Вейдер велел тебе её убить?!

Дарт Фрес промолчал, глядя свысока на распростёртое перед ним тело, лишь глаза его ярко блеснули.

— Я не позволю тебе сделать это! Раб Вейдера!

— Раб — это ты, — спокойно возразил Дарт Фрес. — Ты исполняешь приказы, а я принимаю решения.

Он снял с пояса сайбер, и, словно играясь, крутанул его в ладони, активируя Силой сразу оба луча.

Одним точным ударом он пригвоздил Дарта Акса к земле, пронзив тело в районе поясницы, и тот, дёрнувшись, замер, и его металлические пальцы разогнулись один за другим, отпуская ногу Дарта Фреса.

Фрес выдернул луч из тела Акса, дезактивировал сайбер и, небрежно стряхнув со своей ноги безжизненные пальцы, проследовал дальше.

* * *

Около храма по-прежнему завывал ветер, гоняя тучи чёрного песка, и Дарт София ждала следующего гостя, сжимая оранжевое пламя в руках и трепеща всем телом.

Дарт Фрес появился из кромешной тьмы, словно уставший странник. Ему тяжело было ступать по песку, но он не скрывал этого под ненужной бравадой. В руке неспешно вращался сайбер, разгоняя мрак дрожащими ярко-алыми лучами, и Дарт София молча поджидала своего высокопоставленного гостя.

— Приветствую тебя, — глухо произнес Дарт Фрес, встав на том самом месте, где до этого стоял Дарт Акс. — Меня послал к тебе Дарт Вейдер. Если ты не станешь сопротивляться, твоя смерть будет легкой и быстрой.

— Зачем ты оскорбляешь меня таким предложением? — произнесла Дарт София. — Мы будем драться.

— Хорошо, — ответил Дарт Фрес, и его сайбер нарисовал огненное кольцо вокруг него.

Он не попался ни на толчки Силы, умело перепрыгивая невидимые стены, сметающие всё на своем пути, ни на молнии, оплетающие своими смертоносными побегами. Чем бы ни атаковала его София, от всего он уворачивался, приближаясь к своей жертве неумолимо и быстро, и сайбер, выписывая алые страшные буквы в темноте, наполненной песком, легко откинул оранжевый луч, выросший на его пути, и одним ударом пронзил плечо Дарт Софии, пробив её тело насквозь и пригвоздив женщину к скале, выбивая из неё яростный крик, полный боли.

Мгновенно бесстрастное лицо убийцы оказалось прямо напротив её лица, искаженного от муқи, страдающего, мокрого от слез, и их глаза встретились — озлобленной, пойманной жертвы и хладнокровного, целеустремленного палача.

Корчась на алом луче, Дарт София вцепилась пальцами в плечо Фреса, стискивая ткань его одежды, и, упрямо сжав зубы, лишь рычала от боли, сверля его ненавидящим взглядом, и он, наклоняясь все ближе к её лицу, дыша одним с нею дыханием, прислушивался к тому, что говорила ему Сила.

А Сила говорила, пела, кричала, настаивая — вот же он, трон! И по левую руку от него стоит Дарт София, улыбаясь.

А по правую руку выступает из тьмы сам Дарт Фрес, так же неторопливо и осторожно, как шагал он сюда по пескам Коррибана, и тоже кладет руку на спинку кресла.

Триумвират был предписан не Императору, не Косу Палпатину.

Поняв это, Фрес тотчас дезактивировал лучи своего сайбера, и Дарт София, обмякнув, рухнула на колени, ухватившись рукой за пробитое место.

— Я передам владыке, — произнёс Дарт Фрес, цепляя сайбер к поясу. Он сделал свой выбор, и теперь Дарт Вейдер должен был решить судьбу Триумвирата. — Тебе лучше скрыться, если хочешь жить; никто не должен знать, что я оставил тебя в живых. Я не знаю, осмелишься ли ты сама прийти к Владыке…

Фрес не стал заканчивать свою мысль. Натянув на бритую голову капюшон, он запахнул свой плащ и исчез во тьме, а Дарт София со стоном поднялась на ноги, прикусывая от боли губы.

Милосердная Сила давно подсказывала ей верное решение, и в её видениях Дарт Фрес давно выступал и становился с нею рядом, а трон занимал Вейдер, устало опускаясь на удобное сидение.

И от него нестерпимо пахло гарью и кровью, и Император, как и прежде, был просто воином, вернувшимся с поля боя…

Дарт София еле доползла до своего убежища — до комнаты, выдолбленной в окаменевшем, слежавшемся песке; но и там ей не удалось найти покоя.

Ева, сжимая в руках какое-то старинное оружие, которое, вероятно, даже не стреляло, наставила его на Дарт Софию, и на её лице читалась решимость.

— Ни шагу! — произнесла она очень храбрым голосом, и Дарт София заколыхалась и закашлялась, сгибаясь от боли, прижимая ожог рукой.

— Ба-а! — произнесла она, рассматривая располневшую фигуру Евы. — Кто это у нас тут?

Одним небрежным движением руки Силой она выбила из рук женщины её ржавое ружье, и Еву словно пригвоздило к стене, словно притянуло магнитом, и она, отчаянно трепыхаясь, с ужасом поняла, что и пальцем двинуть не может.

Израненная Дарт София не потеряла своей крепкой хватки.

Все так же придерживая висящую плетью руку, София, крадучись прошла к Еве, пригвождённой к стене, и припала к её животу, слушая толчки внутри тела.

— М-м-м, — протянула она, устало прикрывая глаза и поглаживая пальцами толстую ткань. — Дитя Вейдера, да? От него даже пахнем великим ситхом, м-м-м…

— Оставь меня! — рычала Ева, стараясь освободить руки, прижатые Силой.

Наваждение схлынуло, и она со стыдом осознавала, что вновь попалась на старую уловку: Дарт София просто Силой приманила её, завлекла в ловушку.

Ситх Леди молчала, прижавшись ухом к округлому животу. Она словно прислушивалась к тому, что говорит ей невидимый собеседник.

— Я бы посоветовала тебе быть осторожнее, — Дарт София встала во весь рост, и Ева, скосив глаза, встретилась с нею взглядом. — Не иди на поводу у своих желаний. Ты слишком слаба, чтобы исполнить их сама.

Её рука нащупала сопротивляющуюся ладонь Евы, и вложив в неё некий предмет, сжала пальцы, заставляя удерживать его.

— Прощай, — сухо произнесла София, всматриваясь потемневшими глазами в отчаянные глаза Евы. — Точнее, до встречи.

…Когда Ева пришла в себя, ветер вынес всё тепло из крохотной песчаной тёмной комнаты, и в прорубленную в стене дыру хорошо было видно созвездие, что привело её сюда.

А в порядком замёрзшей ладони был крепко зажат императорский сайбер.

Дарт София вернула ей то, что кода-то украла.

* * *

Дарт Акс с перебитым позвоночником не смог бы даже ползти, но на его счастье, Дарт Фрес не удосужился даже поинтересоваться тем, что его тело скреплял искусственный позвоночник с кибернетическими нервами. Силой Дарт Акс заставил действовать свои импланты, и этот металлический столб, лишь чудом не перерубленный Дартом Фресом, поднял ничего не чувствующее тело из песка, и ситх, словно зомби, переставляя мёртвые ноги, дошел до оставленного в пустыне истребителя.

Управлять им Акс уже не мог; Сила испарялась, истончалась, и приходила боль, а вместе с ней подступала и смерть. Мужчина кулем свалился в кресло пилота и кое-как включил автопилот.

К боли так легко привыкаешь: тело терпит ущерб, и кажется, что операционный стол со вспыхнувшими над лицом лампами — это самое желанное место в мире, а руки, тормошащие, раздергивающие по клочкам сковывающую воедино его разбитое тело броню — это ласковые волны, несущие его лодочку по мягким волнам, и наливающее его поясницу тепло — это не рвущая нервы боль, а всего лишь солнечный луч, оставивший на коже красное пятно ожога.

Так же Вейдер когда-то опускался на стол перед суетящимися врачами, и кто знает, какая прекрасная картина рождалась перед его умирающими глазами?

— Я не слышу! Громче!

Сквозь качку, сквозь морящее солнечное тепло и духоту, сквозь опьяняющую усталость прорывается голос Императора, и тогда приходит боль, и Вайенс понимает, что из его растрескавшихся губ вместе с пузырями крови и горячим дыханием выползает каша из бессвязных бредовых слов. Он пытался воедино связать красное и горячее, одолевающее его мозг, но от усилий снова проваливался в небытие, наполненное жаром и морскими звуками, надоедливыми криками птиц, и Палпатин склонялся к самому его рту, стараясь разобрать бред раненого ученика.

— Я не слышу тебя! Что ты говоришь? Что с Дарт Софией?

Качка прошла; и солнечный ожог тоже исчез, оставив ломящую боль в районе поясницы. Врачи продлили металлического червя, жуткую хромированную многоножку, до самого копчика, и заменили пару выжженных сайбером Фреса позвонков.

Не раскрывая глаз, Вайенс сел, привыкая к новым ощущениям в теле. Теперь он чувствовал себя совершенно мертвым: то, что он мог дышать, и что сердце его билось, ничего не значило. Его ноги повиновались ему, но совершенно не чувствовали боли — как и всё ниже пояса…

Фрес уничтожил Вайенса.

— Что с Дарт Софией?! — кричал Палпатин, но Вайенс наблюдал за его истерикой словно сквозь толстое стекло, как в замедленной съемке.

— Полагаю, она мертва, — медленно произнес Вайенс. — За ней пришел Дарт Фрес.

Сила говорила Палпатину то же самое; но он не мог поверить и боялся лишний раз взглянуть в наплывающие на него видения.

Спокойные, механические слова искалеченного ученика повергли Императора в ярость. Он завизжал и заорал грязные гнусные ругательства, брызжа слюной, и тут уж досталось всем; и Вейдеру, вырвавшему из его рук устойчивое преимущество, и Дарту Фресу, исполнившему этот приказ Дарта Вейдера, и Дарт Софии, не сумевшей отбиться от убийц, посланных по её душу, и Дарту Аксу, который оказался слабее Фреса.

Слушая непрекращающуюся истерику Императора, Вайенс молчал, ощущая, как металлические импланты холодят его живые ткани, и думал о том, что он никогда больше не сможет любить женщину.

Механически это было осуществимо, но чувствительность была потеряна навсегда.

— Я хочу, — произнес, наконец, император, тяжело дыша, — чтобы ты убил её.

— Кого? — не понял Вайенс, выныривая из своих тяжёлых мыслей.

— Эту брюхатую корову! Эту Еву, ситх её разорви, ранкор её разжуй! Я хочу, — впечатывая каждое слово в разум Вайенса, произнес Палпатин, глядя прямо в глаза своего ученика, — чтобы ты нанес ему удар прямо в сердце! Достаточно кружить рядом с ним. Достаточно кусать его за ноги мелкими шавками. Я хочу уничтожить, разбить его! Я хочу, чтобы ему больно было даже дышать!

— Но, мой император, — напомнил Вайенс, — она носит великого ситха…

— Да плевать мне на ситха! — завопил Император, багровея так, словно его сейчас удар хватит. На шее, лбу толстыми верёвками вздулись вены от крика, белки глаз налились кровью. — Детёныш должен умереть ещё вперед матери! Чем больше боли ты доставишь Вейдеру, тем лучше! Ты понял?! Завтра, на мой прием с моффами, ты должен будешь принести мне её голову, и ублюдка, которого ты выпотрошишь из неё — ещё живой! Ты понял?! Если ты явишься на Совет без её головы, я убью тебя! А потом воскрешу и снова убью, и так много, много раз! Всю боль, что ты не причинишь Вейдеру, я причиню тебе! Ты понял меня?!

Вайенс сидел, зажмурившись, и пальцы его механической правой руки крошили хирургический металлический стол.

Если б он мог посмотреть в Силу, он увидел бы то, что приводило в неистовство Императора — а именно пустое место подле трона.

Там не было никого, на кого бы Палпатин мог опереться.

И его Триумвират распался.

Но то, что требовал от него Император сейчас…

Явиться на Совет с мешком, из которого ещё сочится кровь…

Бросить этот мешок перед оторопевшими моффами…

Из тёмных углов тотчас вынырнет Алая стража, увидев подозрительный предмет, и Палпатин, смеясь, вытряхнет на гладкий полированный стол то, что лежит бесформенным куском мяса в мешке…

Несомненно, сейчас учитель читал жадно мысли, притрагивался к каждому обострившемуся чувству Вайенса. Лгать и притворяться было бесполезно. Жизнь Евы — или его собственная жизнь.

— Да, мой Император, — произнёс Вайенс, раскрывая пустые, ничего не выражающие глаза. — Я сделаю это для вас.

В голосе его была стальная решимость.

"Я принимаю решения"…

* * *

Все произошло очень быстро.

Очень.

Алая стража не стала обыскивать его — отчасти потому, что весь дворец был наслышан, с чем Дарт Акс должен был прийти к Императору. Отчасти их ужасала сама мысль о том, что можно раскрыть потемневший от липкой красной жидкости мешок и увидеть… увидеть…

Дарт Акс уверенно и размашисто шагал по коридору дворца, прямиком к кабинету Императора, и его путь отмечали алые пятна, пачкающие сияющие блеском дворцовые полы. Его чёрные перчатки, носки его сапог и даже отчасти лицо были испачканы алыми брызгами, и жирный мазок запёкшейся крови виднелся у губ, на подбородке. На его спокойном лице была написана холодная, непреклонная решимость, и ни капли раскаяния в содеянном.

Те, кто встречал Дарта Акса, спешили убраться с его пути, потому что он был страшнее и неумолимее самой смерти.

В кабинете Палпатина он прошел прямо к столу, по обе стороны которого сидели бледные моффы; кажется, кое-кого едва не вырвало при появлении Вайенса, и одного взгляда на его липкий жуткий мешок было достаточно, чтобы понять: Дарт Акс выполнил поручение Императора.

Он прошел прямо к торцу стола и встал, рассматривая собравшихся. Императора не было — он опасался, что Вайенс ослушается его, и тогда…

Впрочем, не было никакого "тогда."

— Передайте Императору, что его приказ выполнен, — произнёс Вайенс страшным безликим голосом.

Председательствующий мофф сорвался с места и выскочил из комнаты вон, сделав вид, что он лично хочет доложить обо всем Палпатину. На самом деле его душили приступы тошноты.

Через пару минут появился и сам Император, в сопровождении Алой стражи. Его верные безмолвные рыцари заняли то самое место, что в видениях Силы отводилось Дарт Софии, и Палпатин, сладко жмурясь, важно и неторопливо уселся на своё место во главе стола, прямо напротив неподвижно стоящего Вайенса.

Дарт Акс, чуть коснувшись бедра механической рукой, вздрогнул, как от укола, и скрипнул зубами, словно испытывая чудовищную боль, по плечам прошла судорога, и он всхлипнул, словно чудовищность совершённого поступка наконец дошла до его сознания.

Палпатин, наблюдая эту секундную слабость, лишь усмехнулся и потёр руки как-то особенно гадко, мерзко.

— Ну, показывай, что там у тебя, — произнес Палпатин медовым голоском.

Наверное, он с садистским удовольствием представлял себе, каково это — потрошить ещё живую любимую женщину, как это — отсекать голову, радуясь, что она наконец-то умрёт и больше не почувствует боли. Наверное, вместе с запахом крови он вдыхал отчаяние загнанного в угол ученика, его слёзы и беспомощность.

Но когда Вайенс размахнулся и швырнул на стол мешок, прочертивший кровавую жирную полосу на тёмном благородном дереве, катясь в подставленные ладони Императора, а моффы отпрянули кто куда от чудовищного предмета на столе, было уже поздно.

Он поймал тот миг, когда Император поверил в свою победу и расслабился, отвлекаясь от персоны Вайенса, стоящего перед ним.

Из мешка выкатился бутафорский пузырь, наполненный краской, и лопнул прямо перед Палпатином, окатив красной жидкостью его руки и парадную мантию, и Палпатин поднял изумлённый, всё понимающий взгляд на Вайенса, горящего чудовищной Силой, наливающей его тело.

— Ты обманул меня! — завизжал Император, и его крик слился с чудовищной молнией Силы, толстой плетью хлестнувшей поперек лица.

Дарт Акс, не дрогнув ни единым мускулом, наращивал напряжение, вкладывая в эту молнию всё, что влила в его вены сыворотка Ирис. Крохотный впрыскиватель, брошенный на пол, под ноги, взорвался от попавшей в него маленькой веточки молнии.

Императора рвало на части и обугливало, и он был не в силах даже сопротивляться этой всесметающей мощи направленного на него удара.

Дарт Акс сжимал пальцы, направляя долгожданный скопившийся гнев на старшего ситха, и тот сжимался, словно сухой лист в костре, рассыпаясь чёрными чешуйками, сухо искрящейся золой.

— Да, я обманул тебя, — произнес Дарт Акс тихо, опуская руку, когда всё было кончено, и от Императора Палпатина не осталось ничего, кроме кучки пепла и обуглившейся мебели.

Впрочем, то, что имперский трон обгорел и вонял палёным, Дарта Акса не смутило. Под взглядами насмерть перепуганных моффов, отчасти тоже обожжённых молниями, брызгавшими в разные стороны, он спокойно прошел на место императора и опустился в его кресло.

— Император теперь я, — произнес он абсолютно безжизненным голосом, недобрым взглядом обводя всех собравшихся. — Возвестите об этом моему народу. И велите прибраться тут. Совет окончен.

Моффы повскакивали с мест и кинулись к выходу; кого-то, наконец, вырвало.

А Дарт Акс всё так же неподвижно сидел в обгоревшем кресле Императора, прикрыв глаза, и всматривался в Силу.

"Вот почему она не пошла со мной, — подумал он. — Такого Императора она никогда бы не поддержала. Вот почему".

* * *

— Дарт София, владыка!

— Пусть войдёт.

Перед ней открыли дверь, и она, ступив в апартаменты Дарта Вейдера, услышала тот самый звук каблуков и вздрогнула, осознавая, что видения, напророченные Силой, начинают сбываться.

Дарт Фрес, промелькнувший где-то среди охраны, был зол. На его лице читались досада и стыд. Дарт София чуть склонила лицо, скрывая от него тонкую улыбку. Да, надо было уделить Дарту Аксу чуть больше внимания, дружок. Такого, какое он заслужил. Одним ударом этого паука с четырьмя сердцами не убьешь! Наверное, если бы Дарт Фрес не был лыс, он бы рвал от ярости волосы пучками.

Весть о смерти Императора и о новом Императоре облетела Галактику мгновенно, и Дарт София поняла, что настало время выйти из тени и осмелиться приблизиться к Дарту Вейдеру.

Дарт Вейдер будет вновь атаковать Императора, как бы того ни звали. Но, может, его атаки будут более успешными, если бить придется не так далеко?

Дарт София шагала по флагману Вейдера, и следом за ней тенью шел Фрес.

Его тянуло к ней, как магнитом, но не потому, что она ему нравилась. Чёртов лысый инквизитор — он, кажется, умел черпать Силу из чужой мощи. Он не мог упустить такого шанса — полакомиться изысканной смесью из слияния Палпатина и Вейдера.

Симпатии? Дарт София копнула глубже и нащупала одну пикантную особенность Дарта Фреса: он любил девственниц. Юных, чистых, трогательных и наивных.

Свет любят все… светлые всех привлекают.

А ты попробуй найти того, кто полюбит твою Тьму. Твои недостатки. Твои слабости. Ту личность, что остается, когда летят к чертям тысячи масок.

Кто примет твоих демонов, твоих палачей, маньяков, эгоистов, негодяев и трусов. Пугающее зрелище, правда?

Попробуй найти того, кто без страха посмотрит на твое настоящее лицо, кто прочтет правду в твоём сердце. И останется рядом, несмотря ни на что.

В этой паутине лжи. В полном мраке. Без надежды на то, что однажды вы вместе, вдвоём, вынырнете из чернильных ледяных вод злобы и греха и глотнёте свежего воздуха счастья и покоя.

Он будет видеть твои уловки, сможет нанести удар изнутри, но… никогда не сделает этого. Оставшись навсегда под кожей, растекаясь по венам — не сломает тебя. А научит жить, вкачивая в тебя безмерно любовь, не ожидая ничего взамен. Будет любить не за что-то. А вопреки всему. Станет твоей слабостью и твоей самой невероятной силой одновременно.

Я не стала ни для кого таким человеком и не нашла себе никого, кто бы согласился пасть вместе со мною.

Вся наша беда в том, что мы всегда хотим быть кем-то другим, кем-то иным: порядочнее, честнее, смелее, чище, благороднее… и хотим мы этого слишком поздно, уже вляпавшись в дерьмо по самые уши, тогда, когда оттереться уже невозможно, а стать смелее и честнее равносильно тому, чтобы встать в полный рост на простреливаемом поле. Слишком страшно, да уже и бесполезно. И не в нашей природе.

Вероятно, можно было бы гордо отвергнуть всяческие попытки спасти собственную шкуру и не выкручиваться, не лгать, не ходить на ту встречу с Евой и позволить Вайенсу убить себя, не совершать подлости, но я слишком хотела жить.

Впрочем, даже показное благородство не помогло бы мне.

Мы хотим быть кем-то другим…

Чище, смелее, лучше.

Но я не смогла бы стать Евой, как бы ни меняла своего характера.

Сейчас, неторопливо шагая к точке невозврата, я понимаю, что мой поступок тоже ничего не изменит. Он не обелит меня и не заставит относиться ко мне иначе.

Впрочем, я шла не за этим.

Я не взываю к нежным чувствам и к чувствам вообще. Я призываю отключить эмоции, все абсолютно, и прислушаться к холодному гласу разума.

Я предлагаю обмен, взаимовыгодный обмен.

Мне нужен мертвый Дарт Акс, а тебе нужна правда.

Ещё тебе нужен трон, по правую руку от которого стоит Дарт Фрес. Что ж, я встану по левую руку от него.

Скользкие грязные интриги кого угодно доведут до бешенства, поэтому я дам тебе шанс избавиться от них.

— Так почем бы тебе самой не убить его?

Ирис неторопливо сняла капюшон, и на Вейдера глянули горящие ненавистью ситхские глаза.

— Потому что я не смогу, — ответила она. — Я видела ваш бой, и я дралась с ним. Лорд Фрес пытался убить его, но не смог. Мне не выстоять против Вайенса.

— Вайенса?!

Вейдер, наверное, ожидал чего угодно, но только не услышать это имя. От изумления он подскочил, но Ирис даже не шевельнулась, когда Тёмный Лорд приблизился к ней.

— Но это невозможно, — произнес он, взяв её лицо за подбородок и поднимая к себе. Их горящие глаза встретились, и Ирис, чуть усмехнувшись, произнесла:

— Это ТЫ говоришь о невозможности такого? Ты, которого Дарт Плэгас сотворил таким же образом? Я не знаю, кто был твоим отцом, и мать ли тебе Шми Скайуокер, да только я точно знаю, что Дарт Плэгас так же, как и я, проводил опыты. Он вливал зародышу сыворотку, устраивая мидихлореановые атаки, а затем помещал зародыши в женщин. Ты — удавшийся эксперимент. Такой же, как я, — она развела руки в стороны, словно демонстрируя свое тело. — С Вайенсом опыт не удался, Сила всегда покидает его тело.

— Сыворотка? Что за сыворотка?

— Кровь Люка и Палпатина, их мидихлореаны, атакующие друг друга. Сил мне дал ты, Лорд Вейдер. И Вайенсу в вашей последней битве — тоже. Разве у тебя не было ощущения, что ты дерешься с сыном? Разве не поэтому ты щадил его? Раве ты не чувствовал, что твоя кровь предает тебя?

Вейдер приблизил своё лицо к её лицу так близко, что она почувствовала на щеке его дыхание. Сила, пронизывающая обоих, словно выливалась из их страшных глаз и смешивалась, превращаясь в Страсть и ярость, в молчаливую угрозу и противостояние.

— И ты рассказываешь всё это мне? — произнес Вейдер очень тихо, но в его голосе звучала стальной натянутой струной еле сдерживаемая ярость. — Ты не умеешь драться, не можешь контролировать Силу. Имя Дарта Акса я узнал, я вижу, что ты не врёшь, и ты мне больше не нужна. Ты не боишься, что я вот сейчас размозжу тебе череп и вырву сердце?

— Не боюсь. Я не умею драться, — подтвердила Ирис, и её лицо исказилось до неузнаваемости, до уродства от еле сдерживаемой злобы, глаза налились мёртвой темнотой, — но сопротивляться я буду. До сих пор меня только это и спасало — желание сопротивляться в любой ситуации. И я тебе обещаю, Дарт Вейдер, что вцеплюсь тебе в глотку зубами так, что тебе придется срезать мою голову сайбером, чтобы отцепить! Не забывайся, Тёмный Лорд. Сейчас ты говоришь не с обдолбанной докторшей, а с ситхом, равным тебе. Так просто запугать меня уже не получится, я нападу на тебя сразу, как только заподозрю в тебе желание убить меня, просто рождение такой мысли. А там посмотрим, кто кого.

— Зачем ты хочешь убить Вайенса? — произнес Вейдер, пристально всматриваясь в ненавидящие глаза Ситх Леди. — Он дал тебе возможность прикоснуться к Силе, благодаря ему ты стала тем, кто ты сейчас, и твои возможности огромны. Разве тебе это не нравится?

— Я ненавижу его! — яростно прорычала Ирис, оскалившись, как дикое животное, и всё кругом завибрировало от Силы, выплеснувшийся из души женщины. Ярость настолько исказила её лицо, что в него страшно было смотреть. — Я не просила его менять меня!!!

Нам не дано быть кем-то другим.

Нам не дано присвоить себе чужие достоинства, и даже если притвориться, все увидят фальшивку.

А это означает только одно — принять себя и сказать, наконец-то правду, да просто высказать всё то, что так хочется, что вертится на языке, не пытаясь притвориться.

Я не твоя возлюбленная, Лорд Вейдер, хотя, видит Сила, я хотела бы ею стать.

Очень.

Я родилась не там и не в то время, и наши дороги, хоть и пересеклись, не приведут нас в одно и то же место. Я поднялась бы за тобой на вершину мира, и за тобой же последовала бы в темноту изгнания и забвения, позабыв о гордости и собственных амбициях.

Но я не твоя возлюбленная, я не Ева.

И мои жертвы не нужны тебе.

Сколько бы их ни было, это не заставило бы тебя полюбить меня.

А подачек мне не нужно — я не приму жалости и снисхождения.

Ты сам научил меня этому. Это твоя страсть, коснувшись меня, научила желать с такой яростью и не соглашаться на меньшее.

Если бы не Вайенс, перевернувший мою жизнь, если бы не моё бегство от смерти, я бы никогда не попробовала Силу и никогда не прикоснулась бы к раскалённой страсти ситха. Я никогда не поняла бы, что чувствует ситх, полный Силы, и никогда не почувствовала бы, как это сладко, как это невыносимо, невероятно сладко — прикосновение Страсти к самому сердцу. Я не сумела бы тогда так жаждать этого прикосновения, и никогда желание не иссушало бы мою душу до мёртвой пустыни, до растрескавшихся от жара камней. Я никогда не хотела бы сама так же прикоснуться к чужому сердцу, чтобы заставить его разорваться от моей страсти.

Я желаю тебя, Тёмный Лорд.

Желаю с первой нашей встречи, с первого взгляда в твои выцветшие усталые глаза; с того дня, как увидела тебя, раненого воина, вернувшегося с поля боя, пропахшего смертями и кровью. Мне кажется, я и родилась с этой жаждой в сердце, но не знала о ней, пока ты не прикоснулся ко мне там, в темноте. Я всё ещё помню твою руку, ласкающую меня. Ничьи ласки не были для меня слаще этой.

Но больше всего я желаю жить.

Я знаю, настанет время, и ты захочешь меня убить. И я буду вынуждена отбиваться. Возможно, я даже смогу убить тебя, спасая свою жизнь, и потом прокляну себя, корчась от боли, словно своими собственными руками я вырезала себе сердце.

Ну, вот такая я.

Я не Ева, и никогда не стану такой, как она. Я никогда не пожертвую собой, это пустое и глупое благородство.

Возможно, пройдёт время, и оно остудит, залечит нестерпимо жгущую меня рану.

Возможно, Сила нашепчет мне о власти, о богатстве, о величии и славе, которые так любят ситхи, и я забуду о тебе и о своем желании.

Вероятно, к тому времени, когда мы сойдемся с тобой в поединке, я уже позабуду о то, что когда-то любила тебя.

Но здесь, сейчас!!

Ирис зарычала, стискивая кулаки до боли, до хруста.

Сейчас боль гложет меня. Сила дала мне намного больше страсти, чем я могу выдержать!

Это ложь, что я пришла тебе сказать, кто таков Дарт Акс на самом деле.

Это ложь.

Я пришла лишь для того, чтобы посмотреть на тебя.

Я долго не могла придумать причин, чтобы приблизиться к тебе, и вот Вайенс помог мне.

Я обманула саму себя и сама причинила себе страдания.

И теперь, когда я так близко от тебя, моё желание разгорается всё сильнее и пожирает мою душу.

— Ах ты, лживое существо, — пробормотал Дарт Вейдер, всматриваясь в опасные, дикие, безжалостные, безумные, яростные глаза женщины.

Он склонился над ней, сгребая её маленькое тело в охапку, и поцеловал.

Он не мог этого не сделать: странная мешанина ненависти и страсти небывалых высот, заставляющая её тело дрожать и трепетать как от невероятного напряжения и боли, обожгла и его, вцепилась, совратила, опьянила, на миг лишила памяти и разума.

Никто и никогда не дарил ему такой всеобъемлющей страсти и такого безумия. Окунись Вейдер в него, прими он его, позволь властвовать над собою, и кто знает, чем бы всё закончилось. Наверное, именно этого и хотела Ирис подспудно — ухватить его и утащить, утянуть в водоворот своего безумия, победить его сознание, перекроить чувства и мысли, и заставить его самого поверить в чувства к ней.

Он целовал её долго, медленно, выпивая бушующее в её душе пламя, и его рука, справившись с её недолгим сопротивлением, ласкала, как тогда, в темноте, а её губы, прильнувшие к нему, обжигали, словно лава.

У каждого свой Мустафар…

И лихорадочный безумный жар уходил с каждой секундой этого странного долгого, бесконечного поцелуя в адской пылающей тишине.

— Легче?

Ирис, покачиваясь, еле стояла на ногах, не смея открыть глаз. Напряжение, терзавшее её долгое время, исчезло, испарилось, и она чувствовала, что из неё словно выдернули сдерживающий душу стержень, словно оборвали натянутые стальные струны.

Бусины пота на лбу исчезли, а полыхающие щеки уже остывают, и бледность покрывает лицо.

Жёсткая рука Вейдера так же уверенно держала её, стискивая тело, но Ирис уже не хотела до безумия этих прикосновений.

— Легче, — ответила она, не раскрывая глаз, прикасаясь дрожащими пальцами к губам. — Благодарю…

Вейдер снова ухватил её, запрокинул вверх лицо и вновь поцеловал — грубо, жадно, властно, с ноткой страсти, стискивая покорное тело. Ирис приняла и этот поцелуй, в очередной раз окунаясь в горящую реку сумасшествия, жадно покусывая его губы, прижимаясь к его мощному телу, только…

— Нет, — произнесла она, и её голос, звенящий, словно кубик льда в высоком пустом бокале, раздался в тишине комнаты. — Нет.

— Нет?

Она раскрыла глаза и встретилась с его внимательным взглядом.

Он удерживал Ирис, крепко прижав к себе — с его силой и её небольшим ростом это не составляло ни малейшего труда. Пальцы его ладони, удерживающей женщину за ягодицы, хищно сжимались, выдавая его желание, но Ирис заставила его убрать руку, отпустить совсем. Он молча подчинился, и её ноги коснулись пола.

— Это страсть, — произнесла она твёрже, освобождаясь из его рук. — У нас был шанс реализовать её — тогда, когда нам обоим ничего больше не требовалось. Сейчас нет.

Сейчас она поняла, почему он сдержался тогда.

Даже страсть можно перетерпеть, если знаешь, что она пройдет, не прикоснувшись к душе. Тело умрёт, а душа вечна, и она не вспомнит прикосновений к телу.

— В другой жизни, Лорд Вейдер, — произнесла она. — Не сейчас.

Он усмехнулся, промолчав.

— Снова лжешь? — прищурившись, произнёс ситх.

— Нет, — Ирис с достоинством подняла голову, взяв себя, наконец, в руки. — Нет. Здесь и сейчас я могу стать вашим врагом или союзником, верным учеником, последователем, если призовёте. Но это… только в другой жизни.

— Ничего, я подожду, — пообещал Вейдер.

42. Засыпай…

Люк, наконец, был переведён из бактокамеры в обычный медицинский отсек, и Лея навестила там брата.

Молодой джедай был практически здоров, но перед окончательной выпиской ему предстояло пройти ряд обследований. Ему ужасно надоело бездействие и то, что медперсонал носится с ним, как с маленьким ребенком. Раны больше не беспокоили, и если бы не отпечаток молнии на щеке, рассекший кожу словно плетью и оставивший широкую красноватую ленту-рубец, то ничего бы и не напоминало о той схватке.

— Лея! — сестру Люк встретил, радостно улыбаясь. Его искренняя улыбка оставалась всё такой же открытой и чистой, и Лея в который раз удивилась невероятной способности брата сохранять свой свет, даже находясь рядом с отцом, воплощением тьмы. Странно, но, казалось, Люк становится только чище и ярче рядом с ситхом. Они словно дополняли друг друга, подпитывали и усиливали способности. Великие загадки Силы…

— Ох, — только и смогла произнести Лея, обнимая брата. Его объятья показались ей крепкими, и она поглаживала машинально исхудавшие плечи, утыкаясь плечом в больничную рубашку, пряча щекочущие нос слёзы. — Вечно ты попадаешь в переделки…

— Ничего, это ничего, Лея, — Люк рассмеялся, почувствовав влагу на своем плече, и отстранил от себя сестру, вглядываясь в её лицо. — Что такое?! Слёзы?!

Лея поспешно отерла тёмные, как переспевшая вишня, глаза, таявшие прозрачными каплями, и тоже засмеялась, несмело прикасаясь к красной полосе на лице Люка.

— Я очень переживала за тебя, — произнесла она серьезно. — Отец доставил тебя в таком состоянии…

Она помолчала, припоминая те страшные мгновения, когда своей Силой тянула Люка из темноты Смерти. Он, видимо, тоже вспомнил их и пожал её пальцы.

— Я слышал тебя там, — произнес он тихо. — Ты звала меня, и я шёл на твой голос. Спасибо!

Он пожал вновь тонкие пальчики, и близнецы тихонько рассмеялись, деля одну тайну на двоих.

— Каждый раз, когда ты сопровождаешь отца, — ворчливо произнесла Лея, — ты возвращаешься полуживой!

Люк с удивлением уставился на надувшую губки сестру:

— Лея, о чём ты? Отец так же получает ранения, и если он в состоянии стоять после них на ногах, то только потому, что намного сильнее меня.

— Благодаря своим механическим рукам и ногам…

Люк с удивлением воззрился на сестру, словно видел её в первый раз в жизни.

— Лея, отец живой человек. Он так же испытывает боль, как и я. Из его ран течет такая же кровь, как моя. Не нужно думать о нём, как о бездушном роботе. Он не выказывает своих эмоций не потому, что их нет, а потому, что… иначе относится к себе и своей боли. Я думал, что ты поняла его тогда…

— Я не думаю так. Прости. Я знаю, что отец много значит для тебя, и я вовсе не хотела… Просто… просто я очень испугалась за тебя. И… До того тебя не ранили… так часто!

— Может, потому, что до этого я не бывал в таких опасных переделках? Отец идёт в самое сердце боя и связывается с самым серьёзным противником.

— И ты с ним! Он словно… натаскивает тебя!

— Что?!

Лея немного помолчала; Люк видел, что она хочет спросить о чём-то, но не решается. В глазах, полных тревоги за него, он читал какое-то недоверие, настороженность. Она всматривалась в лицо брата так, словно пыталась за его чертами разглядеть кого-то другого.

— Что такое? — удивленно произнёс Люк. — О чём ты думаешь? Что тебя беспокоит?

— Отец лечил тебя Тёмной стороной Силы, — произнесла, наконец, Лея, и плечи её обмякли, она выдохнула с облегчением и словно сбросила тяжкий груз. — Он…

— Он просто нёс меня на руках подальше от края, — перебил сестру Люк, и металлические пальцы крепче сжали её руку. — Лея! Послушай меня. Нет разницы в Силе. Я был там — я видел Темную сторону. И знаешь, что в ней самое страшное?

Лея не ответила, но Люк видел, что она просто страшится своего вопроса и возможного ответа, а потому сказал сам, не дожидаясь:

— Одиночество. Самое страшное — это одиночество, потому что в целом мире мало людей, которые отважатся по-настоящему разделить путь ситха с ним.

— Но ты знаешь, что такое путь ситха! — горячо затараторила Лея. — Это приказ 66, это преданные друзья, это убийства!

— Да, — ответил Люк. — И никого рядом. Даже тех, ради кого ты выполнял приказы и убивал. Лея, мы тоже ведём войну. И свет, застивший наши глаза, щадит нас и не позволяет увидеть те ужасы, что творят наши войска. Мы тоже убиваем. Но мы есть друг у друга. У ситха нет никого рядом.

— В чём же тогда разница между нами, Люк? Есть ли она? — осторожно спросила Лея, пытливо вглядываясь в серьёзное лицо брата. Он кивнул:

— Есть. В милосердии. Ради милосердия джедай отступит. Ситх — никогда.

Однако Лея пришла не для того, чтобы вести философские дискуссии.

В Альянсе произошли изменения, и они не могли не смутить девушку. Поделиться своими переживаниями с кем-либо, кроме Люка, она не рискнула бы, и потому с нетерпением ожидала его выздоровления.

— Отец встал во главе Альянса, — сказала Лея. — И за его спиной разворачивается какая-то мутная возня.

Это произошло сразу после того, как из Империи пришли вести о смене власти.

Лидеры Альянса были потрясены тем, с какой легкостью Дарт Акс сверг Палпатина, и неясно было, что нужно ожидать от нового Императора. Впрочем, этот вопрос недолго оставался без ответа.

Это была Жестокая Ночь. Не полагаясь на Алую Стражу, Дарт Акс приказал штурмовикам перебить её всю, подозревая каждого гвардейца в измене. Императорский дворец утонул в крови, потому что Алая Стража дорого продавала свои жизни. Поговаривают, Император сам не побрезговал поучаствовать в массовых убийствах, и его сайбер рассекал надвое людей, оказавшихся в опасной близости.

Он словно выискивал всех, кто был хоть немного чувствителен к Силе, кто хоть краем сознания мог прикоснуться к вращающемуся над головой Космосу, кто лишь во снах грезил мощью Вселенной и мог приподнять краешек тайны, укрывающей причину такого невероятного могущества Дарта Акса. Да, никто в Империи не должен был знать, что Дарт Акс всего лишь полуфабрикат, что Сила упрямо покидает его, растворяясь, как вода в песке, и что рано или поздно он окажется один, беззащитный, перед толпой.

Его должны были бояться — потому молнии Силы, рассекающие темноту, разрывали тела людей в клочья, изжаривали до чёрных углей, не оставляя и малейшего шанса на выживание, и Дарт Акс словно выпивал, вбирал в себя отнятые жизни, свирепея и наливаясь тёмной жаждой власти.

Досталось и императорской лаборатории и врачам.

Дарт Акс лично разгромил остатки лаборатории клонов, испепелив и разодрав на мелкие кусочки больных, обескровленных клонов Палпатина, и казалось, что за закрытыми дверями лаборатории, охраняемой штурмовиками, не Император устраняет конкурента, а взбесившееся чудовище с воем, рычанием, огрызаясь, пожирает живую трепещущую плоть.

Дарт Акс вышел только под утро, утолив свою жажду крови. Он нетвёрдо стоял на ногах, словно был пьян, словно победа дурманила его, а глаза были бессмысленны, как будто силы покинули тело, и от пережитого потрясения и усталости новоявленный Император был близок к смерти.

Лицо узурпатора было бледно и перепачкано в крови, на металлических пальцах запёкшаяся кровь и ошмётки плоти забились в суставы, лишний раз подтверждая версию о том, что Акс рвал тела клонов голыми руками. В левой руке был крепко зажат контейнер с кровью клонов. Кажется, он выжал их досуха, выцедил всё до последней капли.

— Сжечь, — прошептал Император, покачиваясь, отирая рукой испачканное лицо и размазывая кровь ещё больше.

— Что сжечь, Владыка? — тут же переспросил капитан штурмовиков. — Лабораторию?

— Весь корпус. Лаборатории подчистую — вместе с врачами, — безо всякого выражения ответил Дарт Акс. — Все материалы. Всё. Всех.

И пламя взлетело до самого светлеющего неба…

Новоявленный Император не желал давать даже малейшего шанса Палпатину.

Спеша утвердить свою власть, Дарт Акс частым гребнем прошелся и по рядам моффов, вырезав наиболее преданных Империи и Палпатину. Его не беспокоило то, что он обезглавливает свою армию и управленческий аппарат: больше всего он опасался, что уцелеют люди, которые могут предать, и ещё больше — что найдутся такие, которые знают, откуда взялся Дарт Акс. Преданные слуги Империи, отдавшие служению ей все свои силы, свою жизнь, теперь они подверглись гонению только за то, что исполняли свой долг. На места управляющих флотом Дарт Акс тотчас назначил своих людей — тех самых чёрных летчиков, верных лично ему, сформировав Чёрный Корпус, полностью подчинив себе флот Империи. Он, словно паук, протянул свои лапы в разные стороны, нажимая на рычаги управления, контролируя исполнение лично.

Палпатин умер, но его мнительность вместе с императорским венцом словно была передана по наследству преемнику, и тот свое жестокостью сумел превзойти предшественника.

В ту ночь никто на Биссе не мог ощущать себя в безопасности, убийства и аресты продолжались до рассвета.

Тот самый мофф, так храбро ответивший Дарту Вейдеру отказом и напомнивший ему о своей верности Империи, бежал в числе первых людей, подвергшихся гонениям со стороны нового Императора.

Когда над Императорским дворцом встало солнце, и штурмовики, оцепившие имперские покои, встали на караул, охраняя отдыхающего Дарта Акса, те немногие моффы, что не попали под его гнев, решились на предательство.

И вновь были переговоры, но на этот раз на них явился не Дарт Вейдер, а Дарт Фрес. Очередная пощёчина тем, кто стоял на защите Империи, и кто остался беззащитен перед колесом истории, перемалывающим всех и вся на своём пути.

Для проведения повторных переговоров имперцы, до сих пор с ожесточением защищающие свои рубежи, втайне от нового командования допустили на одну из приграничных территорий послов от Альянса.

Мофф Гриус, в чьи владения входила эта планета, скорее бухгалтер и казначей, чем военный, однако же, не лишенный смелости человек, предоставил для встречи свою личную резиденцию. Осознавал ли он всю опасность своего поступка? Несомненно; однако, параллельно осознавал и то, что завтра двери дома может раскрыть кто-то из Чёрного Корпуса, и штурмовики расстреляют его без суда и следствия только за то, что Палпатин был благосклонен к нему.

Никогда раньше военные не уничтожались в таком количестве, и даже Дарт Вейдер, проявляющий ранее к провинившимся жестокость, не был так беспощаден и крут на расправу, и уж тем более ни он, ни Палпатин не были склонны к кровавым каннибалистическим оргиям, граничащим с одержимостью и с безумием. Пожалуй, именно появление торжествующего Дарта Акса в дверях лаборатории, утирающего окровавленные губы, больше всего потрясло тех, кому только предстояло начать служить ему, и это стало той самой последней каплей, точащей камень сомнений.

Потому, здраво рассудив, что солдат Вейдер намного лучше мясника Акса, моффы решили воспользоваться его предложением, и делегацию Альянса приняли с уважением.

Дарт Фрес, по-прежнему одетый в форму офицера Альянса, устроившийся в кресле с известным изяществом, положив локти на подлокотники, соединил кончики длинных растопыренных пальцев, словно гипнотизируя собеседника взглядом, и смотрел прямо в глаза Гриусу.

Мофф, нетерпеливо ёрзая на своём сидении, покашливал и совершенно не знал, с чего начать разговор. Больше всего Гриус опасался, что Фрес сейчас начнёт издеваться и посмеиваться над ним в весьма свойственной ему манере. Поговаривали, что своими шуточками он доводил собеседников до бешенства, до пены изо рта, до зубовного скрежета, а потом каким-то невероятным образом укрощал взбешенного человека, доводя его до блаженной эйфории, и тот покорно и с удовольствием съедал то условие и те требования, которые приносил Фрес, из его рук.

Однако сейчас был принципиально иной случай. Все эти манипуляции были бессмысленны — моффы готовы были сожрать любую подачку, и Фресу не был нужды тратить на них свое искусство переговорщика.

— Итак, — поблескивая внимательными серыми глазами, произнес Дарт Фрес, смилостивившись над своим визави, — я очень внимательно слушаю то, что вы хотите предложить Альянсу и Владыке Вейдеру.

— Совет моффов решил принять предложение Владыки Вейдера и присягнуть ему, в том случае, если он возглавит Империю… и Альянс, — не мудрствуя лукаво и без обиняков, прямо, бухнул Гриус. Он слыл человеком прямолинейным, и сейчас он полностью оправдывал свою репутацию.

Фрес, выслушав это, согласно склонил голову. Услышанное не удивило и не шокировало его, он знал, что предложено будет именно это.

— Так, — произнес он, словно прислушиваясь к чему-то, что ухо простого человека было услышать не в состоянии. — А могу я узнать, отчего ваше решение таково? Оно кардинально отличается от того ответа, что мы получили на нашей предыдущей встрече. Император мёртв, но Империя цела. Так отчего вы торопитесь предать нового Императора ещё до того, как он утвердился на троне? Почему Лорд Вейдер? Разве во всей Империи нет больше человека, которому моффы могли бы отдать свою верность?

Мофф шумно, и, как показалось Фресу, с облегчением вздохнул и откинулся на спинку кресла. На его нервном, желчном лице на миг промелькнуло выражение усталости, серой и тяжёлой, но он, промокнув белоснежным платком взмокший лоб, тотчас скрыл её и задал встречный вопрос, прямой и максимально бестактный:

— Вы ели людей, Лорд Фрес?

Брови Фреса удивлённо взлетели вверх, затейливая фигура, сложенная из его длинных тонких артистичных пальцев, распалась.

— Простите? — осторожно переспросил он, недоумевая, и на его тонком лице промелькнуло выражение настороженности.

— Я слышал, что с вашими способностями вы могли бы сделать недурную карьеру инквизитора при дворе, — развязно произнес Гриус. — Вы чувствительны к Силе, это все знают. Вы были придворным убийцей — это тоже известно всем. Вы составили союз с Лордом Вейдером, вы называетесь Лордом Фресом, вы ситх. И я спросил вас: а пробовали ли вы на вкус человеческую плоть?

— Какая странная фантазия! — улыбнулся Фрес. Вопрос моффа был непонятен, и Фрес выглядел очень заинтригованным. — Я предпочитаю убивать быстро и максимально чисто. Все эти варварские ритуалы не для меня.

— О Лорде Вейдере можно сказать то же самое?

Фрес неопределенно помахал рукой, изображая неуверенность.

— Я не слышал ничего подобного о нём, — в его глазах заплясали веселые смешливые искорки, хотя в целом лицо сохраняло серьезное выражение. — Владыка Вейдер солдат, и если он уничтожает противника, то лишь затем, чтобы убить, а не для того, чтобы полакомиться его печенью. К тому же, до определенного момента, у Владыки Вейдера были… г-хм… некоторые затруднения с приёмом пищи.

— Так вот вообразите, — всё так же прямо, ничего не скрывая, продолжил Гриус, — как удивились придворные, когда увидели нашего нового Императора по уши в крови, — изящно вырезанные ноздри Фреса чуть вздрогнули, словно он уловил обонянием тот далёкий запах, — выходящего из медицинского отсека, где хранились клоны Императора. Он рвал их руками; грыз зубами. Пил кровь. С собой у него были контейнеры, в которых…

— Достаточно, — произнёс Фрес, и отвращение исказило его лицо. — Я не знаю, зачем он это сделал, но звучит это тошнотворно. Нет, орден ситхов не практикует ничего подобного. Эта пикантная изюминка — вероятно, всего лишь некая личная причуда вашего нового Императора.

— А потом, — продолжил мофф, — он перебил Алую Стражу. Всю, — Фрес присвистнул. — Это к вопросу о том, есть ли достойный человек. Инквизиторы тоже мертвы, мертвы личные помощники Императора, мертвы все, имеющие сколько-нибудь заметное отношение к Силе. Императорский дворец полон головорезов и монстров всех мастей, которые ненормальны, судя по тому, что они вытворяют. Может, и есть в Империи достойный человек; но кто осмелится спорить с кровопийцей? И кто сможет победить его?

Дарт Фрес очень нехорошо усмехнулся. Разумеется, он уже знал об особенностях Силы Дарта Акса, и, вероятно, догадался, зачем тот потрошил тела клонов Палпатина, но благоразумно умолчал об этом. Вероятно, страх моффов перед их новым Императором поубавился бы, и они бы не кинулись к новоявленному Триумвирату за помощью, если б они узнали, что Сила в его теле не вечна, но зачем им об этом знать?

— Но вам-то чего бояться? — вкрадчиво произнес Фрес. — Вы не Император — вряд ли Дарт Акс захочет попробовать на вкус вашу кровь.

— Кровь моффов он просто льёт рекой, — ответил Гриус. — Практически все моффы отстранены от командования флотом, многие из них мертвы. Дарт Акс ставит на их места своих людей. Уничтожены лаборатории, перебиты врачи, и это ещё не конец.

— Молодец, — протянул Фрес, усмехаясь. — Так получается, вы совсем не у дел?

Мофф вспыхнул всем своим желчным лицом: Фрес всё же не удержался, поддразнил его, намекнув на бессилие.

— Флот возглавят простые люди, — холодно ответил Гриус. — И у отстраненных моффов достанет и влияния, и сил, чтобы убрать их всех. Но мы пойдем на это лишь будучи уверены, что Лорд Вейдер прибудет на Бисс и устранит этого упыря до того, как он обратит против нас армию. У Лорда Вейдера не самая хорошая репутация, но лучше подчиняться жестокому полководцу, чем безумному маньяку-мяснику. Поэтому мы готовы отдать вам флот, если вы дадите нам гарантии, что… Что устраните его прежде, чем он устранит нас и потопит Империю в крови.

Фрес победно вскинул голову.

— Я даю вам эти гарантии, — ответил он торжественно и страшно. — Больше того, я вам обещаю, что сам лично помогу вам перебить людей Императора.

* * *

В Совете Альянса об этой договорённости знал один Фей'лия. Так уж вышло, что хитрющий ботан, привыкший держать нос по ветру, втёрся в доверие, проник в число тех лиц, что были допущены до лагеря Вейдера, и Триумвират, обсуждая слияние сил Альянса и Империи, посвятил и его в эти планы.

Штаб Дарта Вейдера теперь размещался на его личном флагмане, на огромном корабле "Затмение", который Альянс захватил вместе с верфями и строящейся на них имперской техникой. Вероятно, Империя строила его на продажу, или, возможно, захватила у незадачливых сепаратистов — корабли такой модели давно не применялись, но, несмотря на устаревшее оснащение, Дарт Вейдер предпочел его всей новейшей технике Альянса. Его флот сейчас представлял собой группу кораблей Альянса вперемежку с хищными остроносыми черными ИЗР-ами, бок о бок идущими в атаку.

Не прикованный к какой-либо планете, Вейдер постоянно перемещался по Космосу, и никто не мог точно сказать, где он окажется завтра.

Отчасти такое решение Вейдера было обусловлено его желанием тотчас вмешаться в любой конфликт, как только весть о его разгорании появится в эфире, а отчасти потому, что Дарт Вейдер опасался за свой Триумвират.

О том, что он приблизил к себе Фреса, уже поползли шепотки, хотя никто даже не догадывался, что на самом деле из себя представляет этот ничем не отличившийся на службе офицер. О том, что рядом с ним Дарт София, вообще никто не знал; но и одного намека на то, что Ситх Леди принята Вейдером на его флагмане, было бы достаточно, чтобы хрупкое равновесие между Альянсом и Дартом Вейдером было нарушено. Два ситха уже произвели бы эффект разорвавшейся бомбы; трое посеяли бы панику и истерию.

Поэтому Дарт Вейдер предпочёл уединение.

Сразу после переговоров шаттл Дарта Фреса прибыл на "Затмение", и адъютант Виро проводила его в апартаменты Вейдера, где уже ждали подробностей сделки с моффами.

Фрес не стал в красках описывать ужасы, постигшие Бисс. Он изложил лишь самую суть: моффы, лишённые прежней власти и влияния, не желают мириться с таким положением дел, просят вернуть им старую добрую Империю и дать защиту от психопата Вайенса.

— Это реальная возможность выиграть войну малой кровью, — сказал Дарт Фрес, задумчиво разглаживая стол, словно стирая пальцами малейшие неровности. — Дарт Акс и горстка его людей. Прямо сейчас, пока они не имеют реальной поддержки. Пока свежи воспоминания о ночи резни. Пока моффы не отошли от шока. Пока Дарт Акс не опомнился и не купил их ласками и щедрыми дарами.

— Дарта Акса можно устранить тут, — произнес Вейдер. — Если лидеры Альянса узнают, кто скрывается под маской Императора…

— Слишком поздно, — встрял ботан. — Слишком.

Ситхи перевели взгляды на него, и ботан, придавленный тяжестью этих взглядов, торопливо пояснил:

— Вы же знаете, Лорд Вейдер, как это бывает. У генерала Вайенса много покровителей, и даже в Совете, — ботан интимно понизил голос, — к нему прислушиваются. Ваш голос против него теперь будет выглядеть как навет, как ложь, как оговор. Все знают о вашей взаимной неприязни, и все знают, что он… э-э-э… ваш счастливый соперник. Поднимется скандал, вас обвинят в том, что вы стараетесь устранить соперника. Общественное мнение будет против вас, вы увязнете в обвинениях и интригах.

— Ну, так можно же попросить генерала Вайенса показать правую руку, — с удовольствием промурлыкала Дарт София, щуря глаза.

Фей'лия пожал плечами:

— Миледи, идет война. Генерал Вайенс участвовал в боях, это любому известно. Скажет, что был ранен. Найдёт свидетелей.

— Мне кажется, вы не хотите, чтобы мы устранили его, — неодобрительно заметила Дарт София. Фей'лия нервно фыркнул:

— Я?! Не хочу?! Да очень хочу! Но я реалист, и я говорю так, как есть. Желаете знать имена тех, кто вступится за него? Извольте, я назову их. Но что вы станете делать потом? Лорд Фрес к ним наведается? Хорошо, отлично. Но это настроит Альянс против вас, и дело кончится банальной резней, междоусобицей, и вы окажетесь отверженными одиночками! Часть флота подчинится вам, а часть восстанет. И вместо того, чтобы устранить одного Вайенса, вы будете драться с ополчившимся Альянсом. Нет, бить его нужно там, где у него меньше союзников, где никто ему не подаст руки, где каждый кинет в него камень, будь такая возможность.

— Он не такой дурак, как кажется, — возразил Дарт Фрес, — точнее, он вовсе не дурак, судя по той ловкости, с какой он разделался с покойным Императором. Разумеется, Император давно уж был не тот, — Фрес презрительно усмехнулся, — страх выпил его до дна и лишил сил, но всё же не стоит думать о нём совсем уж уничижительно. Да и то, с какой ловкостью Дарт Акс устранил всех, кто мог раскусить его… Вы думаете, он вернется в Альянс? Вы думаете, он даст нам хоть полшанса застигнуть его беззащитным? Моё мнение — он не сделает ни шагу с территории Империи. Нет больше генерала Вайенса.

Дарт Вейдер встал из-за стола переговорщиков, столешница которого была идеально круглой, дабы все участники совещания чувствовали себя равными, и неторопливо прошел к панорамному иллюминатору, за толстым бронированным стеклом которого простирался прекрасный Космос. Синие глаза Вейдера смотрели туда, в расцвеченную звёздами тишину и темноту, рассекаемую лишь потоком СИД-истребителей, проводящих очередные учения.

Его рука легла на толстое гладкое стекло, пальцы, затянутые в чёрную кожу, словно ласкали покорную ему галактику.

— Он обязательно вернётся, — произнёс Дарт Вейдер глухо. — Есть одно незавершённое дело.

Дарт Фрес оказался на ногах, при звуке голоса поднялся и Фей'лия.

— Ева! — произнес Фей'лия, осенённый догадкой.

Дарт Фрес ничего не сказал, но на его тонком лице играло выражение мрачного торжества. Казалось, он сию минуту готов ринуться в бой, и исправить свою оплошность. Тщеславный, он не мог забыть, что одна из его жертв осталась жива после встречи с ним, и стыд прижигал его сердце невыносимо.

— Императрица, — поправил Вейдер, опуская руку и оборачиваясь к столу. — У нас с вами в руках осталось то, что интересует Дарта Акса намного больше, чем вся его Империя. Его Императрица, господа. Он непременно явится за ней. Он не сможет оставить её здесь, мне. Он попытается забрать её.

— Предупредить леди Рейн? — поинтересовался Дарт Фрес, прищурив стальные глаза. Кто знает, о чём размышлял этот хитрец, но что-то говорило о том, что он правдами и неправдами хочет первым оказаться рядом с Дартом Аксом, когда тот ступит на земли Альянса.

Вейдер отрицательно качнул головой:

— Ни в коем случае, — ответил он. — Если она будет знать, он почует неладное, и тогда его действия будут непредсказуемы, — губы Вейдера хищно изогнулись, во взгляде промелькнуло нечто неуловимое, жестокое. — Он не оставит её мне.

— Но совсем без охраны леди оставлять нельзя, — тревожно произнес Фей'лия.

— Разумеется, — ответил Дарт Вейдер.

Он подошел к столу и одним резким движением придвинул к ботану чёрную массивную шкатулку, до сих пор стоящую около рабочего места Вейдера.

— Передайте это леди Рейн, — произнес он, стрельнув недобро глазами в сторону Дарт Софии. — Скажите, что это подарок от вас. Придумайте что-нибудь.

Ботан неуверенно прикоснулся к чёрной массивной металлической крышке ларца, но рука Дарта Вейдера, опустившаяся поверх его руки, не позволила ему открыть шкатулку.

— Что это? — спросил Фей'лия, чувствуя неприятный холодок страха, пробежавший по его плечам. Дарт Вейдер смотрел ему прямо в глаза, и от этого неподвижного, давящего сурового взгляда ботану хотелось провалиться сквозь землю, а тяжелая металлическая рука, до боли сжимающая его мохнатые пальцы, казалось, даже сквозь грубую кожу перчатки ситха прожигала плоть до костей.

— Это крохотный домашний питомец, — чётко ответил Дарт Вейдер, — ящерица исаламири. Слышали вы о таком?

Зрачки ботана расширились и стали чёрными провалами на лице.

— Блокировка Силы? — уточнил он, нервно сглотнув. Одно движение — лишь приподнять защитную крышечку, и все собравшиеся тут ситхи будут просто людьми… не будет ни удушающего захвата Лорда Вейдера, ни синих лент мощных молний, оплетающих жертв Лорда Фреса… Впрочем, это не помешает мужчинам свернуть ботану шею, вздумай он воспользоваться подарком Дарта Вейдера в собственных целях. — Но зачем?

— Затем, — ответил Вейдер, — чтобы никто не смог приказать леди Рейн делать то, что она не хотела бы делать. Другими словами, Император не сможет её выманить с Риггеля. Не сможет Силой утащить, не сможет причинить ей никакого вреда незаметно для других. Чтобы что-то сделать, ему придется подойти к ней вплотную, а для этого ему снова придется стать генералом Вайенсом.

— Не проще ли вам самому быть рядом с нею и охранять? — с сомнением в голосе произнес ботан. — Вам нужно повидать Еву. На Риггеле сейчас конец лета… думаю, ей есть, что сказать вам…

— Нет, не проще, — отрезал Вейдер. — Идите!

Вероятно, ботан попытался бы дальше упираться, убеждая ситха лично присутствовать рядом с Евой, но тут в кабинет Дарта Вейдера без стука ввалилась запыхавшаяся Виро.

Длинный прямоугольник света, перечёркнутый тенью, падающей от её фигуры, протянулся почти до самого иллюминатора, лёг к ногам Дарта Вейдера, и Виро с трудом переводя дух, выкрикнула:

— Акбар убит! Его силы попали в ловушку, имперские лазутчики попытались отбить верфи!

Фей'лия, сжав ларец обоими руками так, что хрустнули костяшки, испустил истошный вопль, полный боли и ярости, из его покрасневших глаз брызнули слезы. София и Фрес переглянулись, а Вейдер тотчас активировал карту, властным жестом велев Виро войти и приблизиться к нему.

— Покажи, где был прорыв, — быстро произнёс он.

Виро почти бегом пересекла расстояние между дверями и столом, над которым голубым цветом переливалась теперь карта звёздного неба, и её палец уверенно ткнул в координаты:

— Здесь. Вылазка дерзкая, большими силами. Наши думали, что они отважатся отбить верфь, но, похоже, их целью был именно Акбар. Как только его корабль был уничтожен, имперские войска отступили.

— То, что он мёртв, точно?

— Да, вне всякого сомнения.

— Какого…. шелудивого ранкора он там вообще делал? — поинтересовался Дарт Вейдер.

— Говорят, был тайно вызван.

— Кем?

— Непонятно.

— И он не выслал прежде себя разведку?

— Зачем? Этот сектор контролируется нами.

— Его вызвал непонятно кто, и я даже догадываюсь кто, и он, как мальчик, сломя голову, несётся на другой конец галактики?!

— Позвал союзник, а в Альянсе принято доверять союзникам, — сухо ответила Виро, скрывая издевательский смешок. — Приглашающий не вызвал и тени сомнения или подозрения у Акбара.

— Чёртовы идеалисты, — процедил Вейдер, крепко выругавшись. — Когда уже этот Альянс поймет, что не бывает бескорыстных людей, желающих блага всем и каждому? Когда они поймут, что бывают предатели?

Несмотря на то, что Дарт Вейдер не питал симпатий к Акбару, он испытывал острую досаду от этого негаданного удара. Мало того, что новый Император, пользуясь своей осведомленностью о расстановке сил Альянса, так легко смог завлечь одного из лидеров Альянса в ловушку, так он еще и нанес пренеприятнейшую пощёчину, выиграв этот бой и уничтожив одного из лидеров.

Но почему именно Акбара?

И отчего удар был нанесен именно в эту точку? Что означает это странное нападение? Отводить флот от линии соприкосновения с Альянсом было очень рискованно.

Так к чему этот риск?

— И что? Теперь тоже не стоит ничего говорить о таинственном генерале Вайенсе Совету? Пусть он их всех прикончит поодиночке?

Фей'лия, потрясенный, рухнул в своё кресло, по-прежнему цепляясь за чёрный ларец, словно в нём было заключено спасение, сама его жизнь. Взгляд тусклых глаз остановился, и ботан выглядел совершенно подавленным.

— Вы не понимаете, — прошептал он, и в его голосе ситхи услышали нотки тошнотворного страха. — Вы не понимаете! Вы только что потеряли в Совете один голос. Вы могли сколько угодно спорить с ним, ненавидеть его, но всё же… он к вам прислушивался. Он ценил вас.

— Я знаю! — раздражённо прорычал Вейдер. — Иначе бы я с ним просто не стал говорить! Чёрт, вы думаете, мне нравится то, что произошло?!

— Надо действовать быстро, — нетерпеливо произнёс Фрес. — Нас трое: мы должны опередить Императора!

— Нас четверо! — оскалившись, огрызнулась Виро. — Не нужно сбрасывать меня со счетов только потому, что в ваших руках есть некая любимая погремушка, а в моих нет, Фрес!

— Нас пятеро, — окрепшим голосом произнес Фей'лия, взяв, наконец, себя в руки. Утирая глаза, он поднял голову и вновь положил ладонь на ларец, крепко обхватив его острые грани. — Я сделаю всё, чтобы помешать Императору!

Однако, это был не последний и не самый чувствительный удар, нанесённый Императором.

Главная интрига развернулась практически мгновенно, вместе с пришедшей о гибели Акбара вестью.

Портативный передатчик, прикрепленный к уху Виро Рокор, ожил, и она крепко прижала его, вслушиваясь в поступающие сигналы.

Чувствуя недоброе, напрягся Вейдер, словно на его плечи лег громадный, тяжёлый груз, Фрес упёрся ладонями в стол, и, словно зверь перед прыжком, замерла Леди София.

— Поганый скользкий осьминог, — выругалась Виро, с досадой прикусывая губы. — Этот пиздюк ударил сразу в нескольких местах!

— Где? — почти выкрикнул Вейдер. В его широко раскрытых глазах отражался весь вертящийся космос, вся мерцающая карта, и Виро, на миг отодвинув эмоции на задний план, уподобившись неживому бесстрастному передатчику, отрывисто произнесла то, что назойливо бубнили ей в уши:

— Крупный конфликт в пограничном секторе. Акбар отвел оттуда часть флота, улетев на встречу, там прорыв. Просят подмоги. Второй конфликт снова у верфей — та же группа, что атаковала Акбара. Флот сопротивления возглавила принцесса Лея Органа. Советом ей отказано в большой группировке флота, и принцесса Лея пытается собрать группу, способную атаковать нападающих. Третий конфликт здесь, недалеко. Линия соприкосновения смещается в сторону Риггеля.

Лицо Вейдера было мертвенно бледно, когда он выслушивал этот скупой отчет, а на губах его расцветала адская усмешка.

— Вот оно, — произнёс он, покачивая головой, и в крови разгорелось знакомое ощущение опасности и близости боя. — Вот зачем нужно было убивать Акбара. Подвести под удар Лею. Император вынуждает меня сделать выбор, и на этот раз он согласится отдать мне лишь одну фигуру в этой партии. Либо отстоять Альянс, либо спасти дочь, либо забрать у него Еву.

Весть о гибели Акбара потрясла Альянс. В это невозможно было поверить, и Лея, для которой адмирал долгое время был едва ли не вторым отцом, и которая крепко повздорила с ним на последнем совете, испытывала горечь и стыд оттого, что их последний разговор был таким, и что ничего уже не исправить. Не сгладить углы, не произнести примирительных слов, и не услышать ободрения и поддержки.

Не примириться.

Говорят, Лея рвала и метала. Говорят, она кричала так громко, что лопались стекла и зеркала, и в этот миг горячая кровь Скайуокеров ударила ей в голову.

Месть — вот чего ей хотелось сейчас же, сию минуту!

Сменив свое белое чистое одеяние на костюм пилота, она явилась в Совет и потребовала флот, чтобы возглавить его в наступательной операции против сил Империи. Но, видимо, Вайенс глубоко запустил свои щупальца в тело Альянса; шепотки "ситх" за спиной Леи сделали своё дело, и ей не позволили координировать военную операцию. Её просто и бесцеремонно откинули, отстранили; звание осталось при ней, но оно ничего не значило. Впервые принцесса почувствовала, что такое борьба за власть, и осуществлял её не кто-то пугающе-незнакомый, а вчерашние верные соратники.

Но даже отказ Совета и бессилие не могло остудить пылающий пожар в сердце Леи — месть должна была свершиться! И она, пользуясь своим родством с Люком и Дартом Вейдером, просто возглавила лётчиков, подчиняющихся им.

В этот момент Дарт Вейдер ощущал себя так, словно в его тело вцепились невидимые безжалостные цепкие руки, впились в живую плоть стальными когтями, прорвав до крови кожу, разрезав мышцы, и рванули одновременно в разные стороны.

И рывок каждой из них был невыносим и мучителен, но какую из этих безжалостных рук отбросить? В какую сторону мчаться? И от чего отказаться?

Кого удастся спасти, прикрыть собой? Кто дороже — Лея или Ева?

Привычный устойчивый мир рушился, крошился под его ногами, растрескивался на части, удерживаясь лишь на его, Вейдера, сознании, которое теперь рвалось, истончалось, терзаемое сразу тремя полыхнувшими взрывами, и нужно было много сил, чтобы удержать его и вновь собрать воедино.

Император, управляя своим Чёрным Корпусом, отдавая приказы, словно был во всех местах разом, и Вейдеру чудилось, что он слышит издевательский хохот Дарта Акса. На шахматной доске этой партии он выдвинул сразу три ферзя, что было против правил, но в этой партии их и не могло быть.

— Каков будет ваш приказ, Владыка? — с нажимом произнес Дарт Фрес, чуть склонив голову. Его напряжённый вид, каждая черта его лица требовали действия, решения, сиюминутного ответа!

— Лорд Фрес, вам я поручаю поддержать Лею Органа, — тотчас ответил Дарт Вейдер. — Вы вольны распоряжаться флагманом по своему усмотрению. "Затмение " достаточно весомый аргумент в умелых руках, и этим аргументом имперцев можно будет убедить унять свои амбиции.

Фрес почтительно склонил голову — так, как он делал это перед Императором в темноте потаённых комнат во дворце, получая очередной приказ.

— Обещаю вам, Владыка — Лея Органа будет цела и невредима, — твёрдо ответил он.

— Борск, вам лучше всего быть сейчас в районе конфликта на линии разделения. Ваше присутствие воодушевит войска, — продолжил Дарт Вейдер. — Место Акбара сейчас будут оспаривать и попытаются занять те, кто благосклонен к Вайенсу, а этого нельзя допустить. Если они захватят власть, то Альянс превратится в нечто такое, отчего Империя со всей её тиранией покажется вам сладким сахарным сном. Вайенс безумен, и захватив власть, он будет воплощать свои безумства в жизнь. Вы будете нашими ушами и глазами в Совете. В помощь себе возьмите Джейсена Карата; у него есть несколько действенных способов хотя бы ненадолго остановить наступление. Силы Виро тоже помогут Альянсу заткнуть брешь в обороне, которую оставил после себя Акбар.

— А вы? На Риггель? — нетерпеливо повторил свое предложение Борск. Вейдер отрицательно качнул головой:

— Нет. Я возьму небольшую группу ИЗР-ов и попытаюсь остановить наступление тут.

— Но, — упорствовал Борск, — не лучше ли самому быть рядом с леди Рейн?

Вейдер перевел взгляд на Фей'лию, и того словно ледяной волной окатило.

— Вы предлагаете пустить их до самого Риггеля? — уточнил Дарт Вейдер. — Я думаю, что намного лучше не давать им ни полшанса попасть туда. Поэтому я встану на их пути здесь, — он ткнул пальцем в карту, — а не усядусь на Риггеле и не стану поджидать их прибытия.

— Но кто доставит леди Рейн ваш подарок?! — в отчаянии пробормотал Фей'лия.

— Я.

Дарт София, о которой все словно позабыли, делая поспешные кадровые расстановки, неторопливо поднялась с места, и, пройдя к жарко спорящим мужчинам, положила свою спокойную белоснежную руку на чёрный ларец.

— Я передам леди Рейн ваш подарок, — твёрдо повторила Дарт София, глядя в глаза Дарту Вейдеру. — Верьте мне, Владыка. Триумвират это триединство. Я — часть вас, как рука, как часть разума. Я не предам и не обману. Я сделаю это.

— Ты не боишься? — спросил Дарт Вейдер, указывая на ларец.

— Нет.

— Хорошо, иди, — Дарт София взяла тяжёлый ларец обеими руками и чуть поклонилась. — Теперь всё зависит от тебя. Не опоздай.

* * *

Еве было душно в её комнате и отчего-то особенно тяжело сегодня. Жаркий воздух катящегося к концу Риггельского пыльного лета давил на плечи, обжигал горло, и она уходила в тень, в темноту, завешивала окна портьерами и опускалась в мягкое кресло, откинув голову, но даже работающие кондиционеры не могли отогнать дрожащее марево, так мучающее женщину, и тоска тревожила всё сильнее.

Не помогал успокоиться даже императорский сайбер, который она теперь всюду носила с собой, подвесив к поясу на тонкую серебряную цепочку. Ева вертела его, гладила золотистый металл и сияющий рубин, но заключённая в этом изящном корпусе мощь казалась ей ничтожной и не способной исправить что-либо.

Да что же за напасть!

Вайенс отсутствовал, и это было даже хорошо. Его полные ненависти и боли глаза не преследовали её больше, зловещая чёрная фигура не заставляла вздрагивать, выступая внезапно из темноты, и воздух не был наполнен его дребезжащим, как треснувшее стекло, раздражением.

Не было и его надоевших до боли в зубах разговоров о том, что ей "нужно скрыться". Глядя, как растет её живот, он всё чаще говорил о том, что Дарт Вейдер попробует отнять её дитя, и скоро сам звук голоса Вайенса превратился для Евы в один непрекращающийся скребущий скрежет, терзающий уши.

Бежать?

Куда?

Как будто есть на свете место, где Дарт Вейдер не сможет найти своего ребенка, если захочет…

Однако, этот вопрос, эта мысль, вложенная Вайенсом в её голову, все чаще тревожила Еву. А и в самом деле, что будет, когда она родит? Час Икс приближался. Как отреагирует ситх на известие, что снова стал отцом?

Пожалуй, эта мысль теперь тревожила Еву сильнее, чем всепожирающая душная жара, и она со стоном поднимала свое отяжелевшее тело из кресла и шла искать другой тёмный уютный уголок, где гнетущие мысли не найдут, не настигнут её, но всё впустую. Тревога не уходила — воздух был полон ею, и гроза могла разразиться в любой момент.

Поэтому известие о нападении Империи совсем близко от Риггеля прозвучало словно взрыв, порвавший с треском серый шёлк тяжелой душной муки.

— Они наступают, леди Рейн!

Крик адъютанта вырвал её из тягучей полудремы, и она подскочила так легко, словно не была беременна.

— Что? Кто?

Ввалившийся в её покои человек запыхался и был растрепан, словно пару раз перекувырнулся через голову где-нибудь на лестнице, торопясь сюда.

— Имперские войска, леди Рейн! Они стремительно приближаются к Риггелю, они уже в секторе В! Альянс говорит о немедленной эвакуации!

— Какая, к черту, эвакуация! — рявкнула Ева, покраснев от злости. — Я не успею даже собрать людей, как имперцы уже будут здесь! Даже если я посажу, чёрт, их на корабли, наступающие расстреляют флот!

— Также генерал Вайенс прислал приказ срочно вывезти вас, — продолжил адъютант. — На это у нас хватит и времени, и сил. Корабль уже готов — он всегда был готов на такой случай.

У Евы даже дыхание перехватило, и она в ярости сжала кулаки до хруста, ощущая, как удушающая волна гнева поднимается к самому горлу, не позволяя выговорить ни слова. Мозг взрывали сплошные ругательства, одно грязнее другого.

— Да он вконец ёбнулся! — истошно завопила Ева, обретя, наконец, возможность говорить. — Убежать и кинуть Риггель, как сделал это он?! Да за кого он меня держит?! Передайте генералу Вайенсу, что я затолкаю этот корабль ему в зад, нет, сначала набью его заключенными, а затем забью ему в задницу, если он ещё раз сунется ко мне со своими глупостями, блядь!

— Миледи…

— Ма-а-алчать! — у Евы от крика даже уши побагровели, на шее верёвками вздулись вены. — Мы в состоянии защититься! Приказываю привести в боевую активность станцию Кулак Вейдера и весь флот на ней! Если имперские силы достигнут Риггеля, атаковать их немедля! А на этот блядский корабль посадить женщин и детей — всех, кто пожелает, дать пинка, и пусть летят в тыл!

— Слушаюсь! — адъютант вытянулся в струнку.

— Выполнять! — рявкнула Ева, терзая шёлковое платье. Теперь лёгкие светлые наряды и распущенные по плечам завитые нежные душистые локоны, призванные украсить будущее материнство, бесили несказанно, и она многое отдала бы, чтобы у неё была возможность надеть свою старую форму и самой запрыгнуть в кабину истребителя, но…

— Миледи…

— Что ещё? — огрызнулась Ева.

— К вам посланница от Альянса. Прибыла с важным посланием от Совета. При ней записка за подписью Борска Фей'лии.

Ева нервно выхватила у адъютанта записку и бегло прочла её.

"Примите её, это очень важно".

— Что важно? — пробормотала Ева, потирая покрывшийся испариной лоб. — Пусть войдёт. Что там у неё?

Адьютант вскользнул юрким угрем за дверь, спасаясь от мечущей молнии Евы, и раздался звук шагов, от которых Ева отчего-то вздрогнула и ощутила слабость в ногах.

Звук стука каблуков Леди Софии по блестящему до боли в глазах полу тронного зла императорского дворца.

Видение накатилось на Еву с такой силой и было так ярко, что буквально сшибало с ног, и шагнувшая в покои чёрная фигура Леди Ситх словно вынырнула, перешла из залитого космическим светом тронного зала в затенённую комнату Евы.

Так входит не человек; ситхи тоже не входят так победоносно и неумолимо, хотя могли бы. Так входит сама судьба, то, что осознаешь, чувствуешь и ждёшь. Оно неотвратимо, и когда встречаешься с ним глазами, понимаешь: иначе и быть не могло.

— Ты!! — яростно выдохнула Ева, вцепляясь ногтями в обивку на подлокотниках кресла и вся подавшись вперед, словно собираясь наброситься на посетительницу. Гнев затопил сознание целиком, и ей казалось, что с раскаленных щёк с шипением испаряется пот.

— Я.

Леди Ситх, чуть улыбнувшись, прошла к столу и установила на нём чёрный ларец. Отступив на шаг, она подняла руки и откинула с головы капюшон, и Ева увидела чёрные блестящие волосы и знакомые бесстыжие ярко-зёленые глаза.

— Ах ты, императорская подстилка! — прорычала Ева, поднимаясь.

Тонкая цепь лопнула, и оружие покойного императора ярким алым цветом окрасило нежные складки платья женщины.

— Я убью тебя, — прошипела Ева, наставив луч сайбера на молчащую Дарт Софию. — Видит Сила, я убью тебя!

Размахнувшись широко, неумело, Ева полоснула темноту алой дугой, но чёрная фигура Леди Ситх ушла, ускользнула из-под удара, и алый луч развалил пополам любимое кресло Евы. Ева с неимоверной для неё прытью вновь ударила, почти не замахиваясь, прочертив искрящуюся чёрную линию на пышной портьере, и этот удар достиг бы цели — ведь никто не двигается быстрее смерти, — но леди София остановила алый дрожащий луч, направив Силу тонкими пальцами, и Ева ощутила, что невидимая рука больно и жестко ухватила её за локоть и остановила, не дав закончить удар. Однако, рыча, упираясь, Ева попыталась отнять свою руку у удерживающей её Дарт Софии, и это ей удалось. Рывком она отвела вооружённую руку назад, и Дарт София опустила свою.

— Неплохо для начинающего, — произнесла Дарт София с полуулыбкой, указав взглядом на живот Евы, и та ощутила неприятный тянущий толчок и со стоном ухватилась за бок. — Давай поговорим без оружия, хорошо?

Ева опустилась на пол, тяжело дыша. Её сайбер погас, повинуясь пассу Дарт Софии, и та снова отступила, глядя свысока на тяжело дышащую Еву.

— Что тебе нужно от меня?! — прорычала Ева злобно. Её ладонь вновь нащупала рукоять сайбера, и Дарт София с улыбкой наблюдала такое упорное желание сопротивляться.

— Ева, — задумчиво произнесла она, — надёжная и сильная, как земля, по которой мы ступаем… Поэтому он и выбрал тебя. Я пришла защитить тебя.

— Защитить?! От кого?!

— От Императора. От себя. Ото всех.

Она ступила к столу, и Ева вновь оказалась на ногах, с пылающим сайбером.

— Стой! — резко крикнула она, ткнув в сторону Дарт Софии лазерным лучом. — Что в коробке? Бомба?

— Подарок, — немного удивленно произнесла Дарт София, и Ева, не раздумывая, с рёвом обрушила луч сайбера на чёрный ларец.

Но ей не удалось разрубить его: словно железо от камня, отскочив от чёрной крышки, алый луч чиркнул по столу, выжигая глубокую оплавленную яму в столешнице, и Дарт София интуитивно накрыла руками ларец.

— Стой! Стой! Это подарок от него. Это он послал меня.

— Что?! — прошептала Ева, и руки её ослабли, и пылающий алый луч опустился к ногам.

— Он послал меня, — повторила Дарт София. — Я никогда не служила Императору. Император заставил меня сделать много гадостей, но я не служила ему ни дня. Я ненавижу его больше всех на свете.

— Ты лжешь, это неправда, ты лжешь! — произнесла Ева, и вновь подняла сайбер.

— Стой! Остановись! — словно защищаясь, Дарт София вытянула вперёд руку, и Ева ощутила, что воздух перед ней словно уплотнился, превратившись в тугую резиновую подушку, в вязкую массу, в которой практически невозможно двигать руками, в которой сайбер застревает, как ложка в тесте. — Ты же знаешь о Триумвирате?

— Вот именно, — прошипела Ева, изо всех сил стараясь вытянуть из этого вязкого месива свое оружие и багровея от натуги. — Я видела тебя у трона! Я видела, как ты поддерживала его!

— Ну, а того, кто сидел на нём, — произнесла Дарт София, преодолев невидимый щит и шагнув к Еве, положив свою ладонь на её напряженную руку и принуждая опустить сайбер. — Ты видела его?

Их глаза встретились, и Ева ощутила странный покой и холод. Взгляд Леди Ситх, такой мёртвый, такой остывший, смотрел ей прямо в душу, и Ева невольно отшатнулась от незнакомого ей существа, живущего теперь в этой привычной красивой хрупкой оболочке.

— Посмотри сейчас, пока не поздно, — посоветовала Леди София, отпуская руку Евы. — Глянь, пока ты с ребёнком ещё единое целое. Ты же доверяешь ему? Он тебя не обманет. Спроси у него, что говорит Сила? Кто образует Триумвират?

Веки Евы чуть дрогнули, и знакомое видение Силы мгновенно наплыло на неё, раскрываясь до конца.

Снова зал, и щелчки каблуков сапог Дарт Софии в тишине. Она встала подле трона, привычно положив руку на подлокотник.

— Первая, — прошептала Ева пересохшими губами.

Из темноты вынырнул ещё один человек, но это был не Император. На его широких плечах Ева рассмотрела погоны офицера Альянса, и высокий худощавый мужчина в форме Альянса, в высоких блестящих сапогах прошел к трону и встал по другую сторону от трона, устроившись так же, как и леди София.

— Второй, — произнесла Ева.

И, наконец, тяжело ступая, эхом сотрясая весь зал, к трону прошел Дарт Вейдер и встал прямо перед ним, на ступенях, в видении обернувшись к Еве.

— Это его Триумвират, — произнесла Леди София, наблюдая, как в широко раскрытых глазах Евы проступает изумление. — Я его союзница. Убей меня — и ты разрушишь этот треугольник.

Она взяла руку Евы и поднесла гудящий луч к своему горлу.

Ева перевела свои полные изумления глаза на лицо женщины, и та, чуть улыбнувшись, продолжила:

— Ты можешь прикончить меня сейчас. Тебе есть, за что мне мстить. Но прежде поклянись, что откроешь ларец и примешь то, что там лежит. Ну?!

Леди София крепко встряхнула руку Евы, выводя ту из странного оцепенения, и луч сайбера чуть лизнул её кожу, опалив самый тонкий, самый нежный пушок на шее.

— Клянись! — прошипела Дарт София, злобно оскалившись, и её глаза налились пламенем, перестав притворяться. — Я дала ему обещание, что ты получишь его подарок.

— Клянусь, — произнесла Ева, и цепкие пальцы сильнее сжали её руку. Пылающие глаза закрылись, и Леди София откинула голову, подставляя открытое горло под луч с почти мечтательным, каким-то экстатическим выражением на лице.

— Бей! — велела она, направляя луч на бьющуюся под кожей жилку. — Бей! Ну же!!

— Нет, — холодно ответила Ева, луч в руке погас, и она вырвала свои пальцы из сжимавшей их ладони. — Если хочешь смерти — найди её сама. Я тебе не помощник.

Ева обессиленно отступила прочь, и пылающие глаза вновь раскрылись и взглянули на неё с некоторым разочарованием, как ей показалось.

— Жаль, — произнесла Дарт София. — Я бы на твоем месте не упустила такого шанса.

— Ты не на моем месте, — огрызнулась Ева, опираясь на стол и переводя дух. — Так что в ларце?

— Защита, — произнесла Дарт София, и под её ловкими пальцами ларец звонко щелкнул, чёрная крышка отошла, и внутри обнаружился хрупкий стеклянный цилиндр с крохотной ящерицей внутри. — Это ящерица исаламири. Владыка Вейдер шлет тебе её, чтобы ты могла защититься от Императора.

— Каким образом этот червяк меня может защитить? — удивилась Ева. Леди София вновь приблизила свое лицо к её и заглянула в хрустальные затуманенные глаза молодой женщины:

— А ты попробуй, загляни в Силу теперь, — вкрадчиво произнесла она, чуть стукнув ногтем по стеклянной колбе, заставляя ящерицу заметаться внутри.

Ничего.

Тишина и пустота.

Ева не слышала даже своё дитя, хотя его смех и какие-то обрывки образов, которыми ребенок делился обычно с матерью, и которые потоком шли через сознание, стали уже привычными для неё.

— Император не сможет теперь воздействовать на тебя, — продолжила Леди София. — Я не смогу. Никто не сможет. Просто держи её рядом с собой, с кем бы ты ни общалась, и вели солдатам хорошенько охранять тебя.

— Зачем я Императору? — произнесла Ева.

— Затем, чтобы нанести удар Дарту Вейдеру прямо в сердце, — произнесла Леди София с непонятным чувством в голосе.

— Тогда Император промахнется, — устало произнесла Ева, и плечи её поникли. — Ты-то должна знать. То, что ты натворила… он ни разу не приблизился ко мне после того, как я… как я… Я для него больше не существую.

Леди София неторопливо натянула капюшон на голову и уничижительно взглянула на сгорбившуюся, сжавшуюся в жалкий комок Еву:

— Наверное, поэтому именно сейчас он лично защищает твой никчемный Риггель, сражаясь с имперцами, — презрительно бросила она, поправляя одежду.

— Он здесь?! — вскричала Ева, оборачиваясь к Софии.

— Ближе, чем ты думаешь.

— Ты идешь туда, к нему?!

— Да.

— Возьми меня с собой!

— Куда?! На поле боя?

— Да!

— По-моему, — произнесла Дарт София, выразительно посмотрев на Еву, — в скором времени ты будешь о-о-очень занята. У тебя роды начались. Разве нет?

Ева вновь ощутила боль, и тело против её воли согнулось пополам. Леди София с интересом наблюдала за тем, как роженица часто дышит, стараясь перетерпеть нарастающую боль, и кивнула головой.

— Точно. Может, улетишь, пока не поздно? Это может длиться весьма долго. Ты родишь где-нибудь подальше от войны.

— Нет, — ответила Ева, тяжело дыша. — Я в безопасности, если он защищает меня. Если погибнет он, тогда… тогда и я погибну.

Дарт София усмехнулась, в её глазах промелькнул горький огонь.

— Это очень романтично, — произнесла она с усмешкой. — Любили и умерли в один день… ну, что же…

Подойдя к дверям, она приоткрыла их и крикнула в коридор:

— Эй, кто-нибудь! У леди Рейн роды начались. Ей нужно в больничный корпус.

* * *

Лея, в отличие от оплакиваемого ею Акбара, не совершила его ошибки, и прежде, чем напасть на имперцев, атакующих защитников верфи, помня слова отца, выслала вперед разведку. Беспилотные дроны, разумеется, были сбиты, но до того, как погибнуть, они всё же сумели показать позиции врага, да и пострелять тоже смогли, нанеся небольшой ущерб атакующим СИД-ам, и каждый их выстрел был словно сладкая капля в глубокой чаше мести, которую Лея хотела наполнить и осушить до дна.

— Те самые "Покорители", — пробормотала Лея, просматривая переданные с дронов отчёты. — Это означает, что Император отвел их с позиций, по которым хотел бить Акбар! Если сейчас ударить там, то Императору придется оставить верфи, или он потеряет тот сектор! Весь, полностью!

Напасть на "Покорители" силами одной только авиации было бы чистым самоубийством. Парой выстрелов из своих мощнейших ионных пушек такой корабль способен захватить и уничтожить все истребители Леи. Корабли Альянса были более совершенны и быстры в сравнении с техникой КНС, которая тяготела к более мощному вооружению, и всего-то нужно было обманными маневрами окружить "Покорители", и…

Но Совет, к которому Лея уже второй раз обратилась за помощью, вновь отклонил её просьбу и её предложения. Акбара, который прислушался бы к горячим доводам Леи, больше не было. Фей'лия, говорили, возглавил силы сопротивления на одном из прорывов, Дарт Вейдер, своим решением расставив силы Альянса, принял на себя другой, более мощный удар — и перешептывались, что дела там идут отвратительно, — Мон Мотма молчала, а прочие…

Они были против.

С удивлением всматривалась Лея в лица вчерашних союзников, и за каждым из их ей отчего-то виделась рука Императора. Они были словно перчатки, надетые на руку, с головами людей, а Император шевелил пальцами, изображая движения их рук, и говорил их голосами.

Нет разведке.

Нет атаке на верфь.

Нет.

— Вы с Лордом Вейдером, кажется, думаете, что галактика должна крутиться вокруг ваших желаний, — с прохладцей ответили Лее. — Лорд Вейдер вообще поступает, как ему заблагорассудится, ни с кем не советуясь. Точнее, он принимает советы лишь от приближённых к нему людей, каких-то мутных проходимцев, игнорируя Совет и его решения. С чего вдруг Совету теперь помогать ему и вам?

— Но сейчас речь идет не о простом желании, и не о прихоти! — воскликнула Лея. — Речь идет о жизнях людей и о судьбе Альянса, за который Лорд Вейдер сейчас сражается!

— Лорд Вейдер занял место адмирала Акбара, не спросив ничьего мнения. Он самовольно распорядился флотом. В это сражение он направился сам, ни с кем не советуясь, — был ответ. — А если это ловушка? Что, если мы перегруппируем силы, спасая его жизнь, а Император ударит в самое сердце Альянса?!

С каждым их ответом Лея отступала на шаг, понимая, что союзники вдруг вступили в борьбу за власть. То, как неприкрыто Совет топил Вейдера, потрясло её.

— Невероятно! — прошептала Лея, отступая. — Невероятно! Да есть ли здесь преданные Альянсу люди, готовые встать на его защиту?!

— Одни верфи, за которые вы тут так отчаянно бьетесь, это ещё не весь Альянс.

— Это верфи, которые мой отец отвоевал у Империи! — вскричала Лея гневно. — За них погибли сотни наших пилотов! Адмирал Акбар, наконец! Неужели не осталось никого, кто ещё в состоянии бороться?!

Ответом ей было угрюмое молчание: военные, допущенные до высшего Совета, вероятно, разделяли мысли, высказанные Леей сейчас, но одно-единственное слово крепко сковывало им руки, готовые подняться в защиту Леи.

Ситх.

Кто-то здорово взвинтил командующих, вложив им в головы мысль о том, что Дарт Вейдер самовольно занял то место, которое по праву мог занять любой из них, и они ответили молчанием на призыв Леи.

— Да какого чёрта, — пробормотала одна девушка из командования, тряхнув темноволосой кудрявой головой. Лея перевела на неё взгляд умоляющих глаз, и та, устыдившись собственной слабости, поднялась на ноги.

— Фетты, — зычным голосом прокричала мандалорианка, — никогда не прятались и не избегали опасностей! И сейчас мне стыдно, — она ударила себя кулаком в грудь, — что тот, кого мы обвиняем в захвате власти, находится там, в пылу боя, в самой жаркой схватке, а я сижу здесь и обижаюсь непонятно на что вместе с вами! Как можно претендовать на командование армией и флотом, если никто из вас даже не осмелился отдать ни одного приказа?! Не взял на себя ответственность за то, что происходит?!

Гул одобрения прошел по рядам, люди оживились, задвигались.

— Лорд Вейдер, — процедил оппонент Леи, упершись руками в стол, нависая над девушкой, словно скала, — защищает только свои интересы, а точнее — свою любовницу!

— Лорду Вейдеру, — в тон ему ответила Лея, так же точно уперев свои ладони в стол и приблизив своё разгневанное, разгоряченное спором лицо к его лицу, налитому тёмной кровью, — есть, что защищать в Альянсе, хотя бы свою женщину. Поэтому он воюет. А вам?

С этого скандального Совета Лея ушла во главе с ослушавшимися решения Совета военными, и первой среди них была Лора Фетт, поддержавшая Лею.

— Остановитесь! — кричали им вслед. — Это чистое самоубийство!

Но никто не остановился.

В Альянсе наметился раскол.

* * *

Против "Покорителей", хозяйничающих на верфях в сопровождении штурмовых барж и небольших крейсеров, ополчение под командованием Леи смогло выставить только лёгкие крейсера мон-каламари и тяжёлый крейсер мон-каламари MC-80.

Разумеется, даже в этом раскладе "Покорители" были более опасны. Более маневренные и быстрые, мон-каламари уступали в вооружении и защите, и именно на это и рассчитывали ополченцы.

— Главная опасность — это их чудовищные ионные пушки. Только не попасть под их огонь! Я слышала, во времена Республики джедаям удавалось уничтожить такие корабли, проникнув к ним внутрь. Предлагаю разделиться на две группы и атаковать "Покорители". Пока наш флот будет отвлекать внимание имперцев, мы десантируемся на их флагманы и взорвём их. Это должно подорвать их волю к сопротивлению!

В темноте Космоса огромные тела крейсеров казались чёрными телами глубоководных хищников, рыскающих в поисках добычи, и их бока то и дело расцвечивались яркими вспышками быстро сгорающего кислорода, вырывающегося из разломов погибших кораблей.

Картина разрушений, устроенных этими наглыми завоевателями, была поистине чудовищна. Пояс из обломков, обездвиженных и мёртвых кораблей, истребителей окружал верфи, и флот сопровождения кружил над полем боя, словно стервятники, подавляя слабые, самые последние попытки к сопротивлению.

— Нужно вынудить их стрелять своими ионными пушками, и напасть на них во время перезарядки! — сказала Лея. — Перезаряжаются они долго. В это время мы должны отвлечь их шквальным огнем наших маневренных каламари, и, максимально сблизившись, десантироваться.

План был хорош; но теперь вставал другой вопрос: как заставить ионную пушку "Покорителя" выстрелить в пустоту?

Однако у сил Империи были свои планы на этот бой.

Лишь только вновь прибывший флот Альянса появился у них на экранах, они оставили в покое защитников верфей и начали перегруппировку, чтобы напасть на подкрепление.

Авиация Альянса налетела на имперские силы, словно рой ос, заставив могучие "Покорители" отплевываться огнем. Юркие мон-каламари, проносясь мимо огромного тела крейсера, расстреливали его, но выстрелы тонули в мощных дефлекторных щитах, и неповоротливое неуязвимое чудовище, развернув свои орудия, дало первый залп ионными пушками.

Ущерб, нанесенный ими, был поистине чудовищным. В ужасе Лея наблюдала, как замирают на вираже и мёртво плывут в никуда не успевшие увернуться малые крейсера и истребители.

— Боже, да они и своих подбивают!

Кажется, "Покорителям" было безразлично, сколько потерь будет у них. Их целью было уничтожить вновь прибывших любой ценой, и вместе с очередной группой авиации они выпустили, словно отравленные шипы, дрокх-суда.

— Десантная группа! — орала Лея по громкой связи. — Скорее! Скоро тут будет жарко!

Истребители сопротивления, отозванные командованием, были перенаправлены на уничтожение дрокх-судов, и вся огневая мощь Альянса сосредоточилась на перезаряжающемся "Покорителе", огрызающемся ответными залпами турболаеров, до полного исчезновения дефлекторных щитов, защитным куполом накрывающих всю носовую часть корабля.

Однако некоторые дрокх-суда достигли своей цели. Лея словно собственной кожей ощутила тяжёлый металлический шлепок об обшивку корабля, с которым штурмовое судно приклеилось к поверхности крейсера, и второй, и третий, и оставалось только гадать, в какой части корабля высадится десант.

— Штурмовой отряд отправлен, принцесса Органа! — доложили меж тем.

Штурмовая баржа под прикрытием авиации стремительно приближалась к чёрному могучему чудовищу, и от их удачи зависел исход сражения.

— Отлично! — прошептала Лея, и её рука привычно сжала рукоять бластера. Щеки её горели, и в крови кипела жажда боя. — Готовьтесь! Сейчас тут будет вражеский десант!

Одной вторгшейся десантной группе не повезло: они пробили обшивку прямо над ангарами, но там их поджидали, и справились очень быстро, расстреливая дроидов, протискивающихся в пробуренное отверстие одного за другим.

Зато два других штурмовых судна прикрепились прямо около капитанского мостика, и металлические конечности заскребли, жутко затарабанили по ступенькам лестниц, и звуки выстрелов и крики разрезали гудящую тишину.

— Они здесь! Они здесь! Защищайте командование!

Лея не помнила, как оказалась на площадке, ведущей к выходу с капитанского мостика. За её спиной, расцвеченный вспышками взрывов, был космос и люди, ведущие бой. Перед ней был длинный коридор и дроиды — много, чудовищно много, как ей показалось.

И они не должны были попасть на капитанский мостик! Иначе операция захлебнётся, иначе напрасны были все жертвы, иначе бой будет проигран!

Стреляя и стреляя, Лея не слышала, что творится у неё позади: все выстрелы, крики, команды, вопли раненых и умирающих слились в один сплошной непрерывный гул, и она лишь видела перед собой цели, которые тотчас хладнокровно расстреливала. Выстрелом одного дроида ей ожгло ногу чуть выше колена, и она с криком упала на колени, продолжая отстреливаться. Рядом с ней кто-то вел огонь поверх её головы, поражая лезущих, как тараканы, в атаку дроидов, но возможности посмотреть не было, не было вообще!

Атака Альянса захлебывалась: отважные мон-каламари терзали, рвали "Покорителей", но погибали, пойманные убийственными лучами ионных пушек, и авиация, налетая на огромные корабли, раз за разом редела, а эти чудовищные гиганты казались непоколебимы, как скалы, и было совершенно неясно, достиг ли штурмовой отряд своей цели.

В пылу сражения Лее казалось, что вокруг неё валяются обломки как минимум сотни роботов, хотя это, конечно, было не так; волоча раненую ногу, она продвинулась по коридору от капитанского мостика всего на несколько метров, а враги продолжали наступать. Рядом с девушкой разорвалась шумовая граната, и Лея, подброшенная взрывом, перекувыркнулась и упала на пол, усеянный обломками, выронив оружие. Не несколько мгновений она ослепла и оглохла, и окружающий мир для неё превратился в высокий фоновый звук, распиливающий голову пополам.

Когда зрение вернулось, Лея с удивлением поняла, что бой выдавлен вперёд, в коридор, отодвинут намного дальше того рубежа, где она удерживала его, несмотря на то, что защитников разметало этой самой гранатой.

У самого своего лица она увидела ноги, обутые в начищенные до блеска сапоги. В звенящей тонкой тишине человек, неторопливо вышедший, по всей вероятности, с капитанского мостика, остановился около девушки, и та скорее почувствовала, чем услышала, мощное движение его напряжённых рук. Над головой Леи словно бомба рванула, и покатился вперед сметающий всё удар Силы, переворачивая и корежа нападающих дроидов.

— Отец? — изумлённо прошептала она, не слыша собственного голоса.

Мощным рывком Лею, болтающуюся, словно тряпка, подняли с пола, и незнакомые пламенеющие глаза уставились в лицо.

— Вы слышите меня? — произнес ситх, чуть встряхнув её. — Владыка Вейдер послал меня на помощь к вам. Вы понимаете меня?

Словно во сне или в растянутом во времени действии, Лея увидела, как мимо прошла, едва взглянув на неё, женщина в чёрном капюшоне, твердо ступая по усеянному обломками полу, и от её удара Силы вдоль лопнули стены коридора, а дроиды, разлетевшиеся в разные стороны, как кегли, превращались в искорёженные лепешки металла.

— Кто вы?! — испуганно произнесла Лея, всматриваясь в ситхские глаза.

— Дарт Фрес, — ответил ситх, практически удерживая Лею на ногах. — Пройдёмте, вам окажут помощь.

— А как же…

— Леди София справится.

Фрес заволок ослабевшую Лею на капитанский мостик, где передал её в руки людей, готовых оказать ей помощь, а сам легко взбежал к офицерам, празднующим… победу?

— Победа?! — не веря себе, произнесла Лея, и на глаза её навернулись слёзы счастья.

"Затмение", подкравшееся незамеченным, ещё на подходе к полю боя взяло на прицел один из "Покорителей", и, достигнув расстояния выстрела, разнесло его в клочья одним выстрелом суперлазера.

Второй "Покоритель" был захвачен штурмовой группой. Увидев участь, постигшую их второй флагман, команда прекратила сопротивление и сдалась на милость победителя. Остатки удирающего имперского флота разогнала и уничтожила мощная авиагруппа "Затмения".

Хрупкое равновесие привычного мира было удержано — они справились, они переиграли Императора, запустившего свои щупальца в Альянс. Борск Фей'лия слал вести, что удерживает натиск имперцев, и Совет, подчиняясь давлению взбунтовавшихся военных, возмущённых выжидательной позицией, отправил ему помощь.

Дарт Фрес успел.

Впрочем, кажется, долго он не собирался здесь задерживаться.

Лея заметила, что он, едва поздравив командующих с победой, тотчас отдал приказ предоставить ему шаттл для транспортировки на "Затмение", и велел часть уцелевших мон-каламари перебросить на помощь войскам, ведущим бой близ Риггеля.

— Лорд Вейдер сдерживает там огромные силы противника, — произнёс Фрес. — Мы устранили прорыв тут, теперь все силы нужно перебросить туда. Но у нас есть лекарство, которое излечит любые амбиции Имперского Чёрного Корпуса.

* * *

Ева, я не опоздаю.

Я не допущу этого.

Риггель окружен войной; всё пылает и рушится, и атаки имперцев отбивал флот под командованием маленькой Евы, пока Вейдер не преградил путь и не принял удар на себя. А за то время, пока его не было… что произошло?

Вейдер клял себя, почём свет стоит. О чём он думал, когда слушал, что главный военный рубеж переместился на Риггель, и что приказы будет отдавать Ева?

Он думал, что Ева справится.

Он думал, что стойкий оловянный солдатик останется вечно таким же несгибаемым и сильным. Вейдер не имел никаких иллюзий относительно характера Евы. Она могла указать пальцем на всё, что угодно, и приказать разнести это в клочья. И в её подчинении было достаточно сил для того, чтобы в клочья было разнесено всё.

Он думал, что пройдёт время, и его перестанет волновать её судьба. В памяти померкнет картинка, и постепенно утратят остроту воспоминания о страстных свиданиях.

И Ева канет в прошлое, превратится в неправду, в далёкий и чужой образ.

Вейдер так думал и надеялся.

Но тишина не могла длиться вечно.

Его позвала Сила, стоило "Затмению" Фреса выйти из гиперпространства и раздать первые оплеухи огрызающемуся имперскому флоту.

Сила скрутила его болью, стоило бою затихнуть, на миг откатиться дальше, и смерть — отступить. И Дарт Фрес усмехнулся, услышав этот зов, а Дарт София опустила голову и спрятала лицо.

Он хорошо помнил это прикосновение. Он узнал его.

Точно так же звала Сила, когда умирала его мать. Из последних сил Шми звала сына, и Ева сейчас делала то же самое.

Вейдер услышал как наяву её крик, полный боли, и колебания в Силе только усилили его, доведя до грохота вселенской катастрофы.

Нет! Нет!!!

Вейдер не помнил, как он оказался возле своего истребителя, в ангаре ИЗР-а.

— Лорд Вейдер! Лорд Вейдер!

— Идите к ситхам!

Сон и явь слились для него в единое целое. Словно движения производил не он, а кто-то другой. Ситх словно со стороны видел себя, одевающегося на бегу.

Он помнил, как на ходу, уже вбежав в ангар, застегивал плащ, и Сила нетерпеливо подгоняла его, шепча — Пришел Срок… Срок…

А потом наступала боль, такая глубокая, что он замирал и не понимал, как можно жить с такой болью.

Ева! Стойкий мой солдатик! Неужто ты ранена? Неужто ты сама ввязалась в бой, отстаивая свои владения?!

Вейдер вспомнил Еву во время их последней встречи.

Леди Рейн в тяжёлом роскошном тёмном платье, владелица одной из самых богатых планет… Что заставило тебя сменить тёмные одежды леди на короткую куртку лётчика и ввязаться в бой?

Боль возвращалась, и Вейдер закрывал глаза, ведомый ею, посылая в ответ свою Силу — всю, сколько было. Не умирай! Я не позволю тебе умереть. Держись за меня!

Я всё уничтожу на сотню световых лет, я всем раздавлю черепа и раскрошу кости лично, если с тобой что-то случится. Я вырву им сердца и выдавлю себе на ладонь их глаза. Я всё сожгу, если ты умрёшь. Я всю Галактику превращу в пустыню, и сражаться будет не за что!

Чёрт бы побрал условности и обиды! Чёрт бы побрал гордость и то, что помешало в своё время ему встать перед Вайенсом и оспорить Еву!

Черт бы побрал всё то, что мешало им просто быть рядом друг с другом!

Впрочем, Вайенс никогда и не был помехой. В любовных отношениях решения принимала только она, а с ней спорить невозможно.

Держись, мой солдатик.

Я клянусь всем, что у меня осталось в жизни, что теперь не упущу своего шанса. Если ты останешься со мной, в этом мире, я не посмею больше оттолкнуть тебя. Я не хочу прожить эту жизнь без тебя.

И звёзды мчались ему навстречу, и Сила торопила, отсчитывая отпущенное на дорогу время.

Несмотря на военное положение, транспортное кольцо над Риггелем было таким же плотным. К тяжёлым транспортникам добавились еще и корабли сопровождения, обстреливающие всякий подозрительный транспорт, и Вейдер едва увернулся от их выстрелов.

— Да ебитесь вы все ранкором!!!

Он едва удержался от того, чтобы не расстрелять неповоротливые корабли охраны и не расплющить в лепешку идиотов, защищающих от него свой дурацкий груз. Кому нужен ваш уран, ослы?!

Не лезь под горячую руку!

Его голос узнали, и стрелять перестали. Вероятно так же, что у диспетчеров просто лопнули наушники.

Риггель открылся перед ним сияющей синей планетой, и Сила говорила теперь о странном покое. Он успевал.

Сила вела всё уверенней, и он, завидев огни посадочного поля в тюремном сегменте, направился туда, скрежеща зубами от следующей порции боли, пришедшей вместе с видениями в Силе.

Боже, какая чудовищная боль. Там, с ней, доктора или коновалы?! Неужели нельзя дать болеутоляющего?! Или — все?..

Нет, нет. Ты не умрёшь.

…Вейдер шагал по посадочной площадке, и на него никто не обращал внимания. Пилоты торопились по своим делам, персонал приводил боевые машины в порядок, и никто не смотрел на высокую фигуру ситха, торопливо пересекающую поле и направляющуюся к терминалам.

Великая Сила вела его, подчиняя себе безжалостно, и он еле сдерживался от того, чтобы не припасть на колено. Сила, ты мой бог, одной тебе присягаю я!

— Лорд Вейдер!

Навстречу ему бежал офицер из медицинского корпуса, и Вейдер почему-то не удивился его появлению.

— Как вы вовремя, лорд Вейдер!

— Что с леди Рейн? — отрывисто произнёс Вейдер, не замедляя шага. Запыхавшийся офицер поспешил за ним, еле переведя дух.

— С леди Рейн всё хорошо, — торопливо ответил он, и Вейдер в изумлении воззрился на доктора.

— Что там может быть хорошего?! Почему ей так больно?

— Больничный городок разрушен, — отрапортовал офицер, и Вейдер кивнул головой — так вот откуда эта жуткая боль! Помочь Еве просто никто не может. — А леди Рейн вот-вот родит.

— Леди Рейн — что?!

Офицер взмыл в воздух, дрыгая ногами. Одежда его затрещала, глаза выкатились из орбит.

— Леди Рейн рожает, — просипел офицер, и изумленный Вейдер, восприняв, наконец, это слово, ослабил хватку. — У неё будет ребенок. Сейчас она в одной из уцелевших палат тюремной больницы. И она не хотела видеть генерала Вайенса. Она звала вас.

Великая Сила!

Так вот как она, без способностей к Силе, докричалась до него!

Это же его ребенок!

Боль снова накрыла его с головой, и Вейдер зажмурил глаза, пережидая.

— Где она? — отрывисто произнес он. — Покажите мне. Проводите меня.

— Прошу! — офицер, кашляя, указал рукой направление, и Вейдер шагнул вперед, туда, куда вела его Сила. — Все, что у нас есть — это пара медицинских дроидов. Мы не можем облегчить ей боль.

Великая Сила, бесконечный Космос и все звёзды, помогите ей!

Вот почему он слышал её и чувствовал малейшее колебание в Силе, вот почему он слышал — она носила его ребенка.

Это он разговаривал, соединяя их разум в единое целое.

Каким же старым ослом нужно быть, чтобы не понимать этого?!

— …Лорд Вейдер! Туда нельзя! Подождите!

Вейдер обнаружил, что стоит перед дверью, и за нею, словно огромный сгусток энергии, бьется, пульсирует Сила.

Дверная ручка раскрошилась в железных пальцах.

— Я должен быть там.

Кажется, он слышал голос Евы. Она кричала, и Сила дышала, оживала, накрывала всё кругом. Боль пульсировала, набирала силу.

— Скажите ей, что я здесь.

— Лорд Вейдер, ей сейчас не до этого!

— Скажите ей!!!!

Сила бушевала, и Вейдер удивлялся её мощи. Это была вспышка, озарившая всю Галактику.

— Величайший джедай рождается, — произнес Вейдер, закрыв глаза. И чувство необъятности и красоты Вселенной наполнило его душу. Впервые космос казался ему крохотным ярким шариком на ладони — или однажды, очень давно, он уже видел его таким, сверкающим и притягательным, только забыл?

Вероятно, много лет, тогда, рождение его детей удержало ситха от смерти. Та же вспышка свежей Силы, как сверхновая, поддержала его, не дав его сердцу остановиться.

— Лорд Вейдер, она звала вас.

Ситх кивнул и, сбросив плащ прямо на пол, ступил в комнату, залитую светом.

— Держись, Ева, — произнёс он.

Ева казалась испуганной и беспомощной, и её рука судорожно сжала его механические пальцы в чёрной перчатке. Наверное, если бы его рука была живой, ему стало бы больно.

— Я с тобой.

Давай сейчас не будем думать о том, что нас разделяет. Не станем мы думать и о Вайенсе, который, вероятно, полагает, что ребенок от него.

Давай побудем вдвоём в этот миг.

Два конца истории соединились, и Вейдеру казалось, что воскресшее прошлое вдруг получило свое продолжение.

Много лет назад он мог бы так же держать за руку свою женщину и ждать появления на свет своих детей.

Тогда этого не произошло.

Пусть это случится сегодня.

Сегодня он не совершит старой ошибки и не скажет ни слова о том, что не важно. Ни о политике, ни о том, кто они друг для друга, ни о том, кто и кого предал в бесконечной истории жизни. Ничто не важно в сравнении с тем, что на свет рождается новая жизнь.

— Я с тобой.

Купол накрывал тело женщины от груди до колен, и два дроида суетились у роженицы.

Вейдер коснулся Силой малютки — это было всё равно, что погладить ладонью Солнце, — пытаясь успокоить малыша, но усилия оказались бесполезны. Ответом ему был ещё более бурный всплеск Силы, и Ева с криком сжала его руку.

Вейдер коснулся сознания матери, но и её он не смог успокоить.

Трудись, Ева.

Наверное, колебания Силы ощущали все, чувствительные к ней. И Люк, и Лея.

И император прикрывает ослеплённые этой вспышкой глаза.

Но ему не добраться до этого дитя.

Я обещаю тебе это, Ева. Тише, тише.

Боже, какая всепожирающая боль!

Дроид с капсулой-контейнером для новорождённых отстранился от женщины, и Вейдер увидел под стеклянным куполом крохотного красного ребенка, яростно сжимающего кулачки и орущего во всю глотку. Ева без сил откинулась на руку Вейдера, поддерживающую её за плечи, переводя дух. Он слышал, как бьется её сердце, и вместо боли приходит покой и счастье.

Ева, бледная, без сил, лежащая на его руке, смеялась, глядя на малютку, над которой колдовал второй дроид.

— Девочка, — произнесла она. — Это девочка!

Дроиды обработали ребенка, и Вейдер, вынув кричащего младенца из медицинской капсулы, завернул его в теплую толстую белую ткань.

Глядя на маленького человечка, лежащего у него на руках, он с изумлением разглядывал маленькие ручки, крохотные пальчики с розовыми ноготками, красное личико, маленькую грудку.

Прикасаясь к сознанию младенца, Вейдер почувствовал то, что всегда пугало его самого — холод и страх.

Холод и страх знаменуют начало любой жизни.

Лишённый тепла и защиты материнского тела, ребенок ощущал пустоту и отчаянно цеплялся за то, что было ему доступно, и что вселяло спокойствие — за Силу, исходящую от отца.

Тише, малышка, тише. Мир не так страшен.

Великая Сила, разве это возможно?! Разве это маленькое хрупкое создание может быть частью него?!

Откуда он пришел, этот ребенок?

Как это вообще возможно, когда из ничего возникает жизнь?

И, касаясь этого ребенка, принимая его, он впервые в жизни почувствовал эту связь, которая делает людей бессмертными.

— Дайте, — потребовала Ева, приподнимаясь на локтях. Вейдер, переведя на нее взгляд, увидел в её глазах страх и готовность драться. — Отдайте мне моего ребенка!

— Это ведь и мой ребенок, не так ли?

Ситх взглянул на Еву, и та поняла, что скрывать что-либо бесполезно.

Однако он выполнил просьбу Евы. Шагнул к ней и положил младенца рядом с матерью.

Ева ревностно обняла орущую малютку, прижимая её к себе, и Вейдер продолжил:

— Я прекрасно знаю, что иногда случается, когда женщина и мужчина оказываются в одной постели. И считать я тоже умею. До девяти точно смогу досчитать. К тому же, ребенок родился со способностями к Силе. Таких совпадений не бывает. Это ребенок не Вайенса.

— Она была зачата на "Небесной крепости", — резко ответила Ева. — И я не собиралась утверждать, что отец ребенка — Вайенс. Её отец вы.

Вейдер вспомнил свидание на "Небесной крепости". Смесь ярости, ненависти, страсти, желания любви и желания жить… Отличное начало жизни было у тебя, Сверхновая! Родители дали тебе самое главное, что было у них.

— Но я не отдам её вам, — продолжила Ева так же жёстко, и Вейдер не сдержал улыбки. Едва оправившись, перенеся последнюю боль, Ева тотчас начала демонстрировать свой характер. — Только убив меня!..

— Что за странная фантазия, — произнёс Вейдер. — Я похож на человека, способного позаботиться о новорождённом ребенке? Впрочем, я, кажется, понимаю, кто вам внушил эти мысли, — голос Вейдера тоже стал жёстким, под стать голосу Евы. Так скрещиваются два сайбера. — Этот ребенок не должен носить имени Вайенса.

— Что за странная фантазия, — усмехнулась в свою очередь Ева, возвращая Вейдеру его колкость. — Этого никогда бы и не произошло.

— Вот как? И как бы вы объяснили свое решение генералу Вайенсу?

— У генерала Вайенса, — отчеканила Ева, глядя прямо в глаза Вейдеру, — нет ни единого повода думать, что это его ребенок. Он никогда не касался меня. Он знает, что отец — вы.

— Что?!

— Я никогда не была с Вайенсом, — повторила Ева, и её губы жестоко изогнулись. Она улыбалась, торжествуя, и Вейдер понял природу её мрачного торжества. Она смогла устоять перед Вайенсом и взглянуть свысока на его, Вейдера, отстранение, недоверие. — Я осталась верна вам.

Вейдер вспомнил свою гложущую разум ревность, и свои многочисленные видения, в которых закрывалась дверь в спальню Евы, и Вайенса, запирающегося изнутри…

И Сила подсказала ему о второй двери, и о Еве, слушающей стук в неё…

— А что я должен был думать после вашей свадьбы? — сухо произнес Вейдер, ощущая укол стыда.

— Вы могли бы больше доверять мне! — отчеканила Ева. И Вейдер снова не смог сдержать улыбки.

— Вы всегда требуете от меня невозможного.

— Нет, — отрезала Ева. — Я не требую от вас ничего, чего не смогла бы дать сама.

Невероятно, думал Вейдер, с изумлением глядя на женщину. Кто бы мог подумать, что оловянные солдатики такие крепкие?

Ситх шагнул к Еве, и, нагнувшись, поцеловал её.

— Я благодарю вас за вашу помощь и поздравления, — сухо произнесла Ева, пряча глаза. Вейдер усмехнулся, и его рука отвела влажные спутанные волосы от её разгоряченного лица.

— Ты не хочешь поздравить меня? — произнес он.

— Вам нужны поздравления? Хорошо; я поздравляю вас. У вас родилась дочь, — произнесла женщина, продолжая сохранять нарочито отстранённый холодный вид.

— А почему ты думаешь, что они мне не нужны?

— Потому что я знаю вас. Обычно вы стараетесь отгородиться от меня и всего, что со мной связано.

— Как же больно ты ранишь, маленький оловянный солдатик!

— Не понимаю, о чем вы.

— Переговоров, я так понимаю, не получится?

— Только капитуляция.

Вейдер рассмеялся и снова поцеловал её крепко сжатые губы, прижав женщину к себе.

— А зачем теперь ты отгораживаешься от меня?

— Мне надоело предлагать свои чувства тому, кому они не нужны.

— А я только вошел во вкус!

— Слишком поздно вы сделали это, — ответила Ева чопорно. — Я научилась жить без вас.

— Ты лжёшь мне. Я слышу, как бьется твоё сердце.

— Я устала, поэтому.

— Да? И обнимаешь ты меня поэтому?

Ева покраснела и закусила губу, невольно отмечая, что её бледные пальцы разглаживают толстую тёмную ткань его одежды.

— Я ненавижу вас, — с силой произнесла она, и в этом была доля правды. — Вы снова подманиваете меня к себе, а затем оставите, как обычно сказав что-то типа "я предложил тебе и так слишком много!".

— Я предлагаю тебе больше кого-либо.

— Мне этого недостаточно! Я уже говорила — я хочу не только принадлежать вам! Я хочу, чтоб и вы принадлежали мне!

— Я твой. Поэтому я сейчас с тобой.

Ева, уж было открывшая рот, чтобы продолжить спор, осеклась и замолчала.

— Что вы сказали? — переспросила она.

— Я сказал, что я твой, — глаза Вейдера смеялись. — Ты не ожидала, что я так быстро сдамся? А ведь я сдался уже давно. Тогда, на приеме у Акбара. Я не понимал, как после этой ночи ты смогла выйти за Вайенса.

— Вы улетели, не попрощавшись, — ответила Ева. — После той ночи! Удовлетворив свою страсть. Не сказав ни слова. Даже не посмотрев на меня. Как вы это делали обычно! Словно я всё ещё ничего не значила для вас!

— Я никуда не улетал, — ответил Вейдер. — Я даже присутствовал на твоей так называемой свадьбе. И видел, как Вайенс заходит с тобой в спальню. После той ночи.

— Вайенс?!!

— Давай поговорим о нём потом, — перебил Еву Вейдер. — Как ты хочешь назвать дочь? — произнёс он, зарываясь лицом в волосы Евы. Его рука в чёрной перчатке поправила одеяльце, укрывающего малышку.

— Эния. Я хочу назвать ее Эния.

43. Падение Риггеля

Ева то засыпала, прижав к себе дочь, то выныривала из дрёмы, и тогда металлические пальцы прикасались к её лбу, и в темноте чуть слышно раздавался голос ситха, чьи пылающие глаза горели в темноте.

— Я с тобой. Спи.

Ева обнимала ребенка и снова погружалась в сон, неглубокий, беспокойный, и холодные пальцы, погладив светлые волосы, тихо соскальзывали с её лба и исчезали в темноте.

Ящерицу исаламири Вейдер велел вынести вон; сидя всю эту недолгую ночь в кресле подле постели спящей женщины, он рассматривал это величайшее чудо — мать и своего ребенка, — и в который раз изумлённо покачивал головой.

Ему хотелось накрыть их ладонями, спрятать, как что-то бесконечно малое и драгоценное, и он с трудом сдерживался, чтобы не прикоснуться, не тревожить отдых.

Эту ночь он вдыхал, впитывал Силу, сочащуюся из нежного умиротворения, и пил драгоценные мгновения, проведённые в покое рядом со своей женщиной, словно хотел наверстать время, безнадёжно упущенное за период ненужных, бестолковых ссор, досыта наполниться целостностью этого крохотного мира, где существуют только трое, вдыхая это счастье так, словно больше не представится такой возможности…

Интересно, пригодился ли его подарок?

Наверное, если бы он спросил об этом Еву, она не знала бы, что ответить.

Ведь никто, кроме Вайенса, не пытался выйти с ней на связь.

…Леди София была с Евой до самого прибытия врача. Бой шел уже практически над Риггелем, и Леди София взашей вытолкала адъютанта, явившегося к Еве с докладом о том, что в районе копей и космопорта рухнули несколько сбитых истребителей.

— Нашел время! — рычала Ситх Леди, прислушиваясь к стонам Евы. — Совсем ополоумел! Что, некому заняться войной, кроме рожающей женщины?!

Ева затихала и без сил откидывалась в кресле, переводя дух и глядя, как мечется в банке крохотное существо, которое должно её охранять.

— Хочешь, я скажу ему? — поддавшись внезапному порыву, произнесла София, глядя, как раскрасневшаяся Ева кусает губы, пытаясь удобнее устроиться в неудобном кресле.

— Нет, нет, — с каким-то испугом выкрикнула Ева, обнимая живот руками. — Я сама! Я сама… потом.

София пожала плечами, глядя на перепуганное лицо Евы.

— Не бойся, — произнесла она, — всё идёт как должно. Всё будет хорошо.

В это время некто запросил голографической связи — передатчик сердито сверкал красным огоньком. Ева, корчась от боли, приподнялась с кресла, протянула руку, чтобы ответить, но София перехватила её.

— Это не он, — жестко сказала Ситх Леди. — Ему сейчас не до нежного щебета.

— Дай, — пыхтела Ева, — я должна ответить!

— Это твой муж. Хочешь с ним говорить сейчас?

Ева переставала тянуться к кнопке вызова, отталкивала стол, отворачивала разгорячённое лицо. Мучения продолжались, и она шептала:

— Вайенс? Нет, нет, не хочу! Даже слышать о нём не хочу! Велите ему замолчать, не звать меня!

И Дарт София усмехалась каким-то своим мыслям.

Когда врачи увели Еву, прихватив с собой и колбу с ящерицей по велению Софии, Ситх Леди спокойно заняла место за столом и некоторое время сидела, сцепив пальцы и глядя на назойливо сверкающий огонёк. О чём она думала? Вряд ли она кому-то когда-нибудь расскажет об этом.

Затем, свободно откинувшись на спинку кресла, закинув ногу на ногу, она небрежно хлопнула ладонью по кнопке, принимая вызов, и на голографической проекции возникло лицо Вайенса.

— Ну, здравствуй, — произнесла Ситх Леди, ухмыляясь, глядя, как в ужасе расширяются глаза Императора, и как его лицо, перекошенное внезапным нервным тиком, наливается лютой злобой и ненавистью такой силы, что, даже находясь от него в сотнях световых лет пути, Леди София ощутила приступ удушья, словно чёрные пальцы Императора сжимаются на её горле.

— Ты! — выдохнул Вайенс, трясясь всем лицом: каждой мышцей, каждой клеточкой. Казалось, весь ужас мира, что только возможен, отразился в его налившихся огнем зрачках, и леди София хохотнула, показывая ровные зубки, не без удовольствия глядя, как бледный лоб Императора покрывается крупными бусинами пота. — Ты, с-с-сука… как ты обманула Фреса?! Почему он не убил тебя?! Ты его убила?! Как ты пробралась на Риггель, стерва?!

Дарт София, ухмыляясь, состроила совершенно невинное ангельское лицо, рассматривая свои ногти, будто ничего интереснее в целом свете не было.

— Где Ева?! — взревел Вайенс, брызжа слюной. Вид у него был абсолютно ненормальный. Казалось, от ужаса у него сейчас газа выкатятся, и самые кошмарные сцены рисовались в мозгу. Что могла сотворить с Евой эта злобная ведьма, жаждущая мести? В том, что Дарт София проникла на Риггель именно за этим, Вайенс не сомневался. — Что ты сделала с Евой, шлюха?! Ты убила Еву?! Клянусь, я уничтожу тебя! Я велю разнести чертов Риггель в пыль, в клочья, если…

— Не выйдет, — беззаботно ответила София; её чистое лицо, опущенные чёрные ресницы, тонкие ниточки бровей, нежная улыбка сейчас очень напоминали прежнюю Ирис, прекрасную беззаботную докторшу, и Дарт Акс на миг забылся, выпуская их виду то, что перед ним сейчас Леди Ситх.

— Что с Евой?! — как раненый бык, ревел Вайенс. Ирис подняла на него взгляд и словно содрала с лица маску невинности и ангельского покоя. Злобный жестокий монстр взглянул беспощадными одержимыми глазами на помертвевшего Вайенса, и, хохоча, показывая красную хищную глотку, Ситх Леди выкрикнула:

— Она рожает! Она сейчас родит ребенка от великого ситха, твоего вожделенного донора, твой ключ к Силе, только тебе до него не добраться! Владыка Вейдер сейчас сам защищает Риггель. Он не подпустит твоих псов к Риггелю… ко мне… и к своей женщине. Правда, это очень символично, и так возвышенно — когда мужчина сражается, защищая свою рожающую женщину? История стара как мир — она наполняет меня жизнью, когда я пытаюсь осмыслить величие этого момента… И не старайся выманить Еву с планеты: твоих жалких сил, которые ты выцедил из полудохлых императорских клонов, на это не хватит. Она не слышит тебя. Я привезла ей ящерицу исаламири, и она никого не услышит, если я не унесу подальше это животное.

Вайенса словно взрывом откинуло от голографической проекции, он рухнул в кресло, закрывая лицо руками, душа в груди стон отчаяния и растирая пот, катящийся градом по вискам.

— Владыка Вейдер? — переспросил он, наконец, отнимая дрожащие пальцы от побелевшей кожи. — С каких это пор ты называешь его Владыкой? Откуда такое почтение?

— С тех самых пор, как Лорд Фрес пришел за мной в пустыню Коррибана, — ответила Дарт София резко, и в голосе её сквозила лютая злоба.

— Он… он не стал тебя убивать?! Дарт Вейдер вновь простил тебя?!

— Не простил, — небрежно ответила Дарт София. — Мы заключили с ним соглашение. Я вступила в его Триумвират.

Вайенс в ужасе сжал ладонями голову, словно его мозг, заключенный в металлический футляр, разрывался от полученных новостей.

— Хорошо, — быстро произнес он. — Хорошо, ладно! Давай договоримся! Что ты хочешь за Еву? Назови любую цену, я заплачу. Я сделаю всё, что ты скажешь, что ты захочешь.

— Всё? — быстро переспросила Дарт София.

— Всё.

— А ребёнок?

— Хорошо, хорошо! Назови цену за обоих! Проси всё, что пожелаешь!

— Тогда, — прошипела Дарт София, подавшись вперед, осторожно подбираясь к голограмме, — поверни время вспять!

На миг Вайенсу показалось, что София сама превратилась в ящерицу, в замершую перед броском змею, и её глаза превратились в твёрдые мёртвые изумруды.

— Верни мне мою жизнь, а, — злобно шипела София, корчась, словно от боли, но её тихий голос был страшнее самого громкого крика и яростнее боевых воплей берсерка. — Заставь забыть то, как ты трахал меня, и как ты пытался меня подложить под Дарта Вейдера! Заставь меня позабыть пережитый ужас перед неизбежной смертью, забыть беспомощность и отчаяние! Избавь от того пути, который мне суждено пройти и который теперь приходит ко мне в жутких видениях! И вынь, убери у меня из вен Силу, которая теперь сводит меня с ума и наполняет неуёмной жаждой! Если ты выполнишь эти условия, я отдам тебе Еву!

Не выдержав, она долбанула кулаком по передатчику, вдребезги разбивая панель управления, и Вайенс уже не услышал жуткий вой, переходящий в лютое звериное рычание, рвущийся из груди Ситх Леди.

* * *

Сила, что Дарт Акс влил себе в вены, утекала, словно песок сквозь пальцы. Весь день и целую ночь он звал, приманивал Еву, слепыми глазами всматриваясь в космическую бездну, и ему казалось, что руками он откидывает тонкую занавесь из звёздной пыли, а на самом деле царапал, рвал шёлковую обивку на стенах, и стальные пальцы оставляли глубокие борозды на стенах.

— Ева, ты слышишь меня, Ева, а? — шептал он, ничего не слыша.

Порой казалось, что она отвечает, и Вайенс прислушивался к вибрирующей высокой тишине и бросался к своему столу, чтобы вызвать её, увидеть хотя бы голографическое лицо.

Но прибор молчал. Ева не слышала, не отвечала — ни посредством связи, ни в космической тишине.

И он снова звал, звал настойчиво, до помешательства, до исступления, и снова приходила мука, и вползало в измученный мозг безумие, и мир вокруг грохотал, пульсировал и сжимал, удушая и раздавливая.

— Ева… Ева…

Неизвестно, на что он надеялся. Может, на то, что Ева, привлеченная его безумным зовом, пронзающим Галактику, сбежит от охраняющей её леди Софии и явится к нему.

Под утро внезапно ответил передатчик. Сигнал, который прежде отвечал лишь мёртвым молчанием, вдруг ожил, и Вайенс, уже ни на что особо не надеющийся, рухнул в кресло, напряженно уставившись воспалёнными глазами в экран, вслушиваясь в писк устанавливаемой связи.

Однако, вместо Евы, и даже вместо её адъютантов на сей раз он увидел Дарта Вейдера. Великий ситх, небрежно развалившись в кресле, которое ещё вчера занимала Леди София, барабанил пальцами по столу, выбивая звонкую дробь, и с ухмылкой рассматривал лицо Императора, вновь корчившееся от нервного тика.

— Ну, можно было догадаться, — кое-как справившись с собой и утирая мокрый рот белоснежным платком, произнес Вайенс холодно. На ткани остались кровавые пятна — наверное, Император прокусил себе губу от злобы.

— Приветствую вас, — избегая слова "здравствуй", произнёс Дарт Вейдер, и в голосе его проскользнула насмешка. — Вас можно поздравить с победой? Кажется, вы утвердились на троне, генерал Вайенс? Блестящая победа, не могу не восхищаться вашей смелостью и железной волей.

— Вас, кажется, тоже можно поздравить, — игнорируя издевательский тон Дарта Вейдера, процедил Вайенс, и тот согласно кивнул головой.

— Да, благодарю, — ответил великий ситх.

Некоторое время мужчины молча изучали друг друга. Впервые за огромное время, что они провели рядом, бок о бок, у них был шанс вглядеться в соперника и увидеть его в истинном свете, и то, что раньше было незаметно, теперь словно всплыло на поверхность и раскрывалось во всей красе.

Оба они недооценили друг друга, и оба получили сейчас то, что имели.

— Отдай мне Еву! — первым не выдержал Вайенс; он сорвался с места, словно цепной пес, словно лютый зверь с поводка, рыча, скалясь, брызжа слюной, и Дарт Ведер усмехнулся, приподняв бровь.

— Нет, — его слова каменной плитой прибили рвущихся из души Вайенса визжащих и воющих демонов, Император, откинутый этим бескомпромиссным "Нет", рухнул назад в кресло, корчась и извиваясь, словно Вейдер со всей силы ударил ему под вздох. — Никогда.

— Я уничтожу тебя! — шипел Вайенс, багровый от еле сдерживаемых слёз, тиская подлокотники кресла, ломая пальцы. — Слышишь?! Ты думаешь, я позволю тебе так просто жить? Нет! Твои дни в Альянсе сочтены! Скоро на тебя откроют охоту, Совет восстанет против тебя, и тебе придется бежать!..

Вейдер, прищурившись, слушал, как Вайенс изрыгает проклятья, призывая на его голову всяческие кары, и губы его кривила пренеприятнейшая ухмылка.

— Я не боюсь, — ответил он, вызвав у Вайенса истерику.

— Не боишься?! Подумай о Еве! Каково будет ей в изгнании? Она ведь направится за тобой, она примет все страдания из-за тебя! А твои дети? Они возненавидят тебя за то, что ты вновь предал их!

— Предал? — переспросил Дарт Вейдер.

— Весь Альянс скоро узнает, что ты приблизил к себе ситхов, Дарта Фреса и Дарт Софию! Думаешь, кому-то понравится, что мрак накрывает их идеалы, то, к чему они стремились? Нет! Твоя дочь вновь отшатнется от тебя, а сын никогда больше не подаст руки!

— Триумвират, — чётко произнес Дарт Вейдер, — принес Альянсу победу сегодня. Вряд ли сейчас кто-то станет слушать твои сплетни.

— Даже если ты убьёшь пару лидеров Альянса? — хитро прищурился Вайенс. — Я могу это устроить. Так же, как с Акбаром. Тебе простят что угодно, но только не борьбу за власть! Пребывание рядом с тобой развратило этих людей; сейчас они сами готовы перегрызть друг другу глотку, и им достанет и малейшего повода, чтобы обратить армию против тебя! Я скажу, что ты покушался на меня и похитил мою жену; только что родившую жену — эта подробность взорвёт Совет. Они уничтожат тебя, и любые твои слова будут пустым звуком против мои обвинений!

Вейдер громко расхохотался, блестя глазами, в которых не было и проблеска алого яростного цвета.

— Ты рассчитывал меня словами напугать?! — изумлённо спросил он.

— В наше время, — зло отчеканил Вайенс, — слова опаснее, чем сайбер, и убивают куда вернее него!

— Так может, — небрежно предложил Вейдер, — мы проверим это? Мой сайбер против твоего слова. Посмотрим, кто из нас скончается быстрее.

— Принято, — быстро ответил Вайенс, и на лице его появилось выражение мрачного торжества. — Предлагаю встретиться сегодня в храме, в сердце Риггеля. Ты знаешь, где это?

— Наслышан, — ответил Вейдер.

— Там мы и разрешим все наши споры раз и навсегда!

— Счел бы за честь убить вас, Император, — ответил Дарт Вейдер, и взгляды ситхов встретились в молчаливом поединке.

Дверь скрипнула, и вошла Ева. При взгляде на её похудевшую фигурку, на тонкие светлые локоны, на чуть припухшие ото сна веки, Вайенс беспокойно завозился в кресле и громко выкрикнул, привлекая к себе внимание:

— Ева! Ева, милая, ты слышишь меня?!

Женщина прошла к сидящему за столом Вейдеру, и её тонкая рука легла на его плечо.

— Зачем ты встала? — не обращая внимания на Вайенса, произнёс Дарт Вейдер, и его металлические пальцы накрыли маленькую ладонь.

— Я хорошо себя чувствую, — ответила Ева, и её встревоженный взгляд скользнул по изображению беснующегося Императора. — Прибыл Фрес с какими-то новостями. Он ожидает тебя.

— А! Я ждал его, — рука Вейдера потянулась к переговорному устройству, желая прервать связь, но Ева остановила его.

— Позволь мне поговорить с Орландо, — произнесла женщина, глядя прямо в глаза ситха.

— Ты действительно хочешь этого? — спросил он, внимательно изучая её склоненное лицо.

— Да, — твердо ответила она. — Он заслуживает… заслуживает того, чтобы я с ним объяснилась.

— Хорошо.

Вейдер встал, уступая ей место, и поспешно вышел, даже не взглянув на Вайенса в последний раз.

Все, что было нужно, они друг другу сказали.

Ева робко присела на краешек сидения, неловко стискивая руки. Между ними повисла пауза, и она видела, как глаза Вайенса наливаются отчаянием и слезами.

— Орландо, — тихо произнесла она. — Всё кончилось. Всё. Ты же понимаешь, что я не могу быть с тобой. Ты всегда это знал. Сейчас это невозможно вдвойне.

Вайенс моргнул, и быстрая слеза прочертила полосу на его щеке.

— Ева… — прошептал он, мотая головой, словно стараясь прогнать, вытрясти эти ужасные слова из своей головы. — Ева, опомнись! С кем ты хочешь связать свою судьбу, Ева?! У него нет будущего в Альянсе! Скоро на него начнется охота; он отыграл свою роль. Он принес победу и больше не нужен. Альянс уничтожит его. Ева, милая, беги от него, беги, как можно скорее! Ведь он станет прикрываться тобой как живым щитом, когда Альянс станет стрелять в него! Хочешь, я пришлю за тобой корабль? Со мной ты будешь в безопасности, я обещаю, я клянусь.

— Это неважно, — ответила Ева. — Это не имеет никакого значения. Я останусь с ним, Орландо. Что бы ни было, что бы он не делал, я останусь с ним. Я люблю его.

Слова женщины привели Вайенса в бешенство, и Ева увидела, как мужчина в ярости переворачивает стол и крушит мебель, колотя кулаками стены и мечась по небольшому помещению, видимо, по кабинету.

Какие-то неясные звуки были слышны из-за дребезга и грохота, и притихшая Ева поняла, что Вайенс рыдает в голос, вымещая свое зло на ни в чем неповинных вещах.

— Почему, — прокричал он, возвращаясь к передатчику, — почему на все мои предложения ты всегда говорила "нет"?! Даже когда я предлагаю тебе спасти твою жизнь и жизнь твоего рёбенка, ты снова отвечаешь мне отказом, вопреки всякому здравому смыслу?! Неужели тебе так трудно ответить мне "да", ну, хоть один раз, уступить хотя бы в мелочи?!

— Ты с самого начала знал, что я никогда не скажу тебе "да", — ответила Ева. — Не моя вина, что ты надеялся и верил, что может быть как-то по-другому. Прости.

Вайенс расхохотался, закрыв лицо руками, и смех его был подобен скрежету.

— Значит, пока он жив, ничего не изменится, — произнёс он.

— Ничего не изменится, даже если он умрёт, — ответила Ева.

— Хорошо, хорошо. Замечательно, — внезапно успокоившись, проговорил Вайенс. — Давай поговорим, когда я прибуду на Риггель.

— Я не стану с вами разговаривать! — быстро ответила Ева. — Прошу, не нужно! Вам не нужно встречаться с Лордом Вейдером! И нам с вами тоже не нужно встречаться…

— Я что, должен у вас спрашивать разрешения явиться в свой собственный дом? — огрызнулся Вайенс.

— Нет, разумеется, нет, но…

— Вот и отлично. Риггель просит жертву. Где же её принести, если не в самом его сердце?

— Что?! — не поняла Ева. От этих странных, лишенных смысла слов повеяло безумием, и сердце её ёкнуло.

— У меня осталось одно незавершенное дело на Риггеле, — злорадно ответил Вайенс, наслаждаясь её испугом и смятением. — Я должен сделать кое-что.

— Что… что вы собираетесь сделать?! Куда вы направляетесь? — выкрикнула Ева. — Я не пущу вас! Я блокирую ваш допуск!

— Вы правда полагаете, что сможете остановить меня? — презрительно бросил Вайенс. — У меня есть универсальный ключ; мне не нужны ваши разрешения.

И его голограмма погасла.

* * *

Дарт Фрес привез вести из Империи, и его доклад был, как всегда, короток и точен.

— Моффы, используя всё свое влияние, отвели силы Империи от линии разграничения и практически сдали нам бой, выигранный Фей'лией. Они сдержали свое слово — теперь дело за нами. Нас ждут на Биссе; одно ваше слово, Владыка, и мы приступим к разработке операции, чтобы незамеченными проникнуть на Бисс. Если мы устраним Императора и объявим о мире силам Альянса, Совет останется без поддержки. Флот Альянса пойдет за нами куда угодно. Благодаря вашей дочери, вы приобрели больше союзников среди командующих, а Совет здорово потерял от своей политики невмешательства.

Дарт Вейдер согласно кивнул головой:

— Думаю, я сдержу слово, данное моффам, раньше, чем они думают. Сегодня я встречусь с Императором, и он не должен уйти с этой встречи.

Дарт Вейдер многозначительно посмотрел в глаза Дарту Фресу, и тот понимающе склонил голову.

— Я полагаюсь на тебя в этой последней встрече, — продолжил Дарт Вейдер. — Леди София всё так же борется с Силой, пытаясь отрицать её. Она может поддаться искушению и подставить себя под удар, ища смерти. Ты не предашь. Если я паду, мое место займёшь ты.

— Разве Император так опасен? — удивился Дарт Фрес.

— Сыворотка Дарт Софии дает ему Силу, подобной которой я не видел нигде и никогда. Однажды я испытал на себе её мощь — это было невыносимо. Если бы не вмешательство Леди Софии…

— Так может, напасть на него вдвоем?

— Нет, есть дела, которые должны решать только двое, — ответил Дарт Вейдер. — Первым с ним встречусь я, и первый удар возьму я, и я выпью его Силу. Ты закончишь начатое мной. Я должен знать наверняка, что он умрёт, что моя дочь не станет донором для этого паразита, — Вейдер криво усмехнулся, покачав головой. — Одно время я даже начал верить, что этот человек действительно любит Еву. Но, оказывается, всё намного прозаичнее. Ему просто нужен донор. За Силу он сражается.

Дарт Фрес флегматично пожал плечами.

— Зачем? Кто сказал, что Император должен быть обязательно чувствителен к Силе?

— Иначе Дарт Акс не удержит власть.

— Что могу сделать для вас я, Владыка?

Вейдер задумался.

— Мы встречаемся в храме, в сердце Риггеля, — сказал он. — Я хочу, чтобы вокруг не было никого, кто мог бы помешать нам. Ни единого шпиона Императора, или генерала Вайенса. Ни души. Убей всех. Но так, чтобы тебя никто не заподозрил.

— Хорошо, Владыка.

…Испуганная Ева выскочила из кабинета с криком, но никто ей не ответил. Ни Дарта Вейдера, ни Дарта Фреса не было.

* * *

— Ну, вот мы и встретились, Дарт Акс. Или, вернее, Император? Генерал Вайенс? Как много имён… какое же настоящее?

Каменные стены прекрасного чудовища, укрывшего в своем чреве ситхов, многократно усилили голос Дарта Вейдера и вернули его эхом, заставив вибрировать барабанные перепонки от мощного звука.

Дарт Акс, словно разминая кисть правой руки, поигрывал сайбером, и алый луч с гудением прочерчивал быстрые дуги. На искалеченном жестоком лице ситха расцветала улыбка, нет, жадный и страшный хищный оскал, жажда крови, жажда убийства и жажда победы. Его тёмная фигура неторопливо, мягко, пластично двигалась в круге света, падающего сквозь круглое окно, лишённое стекол, и он походил на крадущегося чёрного леопарда в диких джунглях, поглотивших старинный город.

— А где же ваш ученик? — как бы между прочим поинтересовался Дарт Акс, прислушиваясь к тревожной тишине, которую нарушали лишь тяжёлые, напористые шаги Дарта Вейдера, под подошвами которого старинные камни лопались в пыль, и к шороху мелкой каменной крошки на полу, которую великий ситх заметал полой своего длинного чёрного плаща, преследуя уходящего, отодвигающегося в тёмную глубину храма Дарта Акса.

— Который из двоих? — поинтересовался Дарт Вейдер. — Кого вы выделяете особо?

— Дарт Фрес, — ответил Дарт Акс.

— Он займет моё место, если я паду, — ответил Дарт Вейдер. — Но сейчас ему здесь не место. Это только наше дело, и завершить его должны мы сами.

— Вы правы, — ответил Акс спокойно, но его оскал дышал злобой, а зрачки раскалёнными углями горели на перекошенном лице. — В битве за женщину между двумя никто не вправе вставать…

Его сайбер мгновенно прочертил длинную тонкую ленту, и ситх со всего разбегу обрушил ужасающий удар на Дарта Вейдера, вложив в него немалую толику Силы и своей ярости, едва ли не пригвоздив соперника к каменному полу, треснувшему под металлическими сапогами.

От этого первого удара Дарт Вейдер вынужден был прогнуться в пояснице, отставив левую ногу назад, сдерживая этот ураган и вес навалившегося на него противника всем телом, дрожа каждым мускулом, и на миг обезумевшее лицо Дарта Акса оказалось прямо напротив его лица, прямо за скрещёнными сайберами, сыплющими искры. Ситх огрызался и скалился, и, казалось, жаждал вцепиться в горло сопернику зубами, как озверевший волк.

— Она моя! — рычал Дарт Акс, и Дарт Вейдер, плотно сжав губы, напрягая руки, медленно отодвигал, отстранял от себя беснующуюся, кипящую Силу, яростное лицо противника.

Оттолкнув Дарта Акса, Дарт Вейдер сам нанёс удар сверху и наискосок, не менее сокрушительный, вложив в него всю тяжесть своего огромного тела, всю ненависть и свое желание жить, трансформировавшиеся внезапно в жгучую плеть фиолетово-синей молнии Силы, хлестнувшей вовремя подставленный Дартом Аксом сайбер, оплетя его и взорвавшейся мелкими молниями, брызнувшими в разные стороны, отбивая камни от древних колонн.

Но и Дарт Акс вынес, вытерпел этот жуткий удар, от которого взбесившийся сайбер, казалось, выламывал руки из суставов. Сила, наполнявшая его тело, налила его до краев извечным ситхским желанием победы, и он готов был терпеть боль несравнимо большую, чтобы добиться своей цели.

Ситхи сцепились, сшиблись, как волна и скала, разбрызгивая всплески Силы, потоки молний и брызги искр из-под скрещивающихся сайберов, и их жуткие рваные тени плясали на стенах, то и дело принимавших на себя разряды их молний Силы, срывающихся с кончиков их хищных пальцев, тянущихся в Темноту, за сердцем противника, освещая себе путь длинными синими змеями.

Сайберы рвали, кромсали темноту, наполняя храм пылающим алым светом, в котором две чёрные фигуры тонули всё глубже, и казалось, эти двое уже терзают, рвут друг друга стальными когтями, сойдясь вплотную, сцепившись намертво, яростно, до последнего вздоха. Даже Толчки Силы, расходящиеся мощными кругами над дрожащим под ногами полом и разбивающие колонны, казалось, ни на волосок не отодвигали противников друг от друга. Живые тела, принимающие на себя эти чудовищные удары, оказывались крепче и прочнее каменных колонн, чьи основания пошли трещинами и начали рушиться.

От очередного удара Акса, разорвавшего в клочья плащ Вейдера, накрепко упершегося ногами в оседающие плиты, вылетел нижний камень в основании колонны прямо за спиной Дарта Вейдера, и та осела, увлекая за собой верхнюю балюстраду, раскрошив потолок тысячами чёрных извилистых трещин. Дарт Акс, страшный, распалённый, с руками, раскрытыми, как крылья ворона, на миг кинул взгляд наверх, и стало ясно, что конец схватки близок. Древнее сердце Риггеля не выдерживало страсти, бившейся в нём. Храм начал рушиться, а это означало лишь то, что тот, кто не успеет выйти, погибнет под обломками.

— Покойный Император хорошо обучил тебя, — пробормотал Дарт Вейдер, ощущая на губах вкус крови, живой крови. Мазнув ладонью по лицу, он стёр живую влагу с каменных губ и сделал шаг вперед.

— Ты не уйдешь отсюда! — прокричал Дарт Акс грозно, указывая на соперника алым лучом сайбера.

— Посмотрим, — ответил Вейдер, разжав свои каменные губы.

Он налетел на противника как метеор, готовый взорвать испуганную планету, и от столкновения двух мощных щитов Силы раскалённая плазма брызнула в разные сторон, расписывая древние стены новыми оплавленными письменами, а тело Акса, напряжённое, выдерживающее это чудовищное столкновение, дрожало, как натянутая струна, готовая лопнуть.

Сайберы вновь обрушились друг на друга, споря и перебивая, и чистая ярость затопила сознания обоих противников.

Им не нужно было нарочно рушить стены — той Силы, что в избытке расплёскивалась в разные сторон, было достаточно, чтобы повредить камень кругом. Древнее сердце Риггеля, бьющееся всё сильнее, быстрее, всё яростнее, не выдержало, и лопнул, вздыбившись, каменный пол, разодрав сцепившихся противников, и начали падать колонны, роняя потолок.

И оба ситха балансировали на колеблющемся, подкидывающем их полу, на краю расползающейся вширь зловещей трещины, словно лопнувшей до самого ада, до раскаленного нутра планеты, но ни один не спешил покинуть поле боя, устремиться к спасительному выходу.

Вейдер, выбрав момент, мощным толчком механических ног послал своё тело вперёд, через разверзающуюся пропасть, к удаляющемуся от него Дарту Аксу. Тот был слишком занят, балансируя на вдруг оживших под ногами камнях, и поэтому удар Дарта Вейдера, обрушившегося на противника сверху, поверг его на землю, а его сайбер, который Дарт Акс успел остановить в самый последний момент, неумолимо приближаясь, коснулся его плеча и глубоко ушел в плоть, вырвав рёв боли и ярости.

Это словно придало сил Дарту Аксу, он отшвырнул от себя Дарта Вейдера, чьё торжествующее лицо только что склонялось над его искажённым от муки лицом, и в один миг оказался на ногах. Рука наливалась болью, но это ничего. Боль — это всё его существо сейчас; не думается, что Дарт Вейдер, так ловко и быстро двигающийся, чувствует себя как-то по-другому.

Храм дрожал и рушился, огромные глыбы падали, и каменные плиты лопались, как мыльные пузыри, выпуская тяжелые вздохи воздуха, наполненного песком, а Дарт Вейдер стоял напротив, словно вросший ногами в землю, с развевающимися от этих предсмертных вздохов лоскутами плаща на плечах, и на его опущенном алом сайбере шипел и плавился песок.

И Дарт Акс понял, что Дарт Вейдер готов сам остаться тут, с ним, лишь бы не отдать ему свою женщину.

И его сердце дрогнуло.

Не оставалось ничего иного, как завалить Дарта Вейдера камнями, похоронить его в сердце Риггеля, обрушив на него храм.

— У тебя будет самая роскошная гробница! — прошипел Дарт Акс, и удар его сайбера рассек основание колонны, ситх пинком вышиб оплавленный камень, и величественная колонна начала рушиться, увлекая потолок за собой. — Я заставлю тебя упокоиться здесь!

* * *

Ева следовала туда, где на электронной карте мигал сигнал, отмечающий местоположение Вайенса. Странное дело; зачем бы генералу забираться так далеко в тюремный сектор?!

Зелёная точка на экране была почти неподвижна, но иногда она начинала двигаться, выписывая небольшие круги, словно лист, попавший в вихрь. Вайенс как будто метался на небольшом расстоянии, совсем как в тот день, когда она отказала ему, и он, проливая злые слёзы, рушил всё вокруг себя.

Зачем он пошёл сюда?

На горизонте замаячили знакомые тёмные очертания, и Ева поняла: Вайенс ушёл в храм.

Сердце замерло: она вспомнила его странные слова:

— Риггель просит жертву. Где же её принести, если не в самом его сердце?

Какую жертву он собрался принести там?! Что он задумал?!

Прогулочный катер Евы, заложив крутой вираж, прошёл над самым храмом, и Ева увидела тучи чёрного песка, облаками взлетающие из растрескивающейся прямо на глазах крыши.

Вайенс взорвал храм?!

Но хуже всего было то, что прямо перед входом стоял истребитель Вейдера, и его офицер, этот Фрес, со всех ног нёсся от главного входа, видимо, уже заваленного камнями, к задней площадке, и в руке его сверкает на солнце длинный алый луч, от самой земли и до неба…

— Нет! — выкрикнула Ева, из глаз её брызнули слезы.

Храм, стеная, падал, рушился, укладывался к её ногам, словно усмирённый покорный дракон, и Ева понимала, что Фрес не успеет, не добежит — к кому бы на помощь он не спешил. Тот, кто внутри, будет погребён в чреве поверженного дракона.

Ева, утирая мокрое лицо, выполнила очередной вираж и зашла на посадку. Все мысли её были о том, что сейчас происходит там, в падающем храме, о тех, кто бьётся, несмотря на то, что кругом рушится мир — и о том, кто останется лежать там…

Маленькая Эния захныкала, просыпаясь, но Ева не нашла в себе сил успокоить дитя. Корабль сел, и Ева, поправив покрывальце на ребенке, выскочила из кабины, сверкнувшей на солнце…

От ударов дрожала земля, и Ева, бегущая со всех ног к чёрному ходу, к тёмному прямоугольнику на медовых стенах храма, видела, как где-то в глубине вспыхивают алые сполохи, и чёрный раскалённый песок вылетал, словно рой диких пчёл.

Но и она тоже не успела: прямо на глазах треснула стена и рухнула балка, перегораживая выход на свободу, и Ева, остановившись так резко, что инерция мотнула её вперед, как тряпичную куклу, с криком упала на чёрный песок, рыдая и не слыша своего голоса.

Поверженный дракон улёгся посреди пустыни и умер, испустил дух, сложив голову к её ногам.

Из-под балки вылетел последний его вздох, и вместе с ним протиснулась между камней чёрная фигура в изорванном, местами оплавленном хитиновом костюме. Вайенс, лишившийся перчаток на обеих руках — на металлической правой и на обожжённой левой, — сжимал в правой ладони сайбер, и Еве, замершей на песке, с ужасом рассматривающей ситха, казалось, что ничего страшнее она в жизни своей не видела.

Его шапочка тоже была рассечена и сквозь оплавленные прорехи были видны металлические пластины, защищающие его мозг. На раскалённой правой руке разошлась, полопалась куртка, и был виден протез. Он обернулся взглянуть на мёртвый выход из храма, и Ева с содроганием увидела металлический блестящий позвоночник, впивающийся в его затылок.

Дарт Акс перевел взгляд своих кипящих глаз на застывшую в ужасе женщину, и мозаика, отдельные разрозненные кусочки вмиг сложились в одну понятную картину.

— Ты… — выдохнула она, и светлые хрустальные глаза превратились в чёрные бездонные провалы. — Ты — Дарт Акс?!

— Да, — ответил он, и в его сердце словно вулкан взорвался, высвобождая Силу.

— Ты… Ты убил его…

— Да, — повторил Дарт Акс охрипшим от песка голосом. — Он остался там. Теперь ты моя.

— Твоя?! — с хохотом вскричала Ева, вскакивая на ноги. Безумие и пыл схватки, ещё недавно гремящей здесь, словно передались и ей, зажигая её глаза ситхской ненавистью. — Никогда! Я могу принадлежать только ему!

— Он мёртв, — с нажимом произнес Дарт Акс, сделав шаг к пятящейся от него женщине и протягивая к ней свою страшную руку. — А я жив. И я — Император. Ева! Идем со мной. Ты моя жена — ты уже Императрица. Так идём и скажем об этом всем. Я предлагаю тебе теперь намного больше, чем сердце Риггеля, я предлагаю тебе Империю и свою любовь. Я люблю тебя, Ева. Всё это я совершил для тебя.

Ева продолжала пятиться, не в силах отвести взгляда с его ужасного лица, и хрустальные глаза застилали слёзы.

— Я ненавижу тебя, — прошептала она. — Я! Ненавижу! Тебя!!!

Крик чуть не разорвал её грудь, и она задыхалась, не в силах унять сошедшее с ума сердце. В его горящих ситхских глазах вспыхнула лютая ярость, и Ева ощутила, как колеблется вокруг неё закипающий воздух.

— Никчёмная дура, — прошипел Акс сквозь стиснутые зубы. Казалось, он с такой силой сжал челюсти, что эмаль крошилась на его зубах. — Для него ты всего лишь вещь!

— Даже если я вещь, — выкрикнула Ева, рыдая, — я его вещь, и ты никогда не возьмёшь меня!

— Разве?

Он властно выбросил вперёд свою страшную металлическую руку, и Ева ощутила путы Силы, крепко обхватившие тело и рванувшие её к тому, кто сейчас называл себя Императором.

Он притянул её в один миг, и Ева тотчас увидела его ужасное, уродливое лицо, склоняющееся прямо над нею, его маниакальные, безумные глаза, растрескавшиеся сухие губы и острозубую страшную улыбку. Это был уже не человек; это была Тёмная Сторона, монстр, чудовище из ночных кошмаров. Он гладил металлическими костяшками пальцев её светлые растрепавшиеся волосы, он жадно облизал горячим языком нежную кожу от шеи и до самого лба так, словно она была огромным мороженым, и Ева почувствовала на миг кипящую извращенную страсть, которую он испытывал к ней. Ужас накрыл женщину, потому что в своем безумном припадке победителя Дарт Акс готов был просто сожрать её, откусывая куски от лица.

— Ты моя, — шипел он, тиская женщину, лапая её, целуя сухими губами исказившееся от отвращения лицо. — Моя…

Сила его исчезала, таяла, и Ева почувствовала, как ослабевают путы, удерживающие руки. Зажмурившись, она перенесла даже то, что он рванул форму на её груди, добираясь до живого нежного тела, и её рука осторожно скользнула к поясу, к спрятавшемуся под полой форменного кителя сайберу императора.

— Никогда!!!

Её крик разорвал тишину так же, как алый луч пронзил ситха насквозь, и Ева с яростью и ненавистью глядела во внезапно остановившиеся глаза Дарта Акса, цепляющегося за неё в последних проблесках уходящей жизни.

— Ева…

Металлическая ладонь прикоснулась к щеке в последней ласке, и он, вцепившись в её одежду левой рукой, начал оседать, так и не отведя удивлённых глаз с её ненавидящего лица.

— Я люб…

Ева, взревев, как раненый зверь, обеими руками рванула сайбер кверху, и алый луч прошел через тело ситха, как нож через масло, развалив его пополам, от сердца до самой макушки, прожигая чёрную полосу на располовиненном лице.

— А я тебя ненавижу, падаль!

Ева отпихнула ногой мёртвое искалеченное тело, и её сайбер уперся алым концом в чёрную землю. Женщина тяжело дышала, чуть покачиваясь от пережитого нервного напряжения, и в голове её не было ни единой мысли.

Она словно тоже умерла, и время застыло вместе с ней.

Появившийся Дарт Фрес ступал тихо-тихо, беззвучно, или так только казалось.

В его руке был зажат двусторонний огромный сайбер, и им он отсалютовал сгорбившейся, согнувшейся Еве с бьющимися на ветру волосами.

— Миледи, — произнёс он, погасив энерголучи и опустившись перед ней на колено, почтительно склоняя голову.

Так же быстро поднялся и почти бегом кинулся к заваленному ходу. Ева видела, как под пассами его рук поднимается упавшая балка, мёртвый дракон словно разжимает крепко стиснутые зубы, впуская ещё одну тучу пыльного чёрного дыхания, и кто-то, задевая плечами, протискивается в каменный узкий лаз, цепляясь со скрежетом металлическими пальцами, оставляя глубокие борозды в камнях.

Нет, это невероятно, этого не может быть!

Мир растянулся и поплыл, залитый слезами, и погасший сайбер выскользнул из тонкой ладони на истоптанную землю. Ева, стягивая на груди разорванную одежду, сделала пару шажков к каменной ловушке, откуда Дарт Фрес помогал выбираться Дарту Вейдеру, и из горла её вырвался крик.

— Ты жив!!

Ситхи уже шли обратно, прочь от каменной пасти, и Ева с рыданиями поднырнула под руку Дарта Вейдера, обвив руками его тело, поддерживая, как когда-то, когда он велел "помоги мне".

— Где Дарт Акс?

— Он мёртв, милорд, — быстро ответил Дарт Фрес, на чьи плечи легла основная тяжесть тела Дарта Вейдера. — Миледи прикончила его.

— Что это значит? — прошептала Ева. Милорд, миледи…

Вейдер остановился, его рука с острыми, искорёженными пальцами чуть сжала её плечо, и его глаза заглянули в её глаза, заплаканные и испуганные.

— Ты правда не понимаешь? — осторожно произнёс он. — Ты только что убила Императора. Моффы перешли на мою строну. Император теперь я.

— Что?!

Вейдер чуть усмехнулся, поглаживая пальцем её щеку.

— А ты вдовствующая Императрица, надо полагать, — продолжил он. — Мне нужно оспаривать трон у тебя?

— А как же Альянс?!

— Все войска Альянса давно подчиняются мне; Фей'лия на моей стороне, остальные… как пожелают.

В его голосе послышалась угроза, и Ева услышала, как сильно забилось сердце под его доспехами.

— А мастер Люк, Лея?!

Вейдер не ответил.

— Сейчас речь не о них, — произнес он после некоторого молчания. Его рука соскользнула с плеча Фреса, он твердо встал на ноги и за подбородок поднял к себе лицо Евы, вглядываясь в её глаза горящим взглядом. — Сейчас я спрашиваю у тебя: готова ли ты последовать за мною?

Ева смотрела в эти глаза, всматривалась в каждую знакомую ей до боли черточку его лица, и ответ пришел сам собой.

— Да, милорд, — торжественно ответила она. — Я готова следовать за вами.

В уголках его глаз разбежались тонкие лучики морщинок, губы изогнулись в ироничной усмешке, и он, склонившись, чуть поцеловал её, произнеся:

— Оловянный солдатик…

Наконец-то она сделала выбор; она точно знала, что нашла нужные слова и сказала их в самое точное для этого время.

И это было правильно.

В прогулочном катере Евы, куда его дотащили Фрес и Ева, Вейдер завалился на сидение и на миг расслабился, вздохнув с облегчением. Трудно было представить, каков он там, под доспехами. Вероятно, на его теле места живого не было, но победа придала ему сил.

Пищала Эния, и отец успокоил её, лишь коснувшись наморщенного лобика корявыми обожжёнными пальцами. Малышка ухватилась за его указательный палец и блестящими глазёнками уставилась в страшное лицо ситха.

Связавшись с Виро, Вейдер велел готовить к его визиту флагманский корабль. Моффам кратко передал сообщение о своем скором прибытии.

И последнее, что он сделал, была связь с Люком.

— Отец! — кричал Люк издалека, а Вейдер молча слушал его голос, и бог знает, какие мысли боролись в его голове. Он склонил лицо и на миг закрыл глаза, мучительно подбирая слова для самого главного в его жизни разговора.

— Ты жив? С тобой всё в порядке?!

— Да, — коротко бросил Вейдер. — Со мной всё хорошо.

— Где генерал Вайенс?!

— Он мёртв, — кратко ответил Вейдер.

— Боже, ну, зачем…

— Он был Императором. Вайенс и Дарт Акс это одно и то же лицо.

— Что?!

— Когда вы найдёте его, вы легко подтвердите это.

— Что?! Постой… а куда ты?!

— Люк, я дрался с ним. С генералом Вайенсом.

— Ну и что! Постой! Ты сам сказал, что мы быстро докажем, что ты был вынужден…

— Ты снова мне предлагаешь сесть в тюрьму, под охрану, пока кто-то будет разбираться и решать мою судьбу? Сдаться на милость Альянсу?

Люк осёкся и замолк.

— Люк, я не желаю больше оправдываться. И не буду. Император мёртв. Теперь я — Император.

— Что?! Ты?!

— Моффы присягнули мне. Большинство флота Альянса присягнуло мне. Люк, я повторю во второй раз то, что сказал тебе когда-то: пойдем со мной, и будем править как отец и сын! Ты уже не тот юный и наивный мальчик, каким был когда-то; ты знаешь меня. Ты сражался со мной бок о бок. Так скажи мне: неужели я буду худшим правителем, чем Акбар или Мон Мотма? Неужели Император, сам берущий в руки оружие, чтобы защитить свою Империю, так уж плох? Скажи "да" моему предложению, и войне конец.

— А как же свобода?!

— Свобода от чего, Люк? От чего ты хочешь освободиться, сын?

Люк молчал.

— Мой флагман готовят для отлета на Бисс, — произнёс Дарт Ведер. — Я жду вас там, тебя и Лею. Ева и наша новорожденная дочь, Эния, со мной.

* * *

Люк опустил рацию и некоторое время стоял, словно ослепший и оглохший. Лея, нервно стискивая руки, с тревогой вглядывалась в лицо брата тёмными, словно перезревшие вишни, глазами, и губы её дрожали.

— Ну?! — выкрикнула она, не в силах больше терпеть затянувшуюся паузу.

— Император мёртв, — медленно произнес Люк. — Теперь Император — наш отец.

— Как?! — воскликнула Лея и зажала ладонью рот.

На лице Люка появилось знакомое упрямое выражение, он тряхнул светлыми волосами.

— Я не буду воевать против отца, — произнёс он. — Он сказал, что ждет меня на своем флагмане. Я иду к нему.

— Люк! — всплеснула руками Лея. — А как же Альянс?!

— Альянс? А что с ним такое? — напыщенно проговорил он. — Войска Альянса давно подчиняются отцу. Это он воевал во главе нашей армии. Он больше, чем кто-либо, заслуживает право на трон.

— Но что скажет Совет?! — с отчаянием произнесла Лея, ломая руки.

— Если кто-то из Совета хочет заполучить власть, — резко ответил Люк, — пусть поднимется с удобного дивана в Зале Переговоров и пойдет убить Императора. Ты со мной?

Брат протягивал руку сестре, и его синие глаза смотрели прямо и решительно.

— Я хочу прекратить эту войну, — сказал он. — И я её прекращу. Я буду послом к Совету, если потребуется, но я смогу убедить их сложить оружие. Хватит лить кровь: вся эта война — всего лишь борьба за власть. И я уже выбрал своего Императора. Ну?

Лея, вся дрожа, несмело протянула Люку руку, и тот сжал её тонкие пальчики в своей горячей ладони.

— Не бойся, — произнёс он, улыбнувшись. — Мы всё делаем правильно.

Конец.

Больше книг на сайте - Knigoed.net