Александр Матюхин

Миллион лун

Часть первая

Глава первая.

Устраиваясь на работу, не забывайте любыми способами понравиться работодателю!

Юлик Колесникова. Из разговора со стажерами

— И кто же вас направил? — Игнат Викторович отложил в сторону ломаную по углам пластиковую папку, из которой торчала закладка в форме пера, и поднял на меня глаза.

— Антон Погодин, — ответил я, чувствуя себя глупо.

— Не припоминаю.

Наступила неловкая пауза.

Вообще-то я не ожидал такого поворота, вот этого самого «не припоминаю». Антон дал мне адрес гостиницы три дня назад, когда я, отчаявшийся до предела, напился пива и долго изливал ему по сотовому телефону «наболевшее». Выговорил сто сорок два рубля, залез «в минус» и едва не посадил аккумуляторную батарейку. Впрочем, батарейка до сегодняшнего дня уже не дотянула. Антон, мой верный и единственный друг на протяжении миллиона лет, внимательно выслушал, посочувствовал и сказал, что есть вариант хорошо устроиться. «Скажи, что от меня, и тебя обязательно примут, — напутственно произнес в трубку Тоша, — за Игнатом должок».

Почему-то столь уверенные нотки в голосе друга вселили в меня твердую надежду. В девять утра я подъехал в гостинице. Окна здесь были огромнейшими. Гостиница явно не страдала минимализмом. Располагалась она чуть в стороне от центра, вокруг нее не наблюдалось ни одной многоэтажки, зато всюду теснились кирпичные коттеджи и частные дома, те самые, с высокими заборами и надписями «Осторожно, злая собака» на калитках. В общем, район был не из бедных, и класс гостиницы, скорее всего, соответствовал. Когда я поднимался по лестнице, то почему-то подумал о высокой зарплате работников этой самой гостиницы. Высокая зарплата — это всегда хорошо. Особенно для человека, который раньше получал ровно столько, чтобы заплатить за квартиру и коммунальные, отдать долги и купить себе новые носки на две недели… ах, да, еще один раз сходить в кино и после этого уж точно залезть в новые долги…

И вот сейчас мои надежды рушились. Мечты о том, что удастся снять квартиру, наконец-то хорошо поесть, выспаться на стираных сотни раз — но все равно свежих и чистых простынях, просто поваляться в кровати, читая книгу или разгадывая кроссворды — все эти мечты мгновенно рассыпались в прах. Перед глазами уже маячили деревянные стулья в зале ожидания железнодорожного вокзала, в котором я имел счастье провести две последние ночи, а в ноздри тревожно ударил запах плохо прожаренной сосиски в тесте и запревшей от времени курицы-гриль. Нет ничего отвратительнее в мире, чем пролежавшая в морозилке несколько дней курица-гриль.

Игнат Викторович — тот самый Игнат, со слов Антона, его близкий друг и непосредственный директор гостиницы — смотрел на меня с выражением посредственной тоски. В его взгляде читалось много важных и неотложных дел, куча совершенно несвободного времени, неподписанные бумаги, недорозданные распоряжения, недобитые отчетности, несостоявшиеся звонки — и все это он, тем не менее, отложил в пользу моей скромной персоны. Отложил, надо сказать, в разгар рабочего дня.

Если мне не удастся пробудить в нем хоть каплю заинтересованности, то мечты о теплой постели улетят в неведомые дали.

— Антон, — повторил я без особой надежды, — Погодин. Такой, невысокого роста, блондин, он работает в центре, доспехами торгует.

— Чем? — густые чернявые брови Игната Викторовича удивленно взметнулись вверх.

— Ну, эта, фэнтези атрибутика, — сказал я, — знаете, игрища за городом. Люди переодеваются в орков, эльфов, гномов, магов и бьются.

— Насмерть? — заинтересовался Игнат Викторович.

— Нет, не насмерть. Они же деревянными мечами бьются. На очки. А Антон изготавливает и продает доспехи, шлемы, кольчуги всякие. У него свой магазинчик. Бизнес, так сказать, небольшой.

Мне показалось, что в глазах Игната Викторовича промелькнуло то ли любопытство, то ли какое-то воспоминание. Он откинулся в кресле, положил свои большие руки на не менее большой живот и спросил:

— А с чего вы взяли, молодой человек, что нам вообще нужны работники?

Я был вынужден снова пожать плечами:

— Антон сказал, что у вас вакансии…

— Опять Антон, — буркнул Игнат Викторович, — кто из вас на работу устраивается? Вы или он?.. Сколько лет?

— Кому?

— Не мне же. Вам, вам.

— Двадцать четыре.

— Хороший возраст. Бойкий. Где раньше работали?

— Учился, — с вызовом ответил я, — в университете. На археолога. Ну и подрабатывал сторожем на заводе.

Игнат Викторович весело улыбнулся:

— И чем, интересно, археолог собрался заниматься в гостинице? — спросил он, — древних ископаемых в наших подвалах, вроде не водится. Чего же вы по профессии работу не ищите?

— Ситуация такая, понимаете, — я развел руками, — в один день остался и без работы и без квартиры. Тут бы сейчас поесть нормально, а черт с ней, с профессией.

— Черта не надо! — погрозил пальцем Игнат Викторович, — женаты были?

— Был. Сейчас уже нет.

— Куда делась?

— Ушла. Точнее, уехала в другой город, к маме. Сказала, что с мамой ей лучше… А вам это зачем?

— Во-первых, интересно, — сказал Игнат Викторович, — а во-вторых, должен же я знать, кого беру на работу. Вдруг у вас какое-нибудь темное прошлое?

— У меня?

Игнат Викторович улыбнулся вновь:

— У вас, у вас. Знаете, молодой человек, у каждого за спиной есть темное прошлое. Вдруг, вы какой-нибудь мелкий мошенник?

— Но в бумагах-то указано… трудовую посмотрите!

— …или, скажем, крупный мошенник, который выдает себя за мелкого! Бывает такое? Бывает. — Самозабвенно продолжал Игнат Викторович, — А что трудовая? Трудовые, нынче, на каждом базаре продаются. А вот диплом у вас почти красный, это хорошо, это одобряю.

— Так принимаете?

Игнат Викторович поднял руку. Все пальцы были собраны в кулак, кроме указательного, на котором блестело толстое золотое (почему-то я был уверен, что оно действительно золотое, а не какая-нибудь цыганская поделка с рынка) кольцо. Начертил пальцем в воздухе какой-то знак, кашлянул:

— Погодите, молодой человек, не торопитесь. Я-то, быть может, вас и приму, но вы-то сами захотите? Вот в чем прелесть данного вопроса!

— Захочу, — быстро сказал я.

Игнат Викторович кашлянул снова, с каким-то задумчивым выражением на лице стал наблюдать за своей собственной рукой, которая вычерчивала в воздухе невидимые загогулины. Потом резко опустил руку на стол. Пенал с ручками на столе подпрыгнул. Я тоже.

— Очень сложная и ответственная работа. Очень. — Сказал Игнат Викторович, — особенно та должность, которую я хочу вам предложить. Двадцатичетырехчасовой рабочий день устроит?

— То есть как?

— Будете работать круглые сутки. Не все время, конечно, периодически. Но нужно постоянно быть начеку.

— А как же личная жизнь?

— А личная жизнь в перерывах между работой. Жить вы будете здесь, в гостинице. У нас для работников специальные номера. Плюс два дня в неделю выходные и месячный отпуск в году. Можете слетать куда угодно, хоть на Альфа-Центавру. А уж хорошим трехразовым питанием мы вас обязательно обеспечим.

Я подумал. Запах бутербродов, холодного чая и бомжей с вокала постепенно улетучивался. Призрак мороженой курицы-гриль маячил где-то вдалеке. Сказать нечего — трехразовым питанием Игнат Викторович бил по живому…

— Оклад?

— Останетесь довольны. У нас зарплата по процентам, но намного больше, чем у любого сторожа на любом заводе города. Вся зарплата «белая», будете получать свои законные отчисления в Пенсионный фонд.

— А что за работа?

— Вы будете числиться в обслуживающем персонале, — сказал Игнат Викторович, — ваша должность — доставщик. Будете доставлять все необходимое нашим постояльцам.

— С этого места, пожалуйста, подробнее. Таскать полотенца, шлепанцы и пиццу?

Тут Игнат Викторович громко расхохотался.

— Вы почти угадали! — Сквозь смех воскликнул он, — если у постояльца закончились спички, вы должны будете их принести. Если он захочет подключить кабельное телевидение, вы устанавливаете тарелку. Все это делается не бесплатно. В нашем мире деньги правят балом. Проще говоря — любой каприз за деньги клиента, — Игнат Викторович ткнул пальцем вверх, словно именно над нашими головами обитали те самые «клиенты». Я невольно поднял голову и увидел белый потолок и странные пятна вокруг люстры. Пятна почему-то напоминали следы чьих-то маленьких босых ног.

— Двадцать четыре часа в сутки я буду мальчиком на побегушках, верно? — уточнил я.

— Откровенно говоря, да, — кивнул Игнат Викторович, — работа посменная, полные сутки напрягаться будете только по праздникам. Тогда большой наплыв постояльцев…

В это время на столе затрещал большой красный телефон, у которого вместо циферблата было две квадратные кнопки — синяя и белая.

— Извините, — Игнат Викторович снял трубку, утопил пальцем синюю кнопку и буркнул:

— Викторович слушает… да, я… Откуда?.. А дверь? Кто отпер дверь?! Колесникова? Зараза! Я же тыщу раз предупреждал, ну, сколько можно, в конце концов?! Что вам, руки поотрывать что ли?.. Ладно, успокаивайтесь, Гала Иванована, сам разберусь… Как, как, поднимусь и разберусь… да, прямо сейчас. Немедленно.

Игнат Викторович швырнул трубку на рычаг и обратил в мою сторону мгновенно налившееся красным лицо:

— Работа! — проворчал он, — скажите мне, э-э-э?..

— Артем, — сказал я, — Дьячков.

— Скажите мне Артем одну вещь. Я, знаете ли, обязан спрашивать у всех новичков. Вы действительно хотите работать в нашей гостинице? Ну, то есть, по настоящему, не просто так, на пару месяцев забрели, чтобы выспаться и отдохнуть. Готовы остаться, что бы ни случилось?

— А что у вас может случиться?

— Нам нужны работники, — сказал Игнат Викторович очень серьезным тоном, — но у нас всегда что-нибудь случается. Просто скажите мне — согласны выйти на работу прямо сейчас, или нет?

— Подъемные дадите? — вконец обнаглел я.

Игнат Викторович неопределенно хмыкнул и грузно встал из-за стола:

— Пойдемте со мной, Артем. А потом поговорим о подъемных.

Мы вышли из кабинета в широкий пустой коридор. В коридоре почему-то пахло котлетами, видно, где-то неподалеку располагалась гостиничная столовая. Я набрался смелости во второй раз и спросил:

— Вы вспомнили Антона?

— Нет. Не вспомнил. — Сказал Игнат Викторович, — Но вы мне понравились, Артем.

И пошел по коридору к лестнице.

Бывать внутри гостиниц мне раньше не приходилось. Не тот социальный уровень. Да и повода не было. Со слов одного моего знакомого, гостиницы нужны только в двух случаях — если ты приехал в другой город и не знаешь, где бы переночевать, и если нужно найти местечко, где можно изменить жене с представительницей противоположного пола. Из родного города я выезжал всего два раза, еще в детстве, а жене, между прочим, ни разу не изменял. Так что, с гостиницей в моей жизни не случилось…

Почему-то я был уверен, что увижу просторные коридоры с коврами на полу и лампами дневного света на потолке. Скорее всего, все отделано под «евроремонт», радует глаз и удивляет… Действительно, удивило. Лампы дневного света отсутствовали, зато в нишах вдоль стен стояли странные устройства из мутного, непрозрачного стекла, разгоняющие тени по углам мягким светом. Казалось, свет лился не изнутри, а от самих стекол.

Вместо ковров на полу лежал обыкновенный линолеум, сморщенный местами, затертый до белых пятен, желтоватый и совершенно непривлекательный. А еще царила удивительная прохлада, хотя за стенами гостиницы поджидал самый разгар лета. Причем, как я ни смотрел по сторонам, обнаружить кондиционеры так и не удалось.

Кабинет Игната Викторовича находился на первом этаже, слева по коридору, в пяти шагах от скромного на вид холла. Кстати, для гостиницы подобной величины холл был еще и чрезвычайно мал. Ни регистратуры, ни столов, ни стульев, только у самой двери стоит одинокая кадка с пальмой, и табуретка, перегораживающая вход. Когда я заходил в гостиницу, табуретки не наблюдалось… Ага, впускать тут впускают, а вот выпускать… Я усмехнулся: «Коварные обитатели гостиницы похищают стажеров, заманивая их объявлениями в газетах и рекламой по телевидению». А что они делают с бедными стажерами — и подумать страшно…

— На лестнице долго, — оценил Игнат Викторович и направился к лифту. Я поспешил за ним, ожидая от лифта еще каких-нибудь странностей. Но лифт оказался удивительно скучным, обыкновенным, совершенно чистым, и с лампой дневного света наверху. Мы поднялись на третий этаж, коридор которого был огорожен от лестницы дверьми с мутными зелеными стеклами, и сразу же столкнулись молоденькой блондинистой девушкой. Одета она была во что-то воздушно-легкое, ввиду чего глаза непроизвольно опускались туда, куда приличным молодым людям смотреть не положено, а уж затем стыдливо поднимались на лицо, кстати, довольно симпатичное…

Девушка рыдала. Громко. Навзрыд. Слезы стекали по блестящим щекам, вслед за тушью, оставляющей неровные дорожки на милом личике.

Мне сразу же захотелось обнять ее и успокоить, погладить по пышным светлым кудрям. В крайнем случае, сказать что-нибудь одобряющее. Рыдающие девушки вообще всегда вызывают во мне чувство жалости. Правда, придумать слова одобрения я не успел.

— Юлик! — рявкнул Игнат Викторович, да так, что я подпрыгнул от неожиданности, — кто разрешил открывать тринадцатый?!

— Да… я… постучали… — всхлипывая, произнесла Юлик, голос ее задрожал и она снова зашлась в рыданиях.

Игнат Викторович потряс в воздухе могучим кулаком.

— Постучали! — сказал он, — и что? Постучали, и сразу открывать? Ты сколько у нас работаешь, Юлик?

— Почти год, — всхлипнула Юлик, тыльной стороной ладони стирая с щеки поплывшую тушь.

— Вот. И хочешь мне сказать, что ни разу не слышала про тринадцатые номера?

— Слышала, как же не слышать-то… Но я не ожидала! Ни разу до этого не стучали, а тут… ну я бросилась с ключами… — каждое ее слово прерывалось протяжным всхлипом. В конце концов, Юлик разрыдалась снова.

Мы с Игнатом Викторовичем переглянулись. Он неуверенно хмурил бровь. Рыдания продолжались еще минуты полторы. Затем Игнат Викторович не выдержал, привлек Юлик к себе, приобнял и мягко погладил по волосам:

— Ладно, не реви, разберемся. — Сказал он уже без былой суровости в голосе, — Ключи-то у тебя?

— В замке, — глухо всхлипнула Юлик. Игнату Викторовичу она едва доставала до плеч, — там остались, в тринадцатом… Я увидела, испугалась, ну и…

Она кивнула в сторону, и в этот момент я увидел то, что творилось в коридоре, за спиной Юлик.

Пол коридора был усыпан белым нетронутым снегом, который искрился на свету и кружился, словно разгоняемый невидимыми вентиляторами. Третья дверь справа была распахнута, и из нее вырывался вихрь снежинок. Снежинки взмывали под потолок, кружились, а потом оседали по полу. Мне даже показалось, что я слышу тихое завывание ветра. А напротив двери уже успел вырасти ощутимым полуметровый сугроб.

Зима в гостинице в самый разгар лета?

Я почувствовал, как пол уходит из-под ног. Я поймал взглядом сверкающие белоснежные искорки. Я увидел связку ключей, болтающуюся из замочной скважины распахнутой двери. Я сделал глубокий вздох.

— Что это?

— А ведь я предупреждал, чтобы кодовые замки поставили, — неизвестно к кому обращаясь, произнес Игнат Викторович, — вечно проблемы с этими архитекторами. Ну, поглядите, заладили одно и тоже — нужно, нужно, а сами ничего не делают. А я им ведь говорил, что во всех цивилизованных странах уже давно идет двенадцатый номер, а следом уже четырнадцатый. И никаких тринадцатых, и проблем нет. Поэтому они и цивилизованные, и живут лучше, без всяких проблем.

Я осторожно дотронулся до большого плеча начальства, предчувствуя, что сейчас произнесу несусветную глупость:

— Там кондиционер сломался, что ли?

Юлик вдруг резко перестала рыдать и подняла на меня большие красивые глаза. Игнат Викторович усмехнулся:

— Можно сказать и так.

— А вы кто? — спросила Юлик, уже не всхлипывая, — новенький? Игнат Викторович, вы нам новенького взяли? Ну, наконец-то!

— Я еще не совсем новенький, — смутился я.

— Я надеюсь, что вас возьмут, — заявила Юлик решительно.

— Так, Колесникова, марш на рабочее место! И чтобы до закрытия смены привела себя в порядок! — пресек флирт Игнат Викторович.

— Но…

— О наказании за халатное отношение к работе я еще с тобой поговорю!

Юлик нахмурилась, с вызовом развернулась на каблуках и, распахнув дверь на лестницу, исчезла из поля зрения.

Игнат Викторович покачал головой:

— Ну, как можно на нее злиться? — спросил он, глядя на меня.

— Я тоже так думаю.

— Рано тебе еще об этом думать.

Мы одновременно посмотрели на дверь. Мне показалось, что я услышал слабый скрип и похрустывание, словно кто-то шел по снегу. Игнат Викторович нахмурил густые брови.

— Что здесь происходит? — спросил я тихо.

Из-за двери валили уже густые хлопья снега, а по линолеуму растекались грязные лужицы. Так ведь и на нижний этаж протечь может!

— Этот ваш Антон ничего больше не говорил? Про специфику работы, например? — Спросил Игнат Викторович тоже шепотом, — у нас вообще гостиница со странностями.

Я покачал головой. Антон даже не намекнул на двери, из-за которых валит снег. Если начистоту, он вообще ничего не рассказывал про гостиницу. Отделался поверхностным объяснением, зараза.

Игнат Викторович буркнул нечто вроде: «Я так и думал», и направился к двери, оставляя на быстро тающем снегу рыхлые следы.

Я хотел было последовать за ним, но не решился:

— А он что-то должен был сказать? — спросил я вслед с надеждой.

Игнат Викторович приложил палец к губам и жестом подозвал меня к себе. Робость пришлось подавить.

Признаюсь, я не без боязни ступил на белое полотно снега. Почему-то я вдруг подумал о том, что увижу за дверью совсем не гостиничный номер. Там раскинется прекрасный зимний пейзаж: огромная заснеженная равнина, редкие деревца, согнутые под тяжестью снега, а далеко на горизонте — горы, макушки которых не видно среди сплошных серых туч. Но тучи еще далеко, а здесь, перед нами, светит яркое солнце и чистое голубое небо… Бред конечно, глупости, но сделать второй шаг мне удалось с трудом.

«Увижу Антона — убью», — подумал я, отчаянно ощущая мурашки на коже.

Действительно похолодало…

За дверью обнаружился вполне себе обыкновенный номер, такой, каким я его и представлял. Номер, словно сошедший со стерильных кинолент конца восьмидесятых. У стены стояла, застеленная синим покрывалом кровать, рядышком примостилась тумбочка и аккуратный прямоугольный столик, укрытый скатертью. У противоположной стены — в ряд три табуретки. Номер, как номер… если бы не одно «но»…

Вот именно — но.

Но… пол, кровать, тумбочка, стол, табуретки — все это было покрыты снегом.

Но… не было окна, а вместо него, прямо напротив нашей двери, обнаружилась еще одна распахнутая дверь. В противоположную сторону.

Из дверного проема лился мягкий голубоватый свет, какой может быть только в сумерки зимой. И там, за дверью, в другом конце номера, я увидел огромную белоснежную равнину, и голые низенькие деревца, и налитое ядреной краснотой, словно спелое яблоко, солнце, и смутные рельефы гор на горизонте, скрытые серыми облаками…

Игнат Викторович взял меня за плечи, будто подвыпившего старого приятеля, который уже не в состоянии передвигаться самостоятельно.

— Пока не пугайся, — сказал он, сделав упор на слово «пока», — я же говорил, что наша гостиница немного странная. Этакий старомодный стиль.

— Вы говорите — немного?

— Ладно, согласен. Внутри она выглядит совсем не так, как снаружи…

— Я заметил.

— И у нас немного странноватые постояльцы. Они… не совсем с Земли.

— Они… оттуда? — спросил я, и посмотрел на потолок. На потолке, что странно, обнаружились маленькие черные пятна, похожие на следы босых ножек.

— В научной фантастике есть такое понятие — «дверь в стене», — сказал Игнат Викторович, — его придумал писатель Герберт Уэллс. У него даже имеется рассказ с таким заголовком. Где-то в регистратуре у Львовны валяется экземплярчик, если хочешь, я распоряжусь, чтоб она тебе откопала. Почитай, там интересно. Буквально «дверь в стене» означает какой-нибудь проход в параллельный мир, что-то вроде телепорта — в современной фантастике. По форме оно не обязательно должно быть дверью. Может быть окном или, скажем, трещиной. Но у нас в гостинице все по книге. Буква в букву. Вот это, перед нами, и есть дверь в стене. Проход в другой мир.

— На другую планету, — уточнил я.

— Возможно. Это может быть другая планета, или другая Вселенная… — Игнат Викторович почесал кончик носа, — надо покопаться в архивах, поглядеть, на кого зарегистрировано…

— И много у вас таких дверей?

— В каждом номере. Видите ли, Артем, в этом и заключается особенность нашей гостиницы. К нам заезжают исключительно из других миров. Туристы, одним словом. Поэтому гостиница и называется «Миллион лун».

У меня перехватило дыхание:

— У вас тут двери в миллион миров?!

Игнат Викторович открыл рот, чтобы ответить, но тут что-то отвлекло его внимание. Приглядевшись в зимние сумерки, Игнат Викторович деликатным жестом отодвинул меня себе за спину.

— К нам приходят не из города, а из этих дверей. Твоя задача, как работника гостиницы, определить — кто пришел, открыть ему дверь снаружи, проверить документы и позаботиться о том, чтобы гостю понравился сервис. Если ему понравится обслуживание и отдых, он приедет еще раз. А это уже доход. Если довольных пришельцев окажется большинство — это уже стабильный доход…

— То есть где-то здесь сейчас должен быть пришелец? — я заинтересованно оглядел гостиницу, но никого не обнаружил. Даже под столом.

— Есть одно правило, — сказала Игнат Викторович, — никогда не открывайте тринадцатые номера. За этими дверьми скрываются неблагожелательные миры.

— Что же здесь неблагожелательного? Снежок, горы, закат красивый…

А договорить я не успел. Снежную гладь вдруг распороли гигантские извилистые трещины, пол под ногами дрогнул. Я ухватился за холодный дверной косяк, чтобы не упасть. Резкий порыв ледяного ветра в одно мгновение отморозил мне губы и нос.

— В сторону! — закричал Игнат Викторович.

Из черных трещин, выбивая в воздух комья снега, показались покрытые бурой шерстью лапы. Что это были за лапы! На кончике каждого пальца этих самых лап могла уместиться вся моя семья и папина немецкая овчарка по кличке Никита в придачу. Стоит ли упоминать длинные желтые когти трехметровой длины и неимоверной ширины?

Я отступил на шаг назад. Вдруг стало трудно дышать. Ветер усилился.

Игнат Викторович забежал в номер, вскинул руки к потолку и что-то закричал, но голос его потонул в завывании ветра. Дверь захлопнулась с такой силой, что затрещали косяки. Несколько секунд я вслушивался в странные звуки, доносившиеся из-за двери. Кажется, что-то взрывалось. я различил непонятные слова, хруст, шипение… на мгновение яркая вспышка мелькнула сквозь щели, запахло паленым… а спустя еще несколько секунд дверь распахнулась. На пороге появился Игнат Викторович, как ни в чем ни бывало стряхивающий с плеч снежинки. На груди расплылось большое мокрое пятно.

Если бы не черный дым, струившийся с кончиков его пальцев, я был бы готов поверить, что ничего необычного не произошло.

Но я заглянул ему за спину и увидел, что дверь в стене закрыта и забита двумя поставленными крест-накрест досками. В центре креста было что-то написано большими светящимися загогулинами.

Игнат Викторович сдул дым с ногтей и облизал губы.

— Все, больше лет двадцать ни один булфрог не сунется, — довольно буркнул он.

— Что это было?

— Ерунда. Не бери в голову. Сегодня же отдам распоряжение переставить замки во всех тринадцатых номерах. Черт с ней, с бюрократией, лично дам деньги на переоборудование! Из своего собственного кармана возьму и положу! И пускай только не сделают, что я скажу! Всех на перекуй сдам! Надоело каждый раз тратить манну на всевозможные глупости!

Я молча облокотился о стену. Меня слегка трясло.

Игнат Викторович подошел ко мне и почти приятельски похлопал меня по плечу. Удар у него был хоть и щедрый, но тяжелый. Бедные косточки затрещали.

— Я вас беру, вы молодец, — сказал Игнат Викторович, — многие в таких ситуациях удирают со всех ног, а вы ничего, держитесь. Будем считать, что это была проверка знаний… А вот теперь скажите мне, согласны поработать?

— О чем вы говорите? — произнес я, стряхивая снег с промокшей насквозь легкой рубашки, — безусловно!

Глава вторая.

Если вы видите пришельцев — принимайте лекарство.

Говорят, очень помогает.

Рита Львовна. Заведующая регистратурой

Через час я сидел в регистратуре.

Это было маленькое помещение, расположенное в самом закутке первого этажа, где-то между холлом и концом узкого коридора, в котором горела каждая третья лампа, да и то тускло и вяло.

Как и в любой другой регистратуре, здесь шагу негде было ступить, чтобы не задеть какой-нибудь шкаф со стеклянными дверцами, забитый до отказа папками и увешанный табличками со странными и непонятными фразами вроде: «Гидр. район 11–23», или «Рег. клин. р-н, 2-й уч.». Там, где не было шкафов, папки лежали просто так, сложенные в неровные стопки, которые, похоже, ждали своего часа, чтобы шумно рухнуть на пол. В некоторых, особо опасных местах, нагромождение папок достигало критического уровня, казалось, что стоит кашлянуть где-нибудь поблизости, и все это рухнет с неимоверным грохотом. Так что ситуация сложилась, как в библиотеке, святой закон которой — не шуми.

Единственный свободный от бумаг пятачок располагался аккурат возле двери. В нем уместился небольшой деревянный стол и табуретка. Которую я нечаянно задел ногой, зайдя внутрь.

За столом, последи всего этого бюрократического рая, сидела Рита Львовна — пожилая дама в огромных очках, за которыми ее глаза увеличивались втрое, и с длинным острым носом. Издалека она напоминала сову. И зрачки у нее были темно-желтыми Рита Львовна разглядывала меня сквозь толстенные линзы с выражением глубокой скорби на лице.

Я же сидел на табуретке, смиренно сложив руки на коленях. Возле меня стояли две спортивные сумки — нехитрое наследство, накопленное после нескольких лет «взрослой» жизни. Молния на одной из сумок расходилась, обнажая аккуратно сложенную сверху зимнюю рубашку в клеточку.

— И зачем вам это надо, молодой человек? — проскрипела Рита Львовна. Причем «проскрипела» — довольно уместное определение.

— Интересно, — пожал я плечами, — ни разу, знаете ли, не встречал настоящих инопланетян.

— Положим, я тоже не встречала. Покуда бог миловал, — ответила Рита Львовна, — и вам, молодой человек, не советую. Что в них хорошего? Одни — зеленокожие, другие — двухголовые, гадят везде, по гостинице шастают, ночами спать не дают, слышала, что есть такой инопланетянин, которого все называют не иначе как Сьерра…

— Сьерра?

— Согласна, с натяжкой можно принять за человеческое имя. Сама удивилась. Пришелец велит так себя называть в гостинице. На самом деле у него какое-то сложное и труднопроизносимое имя! И это — Самый страшный пришелец. В Мире. — Рита Львовна сделала паузу, чтобы я, видимо, проникся глубиной только что сказанного, затем продолжила, — … что еще? Превращаются во всяких, спать мешают, гремят по ночам чем-то, западное крыло недавно едва не сожгли. И это еще не самое страшное.

— Ну, уж, — недоверчиво буркнул я.

Рита Львовна опустила глаза на заваленный бумагами стол, сухими пальцами стала перебирать содержимое особенно толстой папки:

— Бывали случаи, — скрипнула она тихо, — и не один, а целых три на моей памяти. Один пришелец сильно пьянел от соли, а официанты, не подумавши, подали ему соленых огурчиков из банки. Беднягу развезло так, что он два дня буянил, едва за пределы гостиницы не вырвался, сквозь пол просочиться хотел. Насилу остановили, вот. Весь пол загадил своей протоплазмой. Неделю отмывали потом, вот.

— Не пугайте меня, — честно попросил я, трогая мокрый еще ворот рубашки, — я уже кое-что успел увидеть.

Рита Львовна сочувствующе покачала головой, взяла стопку бумаги, которую перебирала, и наклонилась, чтобы убрать ее в стол:

— А я и не пугаю.

Когда Рита Львовна выпрямилась, обнаружилось, что в руке она держит стеклянный пузырек из непрозрачного стекла со странной этикеткой, на которой крупным шрифтом был написано: «Внутрь не принимать! Ядовитое вещество!». Когда крышка была отвинчена, в нос мне ударил резкий горький запах. Я поморщился и отодвинулся чуть назад. Впрочем, Риту Львовну это ни капли не смутило.

Высыпав в морщинистую ладонь горстку голубеньких с отливом пилюлек, Рита Львовна тяжело вздохнула, сказала:

— Нервная работа, — и закинула пилюльки в рот.

Я содрогнулся. Несколько секунд в тесной регистратуре слышался только хруст и жевание. Рита Львовна работала челюстями мощно и целенаправленно. Желтые глаза ее при этом, не отрываясь, наблюдали за мной. Закончив жевать, она взялась за следующую стопку листов:

— Итак, молодой человек, где ваши документы?

Я протянул паспорт, трудовую и, на всякий случай, пластиковое пенсионное страховое свидетельство. Рита Львовна повернулась к монитору компьютера, по которому плавал «скринсервер» в виде небольшого паучка, ткущего паутинку, шевельнула «мышкой» и быстро застучала по клавишам аккуратно заостренными ногтями. Ногти эти укрепили мое мнение о сходстве Риты Львовны с совой. К тому же в свете монитора глаза ее показались мне несколько странными — зрачки были не круглыми, а узкие и вертикальные, словно разрезающие глаза пополам. Я моргнул, и видение исчезло. Печатала старушка впечатляюще быстро. Старая школа, наверняка секретарь-машинистка в прошлом…

— Дьячков Артем Александрович, — пробормотала Рита Львовна, на секунду сверкнув глазами из-за толстых очков, — так… года рождения у нас восьмидесятого… прописка… как же это вас к нам занесло?

— С родителями переехал, — сказал я, — в детстве.

— В гостиницу, в гостиницу-то как попали? Что же это за злейший враг к нам вас направил?

— Друг, — поправил я.

Рита Львовна вновь сверкнула в мою сторону глазами. Мне показалось, что на ее лице скользнула легкая улыбка:

— Пошлите вашего друга ко всем чертям! Нашел что советовать! Он вообще соображал, куда вас отправлял? В последний путь сюда не отправляют, а он!..

— А что здесь плохого-то?

— Все. От подвала и до чердака.

Быстро набирая одной рукой какой-то текст, Рита Львовна наклонилась и второй рукой выудила из-под стола зеленую бутылку с этикеткой пива «Хольстен». На дне бутылки что-то плескалось.

— Хотите глоток?

— Не пью.

— И я не пью. — Ответила Рита Львовна, и мне показалось, что сейчас она завершит фразу бессмертной цитатой из старой советской комедии — «что тут пить?», но продолжение вышло иным, — это не пиво, а бальзам на сердце. Без бальзама на такой работе не обойтись.

Оставив меня самого решать, какой из вариаций ответа выбрать, Рита Львовна шумно, хрипло выдохнула и сделала большой глоток. С хрустом заела парой голубеньких пилюлек.

— Так, Артем вы наш батькович, жить будете в номере один тире девять. Это на первом этаже. Все служебные номера у нас на первом этаже, запомните.

— Постараюсь.

— Номер у вас хороший, недавно освободился, чистый, просторный, тепло по батареям доходит почти в первозданном виде. Горячая вода тоже.

— А кто там раньше жил? — не удержался я.

— Никто. С чего вы взяли?

— Вы же сами только что сказали, что номер недавно освободился.

Рита Львовна махнула рукой:

— А, не держите в голове, призраков я не считаю.

— У вас еще и призраки водятся?

— Случается иногда. Забредают. — Туманно ответила Рита Львовна и хлебнула из бутылки еще раз. Где-то под моими ногами загудел принтер. Рита Львовна нагнулась, выудила несколько свежеотпечатанных листов и протянула мне:

— Распишитесь. Следуйте за мной.

Как всякий уважающий себя гражданин, я, не читая, расписался. Рита Львовна грузно поднялась из-за стола. Оказалось, что роста она небольшого, едва доставала мне до плеч, но выглядела удивительно стройно для своего возраста. Я почему-то вспомнил одну статью в газете, что читал совсем недавно. В статье говорилось, что по статистике в России восемьдесят процентов женщин после сорока страдают от излишков веса, а остальные двадцать процентов, наоборот, этого самого веса недобирают. А вот у Риты Львовны, по крайней мере визуально, с фигурой все было в порядке.

Я протянул ей листы, Рита Львовна положила их на стол, зафиксировав бутылкой из-под «Хольстена» и поманила меня пальцем. Я направился следом за ней.

Рита же Львовна плавно, но решительно устремилась куда-то между шкафов, полок и стопок с папками. Я смутно представлял себе, куда вообще можно идти в такой тесноте, и куда, собственно, мы придем, но последовал за ней.

И здесь снова меня нагнал культурный, дрожащий шок — шли мы минут десять. Правда-правда.

Шкафы расступались, полки терялись в серой темноте, где-то наверху царил странный мерцающий полумрак, словно еще выше, там, где невозможно разглядеть, висят разноцветные мигающие гирлянды. Мягкий туман цеплялся за папки и стопки листов, которые были перетянуты грубой бечевкой или обернуты кусками пожелтевших газет. Оборачиваться я не решался, зато вдоволь насмотрелся по сторонам.

Пол под ногами перестал быть полом, обратившись в узкую извилистую тропинку из утоптанного песка. Откуда-то потянуло свежим продирающим ветерком. Я поежился: ветерок вызвал воспоминания о номере тринадцать:

— А мы… Рита Львовна, а мы ни на кого здесь не натолкнемся?

— Да здесь уже почти не водится никто, — ответила Рита Львовна через плечо, — в такой пыли сложно выжить. Разве что только книжные черви… потравить бы их к чертовой матери, — последнее Рита Львовна добавила уже тихо, погрозив кулаком кому-то в темноте.

На секунду мне показалось, что кто-то в живом полумраке — кто-то маленький и вертлявый, тот самый, что оставлял маленькие следы на потолке в кабинете начальника — погрозил пальцем в ответ и быстро растворился между толстенных папок с разодранными от напряжения корешками.

— Лазиют, лазиют, — незлобно прошептала Рита Львовна, шаркая тапочками.

Наконец, кабинет закончился нескончаемо высокой стеной из красного щербатого кирпича. По бокам ютились стопки бумаг, совсем уже пожелтевшие от времени, с расползающейся бечевкой. На обложке одной из газет я с удивлением обнаружил заголовок: «Летней ярмарке 1935 года быть!», а чуть ниже выцветший герб Советского Союза. Хорошая тут регистратура!

Центральная часть стены оказалась освобождена от всего этого бюрократического хлама. На стене висела доска, на доске в пять рядов по двадцать ключей поблескивали фигурные ключи, все это было закрыто стеклом и закреплено на большой висячий замок. Рядом с доской красовался плакат, нехитро озаглавленный как «План эвакуации на случай пожара». В плане преобладали красные и синие стрелочки.

Рита Львовна открыла замок, отодвинула стекло и сняла ключ под номером «9» с первого ряда.

— Вот ваш ключ от номера, Артем. В случае потери штраф, запомните.

— Запомню, — согласился я, пряча ключ в карман.

— Правила пользованием гостиничного номера знаете?

Я покачал головой. Не доводилось как-то.

Рита Львовна нагнулась, взяла с одной стопки толстенный том в кожаном переплете, страниц, наверное, на тысячу:

— В самом конце примечание номер восемь. — Сказала она, — обязательно ознакомьтесь.

Я с жаром заверил, что ознакомлюсь. Признаться, я уже порядком продрог и хотел вернуться назад. Рита же Львовна после моих заверений долго смотрела в потолок, словно старалась вспомнить нечто очень важное, потом тряхнула седыми кудрями:

— Угрр, вроде все. Если будут вопросы, молодой человек, заходите, не бойтесь.

— Обязательно загляну, — совсем не искренне заверил я.

Рита Львовна вернула стекло на место, с особой тщательностью проверив крепость замка, зачем-то поплевала три раза через левой плечо, и пошла обратно.

Я развернулся следом… и оказалось, что идти никуда не надо. Оказалось, что я стою позади ее рабочего стола. Под тумбочкой тихо гудел принтер, распечатывая какую-то бумагу. Обернувшись через плечо, я обнаружил стеклянный шкаф, забитый до отказа книгами в серых переплетах, на обложках которых красным трафаретом были выведены буквы русского алфавита, по одной букве на каждую книгу. Бутылка «Хольстен» покорно ожидала свою хозяйку на столе. Мои спортивные сумки стояли возле табуретки.

— И напоследок, Артем, хочу предупредить вас, — сказала Рита Львовна, опускаясь на стул, — надумаете удрать, не вернув ключ, я вас найду. Где угодно.

Мне вновь показалось, что за толстыми очками сверкнули желтые звериные глаза. Я не нашелся, что ответить, пробормотал что-то на счет того, что не собираюсь никуда удирать, по крайней мере с чужими ключами, подхватил сумки и поспешил выскочить за дверь.

— И никаких девушек в номере после девяти вечера! — крикнула напоследок Рита Львовна, прежде чем тяжелая дверь отрезала ее голос от окружающего мира.

В коридоре стояла Юлик Колесникова и оценивала меня чересчур искренним взглядом. Что характерно, она уже успела привести себя в порядок: с щек исчезли дорожки фиолетовой туши, волосы аккуратно уложены, поверх легкой почти прозрачной блузы накинута не менее легкая джинсовая курточка. Мое внимание привлек небольшой крестик на ее груди, он ярко поблескивал изумрудными камешками. Интересно, настоящий изумруд или просто цветные камешки?

— Она вас сильно напугала? — Юлик кивнула на дверь.

— Странная женщина, — усмехнулся я.

Юлик заулыбалась мне, как старому знакомому:

— Наверное говорила, что пришельцы гадят на коврике, а призраки донимают и днем и ночью, просто шагу ступить негде.

— Слово в слово.

— Не забивайте голову, — отмахнулась Юлик, — у Львовны запущенная форма фобии.

— На что?

— На все. Дайте-ка закурить.

Я похлопал себя по карманам и с виноватым видом развел руками. Последнюю сигарету я выкурил еще вчера вечером.

— О, мужчины! — вздохнула Юлик, — так в каком номере, вы говорите, вас поселили?

— Я еще ничего не говорил, — теперь настал мой черед улыбнуться, — но это и не такой уж большой секрет. Помоги мне найти девятый номер. Рита Львовна сказала, что он где-то рядом.

Юлик кивнула, достала из кармана курточки пачку длинных дамских сигарет и зажигалку. Прикурила.

— Девятый недалеко. Только скажите, для начала, как вас зовут?

— А вам зачем?

— Во-первых, так нечестно. Ты знаешь мое имя, а я твое нет. Во-вторых, банально хочу с тобой познакомиться, — безо всякого предупреждения Юлик перешла на «ты» и пустила в потолок струйку сизого дыма, — Игнат Викторович давно не брал новичков, а старые, знаешь ли, приелись. Поговорить не с кем… а ты, кстати, еще и симпатичный.

— Благодарю, — сказал я, — меня зовут Артем.

— Я так и знала, — почему-то кивнула Юлик, — пойдем, покажу. Ты будешь жить через три номера от меня, разве не классно?

— Ага, — подтвердил я, — классно.

— А сколько тебе лет?

— Двадцать три.

— Женатый?

— Был.

— Дети?

— Смеешься? Нет.

— Увлечения?

— Рыбалка, — брякнул я и расхохотался, — это допрос, да?

— Можно сказать и так, — Юлик неторопливо пошла по коридору. Я взял сумки и последовал за ней, — если ты что-то имеешь против, говори. Я не всегда знаю, когда нужно остановиться. Ну, понимаешь, я не вижу грани между приличием и неприличием. Могу задать какой-нибудь совсем хамский вопрос, а сама этого не заметить. Игнат Викторович вообще говорит, что я чересчур болтливая.

— Для девушки, это не недостаток, а преимущество, — поправил я, — молчаливая девушка, в моем понимании, хуже какой-нибудь старой ворчливой бабки.

— Ага. То есть, если девушка скромная и молчаливая, то ты на нее и внимания не обратишь. А если она в душе прекрасна? Если у нее богатый внутренний мир?

— А каким образом лично я узнаю о ее богатом внутреннем мире? Если она молчит в тряпочку, что я могу поделать?

— Нужно девушку разговорить!

— Вытягивать из нее по слову в неделю? Нет уж, не мой тип, извините!

— Ты, оказывается, ничего не понимаешь в девушках! — нахмурилась Юлик, — как ты вообще жил с женой? Вы хоть сексом-то занимались?..

Ойкнув, Юлик поспешила зажать рот рукой и слабо хихикнула:

— Ладно, это я лишнее сболтнула. Извините и все такое. Но все равно, существуют молчаливые девушки, в которых столько интересного, что закачаешься.

— Я же не спорю. Но мне с такими девушками не интересно. Не люблю, знаете ли, пялиться в потолок и в молчании пить шампанское. Поболтать люблю.

— Вот и разговори. Если хочешь знать, все девушки изначально молчаливы и стеснительны. Нормальный мужик должен иметь терпение, чтобы добиться от девушки того, чего он хочет… — Юлик затянулась сигаретой, — ну вот, опять какую-то пошлость сказала. Я тебя вопросами уже, наверное, заколебала. Давай теперь ты. Спроси у меня что-нибудь?

Я подумал. Юлик тем временем докурила, подошла к серебристой урне возле двери и выбросила окурок. На двери как раз красовалась большая металлическая цифра «9».

— Тебя как зовут по-настоящему? Юля?

— Нет. Юлик. Такое вот имечко дали мне родители. Я подозреваю, что они пошутили. Они очень любили шутить в жизни.

— Забавно, — согласился я, — а ты в гостинице чем занимаешься? Забалтываешь пришельцев до смерти?

— Нет же! — Захохотала Юлик, — Я ключник. Почти тоже самое, что мальчик на побегушках, но в местном табеле о рангах немного выше. Под моим присмотром находятся ключи от второго и третьего этажей гостиницы. То есть я за них отвечаю.

— А…

— У Риты Львовны вторые экземпляры, — предупредила мой вопрос Юлик, — а еще ключи от служебных номеров. У них нет дубликатов, поэтому Рита Львовна всех предупреждает, чтобы не теряли ключи. На это у нее тоже фобия. Страх за ключи!

— Но если не доставщик, — осторожно начал я, — тогда зачем открыла тринадцатый номер на третьем этаже?

Юлик изобразила на лице выражение полной таинственности, посмотрела по сторонам, словно хотела убедиться, что поблизости никого нет, и поманила меня пальцем. Когда я приблизился, она нежно шепнула на ухо:

— Но ведь было классно!

— Так ты специально?!

— Естественно. Меня манит неизведанное. Да и вообще, я всегда хотела посмотреть, что там за дверью номер тринадцать. Жалко только, что при мне никто не успел вылезти.

— Зато при мне успел, — пробормотал я, впоминая гигантские волосатые лапы.

— И кто там был? — оживилась Юлик, — кто-то большой и волосатый?

— Попала в точку. Чуть нас всех не сожрал.

— Не бойся. Никто не может одолеть Игната Викторовича. Если он решил не пускать в номер, но никто не пройдет. Даже всякие там волосатые монстры, — сказала Юлик, — хорошо. Когда ты приступаешь к работе?

— У меня две недели стажировки, — сказал я, — с завтрашнего утра.

— Тогда завтра и увидимся, до встречи.

Юлик таинственно подмигнула и пошла по коридору, предоставив мне великолепную возможность любоваться ее фигуркой сзади.

Когда она свернула, я еще некоторое время стоял в задумчивости, потом тряхнул головой и вошел в номер. Девушка определенно умела производить впечатление. О, женщины! Знают, за что ухватить, какую наживу закинуть, чтобы крепко зацепить и чтоб не трепыхался на крючке, а думал, что так и надо…

А номер оказался ничего, намного лучше тех временных пристанищ, которые мне довелось посетить несколько дней назад. Думаю, не стоит подробно описывать, что это были за квартиры и комнаты, если я предпочел две ночи провести на вокзале.

Здесь же было чисто, светло, а главное — уютно. Любой человек, которому довелось за короткий промежуток времени сменить несколько мест проживания, знает, что такое чувство уюта. Это невозможно объяснить, просто уже с порога, окидывая первым взглядом то место, где собираешься хотя бы переночевать, знаешь, будет тебе здесь уютно или нет. И дело не только в чистоте и порядке или, скажем, белой скатерти на столе и вазе с цветами на подоконнике. Иногда уют заключается в тихом потрескивании огня в камине — пусть на столе и лежат в тарелке обглоданные косточки — или в кипах бумаг и журналов, беспорядочно раскиданных по комнате, и урчании компьютера в углу. Уют, это то, что заставляет расслабиться, почувствовать себя «как дома»… В этом вопросе гостиничный номер преуспел.

Поставив сумки в небольшом квадратном коридорчике, я разулся и неторопливо исследовал номер.

Оказался он, естественно, одноместным. Отдельно — комната, отдельно — совмещенный санузел. На кровати я обнаружил комплект чистого постельного белья, в тумбочке у кровати стоял граненый стакан с чайной ложкой. В ванной тоже висело белоснежное полотенце: накрахмаленное, хрустящее. Проверив наличие горячей воды (таковая имелась) я не удержался, разделся и залез под душ. Я обожаю мыться, и после нескольких дней вынужденного воздержания наконец-то воспользовался возможностью родиться заново. Горячая вода — это здорово, поверьте мне!

Глава третья.

Каждый человек считает своим долгом не заплатить в транспорте,

протащить на борт самолета спиртное

и бесплатно поесть в гостиничной столовой

и еще кое-что из той же оперы…

«Теория современной земной личности т.4» проф. Бетон

Я мылся долго. Очень долго. До того момента, когда стекавшая с тела вода не стала кристально прозрачной. Если здесь вертикальная система подачи воды, то кое-кто в соседних номерах, наверное, меня уже проклял.

Таким образом, родившись заново раз пять подряд, в трусах и майке, растирая голову полотенцем, я вернулся в комнату и обнаружил, что уже не один.

На кровати сидел молодой человек и листал ту самую толстую книгу, которую дала мне Рита Львовна. Одет он был в шорты и белую рубашку с короткими рукавами. На ногах болтались нахально-рыжие тапочки. Да и сам молодой человек был абсолютно и безвозвратно рыжим. На его носу и щеках рассыпалось столько веснушек, что рыжим, помимо шевелюры, казались и лицо и шея в придачу.

«Постель помял!» — ревниво подумал я, а молодой человек, заслышав шлепанье босых ног по линолеуму, поднял глаза. На его тощем, скуластом лице (который вдобавок обрамляла легкая рыжая бородка) расплылась широкая улыбка. Потрясая книгой в воздухе, он воскликнул:

— Львовна всучила?

— А ты кто? — спросил я прямо.

— Я-то? Сосед. В восьмом живу. Услышал, как ты моешься, дай, думаю, зайду, познакомлюсь. У нас тут новенькие не часто объявляются.

Отложив книгу, сосед встал с кровати и подошел, протягивая тощую руку с длинными пальцами. Кожа у него, при ближайшем рассмотрении, оказалась какой-то чрезвычайно белой, а щеки, помимо веснушек, покрывали мелкие черные угри. Лет ему было восемнадцать-двадцать, не больше.

— Степан, — представился он, — для друзей Стопарь. Производная от имени, а не от того, что ты подумал. Можно вообще Степа. Так приличнее звучит, да.

— Артем, — я аккуратно пожал руку, чтобы, не дай бог, не переломать эти худые пальцы, — я тут вообще-то…

— Слышал. Дверь была открыта, да и ключ торчал снаружи. А мы-то знаем, что бывает с теми, кто потеряет ключ от номера, да? Львовна с потрохами сожрет! Держи.

Он протянул мне фигурный ключ от номера с выбитой цифрой «9».

— Пожрать чего-нибудь хочешь? — между тем осведомился Степан.

— Хочу, — оживился я. В последний раз я нормально ел три дня назад, а так все перебивался лапшой быстрого приготовления и чаем. Нет, пища, конечно, полезная, но для разнообразия не помешал бы кусочек-другой мяса и что-нибудь жиденького на обед…

Степа торжественно потер руки.

— Тогда одевайся, гостиница платит!.. — сказал он, — На самом деле, мне Игнат Викторович звонил двадцать минут назад, сказал, что рядышком подселят новобранца, попросил ввести тебя в курс дела и все такое. Он, вроде, кое-что поверхностно объяснил, да? Так вот, я подумал, что неплохо бы заняться делом, а заодно и поесть. На голодный желудок как-то плохо все усваивается, да?

— Да, — легко согласился я.

Почесав подбородок, Степа продолжил:

— Так вот. Я в гостинице уже четвертый год работаю, почти все закоулки знаю, а те, что не знаю, планирую в скором времени разведать. Их немного осталось, прорвемся, да?

Я снова хотел ответить «да», но осекся. Похоже, Степа не нуждался ни в чьих подтверждениях.

— А ключ ты не забывай. Вдруг потеряется? В гостинице никого плохого не водится, кроме этих ужасных призраков, но многие пошутить любят. Знаешь, как шутят, да? Скоро узнаешь.

Степа подмигнул, так, словно только что посвятил меня в страшный подпольный заговор. Мы вышли в коридор, и Степа повел меня в столовую.

Оказалось, что столовая расположена совсем недалеко — прямо по коридору мимо нескольких дверей и маленького захламленного холла. Проходя мимо, я увидел, что на табуретке, перекрывающей вход, сидит сонная тетенька в синем халате. Не иначе как вахтер.

Столовая живо напомнила мне те старые советские ресторанчики, в которые меня так любили таскать мать и отец. Отец особенно обожал покупать мне шарик мороженого с шоколадной крошкой и наблюдать за мной с умилением в глазах и бутылкой «жигулевского» пива в руках.

Здесь заманчиво пахло свежими булочками, к ним примешивался ядреный аромат щей, запах которых в свою очередь перебивал запах жареного мяса. Девушка в фартуке сиреневого цвета сервировала столы солонками и салфетками. Другая девушка стояла за стойкой и с кем-то ворковала по телефону томным шепотом.

Из посетителей, помимо нас, удалось обнаружить одинокого грузного мужчину, который сидел за самым дальним столиком, у окна, закрытого толстыми зелеными занавесками. На столе перед мужчиной стоял раскрытый ноутбук и поднос с тарелкой. Мужчина неторопливо поглощал пищу, внимательно вглядываясь в ноутбук.

— Танюша, привет! — воскликнул Степа, помахав рукой девушке за стойкой.

Та ответила кривой, но милой улыбкой и, отвернувшись, продолжила ворковать с телефоном.

— Ксюш, мне как обычно, — обратился Степа к девушке в сиреневом фартуке, — только в двойном размере, пожалуйста.

Ксюша подошла к нашему столику и поставила солонку.

— Завтракать будешь, или сразу обедать? — спросила она, — обедать, правда, рановато. Не готово еще ничего. Слышишь, жарится?

Откуда-то из недр действительно доносилось шкворчание и тянуло вкуснятиной.

— Тогда завтрак, — пожал плечами Степа, — выбирать в этом заведения, как я понял, не принято.

Ксюша показала Степе язык, улыбнулась и ушла за стойку, в таинственные недра столовой.

Степа же взял солонку и принялся ее вертеть.

— Итак. — Сказал он, — Ты не против завтрака, да?

Я покачал головой.

— Тогда приступим к самому интересному. Вопросы есть?

— По существу или как?

— Сначала по существу, потом как хочешь. Я за ответы денег не беру! — Степа расхохотался над собственной шуткой, так, что из глаз брызнули слезы. Танюша за стойкой холодно сверкнула взглядом из-за плеча.

Я взмахнул руками:

— Отлично. Я не слишком верю в то, что происходит, но вопрос первый будет такой — если это гостиница для пришельцев, почему о ней никто не знает? Почему вообще никто не знает о существовании пришельцев?!

— Не то, что не знают… мало кто интересуется, на самом деле, — поправил Степа, — те, кому надо и дозволено, те знают. Другие — нет.

— А как быть с… — я задумался, — с чиновниками, милицией, каким-нибудь службами. Просто любопытных нет?

— Наверное, есть. Но они тоже не знают. А те, кто знает, молчат.

— То есть?

— Тут я не смогу всего объяснить. Гостиницу построили очень давно. Она существует уже лет семьдесят. Что тут творилось, как Игнат Викторович улаживал с властями и что колдовал, я не знаю. Факт в том, что никто не успевает заинтересоваться гостиницей. Потому что ее никто не видит. Посторонние сюда не заглядывают, да.

— Не может быть! Я-то увидел!

— Тебе кто-то дал точный адрес. Тебе было, так сказать, дозволено.

— Не понимаю.

— Как ты нас нашел? Как тебе рассказали нас найти?

— Антон сказал, что он старый друг вашего Игната Викторовича, ну, объяснил… на третьем троллейбусе до остановки Коммунаров, потом по тротуару до перекрестка…

— Затем сворачиваешь направо, сто метров по прямой, слева увидишь темную арку между домов, проходишь сквозь нее, а там, через дорогу гостиница, — подхватил Степа, — это и есть точный путь, по которому могут пройти только те люди, которым дозволено. Поэтому-то все мы в отеле так и удивились, когда узнали, что Игнат Викторович взял стажера. Твой Антон бывал здесь, раз указал путь. И у него есть пропуск, раз он смог рассказать еще и тебе. Наверное, большая шишка твой Антон, да? Обычные люди просто не найдут нашу гостиницу.

— Они пройдут мимо арки, или выйдут не на той остановке…

— Совершенно верно. Большинство из чиновников, милиционеров, всяких служащих попросту не знают о существовании гостиницы, а с теми, кто каким-то образом узнал, Игнат Викторович разбирается сам… — Степа опрокинул-таки солонку, благо, ничего рассыпать не успел. — До убийства, конечно, дело не доходит. Так, мелочи всякие. Применение новейших инопалнетных установок. Понимаешь, да?

Степа глухо хохотнул, взял еще одну салфетку и смачно высморкался.

— Шутка, — сказал он, — я иногда шучу, да.

— Вопрос второй… справляетесь?

— Как видишь! — развел руками Степа, — организация, между прочим, на высшем уровне. Обязанности строго распределены. Работают только проверенные люди, или нелюди.

— А есть и такие?

— Обязательно. Вот, Рита Львовна, например. Как думаешь, она человек, да?

Честно признаться, вопрос поставил меня в тупик.

— А кто?

— Зри в корень! — сказал Степа, но показал почему-то под стол, — отчество у нее какое? Львовна!

— Хочешь сказать, что она… эээ… львица?

— Старая уже, редко обращается, только в полнолуние, да и то через раз, — понизив голос, сказал Степа, — но за потерянные ключи, я же говорю, порвет. В прямом смысле, да.

Я мысленно представил себе Риту Львовну в образе львицы, несущуюся по коридору за жертвой, потерявшей ключи. Жуткое зрелище. Ну, по крайней мере, теперь понятно, отчего у нее такие странные глаза.

— А еще кто-нибудь есть?

— Когда познакомишься, узнаешь. Кстати, вот.

Степа полез в нагрудной карман рубашки и протянул мне сложенный вчетверо лист. Лист оказался чистым.

— Зачем он мне?

— Сегодня вечером состоится твое посвящение, — сказал Степа пафосно, — по поводу, ну, ты понимаешь, приема на работу…

— Я еще даже не стажер.

— Будь спокоен, Артем, да? Если Игнат Викторович не выставил тебя в первую же минуту, значит, на девяносто девять процентов с половиной будешь у нас работать. Так вот. После посвящения ты сможешь прочитать на листе свой секретный пароль. С помощью этого пароля ты сможешь проходить в любой из восьмидесяти миров, которые скрываются за дверьми гостиницы. В отпуск, скажем, или на экскурсию. С разрешения Игната Викторовича, конечно, но все же…

— Восемьдесят миров?! — восхитился я.

— На самом деле их намного больше, где-то миллиона полтора, но Игнат Викторович взял лицензию только на восемьдесят. Когда выбьет еще на столько же, возведем пристройку. Мы уже участок выкупили.

— Полтора миллиона миров?! — я захлебнулся эмоциями, — да разве такое возможно?

— Поживешь здесь с мое, и не такое услышишь, — заверил Степа.

Я повертел в руках чистый лист. Никакого секретного пароля на нем не наблюдалось. Лист был старым, клеточки на нем почти стерлись, сделались невидимыми.

— Пропуск в миры, говоришь? И у всех работников такие пропуски?

— Убери. Вечером достанешь. Когда придет время, да? — Степа подмигнул.

В это время подошла девушка Ксюша с подносом, поставила перед нами две тарелки с пюре и мясом по-французски, несколько ароматных булочек и два граненых стакана с томатным соком.

— Грибов сегодня нет, — сказала Ксюша, — есть сухофрукты, будете?

Степа поморщился.

— Мне можно немного, — поспешил сказать я, прежде чем Ксюша ушла.

Девушка одарила меня милой улыбкой. Степа закатил глаза.

Последующие несколько минут мы ни о чем не разговаривали, потому что ели. Готовили здесь превосходно, хотя, может, я слишком давно не ел ничего стоящего. Но с другой стороны, плохая еда, она и в Африке плохая еда. Даже умирая от голода, я бы не взял в рот, к примеру, сырую рыбу или кусок мяса с кровью. Не переношу. А мясо по-французски оказалось очень даже ничего.

— Туристы, наверное, хорошо платят, — сказал я, собирая остатки пюре кусочком булочки.

— Наверное, — пожал плечами Степа, — я об этом не задумывался. Мне сказали, что еда и постель в гостинице бесплатно, вот я и не забиваю голову. Зачем, да? Деньги платят, интересных вещей миллион, скучать не приходится. Что еще надо для счастливой жизни?

— А эти туристы, какие они?

Степа оторвался от усердного разрезания вилкой мяса и задумчиво потер переносицу:

— Действительно… Черт его знает… Это я в первые дни удивлялся, обращал внимание на зеленую кожу или ласты… а сейчас и не замечаю. Обычные клиенты, как в любой гостинице. Кто-то хочет лед в ванную, кому-то подавай русский красный борщ, и чтобы обязательно с салом. Третьи требуют Dvd-плеер и много-много дисков, сидят дни напролет, фильмы смотрят… — лицо Степы расплылось в задумчивой улыбке, — был у меня один клиент из номера18-а. Он собрал всю коллекцию КВН на dvd и просил их хранить в отдельном шкафчике, для него. Как приезжал, сразу включал и смотрел подряд от начала и до конца. Вот, а ты спрашиваешь, какие они, да.

Видимо, я оказался сподвижником Степы для каких-то внутренних размышлений. Он оторвался от еды, стал тереть затылок рукой с зажатой в ней вилкой и углубился в себя. Решив разрядить обстановку, я спросил:

— А Рита Львовна рассказывала про Сьерру…

— Про которую? — мгновенно оживился Степа.

— Их много?

— Две!

— И обе пришельцы?

— А, ты про эту… Да, есть такая. Не советую встречаться, особенно в первые полгода работы. Заклюет.

— Клювом?

Степе расхохотался так громко, что я понял, выражаясь языком биатлонистов, что «угодил в молоко».

— Клювом, да? А, что хорошая идея! Приедет к нам Сьерра погостить, я ей так и скажу: госпожа пришелец, мол, а у вас теперь клюв есть! И укажу на тебя пальцем.

— А потом?

— А потом мы тебя не найдем! — захохотал Степан.

Я терпеливо переждал бурю хохота, потом Степа продолжил:

— На самом деле тут все серьезно! — сказал он, — Сьерра Первая, как она себя называет, наш постоянный клиент. О планете, с которой прибывает Сьерра, знает только Игнат Викторович, как и персональные данные о ней. Мы, простые смертные сей гостиницы, можем только догадываться и наблюдать. Но я-то тут работаю четыре года, да? Поэтому я виделся с Сьеррой шесть раз! И могу с гордостью сказать, что я единственный, кто выжил после встречи с ней.

— Выжил? — ужаснулся я, и был награжден еще одной порцией веселого хохота.

— Образно выражаясь! — отсмеявшись, пояснил Степа, — остальные уволились. У большинства был нервный срыв, половина ушла без объяснения причин. Двое обнаружили постоянное дергание века. У одного случилась истерика, которая, кажется, не прошла до сих пор. Все после общения с Сьеррой, как она себя называет, Первой.

— Да что в ней такого-то?

— Она стерва. — коротко пояснил Степа житейским тоном, — инопланетная стерва. Представь себе целую планету стерв. Там живут одни стервы. Работают стервы, спят стервы, убираются стервы. И вот Сьерра Первая — самая стервозная стерва на этой планете. Стервозность — это не черта ее характера, это ее жизнь, да! Не дай бог тебе встретиться с Сьеррой, пока ты юн и неопытен! Она отобьет у тебя желание общаться с представительницами противоположного пола надолго! С пришельцами тем более. Думаю, ты вообще долгое время не захочешь ни с кем общаться. Запрешься в своем номере, и будешь ходить голым, рисовать на салфетках чертежи самолетов и пускать слюни. Психом станешь, да.

В это время милая Ксюша принесла сухофрукты в тарелке, открывшие моему сознанию путь в прошлое, к воспоминаниям о временах бурной и недалекой молодости, когда я только что поступил в университет и, по глупости, питался в университетской столовой. Потом я понял, что через полтора квартала от ВУЗа есть приличная и недорогая кафешка, в которой тарелка супа стоила в пять раз дешевле, чем бутерброд с сыром в столовой университета. Там же работала добрая и чрезвычайно полная кухарка тётя Дина, которая каждый день приносила «бедным студентам» пакет сухофруктов совершенно бесплатно. Стоит ли говорить, что через несколько месяцев эти сухофрукты уже никто не мог выносить, но, поскольку отказывать доброй тёте кухарке было стыдно, пакеты с плесневелыми сухофруктами очень быстро заполонили контейнеры для мусора за университетом.

— Да, — сказал Степа, глядя на тарелку, которую я пододвинул к себе, — разные бывают пришельцы. Почти как люди. Одни хорошие, другие плохие. Всякие. Они от нас, от человеков, отличаются только цветом кожи или какими-нибудь дополнительными конечностями. А в отношении… такие же точно.

— А я видел монстра, с волосатыми лапами… в тринадцатом номере, — сказал я.

— Когда? — заинтересовался Степа.

Пожевывая сухофруктами, я вкратце рассказал Степе утренние события.

— Колесникова, говоришь, да? У, бестия! — произнес Степа, но не зло, а наоборот, с нотками тихой зависти в голосе, словно он был бы тоже не против открыть какой-нибудь запрещенный номер и поглядеть, что из этого выйдет.

— Кстати, о запретах. Есть несколько запрещенных вещей, которые в гостинице делать нельзя. — сказал он, ковыряя вилкой в мясе, — перво-наперво, усеки, по ночам из гостиницы ни ногой. Советую даже в холл не выходить.

— Почему?

— Нельзя и все. Для твоего же здоровья лучше будет. Да и вообще, даже если захочешь, не получится. Там множество нюансов, о которых тебе знать необязательно… Так, что еще?.. — кусок мяса по-французски, наконец, перекочевал с вилки в рот, Степа стал меланхолично жевать, — чердак и подвал для сотрудников закрыты. У нас даже ключей нет. Почему, я не знаю, но Игнат Викторович запретил лично. Потом, завтра с утра получишь инструкцию в бумажном виде о правилах общения с пришельцами. Это в довесок к тому «кирпичику», которым тебя снабдила Рита наша Львовна. В бумагах полный перечень миров, с которыми мы работаем и краткая специфика общения с отдельными индивидуумами. В гостинице наработана своя клиентская база, поэтому туристы, как правило, все хорошие знакомые, но случается, что приходят и новички, а они не всегда адекватно реагируют на наш мир, да?

— Возможно, — пожал плечами я.

— Есть некоторые исключения. Иногда появляются богатые особы, которые считают, что раз они заплатили деньги, то мы вокруг них должны бегать и выполнять каждый их каприз.

— А разве это не так?

— Все так, да, но есть особенно капризные особы. — Степа хитро прищурился и произнес приглушенным голосом, — например та же Сьерра, о которой на ночь лучше не упоминать. И много еще подобных. Всякие мажоры, молоденькие дети богатых инопланетных родителей. С ними вообще нужно держать ухо востро. А то недосчитаемся призраков, ищи их потом за дверьми. Случаи же, они разные бывают, да.

Я промолчал, переваривая обильный поток информации, вылившийся в течении последних пары минут.

— Что еще… — пробормотал Степан, теребя волосы на лбу, — что-то забыл, точно… про тринадцатые номера знаешь… а! Нельзя вступать в половую связь с пришельцами! Ни в коем случае!

— А что, уже бывало?

— Пока нет. Но я на всякий случай предупреждаю, да. Я подозреваю, что такое даже физически невозможно, но таковы правила. Вдруг, захочется проверить? Так вот — не проверяй!

— Буду иметь в виду, — усмехнулся я и приступил к сухофруктам.

Но не успел я прикончить и первую высушенную дольку яблока, как случилось нечто невероятное. Пол под ногами задрожал, словно где-то неподалеку пробегало стадо слонов, в центре столовой зародился низкий гудящий звук, который стремительно перешел в рев тысяч самолетов, в воздухе что-то оглушительно взорвалось, окутав меня теплым воздухом, а яркая вспышка света на секунду ослепила.

Мне показалось, что началось вторжение инопланетян. Я рухнул на пол, опрокинув стул, зажмурился и выставил перед собой вилку, прекрасно, однако, понимая, что из вилки оружие обороны ни к черту. В крайнем случае пришельцы умрут от смеха.

Нападения однако же не произошло. Мало того — рев самолетов стих, я даже расслышал легкий щебет птиц за окном, а в воздухе снова приятно запахло пюре, мясом и свежими булочками.

Я открыл глаза и увидел за столом Степу, мирно жующего мясо. Я поднялся с колен и осмотрелся. Грузный мужчина с ноутбуком продолжал ожесточенно терзать клавиатуру пухлыми пальцами. Танюша, отвернувшись, разговаривала по телефону. Ксюши видно не было. Все вокруг было почти как прежде.

Однако, в центре столовой, между столиками, обнаружился маленький худенький человек. Он был невысокого роста, длинноволос, с шикарной густой бородой, отчего очень походил на какого-нибудь ведущего канала «Культура». Усиливали сходство большие очки и элегантный темный костюм с бледно-желтой розочкой в петлице. Вокруг человека дрожал воздух, словно в столовой стояла многоградусная жара. Еще от кончиков его волос исходило странное бледное сияние.

Несколько секунд человек близоруко оглядывался, потом стряхнул с плеч золотистую стружку, раскланялся присутствующим и направился к стойке.

Я же поднял стул и, чувствуя себя совершенно глупо, поинтересовался:

— Это кто?

— Профессор Беттон, из университета изучения парадоксизмов и чушизмов. Планета Беталь-11, — ответил Степа и запил мясо чаем.

— Он инопланетянин?

— Угу.

— Не похож как-то, — пробормотал я. Профессор Беттон с планеты Беталь-11 о чем-то мило, вполголоса, ворковал с Танюшей. На лице профессора играла заискивающая улыбка, — и, потом, ты же сам говорил, что инопланетянам разрешен вход только через двери в стене. А он как появился? Хорошо, что не взорвал всех к чертовой матери.

— У профессора Беттона особый статус, — поднял вверх указательный палец Степа, — профессор Беттон, если хочешь знать, большая шишка в научных кругах. Признанный ученый на двадцати пяти планетах. За заслуги перед Вселенной и Космосом, а также за многие научные открытия профессору Беттону выдали карт-бланш — пропуск в любую точку нашей необъятной Вселенной! Во все миллионы миров!

— Круто! — вырвалось у меня.

— Еще бы. Он может появляться, где захочет и когда захочет. Единственное ограничение — появляться позволено только в пределах междумировых гостиниц. А там уже на своих двоих.

Профессор Беттон, тем временем, улыбаясь, принял из рук Танюши чашку с кофе на блюдце и, повернувшись лицом к залу, стал осматривать пустующие столики. Свободного места было навалом.

— Сейчас к нам подсядет, — буркнул Степа уныло, — конец здравому смыслу… Нет, я конечно уважаю профессора и его заслуги, но в разговоре он невыносим. Совершенно, да.

Словно услышав Степу (а, может, так оно и было на самом деле), профессор Беттон неторопливо направился в нашу сторону. Остановившись у столика, он поинтересовался:

— Можно присесть?

Голос у профессора был под стать внешности — низкий и интеллигентный. Отказать такому голосу было попросту невозможно, а если и откажешь, то впоследствии будешь чувствовать себя последней некультурной сволочью.

— Да, да, конечно, — пробормотал я, — присаживайтесь.

— Благодарю, — профессор пододвинул стул и сел, звонко поставив чашку на стол, между нашими со Степой тарелками. Я рефлекторно пододвинул сухофрукты к себе.

— Позвольте представиться, — сказал профессор, — профессор Беттон к вашим услугам. Ректор университета изучения Парадоксизмов и Чушизмов Вселенной.

— А я вас знаю, — ответил Степа, рассеянно разглядывая последний кусочек мяса в тарелке — виделись.

— Не припоминаю, — ответил профессор и повернулся ко мне. Блеснули в свете ламп огромные очки, — а с вами я тоже знаком?

— Нет, — ответил я.

— То есть вы ничего обо мне не знаете?

Я покачал головой. Степа незаметно закатил глаза и приложил руку к сердцу. Я думаю, это означало, что сейчас мне придется выслушать долгую и нудную речь из уст мило улыбающегося профессора. Причем, зная нескольких профессоров (конечно, не вселенского масштаба, но тоже весьма известных), я всегда удивлялся их искренней вере в то, что окружающим очень интересны их гипотезы и рассуждения. Каждый из профессоров мог часами говорить на любимую тему, спорить сам с собой, тихо рассуждать вслух, и всем им казалось, что окружающие их внимательно слушают. Хотя большинству из окружающих, в лучшем случае, наплевать. В худшем — им приходится все это слушать и незаметно позевывать в кулак.

— Я ректор самого известного университета во Вселенной, — нескромно заметил профессор Беттон, — мы занимаемся изучением парадоксов и всякой прочей чуши. Вы спросите меня — почему именно чушь? Почему, скажем, мы не изучаем «билеберду» или «чепуху»? Или, например, «абракадабру»?.. — не дождавшись ответа, а вернее не предоставив даже скромной паузы, профессор самозабвенно продолжил, — потому что чушь, уважаемый, есть ни что иное, как оборот истины! Ведь как говорят — что не истина, то обязательно чушь! А что не чушь и не истина, то парадокс!

Профессор взял чайную ложку и старательно засыпал к кружку с кофе пять порций. Я, воспользовавшись затишьем, закинул в рот сухофрукт. Степа откроено скучал.

— Так вот, юноша. Поскольку истину все знают и без нас, мы решили заняться изучением чуши и парадоксов. Как это происходит. Мы берем истину, обращаем ее в чушь и изучаем. А если оказывается, что данная истина — не чушь, значит, мы обращаем ее в парадокс. И тоже изучаем. Вам интересно? Мне тоже. Хотите пример? В данный момент я изучаю парадокс вашей планеты. Да, да! На вашей планете развиваются самые парадоксальные существа во Вселенной. Это вы, люди! И не отрицайте! Я занимаюсь парадоксом землян уже без малого пять лет. Я написал три научные работы и один доклад, который был принят на ура во многих научных кругах Вселенной.

— И что же в нас такого парадоксального? — спросил я, хотя из предыдущей речи Беттона поняль лишь малую часть.

Профессор блеснул очками:

— Начну с предисловия. Однажды утром я задался вопросом об истине. Истина звучала так — на любой планете, с пригодными условиями для жизни, рано или поздно зарождается жизнь. Согласитесь, истина неоспорима. Если жизни суждено зародиться, значит так оно и будет… помню, в то утро я как раз стоял в ванной комнате в номере одной похожей гостиницы и умывался… холодная была вода, а в голову лезли всевозможные идиомы… так вот, облачив истину в форму, я подумал о том, как бы обратить ее в чушь. И обратил — на планете, где есть условия для жизни и существует жизнь, не может быть жизни.

— Вот это чушь, — буркнул Степа, — всей чуши, которую я когда-нибудь слышал, чушь!

— Что-то я не очень понял, — сказал я, — как так?

— В этом и заключается изучение чуши. Представляете, мне нужно было доказать, что существуют планеты, на которых есть условия для жизни, есть сама жизнь, но фактически ее там быть не может.

— И доказали?

— Пока нет, — покачал головой профессор, — но из общей идеи истины и чуши я вывел еще и парадокс, которым в данный момент занимаюсь на примере вашей планеты. Как сейчас помню, стою я, значит, вытираюсь мягким розовым полотенцем и вдруг — гениальнейшая мысль! А что если существуют планеты, подумал я, где есть условия для жизни, есть сама жизнь, и она там даже может существовать, но вот каким образом существует — неизвестно!

— То есть нужно зреть в корень, да? — скептически закончил Степа.

— Нужно мыслить образно, — самозабвенно продолжил профессор Беттон, — спустя месяц я теоретически доказал существование подобных планет, а еще через год открыл вашу Землю и теперь занимаюсь ее изучением. Весьма интересный парадокс, спешу вам доложить.

— А теперь можно простым человеческим языком объяснить, в чем все-таки заключается парадокс, — попросил я.

— На вашей планете, юноша, были все условия для возникновения жизни, — начал профессор, похлебывая кофе маленькими глотками, — и она возникла, что вполне логично. Даже более того, жизнь развилась до уровня самосознания и мышления, приняла практически совершенную форму. И вот здесь заключается тот самый парадокс. Как это произошло?

— Есть такое слово — эволюция… — начал Степа, вкладывая в слова весь сарказм, на который был способен.

— Хочу заметить одну важную деталь, — прервал его профессор Беттон, — разрабатывая парадокс, я отталкивался от некоторых неоспоримых истин Вселенной. Во-первых, есть такая истина — при соединения двух разных предметов, веществ или какой-нибудь материальной основы всегда возникает что-то третье. Например, водород и кислород в нужной пропорции образуют воду. Или, скажем, огонь и вода образуют пар. На любой развитой планете Вселенной эта истина принимается бесспорно, потому что если бы нельзя было образовать из двух веществ третьего, то не было бы логического развития. И только на Земле эта истина нарушается постоянно. От слияния двух существ всегда появляется либо первое, либо второе. Либо женщина, либо мужчина.

— Но ведь мужчина и женщина — это одно существо, — сказал я.

— Вы ошибаетесь, юноша. Мужчина и женщина даже внешне очень сильно различаются. Я не говорю уже о внутренних различиях. И все же, когда вы совокупляетесь, да простят мне это слово, то у вас ничего нового не возникает. Все одно и то же… И не надо возражать и говорить, что каждая личность индивидуальна и носит в себе какие-то новые изменения. Оглянитесь назад! Вы, юноша, точно такой же мужчина, каким был ваш дед, прадед, или какой-нибудь римский гладиатор! Вы не производите ничего нового, ваша жизнь стоит на месте! И все же она развивается. Парадокс налицо.

— Если бы у меня было время хорошенько подумать, я бы нашел, что возразить, — сказал я, — наверняка вы что-то упустили.

— Буду рад, если вы что-нибудь вспомните, — профессор Беттон выудил из кармана визитку и положил передо мной, — звоните в любое время. Я обязательно укажу вас в своем докладе.

Я молча допил чай и доел сухофрукты. Степа делал вид, что ему пора уходить, но из-за стола не выходил. Потом я сказал:

— Знаете, профессор, мне кажется, что вы забыли один важный фактор.

— Какой же? — заинтересовался профессор Беттон.

— Развитие может происходить не только на внешнем, но и на внутреннем уровне. Так сказать, внутренняя эволюция.

— Интересный термин. Сами выдумали?

— Сам. Только что, — признался я, — знаете, что это означает? Хоть мы и производим себе подобных раз за разом и внешне никак не изменились, но мы эволюционировали на уровне сознания. Тот же самый римский гладиатор, о котором вы упоминали, вряд ли умел считать до десяти, если вообще знал, что такое цифры, а вот средневековый рыцарь считать уже умел, но был уверен, что Земля — это центр Космоса. А я умею и считать, и знаю о том, что Земля круглая, и вот совсем недавно узнал о том, что существуют другие миры. Может, внешне я похож на гладиатора, но внутренне я давно опередил его в развитии.

Профессор Беттон отставил кружку с кофе в сторону и молча протянул мне руку. Его глаза за очками слезились.

— Блестяще! — сказал он, — ваша контратака увенчалась успехом практически на девяносто процентов. Я разрабатывал теорию развития разума в своем парадоксе, но пока отложил ее до лучших времен. А вот сейчас думаю сделать в ней несколько свежих заметок…

Я пожал руку, на что профессор цепко сжал мою ладонь, привстал, перегнулся через стол и добавил тише:

— Но все же, молодой человек, следующий ход за мной. Посмотрим, кто кому поставит мат.

Он отпустил руку, снова сел и мило улыбнулся:

— Обожаю играть в шахматы. На их примере, а также используя простую инопланетную логику, я разрушу ваше предположение до основания. Если вы так сильно эволюционировали в умственном развитии, почему за пять тысяч лет не смогли выдумать ничего лучше шахмат? Покажите мне хотя бы одну игру, которая бы была лучше, умнее, стильнее, логичнее, тоньше, чем шахматы? А если мы с вами еще встретимся, я смогу доказать вам, что человеческий разум скорее деградировал, нежели развился. Напоминаю, следующий ход за мной.

Последнее предложение прозвучало столь зловеще, что мне стало не по себе. Совершенно миловидный внешне ученый наводил легкий страх своими изречениями.

В это мгновение Степа сильно треснул меня ногой под столом, и резко встал:

— Ну, нам нужно идти, — громко сказал он.

— Да, да, — я растерянно поднялся.

— Дела, — сказал Степа.

— Дела, — повторил я.

— Увидимся, — заулыбался инопланетный профессор, и мне стало еще больше не по себе.

Когда мы покидали столовую, он как раз допивал кофе.

— Ты наступил на больную мозоль, — сказал Степа, как только мы вышли в коридор, — нельзя говорить сумасшедшим, что они сумасшедшие. Ни в коем случае, да.

— Я отстаивал честь родной планеты.

— Да кому она нужна, честь? — спросил Степа, закатив глаза, — ты ее видел, эту честь? За окнами гостиницы живет несколько миллиардов человек, которым наплевать на честь родной планеты. И нам наплевать.

— Как-то странно тут все у вас, — пробормотал я, — ну, есть несколько миллиардов человек, которым наплевать. Но им наплевать, потому что они не знают о том, что кто-то пытается доказать, что они — парадокс! А вы-то знаете. И вам должно быть не все равно как раз из-за вашего знания. Разве ты не задумывался над тем, что кроме тебя честь планеты больше и защищать некому?

— Нашелся спаситель человечества! — огрызнулся Степа, — а я не задумывался и не хочу. Меня устраивает моя жизнь и моя работа. Я не для того работаю в гостинице, чтобы защищать чью-то честь. Это в любовных романах защищают, или в биатлоне. А у меня работа, понял, да?

— Ладно, я в номер пойду, — сказал я, махнув рукой, — не забивай голову, просто я устал сильно, не спал несколько дней нормально.

— Ты до вечера выспись, — посоветовал Степа, — а то ночью мы тебя все равно разбудим.

Я кивнул и пошел по коридору в свой номер. Подойдя к дверям, я обернулся, но Степы уже не было.

Глава четвертая.

Даже если ты играешь в крестики-нолики, всегда следи за соперником.

Ведь он считает себя намного хитрее, да.

Степа. Из напутственного разговора

Я проснулся оттого, что кто-то тихо, но навязчиво стучал в дверь.

За окном уже стемнело, причем темнота была странная — ни огней фонарей, ни банального света луны, словно окна с другой стороны заколотили наглухо деревянными досками. Я откинул занавеску, но ничего не увидел. Одно слово — тьма.

В дверь стучали.

— Иди, иду, — пробормотал я себе под нос, долго шарил в темноте в поисках выключателя, и, наконец, включил настольную лампу.

В голове вдруг всплыл разговор с Ритой Львовной о приведениях. Интересно, призраки умеют стучаться в дверь? Или они эти, как их, бесплотные?.. А, может, тут еще и домовые водятся? Или гремлины! Я бы не удивился. После того, что успел узнать и увидеть вчера — не удивился бы точно.

Как есть, в трусах и тапочках на босую ногу, я приоткрыл дверь.

На пороге стоял не призрак и уж точно не домовой, а вполне себе материальная Юлик в розовом халатике и с аккуратно зачесанными назад волосами. За ее спиной нервно пританцовывал какой-то тип в белой майке и с черной многодневной щетиной.

— Тебя предупреждали? — спросила Юлик, быстрым взглядом оценив мою волосатую грудь и цвет трусов.

— О чем?

— О том, что ночью тебя разбудят, — ответила Юлик таинственным полушепотом, — так вот, доброй ночи, стажер! Одевайся, и пойдем.

Я машинально поправил лямку трусов:

— Куда?

— На обряд! — Юлик тряхнула косой золотистых волос, — обожаю это дело! Будем посвящать тебя в работники нашей гостиницы.

— Торжественно посвящать, — добавил тип в майке, — с пивом.

Голос у него оказался подстать внешности — басовитый и с хрипотцой.

— А сколько времени? — спросил я.

— Неважно, — отмахнулась Юлик, — дуй, одевайся.

Обращалась она со мной, как с пятнадцатилетний подростком. Но самое интересное, что я не возражал. Прикрыв дверь, я вернулся в комнату и быстро накинул одежду. На причесывание и умывание времени тратить не стал. Хотя, вру, закинул в рот жевательную пластинку, которую нашел в заднем кармане джинсов. Пластинка, судя по виду, пролежала там не один день.

Как только я вышел, тип в майке протянул мне широкую ладонь и шепотом представился:

— Константин, — потом добавил, еще тише, — пиво пьешь?

— Пью, — сказал я.

— А дешевое?

— Смотря насколько дешевое.

Константин ухмыльнулся:

— Наш тип! — сказал он, — я тоже дешевое не пью. От него голова болит.

— Мальчики, пойдемте, — прервала диалог Юлик, взяла меня под локоть и повела по коридору.

По случаю глубокой ночи, половина ламп не горела, а вторая половина была слегка притушена, создавая в коридоре мягкий изумрудный полумрак. Наши тени плелись по линолеуму, едва отставая.

К моему удивлению, коридор оказался несколько длиннее, чем показалось еще днем. И он был совсем не прямым: несколько раз мы поворачивали, несколько раз коридор плавно уходил в сторону, скрывая то, что находилось за нашими спинами и открывая все новые и новые двери. А обнаружилось их намного больше, чем я предполагал. Все это напоминало регистратуру с ее таинственными коридорами, но, оборачиваясь, я видел двери, стены и светильники. Значит, мы все-таки куда-то продвигались…

Наконец, передо мной выросла большая дверь, которой, собственно, коридор и заканчивался. Я сказал слово «большая», но это не совсем верное определение. Дверь оказалась огромной. Шириной во весь коридор, упиралась в потолок; деревянная, оббитая по краям железными пластинками, с большой резной ручкой и круглой замочной скважиной. Чуть выше моей головы наблюдался дверной глазок. Фактически, это был тупик.

К слову сказать, несмотря на внушительные размеры, звукоизоляция была ни к черту. Из-за двери отчетливо доносились чьи-то голоса, что-то шумело, клацало и дзинькало.

Юлик постучала — три коротких удара, пауза, потом еще три коротких. Шум за дверью на мгновение прервался. Я услышал чей-то встревоженный шепот:

— Кто-то пришел…

Потом прямо из-за двери спросили:

— Кто там?

— Свои, — шепнула Юлик.

— Пароль?

— Щербатая луна!

Дверь отворилась, но совсем ненамного, образовывая узкую щель, в которую пробивался яркий белый свет. В щели образовалась курчавая женская голова:

— Юлик, ты что ли?

— Не ждали? — буркнула Юлик, — открывай.

Женская голова исчезла, дверь бесшумно распахнулась, давая возможность пройти.

Юлик зашла первой, я следом, а за нами Константин. У двери стояла молоденькая симпатичная девушка с золотыми курчавыми локонами, наполовину закрывающими лицо.

— Новенький! — ахнула она, — а Степка говорил, что ты старый и беззубый!

— Я просто хорошо сохранился, — ответил я и огляделся.

Похоже, это было что-то вроде актового зала. По крайней мере, помещение было под стать двери — огромное. Впереди располагалось несколько рядов кресел, за ними — большая деревянная сцена. Вокруг узкие проходы.

Сцена была ярко освещена, но сейчас на ней никто не выступал, а стояло несколько столов и стульев. На столах выстроились в ряд несколько компьютеров. Два молодых человека ходили между компьютерами со шнурами, о чем-то неслышно переговаривались и время от времени закрепляли шнуры в системные блоки. Происходящее на сцене напомнило мне студенческий кабинет информатики, в котором мы устраивали состязания по виртуальным видам спорта, соединяя шесть компьютеров в сеть. Я обычно выигрывал в футбол и входил в тройку лучших по «Контр-Страйку», есть такая популярная стрелялка.

Оглядев сцену, я заметил среди кресел несколько силуэтов. Совсем близко стоял Степа с каким-то парнем и настраивал музыкальный центр, установленный прямо на подлокотники кресел. Центр хрипел, шипел, но играть нормальную музыку отказывался наотрез.

Я поблуждал взглядом по залу и насчитал в общей сложности человек десять.

Юлик взяла меня за плечи:

— Располагайся где угодно! Чувствуй себя как в гостях. Но в хороших гостях!

— Что здесь происходит?

— По средам и пятницам Игнат Викторович разрешает устраивать вечеринки. Все в рамках правил, ты понимаешь. Пьем пиво, болтаем, слушаем музыку…

— А это? — я указал на компьютеры на сцене.

— А это специально для тебя, — улыбнулась Юлик, и ее улыбка мне совсем не понравилась, — каждый молодой работник должен пройти подготовку. Мы тебе поможем, но ты обязан показать, на что способен. Потом состоится торжественное посвящение.

— А если я не смогу показать, на что способен?

— Такого еще не было ни разу, — отмахнулась Юлик, — не забивай голову. Все через это прошли. Да и ребята развлекутся. Давно никто косточки не разминал, между прочим. Сейчас самое время…

И она, махнув на прощание ручкой, пошла между рядов в сторону сцены. Я остался один. Сказать честно, я немного растерялся. Привыкнув за сегодняшний день к пристальному вниманию к своей персоне, я ожидал, что и здесь все будут на меня пялиться, подходить знакомиться. Последнего как раз не происходило. Каждый занимался своим делом.

Несколько молодых людей сидели на первых рядах и шумно, весело указывали тем, кто на сцене, как правильно подсоединять кабель от системного блока к монитору. Звенели бутылки, то и дело слышался хохот и невразумительные тосты. В пятом ряду, на центральных местах, сидела парочка. Воспользовавшись полумраком и отсутствием внимания, они целовались. Юлик исчезла где-то по дороге к сцене.

Я потоптался немного на месте и направился к Степе. По-крайней мере, это был единственный, кого я здесь немного знал.

— А, Артем, с прибытием. Уютно, да? — колдовавший вокруг музыкального центра, Степа выпрямился, — познакомься, это Толик. Наш медиум. Может вызывать дождь легким движением руки.

Толик оказался высоким парнем со смуглой кожей, словно он недавно вышел из солярия. В полумраке сверкали белизной его зубы и волосы — седые или просто белые от рождения.

— А ты на что способен? — спросил он низким басом, пожав руку.

— Я? — вопрос поставил меня в тупик, — не знаю. Мне ничего не говорили пока…

— Брось. Игнат Викторович не берет обычных людей, — отмахнулся Толик, — он в тебе что-то разглядел!

— Интересно, что? — я присел на корточки возле музыкального центра. Рядышком валялась стопка компакт-дисков. Степа мял в руках инструкцию, — в чем проблема-то?

— Да вот, сегодня утром купили, — как-то виновато пробормотал Степа, присаживаясь рядом, — у нас до этого старый, кассетный был, он в прошлую субботу сгорел, ну мы сбросились, купили новый, на дисках… теперь, вот, разбираемся.

— И как успехи?

— Сам не видишь, да? — спросил Степа, — мы нечасто выходим из гостиницы, сам понимаешь, работа специфическая. Все немного поотстали в научно-техническом плане.

— Короче, ни фига у нас не получается, — сказал Толик, — куда пихать диск мы разобрались, тут даже ежу понятно, а как настраивать — нет.

Я осмотрел музыкальный центр. Подделка, конечно, но не самая плохая. Торговая марка на лицевой стороне была исковеркана до малоузнаваемого «Somsunk», с голографической торговой марки весело улыбался разноцветный кореец (или японец, черт их разберет, а может быть и вовсе Made in China). В общаге у нас стояло нечто подобное.

Я поколдовал с кнопками, вставил в выдвинувшуюся панель компакт-диск и — вуаля — вызвал к жизни какую-то веселую, но староватую мелодию. Что-то из дискотеки начала девяностых.

На лице Степы и Толика отразились жизнерадостные улыбки. Степа отвернулся и поставил передо мной ящик, в котором весело болталось бутылок семь пива.

— Вот, остатки былой роскоши, — сказал он, — налетай, да?

— У меня еще испытание, — я указал в сторону сцены.

— Как знаешь, — легко согласился Степа, открыл бутылку и сделал большой глоток.

На музыку стали подтягиваться остальные. Через несколько секунд вокруг кресел собралось еще человек шесть. Никто из них так и не высказал видимого интереса к моей персоне, хотя несколько раз я ловил на себе любопытные взгляды.

Музыка действительно была ненавязчивой, мягко проникала в сознание, кружила образы в полумраке актового зала… кто-то шептался неподалеку, чей-то женский голосок щебетал под самым ухом, Степа жестом пригласил сесть в одно их мягких кресел с откидным низом и номером «7» на спинке… и как-то само собой получилось, что я вдруг обнаружил в своей руке ополовиненную бутылку пива, взор был слегка затуманен, я оказался совершенно расслаблен и беседовал с молодой девушкой. Она была симпатична: длинные волосы (крашеные в золотистый, хотя у корней отчетливо чернели), собранные в косу, большие глаза, пышные ресницы и тонкие губы…

Вокруг нас танцевали под медленную музыку. Степа обжимался с какой-то девушкой и что-то громко, но неразборчиво шептал ей на ухо. В голове приятно шумело. Я все никак не мог вспомнить, когда успел познакомиться с милой собеседницей.

И сколько, интересно, времени?

— … в общем, с этой путевкой идешь к Жанне, она ставит печать и относит на подпись к Игнату Викторовичу, — говорила девушка, и в голосе ее скользил какой-то едва уловимый акцент, — если Игнат Викторович соизволит, то на следующий день можешь выйти из гостиницы на сутки.

— В город? — уточнил я.

— Куда попадем, — пожала плечами девушка.

— То есть?

— Я же тебе две минуты назад рассказывала, — ответила девушка, нахмурив лоб, — ты думаешь, почему ночью нельзя выходить из гостиницы? Потому что по ночам гостиница перемещается в пространстве. Каждый день мы проводим в новом мире.

Мне вспомнился непроглядный мрак за окном номера, и я невольно содрогнулся.

— И если Игнат Викторович разрешит, я могу выйти и прогуляться в другом мире?

— Почему бы нет? Вообще, это обязательный ритуал. Тебя нужно прогнать на совместимость с мирами. Вдруг ты не подходишь? Игнат Викторович всех прогоняет. Даст тебе напарника и отправит в другой мир. — Она пожала плечами, закрытыми темным бархатным шарфом, — гостиница перемещается по мирам, которые пригодны для нашей жизни, так что проблем нет. Мы все через это прошли. В первый месяц работы я ходила по мирам каждое утро, знакомилась с туземцами, заставляла номер всякими сувенирными безделушками. А потом, представляешь, оказалось, что на планете Краблсс мне продали милый череп только что скушанного аборигена, а с планеты Инфасто я вывезла целую кучку окаменевших фекалий домашнего животного. И весь интерес к другим мирам как-то сразу угас. Понимаешь, мы считаем тех, кто к нам приходит, туристами, а они, в свою очередь, считают туристами нас, и стремятся хорошо на нас заработать.

— Но посмотреть-то одним глазком хочется, — мечтательно пробормотал я.

— Посмотришь. Из окна по утрам выглядывай, — она взяла с подлокотника большой стакан, наполненный какой-то темной жидкостью, и отхлебнула, — хочешь?

— У меня пиво, — усмехнулся я, — а пиво с вином мешать, знаете ли…

— А это не вино, это каркадэ, для похудения, — сказала девушка, — очень вкусный, особенно со льдом. На, не стесняйся.

Я взял. Стакан оказался холодным, на его поверхности остались мои отпечатки. Я отхлебнул, и оказалось, что этот самый каркадэ очень вкусный.

— Ммм. Это откуда? Тоже из каких-нибудь других миров?

— Обыкновенный сорт чая, — ответила девушка, — странно, что ты ни разу не пил.

— Наверное, мне не требовалось худеть.

— Не поняла! — острая бровь взметнулась вверх, — это что за намеки? Я, по-твоему, толстуха?

— Да я вовсе не то хотел сказать…

Девушка сверкнула глазами:

— Все вы мужики не то говорите и не то делаете, — сказала она, — ну-ка, сознавайся, как я выгляжу?

Я помедлил с ответом. Вопрос, честно говоря, поставил меня в тупик.

— Эээ. Нормально. Вроде.

— Вроде?! Что слишком толстая? Где-нибудь что-нибудь выпирает?

Вообще-то, у нее выпирало. Но исключительно там, где надо. Ничего лишнего. Об этом я поспешил ее уведомить.

— Тогда ты прощен, — сказала девушка, хотя острая бровь и не думала опускаться, — хотя бы за лесть. Я вообще люблю лесть.

— Я учту, — отозвался я, — а что-нибудь еще интересное про гостиницу расскажешь?

— Сам все увидишь со временем. — ответила девушка едко.

Из полумрака неожиданно возникла Юлик с бокалом. Глаза ее выразительно блестели изумрудом:

— Воркуете, голубки, — произнесла она, присаживаясь рядом, — уже познакомились?

— Вообще-то, нет, — ответила девушка, — мы решили начать разговор с середины.

— Тогда вас познакомлю я, — улыбнулась Юлик, — Артем, это Настя. Настя, это Артем.

— Очень приятно, — кивнула Настя. Я ответил взаимным поклоном.

— У тебя странный акцент, — сказал я.

— Я три года жила в Англии, — ответила Настя, — потом решила вернуться, и совершенно случайно устроилась сюда на работу. Игнат Викторович разглядел во мне талант и добился, чтобы я осталась в гостинице.

— О, да. Он умеет добиваться того, чего хочет, — подтвердила Юлик, — помнишь историю с Марией?

Настя понимающе заулыбалась. Я же нахмурился:

— Впервые слышу. Девушки, давайте начистоту.

— В общем, был у Игната Викторовича близкий друг, который хотел жениться на одной девушке, — начала Юлик, — Девушка была красивая, милая, с прекрасным характером. Чудо, а не девушка, в общем. Решил этот близкий друг познакомить Игната Викторовича со своей будущей невестой и привел его к ней домой. Лучше бы он этого не делал.

— В тот же вечер в сердце Игната Викторовича запылал огонь любви, — горячо продолжила Настя, — к Марии, естественно. А тут еще оказалось, что сама Мария и не подозревает о серьезных намерениях близкого друга. Тут Игнат Викторович решил взять быка за рога. Рассудил так — если близкий друг не решается открыть свои чувства перед красавицей Марией, то можно это сделать первым. А вдруг повезет? Вдруг Мария выберет его?

— Ну и раскрылся, — опять перебила Юлик, — все как положено сделал. Выбрал место и время, стихи написал, едва ли не на колено перед ней упал.

— И что?

— Мария не устояла, — продолжила Настя, — ответила согласием. Только загвоздка оказалась в том, что близкого друга известить об этом забыли, а он этим же вечером тоже к ней пришел, как подобает, с цветами, стихами и серебряным колечком. Вот и представь ситуацию — заходит в дом близкий друг, а там уже стоит на одном колене Игнат Викторович, а на пальчике Марии Сальниковой колечко серебренное сверкает.

— Тут бы и случился конец света, — продолжила Юлик трагически, — но Игнат Викторович не растерялся, с колена встал, схватил близкого друга за плечи и нырнул с ним в параллельный мир. Там, в другом мире у них состоялся разговор по душам, дуэль, вроде бы, но подробности скрыты мраком. В общем, вернулся Игнат Викторович с подбитым глазом и без двух зубов, зато живой. А через полгода свадьбу сыграли. До сих пор вместе живут, между прочим.

На лицах обеих девушек засверкали довольные улыбки. Я тоже невольно заулыбался.

— Мотай на ус, Артем, — сказала Настя, — умей добиваться того, чего хочешь.

— Господа! — раздалось со сцены.

Мы разом подняли головы. На сцене стоял молодой человек с пышными черными усами в клетчатой рубашке, у которой были закатаны рукава.

— Это Владик, — шепнула Настя, — он главный организатор посвящения. Он же выпросил у Игната Викторовича разрешение проводить вечеринки в моем актовом зале.

— В твоем?

Настя хитро подмигнула, но не ответила.

— Господа, я думаю, что время уже пришло! — сказал со сцены Владик, потирая руки, — время за полночь, пора бы и начать!

И в этот момент я ощутил на себе взгляд нескольких десятков пар глаз. Если некоторое время назад никто не обращал на меня внимания, то сейчас я, кажется, стал этаким эпицентром любопытства. Я ощущал взгляды из мрака, где ничего нельзя было разглядеть, я видел глаза тех, кто сидел или стоял неподалеку, я увидел Степу, который одной рукой обнимал пышноволосую девушку, а второй весело махал мне. Даже Юлик и Настя смотрели на меня с пронизывающим любопытством.

— Молодой человек, вас, кажется, Артем зовут? — громко спросил со сцены Владик, — поднимайтесь сюда, не бойтесь.

— Я и не боюсь, — ответил я так же громко, предательски дрожащим голосом.

— Давай, — одними губами шепнула Настя.

Я встал с кресла и побрел между рядов к сцене. За спиной шептались. За спиной тихо присвистывали, кто-то сказал: «Повезло, блин».

И я ощутил дрожь во всем теле. Хотя Константин и сказал, что в церемонии ничего опасного нет, я привык доверять своим инстинктам. А сегодня они уж больно какие-то недоверчивые.

Поднявшись на сцену, я посмотрел в зал и ничего там не увидел. Яркий свет прожекторов слепил глаза, погружая окружающий мир вокруг сцены в мрак. Владик подошел ко мне и протянул руку:

— Привет. Я Владик. Буду твоим проводником. Тебе уже рассказали о посвящении?

— В общих чертах, — промямлил я, оглядываясь по сторонам.

Все десять компьютеров работали. На сцене витал тихий шум работающих системных блоков. За тремя компьютерами сидели люди — молодые парни — и о чем-то переговаривались между собой.

Я подметил, что в персонале гостиницы почти нет людей старше тридцати, если не считать Риту Львовну и самого Игната Викторовича. Интересно, чем это обусловлено?

— Посвящение, это процесс, в результате которого стажер становится полноценным работником, — сказал Владик.

— Но у меня еще неделя стажировки.

— Если пройдешь посвящение, это уже не будет иметь значения. Стажер ты там, или не стажер, Игнат Викторович тебя оставит. Результаты посвящения я передам ему лично.

— То есть, это не просто какой-то прикол? — удивился я, — вроде студенческих ритуалов…

— Нет. Все серьезно. Абы кого в гостиницу не берут.

— Это я уже тысячу раз услышал.

— Еще раз не помешает, — Владик положил большую руку мне на плечо и повел к одному из компьютеров, — ни о чем не беспокойся и не удивляйся. Твоя задача проста — добраться до флага. Каким образом, никого не волнует, главное доберись и возьми флаг.

— Вы тут по сети рубитесь? — я сел на мягкий стул, положил руки на стол. На экране монитора бегала цветная заставка — что-то вроде танцующих многоугольников.

— Не совсем по сети. Узнаешь через минуту, — Владик встал за моей спиной.

— Предупреждаю, я мастер по «Контр-страйку» и «Унреалу»! — я пошевелил мышкой. Хранитель экрана растаял, в центре монитора возник черный прямоугольник, наполненный множеством светящихся точек. Точки мигали, переливались пересекали экран по широкой дуге, оставляя длинный светящийся свет. В углу квадрата светилась надпись: «Миллион лун», а чуть ниже: «Начать? Да. Нет»

— Когда я скажу, начинай, — произнес Владик.

— А скоро?

— Подожди минуту. Еще не все собрались.

На сцену стали подниматься люди. Я насчитал четверых парней и двух девушек. Одна из них села возле меня. Воздух донес сладкий аромат ее духов.

Владик отошел к самому дальнему компьютеру, на противоположной стороне сцены, и громко сказал:

— Господа, напоминаю всем, что для вас это развлечение, а для новенького — сложное задание. Поэтому, чур не шутить и не препятствовать. А то по ушам надаю!

Стройный хор голосов заверил, что, мол, обязательно пошутим и попрепятствуем.

Владик и положил руки на плечи парня, который сидел за крайним компьютером.

— Позвольте начать, — сказал он.

Парень вдруг как-то странно дернулся, вытянулся в струнку и неожиданно обмяк в кресле.

Потом Владик подошел к следующему столу и положил руки на плечи второго парня. С ним произошло тоже самое: парень обмяк, голова упала на грудь, руки безвольно повисли вдоль тела. Ситуация повторилась со всеми остальными. Видя приближение Владика, я ощутил, как по спине проходит нервная дрожь. Ситуация сильно напоминала собрание какой-нибудь секты, о которых много и во всей красе показывают по телевизору в вечерних программах.

Владик подошел к девушке, у которой были изумительные духи. Она улыбнулась, когда его руки легли на ее обнаженные хрупкие плечи. Я заметил, как пальцы Владика слегка сжали кожу, и девушка мгновенно обмякла. Каштановая прядь волос упала на лоб, закрыла глаза.

Владик направился ко мне.

— Я не хочу, — прошептал я, глядя на него.

— Ничего страшного, — Владик встал за моей спиной. Его пальцы сжали мои плечи — несильно, даже в чем-то приятно. Я схватился за мышку, второй рукой хотел взять клавиатуру, но клавиатура вдруг ускользнула, вспорхнула в воздух и закружилась где-то высокого, в ослепительном свете фонарей.

— Чудеса, — прошептал я, и вдруг кресло исчезло.

Я понял, что сейчас со всей силы плюхнусь задом о деревянный пол, и провалился в черную дыру.

Сначала была темнота. Тот самый мрак, который я видел из окна своего номера. Гостиница перемещалась в пространстве, искала другой мир, пригодный для жизни, чтобы провести на его поверхности один единственный день.

Интересно, подумал я, сколько лет гостинице? И если она каждый день выбирает новый мир, то сколько миров успела посетить? И вообще, почему я рассуждаю о гостинице, о строении из бетонных плит, металлических балок, деревянных рам, как о живом существе? Скорее, нужно воспринимать ее, как огромный космический корабль… а Игнат Викторович тогда — капитан? Сидит в кабинете в тельняшке с бело-голубыми полосками, на голове его бескозырка, а в зубах трубка — настоящая трубка с ядреным табаком. Между ног стоит штурвал, которым директор управляет… и напряженно всматривается в темноту, выискивая правильный путь, ориентируется по звездам, по миллионам лун, а на плече — попугай!..

Затем я уловил запах. Легкий, приятный аромат женских духов. Да-да, это та самая девушка, которая сидела возле меня за компьютерным столом. Она впала в транс, следом за остальными.

Впала в транс?

Или провалилась в темноту?

Я открыл глаза.

Я увидел свет.

Я оказался в другом мире.

Сомнений не было. Под ногами — теплый песок, над головой — темное небо, украшенное звездами и тремя большими желтыми кляксами. Что это? Местные луны? Какой-то странной формы, если честно. Вокруг, насколько возможно разглядеть, сплошной песок. Я оказался в пустыне. В самой настоящей инопланетной пустыне.

Возле меня сидела та самая девушка, стягивала ботинки и носки, весело насвистывая себе под нос известную эстрадную мелодию.

— Можно сказать, мне повезло, — сказала она, поднимаясь, — нас разделили на пять пар. А я оказалась с новичком. Занятно.

— Как тебя зовут?

— Неважно. Лучше разуйся, а то натрешь мозоли, и мы не успеем дойти.

— А куда мы идем?

— Ищем флаг, — ответила девушка, оглядываясь, — видишь, вон тот светящийся столбик на горизонте?

Я тщетно всматривался в темноту и вынужден был признать, что ничего не вижу.

— Ладно, разувайся.

Девушка терпеливо ждала, пока я разулся, потом легко побежала по песку в темноту. Не оглядываясь.

— Эй, а зачем бежать-то? — закричал я в след.

— Потому что не успеем, говорила же! Поторопись!

— А обувь?

— Оставь. Потом будет еще.

Пришлось бежать следом. Песок оказался на удивление твердым, этакий спрессованный сланец. Представлять эту пустыню утром как-то не хотелось. Пару раз мне доводилось бывать на песчаных пляжах в Анапе, в разгар лета. Даже тапочки не спасали, скажу вам.

Девушка бежала впереди, опережая меня на несколько метров. Как я ни старался, догнать ее не мог. Вот что значит прожигать жизнь за компьютером и с банками пива…

Бежали мы долго, и я постепенно отстал еще больше. Девушка, казалось, вовсе не чувствовала усталости, я же задыхался и едва перебирал ноги. Вскоре я и вовсе остановился, чтобы перевести дух.

— Подожди… отдохнем…

— Некогда, — крикнула девушка, — побежали, а то опоздаем!

— Опоздаем куда? — я поднял голову, всматриваясь во мрак. Силуэт девушки был отчетливо виден впереди. Она остановилась и, кажется, раздумывала, подождать или оставить меня здесь.

Неожиданно теплая волна воздуха задела щеку, растрепала волосы. Я повернул голову влево и успел заметить черную тень, стремительно пронесшуюся мимо. В следующее мгновение что-то тяжелое и мохнатое сбило меня с ног, навалилось сверху. В нос ударил отвратительный запах, по губам растеклась теплая липкая жидкость, воздух разрезал протяжный хищный вой. Я увидел блеснувшие острые клыки и едва успел подставить руку… но боли не последовало. Вой сменился каким-то тихим поскуливанием, тяжелую тушу словно с невероятной силой снесло с меня. Перед глазами вновь возникло звездное четырехликое небо. Что-то глухо упало на песок, рядом.

В зоне видимости возникла голова девушки.

Девушка улыбалась:

— Испугался? — спросила она, — скоро и не такое увидишь. Вставай, и бежим, а то напоремся еще на какую-нибудь тварь.

— Что это было? — я перевернулся на живот и встал, голос сорвался на какой-то совсем уж женский визг, — где мы находимся? Что, черт побери, вообще происходит?

— Владик создал программу, позволяющую переносить наши матрицы в миры, с которыми у Игната Викторовича заключен договор, — сказала девушка, она улыбалась, — мы здесь иногда проводим матричные чемпионаты, вроде этого. Сейчас у нас пять команд по два человека в каждой. Какая команда соберет больше флагов, такая и выиграет. А раз ты новичок, то для тебя специальные правила. Ты должен выжить.

— То есть как это — выжить? — я почувствовал, как в горле стремительно пересохло.

— Имеется в виду твое матричное состояние, — объяснила девушка, — на самом деле ты сейчас сидишь за столом, перед компьютером. А здесь твоя матрица. Научную фантастику когда-нибудь читал? Ну, или попсовые фантастические фильмы смотрел? Если твоя матрица не разрушится, ты станешь полноправным членом нашего персонала.

— А если меня кто-нибудь сожрет, то не стану?

— Все равно станешь, но так прикольнее, — девушка посмотрела на часы, сверкающие в темноте зелененькими огоньками, — болтаем мы с тобой много, столько времени потеряли. Бежим.

— А кто на меня напал? — я посмотрел по сторонам, но ничего похожего на мертвое тело не обнаружил. В полуметре от меня сланец песка был проломлен, образовывая воронку внушительного диаметра.

— А, водятся тут всякие, — отмахнулась девушка.

Мы снова побежали по песку. На этот раз я умудрился догнать девушку, хотя выдерживать ее темп было нелегко.

— Мы с тобой в виртуальном пространстве, значит? — спросил я на бегу.

— Нет, это самая настоящая планета. Только мы здесь не настоящие.

Через какое-то время я обнаружил впереди столп света. Свет словно исходил от земли и поднимался вверх, упираясь в ночное небо. Мы бежали в его сторону. Слава богу, ни одна мохнатая тварь с острыми клыками больше не преграждала нам дорогу. Через несколько минут мы достигли света.

Вблизи он оказался намного толще — несколько метров в диаметре. Странный это был столб. Свет он него был не ярким, а слабым, голубоватым, фосфорным. Вдобавок, столб не просто светился, языки света лизали гладкую поверхность, словно огонь, создавались завихрения света, похожие на маленькие смерчи. Казалось, что свет исходил не от столба, а просто окутывал его, подчиняясь какой-то странной силе тяготения. От столба исходил низкий, утробный гул, словно в глубине его работал невидимый мотор. Земля под ногами вибрировала.

Вокруг этого светового стержня уже стояли четыре фигуры. Двоих я узнал — они сидели за компьютерами недалеко от меня.

Девушка резко остановилась. Дышала она глубоко и часто. Я остановился чуть позади, борясь с желанием сесть и плюнуть на все.

— Слушай, Артем. — Шепнула девушка, — как только я начну драться, хватай флаг и беги. Нужно удалиться от света на пятьсот метров. Сможешь?

— Драться? — выдохнул я.

Девушка закивала:

— Ага. Именно драться! Ты слышал, о чем я говорила?

— А где флаг?

Девушка молча указала на столб. Приглядевшись, я увидел несколько длинных древков с развевающимися разноцветными флагами, воткнутыми в песок у самого его основания. Там были французский, итальянский, немецкий и русский флаги — с учетом того, что мы находились на другой планете, выглядело все это довольно забавно.

— Русский хватать? — спросил я.

— Зачем именно русский? Любой.

В это время один из четверки поднял вверх руку и громко спросил:

— За флагом пришли, недостойные доны?

— Сам ты недостойный дон, — буркнула в ответ девушка, — Стругацких перечитал? Я вызываю тебя на дуэль. Кто третий?

— Я, — вперед вышел еще один парень. Таким образом, два парня и моя напарница оказались в центре, а я и еще двое остались чуть позади.

Внезапно налетел холодный порыв ветра, закружил под ногами сухой песок.

— Повезло тебе, Кристи, — усмехнулся один из парней в центре, — попала с новичком!

— А ты что-то имеешь против? — спросил я.

Кристи подняла руку, требуя, чтобы я не вмешивался.

— А у тебя, Толя, я вижу, язычок все тот же. Как в прошлый раз вырвали, так на место и не пришил?

Толя нахмурился, сделал шаг вперед, и вдруг оказался прямо около Кристи. Я не успел заметить, каким образом он преодолел расстояние в несколько метров. Впрочем, Кристи сориентировалась лучше. Едва он возник перед ней, девушка присела и нанесла Толе удар в живот. Толя, кувыркаясь, взмыл высоко в воздух, а затем упал на песок, с хрустом ломая сланец. Такой удар убил бы и слона. Но не успел я и глазом моргнуть, как Толя уже вскочил на ноги и кинулся на Кристи. В это время вмешался третий. Неожиданно он возник между Кристи и Толей и, подпрыгнув, ударил обоих ногами. Парень в центре с раздвинутыми почти горизонтально земле ногами, завис на секунду в воздухе, а Кристи и Толя, отлетели от него в разные стороны… у меня захватило дух…

Кристи упала у моих ног. Я слышал, как она шумно и хрипло выдохнула. Поднявшись на локтях, Кристи шепнула:

— Флаг, Артем! Хватай флаг! — а потом вскочила на ноги и побежала в сторону дерущихся.

Толик как раз отбивал яростные нападки парня-гимнаста.

Я же кинулся в сторону флагов. Разумеется, двое не дерущихся, тоже бежали туда.

Интересно, каждый может взять по флагу, или придется драться за какой-нибудь один? Впрочем, вопрос решился сам собой — мы трое остановились у русского флага и почти одновременно схватились за древко.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга.

— Новенький, уйди, — коротко буркнул один из парней — пониже меня ростом, но в плечах, пожалуй, покрепче.

— А если не уйду? — поинтересовался я.

— По шее надаем, — ответил второй. Этот был значительно рослее, похожий на немного исхудавшего Шварценеггера в молодости.

На самом деле, я не люблю, когда мне угрожают. Конечно, в доблестной российской армии мне побывать не удалось, и проверить кулаки на прочность доводилось в жизни всего раз пять, но что касается угроз в мой адрес — это я знаю точно — словно мысли из головы вышибает. Тут я уже не думаю ни о последствиях, ни о том, насколько соперник сильнее меня. Просто бью и все.

Я и ударил. Прямо в нос. Коротким, но хлестким ударом. Мгновение на лице парня возникло удивленное выражение — он точно не ожидал такого от новичка. А затем парень исчез. Спустя секунду он упал в нескольких метрах от нас, проломил сухой песок, но уже не встал, а так и остался лежать, лицом вниз.

Тогда я повернулся к первому. В глазах парня читалось искреннее удивление.

— Отпусти флаг, — мягко потребовал я.

Парень замахнулся, намереваясь ударить. Движения его были на удивление медленными и растянутыми, словно он рассчитывал, что я буду стоять и ждать удара в челюсть. Но я-то ждать не собирался. Пока его кулак медленно рассекал воздух, я обернулся, вырвал из песка французский флаг и треснул древком парня по макушке. Раздался хруст, флаг переломился надвое, кулак парня замер на половине пути, а сам парень ушел в песок почти по пояс. Агрессии в его глазах поубавилось.

— Отдай флаг, — попросил я снова.

На этот раз пальцы разжались, словно сами собой. Я выдернул флаг и побежал подальше от столпа света. А как узнать, пробежал я пятьсот метров или нет?

На бегу я обернулся и увидел дерущихся. Кристи, Толя и тот, третий, летали в воздухе и обменивались ударами. От их ударов в стороны разлетались яркие золотистые брызги.

Обернувшись обратно, я вдруг увидел перед собой темноту. Она словно отрезала пустыню от остального мира. Темнота была сплошной, всепоглощающей… живой. Я попытался затормозить, но темнота вдруг стремительно кинулась сама. Я увидел черные щупальца, ощутил мертвый холод на своих плечах… и в следующее мгновение провалился во мрак…

— Для начала… великолепно!

Кажется, голос принадлежал Кристи. Не могу сказать наверняка — в голове гудело, словно в набитом дикими пчелами улье.

Я открыл глаза и увидел пронзительно голубое небо. По небу плыли рваные белые облака, покрытые розоватыми прожилками, словно кусочки сала. Из-за облаков выглядывало белое солнце. Чуть поодаль — еще одно, бледно-розовое, круглое, как блюдце.

Ага, значит, опять на другой планете оказался…

Я лежал среди высокой зеленой травы. Над моей головой с жужжанием пролетело какое-то яркое насекомое, по коже усердно взбирался рыжий муравьишка, несколько пчелок окучивали золотистый цветок. Мир вокруг дышал равномерной микроскопической жизнью.

Кристи сидела рядом, положив руки на колени, подставив лицо под солнышко, и улыбалась.

— Отлично справился, Артем. Вставай, — сказала она.

— Ты тоже хорошо… дралась, — сказал я, присаживаясь рядом, — Кун-фу? Карате-до?

— Стандартные опции, — Кристи отломила зеленый стебелек и взяла его в рот, — это же не я на самом деле, а программа. Такие фокусы мы можем выделывать только друг с другом, а вот с окружающим миром не пройдет.

— Я вообще не понимаю, к чему все это. Играем в какую-то игру, деремся меду собой. В чем толк-то?

Кристи улыбнулась.

— Да очень просто все. — сказала она, — на планете Саура-3 ты неплохо проявил себя. В тебе заложен хороший потенциал Стража. Простые люди не смогут вколотить в песок по пояс своего соперника.

— Но ты же сама только что говорила про программу…

— Изначально мы все равны. Потом проявляются индивидуальные способности. Некоторые могут летать, другие очень сильны, как ты, третьи становятся невидимыми. Это не только опции игры. Как ты проявил себя в матричном состоянии, так сможешь проявить и в настоящей жизни. Только этот талант скрыт, и его надо развивать, — пожевав травинку, Кристи выплюнула ее и поднялась, — Игнат Викторович будет доволен. Давненько у нас не было настоящего Стража. С тех пор, как Морган взяли, никого и не было…

— Кто такой Страж? — я поднялся следом.

— Потом тебе объяснят, — Кристи огляделась, сощурившись, — вон свет. Нам туда. Осталось еще два флага.

— Опять будем драться? — мы побежали вместе. На этот раз Кристи не гнала лошадей, что позволило мне бежать рядом.

— Нет. Дерутся на первом уровне.

— А на втором?

Кристи не ответила. Будто решила говорить столовыми порциями: выдаст на завтрак несколько фраз, потом замолкает, следом — обед из коротких объяснений, и снова молчок. А на ужин я даже боюсь предположить что…

Так, в молчании, мы пробежали почти все поле. Вскоре показались первые деревья, возникла небольшая роща каких-то кустов с большими красными ягодами на макушках. А затем на горизонте возник лес.

Большие деревья, с могучими стволами и огромными зелеными шапками тянулись от одного края горизонта до другого, отрезая небо от земли. Деревья стояли плотной стеной, издалека казалось, что между ними вообще нет просвета. Но, подбежав ближе, я различил несколько утоптанных песочных тропинок. В стороне тянулась двойная полоса от колес.

— Ты уже была здесь раньше?

— На этой планете — да. В лесу еще нет.

Я поднял голову, и увидел над макушками деревьев столп света. Днем он выглядел как яркая огненная струя, ничем не похожая на тот свет, что был на другой планете. Огонь лизал столб по краям, взмывал в небо всполохами и ярко-рыжими воронками. Небо вокруг столба светилось бордовым, даже облака старились облетать его. Мрачное зрелище. Я бы тоже не рискнул приблизиться.

Возле леса Кристи перешла на шаг. Остановилась, в задумчивости, перед тропинкой, которая разветвлялась на три. Одна тропинка, широкая, хорошо утоптанная с четкими отпечатками чьих-то ног в желтом песке, вела влево и исчезала за стволами деревьев. Вторая, та, что прямо, и третья, ведущая направо, были узенькими и частично заросшими травой. Было видно, что ходили здесь давно и нечасто. Правда, на правой тропинке виднелись четкие следы с кривыми зигзагами рисунка от подошв. Тропинка хорошо проглядывалась метров на тридцать, потом делала резкий поворот и исчезала за пышными зелеными кустами.

— Куда пойдем?

— Туда, конечно, — Кристи присела на корточки и дотронулась пальцем до недавнего следа, — Толя проходил. Опережает, зараза.

— Дай, догадаюсь, — сказал я, — это у тебя такой дар. Ты Следопыт, причем с большой буквы! Умеешь определять размер ботинок, и кто прошел по следу пыли!

Кристи звонко рассмеялась:

— Шутишь? Я подарила Толику эти кроссовки на его двадцатипятилетие, неделю назад. Полгорода облазила. Уж эти узоры я на всю жизнь запомню.

Я открыл от удивления рот:

— Так вы не соперники?

— Только в состязаниях. А в настоящей жизни мы уже три года как счастливая супружеская пара, — Кристи показала правую руку, где на безымянном пальце красовалось тонкое золотое колечко.

— Поздравляю, — почему-то буркнул я, чувствуя себя безумно неловко, — а зачем ты ему тогда морду бьешь?

— Много будешь знать, до старости не доживешь, — Кристи приложила палец к губам, выпрямилась, и побежала по правой тропинке в лес.

В лесу сразу стало намного прохладнее. Сквозь большие, пышные шапки деревьев, снизу похожих на изумрудные колышущиеся волны, пробивался такой же изумрудный свет, окрашивая все вокруг в странные, мистические тона. Лес был старый, с обилием больший деревьев, стволы которых просто так руками не обхватишь. Вокруг тропинки сплошным ковром лежали темные листья, высились кусты с тонкими колючими ветками, шевелилась редкая трава. Соваться туда решительно не хотелось. Я представил себе, как схожу с тропинки, и ноги мои проваливаются в этот лиственный ковер, и липкая жидкость проникает под штаны, и холодный ветер берет за шиворот и макает лицом в траву… и тут стало по настоящему жутко. Здесь, в лесу, даже звуки чувствовались какими-то приглушенными, словно в уши натолкали огромные куски ваты.

Я чуть поотстал. Джинсовая кофточка Кристи мелькала впереди. Вскоре по земле заструился легкий туман, закрывая листья и траву, и общее сходство с болотом, раскинувшимся по краям тропинки, усилилось. Пряча руки в штаны, я почувствовал, как холодный ветер пробирается под ворот рубашки, и вдруг зубы дружно клацнули друг о дружку.

Кристи остановилась, обернулась, подозрительно щурясь:

— Чего испугался-то?

— Я не испугался, — с вызовом ответил я, — холодно. Не думал как-то, что осенью бегать придется.

— А мы уже прибежали.

Я подошел к Кристи и заглянул за ее плечо. Действительно, столп света, вблизи почти точно такой же, какой был в пустыне, находился не дальше чем метрах в десяти от нас. Я даже увидел флаги, воткнутые в туман вокруг столба. И еще увидел Толика и того самого парня, которого впечатал в песок по пояс. Они стояли ближе к столбу, но подходить что-то не решались.

— Рада видеть тебя, — окрикнула Кристи.

Толик повернул голову и заулыбался:

— Идите к нам, — сказал он и махнул рукой.

Мы подошли ближе. Я выразительно посмотрел на парня, ожидая, что он бросится на меня с кулаками или, по крайней мере, испепелит взглядом. Но тот смущенно улыбнулся и протянул руку:

— Здорово ты меня древком, неожиданно.

— Сам удивился, — сказал я, пожимая руку, — надеюсь, без обид?

— Все в рамках соревнований, — ответил парень, — синяки-то не настоящие.

Я повернулся к Кристи. Они с Толиком стояли чуть впереди. До столпа света и, соответственно, флагов, им было рукой подать — шагов пять, не больше. Так почему они стоят?

— Что будем делать? — спросила Кристи у Толика.

Толик пожал плечами:

— Я не знаю, чего ожидать. Времени немного, будем импровизировать.

— Что здесь творится? — вмешался я.

Толик посмотрел на меня оценивающим взглядом. Так смотрят фермеры в загоне, выбирая свинью пожирнее.

— Может, начнем с новичка? — холодно предложил он.

— Я тебе покажу новичка, — огрызнулась Кристи беззлобно, — это не по правилам. Сначала нужно все ему рассказать.

— Да уж, расскажите, — сказал я.

— В общем, ситуация такова, — сказала Кристи, — подступы ко второму флагу охраняются. Здесь расставлены какие-то ловушки, но какие именно никто не знает. Их нужно обезвредить или обойти, и тогда получится взять флаг.

— Так в чем же дело?

— Это задание на самопожертвование, — сказала Кристи, — ловушку можно обезвредить только ценой собственной жизни…

— Или если ты везунчик, — вставил Толик.

Кристи кивнула:

— К последнему заданию обычно приходит один из группы. — Сказала она, — и то не факт.

— Ясно, — сказал я, — и ты думаешь пустить вперед меня?

— Ты новичок, многого не знаешь, — ответила Кристи, — плюс, я хочу, чтобы ты прошел в третий тур.

— Но этого не хочу я, — заметил Толик, — мы с тобой давно не выходили в финал один на один.

— Я тебе дома устрою финал, — отмахнулась Кристи.

— Но это не по правилам, — настаивал Толик, — теперь новенький все знает, и он сам должен решить пойдет он или нет. Разве я не прав?

— Ты иногда бываешь просто невыносим! — Кристи повысила голос, на что Толик просто пожал плечами:

— Правила есть правила, зайчик, не мы их придумали.

— Вы меня даже заинтриговали, — сказал я, — выходит, что если я пожертвую собой, то открою Кристи путь к флагу, а сам вылечу из этой вашей матрицы и возвращусь обратно в актовый зал?

— Ага, — сказал Толик, — хочешь?

— Откровенно говоря, нет. Но я люблю рисковать. В конце-концов, я археолог, а археологи, да будет вам известно, очень любопытны.

— Ну, тогда я тебя не держу! — развел руками Толик, — удовлетворяй свое любопытство на здоровье.

Я посмотрел на туман по краям тропинки. Из белого покрывала торчали уголки листьев и кончики травы. Холодный липкий мрак вновь раскрыл свои объятия… Я закрыл глаза и сделал первый шаг.

— Безумец, — раздался в тишине голос Кристи.

Возможно. А, может, действительно чрезмерно любопытный археолог. Это у меня профессиональное…

Под ногами чавкнуло и хлюпнуло. Подошва уперлась во что-то мягкое и упругое, голую ногу выше носка и ниже штанов защекотала колючая трава. Я сделал еще один шаг и только потом открыл глаза. Столп света был близко, протяни руку — и можно дотронуться. От него исходил слабый потрескивающий шум, словно статика от проводов высокого напряжения. Флаги стояли чуть поодаль, и чтобы подойти к ним, потребуется еще шага три.

Итак. Первый шаг. Я выдернул ногу из тумана и опустил ее снова.

Никаких сюрпризов. Небо не упало на голову.

— Безумец, — повторила Кристи за спиной.

— С тебя бутылка хорошего пива, — сказал я, не оборачиваясь.

— Я тебе устрою пиво, — проворчал Толик.

Второй шаг. Хлопья тумана сорвались с ботинка. И вдруг…

— Стой, где стоишь, — раздался голос из ниоткуда.

Я замер, оглядываясь. Вокруг никого не было, только два дерева с огромными стволами и узловатыми ветками, переплетенными между собой.

— Новая жертва, значит, — сказал голос, — занятно… а ну-ка представься, как подобает.

— Артем, — сказал я.

— И это называется «как подобает»!? — удивился голос, — смотри же!!

Переплетенные между собой ветви деревьев вдруг вздрогнули, сбрасывая желтые листья, с тяжелым скрипом ветви пришли в движение. Они распрямлялись, сплетались вновь, замысловато изгибались, пока передо мной неожиданно не возникло большое ветвистое лицо. Ветвистое, причем, безо всякого лишнего преувеличения. Я увидел круглые глаза и две ветки-брови над ними, я различил переплетение веточек поменьше — это нос, и, наконец, несколько мощных ветвей образовали гигантский рот с толстыми губами.

— Я Мелрок, хранитель леса! — ветки рта зашевелились. Звуки наполнились глухим скрипом и басом с хрипотцой, из отверстия посыпались листья, тонущие в тумане под моими ногами, — а вы те, кто опять пришел забирать свет?

— Нет, я пришел вот за этим, — я указал на флаги, — мне нужен только один.

— Знаю я вас, — ответил Мелрок уже вполне обычным голосом, — приходите «вот за этим», а забираете свет. Свет всегда гаснет после ваших приходов. Ходят и ходят! Покоя нет!

Я оглянулся и увидел Толика, Кристи и того парня. Они стояли на тропинке с видом глубочайшей заинтересованности на лицах. Похоже, с Мелроком им раньше сталкиваться не приходилось. Интересно, он убьет меня сразу, или поиздевается, и если да, то буду ли я чувствовать боль?

— Я убью тебя сразу, — сказал Мелрок, словно читал мои мысли, — убью, и буду отдыхать. Вы нарушили мой сон. И мне это не нравится. Знаете, что мне снилось? Откуда же вам знать? У вас даже имя какое-то невзрачное, и сами вы невзрачный, и мысли ваши тоже.

— Но я бы хотел сначала взять вон тот флаг, — упорно повторил я, — а потом можете меня убивать.

— Потом станет темно, и я тебя не увижу. Я Мелрок, но не сова. Я не умею видеть в темноте. Может, кто из лесных жителей и умеет, но я нет. На эту тему с ними и разговаривайте, а меня незачем отвлекать. Ходят, тут, ходят…

— Тогда, давайте сделаем так — я выдерну флаг из земли, и в этот момент вы меня, скажем, убьете.

— Не пойдет. Свет погаснет, и я опять же тебя не увижу. Мелрок умный иногда бывает. Не всегда, признаю. Бывали у меня легкие провалы в памяти, но это, скорее, исключение, чем правило. Честное слово.

— Но вы можете взять меня в тиски или, скажем, зажать ветками, когда я буду выдергивать флаг. И как только я его выдерну, вы сожмете ветку и выпустите мне кишки.

— Кровожаден, — хмыкнул Мелрок, — и наглый. Я мог бы убить тебя прямо сейчас, на месте. Но мне нравятся наглые мелкие людишки. Я считаю, что наглость правит миром. Только наглые людишки смогли убраться живыми из моего леса. Другие не смогли, мда. Я пустил им кишки, мда. Чтоб не ходили. А то ходят, тут, ходят…

— О, да. Я наглый. Я настолько наглый, что осмелился противоречить вам, — подтвердил я, чувствуя, как предательски дрожат кончики пальцев, — я не сунулся бы сюда, если бы не был наглым. И мне нужен флаг. Любой из тех, что торчат здесь.

— Флаг не получишь, — сказал Мелрок, после непродолжительного молчания. Ветки-брови сдвинулись к переносице, — тогда погаснет свет, а я не хочу, чтобы свет в моем лесу гас. Его здесь и так мало. Видишь ли, сквозь широкие ветки деревьев и густые листья свет не проникает. Ультрафиолет поглощается, а до земли доходят лишь жалкие остатки. Из-за нехватки света и тепла здесь постоянная влажность, плохо растет трава и всюду этот проклятый туман… Грибов не видно… К тому же, я сказал, что возможно не убью тебя, а про флаг ничего не говорил.

— Но он мне нужен.

— Ничем не могу помочь. Разворачивайся на сто восемьдесят градусов и дуй отсюда, пока не убил. А то ходят тут…

Я крепко сжал кулаки, глубоко вздохнул, и сказал на выдохе:

— Не развернусь.

— …ходят…

Глаза-ветки хранителя леса со скрипом округлились. По лесу пронесся тихий удивленный шепот, холодный ветер потрепал за волосы, а за спиной кто-то удивленно присвистнул. Наверное, это был Толя.

— Ты смеешь мне возражать? — с выражением тихой ярости в голосе поинтересовался Мелрок.

Я кивнул, прекрасно соображая, что он может стереть меня с лица земли одним взмахом какой-нибудь могучей ветки. Он — хранитель леса, он может заставить дерево выдернуть корни и пробежать стометровку по пересеченной местности, он властен над любым лесным зверем, он, возможно, даже может вызывать землетрясение или небольшой ураган. В какой-то мере, в рамках этого леса, Мелрок — бог. И он мог сделать со мной все, что захочет.

— Да, возражаю, — сказал я спокойно и сделал шаг в сторону флага. Осталось протянуть руку и выдернуть древко с развевающимся триколором. Никогда не думал, что выражение «пасть за знамя» будет применимо ко мне со столь прямым смыслом.

В какой-то мере я ожидал, что произойдет дальше. Разрывая туман, в воздух взмыли тонкие ветки, метнулись в мою сторону, обвили запястья, лодыжки, больно врезались в кожу, опрокинули на землю. Я упал на спину, мельком увидел зеленые листья над головой, ощутил мерзкий, колючий холод мелкой травы… и в следующее мгновение взмыл в воздух. Мир вокруг перевернулся. Древесное лицо хранителя леса оказалось в непосредственной близости от моего лица, только вверх ногами. Меня подвесили головой вниз, крепко обвив ветками. Я не мог даже пошевелиться. Собственно, тут я осознал, что могу уместиться целиком во рту Мерлока без видимых усилий. Что называется — проглотит и не подавится.

— Я не дам тебе отобрать у меня свет! — прорычал Мелрок, и я услышал, как где-то внизу задрожала земля, — никто не смеет перечить хранителю леса! В порошок сотру, человечишка! Ты у меня станешь перегноем! Навозом!

— Пестицидом! — прохрипел я.

Тонкие ветки поползли по телу, раздирая в клочья рубашку, обвили живот, грудь и стали медленно затягиваться. Глаза стремительно заполнились темнотой, уши заложило… Наверное, виртуальная смерть, это все-таки больно…

И в это время внизу кто-то пронзительно свистнул. Хватка веток ослабла. Я посмотрел вниз, и сквозь темный туман перед глазами увидел внизу, в тумане, Кристи. Она держалась за флаг и махала мне рукой.

— Держись! — крикнула Кристи, и выдернула древко с отчетливым хлюпающим звуком.

— Держусь, — ответил я, хотя, как мне кажется, сумел только лишь проскрипеть зубами.

— Никто! Не! Смеет! — заорал Мелрок, и в это время столб света исчез. Совершенно бесшумно и так естественно, словно его здесь никогда не было. После яркого, ослепительного света, вдруг нахлынул изумрудный полумрак, заставив меня зажмуриться.

— Достану! — вопил Мелрок, — Достану! На удобрения! Пойдёте! Ходят! Тут! Ходят!..

Ветки стремительно распутались, через какое-то мгновение вдруг оказалось, что меня держит в воздухе одна единственная ветка, обвившая левую стопу. Я болтался, размахивая руками и путаясь в лохмотьях рубашки. Когда я открыл глаза, то увидел Кристи, бегущую по туману. Ее ноги оставляли широкие размытые следы, от которых шли в сторону круги, словно от камня на воде. А следом за Кристи, разрезая туман тонкими ядовитыми змейками, тянулись ветки. Множество веток. Они закрывали собой туман, превратив землю в шевелящуюся бурую массу.

— Беги, Кристи! Не останавливайся! — закричал я.

Ветка, держащая меня за ногу, разогнулась, и я, кувыркаясь, полетел вниз.

Мир завертелся с невероятной скоростью. Земля-небо-листья-земля-хранитель-леса-земля-небо-листья… земля… она приближалась. Я чувствовал сырость земли, ее холодный запах перегноя и грибов, я почти ощутил удар, и тело мое сжалось от предчувствия… мои руки прижались к груди, я закрыл глаза… и куда-то провалился.

Не в дыру, не в туман, нет.

Я открыл глаза и понял, что провалился в темноту.

— Мы это сделали! — возбужденно закричала Кристи, — мы принесли жертву и добрались до третьего уровня! Оба!

Я открыл глаза и сел. Вокруг снова царил полумрак, словно кто-то специально не хотел, чтобы мы оказались в мире, полном тепла, света и радости. Я увидел серые неровные стены, низкий щербатый потолок. Земля была холодной и твердой.

Я встал и подошел к Кристи:

— Ты пробежала пятьсот метров, — сказал я, — думаю, Толик не будет сильно ревновать, если я сделаю вот это.

И я крепко ее обнял. Кристи не сопротивлялась. Когда я отошел на шаг назад, то увидел, что она улыбается.

— Толик не прошел на следующий уровень, — сказала она, — но нас с тобой видят все ребята в актовом зале, через мониторы. Но я не думаю, что муженек будет бить тебе морду.

— Ты фактически спасла мне жизнь.

— А ты здорово себя ведешь, для новичка. И снова отметил себя, как потенциальный Страж. Не проявил страха.

— А что должен делать Страж?

— Сторожить, — ответила Кристи.

Что ж, кратко и лаконично.

— Хорошо. Хоть скажи, где мы находимся на этот раз.

— Подземелье какое-то.

— Придется сражаться с огнедышащим драконом?

— Возможно. Есть планеты, на которых драконы не редкость, а обычная скотина. Мне даже доводилось пробовать драконье мясо.

— И как на вкус?

— Похоже на кроличье, — пожала плечами Кристи, — пойдем. В этом мире мы с тобой остались одни, но все равно надо торопиться. В нашем с тобой мире скоро рассвет.

— А мне еще с утра на работу.

— Что-то не слышу горечи в твоем голосе.

— Потому что ее нет. Если бы я не любил приключения, то не пошел бы учиться на археолога.

— Считаешь, у археолога есть много шансов попасть в приключение?

— Конечно. — я рассмеялся, — Индиану Джонса помнишь? Мой кумир!

— А я математик, — ответила Кристи, — но приключения тоже люблю, хотя уж математику найти их еще сложнее, чем археологу. Я даже ни одного киногероя не припомню, который был бы математиком… Ладно, пойдем.

Из пещеры вел только один выход — неширокий низкий коридор, по которому пришлось идти полусогнувшись. Шли мы довольно долго, у меня успела затечь спина. Постепенно становилось светлее — источник света шел откуда-то спереди. Несколько раз мы поворачивали, один раз я заметил вбитую в стену подставку для факелов. Потом коридор внезапно закончился, и мы вышли то ли в огромную пещеру, то ли в какие-то шикарные подземные хоромы. По-крайней мере, здесь присутствовали признаки разумной обывательской жизни. Я увидел большой стол в центре пещеры, правда, он был сложен из грубо вытесанных каменных блоков. По бокам стола стояли каменные же стулья. В одном углу тихо журчал родник, бьющий прямо из стены в специально оборудованную раковину со стоком.

В противоположном углу пещеры была дверь. Обычная, деревянная, с круглой ручкой и щеколдой.

— Что на этот раз? Опять придется с кем-то драться или от кого-нибудь убегать?

— Последний уровень самый сложный, — сказала Кристи, — здесь проверяют, насколько хорошо ты вжился в роль матричного состояния своего разума.

— Ого. Мудрено сказано. И каким образом мы это проверим?

Кристи указала на дверь.

— Думаю, нам туда. — Сказала она.

Мы оказались возле двери одновременно. Я взялся за холодную металлическую ручку. Дверь поддалась легко, без скрипа и шума, выпуская ослепительно-яркий свет.

Я заглянул внутрь и обомлел.

Здесь была еще одна гигантская пещера. Настолько гигантская, что я не увидел ни противоположных стен, ни потолка.

Да, стержень света разрезал полумрак, устремляясь высоко вверх. Здесь он был желтым, как свет обычной комнатной лампы, только во много раз мощнее. А вокруг столпа света привычно торчали флаги.

Только на этот раз их оказалось намного больше. Сотни, а, может быть, тысячи. Пестрели трехцветные российские, французские, германские, мелькали американские, английские, бразильские. Кажется, здесь собрали все флаги всех стран всех миров. Очень много было таких, которых я никогда в жизни не видел.

Я замешкался, и Кристи легонько ткнула меня в спину. Следом шагнула сама и закрыла за спиной дверь.

Почему-то в этой пещере, в изобилии целого леса флагов, я вдруг ощутил себя маленькой незаметной песчинкой. Затеряться здесь было действительно легко. Даже говорить хотелось исключительно шепотом и на полувздохе.

— И в чем же заключается задание? — прошептал я.

— Найти нужный флаг, тот который позволит нам вернуться победителями, — сказал Кристи, — с трех попыток.

— Это же нереально. Здесь тысячи флагов.

— Вот именно. Если ты хорошо адаптировался, то сможешь определить нужный флаг. Это задание исключительно для новичков. Если бы тебя убил Мелрок, то программа сгенерировала бы для меня совершенно другой мир и другие условия.

— То есть, сейчас буду работать только я, а ты сможешь отдохнуть.

— Не обижайся. Пиво с Толи.

— И это называется — для новичков? Боги. Где здесь камеры? — проворчал я, — хочу передать привет всем, кто меня знает… как искать-то эти ваши флаги? Подсказки есть?

— Ни одной. Просто расслабься и постарайся увидеть один флаг. Тот самый. Нужный. У тебя три попытки.

Легко сказать — расслабься. Я смотрел на море разноцветных флагов, и у меня начало рябить в глазах.

Три попытки. Тысяча флагов. Каким-то образом я должен выделить тот самый, который определит меня победителем.

Расслабиться…

Три года назад у меня наметились определенные проблемы со зрением. Я как раз проходил практику, приходилось много времени проводить у микроскопа, или копаться в мелких частичках с лупой, искать малоприметные детали. В общем, глаза всегда напрягались. Осмотр у офтальмолога показал, что если я не научусь расслаблять глазные мышцы, то все может кончиться плачевно. В лучшем случае, мне придется носить очки с толстенными линзами, в худшем — очки не понадобятся совсем, ибо я стану слеп, как крот. Тот же офтальмолог (хороший мужичок, который сам носил контактные линзы и коллекционировал забытые очки своих клиентов) написал мне подробную инструкцию, как научиться расслаблять зрение. На тренировки ушло почти пять дней, но, когда я научился, так сказать, «смотреть в никуда», мои проблемы постепенно сошли на нет. Я по-прежнему возился с мелкими деталями и подолгу сидел у микроскопа, но пятнадцатиминутные упражнения здорово помогали. А когда я окончил университет, то и вовсе позабыл об этом, потому что напрягать зрение как-то не приходилось.

Итак. Я облизал губы. Как там у нас начинается расслабление? Сначала нужно смотреть как бы в никуда. То есть, не заострять внимания ни на одной точке, ни на одной детали. И не моргать. Если вы на чем-то концентрируетесь, но не моргаете, то у вас непременно появятся слезы, а если не концентрироваться, то слез нет — это важно, поскольку можно всегда контролировать весь процесс.

Итак, без слез. Я расслабил зрение, уставился в темноту, не моргая и не заостряя ни на чем внимание. Изображение раздвоилось, стало накладываться одно на другое. Отлично. Еще чуть-чуть… Мир подернулся легкой пленкой, делая контуры предметов нечеткими, мутными.

Сбоку деликатно кашлянула Кристи:

— У нас немного времени.

— Не отвлекай, — я осторожно перевел расслабленный взгляд на флаги.

Теперь прощупаем каждый флаг, нет, лучше разделим флаги на вертикальные ряды и прощупаем разом. Так быстрее, так легче.

Первые два ряда ничем особенным не выделялись. В третьем ряду, как мне показалось, от одного флага исходило слабое голубоватое свечение. Потом я выделил еще три флага, в седьмом, девятом и одиннадцатом ряду. Затем флаги закончились.

Вернемся к оставшимся четырем. Как выделить из них нужный? Я поочередно всматривался в каждый, потом тряхнул головой, возвращая обратно нормальное зрение.

— Что-нибудь нашел?

— Думаю, да.

Я прошел мимо рядов и приблизился к первому флагу, у которого разглядел свечение. Вырвал из круглого отверстия в каменном полу.

Ничего не произошло.

— Мне нужно отойти на пятьсот метров?

— Нет. Мы должны были очнуться в актовом зале сразу же, — сказала Кристи, — скорее всего, это не тот флаг.

— Отлично. Но у меня же есть еще две попытки, верно? — я положил флаг на землю, и направился к следующему, который удалось выделить.

Ухватился за деревянное древко, вырвал.

По лицу Кристи пробежала грустная улыбка:

— Ты уверен? — поинтересовалась она.

— Одна попытка.

Я посмотрел на два оставшихся флага. Направился к тому, что был ближе, какому-то непонятному, оранжевому с горизонтальными зелеными полосками по краям.

— Подумай, — сказала вслед Кристи.

— Уже подумал.

Я ухватился за древко и посмотрел на Кристи. Она стояла, сложив руки на груди, и улыбалась.

— А ты его видишь?

Кристи кивнула:

— Конечно, я же не в первый раз здесь. Это задание для новичков.

— Ну и что ты скажешь? — я пошевелил тонкое древко, — ответ неверен?

Кристи не ответила.

И тогда я выдернул древко.

Ничего не произошло. Только Кристи вытянула вперед руку, я увидел ладонь, сжатую в кулак, с торчащим вверх большим пальцем.

А затем провалился в темноту. В последний раз.

Глава пятая.

У нас тоже есть призраки. Двое. Но они давно на пенсии, сидят в подвале

и носа не показывают. Мы им платим жалование лишь за то,

чтобы они периодически звенели цепями. Людей пугают, понимаете?

А вы хотите их купить?..

Владелец гостиницы «Третья планета от солнца». Из разговора

Я откинул голову назад, и ощутил затылком спинку стула. Открыл глаза и увидел свет дневных ламп. Повернул голову и увидел за соседним столом Кристи… и этот приятный, нежный запах ее духов.

Кристи разглядывала меня и улыбалась.

Кто-то потрепал меня за плечо, я увидел Владика.

— Молодец! — сказал он искренне, — справился! Торжественно объявляю тебя победителем соревнований!

Откуда-то раздались хлопки, торжественные возгласы, но в ярком свете ламп я видел только то, что творилось в пределах сцены.

Подошел Толя и пожал мне руку, потом помог встать Кристи. Ее слегка пошатывало, но она все равно улыбалась.

— Я, в общем, не очень люблю общаться с новичками на состязаниях, — сказала она, — но ты вел себя лучше многих.

— Можешь считать это комплиментом, — сказал Толя, — она очень редко раздает комплименты, так что цени!

— Хорошая у вас семейная пара, — сказал я, — экстремальная.

— Мы еще и не то можем, — ответила Кристи, хитро подмигнув.

Кто-то сунул мне в руку бутылку пива, и я сделал хороший глоток, потом увидел неподалеку Юлик и Настю. Обе махали мне руками, приглашая подойти.

— Мы все видели! — сообщила Настя, когда я приблизился, — ты вел себя, как герой! Настоящий Страж!

— Кто-нибудь объяснит мне, кто такой Страж и чем я, в таком случае, буду заниматься!

— А, это далекие перспективы, — отмахнулась Юлик, — сначала поработаешь, как все, потом Игнат Викторович может перевести тебя на должность Стража. Зарплата будет побольше, кое-какие привилегии, но в целом, у нас этакое рабочее сообщество. Сильно по карьерной лестнице не поднимешься. Все равны. Коммунизм в отдельно взятой гостинице!

— Ладно! Давайте выпьем за успех, — оборвала Настя, — я пью глоточек, а то у меня панкреатит в самом разгаре. Я вообще не должна набрасываться на все эти салаты, острые закуски и тем более пиво. Чувствую, завтра меня ждет бодрое утро.

Мы выпили, после чего я сказал:

— Кажется, с меня сегодня хватит. Не подскажете, как добраться до моего номера?

— С удовольствием подскажу, — кивнула Юлик и взяла меня под локоть, — с тобой хоть на край света.

Все дружно рассмеялись. Я кивнул Насте на прощание, и мы с Юлик спустились со сцены. Внизу, в полумраке актового зала, где глаза еще не успели отвыкнуть от света, меня окружили люди, меня хлопали по плечам и жали мне руки. Юлик, которая повела себя не хуже опытного телохранителя, протащила меня сквозь жизнерадостную толпу и вывела в коридор.

— Морока, — сказала она, закрывая дверь.

Я устало кивнул и огляделся. Коридор был какой-то не тот. Вернее, совсем не такой, по которому я шел в актовый зал. Стены здесь были каменные, причем сложены из неровных камней. Всюду торчали угловатые выступы, желтые куски застывшего раствора, пахло цементом. Пол под ногами выложен из досок, а потолок весь в желтых маслянистых разводах. Свет исходил от свечей, торчащих в нишах стен.

— Куда ты меня привела? — я сделал шаг, и доски под ногами отозвались жалобным скрипом.

— Не знаю, — пожала плечами Юлик. — гостиница перемещается в пространстве, здесь нет ничего необычного. Иногда случаются казусы, и мы захватываем кусок мира, в который прилетели. Видишь, какое-то средневековье, блин. Так что, сам найдешь номер или проводить?

— Кто-то обещал проводить…

— План гостиницы не меняется. Пойдешь прямо по коридору, пока не увидишь свой номер… — Юлик помахала ручкой, — не буду я тебя провожать, не маленький. А я вредная, вот. Завтра утром увидимся.

— Увидимся.

Юлик помахала еще раз, эффектно поправила волосы и исчезла за дверью. Я же побрел по коридору.

Чувствовал я себя хуже выжатого лимона. Сейчас хотелось только лечь и уснуть. Интересно, сколько времени? Удастся ли поймать хотя бы часок нормального сна?

Коридор резко уходил влево. Я свернул, поднял глаза и остановился.

Впереди стоял призрак. Самый настоящий, то есть, реальный… почти невидимый, словно контур из тонких плавных линий наполнили легким голубоватым туманом… тем не менее я увидел глаза — большие красивые глаза, тонкий нос и тонкие же губы. Призрак просто стоял и смотрел на меня грустным, немигающим взглядом. Самое дикое и странное, что я увидел — была соломенная широкополая шляпа на его почти прозрачной голове. Шляпа казалась единственным материальным предметом, и как она не слетала или (подумать страшно) не проваливалась сквозь призрака — было совершенно непонятно.

Интересно, существуют ли правила поведения персонала при встрече с призраками? Может, призраки тоже персонал? Надо будет посмотреть в «Инструкциях».

— Э… привет, — пробормотал я, — ты как, проходишь мимо? А мне можно пройти?

Честно говоря, совершенно не умею общаться с призраками. Не приучен.

Призрак не ответил, а просто взял и растворился в воздухе с тихим шипением, словно выпустил из себя этот голубоватый дымок. Шляпа, что характерно, растворилась вместе с ним. Я постоял еще несколько секунд, озираясь, и подошел к тому месту, где он.

Оказалось, что стоял призрак напротив лифта, дверцы которого были распахнуты. Внутри лифта я обнаружил ковровую дорожку, большое зеркало на всю заднюю стену, уютные стулья по краям и даже большую вазу с каким-то цветком в углу. Какой-то заграничный лифт, ненашенский… Я посмотрел в зеркало, и мне на мгновение показалось, что за спиной стоит призрак, я резко обернулся, но никого не увидел.

Тогда я зашел в лифт.

Дверцы тотчас закрылись, пол од ногами задрожал, лифт куда-то поехал — или вниз, или вверх, разобрать было невозможно. Несколько раз мигнул свет, потом лифт мягко остановился, и дверцы разъехались в сторону.

Куда меня несет? — подумал я, выходя в коридор.

Он почти ничем не отличался от первого этажа. Такие же каменные стены, деревянный пол и свечи в нишах со своими дрожащими огоньками света. Разве что номера на дверях обозначались как: 5-11 или 5-08.

Ага, значит, меня подняли на самый верхний этаж. Сделав несколько осторожных шагов, я остановился и огляделся.

— Подсказки еще будут? — мой шепот прозвучал необычайно громко в царившей вокруг тишине.

Подсказки были. Слева по коридору вновь возник призрак в соломенной шляпе. Он улыбался и показывал рукой куда-то за мою спину. Стоит ли доверять призракам? Рита Львовна, если вспомнить, не очень хорошо о них отзывалась. Я почувствовал нарастающую уверенность, что со мной просто играют.

Тем не менее, я обернулся, и увидел, что коридор справа заканчивается деревянной лестницей, ведущей наверх. Призрак кивнул еще раз и снова растворился в воздухе.

— Ну, что ж, раз просят, — пробормотал я, и зашагал к лестнице.

Уже подойдя совсем близко, я вдруг вспомнил, что говорил Степа утром, в столовой. Что-то о чердаке и подвале, двери в которые нельзя открывать. Сам Игнат Викторович строго следит за этим…

Я поднял голову, посмотрел наверх, увидел темноту и… еще что-то… нечеткие очертания двери, в которую упиралась лестница… открытой двери…

Холодок пробежал у меня по спине. Призрак привел меня к открытой двери на чердак.

Стоп. А если это не чердак? Ну, знаете, как еще иногда бывает, вдруг это какая-нибудь тайная гостиничная комната, где спрятан труп этого самого призрака, и теперь он хочет, чтобы я нашел тело, похоронил его со всеми подобающими почестями и успокоил таким образом его душу? Это уже сюжет какого-то дешевого мистического романа получается. Нет, тут что-то другое.

При чем здесь призрак и открытая дверь?

Тут меня словно мягко подтолкнули в спину. Я резко обернулся, но никого не увидел. Правда, остро возникло чувство, что за мной постоянно наблюдают. И как-то очень сильно захотелось развернуться и убежать в свой номер.

Но я не убежал. Даже больше — я поднялся на несколько ступенек вверх и, протянув руку, закрыл дверь. Она поддалась с мягким едва слышным скрипом и захлопнулась, словно кто-то невидимый помог мне резким порывом ветра.

Так и есть. С наружной стороны двери висела бледная табличка: «Чердачное помещение», а ниже было написано: «Посторонним вход строго воспрещен».

Воспрещен, значит воспрещен, вот и хорошо. Я заходить и не буду.

Стоило двери закрыться, как я вдруг почувствовал сильное облегчение, словно ранее воздух был наполнен чем-то тяжелым, негативным, а сейчас все это вмиг растворилось.

Спустившись, я торопливо пошел по коридору к лифту. Дверцы его были закрыты, а нажатие кнопки вызова ни к чему не привело. Она даже не горела. Тогда я бросился к двери выхода, увидел широкую деревянную лестницу и за считанные минуты буквально скатился на первый этаж.

Девятый номер я нашел быстро, зашел внутрь, разделся и нырнул под одеяло. Перед тем как уснуть, правда, успел посмотреть на часы.

Спать мне оставалось всего три с половиной часа.

Часть вторая

Глава шестая.

В дежурном помещении всегда должны быть чистота и порядок.

В крайнем случае — порядок. Ну, или, чистота.

И не курите там!

Инструктаж за три минуты до дежурства

Утром воспоминания о ночных приключениях отошли на второй план. Меня трясло от предстоящей стажировки.

Наверное, поэтому я встал на полчаса раньше, чем хотел. За окном все еще не рассвело, но темнота была не такая как ночью — непроглядный мрак, хоть глаз выколи — а серая, предрассветная мгла, с проблесками первых, робких лучей восходящего солнца. Включив свет, я обнаружил, что комната моя, подобно коридору первого этажа, преобразилась. Помимо деревянного пола и каменных стен (которые, несмотря на внешне холодный вид, оказались теплыми и даже в чем-то приятными на ощупь), место лампы под потолком заняла большая люстра со свечами (загорались они, правда, все также — от щелканья выключателя), рамы оказались округлыми и резными, а подоконник вообще исписан какими-то странными иероглифами. Чайник, хоть и электрический, внешним видом походил на обычный медный самовар с краником. Вот тебе и захватил кусочек другого мира.

Позавтракав и умывшись, я отправился в дежурную комнату, в которой должен был проходить стажировку.

Дежурка располагалась дальше по коридору, почти сразу же за холлом. Это было небольшое квадратное помещение, которое с трудом вмещало в себя несколько шкафов, стойку с дежурными телефонами, уютный мягкий диванчик, журнальный столик, на котором стоял чайник и несколько кружек, и стулья. Три человека, которые должны были дежурить с девяти утра до девяти вечера, тоже помещались с трудом.

Заглянув, я тотчас увидел знакомое лицо — за стойкой склонился Степа, перед ним лежали раскрытые скандинавские кроссворды. Не видя меня, Степа в остервенении грыз карандаш.

— Доброе утро, — приветствовал я, заходя.

Степа вздрогнул, спрятал карандаш под кроссворды:

— Пришел, да? Первый день дежурства? Опаздываешь, Артем. Приходить нужно минут за пятнадцать, чтобы отпустить ночную смену. Понимаешь, да? Если ты их раньше отпустишь, то потом они тебя. Ну, ладно, сегодня я раньше пришел, этих лоботрясов разогнал, но завтра твоя очередь.

— Идет, — согласился я.

— Доброе утро, Артем, — сказали с дивана.

Я развернулся и увидел еще одну знакомую. Кристи помахала рукой:

— Выспался?

— Честно говоря, не очень, — признался я, ощущая ломоту в спине, — весь остаток ночи ворочался.

— Ничего, привыкнешь. Через недельку будешь спать без задних ног.

Степа поднялся и взял меня за плечи:

— Итак, стажер. — сказал он торжественно, — сейчас, пока не началась суматоха, мы с Кристи будем учить тебя основам, и не терять времени даром. Сечешь, да? Для начала держи вот это.

Порывшись в полках стойки, Степа вынул коробку и протянул мне. Это был сотовый телефон, хороший, модный, с цветным экраном, полифонией и даже фотоаппаратом на три мегапикселя.

— Он уже подключен, так что можешь не беспокоиться, — заверил Степа, лучезарно улыбаясь. Чувствовался в этом какой-то подвох.

— Зачем такие растраты?

— Это служебный, платит организация, — ответил Степа, — каждый сотрудник обязан иметь сотовый телефон со спецномером, для того, чтобы быть на постоянной связи. В телефонной книжке у тебя записаны номера всех сотрудников гостиницы. Ознакомься на досуге.

Я поискал телефонную книжку, нашел Степана и нажал вызов. Степин телефон мгновенно отозвался веселой трелью.

— Алло, — сказал Степа, не вынимая телефона из кармана, однако в моем сотовом произошло соединение, и его голос прозвучал из трубки.

Я ошалело открыл рот.

— Приступим к дальнейшим инструкциям, — сказал голос из трубки, затем Степа щелкнул пальцами, и связь оборвалась. Дальше он продолжил говорить обыкновенно, ртом.

— Смотри, здесь есть стойка и пульт управления. Она же — пункт связи. Три человека дежурят здесь постоянно, каждый сидит за стойкой по четыре часа. Остальные двое в это время занимаются доставкой. Так, теперь я должен изложить твои обязанности дежурного за стойкой. Видишь два телефона? Один напрямую к Игнату Викторовичу, на случай экстренных ситуаций. Второй многоканальный — соединяется со всеми номерами гостиницы. В нем есть автораспределение, так что не запутаешься. В общем, будешь сидеть за стойкой четыре часа, отвечать на звонки, записывать пожелания клиента и отдавать свои записки нам. Все предельно просто, да? Главное, ничего не перепутать.

— А какие бывают экстренные ситуации?

— Я не думаю, что ты их пропустишь. Плюс, если не произошло пожара или землетрясения, нужно звонить, если появилась Сьерра. В общем, это и есть три экстренные ситуации в гостинице. Больше пока не наблюдалось.

— Говорят, она собиралась приехать на днях, — заметила Кристи, — надо брать отпуск…

— А что делать, когда я буду доставщиком остальные восемь часов?

— Выполнять пожелания клиентов, — пожал плечами Степа, словно имел в виду само собой разумеющиеся аксиомы, — что будет написано в записке, то и сделаешь.

— То есть, если он захочет, к примеру, пару кусочков пиццы, то мне нужно бежать и готовить пиццу?

Кристи расхохоталась. Острота удалась.

— А это оригинально! — воскликнула она весело.

— Готовить ничего не придется, — замахал руками Степа, — мы же не в средние века живем! Существует специальная служба доставки. Шикарное изобретение, между прочим, да! Гляди сюда.

Степа направился к стене около входной двери. Я последовал за ним и обнаружил небольшое углубление и щель, как будто с той стороны к стене был прикреплен почтовый ящик.

— После того, как дежурный запишет пожелания клиента, их следует утвердить печатью, она во втором ящике, после чего листок опускаешь вот в эту щель и ждешь результатов.

— То есть, горячая пицца вылезет отсюда? — уточнил я недоверчиво, поглядывая на углубление. При всем моем уважении к научной фантастике, как-то не удавалось представить работу данного механизма.

Степа страдальчески закатил глаза, подошел к стойке. На стойке лежала папка, из которой был извлечен чистый лист бумаге размера А-4. Выудив ручку из-под сканвордов, Степа что-то черканул на листе, вынул из второй полки большую круглую печать, дыхнул на нее и приложил на лист. Далее последовала торжественная процедура прохода через комнату и опускание листа в щель. После всей проделанной работы, Степа пододвинул к себе стул и сел, скрестив руки на груди.

— Чего мы ждем? — спросил я.

— Результата, — отозвался Степа.

И результат не замедлил последовать. Из небольшого углубления в стене послышался нарастающий гул. Ниша вдруг отодвинулась, обнажив огромную черную дыру из которой на меня дыхнуло морозным холодом Вселенной, и моему удивленному взору предстал дымящийся треугольный кусок пиццы на тарелке: аккуратно разрезанный, с ломтиком помидора и запахом жареных грибов. Что и говорить — съесть его захотелось мгновенно.

— Прошу к столу, — прокомментировал Степа с нотками необузданного веселья в голосе.

Я взял тарелку, едва не обжегся о горячее дно, и поспешил поставить ее на стол. Ниша вернулась на свое место, гул стих. Из щели в стене выдвинулся огрызок бумаги, украшенный огромной круглой печатью.

— Счета следует подшивать в папку «Отчетность», она в третьей полке сверху, — сказал Степа, — в конце каждого месяца папка сдается в архив, где идет расчет. Но это нас уж не волнует. Теперь видишь, да?

— Не ожидал, — признался я, разглядывая кусок пиццы, — даже после всего, что произошло вчера, не ожидал. А автомобиль таким образом вызвать можно?

— Зачем посетителю в номер автомобиль? И вообще, есть строгие ограничения по поводу желаний проживающих в гостинице. Есть специальная памятка.

Степа полез в ящик стола и вытащил небольшую потрепанную книжицу в мягкой обложке. Корешок книжицы держался на нескольких лоскутках.

— А это что такое?.. — склонившись над полкой, Степа заинтересованно нахмурил бровь, — Кристи, подойди-ка.

— Опять мыши? — Кристи лениво, но изящно поднялась с дивана и подошла к столу, посмотрела внутрь ящика и удивленно присвистнула.

Я тоже подошел ближе. И тоже присвистнул.

А ведь было от чего!

В ящике лежала одинокая зеленая тетрадь, вроде тех, которые миллионами скупают родители перед первым сентября, на восемнадцать листов. Но не она оказалась виновницей нашего общего удивления… Дна у ящика не было, только уголки по краям, потому что весь центр занимало большое круглое пятно.

Пятно в никуда. В серое туманное Ничто!

Словно кто-то невидимый взял ножницы и вырезал ровный круг во Вселенную, в бесцветный космос, в пустоту и темноту. На мгновение показалось, что из дыры веет холодным ветерком, но в тот же миг Степа резко задвинул ящик на место.

— Чертовщина какая-то! — пробормотал он, — интересно, да…

— У вас тут чертовщина на каждом углу, — отозвался я, вдруг с особой ясностью вспоминая ночные события, — то между мирами летаем, то призраки куда-то заводят.

— Какие призраки?

Я посмотрел на удивленно вытянутое лицо Степы и пояснил:

— Обыкновенные призраки. Ты же сам сказал, что они у вас водятся. Один пристал ко мне ночью, когда шел в свой номер. Со шляпой такой…

— Призраки не лезут к людям, — сказала Кристи, — им запрещено вообще к нам приближаться, иначе развоплощение, а там уж неизвестно куда попадешь.

— Но он приблизился, — упрямо повторил я, — заманил меня на самый верхний этаж и указал на открытую дверь на чердак, а потом куда-то исчез.

Степа с Кристи переглянулись.

— Чердак? — переспросила Кристи, — ты видел открытую дверь на чердак?

— Так, я звоню Игнату Викторовичу, да? — сказал Степа, — точно говорю, чертовщина какая-то происходит. Ты уверен, что дверь вела на чердак?

— Там написано было.

— И она была открыта?

Я кивнул. Степа возбужденно провел рукой по волосам и спросил, почему-то шепотом:

— И никто оттуда не вылез?

— Нет. И я ее закрыл.

— Так, звоним, — рука Степа потянулась к телефону, но в это мгновение дежурную комнату разрезала тонкая трель телефона для клиентов. На цифровой панели высветились цифры 4-11.

Кристи молниеносно схватила трубку, кашлянула в сторону и проворковала мягким, неузнаваемым голосом:

— Гостиница «Миллион лун» рада приветствовать вас, дежурный по гостинице Кристина, чем могу помочь?..

В трубке громко, но невнятно заговорили.

Степа продолжал смотреть на меня округлившимися глазами, словно не мог себе представить, как это я закрыл дверь на чердак. А я, в свою очередь, смотрел на него и начинал осознавать, что влип во что-то действительно неприятное. И это в первый день стажировки! Счастливчик, добавить нечего.

— Да, хорошо, немедленно принесем, извините за временные неудобства, все будет исправлено в течение пятнадцати минут.

Как только телефонная трубка легла на свое место, нежная улыбка спорхнула с лица Кристи, словно бабочка с цветка:

— О, идиоты! — воскликнула она, — опять дали разрешение на отпуск этому, из Шансаби, а нас не предупредили!

— Махровые полотенца! — понимающе кивнул Степа.

— Да, — Кристи склонилась над листом бумаги, что-то в нем написала, заверила печатью и протянула мне, — держи, там все необходимое. Возьми и доставь в номер 4-11.

— Я пойду один?

Степа кивнул:

— Надо же когда-то начинать, — сказал он, — Мне нужно созвониться с Игнатом Викторовичем, а Кристи пока дежурит, ей вообще отлучаться нельзя. Ты, главное, не бойся, да. У жителей Шансаби слегка странноватые манеры поведения, в частности, их тошнит от вида махровых полотенец.

— В общем, они целиком странные, как и любые пришельцы, — заключила Кристи, — не болтаем без дела, ребята, за работу! Мы на дежурстве, или как?

Степа кинулся к телефону, я же подошел к нише в стене, засунул лист в щель. Спустя секунду ниша отодвинулась в сторону, и мне в руки выпал маслянистый мешок, наполненный, судя по ощущениям, желе. Пахло от него прескверно.

— Просто передай мешок пришельцу и сразу уходи. Больше ничего не делай, не твои обязанности. Если у него возникнут вопросы, ссылайся на дежурку, пусть звонит сюда. — Напутственно сказала Кристи, и я вышел в коридор.

У номера 11 на четвертом этаже я оказался через пять минут. Постучав в дверь, я обнаружил, что она открыта. Чей-то голос из номера глухо произнес:

— Проходите, я никуда не отлучался.

Номер сильно напоминал тот, в котором жил я. Пол, выстеленный линолеумом, отштукатуренные стены, небольшой коридорчик с дверью в ванную, а дальше комната. Зайдя в комнату, я застыл, оглядываясь.

Нда, здесь сходство терялось. Окно сменила еще одна дверь — в мир пришельца. Вместо кровати — небольшой кружок какой-то голубоватой ткани на полу, стены блестят, словно их натерли лаком. У противоположной стены — еще один кружок, возле которого сидело существо из мира Шансаби.

— Проходи, уважаемый, — кивнуло существо, видом своим вызывая стойкие ассоциации с большими австралийскими ящерицами, которых я видел по телевизору, — принес?

— Принес, — пробормотал я.

На кружочке, возле которого сидело существо, разместились тарелки. Каждая оказалась наполнена комочками слизи, причем все были разного цвета.

— Я бы потребовал жалобную книгу, если бы не та девушка, которая разговаривала со мной по телефону, — сказало существо.

Из-за странной особенности рта (или кожистого клюва, из которого торчали кривые желтые зубы), он так сильно искажал слова, что я продирался сквозь них, как сквозь непроходимую лесную чащу.

— Мне не раз говорили, что вы, земляне, постоянно забываете про махровые полотенца, но я не верил, считал преувеличением, — продолжил житель Шансаби, — увы, мне пришлось поверить, когда я впервые заглянул в ванную комнату и увидел это… это, на самом деле, отвратительно. Меня стошнило прямо на кафельный пол. Представляете?

— Охотно, — кивнул я, — что-нибудь еще требуется?

Житель Шансаби вдруг совершил неуловимое движение, и оказался на стене, держась за нее всеми четырьмя лапками и хвостом… Ну, по крайней мере, я понял, почему стены блестящие и липкие на вид.

— Нет, ничего не надо, — проворковал пришелец, издавая горлом тихие, булькающие звуки, — только передайте привет той девушке.

— Охотно, — повторил я, нащупал за спиной круглую ручку двери и выскользнул в коридор.

— Она дежурит круглосуточно?.. — последнее, что услышал я, прежде чем захлопнул дверь.

Всё. Первую рабочую встречу с инопланетянином можно считать состоявшейся. Выдохнул. Теперь обратно в дежурку.

Я направился по коридору к лифту и вдруг застыл, увидев что-то…

Это было пятно, вроде того, которое обнаружил Степа в полке стола. Только здесь оно было заметно больше… и висело в воздухе, аккурат на уровне моих глаз. Я подошел ближе. Пятно было черное, но не просто черного цвета — оно казалось заполнено чернотой, как кружка бывает заполнена хорошим густым черным кофе. По краям пятна чернота дрожала, а в центре… в центре словно образовалось небольшое завихрение, которое тянуло к себе, закручивалось внутрь, притягивало… втягивало…

Я осторожно обошел пятно, заглянул с другой стороны, и обнаружил то же самое. Пятно было обоюдосторонним. И мне показалось, что за те несколько секунд, которые я стоял рядом, пятно увеличилось в размерах. Может быть, просто показалось, а может быть, и нет…

Как бы там ни было, я поспешил к лестнице.

В дежурке Степы уже не было, сидела одна Кристи и пила чай из большой фарфоровой кружки с сердечками.

— Справился?

— Тебе привет передали.

— Пахабщина, — скривилась Кристи, — он уже звонил. Тяжело в этой жизни быть самой умной и красивой!.. Давай, выпей чайку и за дело.

— Опять кто-нибудь? — по-деловому поинтересовался я

— Нет. Игнат Викторович вызывает. По-поводу того, что ты рассказал. Кто-то открыл дверь на чердак. Могут быть неприятности.

— У меня?

— Вообще. У гостиницы. Что-то случилось, это факт.

— Что?

Кристи пожала плечами:

— Не знаю. — сказала она, — но что-то непредсказуемое. Я слышала, что двери открывали всего один раз, и с тех пор они опечатаны, охраняются Стражами и вообще подобраться туда весьма сложно… Печеньку будешь?

От предложенного крекера я отказываться не стал. Кристи налила в кружку чая. Отхлебнув крепкого, аж зубы свело, напитка, я спросил:

— Интересно, а где были Стражи в тот момент, когда туда пришел я?

— На самом деле, у нас в гостинице пока один Страж, у нее ключи от двери в чердак и в подвал. Не уверена, что она охраняла. Смысла нет охранять, посторонние в гостиницу не суются, а пришельцев Страж знает в лицо. Просто непонятно, кто открыл замки. Ключи-то у Стража.

— Тоже верно, — печально согласился я, углубившись в тягостные раздумья.

Это же надо, угодить в переделку в первый день работы. Неужели опять останусь без работы? Это снова ночевать на вокзале и жрать сырые бутерброды с подгоревшей до черной корочки сосиской? Причем, о происхождении сосиски лучше вообще не размышлять.

Словно прочитав мои мысли, Кристи осторожно положила руку мне на плечо:

— Не переживай ты так. Игнат Викторович строгий, но справедливый. Он просто так никого не увольняет. То, что кричит, это ладно, в душе он мягкий и пушистый.

— Правда?

Кристи кивнула:

— Периодически.

В этот момент зазвонил телефон. Служебный. Только для директора. Кристи схватила трубку, и я услышал грозный рык Игната Викторовича:

— Артем явился?

— Да пришел, — Кристи закатила глаза.

— Давай, золотце, пусть дует ко мне. И чтобы никаких разговоров о том, какой я мягкий и пушистый, а то получишь минус три процента от зарплаты!

Трубку положили. Кристи выкатила глаза, как бы говоря: «Вот видишь, он совсем не злой», и отхлебнула из кружки с сердечками.

— Ну, я пошел, — сказал я, чувствуя себя приговоренным к смерти, которому предстоит пройти последний путь до электрического стула.

— Кружку оставь, — предложила Кристи, — и не бойся.

— Легко тебе говорить. А я у меня нет иммунитета от директора. Даже амулетика маленького нет.

Кристи обнадеживающе улыбнулась, хотя, если честно, это не сильно помогло, и я вновь вышел в коридор. Что-то мне подсказывало, что теперь моя жизнь так и будет идти быстрым чередованием коридоров и помещений. Из номера — в коридор — из коридора — в дежурку — из дежурки — в коридор — из коридора — в свой номер. И так далее, и тому подобное. Эх, света белого не видеть…

С такими мрачными мыслями я и подошел к кабинету Игната Викторовича, застыл, размышляя, постучаться или набраться наглости и зайти так, а дверь отворилась, и показалась взлохмаченная голова Степы:

— Пришел, да? — спросил он, — ну тогда заходи.

Игната Викторовича я увидел сразу. Он стоял за столом, повернувшись лицом к окну, а ко мне, соответственно, спиной. Свои большие руки Игнат Викторович сложил за спиной, и я увидел большой сверкающий браслет на левом запястье. За окном ярко светило солнце, сквозь распахнутую форточку доносился приятный аромат недавно скошенной травы, доносился гул, словно мимо гостиницы проносились бесконечным потоком автомобили.

Я повернул голову и увидел еще кое-кого. Помимо Степы, пристроившегося на стуле возле стены, на диване сидела Настя Морган, та самая, с которой я познакомился в актовом зале. Настя была одета в плотно облегающую футболку серого цвета и длинную черную юбку, волосы собрала в косу, а аромат ее духов здорово соперничал с ароматом свежей травы. Настя кивнула в знак приветствия, но ничего не сказала. В кабинете вообще стояла несколько зловещая тишина.

— Итак, — сказал, наконец, Игнат Викторович, и я подумал, что мой смертный час настал.

Но вместо того, чтобы низвергнуть на меня молнии, Игнат Викторович отвернулся от окна и сел за стол. Щеки его были красными, на лбу проступили капли пота, две верхние пуговицы белоснежной рубашки — расстегнуты. Игнат Викторович смотрел на меня большими темными глазами с выражением огромной, почти вселенского масштаба, усталостью.

— И как это вас угораздило, молодой человек? — поинтересовался он спокойным, ровным голосом.

— Сам не знаю, — я пожал плечами.

— Хорошо, — почему-то сказал Игнат Викторович, хотя по общему впечатлению выходило, что довольно-таки плохо, — расскажите-ка мне, Артем, что вы натворили этой ночью. И ничего не утаивайте.

— А тут утаивать нечего, — пробормотал я, и рассказал все, что видел и слышал, начиная с того момента, как Юлик постучала в дверь моего номера.

Рассказ занял минут двадцать, после чего Игнат Викторович вытер со лба пот, потянулся к телефону и буркнул в трубку:

— Ксюшенька, принеси чайку. На четверых.

После этого он вновь обратил свой взор на меня.

— Да будет вам известно, Артем, что в вашем рассказе есть как минимум две странности. Во-первых, каким образом дверь на чердак была открыта, а Страж об этом даже не учуял. И, во-вторых, откуда появилось приведение, если на пятый этаж они подниматься просто физически не могут.

— Почему? — заинтересовался я.

— Тогда их утянет в атмосферу, — туманно объяснил Игнат Викторович, — но это как раз допустимо. Мы просто никогда не проверяли, утягивает их или нет. Просто каждый призрак об этом знает и не суется, куда ему не положено… Меня Страж настораживает. Куда он глядел?

— А вы его позовите и спросите, — сказал я.

— Уже позвал, — вздохнул Игнат Викторович и посмотрел на диван.

— Несанкционированного взлома двери в чердачное помещение не было! — быстро сказала с дивана Настя, — я бы почувствовала.

— Но ведь пломба сорвана, — возразил Игнат Викторович, — Настенька, золотце, я прекрасно понимаю, что вчерашней ночью ты развлекалась вместе с остальными в своем актовом зале, ты могла просто не почувствовать, или не обратить внимания. Лучше не оправдывайся и признай факт взлома. Проворонила ведь?

— Не проворонила, — упрямо мотнула головой Настя, — я не первый год работаю, Игнат Викторович, я же не стажер какой-нибудь.

Лица всех трех повернулись в мою сторону. Я почувствовал себя безумно неловко и на всякий случай сказал:

— Я дверь не открывал. Я ее только закрыл.

— Артем, вы бы и не смогли ее открыть, не переживайте, — сказал Игнат Викторович, — во-первых, у вас еще нет допуска, во-вторых, чердак и подвал в подчинении Стража и туда вообще никому больше соваться не положено, а в-третьих… вам давали вчера лист в клеточку?

— Давали.

— Захватили? Отлично, дайте-ка сюда.

Игнат Викторович взял лист, ручку и что-то долго на нем выписывал, потом поставил большую печать и вернул мне обратно.

— Что это? — спросил я.

— Допуск. Потом ознакомитесь. Пойдем дальше, — сказал Игнат Викторович, — видите ли, какая штука получается? Никто двери не открывал, а она все равно была открыта. Страж не заметил взлома, какой-то призрак в соломенной шляпе указал стажеру на дверь, а когда Артем ее закрыл, растворился.

— И после всего этого мы имеем дыры в Ничто, да? — завершил Степа.

— Совершенно верно. У нас возник парадокс, который нужно исправить.

Я набрался храбрости и спросил:

— Кто-нибудь объяснит мне, что произошло? Почему нельзя было открывать дверь на чердак?

Игнат Викторович как-то странно на меня посмотрел, а потом сказал медленно:

— Артем, у вас сегодня первый день дежурства? Так идите к Кристине, скажите, что Степан пока останется со мной. Я отпущу его, когда придет время. А у вас я уже все выяснил, мне больше ничего не нужно, до свидания.

Намек был недвусмысленный. Я откланялся и вышел. Закрывая дверь, я услышал, как быстро заговорила Настя:

— Да говорю же вам, что взлома не было! Тут или ключами открывали, или кто-то выше вашего уровня!

Ага. Значит тут еще есть кто-то и поглавнее Игната Викторовича…

Так, в задумчивости, я вернулся на дежурный пост.

Кристи меня уже заждалась.

— Три вызова подряд, — заявила она, стоило мне войти, — так, бери вот это и дуй в номер 2-06, потом вот это занесешь в 3–2, потом вернешься, я нагружу тебя для номера 4-24.

Мне в руки сунули два пакета. Один — побольше и потяжелее, с биркой «2-06», второй поменьше, полегче, с биркой «3–2».

— Вдвоем справимся? — поинтересовался я.

— Не впервой, — коротко бросила Кристи, — уф, утро сегодня какое-то горячее…

Я кивнул, выскочил в коридор, и с головой окунулся в работу.

Глава седьмая.

Космос — это настолько удивительно красивое зрелище,

что я могу часами разглядывать эти звездочки, галактики, туманности.

Как там все блестит, шипит, переливается!

Красота невиданная, неописуемая…

и мусор выбрасывать удобно — высыпал ведро за порог, все улетучивается мгновенно…

баба Шура, вахтер гостиницы «Миллион лун»

В общем и в целом, первый рабочий день пролетел незаметно. Кристи оказалась права — горячим и суетливым выдалось не только утро, но и день и, особенно, вечер. Желающих посетить гостиницу оказалось достаточно много. За короткий промежуток времени я успел познакомиться с несколькими гуманоидами, внешне почти неотличимыми от меня; одним медузооборазным, который сидел в круглом аквариуме, наполненном синей жидкостью. У него не было рта, но я каким-то образом прекрасно понимал, что он от меня хочет — насыпав в синюю жидкость его аквариума немного соды, я понял, что пришельцу этого и надо было.

А спустя пару часов работы всевозможные пришельцы слились для меня в одну непонятную массу лиц, щупалец, рук, ртов и глаз. Я и представить себе не мог, что придется так резво скакать по этажам, разнося полотенца, шампуни, халаты и белье, а еще выполнять множество мелких поручений. К слову сказать, Кристи и Степа тоже не сидели на месте и бегали наравне со мной.

Как результат, к концу смены я выдохся до такой степени, что мою голову в тот момент посещали только две мысли (даже не мысли — видения) — горячая ванна и уютная теплая постель. Я очень надеялся, что сегодняшней ночью никто не вторгнется в мой сладкий сон.

Ровно в шесть часов вечера пришли сменщики — высокий худой парень, с волосами, как у хиппи из далеких шестидесятых, и девушка в очках, которую я смутно узнавал, но не помнил откуда. Хотя, где я мог ее видеть, если не вчерашней ночью в актовом зале? С приходом девушки, дежурную комнату наполнил густой аромат духов и жвачки.

Смену сдали быстро и без хлопот. Кристи сунула под нос девушке в очках раскрытые книги дежурства и заполненные акты приема-передачи, девушка расписалась, мы пожали друг другу руки и вынырнули из дежурки в коридор.

На лбу Кристи блестели капельки пота. Она смахнула их изящным движением и улыбнулась:

— Для стажера ты был неплох. Совсем неплох. Некоторые в первый день справлялись хуже. Мой Толик так вообще профукал два вызова! Чуть не совершил международный конфликт!

— Ого! Как это он так?

— Долго объяснять. Двадцать минут до конца рабочего дня, забегался малость, задремал за стойкой, ну и…

— А где были остальные дежурные?

— Мы с Настей чай пили, — хихикнула Кристи, — в столовой. Две разгильдяйки, блин!..

А по коридору как раз приближался вышеупомянутый Толик. На Толике был надет пиджак темно-голубого цвета и темные же штаны. Блестящие туфли слепили глаза. Волосы Толик аккуратно зачесал назад, упустив две-три волосинки, торчащие вертикально вверх. Не хватало цветка в петлице и романтической музыки за кадром. Впрочем, отсутствие цветка Толик компенсировал — в левой руке он держал благоухающий букет роз.

— А я торопился, торопился, — произнес он еще издалека, — думал, не успею.

Кристи весело рассмеялась.

Мы пожали друг другу руки, Толик буркнул какое-то приветствие и тотчас потерял ко мне всякий интерес. Предметом его дум была Кристи. Ей же достался букет роз и горячий поцелуй.

— По какому поводу? — поинтересовалась Кристи, зардевшая алыми красками на щеках.

— Мы сегодня идем на прогулку! — заявил Толик и шаркнул ножкой, — мир Вайши, добро пожаловать! Атмосфера схожа, повадки туземцев схожи, поблизости есть очень неплохой ресторан. К тому же Игнат Викторович разрешил до двадцати одного ноль-ноль.

— О, как мило! — Кристи прижала Толика к себе и нежно поцеловала.

Я почувствовал себя неловко, смутился (хотя, собственно, было бы с чего смущаться), откланялся и пошел по коридору к своему номеру.

В номере меня ждала горячая ванна, контрастный душ и постель. Есть не хотелось совсем. Вымывшись, я подошел к окну и одернул занавески.

Вайши. Новый мир за окнами. Что это за мир? Где он находится? Что за гуманоиды его населяют? И ведь живет же кто-то здесь. Дышит местным воздухом, пьет местную воду, ругается на местные службы ЖКХ, ездит в местных такси, питается в местных ресторанах. Миллион лет пути от моей родной планеты, и не укладывается в голове, что здесь живут не люди, а какие-то совсем другие существа. Но жизнь их схожа с моей. Наверняка же схожа! Вот, поглядите…

…Из моего окна открывался вид на уютные пятиэтажные домики из кирпича. Большие окна с деревянными рамами, балконы, белье, развешанное на веревках. У подъездов — лавочки, начинают загораться фонари, разгоняя надвигающуюся темноту. Мир, как мир. Такой земной, такой похожий.

И, вон, люди бредут по тротуару. Обыкновенные люди, в одежде, с колясками, зонтами, книжками подмышкой… Мое внимание отвлекло что-то промелькнувшее возле окна. Я повернул голову и увидел летящего человека. Он парил в нескольких метрах над землей, сложив руки по швам, вытянув ноги и задрав подбородок. Выражение его лица было сосредоточенным и даже немного грустным. Человек обогнул фонарный столб, миновал телефонные провода и скрылся за ближайшим домом. А из-за другого дома вылетел уже другой человек, и взгляд его тоже был сосредоточенным. Он пролетел очень низко, едва не касаясь идущих внизу людей, потом резко взмыл в небо и растворился в темноте.

Вот вам и различия.

Я еще несколько минут стоял перед окном, ожидая увидеть что-нибудь необычное, но ночь уже стремительно брала бразды правления в свои руки. Дома, тротуары, прохожие растворялись в моем собственном отражении — в стекле я видел ярко горящую лампу за моей спиной, кровать, стол, тумбочку, стоящие у кровати тапочки, телефон на столе…

Я задернул занавески и присел на краешек кровати, прихватив со стола мобильный.

Странная штука. С виду обычный телефон, какие продают на каждом углу в Питере. А вот начинка… На миниатюрном экранчике светилась красочная анимированная картинка — падающая с черного неба в низ экрана комета. На секунду яркие луч света разрезает темноту, комета исчезает из поля зрения — а затем возникает снова в верхнем левом углу, чтобы упасть вновь. И так до бесконечности.

Я провел пальцами по клавиатуре — комета исчезла, открыв основное меню.

На меня смотрела желтая улыбающаяся рожица и подмигивала.

— Привет, — буркнул я.

Рожица молча подмигнула.

Так, где тут у нас нужные кнопки…

Но не успел я нажать на иконку адресной книги, как из телефона, без предупреждения, раздался мужской голос:

— Артем, ты уже в номере сидишь?

Голос оказался очень знакомым.

— Я вот думаю, надо же отметить, да? Все-таки, первый день на работе. Стажировка, конечно, дело неблагодарное, но за такое дело стоит по пивку, да?

— Степа, ты как же?..

— Испугался, да? — произнес из телефона Степа.

В углу экранчика замигала зеленая трубка — соединение.

— Я забыл совсем, что ты еще не привык, — хмыкнул Степа из трубки, мне показалось, что я услышал позвякивание бутылок, — ну, это, я забегаю, да?

— Сопьешься с вами, — пробурчал я незлобно, а в дверь уже настойчиво стучали.

Взгляд на телефон — зеленая трубка сменилась красной — и я пошел открывать.

На пороге, ясное дело, стоял Степа. В каждой руке он держал по бутылке пива.

Степа лучезарно улыбался.

Одет он был в темную футболку, в центре которой ядреной смесью красного, черного и желтого был выведен лик главы всех революционеров современности товарища Че Гевары. Командор Че смотрел на меня со Степиного живота с равнодушным безразличием. Футболка оказалась заправлена в причудливые полосатые штаны. Штаны, в свою, очередь, были закатаны до ягодиц, обнажая огненно-рыжие волосы на ногах и оранжевые сланцы. Где Степа раздобыл всю эту причудливую форму одежды, мне оставалось только догадываться. Не иначе, как из другого мира.

— Я обзвонил всех в гостинице, но все сказали, что не хотят тебя беспокоить, — сказал Степа с порога, — вроде того, что ты очень устал, хочешь отдохнуть после первого трудового дня, ну и другую чушь. А я же склонен считать, что без хорошей обмывки ни одно дело успешно не пройдет, да?

— Да, — привычно отозвался я.

Степа просиял счастливой улыбкой, сверкнул рыжей шевелюрой и прошел в номер.

— Я им говорю, что Артем человек молодой, привычный. Ему много отдыха просто по возрасту не положено, — продолжал Степа, прохаживаясь по номеру, словно кот по курятнику, — а они мне, мол, Артем много побегал сегодня, и эти траблы с призраками, с открытой дверью на чердак, умаялся совсем…

Остановившись перед столом, Степа поставил на него бутылки с пивом, похлопал себя по карманам полосатых брюк и выудил белый пакетик с лаконичным названием: «Креветки».

— А я им говорю, мол, я тоже сегодня бегал. И с Игнатом Викторовичем нашим общался и много еще всего успел сделать. Я говорю, мол, если так рассуждать, то сразу после работы нужно приходить в номер и баиньки? Так всю жизнь проработаешь и проспишь, да?

— Точно.

Степа оглядел содержимое на столе и, видимо, остался доволен.

— Немного, но со вкусом, — произнес он и сел на кровать, — мы народ не богатый, что есть под рукой, то и достаем. Надеюсь, ты не брезгуешь дешевым пивом?

— Лучше поделись секретом, откуда такие штаны раздобыл?

— На рынке! — Гордо сказал Степа. — Гулял по рынку в каком-то мире и увидел. Знаешь, как бывает, гляжу на штаны и понимаю, что это мое. Аж сердце заныло!

Мои предположения подтвердились! Степа потер рыжее начинание бороды на подбородке:

— Ну и купил, да. Для домашнего пользования. Я в них по вечерам по коридорам прогуливаюсь, призраков отгоняю.

Степа захохотал над собственной шуткой, хлопая себя по коленям ладонями.

— Призраков отгоняю, представляешь, да?!

Хохот его в маленьком гостиничном номере распространился, подобно невидимой заразе. И через секунду хохотал уже и я.

— А еще у меня есть полосатый же халат! — сквозь смех произнес Степа.

— Девушек отгоняешь?

— Риту Львовну, да!

Мы зашлись в диком хохоте. Я даже испугался, что сейчас в стену застучат какие-нибудь разбуженные соседи. Впрочем, было еще не слишком поздно.

— А сланцы! Сланцы разглядел? Во какие! — Степа выставил на обозрение ноги в оранжевых сланцах, — выиграл в лотерее в одном из миров! Представляешь, вышел прогуляться, а оказалось, что мы попали в город-курорт. Тут пляж недалеко был, золотой песок, туземки красивые загорают, голубое море, ветерок теплый. Я же сразу туда отправился, купил туземного бутерброда попробовать и, оказалось, выиграл в лотерею. Дали мне сланцы и полотенце желтое. Но полотенца уже нет, я его подарил кому-то…

Пока Степа рассказывал, я порылся в тумбочке и извлек на свет мутный граненый стакан и фарфоровую чашечку с круглой ручкой. На дне чашечки остались размытые коричневые воспоминания о прежнем владельце. От воспоминаний шел устойчивый запах высохшего кофе.

— Маловато, — прокомментировал Степа, — с такой чашечкой сильно не обмоешь.

— А мы маленькими глоточками.

— Пиво? Да ты, уважаемый, совсем не умеешь пить пиво, да!

И Степа мгновенно показал живой пример, как надо это самое пиво пить. Содрав колпачок, он налил в граненый стакан шипящей пены и залпом ее выпил. На губах Степы осталась белоснежная дорожка.

— Вот, как надо! — торжественно произнес он, — Ну, считай, что за тебя, да.

Я посмотрел на разводы, идущие по дну чашки. Коричневые кляксы наводили на мысль, что человек, который занимал этот номер до меня, не являлся образцом чистоплотности.

— Тогда я выпью из горла.

— Наш человек, Артем!

Я выпил. Пиво чуть горчило, но в целом очень даже ничего. Степа подставил стакан, я налил до краев.

— Хорошо сидим, — констатировал Степа, — а ты не стесняйся, задавай вопросы, если накопились, да. Я же знаю, что накопились. После первого дня работы у меня так голова пухла, что о-го-го! Лежал в холодной ванне, положил на лицо полотенце и отдыхал. Я, если хочешь знать, работу хотел бросить в первую же ночь. Думал, уйду из гостиницы, и только меня и видели.

— А что тебя остановило?

— Ага. Представь. Собрал я вещи, выхожу в холл, выглядываю в окно — а там беспредельный космос. Самая настоящая космическая пустота! Темень! Звезды мигают — миллион звезд. Кружатся галактики, яркие спирали… кометы, вроде как висят в темноте, разрезают космос яркими длиннющими хвостами — а приглядишься, и видишь, что движутся они, стремительно движутся. Для глаза человеческого, может, и не заметно, но на самом деле такая скорость, что дух захватывает! И тогда я понял, что космос — это красотища неописуемая, да. И стоял, смотрел, с открытым ртом, пока не пришла наша вахтерша и не спросила, что я тут делаю. И я сказал, что пришел любоваться космосом. И вот так не смог уйти. И остался, да.

Степа закончил, отхлебнул пива. Несколько минут мы просто сидели и молчали, наслаждаясь моментом. А потом я сказал:

— А сейчас за окном тоже космос?

И Степа ответил:

— Ну, конечно. Хочешь поглядеть, да?

— Ну, если можно, конечно…

— Не мнись, все будет спок. Пойдем!

Мы допили пиво — не бросать же выдыхаться, честное слово — потом я переоделся в шорты и футболку, нацепил тапочки. В груди зарождалось что-то торжественное и тягучее.

Мы вышли в коридор. Степа прижал палец к губам, посмотрел по сторонам. Но коридор был пуст и таинственен. А что я еще хотел увидеть ночью?

— Вахтеры, говоришь, есть? — спросил я шепотом.

Степа закивал:

— Ага. Двое.

— С ружьями?

— Заряженными солью! — Степа гулко гоготнул, но быстро зажал себе ладонью рот, — пойдем, да?

До холла мы добрались быстро, спустились по лестнице, миновали маленький, неприметный стол, обогнули желтеющий фикус в кадушке. Двустворчатая входная дверь была, конечно же, заперта, но по бокам от нее расположились прямоугольные окна, задернутые шторами… шторы шевелились, словно от легкого сквозняка. Мне и вправду показалось, что по голым ногам скользит холодный воздух. Я поежился. А еще в воздухе пахло как-то… как-то… странно… больше всего это напомнило мне запах чистого, свежего, горного воздуха. Я бывал в горах, в Сочи, да и в Мурманск приезжал несколько раз, отдохнуть и покататься на лыжах. Вот когда взбираешься на высоту в две-три тысячи километров, понимаешь, насколько чист и хорош там воздух. Безо всяких примесей, не загрязненный сигаретным дымом, испарениями мусора и канализации, выхлопными газами, запахами жарящейся и портящейся пищи, запахами пота, одеколонов, духов, лаков, нагретой пластмассы бытовой техники, запахом кожи в автомобилях, освежителями воздуха, с примесями цитрусовых, ананасов, мяты и кедра, запахами асфальта, пыли, песка, собственной обуви и собственной же одежды… И как свободно и хорошо дышалось там, в горах.

Я потянул носом воздух, прикрыл глаза, и мне представилось на мгновение, что я сейчас очутился в Мурманске, и стою на лыжах на краю горы, и ветер сейчас швырнет мне в лицо горсть сухого снега. И вот еще чуть-чуть, еще один шаг вперед…

Легкий тычок в ребра заставил меня открыть глаза.

— Смотри сюда, да!

Степа не церемонился, подошел к левому окну и резко одернул занавеску. Я подошел ближе, стараясь всмотреться в темноту, разглядеть, что же скрывается за тонким стеклом. Но так всегда бывает — сначала я видел лишь светлое пятно от лампы, свое собственное сосредоточенное лицо, да лицо Степы, выглядывающего из-за моего плеча. И только потом, спустя какое-то неуловимое мгновение, я увидел космос.

Да, это был Космос! Космос — с большой буквы!

Я смотрел в окно, и понимал, насколько Степа оказался прав!

Время остановилось, уступая дорогу вечности!

Звезды… галактики… малиновые разводы света… неописуемое полотно растекшихся красок…

Вам когда-нибудь приходилось падать в пустоту? Вас затягивало в черные дыры? Вы ощущали, что проваливаетесь в Никуда? В Великое Бесконечное Ничто?..

И когда я смог оторвать от окна взгляд, то уже знал, что не уйду из гостиницы никогда.

Да пусть хоть сторожем, на полставки! Хоть уборщиком, слизь за пришельцами вытирать! Хоть посуду мыть в столовой!

Не уйду, и все тут!

После такой красоты не уходят. Никогда.

Глава восьмая.

Парадокс Времени в том, что у него есть и начало и конец,

хотя, по сути, Время должно быть бесконечно.

Но опыты доказывают, что это не так.

Подробности описаны в моей книжке «Парадоксизм Времени т.1»,

очень хорошо описаны, между прочим, книжица недорогая,

всего двадцать космо, покупайте…

Проф. Беттон. Лекция перед студентами. Второй курс.

К завтраку я спустился вялым и не особенно веселым. Сказывалось вчерашнее пиво, первый рабочий день и ночная прогулка по гостинице… размышляя в ванной, перед зеркалом, я пришел к выводу, что пиво, наверное, стоит поставить на первое место. От него, родимого, извечные проблемы. Голова побаливала.

Я даже не стал перебирать одежду, и спустился в столовую в шортах и майке. Как и прошлым утром, людей оказалось немного. Как, впрочем, и пришельцев. Оставалось тихо порадоваться, что я попадаю в очень удачное время, не надо толкаться, стоять в очереди и ждать холодного пюре. Хотя, кто знает, может здесь и не бывает никогда такого хаоса, как во многих городских общепитах.

Оглядевшись, я сразу приметил знакомое лицо. За столиком возле окна сидела Настя.

— Доброе утро! — я присел напротив, взял меню.

Настя выглядела сногсшибательно. Хотелось бы и мне каждое утро выглядеть так же.

— О, приветик! Рада тебя снова увидеть! — Настя пила что-то очень похожее на чай.

— Каркадэ?

— В точку! — Настя улыбнулась, — холодный, как раз такой, как я люблю. Решил остаться все-таки?

— Решил. А почему спрашиваешь? Многие уходили?

Настя хитро подмигнула, смахнула со лба прядь густых светлых волос.

— Ты знаешь, многие, — сказала она, — мальчики делали на тебя ставки! Я сама слышала! Одни говорили, что ты уйдешь сегодня, а другие, что нет.

— И кто победил?

— Дружба, балбес! — Настя рассмеялась, отхлебнула чаю, — никто же на деньги не спорит, так, на интерес. А те, кто говорил, что ты уйдешь, получат по лбу от меня лично!

Теперь уже мы рассмеялись вместе.

— И как это у тебя получается так хорошо выглядеть по утрам?

— Зарядка, холодный чай и косметика! — прищурилась Настя, и таинственным полушепотом добавила, — на самом деле я ужасно ленивая! Про зарядку я приврала, конечно! Могу проваляться в постели до обеда. Но это в выходные. А на работу приходиться вставать. А то если лежать все время, то растолстею и буду как корова. Только никому не говори.

— Что растолстеешь?

— Что я ленивая! Никто, правда, не поверит…

— Может, и мне хлебнуть каркадэ?

Настя оценила меня прищуренным взглядом:

— Да ты не толстый, вроде.

— Зато сонный.

— Да, выглядишь потрепанным. Ничего, в первое время все такие. Как майские мухи. Ко мне вчера Степа заглядывал, требовал в приказном порядке, чтобы я пошла к тебе, отмечать твой первый день стажировки. Я отказалась, конечно, но, кажется, ты не избежал обмывания.

Я кивнул.

— Небось, и на Космос посмотрел?

— А ты тоже, значит?..

— Да мы все, кто здесь работает, смотрели. Космос, это такая штука, такая… — Настя мечтательно прикрыла глаза, — знаешь, лучше закажи кофе, да покрепче. Тогда, по крайней мере, до вечера дотянешь. Пирожки сегодня обалдеть! Такие пирожки Ксюша печет раз в месяц, а то и реже. Закажи их, не пожалеешь.

Тут как раз подошла одна из девушек, имен которых я совсем не помнил. Мне сделалось ужасно неловко, я буркнул что-то невразумительное, и, кажется, даже покраснел. Но Настя ловко взяла бразды правления в свои руки.

— Танюш, принеси нашему потрепанному молодому человеку крепкого кофе и несколько пирожков с джемом. Яичницу будешь размазывать?

— Желток проткнуть, — буркнул я, чувствуя себя самым некультурным человеком во Вселенной.

— Танюш, желток проткни пожалуйста, и черного хлеба пару кусочков. Черный ешь? Отлично!

Танюша кивнула и убежала. Когда я осмелился поднять глаза на Настю, она, как ни в чем не бывало, жевала пирожок и смотрела за окно.

За окном открывался вид на новый мир. Наверное, нужно было время, чтобы уловить в нем что-то неземное, нечеловеческое, но пока я увидел лишь извилистую дорогу и редкие деревья, черепичные крыши домов и серые, извилистые струйки дыма, растворяющиеся в светлом небе, утоптанный песок и желтую траву.

— Что за мир, интересно? Кто там может жить? — спросил я, подперев щеку рукой.

— Человеки, — отозвалась Настя, — люди земные, хомо сапиенс, по-нашему.

— Так мы же два дня назад…

— Вернулись. Игнат Викторович приказал. Он хочет связаться со специалистами по поводу вчерашнего парадокса. Такие вещи внутри гостиницы не решаются.

И тут я вспомнил все, что происходило вчера.

И призрака. И странные дыры в Ничто. И дверь на чердаке, которая должна была быть закрытой, но оказалась почему-то открытой.

Парадоксы!

А ведь совсем вылетело из головы.

— А что-нибудь выяснили?

— Пока нет. Но Игнат Викторович без дела не сидит. Да и я не сижу. Ищем, ищем утечку. Вышли на связь с некоторыми людьми… ну, тебе это пока знать не положено. В общем, дела делаются, как говорится.

— Какие-нибудь предположения есть?

Настя отхлебнула каркадэ и покачала головой:

— У меня нет. А у тебя?

— Я как-то не задумывался.

— Ну, вот и не думай, — махнула рукой Настя, — это дело Стража, призраков и Игната Викторовича. А тебе еще стажироваться.

Подошла Таня, принесла мне яичницу, маленькую кружечку кофе и пару свежих пирожков.

— Спасибо. — Произнес я, вдыхая сладостный аромат, — здесь работают волшебники?

Таня улыбнулась:

— Вы почаще заходите, — сказала она, — тогда и увидите. Мы не только завтраки готовим, а еще обеды и ужины.

— На обед не обещаю, а на ужин обязательно приду, — пообещал я, одарив Таню ответной улыбкой.

Когда Таня ушла, Настя доверительно поманила меня пальцем и шепнула:

— Ты видная мишень, мой дорогой. В гостинице все мужики уже либо чьи-то женихи, либо старые и страшные. Новенькие всегда под прицелом! — она хитро подмигнула и как ни в чем не бывало принялась допивать чай.

— То есть я не старый и не страшный. Это радует!

— А то! — хмыкнула Настя, — был бы ты в моем вкусе…

Я принялся за яичницу, похлебывая крепкий и очень вкусный кофе. Булочки с джемом и в самом деле оказались отменными. Я вымакал желток кусочками черного хлеба, следуя традиции предков, и едва не облизал тарелку, после чего позволил себе откинуться на стуле и допивать кофе. За окном стремительно вставало осеннее солнце, бросая в столовую веер золотистых лучей.

— У тебя какой график работы? — неожиданно спросила Настя.

— Три дня подряд, потом два выходных. А что?

— Тогда прими мои соболезнования.

— Почему это?

— Завтра приезжает Сьерра. Вчера вечером мы получили от нее предзаказ и уведомление о прибытии. Ох, не сладко вам придется.

— Сьерра? Та самая?

— Наслышан уже? Я так и думала, — улыбнулась Настя, — я, конечно, Страж, и не в моих обязанностях обсуждать посетителей, но хочу предупредить сразу — никогда не разговаривай с Сьеррой о ее женихах.

— Что?

Настя помахала рукой в воздухе:

— Так, предупредить хочу. Сама когда-то была в обслуживающем персонале, два раза попадала на эту инопланетную особу. Послушай моего совета и намотай на свой несуществующий ус. О женихах ни слова.

Отодвинув чашку, Настя протянула руку:

— Может, встретимся еще сегодня, — сказала она, — но уж завтра у тебя точно не будет свободного времени. Бывай, красавчик, приятно было с тобой поболтать.

Но едва она отодвинула стул, чтобы встать, раздался чудовищный грохот, сверкнула молния, и совсем рядом от нашего столика, в проходе возник профессор Беттон с планеты Беталь-11. Сегодня он выглядел вовсе не экстравагантно, одет был в черный костюм поверх белой рубашки и галстук. Длинные волосы профессор собрал в пучок на затылке. Даже очки, вроде, были другие, более элегантные что ли.

Привычным движением профессор Беттон стряхнул с плеч золотистую пыль и, близоруко щурясь, осмотрел столовую.

— О, Настенька, сколько лет, сколько зим! Уважаемая моя! — крикнул он весело, взмахнув рукой.

— Вы знакомы? — удивился я.

— О! И вы здесь, господин всезнайка?! К сожалению, не запомнил вашего имени! Очень рад вас видеть! — мне Беттон деловито погрозил пальцем и совершенно неожиданно подмигнул, — погодите, я уже почти закончил свою разгромную статью, которая смешает вас с землей!

— Вы, кажется, тоже виделись, — произнесла Настя, улыбаясь.

Окинув нас близоруким взглядом, Беттон, кажется, потерял интерес ко всему, кроме стойки и стоящей за ней девушкой Ксюшей. Приглаживая седые волосы рукой, профессор направился туда.

— Не нравится он мне, — произнес я, допивая кофе.

— А, по-моему, очень милый старикашка. Профессор, много знает.

— Эти его чушизмы и парадоксизмы как раз и есть полная чушь. Мы с ним вчера поспорили на эту тему, и он пообещал сравнять меня с землей своими теориями и аксиомами.

— Я вижу, у вас намечается бурное общение, — усмехнулась Настя.

— Вот его-то я и подозреваю! — сказал я, — он мог открыть дверь?

— Профессор Беттон? Да он же видный ученый! К тому же старик. Ему это совершенно не нужно.

— Ну и что? А старики и ученые разве не могут открывать дверей?

— Не все так просто. Двери на чердак и в подвал можно открыть только с помощью ключей. А ключи находятся у меня.

— Но ведь дверь была открыта. Значит, есть и другие способы. Режьте меня, но мне кажется, что без профессора не обошлось. Я как его сейчас увидел, сразу вспомнил. Игнат Викторович говорил, что возник Парадокс! А чем занимается Беттон? Парадоксами!

Профессор Беттон, видимо, не подозревая о своей причастности к глобальным парадоксам, как ни в чем не бывало, сидел за стойкой и ворковал с Ксюшей. Мне даже показалось, что он несколько раз бросил в мою сторону очень подозрительный взгляд.

— Да ему это ни к чему, — пожала плечами Настя, — он и без нашего Парадокса много чего изучает. Кажется, у него сейчас намечается собрание в гостинице. Будут обсуждать наличие жизни за пределами Вселенной.

— И такое есть?

— Доказать или опровергнуть можно все, что угодно. Было бы желание и возможности.

— Ну так почему он не может доказать или опровергнуть что-то, связанное с дверью на чердак? Откуда вообще возник Парадокс?

Настя посмотрела на меня, и облокотилась о стул, забыв о том, что минуту назад собиралась уходить.

— Да ты же ничего не знаешь про двери. — сказала она, — тебе же никто не рассказывал.

— Ну вот и расскажи. Я не против. У меня еще кофе не допит, между прочим.

Настя посмотрела на большие кварцевые часы, что висели прямо над входом в столовую. Было без двадцати девять.

— Хорошо. Только вкратце. Чтобы ты не подозревал кого не надо и не совался, куда не просят…

— И не смотрел, на кого не желательно, — подхватил я.

— И это, между прочим, тоже, — улыбнулась Настя, — я же говорила, что с твоим появлением обострилась конкуренция среди девушек, у которых еще нет парней! Извини, но к нам редко приходят новые работники. Будь готов.

— Всегда готов. — Я козырнул под несуществующий козырек, — ладно, Насть, не томи, расскажи в чем дело.

— Хоть наша гостиница и летает по мирам, путешествует, так сказать, в пространстве, но все же за ней закреплена одна точка. Эта точка находится на Земле, как раз по тому адресу, по которому ты к нам попал. Адрес, на самом деле, фиктивный. Образно говоря, наша гостиница располагается не в каком-то определенном месте, а на планете Земля вообще. То есть и тут и там, и где-нибудь еще. Найти нас можно, выполнив строгие условия. И когда эти условия выполняются, гостиница будет стоять на том месте, где и должна…

Я кивнул:

— Об этом рассказывал Степа.

— Я не представляю, как все это объясняется по научному, — Настя на мгновение задумалась, — в общем, наша гостиница напрямую связана со Временем и Пространством. С Пространством все понятно, я только что рассказала. А для Времени гостиница что-то вроде связывающего звена. У Времени есть три состояния — Прошлое, Настоящее и Будущее. Для нас с тобой и для остальных, живущих в данный момент на Земле, Время постоянно находится в состоянии Настоящего. То, что происходило с нами мгновение назад — это уже Прошлое. А то, что будет через мгновение — Будущее. И такие мгновения накладываются одно на другое, устремляются вдаль, создают длинную, почти бесконечную нить, которая тянется вверх и вниз. Точно посередине располагается наша гостиница. Гостиница — это Настоящее, не дающее Прошлому и Будущему разорваться. Оно сдерживает две ипостаси Времени.

— А при чем здесь двери?

Настя посмотрела на меня, нахмурив изящно подведенную бровь:

— Торопыга! Слушай дальше! И у Прошлого и у Будущего есть конец. Ничто во Вселенной не бесконечно, это доказано как минимум в шести мирах. В гостинице есть две двери, за которыми скрываются эти мгновения. Мгновения конца Времени. Дверь в подвал ведет совсем не в подвал. За нею скрывается первое мгновение Прошлого. С чего начиналась Вселенная. А дверь на чердак ведет в последнее мгновение Будущего. Там заканчивается существование всего.

Настя замолчала, посмотрела в кружку, но каркадэ, увы, закончился. Я пораженно молчал. В голове не укладывалось. В голове метались образы, образы, образы. Я пытался представить, как выглядят первые мгновения Времени, с чего началась Вселенная, но я видел только огромное черное небо, усеянное звездами. Разве могло что-то быть до этого?

— А что там? В начале?

— Я говорю немного утрированно, конечно, — пожала плечами Настя, — на самом деле мгновение за дверью растягивается на много десятков, а то и сотен лет. Начало мира, говоришь? О, там холодно и пусто. Там нет звезд и нет ветра. Там нет света, но нет и темноты. Там просто Ничто. Если нет Времени, то нет и ничего. Но если задержаться там еще на одно мгновение, то можно собственными глазами увидеть, как появляются первые маленькие планеты, как загорается первая звезда, как зарождается жизнь. А еще через мгновение можно увидеть Землю, такой, какой она была много миллионов лет назад…

— А ты видела все это?

— Я же Страж. Я должна была принять по накладной все, что мне надо охранять. Как же я могла подписывать накладную, не сверившись с данными?

— Теперь мне многое понятно… — произнес я, хотя, на самом деле, запутался еще больше, — а зачем нам эти двери?

— Это спрашивай у Игната Викторовича. Он в гостинице хозяин. А парадокс в том, что дверь в будущее открылась и, возможно, впустила к нам в гостиницу какого-нибудь нежелательного гостя. Течение Времени оказалось нарушено, что повлекло за собой уничтожение материи. Мы сейчас занимаемся поисками. Возможно, к нам залетел всего лишь случайный камешек или забралось какое-нибудь насекомое. Но могут быть вещи и похуже. Понимаешь?

— Люди?

— Постучи по дереву, — предупредила Настя совершенно серьезным голосом, — люди Будущего не самые приятные гуманоиды, поверь мне.

Я постучал по краешку стола.

— Все может быть так плохо?

— Да. Вот поэтому я ни вижу связи с профессором Беттоном. Он очень уважаемая личность в широких кругах. И совершенно безобидное существо. Хоть и несколько своенравное.

Как раз в этот момент безобидное существо в очках повернулось в мою сторону и хитро подмигнуло, намекая на то, что под понятие «своенравность» входит очень много не самых приятных на свете вещей. Я не удержался и подмигнул в ответ. Все-таки, даже после того, что рассказала Настя, подозрения на профессора у меня остались. А если подумать, то еще и усилились.

— Это будет его величайшая статья, — произнес я, — тоже причина.

— Хватит глупостей, сэр Шерлок. Мне пора бежать, а вы не опоздайте к дежурству. И не забудьте вашу знаменитую трубку.

— Говорят, что я тоже могу стать Стражником, — крикнул я уже в спину удаляющейся Насте. Но она меня, кажется, не услышала. Приятная девушка. Приятная во всех смыслах.

Я позволил себе еще несколько минут посидеть в столовой, доел остатки великолепного пирожка с джемом и пошел в дежурку.

В дежурке сидели Кристи и Толик. У Степы, оказывается, с утра разболелся зуб, и он вынужден был пропустить смену. А то и две.

Усевшись за дежурным столиком, Толик с Кристи решали на двоих скандинавский кроссворд.

— Ты все-таки решил остаться, молодец! — поприветствовала Кристи.

— Я слышал, что многие уходят после первых двух дней, — ответил я, пожимая Толику руку, — как отдохнули вчера вечером?

— А никак. Вполне заурядный мир, да к тому же нет ни одного кинотеатра. Погуляли по аллеям и вернулись, — Толик вписал в столбик «Пятится назад» слово «Рак» и засунул кончик карандаша в рот, — На Земле лучше. Пойдем сегодня на «Войну миров». Тут кинотеатр неподалеку.

— Хм, — сказала Кристи, — что значит «Степной волк»?

— Сколько букв? — деловито поинтересовался я.

— Пять. Третья — эс.

— Тогда Гессе. У него такая книжка есть.

— Голова! — уважительно заметил Толик, заполняя клетки, — будь человеком, закажи у этой махины кофе.

— Мне чаю, — поспешила вставить Кристи, — тебе помочь?

— Попробую сам разобраться.

Надо же начинать разбираться в инопланетной технике. Я подошел к углублению в стене с щелью для бумаги. Рядом лежала аккуратная стопка листов и ручка. Я написал «Чашку кофе, чашку чая, чашку капучино». Выходило как-то очень уж стерильно.

— А сколько сахара?

— Сахар у нас свой, — отозвалась Кристи, — мне с лимоном, пожалуйста.

Я подправил надпись, дописал возле чая «с лимоном», взял круглую печать, дыхнул на нее и закрепил написанное. Вот вам бюрократия во всей своей красе. Даже махине требуется печать, чтобы выдать продукт.

Лист ушел в щель для бумаг, подобно купюре, исчезающей в банкомате. Спустя секунду, стена в углублении отъехала в сторону, и на подносе выехали три дымящиеся чашки. Уже с опозданием я вспомнил, что пил кофе меньше получаса назад. Может, заказать мороженого с капучино?

Отдав кофе и чай с лимоном, я вернулся к аппарату и занялся экспериментами. В результате экспериментов мною было установлено, что: если не указывать начинку мороженого, то в трех случаях придет шоколадное, потом два раза подряд клубничное, потом обыкновенное, сливочное в стаканчике; если написать просто «газировка», то почему-то приходит темная жидкость в бутылке без этикетки, по вкусу сильно напоминающая обычную колу; в случае, когда указываешь на листе какой-то несъедобный предмет, лист возвращается назад с голубой надписью прописью: «уточнить размеры и цвет», причем, кто пишет эту надпись, выяснить не удалось; ботинки и майки не приходят.

Увлеченный экспериментами, я не сразу заметил, что Кристи с Толей отложили сканворды и застыли за моей спиной, наблюдая. Они же в скором порядке уничтожили все мороженое, выпили газировку и закусили булочками с разной начинкой. Под конец эксперимента я обнаружил, что мой капучино остыл, вернул его в углубление и написал на листе «Подогреть». Аппарат лист взял, отверстие открылось, чашка въехала внутрь и больше не вернулась. Я ждал минут двадцать, после чего решил, что попить подогретый капучино у меня сегодня все же не получится.

Смеющийся Толик, попивая газировку подозрительного цвета, поведал о том, как он, в пору своей молодости, пытался выпросить у аппарата всевозможные диковинные штуки. Заказы вроде «леденец зеленого цвета с финтифлюшками» или «мочки крабовых ушей» вводили аппарат в состояние тихого ступора. Иногда из него шел дым. А один раз даже завоняло паленой пластмассой и пришлось вызывать мастера — Семена Егорыча, знаменитого пришельца с планеты Тау-1.

Кристи подхватила наш веселый утренний марафон и начала рассказ о том, как она один раз неправильно написала в заказе слово «баклажан», и аппарат выдал ей нечто бесформенное, серого цвета, совершенно дурно пахнущее и вдобавок шевелившееся. Когда это нечто попыталось отрастить ложноножки и уползти прочь со стола, Кристи схватила веник и быстро смела «бакложан» в урну.

Мы дружно смеялись. Обстановка складывалась совсем не рабочая. Я и позабыл, что нахожусь на дежурстве, когда зазвонил телефон.

Кристи мгновенно прекратила смеяться, оказалась возле дежурной стойки и профессиональным движением приложила к уху трубку телефона:

— Слушаю, Игнат Викторович? Да, я. В курсе. Ох, знали бы вы… Он тоже здесь. Нет, не ушел, а хотел? Естественно. Вы так решили? Ну, хорошо. Ладно. А кто подойдет? Ангелина? Ну да, ктобы сомневался. Уж она-то его научит. Угу. Спасибо, Игнат Викторович. Вам того же. До свидания.

Кристи положила трубку. У меня зародилось смутное подозрение, что речь в телефонном разговоре шла и обо мне.

— Шеф звонил, — сказала она, — сообщил трагическую новость. К нам завтра едет Сьерра.

— Да это все знают, — буркнул Толя.

— Даже мне известно, — с гордостью заметил я, — девушка с какой-то планеты стерв, верно?

Кристи захохотала:

— Это кто такое сказал? Степа, наверное?

— Кто же еще, — согласился я.

Смех Кристи подхватил и ее муженек.

— Ой, ну и мастак этот Степа вешать лапшу на уши! А что он еще сказал?

— Что она, в некотором роде, стерва. Такая, стерва из всех стерв. Самая стервозная.

Хохот перешел в истерику. Кристи покатилась по дежурной стойке. Толик вопил: «Ой держите меня» и елозил ногами по полу. Я понял, что Степа в своем описании Сьерры немного преувеличивал. Вернее, даже много.

— Ну, посмеялись над стажером? — незлобно проворчал я, — теперь рассказывайте.

Толик стер слезы кончиком пальца:

— В том, что она стерва, я с тобой согласен. Нервозная женщина. Но это не от того, что она прилетает с планеты стерв, — на этом моменте Толя вновь по-детски захихикал и схватился за живот, — ой, ну и насмешил… просто она весьма богатая особа и, что хуже всего, знает себе цену. А еще она знает, как тратить деньги. И очень не любит тратить их попусту. Знаешь, почему она любит бывать у нас в гостинице? Потому что на своей родной планете Сьерра побывала везде. Она исследовала каждый квадратный сантиметр и земли и воды и воздуха. Она побывала во всех гостиницах, отелях, пабах, ресторанах, забегаловках, трактирах. Перепробовала все напитки, закуски, горячие и холодные блюда. Перепрыгала с самолетов, переныряла в водоемы. А сколько еще всего переделала, я даже не возьмусь пересказывать. А потом Сьерра пресытилась и решила поискать новых ощущений. Она заплатила бешеные деньги своим агентам по всему миру, которые плутали везде и искали для своей госпожи развлечения. И они нашли нашу гостиницу. Согласись, что нет ничего увлекательней, чем летать по мирам и исследовать их, подобно тому, как она исследовала свой мир.

— Так она путешественница?

Толик покачал головой:

— Это слишком слабо сказано. — произнес он, — она путешественница со вкусом. Она ценит в нашей гостинице первоклассный персонал и обслуживание. Она верит, что каждая потраченная копейка не должна пропадать зря. А отсюда делай выводы сам.

— Потому и стерва, что ко всему придирается!

— Ты прав, милый мой, — проворковала Кристи, хихикая, — у каждого свои тараканы в голове. Сьерра приезжает к нам каждый год, и с каждым годом ее требования растут. В этом году она сделала предзаказ, и собирается поселиться в нашей гостинице на пять дней.

Толик присвистнул:

— Ты серьезно?

— Серьезнее некуда. Игнат Викторович сказал, что пришлет к нам Ангелину, и они с Артемом пойдут в личный номер Сьерры, наводить порядок. — Кристи повернулась ко мне и объяснила, — за ней закреплен отдельный номер. Кроме нее там больше никто не живет. Говорят, Сьерра заплатила бешеные деньги за такую привилегию. Игнат Викторович даже занялся пристройкой нового корпуса.

— Я пойду?

Кристи развела руками:

— Игнат Викторович настоятельно просил пойти именно тебя.

— Почему это?

— Решает, кем ты станешь после стажировки. В тебе есть навыки Стража, но ты также неплохо справляешься с обязанностями дежурного. А вдруг из тебя выйдет неплохой дизайнер?

— Дизайнер? Да я даже рисовать не умею! Так, рожицы на стекле…

И в этот момент дверь в дежурку отворилась. На пороге возникла девушка маленького роста, в больших круглых очках, за которыми ее глаза казались похожими на два блюдца, с зачесанными (нет — зализанными) назад волосами. На девушке была белая рубашка с галстуком и юбка в коричневую клеточку, наводящую на мысли о Шотландии и фильме «Храброе сердце», а также на клип группы «Тату». Рукава рубашки были закатаны до локтей, обнажая белейшую во всех смыслах кожу. Девушка постояла на пороге, давая возможность оценить все ее достоинства, потом сделала шаг вперед и спросила:

— Разрешите? — голосок прозвучал надменно и громко. Сразу стало ясно, что девушка привыкла заходить куда ей вздумается безо всякого разрешения.

— Да ты уже зашла, — заметил Толик, — заходи, коли не шутишь.

— Я за Артемом, — сказала девушка. Большие глаза-блюдца блуждали по дежурке, едва прищурясь. Мне стало особенно неловко, когда взгляд пригвоздил меня в пространстве.

— Вы Артем? — холодно поинтересовалась девушка, — вас-то мне и надо.

Белый тонкий пальчик указал в мою сторону. Толик и Кристи, судя по их лицам, едва сдерживали гомерический хохот.

— Я Артем. А вы, выходит, Ангелина?

— Для близких людей Анжела. Но для вас Ангелина. Старший дизайнер гостиницы. Личный дизайнер шестерых инопланетных существ из контингента постоянных клиентов. Очень, прошу заметить, ценный работник.

Выдержав ценную паузу, Ангелина протянула мне руку. Я, с некоторыми опасениями, пожал. От Ангелины веяло холодом Космоса и суровостью сибирских морозов.

— Пойдемте, Артем, — произнесла она.

Моя подлая натура так и подмывала проверить, что будет в том случае, если я скажу, что не пойду, но я переборол себя и двинулся к двери.

Кристи и Толик за моей спиной захихикали. Толик шепнул: «Удачи». Обернувшись перед выходом, я увидел, как Толик держит себя обеими руками за горло и изображает финальную часть смертельного удушья. Кристи с обреченным видом махала мне ладошкой.

Мда, и с такими людьми мне еще работать и работать…

Ангелина продвигалась стремительно, словно истребитель на вражеской территории, держала спину прямо, размахивала руками, как профессиональный спортсмен. Я едва поспевал за ней по коридору, сворачивал на лестнице и огибал случайных прохожих, вписывался в повороты. Создавалось впечатление, что мы готовим решительное наступление на номер Сьерры.

Поднявшись на третий этаж, мы дошли почти до самого его конца. Перед дверью с обозначением «3-24», Ангелина остановилась и подняла на меня огромные блюдца-глаза синего цвета. Я понял, что сейчас мне начнут зачитывать инструкции.

— Значит так, Артем, — сказала Ангелина, — поскольку старший дизайнер я, то все делать будешь ты. А я буду указывать. Понятно?

— Более чем, — меня даже не удивил ее чудесный переход с «вы» на «ты».

— Есть несколько правил, которые ни в коем случае нельзя нарушать. Правило первое: никогда не прикасайся к ее кровати. Правило второе: не бери с полок ее духи и косметику. Их можно только переставить в том порядке, какой я укажу. И, наконец, правило третье: никогда не заглядывай в ее шкаф.

— Там обитают призраки ее женихов? — сострил я.

Судя по непроницаемому лицу Ангелины, остроте суждено было увязнуть, не найдя своего слушателя.

— И про женихов больше не слова, — сухо заметила девушка, поправила очки и распахнула дверь.

Номер встретил нас тишиной и запахом застоявшегося воздуха. На столе возле окна стояла ваза с давно засохшими цветами. Пол был покрыт тонким слоем пыли. Занавески задернуты. Напротив входа красовалась еще одна дверь — надо полагать, входная для Сьерры. Левую половину номера занимала огромная двуспальная кровать.

— А проветрить нельзя было за год-то? — я поморщился и вошел внутрь. На пороге остался четкий отпечаток моего ботинка. Пыль поднялась на уровень пояса и встревожено закружилась вокруг ног.

Ангелина решительным шагом направилась к окну и распахнула занавески.

— Таковы условия договора с госпожой Сьеррой. — сказала она, — никто не смеет заходить в ее номер, кроме главного дизайнера за день до ее приезда.

В номер ворвался яркий солнечный свет. Пыль закружилась в диком танце, создавая миниатюрные смерчи и завихрения.

— Возьми в ванной комнате веник и хорошенько подмети с водой, — распорядилась Ангелина.

— Это входит в обязанности дизайнера?

— Нет. Это входит в твои обязанности. А я пока займусь кроватью.

Я покорно побрел в ванную комнату, нашел веник, набрал ведро воды и последующий час наводил уборку. Пыль скопилась прямо-таки килограммами. Бой получился жаркий. Особенно неохотно пыль сдавала свои позиции в укромных углах, под кроватью и под столом. В одном месте я забыл спрыснуть водой, и пыль устроила мне воздушную атаку, забившись в глаза и волосы и заставив чихать, как прокаженного. Но я все же победил с весомым преимуществом, и вскоре стоял у ванны с веником в одной руке, с ведром в другой, запыхавшийся, потный, но довольный. Без пыли номер выглядел куда как живее.

Ангелина, которая вроде бы должна была заниматься кроватью, сидела на краешке этой самой кровати и с весьма заинтересованным видом изучала собственные ногти. К слову, ногти были короткие и некрашеные.

— А как же первое правило?

Ангелина подняла на меня огромные глаза:

— Дизайнера это не касается. Я размышляю над новой цветовой гаммой покрывал для госпожи Сьерры.

На это мне возразить было нечего, да я и не хотел возражать. В процессе уборки настроение поднялось, я чувствовал себя бодрым и казался сам себе пышущим энергией и здоровьем. Люблю делать уборку, тут уж ничего не поделаешь.

— Там, под зеркалом, в ванной, найдешь освежитель воздуха. Займись.

Я вернулся в ванную, повертел головой, но никакого зеркала не обнаружил. Стояла ванна, рядом раковина (не мешало бы и здесь хорошенько протереть пыль), возле ванны стояла тумбочка, а над тумбочкой… кажется, я уже видел нечто подобное…

— Ангелина, подойди-ка сюда, — попросил я, отставляя в сторону веник и ведро.

— Что стряслось? — в дверях появилась Ангелина с недовольным выражением лица, — зеркала найти не можешь? Освежитель воздуха должен стоять на второй полке, у него срок годности до две тысячи…

Я молча указал на стену. Взгляд ее больших глаз переместился туда, куда указывал мой указательный палец, и Ангелина осеклась.

— Это что такое? — спросила она шепотом, — кто посмел?! Как можно было в таком номере?!

— А вы ничего не слышали? — спросил я с самым невинным видом, — тут такие дела творятся…

— Что за дела? Это что такое происходит? Да я… я своими делами занимаюсь… мне материал искать надо… я все по магазинам бегаю…

Я посмотрел на стену. Над тумбочкой вместо привычного зеркала висела большая круглая дыра в Ничто. Кажется, в ней клубился темный туман и веяло холодом, но не могу ручаться наверняка.

— У нас в гостинице возник Парадокс, — сказал я, — теперь в некоторых местах гостиницы возникают дыры в Ничто. Так мне Игнат Викторович рассказал, вкратце.

Несколько секунд Ангелина молча смотрела на дыру в Ничто. Потом изрекла краткое:

— Ага.

И добавила, подумав:

— А заделывать не пробовали?

Я ошарашено вытаращился на нее. Ангелина поправила очки, посмотрела на свои бесцветные ноготки и вновь перевела взгляд на дыру:

— Я думаю, что ее нужно как-то заделать. Прикрыть, что ли. Представляешь, что будет, если госпожа Сьерра приедет и увидит — это?!

— Не представляю, — буркнул я.

— Она взорвется от возмущения, — совершенно серьезно сказала Ангелина, — она больше не станет посещать нашу гостиницу. Надо что-то сделать.

Я усмехнулся. Вид Ангелины, аккуратно заштопывающей дыру в Ничто толстыми черными нитками вкупе с циганской иглой изрядно меня развеселил.

— И что ты предлагаешь?

Ангелина прищурила один глаз, присматриваясь к дыре. Мне вспомнилось высказывание одного немецкого философа про бездну, которая смотрит на тебя. Интересно, а живут ли в Ничто? Или само понятие Ничто подразумевает, что там как раз никого и нет? Подходящий вопрос для профессора Беттона. Ведь если в Ничто есть что-то, значит это уже и не Ничто? Тогда — что? Блин, так и мозг взорвать несложно! Самый настоящий парадокс!..

— Можно ее чем-то загородить, — задумчиво пробормотала Ангелина, — какое-нибудь зеркало побольше прибить, а?

…но ведь если в Ничто есть, скажем, пустота, а пустота — это уже само по себе что-то, значит Ничто не может быть Ничто. Оно может быть… ну, например, Не Совсем Что. Так будет правильней. Ошарашить бы профессора таким заявлением и посмотреть, что из этого выйдет…

— Постой здесь минуту, я сейчас сбегаю к себе и принесу зеркало. У меня есть одно подходящее, я его из… одного магазина принесла. — Быстро проговорила Ангелина и исчезла за дверью. Уже из коридора донесся ее удаляющийся глас, — посмотри в тумбочке под дырой инструменты! Там должен быть молоток и гвоздь!

…а вот если бы засунуть эту Ангелину в Ничто и посмотреть, как она бы там кувыркалась в пустоте. И уже Ничто не будет, потому что там будет Ангелина. Хотя, наверное, это будет очень уж Противное Ничто…

Я наклонился, взял из тумбочки молоток и баночку с гвоздями.

В ванной стояла тишина. Если и был какой туман в дыре с Ничто, то он не подавал признаков жизни. И все-таки любопытство распирало меня с невероятной силой. Что же там? С той стороны?

Я склонился ближе, затаив дыхание. Серая пустота, казалось, тоже затаила дыхание, всматриваясь в меня.

Интересно, а куда подевалось висящее здесь зеркало? Просто растворилось, или…

Ох уж это любопытство. Его называют двигателем человечества, тем самым топливом, которое заставляет нас, ленивых, шевелиться и узнавать что-то новое, смотреть за угол, в неизвестность, изобретать фонарик, чтобы разглядеть, что же скрывается там, в темноте…

Отвинтив крышку с банки с гвоздями, я вынул несколько мелких, «посылочных» и повертел в пальцах. А что, хорошее начало для эксперимента!

Гвоздики полетели в пустоту. И пропали. Исчезли. Растворились. Бог его разберет. Пустота, это великое Ничто, сожрало гвоздики со стремительным безразличием. По-крайней мере, я не успел разглядеть, куда они подевались. И при этом Ничто не издало ни единого звука. И, кажется, увеличилось в размерах. Хотя, мне могло и показаться.

Я взял еще несколько гвоздиков и отправил их следом за предшественниками. В путь, путешественники! Гвоздики пропали бесследно, беззвучно, и, скорее всего, навсегда. Прощайте, маленькие металлические исследователи неизведанного… Собственно, на этом я почувствовал, что мой исследовательский интерес удовлетворен. Как мало надо для счастья среднестатистическому гражданину Земли.

За спиной раздался быстрый топот ног. В ванную зашла запыхавшаяся Ангелина.

— Все нормально? Без эксцессов?

В руках она держала высокое прямоугольное зеркало.

— За ваше отсутствие происшествий не случилось, — отчеканил я, — вот молоток и гвозди.

— Ага. Значит так, Артем, сейчас в оперативном порядке прибиваем зеркало. Видишь, здесь есть две петлички? Вешай!

— Я без твоей помощи не справлюсь.

Ангелина закатила глаза:

— О, мужчины, — сказала она, — гвоздь не забить без сильной женской руки.

Сквозил ли в ее голосе сарказм, или же это было произнесено совершенно серьезно, осталось для меня загадкой. Общими усилиями мы справились минут за десять. В финале наших действий зеркало аккуратно закрыло дыру в Ничто, вернув ванне привычный человеческий вид.

— Надеюсь, мне не придется за тебя краснеть, — произнесла Ангелина, поправляя очки, уголки которых запотели, — а тебе я, кажется, говорила взять освежитель воздуха!

— Не соизвольте волноваться, — я картинно раскланялся, достал освежитель (с запахом зеленого яблока) и принялся за дело.

В дежурку я вернулся ближе к вечеру. Уставший и вымотанный до предела.

Толя и Кристи встретили меня сочувствующими взглядами и даже не стали задавать вопросы.

Я рухнул на диван и принялся махать перед лицом сканвордом. Кристи принесла чай с лимоном.

— На дизайнера тебя не возьмут, — констатировал Толик с какой-то мистической уверенностью, — как тебе Ангелина?

— Отвратительная особа.

— Не быть тебе дизайнером, — повторил Толик.

— И как она оказалась в гостинице? Игнат Викторович не углядел?

— А ты прямо хотел, чтобы все вокруг тебя были милыми и пушистыми, — ответила Кристи, — так не бывает, мой дорогой. Везде есть хорошие и плохие, добрые и злые, приятные и отвратительные. Тебе еще повезло, у нас сейчас подобрался отличный коллектив. Отличный — значит, процент людей вроде Ангелины сведен к минимуму. Пару лет назад такого не было. Произошла какая-то утечка информации, в разных мирах стали появляться объявления с просьбой о приеме на работу, где был указан адрес гостиницы. Такого шквала людей мы никогда не видели! Игнат Викторович вызывал специалистов, которые расследовали это дело. Но все равно, еще полгода к нам всякие приходили… даже описывать их не берусь.

— А еще есть?

Толик пожал плечами

— Несколько человек есть, — сказал он, — может, тебе повезет, и ты никого, кроме Ангелины, не встретишь.

— Я очень надеюсь.

— Игнат Викторович старается от них избавляться потихоньку, но, сам понимаешь, трудовые договора, обстоятельства… так просто в наше время никого не уволишь. Тем более, замена не всегда находится. В гостинице вообще недостаток хороших кадров, а если еще кого-нибудь увольнять, то нам придется в три смены работать. Жуть.

Горячий сладкий чай быстро привел меня в чувство. Расслабившись на мягком диване, обмахиваясь сканвордом, я вкратце рассказал, чем мы занимались в номере таинственной инопланетянки Сьерры.

Усилиями Ангелины я выдраил номер до идеального блеска. Паутина была собрана из всех углов и щелей, стекла протерты сначала мыльной водой, потом специальной жидкостью для мытья окон, а затем, для верности, еще и сухой бумагой. В ванной прошелся мокрой тряпкой, стирая пыль и появившуюся кое-где плесень. Ангелина принесла тюбик пасты и новую розовую зубную щетку. А потом пришлось лезть под кровать, за шкаф и в другие труднодоступные места. В тот момент я осознал, как нелегка судьба домохозяйки. Примечательно, что сама Ангелина все это время сидела на краешке кровати и полировала ногти тонкой пилочкой. Хотя, вру, два раза она лично вынесла пакеты с мусором — от номера Сьерры до мусоропровода расстояние в огромных три с половиной метра.

— Это только верхушка айсберга. Не так страшна Ангелина, как другой пришелец, — пошутила Кристи, когда я изложил все вышеперечисленное в ярких красках, — завтра с утра будь наготове. Сьерра приезжает к десяти. Еще ни разу, на моей памяти, не опаздывала. Мы в любом случае узнаем о ее прибытии первыми. Не забудь повторить на ночь правила поведения…

— Мне рассказывали. Не упоминать при ней о ее женихах…

— Да. А также не болтать при ней, не поправлять ее слова, даже если знаешь, что она не права. Никогда не делай вид, что тебе неинтересно то, о чем она говорит. И всегда, запомни, всегда изображай очень сильную занятость. Сьерра терпеть не может бездельников. Даже если будешь стоять на лестничном пролете и молчать, ты должен делать вид, что полируешь перила или, на худой конец, сдуваешь пыль, скопившуюся где-нибудь в углу. Это уяснил?

— Полировать перила, должно быть, очень круто! — отшутился я.

Толик засмеялся:

— Совсем запугала мальчонку! Второй день на работе, и столько ужасов наслушался. Твоя нервная система справляется? Хочешь, отпустим тебя пораньше. Кристи, ты же не против?

Кристи выразила полное согласие с мужем.

— Не дождетесь, — я слабо отмахнулся и допил чай, — и не такое повидали на своем нелегком мужском веке. Что у нас с работой-то?

— Сегодня спокойно, — ответила Кристи, — гораздо спокойнее, чем вчера.

Толик развернул новый скандворд:

— Слухи распространяются быстро. Обычно перед приездом Сьерры волна посетителей резко идет на спад…а еще эти дыры в Ничто… Лучше скажите мне, кто исполняет песню Come Tougether?..

— Сегодня было три клиента, плюс двое из уже проживающих желали прогуляться по городу, мы им выписывали пропуска, — сказала Кристи, — слушай, Артем, Толик прав на счет отдыха. Завтра действительно тяжелый день, особенно для тебя. Лучше будет, если ты отдохнешь.

— А уж я как не против! — оживленно отозвался Толик, — мы тут с женой неплохо проведем вечернее время. Диванчик, шампанское закажем с бокалами, мягкий свет дневных ламп, романтическая обстановочка!

Кристи пригрозила мужу пальцем:

— Пошляк! — сказала она и повернулась в мою сторону, — слушай, я серьезно. Ты выглядишь измотанным до безобразия.

— Наверное, потому что я как раз измотан до безобразия. — отшутился я.

— Вот и иди, высыпайся. Давай, вставай. Не принимаю отговорок.

Я и не пытался кого-либо отговорить, потому что действительно устал.

Вот так оно и выходит всегда. Пришел на дежурство, а попал на уборку. С утра был бодрым и веселым, а к вечеру, словно в сказке, обратился в уставшего и мрачного. И проходят рабочие дни как-то стремительно…

— Эх, господа волшебники, придумали бы такую штуку, чтобы щелкнуть пальцем — и сразу высыпаешься, отдыхаешь, становишься веселым и все тебе в жизни хорошо.

— Ага. А еще так щелкнуть пальцем и сразу полный желудок еды, полное сексуальное удовлетворение и, что самое хорошее, пьяный в стельку, — усмехнулся Толик, — нет, Артем, так не бывает. Во-первых, мы тут никакие не волшебники, а во-вторых, сексуально удовлетворяться, пить, есть, отдыхать и спать я так люблю, без фокусов. Хороший сон — это лучшая в мире вещь!

Я подумал и сказал:

— Наверное, я с тобой соглашусь.

И уже через двадцать минут я крепко спал в своем номере и видел прекрасные сны.

Глава девятая.

Говорят, что по моей вине произошло пять самоубийств.

Но ведь это неправда.

Шесть.

Сьерра. Интервью одной газете

В тот момент, когда я чистил зубы, разглядывал свое отраженье в зеркале и заметил на одном из зубов едва заметную червоточину, я понял, что дела сегодня пойдут совсем не так, как мне хочется. Можете считать это ударом по голове, прозрением, чревовещанием, да как угодно. Факт остается фактом. Я застыл с зубной щеткой за щекой, теплая вода, журча, лилась в раковину, яркий утренний свет из окна рождал блики в зеркале и играл солнечными зайчиками по выложенной кафелем стене. И мне стало совершенно ясно, что простой встречей с инопланетной гостьей сегодня не обойтись.

Случится что-то еще.

Что-то непредсказуемое.

Может быть, страшное. Хотя, может, и нет. Но события уж точно выйдут из-под моего контроля. И даже каким-то шестым чувством, каким-то крохотным уголком сознания, я заметил движение мысли и попытался ухватиться за нее. Но мысль, чертовка, ускользнула, хихикнув на прощанье, и лишь махнула ярким опереньем длиннющего хвоста.

— Быть беде, — пробормотал я своему отражению. И отражение молча со мной согласилось.

Впрочем, настроение мое от этого не упало, а даже, наоборот. К предвкушению от встречи с Сьеррой добавилось ожидание чего-то необычного и сверхординарного.

В конце концов, я третий день живу в инопланетной гостинице, а всевозможных чудес толком и не повидал. Пора, знаете ли. А то засмеют.

В коридоре я столкнулся с Юлик и Настей. Они стояли неподалеку и о чем-то тихо разговаривали. При моем появлении, разговор оборвался.

Юлик заулыбалась:

— А, привет, наш славный дежурный! — произнесла она, сладко чмокая меня в щеку, словно давнишнего знакомого, — слышала, у тебя сегодня ответственный день!

— Об этом все слышали, — отмахнулся я, — ничего страшного. Как говорили мудрые люди — неприятность эту мы переживем. А что вы тут делаете?

Юлик с Настей переглянулись.

— Завтракать идем, — сказала Юлик, — пойдешь с нами?

— С радостью, — отозвался я, но радость была преждевременной. В кармане заиграл сотовый. Звонила Кристи.

— Артем, ты где? — спросила она, — давай, дуй в дежурку. Сьерра приезжает через десять минут.

— Вы же говорили, что она не раньше десяти!

— Ага, все так думали. Дуй к нам, скорее.

Я убрал телефон и пожал плечами, мол, не судьба мне сегодня с вами завтракать. Юлик вздохнула. На ее прекрасном личике отразилась вселенская грусть.

— Так всегда! — сказала она, — только хочешь заманить красивого молодого человека на завтрак, а у него дел по уши!

— Я постараюсь прийти к обеду, — заверил я.

— Если Сьерра не сожрет тебя вместе с потрохами! — засмеялась Настя.

— Смотри, буду ждать тебя! — пригрозила пальцем, Юлик, то ли в шутку, то ли серьезно.

Откланявшись, я помчался по коридору к лестнице. Неужели, я тоже вдруг отучился ездить на лифтах? Это общая гостиничная болезнь? Надо будет поразмышлять об этом на досуге…

В дежурке меня поджидал первый крутой вираж сегодняшнего дня в лице Игната Викторовича. Собственной персоной! Сегодня Игнат Викторович был одет в белую рубашку, под которой просвечивалась белая же майка, черные, аккуратно выглаженные «по стрелкам» брюки и накремленные до инопланетного блеска ботинки. Всем своим видом он успешно походил на преуспевающего директора гостиницы. Его задумчивый взгляд медленно блуждал по дежурке.

В дежурке же уже находились Толик, Кристи и Степа. Степа выглядел хуже всех. У него раздулась левая щека, да так, что почти закрывала глаз. Судя по всему, Степа страдал от ужасной зубной боли. Толик и Кристи сидели на диване. Причем, Кристи отчего-то сидела с закрытыми глазами.

Я прикрыл за собой дверь и дождался, пока взгляд Игната Викторовича дойдет и до меня.

— А вот и вы, — сказал он (Игнат Викторович, а не его взгляд), — вас-то и ждали. Теперь все в сборе.

— Что-то случилось?

Игнат Викторович задумчиво потеребил подбородок:

— Ну, случилось, вы и сами знаете, — сказал он, — дыры в Ничто растут и множатся с невероятной быстротой. А мы никак не можем найти двух призраков. Для этого я сюда и пришел. Хочу попросить дежурных внимательно наблюдать за номерами, да и вообще быть бдительнее. Какие-то странные вещи творятся, а я не могу понять, в чем дело.

— А что может быть такого в номерах странного? — спросил Толик.

— Во-первых, призраки, — загнул пухлый палец Игнат Викторович, — я собрал всех призраков в комнате возле своего кабинета и наложил временный запрет на выход. Двоих призраков мы найти не можем. Поэтому если вы увидите хоть одно существо, отдаленно напоминающее прозрачную субстанцию с ложноножками, то немедленно сообщайте мне. Сотовыми, слава богу, я вас обеспечил. Вам, Артем, персонально — не вздумайте путать некоторых жителей других планет с призраками. О наличии существ, состоящих из прозрачной субстанции и с ложноножками, можете почитать в справочнике. Анатолий, дайте Артему справочник. Теперь, во-вторых. Поскольку произошел некий парадокс, вызвавший появление дыр в Ничто, я не исключаю, что могут возникнуть и другие отклонения от реальности. Другими словами, если вы видите что-то, что явно выходит за рамки вашего понимания реальности, то, опять же, звоните мне. Артем, вам персонально — уточните у Анатолия и Кристины, что может не выходить за рамки реальности в нашей гостинице. В некоторых случаях, например, языки огня, расползающиеся по стенам, но не сжигающие их — это нормально. В общем, уточните, уточните. Анатолий, с вас контроль за молодым, ясно? Что еще? А, через две-три минуты к нам приезжает Сьерра. Сегодня ее первый день, поэтому будьте предельно вежливы и внимательны. Это ко всем относится. И, — Игнат Викторович внимательным и задумчивым взглядом оглядел всех нас, — чаевые у нее не брать.

Он вынул из кармана платок, аккуратно развернул его и тщательнейшим образом вытер сначала лоб, потом щеки и виски. Затем он протер уголки глаз, сложил платок и сказал:

— Уф, суматошный день намечается. Кристина, золотце, ну что там с поисками?

— Первый этаж пробежала, Игнат Викторович, — отозвалась Кристи, не открывая глаз, — еще часика три подождете?

— Я не тороплю, золотце, ты, главное, постарайся, — Игнат Викторович убрал платок обратно в карман и снова оглядел всех нас, — ладно, господа хорошие. Кажется, обо всем рассказал, всем донес. Вы люди не маленькие, вам многого объяснять не надо. Обо всех странных явлениях сообщайте лично мне. Буду благодарен. Я зайду через три часа. Не поминайте лихом.

И он вышел.

Тотчас тихо заскулил Степа:

— Уууу, — взвыл он, — я уж подумал, что умру прямо здесь, да! Блин, при шефе даже простонать не получится нормально. И зачем он меня-то вызвал?

— Что здесь происходит? — в свою очередь спросил я, — что с Кристи?

Поскольку оба вопроса мы задали Толику, то и отдуваться пришлось ему.

— Кристи ищет призраков. У нее дар такой — сканировать местность. Она проглядывает все закоулки своим специальным видящим взором и если что, потом сообщит Игнату Викторовичу, — сказал он.

— У нее в голове электронная карта гостиницы?

— Немного сложнее, но в целом все верно. Они с шефом знают кучу нюансов. Например, Кристи может задать специальную цель для поисков. Или несколько целей. Она мне объясняла в деталях, но я мало что понял. Захочешь поломать голову — спроси у нее самой, когда она очнется.

— Сложно жить с такой женой, да? — усмехнулся Степа, — Захотела — закрыла глаза, и уже знает, где ты шляешься, с уем шашни крутишь. Гы! Шучу, шучу, не напрягайся. Зато изменять не будешь.

— А вот тебя вызвали вместо Кристи, — сказал Толик, — пока она будет сканировать гостиницу, тебе придется сидеть здесь и дежурить. И так отлыниваешь со своим зубом, мракобес.

— Это кто отлынивает? — выпятил тощую грудь Степа, — да я болею! На самом деле болею, между прочим! Да там флюс! Да там такое вздутие, что о-го-го! Гноя целый шприц выкачали! Показать, да? Посмотреть хочешь, да?

Толик замахал руками:

— Боже упаси! Верю, верю, только не надо показывать. Тебе все равно придется сидеть, хоть флюс у тебя, хоть гастроэнтерологическое воспаление левой кишки.

— Что-что? — удивился Степа и даже отнял руку от вздувшейся щеки, — не надо мне тут медицинскими терминами сыпать. Мы люди не гордые, можем и по ушам за такие слова врезать, если что.

— Шеф сказал, что других свободных работников у него сейчас нет, поскольку большинство незанятых людей ищут пропавших призраков. Ситуация очень серьезная.

— Не серьезней, чем мой флюс, — уныло промычал Степа.

— Три часа тебе сидеть, как минимум, милый мой, — сказал Толик, — хочешь чаю?

Но ответить Степа не успел. Зазвонил дежурный телефон. Толик рысью кинулся к аппарату.

— Гостиница «Миллион лун» слушаю вас? — спустя мгновение лицо его изменилось до неузнаваемости, — да, да, понял. Через секунду будем. Извините.

Трубка со звоном опустилась на рычаг. На нас смотрел совершенно побелевший и с выпученными глазами Толик.

— Сьерра приехала, — произнес он тихо, — требует прийти за багажом.

Настала моя очередь удивляться:

— За багажом? Какой багаж, она же приходит с ТОЙ стороны двери!

— Вот лети и выясни! — сказал Толик, — дерзай, стажер.

Я поглядел на Толика и на Степу. В их глазах не было и капли сочувствия.

— И никто со мной не пойдет? — безо всякой надежды спросил я.

— Я подойду попозже, — сказал Толик, — вот только объясню Степе, что к чему, и сразу приду. Давай бегом, Артем. Сьерра ждет. А она дама нервная.

— На баррикады! — промычал Степа, придерживая распухшую щеку ладонью, — друг, мы тебя никогда, никогда не забудем. Да.

И я постарался бегом. Слава богу, коридоры были еще пусты. Редкие работники и пара-тройка пришельцев не смогли замедлить мой резвый бег. В результате, поднявшись на нужный этаж и поравнявшись с нужным номером, я слегка запыхался. Остановившись, я принялся приводить себя в порядок, но едва только пригладил волосы, как дверь в номер 3-24 отворилась.

Сначала я услышал ее голос:

— Молодой человек, вы топаете как слон, — сказала Сьерра.

А потом показалась и она.

Если эта девушка и была пришельцем с далекой планеты, то я не заметил особой разницы. С виду вполне обычная, земная. На вид ей было не больше двадцати с хвостиком, что сразу ставило весьма сомнительные психологические преграды в общении. Я не очень люблю общаться с девушками, которые моложе меня. Они кажутся мне глупыми и слегка наивными. Каюсь, грешен, но поделать с этим, увы, ничего не могу.

У Сьерры были длинные черные волосы, зачесанные назад и собранные в косу, большие черные глаза (и, вот, пожалуй, главная странность в ее внешности — у ее глаз не было зрачков, одна сплошная темнота), ровный носик и пухлые губки. Выглядела она симпатично… Даже весьма… Собственно, все признаки, по которым на Земле отличали женщину от мужчины, тоже присутствовали.

— Молодой человек, вам не кажется, что пялиться на женскую грудь, по меньшей мере, некрасиво, — сухо заметила Сьерра.

— Я, мнээ, ну… как бы… и не… — промямлил я, стыдливо пряча глаза в пол.

— Как вас зовут?

— Артем.

— Браво, Артем. Вы стесняетесь своего поступка, значит, в вас осталось еще что-то человеческое. Кому, как не мне судить о человеках, верно? Наверное, одна капля совести найдется, не больше. Проходите в номер. Мне нужна ваша помощь. А вы должны выполнять свою работу.

Она посторонилась, давая мне возможность пройти внутрь. Еще не зайдя, я увидел, что дверь в тот, другой, мир распахнута настежь. Из двери лился приятный мягкий свет, веяло теплом и даже, кажется, играла какая-то спокойная музыка. В дверном проеме лежали чемоданы. Много чемоданов. Великое множество чемоданов. Они образовывали хаотичную кучу, гору, походили на развалившуюся пирамиду и упавший дом одновременно. Почему-то на ум сразу пришла известная картина Верещагина «Апофеоз войны». Все чемоданы были одинакового ярко-фиолетового с оттенками розового цвета.

Я застыл, пораженный зрелищем. Из-за чемоданов решительно невозможно было разглядеть, что находилось за дверью.

— Вас что-то смущает, Артем? — спросила Сьерра, закрывая за мной дверь. Холодом в ее голосе можно было бы остудить не один литр кофе, — я бы на вашем месте не стояла, как истукан, а начала вытаскивать чемоданы. У меня нет желания оставлять половину вещей с той стороны двери.

Куда ей, интересно, девать столько вещей?

— Дверь закроется через десять минут. Пожалуйста, поторопитесь, — наставительно сказала Сьерра.

Я подошел к чемоданам и взялся за ручку первого. Ну и тяжеленный! Судя по всему, инопланетная дева напихала в них кирпичи. Первый чемодан вызвал в памяти смутные ассоциации с уроками физкультуры в университете. Я, археолог, никогда не мог взять в толк, зачем физрук заставляет нас отжиматься по сто двадцать раз, приседать по пятьдесят и делать восемь раз без передыху подъем с переворотом. Как правило, от занятий физкультурой я уклонялся. Не мое это, не мое…

— Куда ставить? — прохрипел я, делая первые неловкие шаги с чемоданом наперевес. Дыхание перехватило.

— В уголке располагай, возле кровати. — Ответила Сьерра, — а я пойду, попудрю носик.

Она скрылась в ванной, плотно прикрыв за собой дверь. Я же продолжил тесное знакомство с ее багажом. Остальные чемоданы оказались не легче. К пятому чемодану я подходил на ватных ногах и с трясущимися от напряжения руками. Тут бы вместо меня хорошо управился грузчик со стройки. У них, как правило, есть опыт в таскании мешков с цементом.

И где, интересно, Толик? Тоже мне, помощничек…

Когда я взял шестой чемодан, поднял его перед собой и сделал первые шаги, в ванной вдруг что-то оглушительно взорвалось. Чемодан выпал из моих рук, громко бабахнув чем-то твердым. Я ошалело уставился на дверь в ванную комнату. Из-под двери потянулись тонкие струйки дыма, запахло едким. Самоубийство в гостинице? Неужели я настолько плох, что притягиваю все самое худшее, что может произойти здесь? Хотя, если зреть в корень, избавление от Сьерры порадует многих работников «Миллиона лун»…

Но не успел я сообразить, возрадоваться или же впасть в уныние, как дверь распахнулась, и на пороге появилась Сьерра.

— Вы в порядке? — осведомился я.

Как ни странно, Сьерра выглядела здорово и даже улыбалась. На щеках проступил румянец, волосы аккуратно расчесаны, брови подведены, губы накрашены. Тот факт, что ее ступни лизали черные струйки дыма, а по кафельному полу в ванной бегали серебристые искорки, словно разряды тока, нисколько ее не смущал.

Я быстро перефразировал вопрос:

— Что это было?

— Приводила себя в порядок, — отмахнулась Сьерра, — а вы, Артем, если будете задавать много вопросов, скоро состаритесь. Не теряйте время, берите чемоданы.

Сьерра потерла руки, и с ладоней сорвался сизоватый дым. Я взялся за оброненный чемодан, а госпожа пришелец прошла к кровати, присела на угол и, выудив неизвестно откуда пилочку для ногтей, занялась маникюром. Сейчас она походила на Ангелину, как две капли воды.

У меня на языке вертелась еще тысяча вопросов, но я благоразумно промолчал

Перетащив еще два чемодана, я увидел мир за дверью.

Там царил приятный полумрак, кружились клубы сизого дыма — точь-в-точь, как дым, сорвавшийся с рук самой Сьерры. Прямо от двери тянулась узкая тропинка, выложенная ровным серым булыжником. По бокам от тропинки рос кустарник. Я разглядел несколько деревьев, склонивших ветки. Сизый дым цеплялся за листья, полз тонкими струйками по земле, застилал все вокруг, не давая возможности разглядеть лучше. И тропинка и кустарник и деревья исчезали в дыму примерно через пять-шесть метров. У меня создалось впечатление, что я оказался далеко за городом в каком-нибудь подмосковном лесу, а где-то неподалеку, на поляне, жарят шашлыки. Я постоял несколько секунд, прислушиваясь. Но, казалось, лес с той стороны двери был неживой. Я не расслышал даже шелеста листьев.

— Какой-то странный у вас мир, — пробормотал я, оттаскивая еще один чемодан. Сил на то, чтобы поднять его уже не хватило, и я попросту тянул за ручку.

— А ты не заглядывай, — ответила Сьерра, — больно любопытный. Не нравишься ты мне, Артем. Я заплатила деньги за то, чтобы меня обслуживал опытный персонал. А ты кто? Похож на какого-то стажера, который работает-то дня три, не больше.

Я кивнул головой.

— Правильно, — сказал я, — третий день работаю. Не судите строго.

Брови Сьерры удивленно изогнулись. Она даже отложила пилочку:

— Стажер и есть? Удивительно! У Игната Викторовича такие проблемы с персоналом, что он отправляет ко мне стажера? — и Сьерра громко рассмеялась.

Я же стоял, не зная, радоваться мне вместе с ней или обижаться.

— Да, стажер, — произнес я с вызовом, — и что с того? Я считаю, что если мне доверили встречать вас, то это доказывает мое трудолюбие и профпригодность. Это большая честь для меня.

— Встречать меня? — повторила Сьерра и засмеялась ее громче. С ее ладоней сорвалось яркое пламя, оглушительно бабахнуло, и по комнате растекся сизый дым.

Я поспешил открыть окно.

— Извини, сорвалось, — сквозь смех произнесла Сьерра, — ты меня рассмешил, Артем. Давно я так не смеялась. Наслышан, значит? А мне всегда было интересно, что обо мне думает персонал гостиницы. Краем уха слышала, как они меня «любят», но никогда не было возможности удостовериться!

— Не вижу ничего смешного, — произнес я, разгоняя дым руками. В номер ворвался свежий московский ветер

— А это уже тебя не касается, — отрезала Сьерра, продолжая посмеиваться, — принеси-ка мне свежего чая с лимоном, пару ваших чудесных пирожков с джемом и карту метро Москвы. И побыстрее.

— Я?

— Ну не я же. Кто из нас стажер? Дуй, Артем. Жду через пять минут. И не заставляй меня нервничать и звонить Игнату Викторовичу.

— Так вы же сказали, что не хотите стажера, деньги платите…

— Ты привираешь, Артем. Я ничего подобного не говорила, — Сьерра посмотрела на меня и снова прыснула от смеха, — я говорила, что хотела бы работать с профессионалами. Любителей во всех мирах много, а профессионалов мало. Против тебя лично я ничего не имею. Посмотрим, как ты справишься с чаем. Стажеры — самый вкусный элемент рабочего персонала любого предприятия. Они еще не расслабились, как опытные работники, они полны энтузиазма, они хотят выделиться. И при желании из них можно вылепить все, что угодно. Считай, что я взялась за тебя основательно. Хочу поглядеть, получится ли у меня вылепить хорошего работника.

— Уже лечу, — ответил я и бросился к двери, предчувствуя, что день пройдет в постоянных бегах.

Правда, как-то не очень хотелось, чтобы из меня что-то вылепливали. Но, кажется, тут выбираться не придется.

Когда я выходил за дверь, внутри номера что-то оглушительно взорвалось. И следом за мной в коридор просочился сизоватый дым.

В дежурной комнате меня ждал небольшой сюрприз в лице Толика, который держал в руках поднос. На подносе стояла чашка с чаем, лежало две булочки и раскрытая карта московского метро.

Я удивленно присвистнул:

— У вас, господа, видеокамеры по всей гостинице?

Кристи, сидевшая за дежурным столиком, засмеялась:

— У нас, Артем, опыт работы, — сказала она, — а еще Сьерра только что позвонила и предупредила, что ты прибежишь за заказом. Сильно возмущалась по поводу того, что ей подсунули стажера. Пришлось пообещать, что ты отлично справишься, и все пройдет без эксцессов. Кажется, ты ей пришелся по нраву.

— Не понимаю, — признался я.

— Если бы Сьерра решила, что ты слишком плох для ее особы, она бы не стала звонить и предупреждать о своем заказе, — сказала Кристи, — женская логика, знаешь ли.

— А ты уже закончила… сканирование местности?

— Увы и ах, — развела руками Кристи, — ни одного нужного нам призрака, и ни одного постороннего человека в гостинице. Как будто все в норме. Хотя дыр в Ничто становится больше. За последний час я обнаружила еще четыре штуки. Один клиент со второго этажа жаловался, что дыра возникла прямо в ванной. Уже съехал. Пришлось вернуть задаток.

— Теряем клиентов, — сказал Толик, — а если ты будешь стоять здесь с подносом, то потеряем еще одного.

— Намек понял.

Помню, что бежал я весьма быстро. И все равно не успел. Сьерра поджидала меня на пороге, одетая в длинное черное платье с открытым верхом и глубоким вырезом, приковывающим взгляд в прямом и переносном смысле.

— Мне пора уходить, — сухо сказала она, едва я приблизился, — чай и булочки можешь оставить в номере. Карту метро взял? Ну, хоть что-то. Надеюсь, впредь, Артем, ты будешь более расторопен. Дверь открыта, поставьте поднос на столик.

И Сьерра пошла по коридору походкой полноправного начальника гостиницы. Да, что там начальника — президента России. Межпланетного правителя всех цивилизованных миров. Впрочем, я все равно не мог отвести от нее взгляда. Вот вам и инопланетная особа. «И он воспылал внеземной любовью к прекраснейшей марсианке, явившейся из ниоткуда и ушедшей в никуда…» Кто это сказал? Кажется, Брэдбери.

Нарушил общее впечатление никто иной, как профессор Беттон собственной персоной. Едва Сьерра скрылась за поворотом, коридор третьего этажа сотряс грохот, и всего в нескольких метрах от меня возникло большое розовое облако. Кажется, я уже начал привыкать к подобным явлениям, но все равно сделал пару шагов назад. В первую очередь, я заботился о подносе с чаем и булочками.

От профессора я ожидал чего угодно. Странная он все-таки личность. Появляется, где хочет, несет всякую чушь. Конечно, ему по работе положено, но все же…

Беттон выглядел, как и всегда, не совсем комфортно, Его волосы топорщились в стороны, большие очки свисали с носа на длинных душках, пиджак оказался расстегнут на две пуговки, а левая штанина самым неприличным образом забилась в ботинок. Я даже разглядел носок в красно-белую полоску.

Но хуже всего было то, что профессор Беттон загадочно улыбался. Ох, не понравилась мне его улыбка.

Стряхнув розовую пыль с пальцев, профессор прилизал волосы, поправил очки и, наконец, увидел меня.

— А, мой молодой попиратель законов! — улыбка Беттона стала еще загадочней, — что делаете здесь? Чай разносите?

— Это вы что здесь делаете? — поинтересовался я в ответ.

Беттон не ответил. Взгляд его затуманился и переместился куда-то за мою спину. Я обернулся. За моей спиной располагалось окно на улицу, с прозрачными занавесками. В левом углу окна расплылось маленькое, едва заметное, пятнышко в Ничто.

— Слышал, у вас возник Парадокс! — сказал Беттон, — Игнат Викторович сетовал. Вроде, даже каких-то специальных помощников приглашать собрался.

— А вам-то что? — я был дерзок, и виной всему остывающий чай.

— Так это же целая диссертация! — оживился Беттон, — новая глава в моих изучениях! Я, как только услышал, сразу решил окунуться в проблему с головой. Так сказать, посвятить всего себя. И, знаете, я уже достаточно глубоко продвинулся!

Беттон перешел на шепот, и очки его слегка запотели от возбуждения:

— Я готов обратить в прах всевозможные утверждения, что за пределами Вселенной нет ничего живого! Якобы, так одна только Пустота. Ничто. Небытие. Это самый главный парадокс, который не дает мне уснуть, который, у-у-у, будоражит мои конечности, заставляет дрожать кончики моих пальцев!

Словно в доказательство, Беттон продемонстрировал мне кончики своих пальцев. На них оставались следы розового порошка.

— Я очень тщательно прописал теорию о возникновении жизни за краем Вселенной. Не хватало нескольких маленьких уточнений. И, знаете, ваш парадокс с дырами в Ничто возник в очень удачное время. Если мне удастся доказать некоторые необратимые истины, подтвердить одну Чушь и прописать в теории новый Парадокс, то я не оставлю камня на камне от некоторых выскочек, которые смеют считать себя такими же великими учеными, как и я.

От скромности профессор Беттон явно не страдал. Он оборвался на полуслове, вновь накинул на лицо маску загадочности и таинственности. А потом сказал:

— Но об этом, дорогой мой выскочка, вы сможете узнать через два дня, в актовом зале. Там соберутся видные ученые со всей Вселенной. Там вы и поймете свою ничтожность по сравнению с прогрессивными умами человечества! А пока до скорой встречи и удачи.

Профессор взмахнул руками, вокруг него взвилось розовое облако, раздался грохот, от которого мелко задрожали стены, и Беттон исчез.

Чай я все-таки немного разлил.

Дверь одного из гостиничных номеров с треском распахнулась. В дверном проеме показалось большое фиолетовое лицо с круглыми глазами на длинных стебельках, приплюснутым носом и пухлыми черными губами. Потянуло острым чесночным запахом.

— Что творится! — завопило лицо женским голосом, — отдохнуть не дают! Безобразие! Бахают! Бумкают! Дзинькают! Как можно спокойно собираться в город в таких условиях?

Глаза на стебельках медленно и неотвратимо повернулись в мою сторону.

— Я вас спрашиваю! — сказало лицо, — вы работник гостиницы?

— Эээ — замялся я, — в некотором роде…

— Это вы тут шумите? — осведомилось лицо холодно, — вы не даете честным ворлузианам наслаждаться законно оплаченным отпуском?

— Мы не шумим… — произнес я, разглядывая пол, — тут, эээ, форс-мажор в некотором роде…

— Я не разбираюсь в ваших инопланетных терминах, — буркнуло лицо с женским голосом, — но факт остается фактом. Я вынуждена буду требовать книгу жалоб!

— Не в этой жизни, — прошептал я, внезапно озлобившись на весь мир, включая Сьерру, не во время подвернувшегося профессора и большое фиолетовое лицо ворлузианки.

Глазки на стебельках ощупали мою скромную персону с тщательностью голодного комара:

— Что вы сейчас сказали, простите?

Я набрал полную грудь воздуха. Настало время как-то выкручиваться:

— Говорю, у нас как раз акция тут возникла. Раздаем постоянным клиентам чай и свежие булочки. Бесплатно.

Глазки переместились в сторону подноса. Плавающая в чае долька лимона вызывала приятные ассоциации.

— Как жаль, что я у вас в первый раз, — сказала пришелец.

— Это не страшно, — быстро произнес я, — акция распространяется также и на тех, кто пришел к нам в гостиницу в первый раз. Знак доброй воли!

Сквозь большие пухлые губы показался розовый раздвоенный язык.

— Это ваш земной чай, говоришь? — произнесла пришелец, — много слышала о нем, да. А булочки свежие?

— Наисвежайшие, — произнес я, вкладывая в одно-единственное слово все наслаждение, на которое был способен, — лучшие на Земле!

— Я так рада, так рада, — произнесла пришелец, — так это вы тут бумкали?

— Торопился, — я скромно потупил взор, — хотел успеть до того, как вы соберетесь в город. Как можно собраться в город и не отведать чая с лимоном?

— С лимоном?! — воскликнула пришелец, — о! я столько читала о цитрусовых! Давайте же сюда, скорей! Чего вы ждете?

Я торопливо поднес поднос. Пришелец схватила его обеими руками, блаженно улыбаясь, принюхалась.

— Чудесный запах! Напоминает самые счастливые минуты моего детства.

Я не мог себе представить, какое у этого существа было детство, а посему скромно промолчал, глядя в пол.

— Я так польщена вашим вниманием! — произнесла пришелец, не отрывая взгляда от подноса, — а вам, должно быть, пора бежать. Не буду отвлекать. У вас телефон звонит, просто разрывается. Вас уже потеряли.

— Телефон? — я растерянно похлопал по карманам, но телефона не обнаружил.

— Там, — большой синий палец пришельца указал на дверь Сьерры.

Я замер. А ведь действительно, я же оставлял телефон на тумбочке, когда таскал сумки! И мне даже показалось, что я сам расслышал тревожную мелодию.

— Все, все, не отвлекаю. — Сказала пришелец, взяла поднос и исчезла в номере.

Я же кинулся к дверям Сьерры. Слава богу, дверь оставили открытой специально для меня.

Телефон действительно звонил. Причем звонил настойчиво и требовательно. Кто-то во мне сильно нуждался. Он лежал на тумбочке, собственно, где я его и оставил, между утренней газетой, сложенной «прямоугольником» и пепельницей, в которой еще тлела сигарета со следами женской помады.

Я схватил трубку:

— Алло?

— Где тебя черти носят?

Это был Толик.

— Я в номере Сьерры! Сейчас буду!

Толик хмыкнул:

— Сьерра ушла минут пять назад, — сказал он.

— Я в курсе. Она попросила оставить чай с булочками. А тут еще пришелец из соседнего номера начал возмущаться. Сделай еще один поднос точно такой же, я занесу к Сьерре, а то этот пришлось отдать…

— В общем, как закончишь, не в дежурку иди, а сразу к Игнату Викторовичу, — перебил Толик, — чего-то он от тебя хочет.

— Сам звонил?

— Лично. Но ничего страшного. Там тебе пропуск надо оформить, какие-то формальности. Зарплату хочешь получать? Вот и поторопись. Давай, удачи.

Толик положил трубку. Я убрал телефон в карман и направился к выходу, разгоняя ногами туман. Густой, тяжелый, серый туман, клубившийся по полу и достающий до лодыжек…

…туман?

Откуда, черт возьми, в номере Сьерры взяться туману?

Я застыл, чувствуя, как в душе зарождается некий неприятный комочек, а в голову лезут совсем уж неприятные мысли. Нет, не зря я чувствовал, что сегодняшний день пойдет не так, как обычно. Ох, как я не люблю, когда что-то идет не так…

Туман холодил ноги, проникал даже сквозь носки. Я обернулся, уже заранее понимая, что сейчас увижу.

Но я же закрывал дверь в ее мир! Я собственными руками закрывал!

А дверь была открыта. Слегка так, словно ее забыли запереть на замок, и ветер с той стороны легонько приоткрыл, заглянув внутрь. Или, может, не ветер. Могла ли Сьерра снова открыть дверь, чтобы взять какие-то вещи из своего мира? Да и вообще, мог ли быть за этой дверью ее мир?

Я припомнил все те лекции, что за пару дней услышал от работников гостиницы. Вроде, что-то говорилось на счет дверей. Миры перекрываются автоматически, стоит двери соприкоснуться с дверным косяком. Значит, дверь не могла открыться от сквозняка с той стороны. Кто-то открыл ее с этой? Или из другого мира, специально. Без пропуска. Выходит, что без пропуска, потому что пропуск есть только у Сьерры…

Блин, я запутался.

Надо что-то делать. Что-нибудь рациональное, стоящее, взвешенное и продуманное… Я подошел, взялся за холодную ручку, потянул на себя и заглянул в тот, другой, мир.

Там все еще стелился туман, вилась узкая дорога, по краям которой высились голые деревья. И тихо было в глубине, а те звуки, что долетали, казались далекими и нереальными. Я замер на мгновение, вслушиваясь. Мне казалось, что мир этот стоит на пороге смерти. Что те звуки, которые я услышал, были последними звуками здесь. А, может, это мир хочет, чтобы я так думал? Сам мир, понимаете? Может, ему не нравятся чужаки?

— Все нормально, — сказал я пустой дороге, желтым кустикам, кончики которых едва выглядывали сквозь туман, — я не собираюсь к вам идти. Отдыхайте.

С этими словами я закрыл дверь и услышал легкий щелчок автоматически сработавшего замка. Может, действительно впопыхах забыли запереть?

Но повернувшись обратно, я понял, что ситуация все же аховая.

И за короткое мгновение я тысячу раз пожалел о том, что забыл здесь свой телефон.

И туман забрался под штанину, заставив кожу покрыться мелкими пупырышками.

Выход из номера был прегражден…

Глава десятая.

Первое правило космического туриста — купите путеводитель.

Второе правило космического туриста — не забывайте свои носки в номере.

Третье правило космического туриста — не платите денег. Ни за что.

Инструкция начинающему космическому туристу. П. 2.

Их было двое. Две девушки. На первый взгляд — девушки. Мой трехдневный опыт работы подсказывал, что пришельцы могут выглядеть совсем не так, как они есть на самом деле.

Но на первый взгляд это все-таки были девушки.

Той, что стояла справа, преграждая, собственно, путь к двери, на вид было не больше двадцати. У нее были пышные рыжие волосы, шикарная челка, закрывающая левый глаз. Правый глаз светился зеленым.

Второй девушке лет было не больше, но и, скорее всего, не меньше. Она была черноволоса с короткой стрижкой и хитрыми глазами. Эта девушка загадочно улыбалась.

Одеты они были одинаково — в свитера зеленого цвета с горлом, и штаны цвета хаки. На ногах — кроссовки. От их свитеров шел легкий дым (хотя, может, это был туман, из которого девушки выбрались совсем недавно, а в том, что они вышли из мира Сьерры, я почему-то ни на мгновение не засомневался)

Рыжеволосая держала в руках какой-то продолговатый предмет, похожий на инопланетное оружие, каким его рисуют многие художники с чересчур живым воображением.

Пауза, в момент которой мне хватило времени разглядеть обоих, продлилась не больше полуминуты. Потом рыжеволосая сказала:

— Здрасьте. Вы тут работаете?

Голос у нее оказался мягкий, но слегка цепляющий слух чем-то неуловимо острым. Так, словно в жвачке неожиданно обнаружится кусочек карамельки. Язык поцарапать можно.

Я не сразу нашелся, что ответить.

— Мы тут в первый раз, я просто не очень разбираюсь… — продолжила девушка, — у вас же наверное должна быть какая-то специальная форма, поднос с хлебом, полотенце на руке. Нет?

— Поднос в руках был, — сказал я растерянно.

— Ага. Значит, работаете, — девушка облегченно улыбнулась. Штуковина, похожая на инопланетное оружие, уткнулось стволом в пол.

— У вас есть кошки? — спросила вторая и почему-то принюхалась.

— Не обращайте внимания, — отчеканила первая, — присядьте.

— В этом номере нельзя присаживаться, — ответил я осторожно. Инопланетяне, одетые в военную форму, да еще и оружием, наводили на неприятные мысли.

Интересно, а бывали в гостинице прецеденты?

— Хорошо, послушайте стоя, — согласилась рыжеволосая.

— Может, отойдете в сторону? — без особой надежды попросил я.

Девушки не сдвинулись с места. Рыжеволосая легким движением откинула назад челку, открыв второй глаз зеленого цвета. Теперь мне стало совсем неудобно.

— Послушайте, мы тут проездом, — сказала девушка, — всего на несколько часов, может быть дней. Найдем подходящий мир и уйдем. Хорошо?

Я без особой надежды посмотрел на окно. Прыгать с третьего этажа не хотелось.

— Вы кто такие?

— Мы ненадолго. Можете называть нас туристами. Гуляем по мирам, смотрим окрестности, покупаем сувениры всякие, — девушка взмахнула штуковиной, похожей на инопланетное оружие, — представляете, пришлось купить вот это, чтобы не расстраивать население. У них там в мире какие-то интересные правила торговли. Продавец всегда прав. Если он решил, что эта вещь вам подойдет, то ее приходится покупать. И отговорки не принимаются. Совсем.

— Хорошие законы, — буркнул я. — Знаете, меня работа ждет. Мне идти надо.

— Пойдете не раньше, чем пообещаете, что никому о нас не расскажите.

Я подумал.

— Ну, уж этого обещать не могу. Вы незаконно проникли на территорию нашей гостиницы. А вдруг вы террористы или инопланетные захватчики?

— Мы? — рыжеволосая звонко рассмеялась, — разве мы похожи на захватчиков?

Та, что с короткой стрижкой, тихонько мяукнула и прислушалась.

— Наивно полагать, что вы говорите правду, — сказал я, — дайте мне только выйти в коридор!

— Никакие мы не террористы, — отмахнулась рыжеволосая, — меня зовут Анн, а это Танн. Мы с планеты Ээнн. Это одна из самых отдаленных планет во Вселенной. Туда не ходит ни одного прямого межпланетного рейса. Приходится добираться до цивилизации автостопом. Ну, а вы же представляете, как это опасно. Две молодые девушки, без оружия, без средств. Представляете, сколько всего нам довелось пережить, прежде чем мы добрались до межпланетных рейсовых путей? Чистая удача, что мы узнали о перемещении по мирам с помощью вашей гостиницы! Не лишайте нас удовольствия.

— Что? — брякнул я, чувствуя активный диссонанс мыслей.

— Межгалактический автостоп, вот что, — сказала Анн, — приходится прибегать к нестандартным методам. Ваша гостиница очень хорошо подходит для межгалактических путешествий. У меня пальцев не хватит перечислять все достоинства. Во-первых, безопасно, во-вторых, быстро, в-третьих…

— В соседнем номере кошка, — неожиданно перебила Танн. Голос у нее оказался грубоватый, с хрипотцой, но чрезвычайно мелодичный. Слышались в нем какие-то неземные, инопланетные нотки.

— Кошка хочет есть, — сказала Танн и коротко мяукнула, — не возражаете, если я пообщаюсь?

Анн легко кивнула.

— Не обращайте внимания, — сказала она, — Танн специалист по кошкам. Зоолог. Изучает кошачью породу во Вселенной. Пишет диссертацию на тему живучести блохастых в межпланетных перелетах.

— И никакие они не блохастые, — заметила Танн, приблизившаяся к стене, — вполне себе милые кошечки.

И она вновь коротко мяукнула.

— Во Вселенной насчитывается сорок две тысячи породы кошек. Это только официально, — сказала Анн серьезным тоном, — мы обнаружили сорок одну тысячу восемьсот девяносто две. А по нашим данным, неисследованных миров еще почти три тысячи. Как думаете, мы сможем открыть новые породы кошек?

— Очень бы хотелось, — отозвалась Танн, не оборачиваясь.

Тут ко мне вернулась способность адекватно соображать и говорить.

— Знаете что, — сказал я.

Анн уставилась на меня изумрудными глазами.

— Знаете что, — повторил я, лихорадочно подбирая слова, — тут нельзя находиться! Это чужой номер. Немедленно выходите отсюда!

— Мы с радостью, — сказала Анн, — только нам надо попасть в другой мир. В том мире мы уже все облазили, там мало интересного. Хочется чего-нибудь новенького.

— И ни одной кошки! — вставила Танн, — представляете, ни одного комочка шерсти, который умеет мурлыкать! Как они там живут, бедненькие!

— Ничем помочь не могу, — я развел руками, — я не ключник, я дежурный. И я вообще обязан доложить о вас начальству!

— Вы хороший человек, вы не доложите, — сказала Анн, дорогу, однако, не уступая.

— С чего это вы взяли?

— Плохие люди сначала вызывают начальство, а потом уже заводят разговор. Или вообще не разговаривают. Просто вызывают начальство. А вы, вот, начали.

— Это была моя ошибка, — вздохнул я, — по неопытности.

— Вы хороший человек, — уверенно сказала Анн.

Я почесал затылок. Ситуация складывалась, прямо скажем, неоднозначная. Перед глазами уже маячило лицо Игната Викторовича — раскрасневшееся от гнева и эмоций — дверь гостиницы и основательно подзабытый шум железнодорожного вокзала… а еще этот запах подогретых сосисок…

Танн тихо мяукнула возле стены и прислушалась. На ее милом личике застыло выражение глубочайшей заинтересованности.

А уж я-то, наивный, полагал, что Сьерра — это худшее, что может случиться в гостинице.

Если не считать дыр в Ничто.

Если не считать конфликт с профессором Беттоном.

Если не считать пропавших призраков.

…Не многовато ли для одного человека?

— Я предлагаю решить ситуацию следующим способом, — сказала Анн, поглаживая рыжие волосы ладошкой, — мы выходим из номера, прямо сейчас, все вместе. И расходимся в стороны. Нам всего-то надо найти дверь в другой мир, и мы пойдем дальше. Идет?

Я открыл было рот, чтобы сказать: «Нет, не пойдет», но в это время зазвонил телефон. Звонил шеф.

— Артем, вы где, черт бы вас побрал? — прогремел в трубку грозный глас Игната Викторовича, — битый час вас жду!

— Я в номере Сьерры, сейчас буду!

— Поторапливайтесь! Не думайте, что у меня целая вечность в запасе!

Игнат Викторович отключился, я же обреченно взмахнул рукой:

— Знаете что, девушки, или кто вы там на самом деле. Пойдемте со мной…

— А если мы откажемся? — спросила Анн.

— Пойдемте в коридор, — поправился я, — у меня нет времени с вами разбираться. Только, чур, находите другую дверь и сразу же исчезаете.

— Заметано, дружочек! — оживилась Анн, — Танн, слышала? Пойдем! Нас ждут другие миры!

— А теперь дайте мне пройти.

Я вышел из номера первым. Коридор пустовал. Слышно было, как где-то над головами кто-то ходит. Я поманил пришельцев пальцем, а когда Анн и Танн вышли, произнес:

— Я не знаю, каким образом вы собираетесь проникнуть в другой мир, но если я вдруг услышу, что вы сделали что-то плохое нашим клиентам, я сразу же обо всем рассказываю своему начальству. Тогда вам не поздоровится.

Анн положила руку мне на плечо:

— Будь спокоен, мой друг, — сказала она, — все пройдет без сучка и задоринки. Мы тебя никогда не забудем.

— Никогда, — повторила Танн, хотя было видно, что она прислушивается к чему-то за стенкой.

Где-то я уже это слышал. Честно сказать, мысли мои были устремлены в сторону начальства. Игнат Викторович ждет уже очень долго.

— Я пошел. Да и вам лучше исчезнуть как можно скорее.

Я закрыл дверь в номер, щелкнув автоматическим замком, и направился по коридору к лестнице.

Обернувшись напоследок, я увидел, что Анн и Танн стоят у двери напротив номера Сьерры и о чем-то перешептываются.

Хоть бы ничего не произошло, подумалось мне. И что-то вредное и маленькое в моей душе тотчас осмелилось возразить, что, мол, конечно произойдет, как же без этого?..

Игнат Викторович находился в кабинете не один. На диване сидела Юлик с зеркальцем и помадой наперевес. Увидев меня, она на мгновение оторвалась от столь важного занятия и улыбнулась. Игнат Викторович же, наоборот, был невесел и вдобавок маялся от жары. Кондиционер за его спиной не работал, кабинет наполнял только тихий шелест работающего компьютера.

— Явился! — констатировал Игнат Викторович, вытащил из нагрудного кармана белой рубашки платок, разложил его и широким движением вытер лоб, — я уж думал, что потерял еще одного стажера.

— Я был в номере Сьерры, и…

— Хорошо, Артем, понимаю. Это твоя первая встреча с Сьеррой, ты, должно быть, в глубоком шоке…

— Не то, чтобы очень…

— Это хорошо, — сказал Игнат Викторович, — это очень хорошо. Прими горячую ванну, помогает. Хотя, собственно, я тебя не по этому поводу вызвал…

Юлик звонко захлопнула зеркальце.

— Игнат Викторович, не томите, — сказала она.

— А ты молчи, бездельница, — незлобно отозвался Игнат Викторович, — твое счастье, что не отправил в город прямо сегодня.

— Сегодня не пойду, там Земля, — скривила носик Юлик, — что я на Земле не видела?

— Как будто на Земле мало интересных мест! — передразнил ее Игнат Викторович, затем повернулся ко мне, — завтра идешь в город.

— Э? — не сразу сообразил я.

— Это стандартная практика каждого стажера. Надо проверить твою совместимость с окружающим инопланетным миром. Вдруг ты не подходишь?

— А бывали случаи?

— Еще какие! — Игнат Викторович поднял вверх указательный палец, посмотрел на него и опустил руку на стол, — один стажер у нас был, так он шагу не мог ступить за пределы гостиницы. Фауна любой планеты его не принимала ни в какую. На него бросались животные, его пытались ужалить пчелы или укусить мухи. Да что там говорить! Он каждый раз умудрялся подхватывать около сотни мелких болезней, грибков, всяких вирусных инфекций. Наши доктора его несколько раз откачивали, а потом плюнули на это дело и решили, что лучше нам его уволить, чем так мучиться. А был еще один работник, к которому всегда враждебно относились туземцы. Любой пришелец хотел его убить. А другого стажера, наоборот, все очень любили. Хотели съесть. При виде его у пришельцев возникал какой-то условный рефлекс, текли слюнки, они начинали разводить костер или хвататься за ножи. Согласись, жить и работать в таких условиях весьма и весьма затруднительно.

Я согласно кивнул.

— При виде меня пришельцы пока не падали в обморок и не хватались за ножи, — сказал я.

— Те пришельцы, которые приходят к нам в гостиницу, как правило, слегка адаптированы к землянам. Там, за стенами гостиницы, живут совсем другие пришельцы.

— Какие?

— Другие, — уклончиво сказал Игнат Викторович, — многие вам не понравятся. Многим, в свою очередь, можете не понравиться вы.

— Были случаи, когда нелюбовь была взаимной, — сказала Юлик, полируя ноготки тонкой блестящей пилочкой, — а с другой стороны, Игнат Викторович, помните, Пашка Тычинкин взял да и влюбился в Амелию с планеты Аерсен! И она в него тоже.

— Вечно ты все романтизируешь, — отмахнулся Игнат Викторович, — ну и что у них в конечном итоге вышло?

— Свадьба, — сказала Юлик, — пышная такая. Двести приглашенных и еще примерно столько же не приглашенных. Полпланеты праздновало!

Игнат Викторович нахмурил лоб.

— Не припомню, — сказал он, спустя две минуты, — меня на этой свадьбе не было. Ладно, хватит болтать глупости. Артем, тебе задача ясна?

— Так точно, — отчеканил я.

— Юлик пойдет с тобой. Я даю вам один пропуск на двоих, чтоб ты не потерялся.

— Со мной не потеряется, — заверила Юлик и подняла на нас полные доброй и чистой невинности глаза.

— Лиса, — кратко сказал Игнат Викторович, — лиса и есть.

— Стараюсь, — ответила Юлик и сдула с ноготков пыль.

Игнат Викторович развел руками, молчаливо призывая меня присоединиться, и пробормотав:

— Ну, как, скажите, работать с такими девушками? — протянул мне зеленый пластиковый квадратик.

С одной стороны квадратика вверху стояла надпись крупным шрифтом: «ПРОПУСК», под нею красовалась красивая замысловатая эмблемка, смысла которой я не уловил. С обратной стороны была аккуратно, мелким шрифтом, отпечатана инструкция «Общие правила поведения сотрудников».

— Рекомендую ознакомиться, — наставительно произнес Игнат Викторович.

— Обязательно, — заверил я и припрятал пропуск в нагрудной карман рубашки.

Игнат Викторович стер пот с висков, потом открыл ноутбук.

— А теперь к вещам более серьезным, — сказал он, — по поводу возникшего Парадокса. Как ты знаешь, ситуация довольно интересная. Я приказал отыскать всех призраков, которые обитают в гостинице. По номенклатуре у нас их… ммм… двенадцать. За два дня мы отыскали десять. Еще двоих нет нигде.

— Растворились, — хмыкнула Юлик.

— Не время для шуток.

— Никто же и не шутит, Игнат Викторович. Просто так в тему пришлось. Были два призрака и растворились. Возможно такое?

— Никогда не слышал, — пожал плечами Игнат Викторович, — хотя от призраков можно ожидать все, что угодно. Эх, взял их на свою голову.

Я не удержался:

— А зачем они вообще нужны в гостинице?

— Ну. — Сказал Игнат Викторович, и его лоб прорезала тонкая морщина, — ну. Потому что в каждой гостинице должны быть приведения. Это как с тринадцатыми номерами. Никто ими не пользуется, но они есть. Призраков тоже никто не боится, но по штату положено. Какая гостиница без призраков? Треть клиентов приходит к нам поглазеть на приведений. Кстати, вы еще не встречали на третьем этаже молодую парочку с цепями и в белых халатах? Встретите — не удивляйтесь. Они приехали изучать приведений. Безобидные, да и шума от них немного.

— Только не говорите, что у вас еще есть говорящие портреты, которые предсказывают будущее.

— Вообще-то есть, — сказал Игнат Викторович, — один. Но тебе это знать особо не нужно. Вернемся к предмету нашего разговора. Как ты понимаешь, меня очень беспокоит тот факт, что мы не можем найти двух призраков. С учетом того, что одного из них ты видел, у меня есть все основания подозревать…

— Меня?

— Нет. С тобой все в порядке. Есть основания подозревать, что призраки попросту сбежали.

— Как? Куда? — я осекся, — а почему вы решили, что со мной все в порядке?

— Есть основания, — туманно произнес Игнат Викторович да так, что стало совсем непонятно, что он имеет ввиду.

Я набрался наглости и спросил:

— Какие?

— Веские, — обрезал Игнат Викторович, — в общем, так. Сейчас сходим кое-куда, я тебе покажу кое-что и сделаем кое-какие выводы.

— Туманно изъясняетесь! — заметила Юлик, полируя ногти.

— А ты пойдешь с нами, раз такая болтливая! — отозвался Игнат Викторович, — а будешь дерзить на работе, получишь штраф!

— Я дерзила? — искренне возмутилась Юлик, и ее глаза стали большими от удивления, — да я же от чистого сердца! Да я же хочу помочь! Да как вы вообще могли подумать?

— Я не думаю. Я знаю. — буркнул Игнат Викторович, грузно поднимаясь из-за стола, — пойдешь с нами.

— Куда?

— В подвал.

— Я же там была сегодня! — возмутилась Юлик, правда, без особого энтузиазма, — там лампы перегорели! Темно! Пауки!

— Лампы уже, наверное, поменяли. А пауков в моей гостинице никогда не было.

— Вы не знаете, где их искать!

— Не дерзи мне! — пригрозил пухлым пальцем Игнат Викторович, — в последний раз предупреждаю.

— Молчу, молчу! — Юлик спрятала пилочку в кармашек сумочки, лежащей там же, на диване, и поднялась. Сумочку прихватила с собой.

Мы вышли в коридор, и пока шли по нему в сторону лестницы, у меня сложилось стойкое впечатление, что в этой гостинице я остаюсь самым незнающим человеком.

Зачем, спрашивается, мы идем в подвал? Нет, конечно, много слышал о нем… но я-то тут причем? Воспользовавшись моментом, когда мы с Юликом остались за могучей спиной Игната Викторовича, я осторожно взял ее за локоть и шепотом поинтересовался:

— А что происходит?

— Увидишь! — туманно ответила Юлик.

— Сговорились?

Юлик одарила меня лучезарной улыбкой, но больше ничего не сказала. Мы прошли по коридору, мимо жилых номеров, мимо двери с большой табличкой «АРХИВ», мимо каких-то рабочих, разматывающих провода по полу и делающих дырки дрелью на уровне моей головы. Здесь, кажется, вовсю кипели ремонтные работы. Пахло свежей краской, опилками. Стучали молотком. Стена справа красовалась ободранным боком, недавно наложенной шпатлевкой и кусками наклеенных газет.

— Ремонт! — констатировал Игнат Викторович без особой необходимости, и переступил через банку с клеем «ПВА», — плановый, между прочим.

При его появлении, рабочие принялись за дело с удвоенной силой. Молоток застучал чаще.

Игнат Викторович остановился, оглядывая коридор. Дотронулся до стены и несколько секунд разглядывал серую массу на пальцах.

— Скоро примемся за жилые номера! — наконец, сказал он со зловещими нотками в голосе, — по плану.

Из-за поворота неожиданно показалась Ангелина собственной персоной. Подмышкой у нее удобно разместился пучок разноцветных проводов. В одной руке Ангелина держала развернутый лист, в другой — лопатку для шпатлевки. Увидев нас, она застыла, хлопая огромными ресницами из-за очков.

Игнат Викторович удивленно всплеснул руками:

— Ангелина, а ты что здесь забыла? — воскликнул он, — я же просил проконтролировать тринадцатые номера! Чтобы замки повесили через два дня.

Даже если Ангелина и растерялась, то не подала вида. Только еще пуще захлопала ресницами.

— Я, Игнат Викторович, за материалом спустилась, — сказала она, — кое-что необходимо для работы, понимаете. Просто так новые замки не повесить. Нужно подобрать достойную цветовую гамму, чтобы не бросалось в глаза. И краска нужна, вот…

Хотя никакой краски возле Ангелины не наблюдалось, она помахала лопаткой для шпатлевки.

— Ага. Давай, дуй наверх и занимайся работой, — заключил Игнат Викторович, — бегаешь вечно за новыми материалами! А работа стоит! Смотри мне, оштрафую!

Ангелина согласно закивала, обогнула и нас и рабочих и заспешила по коридору.

— Чертовка. — незлобно сказал Игнат Викторович вслед, — хороший работник. Только это ее маниакальная охота за новыми материалами для дизайна! Столько денег тратить в мирах — ужас! Я бы был поэкономней на ее месте…

Мы свернули еще раз, миновали последних рабочих, радостно сдиравших паркет, и уткнулись в дверь. На двери, чтобы никто не перепутал, висела табличка, поясняющая: «Подвальное помещение. Посторонним лицам вход воспрещен». У меня мелькнула мысль, что я, скорее всего, подхожу под определение «посторонних». А Игнат Викторович вынул из кармана большой желтый ключ и вставил его в замок. Ключ провернулся легко и бесшумно. Дверь приоткрылась внутрь, обнажая темноту, выпуская запах сырости и легкой затхлости.

— Я же говорила, что там лампы перегорели! — шепнула Юлик недовольно, — и пауки!

Игнат Викторович молча, по-директорски, толкнул дверь и первым бесстрашно ступил в темноту. Я заметил, что он шарит рукой по стене. В следующую секунду щелкнул выключатель и откуда-то снизу, из глубины подвала, радостно замигали светлые огоньки. Запах затхлости, правда, остался.

— Нет здесь никаких пауков! Пойдемте, дамы и господа.

— Мне лучше знать, есть они здесь или нет. — Прошептала Юлик, зябко поежившись.

Температура действительно оказалась заметно ниже, чем в коридоре. Сразу за дверью начиналась лестница. Игнат Викторович стал спускаться первым, ловко переступая через ступеньку, удивительно легко и свободно. Мы последовали за ним.

Свет становился все ярче, воздух же, наоборот, все более спертым. Стены по обе стороны лестницы были серыми и шершавыми. Кое-где виднелись трещины, поросшие зеленоватой плесенью. Откуда-то гулко капала вода. Каждый наш шаг отдавался эхом. Гнетущее впечатление, в общем. Совсем не похоже на подвал межпланетной гостиницы.

Мы спускались не больше минуты, но мне показалось, что прошло много больше. Особенно когда я дотронулся до холодной стены, и мне вдруг показалось, что по пальцам пробежало что-то маленькое, противное, мерзкое…

— А я говорила! — радостно воскликнула Юлик, когда я с воплем едва не скатился с лестницы вниз.

— Предрассудки! — почему-то сказал Игнат Викторович, — никого здесь отродясь не было… да и не может быть. Сама знаешь, не маленькая.

Юлик согласно кивнула, выудила из сумочки пачку сигарет и зажигалку, обратилась ко мне:

— Но лучше до стен не дотрагивайся. А то мало ли что…

Подвал оказался небольшой почти квадратный. Пол был земляной, холодный — чувствовалось даже сквозь обувь. Воздух же, наоборот, обжигал легкие и казался тугим и вязким. На лбу мгновенно выступили капли пота.

Гулкое эхо наших шагов звучало не случайно — подвал был пуст. В углу валялась картонная коробка с разодранными полями. На одном боку выступала надпись, сделанная жирным размашистым почерком: «МОЕ. НЕ КАНТОВАТЬ». На стене слева висел большой советский плакат, на которой большой советский гражданин указывал на меня большим советским пальцем и грозно вопрошал большими советскими буквами: «А ты записался в ВЛКСМ?». Точно такой же плакат висел в кабинете моего предыдущего начальника, прямо за его спиной. Когда я заходил в кабинет, то сначала видел гигантский перст, читал вопрос, а уже потом замечал за столом директора…

В двух-трех шагах впереди стояла дверь. Обыкновенная, деревянная, выкрашенная в белый, с круглой металлической ручкой. На двери висела табличка, совсем маленькая, темно-зеленого цвета, на которой белыми крохотными буковками было написано: «Опасно для жизни». Казалось бы — милее некуда. Но, прочитав надпись, я вдруг резко ощутил холодок, пробежавший по шее. Что-то совсем не хотелось мне открывать эту дверь. Я вспомнил Настин рассказ про Прошлое и Будущее. Там, за дверь, начинается Вселенная. Там пустота…

Я остановился, в то время как Игнат Викторович и Юлик подошли к двери почти вплотную.

— Это дверь в Ничто, — сказал я.

Игнат Викторович кивнул.

— Не совсем верно, но логично, — сказал он, — тот самый призрак, которого ты видел на чердаке два дня назад, сбежал сквозь эту дверь. Смотри.

Игнат Викторович обошел дверь с другой стороны, оставив на обозрение свою длинную тень, стелющуюся по полу. Нагнулся, что-то поднял, и вышел, держа в руках соломенную широкополую шляпу.

— Узнаешь? — он сдул с нее пыль и протянул мне.

— Узнаю, — сказал я, не предпринимая попыток шляпу взять. Что-то не хотелось, знаете ли.

— Нашли сегодня утром у двери, — сказал Игнат Викторович, — самое интересно, что со слов нашедших, дверь была заперта. Так что я не совсем понимаю, как ему удалось убежать. Дело в том, что двери на чердаке и в подвале запираются на ключ, как с внешней, так и с внутренней стороны. Значит, у призраков должны быть ключи! А ключи есть только у одного человека!

Тяжелый взгляд Игната Викторовича обратился на Юлик. Девушка с достоинством ответила встречным взглядом, а в руках ее чудесным образом возникла сигарета.

— Мои ключи всегда со мной, Игнат Викторович! — отчеканила она, — показать?

— Покажи, — кивнул директор.

Юлик расстегнула сумочку, порылась в ней — что свойственно любой девушке всех возрастов — и вынула связку ключей. То были большие старинные ключи с глубокой резьбой, продетые в толстое кольцо. Ключи гулко бряцали и казались в маленькой ручке Юлик огромными.

Юлик побряцала ими в воздухе.

— Нет здесь никаких лишних. Ключи у Насти, и я вас заверяю, что она никогда и никому их не давала. Я закурю, Игнат Викторович? — спросила она, — а то устала от подозрений!..

— Ох, получишь ты за свою дерзость! — вздохнул Игнат Викторович, — ведешь себя, как маленькая, ей богу! Разве не видишь, какие дела творятся? Дыры в Ничто по всей гостинице! Если не выясним, что происходит, то через несколько дней вообще исчезнем! Понимаешь всю серьезность ситуации?

Юлик щелкнула зажигалкой, извлекая тонкий шипящий огонек бордового цвета, прикурила. Кивнула.

— Понимаю, Игнат Викторович. Надо что-то делать. Но пока мы нашли только шляпу призрака и выяснили, что у него откуда-то появились ключи. Вот и все. Мы же не можем прыгнуть выше головы?

— Я вас заставлю попрыгать! — буркнул Игнат Викторович, — Артем, есть предположения?

Я пожал плечами:

— Не знаю. Я же всего несколько дней здесь, не могу сказать.

Игнат Викторович развел руками:

— Ну, оцени свежим взглядом. Может, кто-то из сотрудников показался тебе немного странным? Или, наоборот — сильно странным?

Я задумался. Почему-то в голове крутились Анн и Танн, о которых так и подмывало рассказать, а еще…

— Беттон! — сказал я. — очень странный тип! Вот его бы я стал подозревать!

— Есть основания? — нахмурил пушистую бровь Игнат Викторович.

— Еще какие! — сказал я и изложил вкратце наши стычки с уважаемым профессором.

Игнат Викторович внимательно выслушал, в процессе изгибая бровь все выше и выше. Наконец, помял в руках соломенную шляпу и изрек:

— Мда. Вот бы не подумал. Уважаемый человек, вроде..

— Это зацепка? — осведомилась Юлик, пуская ртом струйки дыма.

— Это зацепище! — ответил Игнат Викторович, — прилюдно заявить, что готовится самый грандиозный парадокс во вселенной! Вот наглец!

— Ученые, они все немного… того, — ввернул я, чувствуя легкое удовлетворение от предстоящей мести. Я человек не злопамятный, но иногда могу себе позволить.

Игнат Викторович повернулся к Юлик, победоносно потрясая шляпой.

— Вот видишь! — сказал он, — кое-кто может прыгнуть и выше головы! Пойдемте, дамы и господа. Конечно, с трудом верится, что уважаемый профессор мог натворить таких дел, но поговорить с ним не помешает.

Тут Игнат Викторович обратил внимание на шляпу, которую до сих пор мял в руках. Повертел ее, зашел за дверь и положил на землю.

— А почему вы ее не заберете с собой? — не удержался я.

— Много будешь знать — не доживешь до старости! — объяснил Игнат Викторович, — пойдемте. Больше нам тут делать нечего.

Вернулись мы, как показалось, вдвое быстрее. Наверное, я инстинктивно ускорил шаг, чтобы быстрее подняться из мрачного подвала. На первом этаже, кажется, даже воздух был чище, и дышалось свободнее.

Игнат Викторович оставил нас с Юликом наедине, а сам умчался в кабинет, разыскивать, надо полагать, Беттона.

Юлик докурила сигарету и бросила окурок в урну около стены.

— У тебя еще смена?

— Да. Надо дорабатывать. А завтра в город.

— Интересно, куда попадем? — Юлик мечтательно прикрыла глаза, — я хочу, чтобы это был красивый теплый город на берегу моря. Что бы мы могли хорошенько искупаться, накупить инопланетных фруктов, мороженого!

Мы медленно пошли по коридору. Как-то не хотелось ускорять шага, особенно когда я находился в обществе такой прелестной девушки.

— А разве вы не знаете, в какой мир попадете?

— Это знает только Игнат Викторович, — отозвалась Юлик, — да и то, он только знает, но изменить перемещения не может. Гостиница перемещается сама, по своему собственному усмотрению.

— Ты так говоришь, словно гостиница — какое-то разумное существо, — сказал я и осекся. Лицо Юлик было серьезным, — ты шутишь?

— И не думала.

— Разве гостиницы бывают… эээ… разумными?

— А разве бывают гостиницы, в которые приходят пришельцы, да еще не через парадный вход, а из дверей внутри номеров? — с сарказмом пробурчала Юлик, — глупый ты, Артем! Все может быть! Даже вон, смотри… дыра!

Мы остановились перед небольшой — размером с пятирублевую монету — дырой в Ничто. Дыра висела около стены на уровне наших глаз. От нее веяло холодом. Темный туман клубился в центре, лизал гладкие края, растворялся, стоило вырваться за пределы дыры.

— Представляешь, какая штуковина! — прошептала Юлик со свойственной ей детской впечатлительностью, — висит себе… а за ней что? Ничто! Пустота! Туман один! Или звезды. Интересно, есть там звезды?

— Вот когда такие дыры станут большими, мы тебя туда уроним и посмотришь! — сказал я.

— Дурак ты! — отмахнулась Юлик незлобно, — я же задохнусь! В Ничто нет воздуха! Там даже скафандр не поможет! Да у нас и скафандров-то нет.

Мы еще минуту постояли перед дырой, наблюдая, как туман неровно клубится, стараясь вырваться наружу, потом пошли дальше. Находиться рядом с Юликом было как-то уютно и комфортно. Мельком поглядывая на нее, я поймал себя на мысли, что все чаще задерживаю взгляд на этом милом детском личике, на курносом носике, на больших зеленых глазах. Странная, интересная девушка…

— Чем сейчас будешь заниматься?

— Дел по горло, — отозвалась Юлик, — на третьем этаже один пришелец сломал замок в номере и теперь не может съехать. Представляешь, у него конечности из какой-то жидкой протоплазмы. Он попытался засунуть ключ в замок и нечаянно засунул туда всю руку. А когда высунул — оказалось, что его протоплазма разъела все механические внутренности, и теперь замок вообще не открывается. Сейчас должны прийти ремонтники, а я буду контролировать и готовить новые ключи… надо в номер забежать, замок взять… Как думаешь, удержать с пришельца за порчу имущества?

— Я бы удержал.

— Вот и я о том же думаю. Новый замок денег стоит. Не списывать же! О. Твой номер.

И действительно, мы как-то незаметно подошли к моему номеру.

— Мне-то в дежурку, — сказал я, но почему-то остановился.

— Будем считать, что я проводила тебя до дома! — Юлик звонко рассмеялась.

Я открыл рот, чувствуя, как накатывает неловкость:

— Может… теперь я тебя провожу? — слова вылетели сами собой, заставив меня слегка покраснеть.

— Не выйдет. Мне бежать на третий. Я и так много времени потеряла. Хорошо, хоть с шефом была, а то бы записали мне прогул!

Юлик подошла ближе и звонко чмокнула меня в щеку:

— Но ты, красавчик, не расстраивайся. Завтра по городу будем целый день бродить! Загадай желание, чтобы город попался хороший! Тогда и побродим в свое удовольствие!

Я засмущался еще больше и, не зная, что сказать, вынул ключи.

— У тебя уши покраснели! — улыбнулась Юлик, — бывай, Артем. Я, может, еще вечером забегу. Хотя не обещаю. Дел много.

И она быстрым шагом пошла по коридору.

Я же проводил ее взглядом и перевел взгляд на ключи. В настоящий момент я чувствовал себя предельно глупо. Давненько такого не было. Со времен моих нелепых ухаживаний за одной девушкой в университете. Ну, не умею я нормально ухаживать! Хоть режьте! И почему девушки никогда сами не проявят инициативу?.. Хотя… я потер ладонью щеку, где горел след от поцелуя Юлик… кажется, инициатива была проявлена…

Постояв еще немного, я засунул ключи обратно в карман и пошел по коридору в сторону дежурной комнаты. Пройдя метров десять, я оглянулся. На мгновение мне показалось, что сзади кто-то пристально за мной наблюдает. Такое странное ощущение, словно невидимый взгляд впился в спину, между лопаток, и вызвал неприятный зуд. Коридор был пуст. Я замер, затаив дыхание. Стало слышно, как тихо гудят лампы дневного света на потолке… у кого-то в номере работало радио… кто-то пылесосил… поскрипывал пол над головой… Ощущение взгляда, внимательно изучающего меня, не проходило. По спине нервно забегали холодные мурашки. Но я никого не видел.

Постояв еще немного, я развернулся и поспешил в дежурку. Даже когда я забежал в комнату, закрыв за собой дверь, и Кристи поставила передо мной чашку горячего кофе, мне все еще казалось, что кто-то тихий и невидимый внимательно наблюдает за мной…

Глава одиннадцатая.

Первый же мир, в который я попала, встретил меня недружелюбно.

Меня хотели убить. А потом сьесть.

После этого я решила, что стану космической туристкой.

Ведь это так прикольно!

Анн, космическая туристка. Из интервью

Столько событий свалилось на мою бедную голову за столь короткий промежуток времени, что, упав на диван в дежурке, я не сразу вспомнил, с чего начиналось сегодняшнее утро. А когда вспомнил, Кристи уже подала мне кофе, а Толик услужливо подсунул горячий бутерброд с сыром.

— Степа убежал? — спросил я, оглядываясь.

В дежурке остались Кристи и Толик Причем Кристи уже не сидела с закрытыми глазами и, как следовало догадаться, не сканировала гостиницу. Вид у нее был, правда, немного замученный.

— У Степы флюс совсем разошелся, — сказала Кристи, — бедняга тут чуть на стены не лез, пока я сканировала.

Толик согласно закивал:

— Я ему предлагал корвалола на дырку накапать или ватку засунуть с болеутоляющим, у нас есть в аптечке, а он испугался. Убежал в город, к стоматологу.

— Игнат Викторович отпустил?

Кристи хмыкнула.

— Попробовал бы он не отпустить, — сказала она, — Степа бы прямо у него в кабинете и умер. Степа может, он такой.

Я отхлебнул кофе. Божественный напиток! Каждый новый глоток укреплял меня в мысли, что жизнь, все-таки, не самая плохая штука на свете.

— Ну, а мы никого не нашли, — развела руками Кристи, — я же говорила, что это бесполезные хлопоты.

— Игнат Викторович показывал мне соломенную шляпу. — сказал я, жуя бутерброд, — Это шляпа того призрака, которого я увидел позавчера на чердаке.

— А я давно говорил, что всех этих призраков надо как-то контролировать, — вставил Толик, доставая из отверстия еще один бутерброд, — я не знаю, ошейники бы какие-нибудь или идентификационные номера. А то, вот, инцидент произошел, а мы даже не знаем, кого искать. Два призрака сбежало, а у нас ни имен, ни зацепок. Кого ищем? Что ищем? Сотрясаем воздух и ничего больше!

Кристи мягко взяла Толика за плечи:

— Не рычи, дорогой.

— Чего ж тут не рычать, когда приходится всякой фигней заниматься! Я медиум, а не сыщик! А были бы данные на этих призраков, мы бы их через час нашли. И не надо было бы ничего сканировать, надрываться.

— Да я и не устала как-то, — произнесла Кристи, хотя было видно, что у нее слегка дрожат кончики пальцев.

— А я завтра в город еду, — вставил я, заметив, что следует сменить тему.

Распылившийся было Толик, мгновенно успокоился. Лицо его расплылось в недоверчивой улыбке.

— Ну, ничего себе! — удивился он, — мне, чтобы первый раз выйти в город, пришлось почти две недели отработать! А тут на четвертый день позволили! Молодец, парнишка! Держи пять!

И протянул мне раскрытую пятерню. Мы обменялись крепкими рукопожатиями. В этот момент зазвонил телефон, и Кристи побежала через дежурку к пульту управления. До нас донеслось: «Дежурная комната. Слушаю?.. Алло? Да. К семи вечера? Одну секунду, записываю. Да. Спасибо за звонок».

— Было дело! — заговорил Толик, проводив Кристи взглядом, — помню, когда я первый раз вышел в другой мир. Таких ощущений, скажу тебе, никогда не испытывал. Я две недели провел здесь, в гостинице, и даже не было времени в окошко выглянуть, полюбоваться инопланетным пейзажем. А тут звонит в час ночи Игнат Викторович и говорит, мол, Толик, завтра с утра выходим в мир. За покупками.

— За покупками? — удивился я.

— Что-то ему понадобилось. Не припомню. В общем, мы с утра за дверь вышли, спустились со ступенек, а дальше я застыл и не могу шага сделать. Вот он другой мир — передо мной — а я застыл и все. Игнат Викторович посмеялся, потом говорит, мол, не робей, а то мы подгузников не купили. И взял и подтолкнул меня в спину. Ну, и я не то что один шаг, а сразу несколько шагов сделал, чтоб не упасть. Пробежал по золотистому песку, остановился. Смотрю под ноги, смотрю на свои пальцы в тапочках — а жара была и я вообще в одних шортах, майке и тапочках вышел — и вижу, что песок прилип к пальцам. И ничего, обыкновенный такой песок. Почти земной. Я наклонился, взял его целую горсть и пустил сквозь пальцы тонкой струйкой. И ветер разнес его вокруг…

— Красиво, — подхватил я.

Толик усмехнулся:

— И песок попал Игнату Васильевичу в глаз, и как он ругался! Как ругался!

Мы посмеялись все вместе. Кристи сделала себе чай. Обстановка сложилась уютная и умиротворенная. Такой она и оставалась до самого вечера.

Огрызок рабочего дня выдался на удивление спокойным. До конца смены мне пришлось вставать с дивана лишь дважды. Я отнес свежие полотенца с один из номеров на втором этаже — пришельцев не увидел, потому как они еще не прилетели — и выполнил странный заказ пришельца с четвертого этажа — притащил две большие коробки с мороженым в стаканчиках. Поскольку в номере наблюдался всего один странный тип с фиолетовой кожей, копеечными глазами и щетинистой обнаженной грудью — я так и не смог понять, для чего ему столько мороженого, и если именно для того, для чего я подумал, то каким образом он собирается все это съесть?

Во время передвижений по гостинице я оба раза натыкался на дыры в Ничто. Одна большая дыра висела под потолком, накрыв собой часть люстры. Вторая перекрывала дверь в номер 13 на четвертом этаже. Слава богу, что это была дверь, заколоченная снаружи и со снятым замком (видимо руки Ангелины еще не добрались до сюда). Но самое странное и интересное я обнаружил на первом этаже неподалеку от самой дежурной комнаты. По левой стороне стены, на уровне пола, закрывая почти полметра плинтуса, теснились друг к дружке целых шесть маленьких дырочек в Ничто. Каждая в среднем размером с пятирублевую монетку. Издалека они напоминали жирные пятна на обоях. Но я пригнулся и увидел уже знакомый туман, рваные края и ощутил легкое покалывание вселенского холода. В тот же самый момент две дырочки пришли в движение, заколебались и вдруг неуловимым движением соединились вместе в одну дырочку побольше — теперь уже размером с небольшое чайное блюдце. Я невольно отпрянул от неожиданности. Ничего себе! А если соединяться все шесть (вернее, уже пять) то выйдет совсем даже неплохая дыра! Понятно, что это только вопрос времени. Разглядывая дыры, я невольно подумал о том, что если Игнат Викторович не найдет причину парадокса, то в скором времени всем нам подвернется уникальный случай выяснить Парадокс профессора Беттона! Мы узнаем, есть ли жизнь там, в Ничто.

Я размышлял на эту тему и когда вернулся в дежурку, и когда пришла смена, и когда попрощался с Кристи и Толиком, и когда брел по коридору в номер. Следовало бы заглянуть в столовую и что-нибудь перекусить, но я чувствовал себя вымотанным, и хотел завалиться спать или хотя бы полежать на кровати и почитать книгу. Ведь на тумбочке возле кровати все еще терпеливо поджил меня многостраничный томик «Инструкций» до которого все никак не доходили руки.

Уже дойдя до заветной «девятки» и выудив из кармана ключ, я решил, что бог с ним, с томиком, а надо бы все-таки поспать. Трезвый расчет подсказывал, что путешествие по другому миру вымотает меня до предела.

В комнате было темно — занавески почему-то оказались задернуты. Нащупывая на стене выключатель, я подумал об уборщицах номеров. Интересно, здесь существует обслуживающий персонал или приходиться убираться самим? Но что-то ни пылесосов в антресолях, ни швабр в ванной или веников под раковиной я не обнаружил. Значит, наверное, убираются.

Ага. Выключатель. Номер залил желтый свет, я сощурился от неожиданности, а когда открыл глаза, то подумал о том, что лучше бы их не открывал. А еще подумал, что вот он, тот самый миг, когда начинаешь задумываться — а стоит ли вершить в этом мире добрые дела? Ведь если их не вершить, то жить будет намного легче. Вот, например, если бы сегодня, застав в номере Сьерры двух инопланетных туристов, я позвонил начальству и сдал их куда следует (не знаю куда, но определенно есть места, куда следует сдавать), то сейчас эти самые туристы не сидели бы на моей кровати и на моем стуле.

«Опять постель помяли! — невольно подумалось мне, а следом, — и книгу взяли!»

Та, что звала себя Анн, сидела на кровати, подняв ноги и упершись спиной в стену. Танн сидела на стуле и заинтересованно листала томик «Инструкций». Окинув взглядом номер, я заметил около окна два рюкзака чудовищных размеров. Как эти рюкзаки могли тащить на себе хрупкие инопланетные туристки, представлялось с трудом.

— Что происходит? — вырвалось у меня.

Тут стоило бы выскочить из номера, закрыть дверь и немедленно вызывать кого-нибудь из начальства. Телефон лежал в боковом кармане. Стоило, хотя бы, постучать в стену, чтобы пришел Степа. Он бы пришел, несмотря на флюс, я уверен…

Но я ничего подобного не сделал. Может, я слишком мягкотелый? Или, может, иногда очень медленно соображаю?

— Добрый вечер! — кивнула Анн, вставая на кровати. При этом она едва раскинула руки, словно стояла не на матраце, а на тонкой проволоке где-нибудь под сводами цирка.

— Извините, что мы к вам снова, — сказала Танн, — но мы не нашли ни одной подходящей двери! Обыскали всю гостиницу, но, знаете, ничего интересного. Некоторые двери вообще не открываются. За пределами других одна пустота.

— И почему вы вернулись? — вырвалось у меня, — договор же был! Вы уходите из гостиницы!

Анн всплеснула руками и покачнулась, словно собиралась упасть.

— Ах, поймите же нас! — воскликнула она, — за стенами гостиницы планета Земля! А мы были на Земле! Мы изучили ее вдоль и поперек!

— Я прыгала с водопада! — гордо сказала Танн.

— А я каталась а этих ваших металлических штуковинах… такие… похожие на коробки…

— Американские горки?

— Лифты! — кивнула Анн, — вверх-вниз. Интересно, но однообразно. В общем, Земля нам не подходит. Мы туристы, нам бы хотелось попасть в такой мир, где мы еще ни разу не были.

— Если Игнат Викторович узнает о вас, то все мы отправимся в тот мир, где еще ни разу не были! — мрачно пообещал я.

Мысли кружились в голове, подобно осенним листьям на ветру. Я разрывался от незнания, как поступить. В конце концов, я пришел к выводу, что лучший способ выкрутиться — не предпринимать ничего. Пусть все идет своим чередом. Обычно подобный самотек ситуации выводил меня на нужный путь. Иногда я удивлялся такому свойству жизни. Если начинать суетиться, принимать какие-то решения, куда-то бегать и что-то делать — то дела неожиданно начинали тормозиться, застывать и вообще давать задний ход. А стоило махнуть на все рукой и предоставить жизни течь своим путем, как дела сами подворачивались под руку, решения находились будто бы из ниоткуда, нужнее люди встречались прямо на улице. Конечно, происходило такое не столь часто (а то бы я не оказался на пороге гостиницы без денег, небритый и забитый жизнью), но иногда эту существенно упрощало сложные ситуации.

Как, например, ситуацию с инопланетными туристками.

Поразмыслив секунду, я прошел в номер, взял табуретку и сел так, чтобы охватить взглядом и Анн и Танн. Анн все еще лавировала на кровати, раскинув руки. Танн отложила в сторону книжку и прислушалась.

— Поблизости есть кошки? — спросила она.

Я пожал плечами.

— Давайте поговорим серьезно, — сказал я, — вы понимаете всю серьезность своего преступления?

— Извините, но нет, — ответила Анн, — разве находиться в гостинице — это преступление?

— Вы незаконно проникли на территорию гостиницы из другого мира. И, мало того, вы все еще находитесь на этой самой территории. У вас нет разрешения! Вы действуете абсолютно бесконтрольно. И, мало того, вы еще проникли в мой номер! Кстати, каким образом вы узнали, что я здесь живу? И как проникли-то?

Анн совершила легкое движение руками, поджала ноги и рухнула на кровать. Кровать отозвалась жалобным предсмертным криком. Я невольно подумал о Степе. Интересно, что он подумает, услышав женские голоса и скрипы кровати?

— Мы шли по коридору, когда увидели вас с девушкой, — сказала Анн, — мы спрятались и увидели, как вы мило болтаете, а потом остановились возле этого номера. А когда вы ушли, мы решили проникнуть сюда и подождать вас.

— Интересно. А как проникли?

— Танн специалист о замкам, — сказала Анн, — у нее есть одна диковинка из крайнего мира. С помощью этой диковинки можно открыть все, что угодно. Ну, мы и открыли.

— А еще у вас есть диковинка, которая позволяет вам оставаться невидимыми перед видеокамерами и сканерами местности, — сострил я, но, судя по серьезным глазам Анн, попал в точку.

— Хорошо. Принимаю ответ. А зачем вы вообще решили ждать меня?

Анн удивленно вытаращила на меня изумрудные глаза с малюсенькими черными зрачками.

— А как же? — удивленно произнесла она, — вы же единственный, кого мы тут знаем. Вы же можете нам помочь.

— Я? Ну, уж нет!

— Вы же добрый! — произнесла Анн тихо.

— Второй раз не прокатит! — заверил я, — из-за этой моей доброты я не собираюсь терять работу! И вообще, я сейчас позвоню начальству, пусть приходит кто-нибудь из главных и решает, что с вами делать. По-хорошему, вас должны будут выпроводить отсюда, составить протокол, вызвать милицию, для выяснения личности задержать на двое суток. И штраф какой-нибудь обязать заплатить! Вот!

Я захлебнулся в нахлынувших эмоциях, замолчал, чтобы перевести дух и заметил, что Анн и Танн молча на меня смотрят. В их глазах читалась наивная детская доверчивость, вера в человечность и доброту, во всеобщее счастье и благо. Говорить плохие вещи, когда на тебя смотрят такими глазами, было совершенно невозможно. Я глубоко вздохнул.

— И что вы на меня так смотрите? — спросил я, злясь на самого себя, — медом намазан что ли?

— Мы в вас верим! — сказала Анн с нотками непонятной гордости в голосе, — вы хороший человек. Вы не сделаете нам ничего плохого.

— И что же, интересно, вы думаете, я тогда сделаю?

— Вы дадите нам переночевать до завтра, а утром мы уйдем в другой мир, — сказала Анн.

— Еще чего! — буркнул я, лихорадочно находя доводы, — у меня одноместный номер. Кровать маленькая.

Танн вытянула шею и выдала ряд мяукающих звуков. Из ее горла раздалось что-то вроде довольного кошачьего урчания.

— Она говорит, что мы на полу поспим, не принцессы, — пояснила Анн, — как кошки. Они очень любят спать на полу. Свернувшись калачиком.

— Мило, — кисло заметил я, — а если кто-нибудь приедет?

— А к вам может кто-нибудь прийти ночью?

Я неопределенно пожал плечами. Дескать, мало ли. Впрочем, отступать, кажется, было уже поздно. Я еще раз окинул взглядом комнату. А ведь предупреждала Рита Львовна, чтобы после девяти ни одной девушки в номере… И вздохнул еще раз.

— Кофе будете?

— Будем! — улыбнулась Анн, — две ложки сахара, пожалуйста.

Я уныло щелкнул кнопкой на чайнике и пошел в ванную, сполоснуть кружки. Кружек, кстати, оказалось всего две.

Забросив кофе и сахар, наполнив кружки кипятком и поставив их перед инопланетными туристками, я сел на табуретку. Танн, схватив кружку, едва не ошпарилась, зашипела по кошачьи и принялась дуть и загадочно улыбаться при этом. Анн взяла чайную ложку и, со знанием дела, принялась размешивать.

— Я собираюсь сейчас ложиться спать, — сказал я, — а вам придется ложиться тоже, потому что я выключу свет. Утром я выйду из номера и закрою за собой дверь, а вы там со своей штуковиной, которая все открывает, выйдете позже и уйдете через парадный вход. Насколько я знаю, он не охраняется, да и всех посетителей гостиницы в лицо никто не знает. В крайнем случае, притворитесь отдыхающими, а там выйдете, и чтобы я вас в гостинице больше не видел. План понятен, девушки?

— Понятен. — Кивнула Анн, отпивая кофе маленькими осторожными глотками. Ее изумрудные глазки внимательно меня изучали, — а вы тут недавно работаете, верно?

Я покряхтел и сознался:

— Три дня.

— Немного. — Знающе сказала Анн, — стажер, стало быть?

— Что-то вроде того.

Анн отхлебнула еще кофе. Танн, наученная опытом, все еще старательно дула.

— А хотите, я покажу вам одну интересную штуку? — внезапно оживилась Анн.

— Если это не опасно, — осторожно заметил я.

— Ни капельки. Просто вы мне кое-что напомнили. Мы с Танн очень любим коллекционировать разные интересные вещи в мирах. Но покупать банальные сувениры для туристов — это не наш уровень. Мы действуем по-другому. Мы устраиваемся стажерами на какую-нибудь интересную работу, работает там недели две, а потом уходим… прихватив с собой что-нибудь.

— То есть, воруете!

Анн покачала головой.

— Нет. — Сказала она, — Мы же не берем зарплату, которая нам полагается! Мы просто исчезаем с той вещью, которую нам бы хотелось иметь в своей коллекции. Как правило. Мы не берем дорогие вещи. Нам интересны вещи с какой-нибудь особенностью того или иного мира.

— Ну, или просто красивые штучки, — вставила Танн, — помнишь, те бусы из живых молекул? Они еще щекочут кожу, когда одеваешь?

— Точно! — Анн оживленно подпрыгнула и слетела с кровати, словно ошпаренная.

Мне оставалось молча наблюдать, как она стрелой подлетела к рюкзакам и стала развязывать тесемки одного из них. Через минуту на свет была извлечена небольшая блестящая коробка, прямоугольная, светлого цвета. На мой взгляд, сделана она была из дешевого алюминия.

— Вот! — торжественно произнесла Анн, поставив коробку на стол, между кружек.

— И это все ваши сувениры? — с сомнением осведомился я.

Признаться честно, я ожидал увидеть коробку побольше. Хотя, странные девушки и без того меня заинтриговали.

— Все-все. С девяносто трех обитаемых миров!

— И даже одного необитаемого! — вставила Танн, — случайно залетели. Мне показалось, что я слышу мяуканье редкой породы кошек, но оказалось — показалось.

Я с сомнением оценил продолговатую коробочку. Что-то подсказывало мне, что в коробочке есть какой-то подвох. За три дня, проведенных в гостинице, я начал привыкать к различного рода фокусам. Я присмотрелся к коробочке и увидел тонкую линию разделения на верх и низ. Однако никаких ручек, замочков или скважин не обнаружил. Анн же легким движением руки провела по поверхности коробочки, и в тот же момент крышка откинулась с легким щелчком, открыв мне серую пустоту и клубящийся по краям туман. Точь-в-точь, как выглядели дыры в Ничто. Внутри коробки и было Ничто. Легкие клубы серого тумана вырвались наружу, взлетели вверх, словно собирались пробить потолок, но потом опомнились и мягко спланировали куда-то под стол. Я рефлекторно поджал ноги, одновременно, раздираемый любопытством, заглядывая внутрь коробочки. Ей богу, ничего, кроме пустоты, разглядеть не удалось.

— И где же ваши сувениры? — слегка разочаровался я, — удивлять, так удивлять. Раз уж поселились на ночь в моем номере, так показывайте все.

— Не торопитесь. Если смотреть все девяносто три сувенира, то у нас не хватит и недели.

— А если еще и тот сувенир из необитаемого мира, — вставила Танн.

Анн согласно кивнула:

— А еще есть один особенный сувенир, — сказала она, — но если вы собрались скоро ложиться спать, то, боюсь, мы до него не дойдем.

— Вы сначала покажите хотя бы один не особенный, — сказал я, — а там посмотрим.

Все-таки, любопытство — самая ужасная болезнь на свете. Стоит ее подцепить, и уже больше никогда не вылечишься. Причем, бывает, что болезнь протекает в легкой форме — когда, проходя мимо аварии или дерущихся людей — повернешь голову и приостановишься на несколько секунд. А бывает болезнь и потяжелее — когда прыгаешь с парашютом или спускаешься со страховкой по водопаду. Или без страховки. А кто скажет, что это не любопытство вовсе, а так, поиск экстремальных ощущений, не верьте ему. Адреналин — адреналином, но каждый прыгающий с парашютом, прежде всего заражен Его Величеством Любопытством. Наитяжелейшая форма болезни задает организму всего один-единственный вопрос — а каково это? И человек уже не в силах сопротивляться. Он ищет этот ответ. Ему любопытно проверить, действительно, а каково? И он прыгает, спускается, лезет под землю, плывет на Северный Полюс, летит за край Вселенной… Подцепить эту болезнь, знаете ли, очень легко. А вот вылечиться от нее вряд ли. Я еще не встречал ни одного выздоровевшего… да и здорового, честно говоря, тоже…

Я вспомнил гвоздики, которые кидал в Ничто в номере Сьерры. Плавают сейчас в безвоздушном пространстве, а все из-за моего ненасытного любопытства. И вот сейчас снова, в который уже раз…

В этот момент Анн привычным движением совершила совсем непривычные для меня действия. Она засунула руку по локоть в туманную серость и принялась там копошиться. При этом лицо ее приобрело задумчивое и сосредоточенное выражение. Я, открыв от удивления рот, не мог отвести взгляда он тумана, обволакивающего руку, ласкающего бледноватую кожу туристки, поднимающегося по локтю наверх, словно вьюны хмеля, едва ли не до самого плеча. Словно туман был живой и ощупывал местность. Туман-разведчик. Туман-путешественник. Я почувствовал, как волосы на голове встают дыбом. А что если туман вот так захочет обследовать и меня?..

Туман коснулся ее плеча. Свободной рукой Анн провела по коже, стряхивая туман обратно в коробку. И в тот же момент вытащила руку.

— Кажется, нашла, — произнесла она, улыбнувшись, — вот.

Диковинка в ее руке больше всего напоминала грушу. Спелую, румяную, слегка покрасневшую с одного бока грушу.

Анн протянула грушу мне.

— Возьмите и надкусите. — Сказала она.

Груша на ощупь оказалась мягкой, с нежной спелой кожицей. Сладковатый запах мгновенно проник в ноздри.

— Что это?

— В мире Аарха это называется «гидроваллиант пространственного изменения номер один» — пояснила Анн.

— А где номер два? — я осторожно ощупал грушу. На ее поверхности остались четкие отпечатки моих пальцев.

— Первый экземпляр был настолько хорош, что они не стали больше ничего делать. Да вы укусите, не бойтесь?

— Как-то я не привык кусать вещи, о которых ничего не знаю.

— Ничего страшного. Укусите и выплюнете. Этого будет достаточно.

Танн согласно кивнула:

— Мне вообще хватает только понюхать, — сказала она, — так что смелее. Это вам не роды принимать у дикой кошки Ягуара.

— Это у вас всего один экземпляр? — все еще сомневался я.

— Он регенерируется. Сами увидите, — успокоила Анн.

— Ну, раз регенерируется…

Ох, проклятое мое любопытство… Я втянул носом сладковатый запах, зажмурился и откусил кусочек. Немного пожевал и осторожно сплюнул в руку. Все-таки проглотить сил не хватило. Вкус у груши был самый обыкновенный, грушевый. Во рту остался мягкий привкус.

Я открыл глаза. Анн и Танн улыбались.

— И что? — поинтересовался я, — что-то не замечаю пространственного изменения.

— А теперь можно попросить вас подойти к стене?

— Пожалуйста, — я положил грушу на стол (рядышком недожеванный кусочек) и подошел к стене, напротив кровати.

— Так как вы не проглотили кусочек, то заряд вашего пространственного изменения будет небольшим, — сказала Анн мудрено, — поставьте ноги на стену.

— Что?!

— Ну, поднимите ноги и поставьте их на стену.

— Каким же это, интересно, образом?

— Как все делают. В Аархе умеет каждый ребенок. Это типичное бытовое устройство. Если вам, например, надо лампу поменять или, скажем, снять паутину с потолка.

— Ничего себе — бытовое устройство… — я оценил стену и свои шансы поднять обе ноги разом. В конце концов, решил поднять одну ногу…

И в тот момент, когда моя пятка коснулась стены, мир стремительно перевернулся. Стена исчезла, меня занесло так, что дух захватило. Пол ушел из-под второй ноги… и я ощутил ступнями теплые обои, а перед глазами возник серый, отштукатуренный потолок. Как-то сразу изменился и угол обзора и звуковые эффекты. Голос Анн доносился откуда-то из-за затылка.

— Ну, как? — спросила она.

Я посмотрел под ноги. Да, действительно, стоял на стене. Осторожно поднял одну ногу, сделал шаг вперед. Ноги двигались, как и обычно. Тело не испытывало каких-то видимых трудностей. За пару секунд я добрел до потолка и шагнул на него. Мир снова перевернулся, сгустив темноту перед глазами и заставив набрать полные легкие жгучего воздуха. Потом я увидел люстру — стоящую, по отношению ко мне. Потом поднял голову и увидел Анн и Танн, диван, стул и табурет, стол, грушу на нем и открытую коробочку с туманом, электрический чайник, рюкзаки, тапочки, томик «Инструкций», джинсы, висящие на спинке стула — все это вроде бы висело над моей головой… с тем лишь уточнением, что висел-то как раз я.

— Как ощущения? — поинтересовалась Анн, задрав голову.

— Странные. — отозвался я, — бытовой прибор, говоришь?..

— Очень удобно, например, красить крышу! — сказала Анн, — на их планете не было ни одного несчастного случая, связанного с падением, за последние тридцать лет! В каждом доме хранится по кусочку такой груши! С учетом мгновенной регенерации, хватает ее на сто лет! А то и на больше!

— Это же можно залезть на какой угодно этаж. На какую угодно крышу. Куда угодно можно забраться!

— Об этом жители Аарха как-то не думают, — отозвалась Анн, — вам бы лучше спуститься, если не хотите свалиться нам на головы.

Я спустился достаточно быстро. Перевороты в обратную сторону прошли заметно быстрее. Ощутив под ногами линолеум, я почувствовал легкое облегчение и вернулся за стол. Анн вертела в руках грушу. Следов от моего укуса уже не было. Груша оказалась целой, спелой, мягкой.

Легким движением Анн отправила грушу в туман.

— Как вам? — поинтересовалась она.

— Интересная штука, — кивнул я, — но на Земле бы ей нашли другое применение. В военных целях.

— Мы, к сожалению, знаем множество миров, где этот прибор использовали бы в военных целях, — кивнула Анн, — хорошо, что о существовании Аарха знают немногие. А вывезти оттуда что-нибудь очень сложно.

— Как же у вас получилось?

— О. Это наши женские хитрости, — таинственно улыбнулась Анн и вновь погрузила руку в шкатулку по самый локоть.

Следующий предмет не походил ни на один из известных мне земных предметов. Больше всего он напоминал застывшую блестящую каплю, твердую, с гладкими краями, размером чуть больше моего кулака. Внутри капли светилось маленькое бордовое пятнышко.

— Красиво, — оценил я.

Анн осторожно положила каплю на стол и провела тонкими пальцами по поверхности. От прикосновений бордовое пятнышко внутри пришло в движение, увеличилось в размерах и завибрировало. Да и сама капля едва слышно загудела, по ней прошла рябь. Я осторожно отодвинулся подальше.

— Оно не совсем заряжено, — сказала Анн, — поэтому сильного эффекта не ожидайте.

— Знать бы вообще, что за эффект ожидать, — брякнул я, — оно не взорвется?

— Не должно, — то ли в шутку, то ли в серьез сказала Анн, — нужно только положить руку вот сюда… дайте-ка свою руку.

Анн взяла мою левую руку и осторожно прислонила ладонь к поверхности капли. На ощупь она оказалась теплой и похожа на кусок пластмассы, вроде детских игрушек.

— Вздохните глубоко-глубоко. Как будто собираетесь нырнуть, — посоветовала Анн, — так, чтобы перед глазами потемнело.

Я вздохнул.

Темнота накрыла мгновенно. Что называется — не успел и глазом моргнуть. Звуки исчезли. Пространство, вроде тоже. Я ощутил, что под задом нет табуретки, а под ногами — пола. Я висел в воздухе. Вокруг — сплошная чернота. И только под вытянутой рукой висела в темноте капля с пульсирующим в ее недрах красным пятнышком.

И в этот момент в черноте и пустоте кто-то громко и гулко прокашлялся. Я вздрогнул, оглядываясь, но кроме темноты ничего не увидел. Секунду спустя чуть хрипловатый, но приятный женский голос произнес, заполняя собой все пространство вокруг:

— Доброго времени суток, Игрок Номер Один Дробь Пять. Назовите имя, чтобы Программа могла сохранить Ваш Профиль.

— Эээ? — растерялся я.

— Сохранено, — отозвался голос, прокашлялся еще раз и заговорил уже без хрипотцы, — Профиль Эээ, выберите Уровень Сложности: «Норма. Средне. Тяжело. Безумно. Просто чудовищно»

— Это какая-то игра? — догадался я, — вроде трехмерной игрушки, что я играл два дня назад, да? Занятная штука! И что я должен буду делать? Крошить монстров в полном три-дэ?

— Уровень «Новичок», — сказал женский голос, как мне показалось холодно.

— Там не было такого уровня сложности! — запротестовал я.

— Для вас будет, — пообещал голос с нотками легкого садизма, прокашлялся вновь и произнес уже механически и безразлично, — Обучающий Курс Для Казуалов или Первый Уровень?

— Давайте Первый Уровень! Что мы, казуалы какие-то? Опыт игрушек имеется! — махнул свободной рукой я. Убирать ладонь с пластмассовой капли я не решался.

— Первый Уровень, так Первый Уровень, — согласился голос, — у вас, Профиль Эээ, три жизни. Как хотите уничтожать миры — в Линию, в Квадрат или Буквой «Гэ»?

— Это принципиально?

— В Линию! — вздохнул женский голос, — до генерации Первого Уровня осталось пять… четыре… три… два… один…

Чернота вокруг зашевелилась. Из уголков стремительно взвилось множество белых тонких линий. По горизонтали и по вертикали, соответственно. Устремившись из одного конца черноты в другой, они распрямлялись и натягивались. В результате, через короткий промежуток времени подо мной образовалось этакое поле, состоящее из квадратов, висящее в абсолютной пустоте и черноте. Как я быстро успел подсчитать, поле состояло из шестидесяти четырех клеток. Тут прямо на моих глазах в четырех квадратах внезапно разбухли и выросли разноцветные шарики. Два красных, один зеленый и один желтый. Достигнув определенных размеров, шарики застыли в пустоте и начали медленно вращаться по оси. Их поверхности подернуло туманной дымкой. На одном из красных шариков появились блеклые очертания материков, на желтом шарике четко прослеживались облака.

— Нифига себе! — вырвалось у меня от захватывающего дух зрелища, — это такие космические «Lines»?

Пробежав беглым взглядом по оставшимся клеточкам, я увидел в четырех из них начинающие зародыши других шариков, которые, надо полагать, вырастут на следующий ход. Один красный, два синих и желтый.

— А что мне надо делать? — спросил я у черноты, — перемещать красные к красным, как в компьютерной игрушке что ли?

Женский голос раздраженно прокашлялся.

— Я предлагала пройти Режим Обучения, — сказал голос.

— Хотя бы подсказку можно?

Голос задумчиво помолчал.

— Назови цвет шара и его положение по отношению к тебе, — сказал он, наконец, — и куда хочешь переместить. Количество клеток и направление.

— Мне нужно уничтожить шарики одно цвета?

— Это не шарики, — сказал голос, — это Планеты. Профиль Эээ, ты видел когда-нибудь галактики с планетами одного цвета? Разные цвета собирай. В Линию!

— Галактики? Я оглядел игровое поле под ногами. Четыре шарика-планеты медленно и величественно вращались по оси в черноте… чего? Космоса?..

Я размышлял недолго. Потом сказал:

— Тогда, эээ, красный шар, тот, что слева, на три клетки вперед и на шесть клеток вправо.

— Исполняю, — сказал женский голос, как показалось, весьма довольным голосом.

Красная планета пришла в движение и достаточно быстро переместилась в указанную точку, оказавшись впритык к зеленому шару. В тот же миг выросли, обрели форму, покрылись атмосферой и завращались еще четыре планеты, а в четырех пустых клеточках наметились зародыши следующих.

— Это же просто. Я такие игры еще в школе проходил, — буркнул я и быстренько перетащил синий шарик в линию с зеленым и красным.

Следующим ходом я переместил в линию желтый шарик. Едва шарик соприкоснулся с синим, вся линия вспыхнула ослепительным белым цветом. Я на мгновение зажмурился.

— Внимание, — сказал женский голос.

Я открыл глаза и увидел такое, от чего захватило дух и закружилась голова.

Поле из клеток исчезло, зато вместо него под моими ногами развернулось великолепное зрелище. В черноте Космоса зародился свет. Он разросся мгновенно, вспыхнул — и возник еще один шар: огромный, яркий, желтый. Я почти физически ощущал жар, исходящий от него, а смотреть на поверхность шара стало практически невозможно — белые свет резал глаза… Но и это, оказывается, было еще не все. Вокруг желтого шара возникли те самые шарики, которые я сложил в линию. Теперь они рассыпались, расплылись на разные траектории и поплыли в темноте вокруг светящегося Солнца.

Солнечная система, чтоб ее! Самый ближний шарик-планета, зеленого цвета, крутился быстрее всех. Самый дальний — желтый — очень медленно. В этот же момент возле синего шарика вдруг появился шарик помельче — без атмосферы, немного неровный, с явно проступающими на его поверхности кратерами и вулканами. И завращался вокруг шарика.

На моих глазах только что возникла миниатюрная Солнечная система!

— Поздравляю, — сказал женский голос, — до завершения Галактики вам осталось Шесть Уровней! Хотите сохранить Прогресс?

— Конечно, хочу! — воскликнул я, воздуха не хватало от нахлынувших эмоций.

Мимо моего уха с ревом и шипением пронеслось что-то яркое и искрящееся, рассекая длиннющим хвостом черноту. Комета! Комета! Рефлекторно я рванулся за ней, оторвал руку от пластмассовой капли, в надежде схватить комету — размером-то она была не больше моего мизинца… но в этот момент женский голос монотонно произнес:

— Внимание! Нарушение связи! Порт будет закрыт! Порт будет закрыт!

Комета пронеслась между пальцами, в сторону желтого шарика. Чернота задрожала, словно у механика в кинотеатре из проектора выскочила плена, шарики задрожали тоже… ярко вспыхнул свет. Я зашатался. Стремительно затихающий женский голос монотонно бурчал:

— Нарушение Связи! Сохранение Успешно Завершено! Нарушение Связи! Сохранение Успешно…

И меня вырвало из черноты, прямо в мой номер, задницей на жесткий табурет, в узкое пространство из четырех стен.

На столе стояла пластмассовая капля. Красное пятнышко внутри нее пульсировало с бешеной скоростью. Я задыхался. Перед глазами плыли разноцветные пятнышки. По щеке неторопливо сползала капля пота.

— Вот это… да! — прошептал я, переводя дух, — вот это… да!

Анн улыбалась.

— Я знала, что вам понравится! — сказала она довольно, — конструировать галактики нравится всем. Только вы зря так рано вышли. Надо было доделать, дать название, а потом уже отключаться. А то получаются недоделанные миры. Там и жизни может никогда не зародиться.

— Там еще и жизнь должна была быть?!

— А как же? — удивилась Анн, — даже за пределами Вселенной есть жизнь, не говоря уже о новой галактике. Только у вас получилась Солнечная Система. Упрощенный вариант.

Я замахал руками:

— Так. Подождите! Я чего-то не понял! Во-первых — это, что, все было не игрой, а по правде? Я действительно создал Солнечную Систему?!

— Ну, да. Вам был выделен свободный участок во Вселенной, где вы сконструировали новый мир. С этой минуты он развивается по всем существующим законам. При желании, можете туда слетать и посмотреть, как обстоят дела.

— То есть, эта пластмассовая штуковина — создатель настоящих миров?

— Она не пластмассовая. Но в целом все верно. — Кивнула Анн.

— И где же вы нашли такую штуку?

— Это самая популярная во Вселенной игровая приставка, — пожала плечами Анн, — продается в любом специализированном магазине.

— Тогда что в ней удивительного?

Анн любовно погладила каплю по поверхности:

— Наш экземпляр был сделан на заказ. — Сказала она, — с пятнышком внутри. Такого нет ни у кого… А что во-вторых? Ты сказал — «во-первых», значит должно быть «во-вторых».

— Да, — я облизал губы, — во-вторых. Ты сказала, что за пределами Вселенной есть жизнь. Откуда тебе это известно?..

Анн пожала плечами.

— Ну. — сказала она, — это всем известно… кто там побывал.

— А ты там была?

— Мы обе были, — ответила Анн, — случайно занесло. Знаете, один космический корабль направлялся по нужному нам маршруту, и мы подсели на космодроме. А потом вдруг обнаружилось, что на корабле нарушена система навигации, а когда это стало известно, корабль уже был на самом краю Вселенной. Вот так он и нырнул за край. Насилу вынырнул обратно.

Я схватился за гудящую голову:

— Постойте! Постойте! Вы были за краем Вселенной?! Но это же невозможно… там же… край Вселенной! Как что-то может быть за краем?!

Анн смерила меня немигающим изумрудным взглядом. В этом взгляде ясно говорилось, что она считала меня более умным человеком и, мол, как можно не понимать естественных вещей.

— Смотрите, — после секундного молчания, произнесла она, — вот у нас есть кружка. В кружке — кофе. В этом кофе плавает молекула, скажем, водорода. И в один прекрасный момент мы заденем кружку, часть кофе прольется и молекула водорода окажется ЗА КРАЕМ кружки! Ведь вы не можете отрицать, что она там окажется?

— Верно, — кивнул я.

— И если мы возьмем салфетку, макнем кофе со стола и выжмем ее обратно в кружку — что делать, конечно, не совсем гигиенически верно — то молекула водорода вернется обратно.

— Но чашка кофе и Вселенная — это не одно и тоже! — слабо возразил я, уже осознавая, что битва проиграна.

— Для молекулы водорода, знаете ли, чашка с кофе все равно, что для вас Вселенная. — Хмыкнула Анн, — впрочем, вы еще стажер и вам простительно. В общем, не ударяясь в подробности, скажу, что мы вышли за край Вселенной и наткнулись на небольшую обитаемую планету. Там нам помогли починить навигацию, и корабль выплыл обратно. Вот, собственно, и все.

— И кто там обитал?

— На планете? Не знаю, — Анн пожала плечами, — мы не интересовались. Вообще-то некультурно спрашивать у хозяев их принадлежность к тому или иному виду… но выглядели они забавно.

Танн хихикнула и поспешила укрыть рот ладошкой.

— И у вас… — в горле аж запершило от возникшего неожиданно наглого вопроса, — и у вас есть доказательства того, что за краем Вселенной кто-то живет?

— Обижаете! Конечно! — картинно нахмурила Анн.

Я кивнул на коробочку с клубившимся по ее краям туманом:

— Там?

— Нет. В моем рюкзаке. Сейчас покажу.

— Еще кофе? — спросил я дрогнувшим голосом. Мое жизненное чутье, потрепанное и возмужавшее за недолгую жизнь на вокзале, подсказывало мне, что на сегодня уже, пожалуй, хватит удивлений и переживаний. Пора было соблюдать внутренний распорядок организма и ложиться спать… но поглядеть на доказательство жизни за пределами Вселенной ой как хотелось. Сил нет.

— Пожалуй, кружечку! — улыбнулась Анн, присев перед рюкзаком и разматывая грубые тесемки.

Я взял электрочайник и направился в ванную. Сквозь бубнивший внутренний голос, требовавший выпить кружку кофе и немедленно ложиться спать, пробивался другой, более тихий и неразборчивый. Это был глас неискоренимого любопытства. Глас утверждал, что ложиться-то еще рано. В шкатулке с туманом осталось еще девяносто две классные инопланетные штуковины, на которые нужно в наисрочнейшем порядке посмотреть. Иначе, как потом жить? Глас не пытался перекричать внутренний голос здравого рассудка. Но, тем не менее, я поймал себя на мысли, что больше прислушиваюсь к нему. Возможно, подобный шанс выпадает всего один раз в жизни. А вдруг я больше не увижу тех диковинок, которые скрывает шкатулка инопланетных туристок? Ради такого можно пожертвовать и бессонной ночью. В конце концов, я же жертвовал сном и в других, менее значимых ситуациях! Например, смотрел финал Лиги Чемпионов по футболу, который показывали в два часа ночи! Или взять хотя бы премию кинонаград «Оскар», которую я, как уважающий себя киноман, не могу пропускать, а идет она в пять утра в прямом эфире…

Сквозь шум льющейся воды я вдруг четко различил стук в дверь. Стучали не громко, но настойчиво. И голос разума и глас любопытства мгновенно растаяли в всколыхнувшемся стремительно облаке страха.

Кто бы это мог быть среди ночи?

Да кто угодно! Здесь не существует разделения на день или ночь. Может, снова пришли тянуть меня на закрытую корпоративную вечеринку…

Выключив воду, я отставил чайник и выглянул из ванной. Возле двери стояли Анн и Танн с рюкзаками наперевес. Шкатулки на столе уже не было.

— Стучат! — прошептала Анн, — мы в ванную! Выходите!

— Что? — я соображал не так быстро.

В дверь постучали снова. Приглушенный и вроде бы заспанный голос Степы вопросил:

— Тём? Спишь уже что ли?..

— Выходите же! — шепнула Анн, — не будете же вы знакомить нас с вашими соседями!

— Ни в коем разе! — я вышел из ванной, дождался, пока Анн и Танн скроются внутри, и прикрыл за ними дверь.

После вышеперечисленных операций мне оставалось только изобразить на лице выражение человека, проснувшегося секунду назад, и открыть входную дверь.

На пороге стоял Степа. Был он одет в одни большие синие трусы и шлепки. Флюс Степин разворотил почти половину лица, закрыв левый глаз и оставив лишь едва заметную щелочку.

— Чего спишь-то? — спросил он в привычном для всех болеющих людей ворчливом тоне, — детское время, а он спит.

— Сам-то, — отозвался я.

Степа легонько отодвинул меня в сторону, прошел в комнату и сел на диван.

— Хотел бы я спать так, как ты! — произнес он с горечью в голосе, — да не спится!

— Зуб?

— Он самый! — Степа потер и без того ярко-красную щеку, — ноет, зараза! Я в аптечке взял лекарство, но что-то не сильно помогает. Тебя-то разбудил, да?

— Да, — по привычке кивнул я.

Глаза Степы пробежали по столу, где (холодные мурашки пробежали по спине) стояли три чашки, две из которых — с недопитым теплым кофе. Впрочем, Степа был настолько погружен в собственные переживания по поводу болящего зуба, что вроде бы ничего и не заметил.

— Я зачем пришел? — спросил он, и сам же ответил, — Сьерра тебя вызывает. Дежурный звонил. Ты забыл мобильный на столе в дежурке, и они решили разбудить меня, чтобы я разбудил тебя. Вам всем повезло, что я не спал, а то бы никуда не пошел и никого не разбудил, да.

Я заморгал от удивления:

— Сьерра? Меня?

— Лично! — поднял вверх палец Степа, — что ты такого ей сделал, что она среди ночи тебя зовет, а?

— Попрошу без грязных намеков!

— Кто ж здесь намекает? Я совершенно прямо спрашиваю! — Степа заулыбался и весело хлопнул себя по голым, с легким налетом рыжих волос, ногам, — ладно, Тём, не дрейфь, да? Это не в первый раз. Если Сьерре нравится какой-нибудь работник, то он и будет за ней бегать до конца отпуска. Сьерра очень привязана к персоналу. Гордись, стажер, ты ей понравился!

— То есть, она меня теперь будет вызывать к себе все время, — я обреченно почесал затылок, — и так будет все две недели?

— Не уточнял, — засмеялся Степа, — ты одевайся, не стой. Сьерра ждать не любит.

— Да я одет, вроде…

— Игнат Викторович, между прочим, платит сверхурочные за переработку, — заметил Степа, позевывая, — не знаю, как это отражается на стажерах, но нам платит, да.

Степа упер руки в колени и поднялся:

— Напиши с утра заявление о переработке и подай ко столу начальника, — сказал он, — тебе могут тоже выплатить.

И тут взгляд Степы замер на что-то внизу, на полу. Чувствуя, что внутри что-то глухо оборвалось, а мурашки впиваются в кожу с новой силой, я проследил за его взглядом. Возле стола расплылся дрожащий, и переливающийся множеством оттенков серого, клок тумана. Того самого, вывалившегося из шкатулки.

— Это что? — спросил Степа.

— Туман, — брякнул я, сжимая и разжимая холодеющие пальцы.

— Туман. Ага. Занятно. — Степа перевел взгляд на меня, — ну, да. Логично. Туман под столом в номере. Это нормально, да.

Я согласно кивнул, а мозг мой перебрал за мгновение миллион вариантов ответа.

— В окно залетел. — сказал я первое, что прыгнуло на язык, — я окошко-то на секунду приоткрыл, проветрить, а он взял и залетел.

— Нашел чем заниматься по ночам! — вздохнул Степа и вновь потер вздувшуюся щеку, — ты бы еще вылез из него, из окошка-то! Тебе же говорили, что по ночам ничего открывать нельзя! Гостиница перемещается в пространстве!

— Забыл, ну.

— Ох, стажеры! — Степа махнул рукой и направился к выходу, зловеще шаркая тапочками.

Я последовал за ним. Мы вышли в коридор, я осторожно прикрыл за собой дверь и провернул ключ. Лампы в коридоре были притушены, горели через одну. Моя длинная тень растянулась едва ли не до двери Степиного номера.

— Ты его мокрым полотенцем накрой и солью сверху посыпь, — сказал Степа напоследок, — а то расползется, потом не выведешь. Ладно, удачи тебе, да? Смотри, с Сьеррой не заигрывай!

Он весело подмигнул и исчез в своем номере. А мне ничего не оставалось, как рысью кинуться по коридору. К лестнице. К Сьерре.

Глава двенадцатая.

Если бы кошки правили миром,

в мире возникало бы намного меньше проблем.

Сьерра.

— Молодой человек, — сказала Сьерра, — вы захватили с собой блокнот и ручку?

Она стояла возле тумбочки с зеркалом и красила брови. На Сьерре был махровый халат шоколадного цвета, опускающийся почти до самых пяток. Горевшая под потолком одна лампа из трех существенно прибавляла теней по углам, создавая в комнате этакую готическую атмосферу.

Сьерра даже не обернулась, когда зашел я, и разглядывала мою персону в отражении.

— Захватили?

Я сокрушенно покачал головой:

— Мне не сказали, что вы просили блокнот и ручку…

— Это не я просила, — холодно заметила Сьерра, — это вы должны были взять для себя. Запомните, молодой человек, что теперь вам понадобятся и блокнот и ручка. Потому что вы будете записывать все мои просьбы и стараться их выполнить. Вернее, я немного не так выразилась. Вы их выполните. Да, так вернее.

— Исправлюсь, — отчеканил я.

— И что на вас за тапочки? — спросила Сьерра, все еще не оборачиваясь.

— Комнатные. Бежал к вам, не успел переобуть.

— Ценю, — сказала Сьерра, — но в следующий раз будьте так добры обувать что-нибудь поприличнее. Во всяком случае, когда идете ко мне.

Она обернулась. В зрачках ее глаз горел темно-бордовый огонь. Действительно горел — это не гипербола и уж точно не видение. Я различил дрожащие языки пламени и темный дым, окутывающий белки вокруг зрачков.

— Контактные линзы так раздражают глаза, — холодно пожаловалась Сьерра, видимо заметив мое удивление, — привыкайте. Я не могу носить их слишком долго.

Я хотел было спросить — а что еще меня ждет такого, к чему следует привыкнуть — слова едва не слетели с моего языка, но я вовремя прикусил предателя и промолчал. Оставалось терпеливо переминаться с ноги на ногу и ждать.

Сьерра прошла по номеру и села на диван, закинув ногу на ногу таким образом, чтобы тапочек на поднятой ноге едва держался на кончике носка. В одной ее руке все еще оставался карандаш для бровей.

— Знаете, зачем я вас позвала?

Я покачал головой. Откуда, интересно?..

— Вы же родом с Земли? — уточнила Сьерра, — родились и выросли? Я права?

— Ну, да, — осторожно подтвердил я, не зная, куда она клонит. Мало ли что? А вдруг она терпеть не может коренных землян и убивает их карандашом для бровей?

— Тогда вы мне точно пригодитесь! — кончик карандаша ткнулся в мою сторону, и я едва удержался, чтобы не сделать шаг назад. За спиной, кстати, находилась спасительная дверь.

Сьерра улыбнулась:

— Не бойтесь — это всего лишь карандаш, — сказала она, — скажите-ка лучше такую вещь — у вас когда-нибудь было… эээ… домашнее животное?

Я почувствовал, что начинаю медленно сходить с ума.

Огонь в глаза Сьерры разгорался все ярче.

— Что? — пробормотал я.

— Домашнее животное, — холодно кольнула железным голосом Сьерра, — я знаю, что у вас на Земле существует такая традиция — заводить себе домашних животных. У вас есть собаки, кошки, попугайчики… эти… как их… белые?..

— Крысы?

— Точно, крысы! — карандаш для бровей снова устремился в мою сторону, — скажи мне, ты заводил домашних животных когда-нибудь? Имел опыт?

Если не считать черного пуделя Шварца, которого завели мои родители, когда мне едва исполнилось пять, как-то общение с домашними питомцами у меня не сложилось. Я всю жизнь мечтал завести большую немецкую овчарку, но эта же самая жизнь никак не хотела создавать условия для заведения. То квартира попадалась маленькая, то времени не хватало, то вообще остался и без квартиры и без времени… А кошек (как стандартную альтернативу бытовой живности) я как-то не очень любил. Думаю, кошки питали ко мне аналогичные чувства.

— А вам зачем? — отважился я, после некоторых раздумий.

— На нашей планете такой традиции нет, — сказала Сьерра, — у нас вообще нет ни кошек, ни собак, ни этих… крыс. Я совершенно не знаю, как с ними обращаться.

— А зачем вам это знать?

— Молодой человек! — повысила голос Сьерра, — вы задаете слишком много вопросов.

Карандаш переместился в сторону двери в ванную комнату:

— Посмотрите туда и подумайте.

— В ванную?

— Не бойтесь. Там не страшно.

За дверью в ванную комнату было темно и тихо. Я приоткрыл дверь на пару сантиметров и, вглядываясь в темноту, пытался нащупать рукой выключатель, звонко хлопая по голой кафельной стене ладонью.

А темнота вдруг зашевелилась.

И стало не так уж и тихо.

И я уже хотел было отскочить назад — бог с ним с выключателем — и захлопнуть дверь, пока нечто из темноты не прыгнуло на меня и не решило использовать мою скромную персону в качестве вечерней закуски… но в этот момент движения прекратились и из темноты до меня донеслось милое жалобное мяуканье.

Моя рука нащупала-таки выключатель. Свет залил ванную комнату, разогнав тени под ванную и по углам. Моему взору предстал не инопланетный монстр, не какая-нибудь зеленая тварь из преисподней, а маленький пушистый котенок. Он сидел на коврике, неподалеку от собственно сотворенной лужицы, смотрел на меня большими голубыми глазами и мяукал. Хоть я и не люблю кошек, но, скажите, кто из ныне живущих на Земле не любит котят?

— Правда, красивое? — спросила из-за спины Сьерра.

Я вздрогнул сот неожиданности и постарался, чтобы мой голос не задрожал:

— Есть немного. Милое создание. Где вы его взяли?

— Не удержалась, когда ходила за покупками, — сказала Сьерра, — я всегда мечтала о домашнем животном. А сегодня мне подарила его одна пожилая землянка. Буквально всунула в руки. Сказала, что у меня добрые глаза.

Я полуобернулся, поглядывая на полыхающие огнем зрачки. Да уж, похоже, у нас с пожилой землянкой расхожие мнения о доброте глаз. Котенок тем временем мяукнул и торопливо направился к моим ногам. Мяуканье перешло в громкое мурлыканье.

— Что это он? — насторожилась Сьерра, поглядывая, как котенок трется о мой левый тапок.

— Они так играют, — ответил я, нагнулся и взял котенка на руки.

Котенок, продолжая мурлыкать, впился малюсенькими коготками мне в ладонь и вытаращился на меня большими глазенками.

— Мальчик, — сказал я.

— С чего вы взяли?

— Это долго объяснять. Как хотите его назвать?

На лице Сьерры впервые с момента моего с ней знакомства проступила растерянность. Она заморгала.

— Назвать?

— Да. У домашних животных должны быть имена.

— Вы серьезно? Никогда бы не подумала? Странные вы — люди. Зачем домашнему животному имя?

— А как вы будете его звать, скажем, поесть?

Сьерра потеребила кончик острого подбородка пальцами:

— Дайте-ка подумать, — сказала она, — а нельзя просто, скажем, «эй, кошка»?

Котенок продолжал мурлыкать. Сидеть на моих руках ему, судя по всему, чрезвычайно нравилось.

— Не пойдет, — ответил я, — у котенка должно быть имя.

Сьерра нахмурилась, размышляя. Ее лоб прорезали две тонкие морщинки.

— В конце концов, — буркнула она, — молодой человек, я вас для этого сюда и позвала. Помогите мне с котенком. Я совершенно не знаю, что с ним делать, как его кормить, где он должен спать… где должен ходить в туалет. Придумайте ему имя хотя бы!

— Назовите его Пушок! — брякнул я первое, что пришло в голову.

— Зачем? Вы думаете — это пушок? Он больше похож на комок серой ваты. Нет, конечно, если его хорошенько выстирать!

— Не понимайте буквально! Пушок — это кличка, по которой вы будете знать, что этот котенок ваш!

— Знаете, молодой человек, с учетом того, что в моем мире больше НИ У КОГО не будет домашнего животного, я и так буду знать, что этот котенок мой!

— Тогда назовите его Мурзик! — сказал я, — самое распространенное имя на Земле. По-крайней мере, на большей его территории.

Сьерра хмыкнула.

— А что это значит? — спросила она.

— Нич… — я осекся, представляя шквал вопросов, которые могут посыпаться следом за моим неразумным ответом, — те звуки, которые сейчас издает котенок, когда ему что-то нравится, называются мурлыканьем. То есть, кличка «Мурзик» отражает те действия, которые производит котенок, когда ему что-то доставляет удовольствие.

Сьерра перевела взгляд на ничего не подозревающего котенка. Котенок мурлыкал и щурился.

— Вон то приятное тарахтение называется мурлыканьем, — произнесла она медленно, — понятно. Что ж, тогда Мурзик — вполне подходящая кличка. Раз уж вы настаиваете на том, что его надо как-то звать, то назову Мурзиком… странные вы создания, люди. Зачем вы даете имена всему, что видите?

— Ну, положим, не всему, — отважился возразить я.

— Да? — горячий взгляд устремился в мою сторону, — тогда почему вы называете цветы? Тюльпаны, розы, георгины, орхидеи — это же имена цветов!

— Это не совсем имена, — отважился возразить я.

— Или имена рек, озер, городов, улиц, в конце концов! Имена животным, имена автомобилям, имена новорожденным младенцам! Как можно давать имена новорожденным младенцам!

— А вы?..

— У нас все по-другому, — отрезала Сьерра, — и я вас не всегда понимаю. Сколько раз приезжаю погостить в вашу гостиницу, и каждый раз удивляюсь.

— Может, поэтому и приезжаете?

Сьерра пожала плечами, сказала:

— Может, и поэтому, — а затем продолжила, — знаете что, молодой человек, хватит стоять, как истукан. Поставьте… Мурзика на место и подумайте над тем, чем его кормить и как за ним ухаживать. А еще лучше сходите за блокнотом и ручкой и запишите для меня полную инструкцию, что требуется за уходом за домашним животным. Я понятно объяснила?

— Понятнее некуда. — Я поставил котенка обратно на коврик, и он тут же засеменил к ногам Сьерры.

Сьерра попятилась назад. Улыбнувшись, я пошел к двери.

— Сейчас принесу что-нибудь поесть, блокнот и ручку, — сказал я, не оборачиваясь, — а первая инструкция будет такова — убирать за ними лужицы лучше всего сразу, а то потом пахнуть будут.

Сказав это, я стремительно выскочил из номера и прикрыл за собой дверь. Напротив двери, чуть выше моей головы, висела дыра в Ничто. Весьма большая, надо сказать. В сумраке ночного коридора туман, клубившийся внутри дыры, казался совсем черным. Я подошел ближе и вгляделся в эту черноту. Мне показалось, что внутри проблескивают белые вспышки молний. Но они были слишком малы или далеки, чтобы различить их явно. А, может, действительно показалось… И в который раз меня начал мучить вопрос — а что там, за пределами дыры? Что скрывает черный живой туман? Если там Ничто, то как почувствовать, что ты в него попал? И возможно ли вообще что-нибудь почувствовать?..

Молнии действительно сверкали. Туман же оставался глухим и немым. А я, если не оторву взгляда от этой страшной черной дыры, могу провалиться в нее с головой и ногами. Это уж точно.

Мысли о вечном, конечно, хороши, но надо еще подумать и о том, где бы взять еды маленькому голодному котенку. Столовая наверняка закрыта. Бродить по номерам и просить у знакомых чего-нибудь пожевать — увольте, я до такого еще не опустился. А что есть у меня в номере? Положа руку на сердце, я не помнил, чтобы приносил что-то из еды.

Я побрел вдоль коридора, теребя подбородок в задумчивости. Вот она проблема — раздобыть еды ночью! Да не какой-нибудь, а молочка… свежего хлеба… Ге бы взять свежего хлеба, интересно… наколдовать что ли?..

Не дойдя даже до лестницы, я вдруг замер, как вкопанный.

Наколдовать — не наколдовать, но есть же дежурка с ее чудесным аппаратом!!!

И есть Сьерра, которая поручила мне раздобыть еду!

О, как же иногда бывает чудесен мир!

Вприпрыжку я помчался по лестнице на первый этаж, перед дежуркой остановился, отдышался и зашел без стука.

Ночная смена протекала заметно менее оживленней, чем дневная. Молодой человек с длинными черными волосами, спадающими на глаза, спал, сидя на диване, закинув ноги на табурет. За столом сидел знакомый по вечеринке Вадик. Перед ним стояло зеркальце, в руках Вадик держал расческу с мелкими зубьями и старательнейшим образом расчесывал свои пышные усы. Из-за дежурной стойки выглянула еще одна знакомая по той же вечеринке — Жанна. Та, которая выписывает в гостинице пропуска. В руке Жанны уютно себя чувствовала пилочка для ногтей.

— Приветик! — шепнула Жанна негромко, покосившись на спящего молодого человека, — где пропадал-то? Пришлось Степу бедного будить, чтоб тебя найти. Сьерра тут чуть всех не уволила, пока мы тебя нашли! Телефон забери, на тумбочке слева.

— Как дежурство? — я взял телефон и убрал его в карман.

— Отлично, — отозвался Вадик, выпятив челюсть и расчесывая завитки на подбородке, — тихо, спокойно. Если б Сьерры не было, мы бы вообще уже спали все вместе. Да, Жанночка?

— Фу, пошляк! — добродушно огрызнулась Жанна.

— Не пошляк, а рационалист. Это разные вещи! — хмыкнул Вадик.

— Я, кстати, по поводу Сьерры и пришел, — вставил я.

— Было бы странно, если бы в два часа ночи ты заглянул к нам просто так, — сказал Вадик, — она заставила тебя спать возле ее номера и лаять на каждого, кто подойдет ближе чем на двадцать метров?

— А были случаи?

— Рассказывают… — туманно отозвался Вадик, — и не такое бывало…

— Нет. Тут все проще. Сьерра захотела поесть. Ну, вот я и пришел.

— То есть, тебя выбрали личным мальчиком на побегушках — захихикала Жанна, — ты не обижайся только. От Сьерры можно ожидать чего угодно. Главное, скажи потом Игнату Викторовичу, чтобы он тебе доплатил.

— Слышал уже, — кивнул я, — давайте. Я сделаю заказ и убегу. А то ждет.

Жанна кивнула:

— Да. Торопись. — Сказал она, — Сьерра ждать не любит. Разгневается и превратит тебя в котенка!

Я поперхнулся воздухом и выкатил глаза. Впрочем, Жанна расценила мое удивление по-своему.

— Не боись, — сказала Жанна, — это я для красного словца. Сьерра, конечно, стерва порядочная, но превращать людей в животных она, слава богу, не умеет.

— И то хорошо, — отозвался Вадик, — а то бегали бы у нас по коридорам котята, лягушки и зайцы. Мартовские.

Я подошел к «службе доставки», взял листик и написал продукты, которые были необходимы. Как бы между прочим спросил:

— А вообще домашние животные в гостинице разрешены?

Жанна пожала плечами:

— Никогда не задумывалась.

— В инструкциях о запрете ничего не сказано, — сказал Вадик, выдергивая двумя пальцами волосинку, — но Игнат Викторович, скажем так — негласно, не очень одобряет присутствие домашних животных на территории гостиницы. Сам понимаешь, это же куча лишних хлопот. Да и у каждого пришельца представление о домашнем питомце весьма специфичное. А ну как приведет пришелец своего ручного инопланетного пуделя, который метра три в ширину, да еще питается мозговой жидкостью! Что будем делать в таком случае?

— Это верно, — подхватила Жанна, — без животных здесь лучше. Спокойнее.

Я поставил печать, запустил листик в щель и несколько секунд ждал выполнения заказа. Из углубления выехал поднос с литровым пакетом молока, буханкой свежего (еще горячего!) хлеба и чашкой кофе. Возле чашки лежали листы белой бумаги и ручка. Подхватив поднос, я направился к дверям.

— Интересные у нее вкусы, — прокомментировала Жанна, провожая меня взглядом.

— Ох уж эти пришельцы! — отозвался я и вышел в коридор.

Теперь оставалась одна проблема — выпить кофе по дороге к Сьерриному номеру, при этом держа поднос одной рукой…

Впрочем, тут мне представилась уникальнейшая возможность раскрыть в себе таланты акробатики. Жаль, что в пустом полутемном коридоре не наблюдалось ни одного свидетеля моих трюков. На лестнице я взял поднос в обе руки, а то пришлось бы еще возвращаться в дежурку за новой порцией молока…

Сьерра ждала на диване, забравшись на него с ногами. Пушистый комочек — новоявленный Мурзик — примостился у нее на ногах и одарял номер довольным мурлыканьем.

— Тсс! Не шуми! Он спит! — грозно шикнула Сьерра, стоило мне зайти.

Я повиновался, как можно бесшумнее прошел к столу и поставил поднос.

— Напишите основной перечень… как за ним ухаживать и все такое, — зашептала Сьерра, — только все напишите, не скрывайте ничего! А то ведь если узнаю, молодой человек… вы меня еще вспомните!

— Не волнуйтесь, — прошептал я в ответ, сел на табурет и перечислил все, что знал об ухаживаниях за котами.

Как я уже говорил, опыт у меня был невелик, поэтому и список вышел соответствующим. По-крайней мере, душой я не покривил — честно написал все, что знал.

Положив лист на поднос, я указал Сьерре на молоко и хлеб.

— Наливаете молоко в блюдечко и мелко крошите туда хлеб, — шепнул я, — только не переусердствуйте, чтобы котенок не переел. А то у него живот болеть будет.

Глаза Сьерры дрогнули. Сквозь горящее пламя явственно проступили слезы умиления.

— Вы мне просто жизнь спасаете! — прошептала она.

— Такова наша работа! — я скромно потупил взор, постукивая пальцами по поверхности стола, — теперь я могу идти? А то три часа ночи, а завтра снова работа.

— Вы очень мне помогли, молодой человек, — произнесла Сьерра, — я завтра же лично напишу вам благодарность от своего лица. Да, можете идти. Если вы мне понадобитесь, я вам сообщу.

Я выскользнул за дверь еще более бесшумно, чем в нее зашел. Тихонько прикрыл ее за собой. На цыпочках отправился по коридору к лестнице.

Дойдя до своей двери, я остановился и прислушался. Из номера не доносилось ни звука. Интересно, мои инопланетные туристки уже спят, или сидят, затаившись, и ждут?

Стараясь сильно не шуметь, я приоткрыл дверь и осторожно зашел внутрь. В номере царила темнота. Плотно задернутые шторы не пропускали ни капли света. Да и был ли свет за окнами? Кто знает. Я выудил из кармана мобильный и включил подсветку. Тонкий луч света выхватил из темноты силуэты лежащих на кровати девушек. Я различил лицо Анн, устремленное к потолку. Пришельцы мирно спали. На полу лежали подушка и одеяло.

«Ну, хоть об этом позаботились», — незлобно подумал я.

Ну, не могу я злиться на представительниц слабого пола. Можете считать это моей слабостью и недостатком, но ничего поделать не могу. Пусть спят на кровати, а уж мы как-нибудь и на полу. Благо, подушка имеется.

Я уже было положил мобильник на стол, но тут в угасающем свете какой-то предмет привлек мое внимание. Я возобновил подсветку и пригляделся. На столе лежал маленький круглый шарик, судя по всему сделанный из какого-то твердого материала. Шарик был белым и непрозрачным. Затаив дыхание, я дотронулся до него кончиком пальца. Шарик действительно оказался твердым и холодным. Следом я увидел, что под шариком находится лист бумаги. Выдернул его и посветил. Аккуратным почерком там было выведено: «Загляни за край Вселенной. Размести шарик на уровне глаз и нежно надави пальцами сверху и снизу».

Почему-то слово «нежно» вызвало у меня тихое нервное хихиканье. Оказывается, мой и без того длинный день еще не закончился. Разве я мог упустить такую возможность? Разве могло мое Любопытство позволить положить шарик обратно на стол, выключить мобильный телефон и лечь спать?..

Я взял шарик, включил свет в ванной комнате и аккуратно прикрыл за собой дверь. Сердце мое, пожалуй, никогда не билось так сильно, как сейчас. В ванной горели лампы дневного света, пахло свежим ароматом абрикосового мыла. Я пристроился на краешке ванной, положил телефон на крышку унитаза и поднял шарик на уровень глаз.

Уф. Что там дальше? Нажать нежно двумя пальцами сверху и снизу? Интересно, а у шарика существует верх или низ? Это как в книге про Алису в Стране Чудес: укуси с правой стороны гриба и вырастешь, и укуси с левой — станешь маленькой. А ну как нажму не там и увижу совсем не жизнь за краем Вселенной, а что-то совершенно другое?..

Что?..

О, это Любопытство! Оно не оставило мне времени на размышления, отмело сомнения и прибавило решительности.

Набрав полную грудь воздуха, я нажал на шарик двумя пальцами. Белый материал оказался хоть и твердым, но податливым. Пальцы придали ему слегка приплюснутую форму, и я почему-то подумал о том, что на уроке географии нам рассказывали о том, что Земля имеет совсем не круглую форму, а приплюснута с полюсов. Просто наш, земной, шарик выравнивается за счет шапок льда…

И это было последней мыслью, которую я успел уловить в своей голове.

Потому что в следующий момент шарик вспыхнул, взорвав ванную комнату ярким, ослепительным белым светом.

И мне показалось, что я ослеп…

Глава тринадцатая.

…жизнь зародилась в глубоком Космосе, на краю Вселенной,

в галактиках, о которых нам почти ничего неизвестно.

Заглядывая в прошлое, мы можем найти многие ответы на интересующие нас вопросы

о строении Вселенной, Разума, Мира… долейте мне пива кто-нибудь! И без пены, мать вашу!

Карл Давидович Мусорщик. Сторож.

Я проснулся от звонка мобильного телефона.

Сначала мне вновь показалось, что перед глазами все тот же белый свет, и я вижу ту жизнь, что существует за краем Вселенной. Вспышки света… Силуэты… Мир, который невозможно представить, а, увидев, почти невозможно поверить…

Но постепенно пятнышки перед глазами растворились, мир наполнили другие цвета, и я увидел потолок и люстру.

Телефон звонил настойчиво, не думал замолкать. И что людям не спится в такую рань?

Поднимаясь с пола, я мысленно согласился с высказыванием, что выходные придумал бог, а рабочие дни и будильники — дьявол!

— Алло?

Звонила Юлик:

— Ты еще спишь? О! — воскликнула она, — как можно, Артем! Как можно? Ты что забыл?

— Помню, — хмуро отозвался я, протирая глаз кулаком. — у меня обстоятельства. Я полночи бегал за вашей Сьеррой!

— Да мы наслышаны! — звонко засмеялась в трубке Юлик, — знаешь, как тебя теперь называют? Фаворит!

— Ну, спасибо!

Юлик засмеялась еще громче.

— Не за что, — сказала она, — одевайся, красавец, я жду тебя в холле через полчаса. Успеешь попудрить носик-то?

— Успею.

— Тогда бывай.

Трубку положили. Я, в свою очередь, кинул телефон на подушку и встал. Спать на полу — занятие сомнительное. Я никогда не понимал людей, которые твердили, будто спать на полу — это полезно. Возможно, от сна на полу выравнивается позвоночник. Возможно, кровь лучше бегает по венам. Возможно, ноги не затекают (хотя, я что-то и на кровати не замечал, чтобы они затекали). Но ведь как же это неудобно!

Потянувшись, хрустнув косточками, что называется, я окинул взглядом номер и с чувством странной ностальгической грусти осознал, что Анн и Танн уже ушли. Кровать оказалась аккуратно заправленной, взбитая подушка стояла «треугольником», навевая воспоминания о пионерском лагере, в которых мне довелось побыть, слава богу, всего один раз. Рюкзаки исчезли.

А вот вещь на столе меня заинтересовала больше всего. На блюдечке лежал тот самый белый шарик. Под ним — придавленный лист. Аккуратно вынув его, я прочитал:

«Дорогой Артем. Огромное вам спасибо за проявленную доброту и заботу. Как и договаривались, мы не будем причинять вам лишних проблем и уйдем пораньше, до того, как вы проснетесь. Возможно, мы больше никогда не увидимся. Поэтому спасибо за все сразу. Примите в благодарность от нас этот ретранслятор безвоздушной материи. Он позволяет воспроизводить запись, сделанную нами за Краем Вселенной с точностью до 0,3 % кадра в наносекунду. Надеемся, подарок вам понравится. За нас не беспокойтесь, у нас еще есть. Анн и Танн»

Отложив записку, я посмотрел на шарик. Шарик молчаливо напоминал о прошедшей ночи. Пятнышки яркого света до сих пор бегали у меня в уголках глаз. Это вам не естественный огонь в глазах Сьерры. Это что-то гораздо большее…

— Значит, ты у нас ретранслятор, — пробормотал я, беря шарик в руку, — а я то думал, что и вправду оказался там. За краем Вселенной. А ты только показываешь съемку…

Шарик не ответил — что было вполне естественно — но его бледно-матовая поверхность отозвалась легкой, едва ощутимой, вибрацией. Словно шарик хотел, чтобы на него снова нажали сверху и снизу двумя пальцами.

Нет уж. Мне собираться надо, а не разглядывать уголки Завселенья (вот уж глупое слово, запрыгнувшее в голову и застрявшее, словно паразит какой). Я вернул шарик на место, где он выглядел словно яблочко на блюде из старой сказки, и побрел умываться.

Холодная вода немного меня взбодрила. Теперь бы хорошего кофе с бутербродом — и жизнь стала бы еще лучше.

Ну-ка, многоуважаемая гостиница, скажите мне, повезло сегодня с миром или нет?

Распахнув шторы, я понял, что повезло! Еще как повезло!

Во-первых. Погода стояла великолепная. Чистое голубое небо не разрезало ни единого облака. Оно казалось огромным безбрежным океаном, на горизонте которого поднималось красное гигантское яблоко-солнце. Ветер играл в макушках деревьев — больших, укрытых изумрудными шапками листьев. Из-за деревьев частично проступали остроконечные крыши домов из черепицы и, изредка, серого волнистого шифера. Сверкали на солнце стеклянные стены и просто большие светлые окна. Заставляли жмуриться и улыбаться. Красиво, да. Воистину красиво.

Во-вторых же, во-вторых, я различил людей, бредущих внизу по тропинкам и улочкам. Людей, господа! Настоящих, двуногих, одноголовых людей. Гуманоиды! Следовательно, выход в город обещал быть интересным и не таким страшным, как я себе представлял еще вчера.

Что ни говори, но общаться с людьми, которые похожи на меня внешне, намного проще, чем с какими-нибудь зеленокожими, плосконогими, ластообразными существами.

Настроение мое улучшилось ровно настолько, что я начал насвистывать какую-то веселую мелодию. Насвистывал я ее и когда одевался, и когда убирал постель и когда выходил из номера в коридор.

А вот в коридоре свист неожиданно прервался. Потому что я столкнулся нос к носу с многоуважаемой Ритой Львовной.

Судя по нахмуренным бровям и отнюдь не жизнерадостному выражению лица, Рита Львовна была не в духе. Хотя, когда я видел ее последний и единственный раз, она тоже была не в духе. Это был ее образ — не в духе!

Шаркая тапочками, Рита Львовна подошла ко мне. Я почувствовал неловкость, и под ее грозным немигающим взглядом мгновенно припомнил все свои грехи за последние пару лет. Мгновенно вспомнились слова Степы относительно отчества главы регистратуры. Вспомнились — и крепко засели в голове.

— Ох, и жизнь пошла, — сказала Рита Львовна мрачно. И не понятно было — заходит ли она издалека к чему-то важному или просто жалуется.

На всякий случай, я кивнул:

— И не говорите.

— Времена уже не те, — продолжила Рита Львовна, грозно сверкая очами, — где же это видано, что бы работников делопроизводства от этого самого делопроизводства отвлекали, а?

Я осторожно подтвердил еще одним кивком головы.

— Вот, посмотрите, молодой человек. Возьмем в пример меня. Я старый заслуженный работник. Сотни лет на производстве. У меня все бумаги разложены. Листик к листику. Папочка к папочке. Ключик к ключику. К моим напутствиям и инструкциям прислушиваются и выполняют… вот вы. Водите девушек в номер после девяти?

Я похолодел. Не иначе, к этому и подводилось. А откуда она узнала? Степа, что ли сдал? Не в его духе, кажется. Да и не до того Степе, у него же флюс, пол-лица развезло…

— Не вожу, — дрогнувшим голосом соврал я.

— Вот видите, — сказала Рита Львовна, — все слушаются, все выполняют. И что в итоге? Звонит мне с утра Игнатушка наш и просит, мол, помоги, Львовна, не справляемся. Как я могла ему отказать? Несмотря на стаж, несмотря на заслуги… согласилась!

Рита Львовна сокрушенно вздохнула и запустила руки в карманы огромного своего красного халата. Из одного кармана, к моему удивлению, была извлечена бутылка «Хольстен», из второго — пара таблеток серого цвета. Закинув таблетки в рот, Рита Львовна сделала бутылкой пару круговых движений — разбалтывая жидкость — и залпом запила.

У меня перехватило дыхание:

— Мне идти надо, — произнес я, бочком продвигаясь в сторону, — меня ждут там, понимаете…

— Стойте, молодой человек, — сказала Рита Львовна, и я замер.

Бутылка «Хольстен» исчезла в бездонном кармане, оставив после себя лишь воспоминания.

— Я к вам и направлялась. Игнат Викторович хочет, чтобы я допросила профессора Беттона, и чтобы вы на этом допросе присутствовали. Давайте договоримся, когда мы сможем это сделать.

Я удивленно приподнял брови. Вот уж точно кого не мог представить в виде человека, устраивающего допрос, так это Риту Львовну! Хотя, с другой стороны… опять же вспоминая ее отчество и происхождение… почему бы и нет?

— Мы сегодня выходим в город, — сказал я, — даже не знаю, когда вернемся.

— Значит, завтра в девять утра я жду вас у своей регистратуры, — твердо закончила Рита Львовна. Среди морщинок на ее лице проступили ровные красные полосы.

Я покорно кивнул.

— Громко не стучитесь, а то у меня мигрень, — сказала напутственно Рита Львовна.

Я еще раз кивнул и робко осведомился:

— Можно идти?

— Идите, — кивнула Рита Львовна, выуживая из кармана бутылку.

Что произошло дальше я уже не видел, потому как быстрыми шагами удалился по коридору к лестнице.

Получить в подарок от инопланетных туристок ретранслятор — это, конечно, плюс, но получить же за это выговор и штраф (а еще с условием того, что я до сих пор хожу в стажерах) — это уже, извините, большой минус. Ох, надо быть поосторожнее с всякими пришельцами и туристами. Хотя, как тут быть осторожным, когда инопланетяне на каждом углу. Шагу ступить негде…

С такими не слишком веселыми мыслями и столкнулся в холле с Юлик. Она стояла перед открытой дверью и курила. Сегодня Юлик одела яркий зеленый сарафан, подвязала кудри изумрудной ленточкой, а через плечо перекинула нарядную сумочку с большой блестящей застежкой. В общем, выглядела куда как эффектно. Глядя на нее, я почувствовал, что невеселые мысли куда-то внезапно удалились.

— Нравится? — кокетливо дернула плечиком Юлик, — мне тоже нравится! Как ночь, как дежурство?

— И не спрашивай! — отмахнулся я.

— Теперь от «Фаворита» тебе не избавиться как минимум месяц, — рассмеялась Юлик, — даже Игнат Викторович в курсе!

— Кто донес?

— Сам узнал! Он же начальник. Он должен все знать!

Юлик стряхнула пепел через порог:

— Ты готов осмотреть чужой мир?

— Всегда готов, — бодро отозвался я, хотя, честно признаться, поджилки немного тряслись.

Юлик указала рукой на дверь:

— Тогда вперед. — Сказала она, — предоставляю мужчине право первому ступить на землю нового мира.

И мужчина ступил. Вернее, сначала я вышел на крыльцо и мгновенно ощутил жару, навалившуюся, надавившую со всех сторон. Как в Сочи в середине июля, где я пару раз проводил отпуска. Лоб мгновенно покрылся мелкими каплями пота. Солнце заставило прослезиться. Бетон в секунду нагрел тапочки и ноги.

Прикрыв глаза ладонью, я посмотрел вперед и увидел дорогу, выложенную булыжником. Дорога шла метров двести, потом резко разветвлялась в две стороны. По обочине дороги росли кустарники и деревья, скрывая гостиницу от посторонних глаз. Впрочем, сразу за кустарниками проглядывались стены домов. Я даже увидел вдалеке фигурки людей.

— Чего стоишь, пошли, — Юлик легонько подтолкнула меня в спину, — пойдем в тень, а то на солнце и солнечный удар схватить можно.

— Интересно, тут будет, где искупаться? — спросил я, спускаясь по горячим ступенькам.

— Поищем, — отозвалась Юлик, — а я забыла солнцезащитные очки! Вот дурочка!

Вступление на землю нового мира особых эмоций у меня не вызвало. Булыжники под ногами оказались выложены с аккуратной тщательностью, подогнаны друг к другу и совершенно не сбивали с шага. Только были очень горячи, от чего практически сводилось на «нет» желание просто постоять. Приходилось все время идти.

Мы свернули в тени кустарников и пошли вдоль дороги к развилке.

Я глядел по сторонам, но сквозь листву смог разглядеть только стены из камня — не из кирпича — и остроконечные крыши. Откуда-то доносился звон колоколов.

— Ты была в этом мире раньше? — спросил я.

Юлик пожала плечами:

— Знаешь, я не очень-то запоминаю миры, в которых была. Их же миллион. На некоторых я провела всего минут двадцать, на некоторых целые дни. Всех не упомнишь. Может, и была. Может, и нет.

— Я сегодня смотрел из окна и видел пришельцев… они похожи на нас. Гуманоиды?

— Я их называю человекообразными, но это между нами, — улыбнулась Юлик, — им такое определение не очень нравится.

— А ты была в мирах, где, ну, не человекообразные?

— Конечно! Таких миров вдвое больше! В некоторых мирах нет кислорода, и нам приходится плотно запирать все двери и окна, чтобы не выпустить воздух. Для таких миров у нас специально приготовлены баллоны с воздухом на чердаке. Вернее, возле чердака, наверху. Есть миры, где сплошной океан. Есть миры, где вообще нет земли и воды, а только раскаленная лава.

— И как же вы… как гостиница там появляется?

— Я над такими тонкостями не задумывалась никогда. Это же гостиница. У нее очень сложный механизм. Вообще, поговаривают, что она живая.

— Это я уже слышал.

— Слышал, вот и молодец! — усмехнулась Юлик, — смотри, улица. Пойдем.

И правда, деревья расступились, дорога резко разделилась на две, уходящие вправо и влево. Слева вновь начинались заросли, дорога уходила вдаль. Вдалеке шло какое-то животное, ведомое под узды человеком. Животное напоминало горбатую лошадь с кривыми копытами.

Зато справа дорога расширялась, приобретая вид этакой инопланетной магистрали. Деревья сменились небольшими строениями, улочками, переулками. В общем, вполне жилой район небольшого города. Туда-сюда сновали люди. Одеты они были, как один, в белые халаты, подпоясанные черными лентами. На ногах — сандалии. Гуманоиды практически не отличались от нас. Разве что цвет кожи был немного странноват — какой-то бледно-серебристый с непонятными оттенками, цвет перезревшего плода. И глаза у местных гуманоидов оказались большими и безвекими. Каким образом они моргали — я так и не понял.

Мы прошли еще несколько метров и влились в оживленную инопланетную жизнь. Сильно оживленную, надо сказать. Похоже здесь был разгар рабочего дня.

Я пялился по сторонам, отмечая странную архитектуру зданий, интересные интерьеры, непонятные вывески над дверьми. Стены домов здесь были выложены из грубых неровных камней, но, странное, дело, смотрелось все ладно, ровно и абсолютно не создавая ощущения, что вот-вот рухнет. Скорее наоборот. Крыши стелили из матового непрозрачного материала, напоминающего пластмассу… и тот самый белый шарик, который оставили мне инопланетные туристки.

Юлик взяла меня под руку и увлекла к тротуару, в спасительные прохладные тени домов.

— Есть какие-нибудь планы? — спросила она.

Я пожал плечами:

— Мысли разбегаются… А что вы обычно делаете в других мирах?

— Если нет каких-либо срочных дел, то бездельничаем. Отдыхаем. Я люблю ходить по магазинам и покупать всевозможные сувениры. Я, на самом деле, большая шмотница. Мне палец в рот не клади! Кристи с Толиком обожают фотографировать достопримечательности. Ты не был у них в номере? Все стены увешаны фотографиями.

— У нас, как я понимаю, срочных дел нет.

— Собственно, мы должны проверить твою жизнеспособность, вот и все, — ответила Юлик и рассмеялась, — но это не срочно, так, по ходу прогулки проверим.

— Угрожающе звучит! — рассмеялся я в ответ.

— А никто и не говорил, что будет легко.

Так мы шли, смеясь, по тротуару, обгоняя прохожих, обходя суетливых, догоняя неторопливых. Я разглядывал многочисленные деревянные вывески, украшающие двери всевозможных заведений, и ничего не мог прочесть. Как и любому человеку, попавшему в незнакомый мир, не зная языка — будь то зарубежная европейская страна или далекий неизвестный мир — мне показалось, что местная письменность весьма корява, неразборчива и странна. Ни одной знакомой буквы я не обнаружил. Ясное дело, что назревал вопрос к Юлик:

— А как мы будем общаться с туземцами?

Юлик остановилась, удивленно вытаращив на меня большие свои глаза.

— Ой, — сказала она, — я совсем забыла!

Юлик опустила руку в карман платья и вытащила небольшой круглый предмет синего цвета, похожий на осколок стекла бутылки. Осколок болтался на длинной черной веревке.

— Надень, — сказала она, протягивая осколок мне.

— Я видел такие штуки в фильмах, — сказал я, — как только я его надену, то сразу стану понимать, что говорят мне туземцы и читать их странные надписи!

Юлик засмеялась.

— Нет. — Сказала она, — просто туземцы будут знать, что ты турист и не станут с тобой разговаривать. Или перейдут на общемировой язык, но ты его пока не знаешь.

— Есть такой язык?

— На самом деле существует целых три общемировых языка, — сказала Юлик, — и почти во всех мирах их учат с рождения. Те миры, в которых достаточно хорошо развита система перелета, жители считают своим долгом выучить все три языка еще в юношестве, чтобы потом было легче летать по мирам.

— А ты их знаешь?

— Я знаю один. Мне больше не нужно… — Юлик вытащила из кармана еще один осколок и надела себе на шею, — да и лень учить, честное слово. Достаточно одного, чтобы нормально путешествовать. Сегодня я буду общаться, а ты будешь смотреть и помалкивать. А как вернемся, напомни, чтобы я дала тебе самоучитель иностранного языка.

— Напомню, — согласился я, — а почему у нас в гостинице все разговаривают на понятном языке?

— Потому что общемировой стандарт. Гостиница-то земная, построена на Земле и привязана к Земле. Поэтому все туристы оснащены специальными разговорниками. Очень полезная вещь, между прочим, но распространяется исключительно внутри гостиницы. Когда туземец уходит, разговорник у него изымается и передается на склад по накладной. Будет время, я тебе все покажу и разъясню.

— В общем, я еще много не знаю.

— Очень многого… Давай поймаем какой-нибудь местный вид транспорта и отправимся в центр города! — оживилась Юлик, — поглядим, что там в центре!

— Думаешь, это легко? Я что-то не видел здесь автомобилей.

— Есть проверенный способ, который срабатывает почти во всех мирах! — отозвалась Юлик.

Она вышла на край дороги и подняла вверх руку, сжав кулак и выпятив большой палец.

— Так даже на Земле не всегда останавливаются, — скептически заметил я.

Но прошло не больше секунды, и вдруг, к моего громадному удивлению, из-за поворота показалась повозка, запряженная двойкой странных животных, похожих на лошадей, но с кривыми ногами и большой приплюснутой мордой. Поднимая пыль, грохоча на всю округу, повозка подкатила к нам и остановилась. На подмостках, держа узды, сидел туземец в белом халате и шлепках. Повозка была открытой — внутри наблюдалось шесть стульев небольшого размера и какое-то круглое устройство, похожее на автомобильный руль, положенный горизонтально.

Туземец-водитель что-то бодро спросил — из его горла вылетели мягкие гортанные звуки. Юлик ответила, размахивая руками, словно собралась улететь.

Туземец рассмеялся, махнул рукой за спину, мол, поднимайтесь.

— Вот видишь! — довольно воскликнула Юлик, — годы путешествий по разным мирам дают о себе знать! Опыт, мой юный друг, бесценен!

— Юный друг! — засмеялся я, — кто бы говорил!

— Тогда мой пожилой друг! — выкрутилась Юлик, игриво подмигивая, — может, мне вас еще и по батюшке, а?

— Не стоит! — поддерживая роль, я отворил дверцу и галантно согнулся, — прошу вас, мадам, проходите и присаживайтесь.

— Между прочим, мадмуазель, — хихикнула Юлик и изящно поднялась в повозку.

Я залез следом, прикрыл дверцу, и едва успел сесть, как повозка тронулась.

Юлик взялась за горизонтальный круглый руль, удерживая равновесие. Возможно, для этого он здесь и стоял.

— Ты объяснила, куда нам ехать? — спросил я, разглядывая проносившиеся мимо улицы, пешеходов, площади и перекрестки. Как-то в этом городе все было однообразно. Всюду одинаковые здания, всюду одни и те же магазины. И одежда на туземцах не блистала разнообразием.

— Он сказал, что здесь есть центральная площадь, где очень любят бывать туристы. Местная достопримечательность, — сказала Юлик. Ее золотистые кудри развевались на ветру, и я невольно ими залюбовался.

— Местная достопримечательность — это площадь, а не мои волосы, — хихикнула Юлик.

— Охотно верю. — Улыбнулся я.

До площади мы домчались довольно быстро. Как-то резко узкие улочки разошлись в стороны, дорога стала шире, маленькие домики уступили место широким многоэтажным домам, раскинувшимся вдоль улицы, заслоняющими солнце и полнеба. Затем и они расступились. У меня дух захватило, от открывшегося грандиозного зрелища.

Площадь представляла собой огромнейший круг из соединенных вместе многоэтажных зданий. Самые дальние к нам здания казались маленькими и далекими. Но даже отсюда можно было увидеть, что въездов на площадь всего три. В один из них въехали мы — под широкой и длинной аркой. Нас обгоняли повозки, кареты, как крытые, так и нет. Со стороны других арок тоже тянулись вереницы диковинных транспортных средств — запряженные странными животными, похожими и на коней, и на верблюдов, и даже страшно представить на кого.

На самой площади народу толкалось видимо-невидимо. А еще там стояло множество ларьков, шатров и всевозможных лотков — как крытых, так и нет. Этакий огромный базар. Всюду стоял шум и гвалт. Люди суетились, бродили, кричали, торговались, зазывали. Не нужно было знать местного языка, чтобы определить, что, скажем, вон тот мужчина с огромной палкой в руках, зазывал к себе покупателей, демонстрируя расстеленные и вывешенные красивейшие ковры — скорее всего ручной работы. Причем, возле лотка с коврами уютно примостился лоток, где продавали что-то сильно напоминающее рыбу. В деревянных чанах с водой плескались странные существа, покрытые желтой чешуей и с огромными грустными глазами.

— Базар! — восхищенно прошептала Юлик. Открывшееся зрелище захватило ее полностью. Как и для любой земной девушки, всевозможные базары входили в список пяти лучших мест мира.

Мы спрыгнули с повозки, Юлик достала какие-то монеты и протянула кучеру. Он с благодарностью принял деньги, улыбнулся и с гиканьем умчался по дороге в арку.

Мы же остались у входа в огромный инопланетный базар. Воистину, мечта любого путешественника!

— Шмотки! — буркнул я, испытывая не самые теплые чувства к базарам. Те, кому доводилось бродить по базарам со своей девушкой, женой, подругой, меня поймут. После двух-трех выходных, потерянных на базарах, вырабатывается стойкая антипатия к подобным…эээ…местам.

Юлик, же, как и было сказано выше, обрадовалась несказанно. Подхватив меня под руку, она мгновенно утащила нас обоих в самую глубь площади. Не успел я и глазом моргнуть, как оказался в гуще людей, среди лотков, входов в ларьки и шатры. Меня оглушил рокот голосящих, ругающихся, зазывающих, смеющихся, болтающих. Где-то играла музыка, гремели барабаны. Какой-то мужчина средних лет сидел прямо посередине тропинки и играл на дудочке заунывную мелодию. Его терпеливо обходили стороной. Кто-то даже кидал монетки в перевернутую белую шапочку.

Отовсюду доносились бодрые голоса зазывал.

— Знаешь, что они кричат? — засмеялась Юлик и начала переводить налету:

«Кому чудо-шапки с козырьками! Одеваете на глаза — и не видите солнца! Новейшие чудо-шапки!»

«Налетайте, пока не поздно! Единственный на свете эликсир с пузырьками! Вы пьете — пузырьки щекочут ноздри!»

«Уникальные животные с Того Света! Ушастые обезьянки-переростки! Ручные! Могут охотиться на блох и очищать бананы!»

— Хочешь себе ушастую обезьянку-переростка? Говорят, они еще и кокосы хорошо открывают! Только нужно успеть отобрать кокос, а то выпьют — и тебе ничего не достанется!

— Мне бы выпить холодной водички, — пробормотал я, — только без пузырьков.

— Сейчас поищем! — твердо заверила Юлик, и повела меня сквозь плотную толпу людей, словно ледокол, пробивающий путь через льдины.

Я же стремительно глох и слеп среди галдящей, пестрящей и суетящейся массы. Через пару минут я вообще утратил способность ориентироваться, и не потерялся только потому, что Юлик крепко держала меня за руку.

Каким-то чудом мы вдруг вынырнули на относительно свободный от людей участок. Слева высилась бело-синяя полосатая палатка, справа стояло вьючное животное с ушами, похожими на два раскрытых зонтика. Животное жевало траву. На спине у него покоились бесформенные тюки. Возле животного возился маленький человечек, существенно отличающийся от местных жителей. Прежде всего — он оказался зеленокожим, потом был заметно ниже (даже мне приходился по грудь), худощав и остронос. Причем, нос его заканчивался удивительным розовым пяточком, как у поросенка.

Остановившись возле него, Юлик удивленно прихлопнула в ладоши и произнесла какие-то гортанные, басовитые звуки. Зеленокожий человечек выпрямился, устало уперев руки в бока и не менее устало что-то ответил на том же наречии.

Юлик пожала плечами и что-то сказала. Человечек сварливо отозвался. Мне же, не понимающему ни единого слова, оставалось глупо глазеть по сторонам, чем я и занимался. Неожиданно внимание мое привлек обыкновенный водопроводный кран неподалеку. Он торчал прямо из земли, между лотком, где продавали мохнатые шарики цветом переспелого апельсина и земляной палаткой, из щелей которой тянулся к небу редкий сизоватый дымок. Возле крана стоял торговец и набирал ведро воды. Все мои сомнения, стоит ли подходить, были распущены в прах после того, как торговец наклонился, набрал воду ладошкой и отпил.

Юлик все еще препиралась с зеленокожим карликом. Похоже, она торговалась, потому что зеленокожий, оглашая округу каркающими звуками, стал развязывать тесемки одного из мешков.

Решив, что Юлик будет здесь еще долго, я направился к крану. Торговец как раз закрыл вентиль и, подхватив ведро, удалился в палатку, источающую дым.

Вода шла холодная — почти ледяная. Я набрал полные ладони и сделал несколько глотков. На вкус она оказалась ничуть не хуже нашей, земной. Главное, не превратиться в козленочка… следуя этому мудрому правилу, я брызнул на волосы и умылся.

Облегченно вздохнув, я закрыл кран и выпрямился.

Передо мной стоял туземец. Большой такой туземец. На голову, а то и две выше меня. Мускулистый, с блестящей на солнце оливкового цвета кожей, с легкой пепельной бороденкой, острым носом и очень недоброжелательным взглядом. Другие туземцы за его спиной как-то суетливо старались убраться подальше, за палатки и лотки.

Интересно, что такого я успел натворить? Или это сработала предсказанная Игнатом Викторовичем враждебность других миров?

Впрочем, ответ нашелся спустя мгновение в виде протянутой в мою сторону руки с открытой ладонью. Туземец что-то тихо-угрожающе произнес, указал на кран, на мою голову и снова протянул руку. Ситуация складывалась щекотливая.

Я указал на осколок стекла на шее.

— Не понимаю, — сказал я, — не местный. Пришелец, понимаете?

Туземец понимающе кивнул, но руку не убрал и оскалился в хищной улыбке ровных белых зубов, не предвещающей ничего хорошего.

— Ээээ, — я сделал шаг назад, — не хотелось бы начинать общение с другим миром таким вот способом…

Туземец сделал ответный шаг, закрыв своим мускулистым торсом солнце. Я беспомощно оглянулся в поисках Юлик. Она приближалась, держа в руках какую-то стеклянную безделушку, и, судя по всему, была очень довольна собой.

— Я выторговала несколько монет! — радостно сообщила Юлик, подойдя ближе, потом взгляд ее переместился на туземца, на протянутую руку, и улыбка медленно сползла с прекрасного личика.

— И что ты натворил? — холодно осведомилась она.

— Умылся из-под крана, — ответил я.

Юлик посмотрела на кран, на туземца, снова на кран. Туземец что-то произнес, и доброты в его голосе было меньше, чем воздуха в космосе.

— Это был платный кран, — объяснила Юлик, — здесь имеют право набирать воду только работники базара. К тому же умываться этой водой вообще запрещено. Практически, под знаком смерти.

— То есть, мы влипли, — буркнул я.

— Не то слово, — буркнула в ответ Юлик.

— И что нам… эээ… мне за это будет?

Ответ не замедлил себя ждать. Как-то незаметно и стремительно вокруг нас образовался совершенно свободный участок. Исчезли торговцы, растворились лотки, пропали товары с полок и свернулись палатки. Люди засуетились, заспешили по неотложным делам и затерялись в переулках базара. Даже мохнатое животное, издали похожее на трехногую собаку, заковыляло прочь, поджав куцый хвост.

Огромный туземец, видя, что в протянутую ладонь я ничего класть не собираюсь, с громким сухим хрустом сжал пальцы в кулак.

— Кажется, — сказала Юлик, беря меня под локоть, — пора убегать.

И рванула с места.

От неожиданности я поскользнулся, развернулся на сто восемьдесят градусов, едва не свалился носом в пыль, и не упал только потому, что Юлик потянула меня следом за собой. Через пару шагов я выровнялся в пространстве относительно земли и припустил следом за несущейся светловолосой бестией.

За спиной раздался чудовищный по своей силе, ярости, непонимании и обещании чего-то весьма плохого рев. Земля задрожала. Мимо меня со свистом пролетела горсть камней.

— Влево! — завопила Юлик и резко свернула влево.

Я сориентировался быстро, юркнул в узкую щель между двух палаток, протиснулся следом за Юлик, выскочил на параллельную базарную улочку. Туземцы расступались, заинтересованно переговариваясь меду собой. Никто и не подумал нас остановить. И, слава богу. Видно, такие заварушки проходят здесь достаточно часто. Рев за спиной то стихал, то возникал вновь.

— Видишь повозку? — не оборачиваясь, прокричала Юлик, — бежим к ней, затем резко сворачиваем налево, там за палатки, а дальше как будет. Не теряйся!

По-крайней мере, у нас огромнейшее преимущество. Мы понимали друг друга, а туземцы нас — нет. Добежав до повозки, мы почти одновременно свернули. Оглянувшись, я мельком увидел фигуру огромного туземца, заметно отставшего, но полного желания и упорства. Свернув за палатки, мы оказались на широкой базарной площади. Вокруг выложенной камнем мостовой высились домики-таверны с всевозможными вывесками, значение которых мог разобрать и человек, не знающий языка. Таблички, на которых была изображена пышная буханка хлеба или скрещенные между собой два молотка и подкова говорили сами за себя.

Площадь была забита людьми. Бежать здесь не имело смысла. Мы перешли на шаг и стали углубляться в центр площади, стараясь затеряться в толпе. На нас здесь обращали внимание не больше, чем на булыжники под ногами.

— Нашел приключений на свою голову, — переводя дыхание, пробормотала Юлик.

— Я же не знал…

— Да, ладно. Мне нравится. Без приключений никуда! — Юлик улыбнулась и подмигнула, — знал бы ты, что я вытворяла в свой первый день в других мирах. Я вообще взяла себе за правило искать приключения в каждом мире, в который попаду. Не такие грозные как это, конечно, но тоже сойдет.

От преследователя, кажется, мы успешно избавились. В такой толкучке он вряд ли способен будет нас выглядеть. Как и мы его тоже.

— Куда теперь?

— Посидим в каком-нибудь ресторанчике? Их тут полно. Вон, неплохая вывеска. Уютненькая.

Юлик ткнула пальцем поверх голов. Вдалеке виднелась вывеска с изображением дымящейся чашки кофе. Нарисованный на вывеске дым исчезал на краю и продолжался дымом настоящим, который искусно подавался неизвестно откуда. Глядя на вывеску, я вдруг вспомнил, что не успел даже позавтракать. В животе отзывчиво заурчало.

Перед дверьми в ресторан стоял мускулистый туземец в тонкой майке-безрукавке. Он совершенно не походил на местных туземцев — ни цветом кожи, ни одеждой. Этот был крючконос, смугл, с выдающейся вперед нижней челюстью и на майке его, прямо на широкой груди, красовалась яркая надпись большими красными буквами: «Посторонним Вход Воспрещен». По-русски.

Стоило нам подойти, как мускулистый туземец вытянул вперед большую мускулистую ладонь и сказал на чистейшем русском:

— Читать не умеете что ли? — после чего вытаращился на нас заинтересованными орлиными глазами. Видимо, пытался угадать, поняли мы его или нет.

— А это ресторан для особых гостей? — спросила Юлик, разглядывая туземца хитрым прищуром.

— Да. Для землян. — Ухмыльнулся туземец, — таковые?

— Странно излагаешь, — отозвалась Юлик, — мы земляне. Можем пройти?

— Опознавательные признаки есть? — ухмыльнулся туземец.

— А то, что мы говорим с тобой на одном языке не в счет?

Туземец пожал плечами:

— Тут многие говорят со мной на одном языке. — Сказал он, — это еще ни о чем не говорит. Ну-ка назовите первого космонавта Земли?

— Гагарин, — сказала Юлик, — а те, кто говорит с тобой на одном языке, не знают Гагарина?

— Неа, — сказал туземец, которому, судя по всему, просто было скучно торчать перед дверьми целый день, и он решил развлечься минутку со случайно забредшими пришельцами, — те, кто знает, прямиком с Земли. Проходите, милости просим в «Андрэ-Сити центр»

— О. — сказала Юлик, — тот самый Андрэ?

— Тот самый, — согласился туземец, открывая дверь, — чувствуйте себя как дома.

— Я чего-то не понимаю, — начал я, когда мы прошли внутрь.

За дверьми обнаружился узкий коридор, освещенный изумрудными лампами. Под ногами оказался зеленый ковер, а стены были обиты зеленой тканью — все вкупе создало стойкое впечатление, что мы оказались в аквариуме небольшого размера. Юлик в своей одежду сливалась с цветовой гаммой практически стопроцентно.

— Откуда на неизвестной планете есть ресторан для землян? Вроде же никто не летает…

— Глупый ты, — не оборачиваясь, произнесла Юлик, — никто и не упоминал про полеты. Мы с тобой, например, разве сюда прилетели?

— Ну, в некотором роде…

— Не придирайся к мелочам. Мы оказались здесь благодаря гостинице Игната Викторовича. Так и большинство наших соотечественников. Путешествуют по мирам, используя всевозможные предметы.

— Например?

Миновав коридор, мы оказались в просторном помещении. Стояли круглые столики, человек за барной стойкой в черном фраке и при галстуке-бабочке протирал стаканы, играла тихая приятная музыка, да и зеленого цвета здесь существенно поубавилось. Из шести столиков было занято четыре. Люди тихо беседовали между собой, слышался звон посуды и бокалов. Как-то тоже захотелось перейти на уютный полушепот.

— Например, есть исказитель пространства и времени, — шепнула Юлик, уверенно направляясь к свободному столику, — продается с рук по всей Земле. Стоит сущие копейки, но зато может закинуть на двенадцать обитаемых миров.

— И кто ж такое продает?

— Лоточники. Знаешь, есть такие лотки, где все по дешевке распродают — нитки, ножницы, изоленту, крышки для банок, наборы ножей… там же и исказители пространства и времени лежат. Просто надо хорошенько порыться. Тот, кто роется — находит и, вуаля, может перекусить в «Андрэ-Сити Центре».

— Кстати, что за Андрэ? — не удержался я и поспешно добавил, — я не говорил, что не буду задавать много вопросов!

— Любопытной Варваре… — картинно вздохнула Юлик, хотя было видно, что мои расспросы доставляют ей массу удовольствия.

Не успели мы сесть, как рядом возникла молоденькая официантка, положила рядышком два меню в кожаных обложках и растворилась в уютном полумраке ресторанчика.

— Андрэ Попов — это первый основатель развлекательных центров в развитых мирах, — сказала Юлик, открывая меню, — его центры считаются лучшими центрами для землян. Вот смотри, например, мороженое здесь стоит всего три монетки. Клубничное, между прочим, мое любимое. Его и закажу. Выбрал что-нибудь?

— Я еще меню не успел открыть…

Меню было написано на разных языках, среди которых присутствовал и русский — что не могло не порадовать. Вроде пить кофе в другом мире как-то не очень респектабельно (кофе я и в гостинице напьюсь), я решил заказать что-нибудь этакое из неизвестного мне рациона и показал Юлик какое-то странное название, которое по-русски звучало очень уж режуще.

— Одобряю, — кивнула Юлик. — вообще-то, здесь все должно быть вкусно и адаптировано к земной пище. Так что не бойся. Мороженое хочешь?

Я покачал головой.

— Сначала это одолею.

Юлик подозвала официантку, протянула меню, оглашая заказ. Я же воспользовался случаем, чтобы оглядеться по сторонам. Вдалеке за столиками находилось еще одно помещение, огороженное зеркальной стенкой с узким проходом, там, насколько я смог разглядеть, развлекались любители боулинга и бильярда. Слева, возле барной стойки, расположился аппарат для заказа музыки. Чуть дальше — двери в туалеты.

— Кстати, о туалете, — сказала Юлик, перехватив мой взгляд, — пойду-ка я попудрю носик. А то бег по базару не прибавил мне привлекательности… Смотри только ничего без моего ведома не делай! А то второй погони я не перенесу!

Одарив меня милой улыбкой, Юлик отправилась к туалетам. Я же, оставшись в полном одиночестве, предался своему любимому занятию — разглядывать всех и вся. Не могу избавиться от этой вредной привычки, хоть убейте. Обожаю сидеть в ресторанах, кафешках, забегаловках, каких-нибудь маленьких темных подвальчиках, где все прокурено и пахнет живым пивом — и наблюдать за людьми. Очень уж интересно они ведут себя иногда. Непредсказуемо. Забавно. Даже хотел как-то в далеком студенчестве написать книгу о людях. Не о конкретном человеке, а о людях в общем — про их поведение, характеры, о своих наблюдениях «со стороны». Если бы не университет и не жажда науки (вкупе с ночными хождениями по подругам, литрами пива, километрами пройденных парковых аллей и конечно же застольями на кухнях миллионов общежитий), то я бы эту книгу написал… а теперь… уж и не знаю… Доживу до старости, наберу багаж опыта и знаний, куплю себе новехонький ноутбук (или, может, еще что-нибудь изобретут) и засяду за свою книгу. А пока я откинулся на стуле, взял зубочистку и, исследуя свои зубы, занялся наблюдением.

Хорошо мы сели, удобно. С моего места проглядывались три столика, два из которых были заняты. Около меня, на расстоянии едва ли не вытянутой руки, сидело трое мужчин. Перед ними стояли бутылки пива с чисто русскими наклейками — полные и нет. Мужчины вели оживленный разговор самым громким шепотом, на который были способны. Чуть поодаль сидела молодая пара. Женщина ела виноград, аккуратно отделяя от веточки по виноградинке и отправляя ее в рот, а мужчина наблюдал за этим, подперев щеки ладонями, и с выражением вселенской радости и удовлетворения на худощавом веснушчатом лице. Им явно было хорошо в обществе друг друга.

— Эй, вы! — сказал громкий шепот с хрипотцой.

Я повернулся. Мужчины за столом с пивом смотрели на меня. Один из них — круглолицый, раскрасневшийся, с маленькими круглыми очками на большом носе — манил меня пухлым пальцем, — эй, вы, уважаемый, как вас там по батюшке, не поможете?

— А что случилось?

— Дилемма! — важно сказал круглолицый, — спор один возник, в общем, не можем решить мирным путем. Хотим набить друг другу морды, но это же будет не очень культурно. Поэтому решили привлечь вас, как стороннего наблюдателя.

Круглолицый пожевал пухлыми губами:

— Будете у нас судьей? — спросил он. Потом, чтобы уже добить просьбу наверняка, добавил, — пиво с нас.

— Знаете, я вообще-то с подругой… — пробормотал я, поглядывая на туалет. Опыт подсказывал, что девушки пудрят носик достаточно долго. Но тот же самый опыт, опять же, подсказывал, что пить пиво в компании незнакомых людей, да еще на другой планете (это уже не опыт, а мои собственные рассуждения) может привести к непредсказуемой ситуации…

— Уважаемый, вы еще сомневаетесь? — пробормотал круглолицый, и на его раскрасневшейся физиономии проступили крупные круглые капли пота, — я бы на вашем месте не сомневался. Компания хороших людней, бокальчик пива, приятный разговор в уютном месте. И подруга ваша будет не против, вот увидите. Девушки вообще никогда не против уютных компаний. Сева, я прав?

Тот, который был Севой — чрезмерно худоватый, скуластый, с копной черный волос, торчащих во все стороны — кивнул. Перед ним на столе лежала шапка-петушок, изрядно потрепанная, но сохранившая все три своих цвета: белый, синий и красный.

— А о чем спор? — поинтересовался я, пододвигая стул.

— О! Это очень важный спор. — изрек круглолицый, — мы тут рассуждаем о строении Вселенной.

— Очень интересно.

Круглолицый важно кивнул:

— Я тоже так считаю, — сказал он, потом поднялся со своего места, шумно отодвинув стул, и протянул мне пухлую пятерню, — Мусорщик. Карл Давидович. Предприниматель.

— Артем Дьячков, — рука у Карла Давидовича оказалась горячей и потной, — сотрудник гостиницы.

— Тогда уж позвольте представить всех, — широко взмахнул рукой Карл Давидович, — это Сева, это Витя. Они со мной.

Витя оказался не таким худым, как Сева, но по комплекции заметно уступал Карлу Давидовичу. Витя был одет в черную куртку-ветровку, всем своим видом он напоминал вечного студента или торгаша книгами на базаре. Как эту троицу вообще занесло в ресторан в другом мире, я представить не смог.

— Артем! — торжественно и громко прошептал Карл Давидович, — пододвигай стул ближе, не стесняйся!. Я должен изложить тебе суть спора! Ну же!

— Пожалуй, я не… — бросив еще один взгляд на туалет, я с неожиданной радостью увидел, что Юлик уже направляется в нашу сторону.

Карл Давидович тоже увидел ее, и большое его лицо расплылось в большой улыбке. Не успела Юлик подойти, а Карл Давидович уже со скрипом отодвинул стул, поднялся и направился к ней, охая и ахая, тем самым, видимо, стараясь показать свое очарование и восторг.

— Милая дама! — произнес Карл Давидович с нотками неподдельной радости и уважения, — позвольте узнать ваше имя! Мы тут ведем приятную беседу с вашим молодым человеком, и решили, что без вас наш разговор будет не таким полным.

Если Юлик и растерялась, то лишь на неуловимое мгновение. В следующую секунду она крепко пожала Карлу Давидовичу руку, улыбнулась и сказала:

— Очень приятно. Рада любой беседе с хорошими людьми. Мой молодой человек, кажется, обладает уникальной способностью притягивать хороший людей!

— Если бы вы знали, как приятно нам, — ловко подмигнул Карл Давидович, — прошу к нашему столику, и мы продолжим беседу.

— А о чем разговор?

— О строении Вселенной, — важно сказала Карл Давидович, увлекая Юлик за собой.

Юлик не сильно-то и сопротивлялась. Мне оставалось посетовать на ее страсть влипать во всевозможные приключения. С другой стороны, похоже, эта страсть передалась и мне.

Тут нам как раз поднесли заказ — перед Юлик поставили вазу с шариками разноцветного мороженого, передо мной — тарелку с чем-то, напоминающим салат.

— Ммм. Это вкуснятина. Частенько ее заказываю, — доверительно сообщил Карл Давидович, — хотя больше люблю старый добрый московский салат. Который оливье. С кусочками колбасы. Без огурцов и редиски и кваса, потому что это уже будет не оливье, а окрошка. Давно не ел окрошки, знаете ли.

— Так это все же салат? — я взял вилку и осторожно ткнул в массу.

— Попробуй, — хмыкнул Карл Давидович и устремил все свое внимание на Юлик, — а у тебя что? Мороженое? Тоже вкусная штука. Надо быстро есть, чтобы не растаяло. Да. Иногда, бывало, заболтаемся, беру ложку — а мороженого уже и нет. Одно разноцветное молоко. Бывает такое, да. Приходилось пить. Не очень приятно, но деньги-то заплачены были.

Юлик запустила ложку в мороженое и стала есть, заинтересованно поглядывая на болтающего. Складывалось впечатление, что Карл Давидович говорил всегда. Рот его не закрывался ни на секунду. Витя и Сева, наоборот же, молчали, и неторопливо потягивали пиво.

Я же подцепил вилкой таинственную белую массу и отправил ее в рот. Масса действительно оказалась удивительно похожа на салат оливье, только немного другие ингредиенты придавали вкусу странные качества. Чуть пощипывало язык.

В этот момент Карл Давидович вдруг вскинул руку и громко произнес:

— Пива моим новым друзьям! Четыре бутылки!

После чего отхлебнул пива из своего бокала, шумно выдохнул и обратился ко мне:

— А вы на Земле давно были?

— Вчера.

— И как там?

— Жарко, — сказал я.

— А мы зимой улетели. Все трое, — сказал Карл Давидович, — ввиду некоторых обстоятельств, мы вынуждены были временно покинуть Землю и переждать один щекотливый период.

— А то бы нам несдобровать, — сказал вдруг Витя.

— Долги, рэкет, платных туалетов все больше, — неопределенно махнул рукой Карл Давидович, — тяжело частному предпринимателю в наше время.

— А как же вы сюда попали? — спросила Юлик, хитро переводя взгляд с одного на другого.

— Через знакомых, — сказал Карл Давидович, — есть у нас один знакомый пришелец, он живет на планете Краблсс, тут недалеко. У меня как раз завалялся его номер телефона, ну я и позвонил, мол, можно ли куда податься? Вселенная-то большая. Ну, а он сказал, мол, можно. И вот мы здесь. Уже полгода как. Но не в этом суть.

— Согласен, — подтвердил Витя, — давай вернемся к нашему спору. А то пиво кончается, а спор стоит на месте.

— Пива можно еще заказать, — парировал Карл Давидович. — Сейчас принесут нашим друзьям четыре бутылки, а мы закажем еще. И еще принесут.

— Возможно. Но Сева выпьет больше, чем ему положено, и уснет. И тогда спор закончится ничем.

Все дружно посмотрели на Севу. Худолицый, от столь резкого внимания к своей персоне побледнел, взял в руки трехцветную шапку и принялся старательно ее мять.

— А ч-что я? — робко произнес он, заикаясь то ли от волнения, то ли от природы, — я н-ничего. Я свою норму знаю. Еще три бокала — и все.

— На третьем вырубится, — доверительно сообщил Карл Давидович нам, — точно вам говорю. Следите, чтобы не начал пить третий бокал. А то носом об стол и снова синяк.

— В п-прошлый раз случ-чайно вышло! — возразил Сева, но получилось это у него не слишком убедительно.

Карл Давидович внимательно и укоризненно посмотрел на Севу, затем поправил свои маленькие очки и повернулся к нам.

— Суть спора такова. — Сказал он, — сидели мы в этом уютном ресторане и пили пиво. Общались, так сказать, по душам. И тут разговор наш плавно перешел в какие-то абстрактные области…

— Проще говоря, мы заговорили о строении мира, — вставил Витя.

Прерванный Карл Давидович смерил друга укоризненным взглядом.

— Да, — сухо сказал он, — именно о строении мира. Спор зашел о том, как строится Вселенная.

— Я считаю, что Вселенная — это огромный океан, поверхность которого усыпана миллиардами галактик, — сказал Витя, — огромное полотно безвоздушного пространства. У него есть ширина, длинна и глубина. И везде галактики. Расстилается это полотно на много миллионов, а то и миллиардов километров. Кое-где полотно съеживается — отсюда возникают искривления Вселенной. Кое-где оно разглажено и чисто — там, наоборот, время несется с невероятной быстротой. И Вселенная со всех сторон имеет края, надо только до них добраться.

Карл Давидович слушал Витю, презрительно нахмурив пушистую бровь и попивая пиво. Когда Витя закончил, его оппонент старательно облизал кончики пальцев и сказал:

— Теперь можно высказаться мне? Спасибо. Так вот. Моя теория такова. Вселенная — это пирамида. На макушке пирамиды стоит галактика-родоначальник. С самой огромной звездой и с самыми огромными планетами. Орбита этих планет столь велика, что им требуется миллиарды лет, чтобы сделать оборот вокруг солнца. Чуть ниже следуют две галактики поменьше, они держат своим весом ту, самую верхнюю. Затем три еще меньше, затем четыре галактики еще и еще. У самого основания их настолько много, что пирамида получается нескончаемо длинной. Мы с вами просто не сможем представить пирамиду такого размера. А поскольку наша с вами галактика находится где-то посередине, в центре бесконечного ряда, то, разглядывая космос в телескоп, мы видим и верхние и нижние слои пирамиды, и из-за их чрезмерной отдаленности у нас складывается впечатление, что все это — одна сплошная плоскость. На самом деле это не так. И я говорю три раза «ха» в ответ на гипотезу Вити. Потому что она неверна. Не может быть никакого полотна, когда это пирамида!

В подтверждение своих слов Карл Давидович глухо стукнул кулаком по столу и опустошил бокал. Несколько секунд все за столом молчали. Затем Юлик заинтересованно покосилась на Севу.

— А ты как считаешь?

— Он считает, что Вселенная — это стакан с молоком, а все планеты — это молекулы молока, — ответил за Севу Карл Давидович, — когда стакан ставят в холодильник, то наступает зима. А когда вынимают — тогда лето. Вот так.

— А…

— Севе нельзя много пить, — сказал Витя, — после бокала пива он становится неадекватен и может заснуть. Поэтому сейчас он вам ничего внятного рассказать не сможет.

— Интересная теория, — сказала Юлик, — а кто ставит стакан в холодильник?

Сева наморщил лоб.

— Тот же, кто налил в стакан м-молоко, — пробормотал он.

— Да бросьте вы эту идею! — встрял Карл Давидович, — она умерла, как несостоятельная! Рассудите нас с Витей. Как вы думаете, кто из нас прав?!

Юлик хитро улыбнулась. Ой, не очень мне нравилась эта ее улыбка. Она не предвещала ничего хорошего.

— А если у нас есть своя теория? — спросила она.

Карла Давидовича этот вопрос поставил в легкий тупик. Вытаращив большие глаза, он внимательно рассматривал Юлик. Пальцы крепко сжали бокал. Через пару секунд Карл Давидович спросил:

— Это как?

— Ну, может же у нас с Артемом быть своя теория относительно Вселенной?

Подумав еще несколько секунд, Карл Давидович уверенно покачал головой:

— Не может.

— Почему?

— Тогда это ставит под сомнение правдивость моей теории. А этого я допустить не могу.

— Но с чего же вы взяли, что ваша теория верна?

— Потому что я знаю. И точка. Знание, оно либо есть, либо его нет. Третьего не дано. Вот я знаю, что стоит пирамида, а не полотно. И так оно и есть. И вообще, как вы себе представляете Вселенную в форме полотна? А где это полотно висит? В безвоздушном пространстве? Или, скажите, кто его держит, и на что расстелил? Нету фундаментальности, понимаете! Нет подкрепления правдивости! — Карл Давидович выставил вперед большой пухлый палец и водил им их стороны в сторону, словно подчеркивал каждое сказанное собой слово, — а у пирамиды фундаментальность есть! Это же пирамида. Она стойко держится на галактиках поменьше, от одного ряда к другому. Упирается своей макушкой в бесконечность и стоит на бесконечности же.

— Погоди, Мусор! — встрял Витя, потрясая кудлатой головой, — но ведь я с таким же успехом могу предположить, что мое вселенское полотно висит в бесконечности, держится за бесконечность и расстелено на бесконечности.

— Б-бесконечность — эт-то, товарищи, понятие растяжимое! — важно заметил Сева и громко икнул, — бесконечность, это же очень много!

— Верно говорит, — заметила Юлик, весьма заинтересованная разговором, — давайте бесконечность в расчет брать не будем. Бесконечность — это величина, которой можно закрыть все дырки и огрехи в неправильной теории. Если рассуждать абстрактно, подключая все известные науке квадрофизиологические и нейроантропологические знания о строении Вселенной, убрав бесконечность, как термин, и применив некоторые более глубокие когнетивные дисциплины, то что вы можете еще сказать, уважаемый?

Закончив, Юлик хитро посмотрела на Карла Давидовича. Тот, вытаращив глаза, уставился на Юлик. Витя замер, не донеся до рта бокал с пивом. Сева же настолько сильно затеребил шапку в тощих пальцах, что я начал опасаться, как бы она не порвалась.

В этот момент принесли четыре бутылки холодного, свежего, отечественного. Уже откупоренного. С дымком.

— Смелее, уважаемый, — с довольно серьезным видом попросила Юлик.

Лишь я смог уловить в ее голосе нотки веселой истерики. Хитрюге явно доставляло удовольствие участвовать в происходящем.

Карл Давидович сглотнул.

— Эээ, — сказал он, — а что вы конкретно хотите узнать?

— На чем стоит ваша пирамида? — ответила Юлик, — если убрать бесконечность, разумеется.

— Ну, дык… — Карл Давидович растерялся, потянулся к бокалу с пивом и оглянулся на Витю, ища поддержку.

Витя, как сидел с открытым ртом, так и оставался сидеть.

— На слонах стоит, — наконец, выдавил гигант мысли и залпом опустошил пол бокала.

— На слонах?

— Ну, да. Есть слоны, которые держат пирамиду Вселенной. А сами слоны стоят на спине великой черепахи, которая плывет в беско… в безвоздушном пространстве, — Карл Давидович оживился, — так и есть. Плывет, держит на своей спине слонов, а слоны держат на своих спинах Вселенскую пирамиду. Четыре слона, надо заметить. Не три и не один, а четыре. Для равновесия.

— Интересно, — кивнула Юлик, — заслуживает внимания. Тогда позвольте узнать, а где плывет эта ваша черепаха?

— Я же сказал — в безвоздушном пространстве.

— А где это?

И в этот момент Карла Давидовича окончательно заклинило. Он открыл рот, потом закрыл его. Поставил бокал с недопитым пивом на стол, сжал и разжал пальцы — оставляя на бокале влажные отпечатки. Из горла Карла Давидовича вырвались слабые хрипы. Глаза выпучились. Он перевел взгляд на Витю, затем на Севу, затем на меня и, наконец, остановился на Юлик. Юлик же с невозмутимым видом ковырялась ложкой в подтаявшем мороженом.

— А вы откуда пришли? — спросил Карл Давидович, спустя продолжительное время. Голос его заметно подрагивал, — что-то я вас раньше в этом ресторане не видел.

— А мы здесь частенько бываем, — вставил Витя.

Юлик отправила в рот ложку мороженого.

— Из гостиницы, — сказала она, прожевав, — «Миллион лун».

Левое веко Карла Давидовича дрогнуло. Взяв одну из бутылок пива, он залпом выпил прямо из горлышка.

— Из гостиницы, ага, — сказал он, громко выдохнув, — и чего же вы сразу не сказали? Я тут перед ними распинаюсь.

— Мы тут перед вв-вами… — поддакнул Сева и положил шапку на стол перед собой.

Я вопросительно уставился на Юлик:

— А что мы должны были сказать?

— Три раза «ха» — сказал Карл Давидович, — выставили меня дураком. Я тут распинаюсь, привожу им теории. А они из гостиницы, которая перемещается по мирам! Они же прекрасно знают, что есть Вселенная на самом деле! И молчат!

Юлик скромно потупила взор и продолжала доедать мороженое. Я в спешке доедал салат, предчувствуя скорый уход.

Тем временем Карл Давидович любовно приобнял бутылку с пивом и, сделал пару больших глотков, пододвинул стул ближе к Юлик.

— Я знаю, что у вас в гостинице не принято рассказывать о строении Вселенной, — заговорщеским шепотом начал Карл Давидович, — о вас ходят легенды всякие. Мол, вы молчите и никогда никому ничего не рассказываете… но, знаете, я в эти легенды не верю. Как может такая прекрасная девушка, как вы, чего-то утаивать от такого мужчины, как я?

— И что же вы хотите узнать-то? — усмехнулась Юлик, сверкая хитрыми глазами.

Карл Давидович отхлебнул пива.

— Скажите мне, — произнес он, — я хоть немного прав относительно строения Вселенной? Моя теория имеет права на жизнь?

— Вам с плеча рубануть, или помягче? — засмеялась Юлик, — давайте сделаем так. Я вам ничего не скажу, и каждый останется при своем. Мы с Артемом будем знать НАВЕРНЯКА, а вы будете строить ваши теории и пить под них пиво. А то, представьте, вы узнаете, что ваша теория верна или, наоборот, неверна. И что вы будете с этими знаниями делать? Как вы их докажете? Или опровергнете? Но у вас улетучится шарм. Вы перестанете вести дискуссии. Волшебство общения сойдет на нет. Даже пиво ваше будет не таким вкусным, как сейчас.

— Хорошее пиво, между прочим, — невпопад заметил Витя, — охлажденное, как надо.

— То есть, вы предлагаете мне не пытаться узнать у вас правду о Вселенной, — сказал Карл Давидович, в голосе которого обреченности было больше, чем воды в море.

— Не тратьте понапрасну силы, — кивнула Юлик, — хотя, ход ваших рассуждений мне нравится. Да и вообще нечасто встретишь на другой планете людей, которые ведут такие вот разговоры о высоком.

Карл Давидович мгновение переваривал сказанное, потом кивнул.

— Польщен, — сказал он, — хотя немного жаль, что вы не обыкновенные люди. А то бы я узнал у вас теорию строения Вселенной… а у вас нет предположений?

— Не прокатит, — покачала головой Юлик, — вы, конечно, хитрый человек, но я все же хитрее. У меня опыта больше, поверьте. Тайна на то и тайна, чтобы ее никто не знал. Да и вы будете лучше спать с вашей пирамидой. Хотя и стоит подумать, на чем она держится.

— Так все-таки не на слонах? — жалостливо воскликнул Карл Давидович, надеясь урвать хоть крупицу информации.

— Ну, понятное дело, что не на слонах! Какой здравомыслящий человек вообще может такое представить!

— Конечно, не на слонах, — заулыбался Карл Давидович, — как я вообще мог такое предположить, глупое и неуместное предположение, не имеющее ничего общего с реальностью, устаревшее понятие, нонконформистское течение мысли… а на чем?

Юлик не ответила, удостоив Карла Давидовича молчаливым взглядом. Под этим взглядом Карл Давидович сник, промямлил что-то нечленораздельное и опустошил бутылку пива до дна.

И в этот момент встрепенулся Сева. Взяв трехцветную свою шапку в руки, он нервно потеребил ее и воскликнул:

— То есть, вы хотите сказать, что моя теор-рия тоже неверна? Я не вынесу!

— Он не вынесет! — предупредил Карл Давидович.

— Кажется, нам пора, — сказал я.

— Оплатите счет, — сказал официант.

— Пиво оставьте нам, — сказал Витя.

И только Юлик ничего не сказала, молча положила в протянутую официантом ладонь несколько блестящих монет, встала и направилась к выходу. Я последовал за ней, оставив за спиной возбужденно переговаривающуюся троицу…

Мы гуляли по странному миру до самого вечера. Побродив по базару в свое удовольствие, Юлик затащила меня в какие-то городские трущобы, где всюду стояли маленькие приземистые дома, люди сидели на лавочках вдоль дороги, грызли орешки и швыряли шелуху прямо под ноги. В таких трущобах, говорила Юлик, всегда можно найти по дешевке какой-нибудь приличный сувенир. Туземцы готовы продать ненужную им вещь за бесценок, в то время как ей, то есть Юлик, эта вещь может ой как пригодиться. Хотя бы в качестве сувенира, стоящего на полке в шкафчике за стеклянной дверцей. Впрочем, обойдя несколько кварталов вдоль и поперек, мы не нашли желающих продать нам что-нибудь ненужное и вынуждены были вернуться на торговую площадь.

К тому времени, как большое бордовое солнце неуклонно катилось к горизонту, тени удлинялись, а воздух остывал, нагоняя прохладный ветерок под футболку, торговцы начинали постепенно расходиться. Таким образом, на базаре тоже нечего было делать, и мы направились просто гулять по городу.

Юлик зачитывала мне названия магазинов, ресторанов, кафе и других интересных заведений. Один раз мы наткнулись на музей местного оружия, в другой раз — на похоронное бюро, оформленное в яркие сочные тона и походившее больше всего на кондитерский магазинчик.

В конце концов, дорога вывела нас на окраину. Закончились домики, уступив место полю, покрытому изумрудной изумительной травой. Вдалеке виднелась извилистая линия речки. В лицо ударил свежий воздух, наполненный влагой.

Я потянул этот воздух носом и зажмурился от удовольствия.

Трава под ногами оказалась мягкой и прохладной. В молчании мы дошли до речки и остановились. В ширину река была не больше пяти метров. Мутная бурная вода подмыла берега, сделав их крутыми и непригодными для спуска.

Постояв минуту, Юлик села прямо в траву.

— Как здесь красиво, — сказала она, глубоко вздохнув.

На другой стороне реки продолжалось поле, а вдалеке виднелся краешек леса. Я увидел гигантские шапки листьев, похожие на зеленую морскую пену, остроконечные голые стволы — словно копья гигантов-воинов, воткнутые в землю. И над всем этим светило бордовое солнце, цепляя краями макушки.

Я присел рядом, скрестив ноги и обхватив колени руками. Странное и необъяснимое чувство окутало меня. Признаться честно, ни разу в жизни не доводилось сидеть с девушками на берегу реки и любоваться закатом. Мне, жителю большого города, как-то ни разу не приходила мысль, что может быть на свете что-то более романтичное, чем полутемное помещение городского кафе и тихой музыки живого ансамбля на сцене. Может быть, для городского жителя — это апофеоз романтизма. Но вот, видишь ли, есть, оказывается, кое-что получше…

Ветер шевелил мои волосы, запах реки щекотал ноздри. А я смотрел на лес, на солнце, на золотистые облака, вольготно плывущие по темнеющему небу — и мне стало невероятно комфортно и уютно здесь. И, может быть, именно из-за этого, во мне прибавилось наглости. И я как-то неловко пододвинулся ближе к Юлик, протянул руку и обнял ее за плечо.

И Юлик не отстранилась, не вскочила, не убрала мою руку. Даже больше — она пододвинулась ближе ко мне и положила голову мне на плечо.

И мы сидели так, наблюдая за закатом, в полном молчании. В приливах романтических чувств я подумывал о наглом, но нежном поцелуе, но так и не решился. Мы сидели, пока солнце не скрылось за деревьями, вскинув на прощание бордовый веер лучей. А затем высыпали первые звездочки, небо стало темно-голубым, а ветер — холодным.

Мы поднялись и молча пошли обратно в город.

Пока мы шли по пустеющим улицам, петляли в переулках и искали гостиницу — никто из нас не проронил ни слова.

В холле гостиницы горела одинокая лампа дневного света. У входных дверей ждал парень лет двадцати пяти, деловито поигрывающий связкой ключей.

— Что-то долго вы бродите, — заметил он, добродушно ухмыляясь.

— Были причины, — отозвалась Юлик, — а тебя можно поздравить с первым дежурством на входе?

— Со вторым! — гордо выпятил грудь парень.

Юлик похлопала его по плечу:

— Тоже неплохо, — сказала она, — мы последние что ли?

— Ага. Запираю за вами дверь, как видишь!

В подтверждение своих слов, парень захлопнул дверь и закрыл ее на замок.

— Все. Больше никаких посетителей! — сказал он уже нам в спину.

Мы прошли по коридору и, поскольку мой номер оказался первым, остановились возле двери. Паузу, возникшую следом, можно было бы со стопроцентной вероятностью назвать неловкой. А затем Юлик совершенно неожиданным и резким движением приобняла меня за шею и крепко поцеловала. Поцелуй был столь стремительным, что я не успел отреагировать, а когда сообразил, что происходит — Юлик уже отстранилась и встала напротив, одарив меня хитрой и таинственной улыбкой.

— Ты же этого хотел? — спросила она.

— Ну, эээ… как сказать…

— Хорошее выдалось путешествие, — продолжила Юлик, — неплохой мир и море эмоций.

— Да…

— Особенно люблю приключения. А погоня за нами — куда как классное приключение. По самую шейку.

— Ага…

— Не переживай. — Сказала Юлик, — все будет хорошо. Спокойной ночи.

И, развернувшись, она быстро зашагала по коридору. Остановившись возле дверей своего номера, Юлик повернулась и игриво послала мне воздушный поцелуй. Я поймал его и прислони к своим губам. Вышло, как мне кажется, очень романтично.

Юлик звонко рассмеялась, открыла дверь и, помахав на прощание ручкой, исчезла.

Постояв еще немного, переваривая происходящее, я отворил дверь в свой номер и зашел. На мгновение я замер, вспоминая все произошедшее за несколько дней. Мне вдруг показалось, что если я сейчас щелкну выключателем, то свет выхватит из темноты спящих на кровати Анн и Танн, или сидящую за столом Сьерру, или призрака, стоящего прямо по середине комнаты. Того самого призрака, в широкополой шляпе…

Но я включил свет, и номер оказался пуст. Только на полке возле кровати лежала книга инструкций, раскрытая посередине, да на столе, в блюдечке, лежал, поблескивая в свете лампы, маленький матовый шарик.

Глава четырнадцатая.

Стражами не рождаются. Ими становятся.

А поэтому их иногда могут уволить.

Настя Морган. Из разговора

Отмеривать каждый день с того момента, когда сон отпускает, и открываешь глаза — занятие вполне естественное. Особенно, когда рабочий день начинается с утра. Открыл глаза — и началась новая глава жизни. Потянулся, встал с кровати — и жизнь продолжилась, новый день вступил в свои законные права. Пошел умываться, склонился над раковиной, протирая холодной водой слипающиеся глаза — и мысли наполняют голову.

Вот, вспомнил, что сегодня надо будет встречаться с Ритой Львовной и общаться с профессором Беттоном. Занятие не из приятных, надо заметить. Но Парадокс есть Парадокс. Если Игнат Викторович не разрешит его в ближайшее время, все мы очутимся непонятно где… а я еще даже первую зарплату не получил, кстати.

Плюс Юлик. Милая добрая Юлик. Как водится говорить в типично мужском обществе — надо закреплять позиции. Обнимания на берегу реки и поцелуи в коридоре — это, конечно, хорошо. Но душа требует продолжения. Стало быть, умывшись и одевшись, я вышел в коридор и направился к номеру Юлик с твердым намерением пригласить ее на завтрак.

Номер оказался заперт, и никто на стук не отзывался. Вот ведь ранняя птаха. Наверняка уже сидит в столовой и уплетает яичницу с кофе.

Впрочем, в столовой ее тоже не оказалось. Зато там сидел Степа. Флюс его заметно спал, краснота ушла, Степа выглядел оживленным и бодрым — как несколько дней назад. Он пил кофе.

— А! Фаворит, да? — поприветствовал он, крепко пожимая мне руку, — слышал, слышал! Сьерра от тебя в восторге! Что ты ей такого сделал?

— У нас с Сьеррой свои секреты. — Отшутился я, — ты Юлик не видел?

Степа смерил меня внимательным взглядом.

— Я ревную, — сказал он, то ли в шутку, то ли в серьез, — сначала Рита Львовна тебя искала, теперь ты ищешь Юлик. Плюс Сьерра. Не слишком ли много женщин у нового стажера?

Я бесцеремонно взял его чашку и отхлебнул. Со сливками, мой любимый.

— У нового стажера женщин в самый раз. — Сказал я, — про Риту Львовну лучше не упоминай. Мне еще сегодня предстоит с ней встреча. Как подумаю — плохо становится.

— А про Юлик когда думаешь, тоже плохо, да? — Степа добродушно рассмеялся и потрепал меня по плечу, — ладно, Казанова, не обижайся. Это же я так, в шутку. Юлик забегала недавно, они встретились здесь с Настей, которая Морган, и куда-то ушли. Женские секреты, да.

— А ты что здесь в такую рань?

— У меня флюс, — сказала Степа, словно это было оправданием.

— Ну, раз флюс…

Я заказала себе кофе и жареной картошки, быстро все съел, посидел со Степой пару минут и начал делать вид, что жутко тороплюсь. Все-таки хотелось найти Юлик до того, как Рита Львовна найдет меня.

— Ничего не слышно про дыры в Ничто? — напоследок спросил я, допивая кофе.

— Игнат Викторович звонил с утра одному крупному специалисту, приглашал прилететь, — ответил Степа, — я думаю, что дело плохо. Когда Игнат Викторович звонит специалисту, значит, сам уже не справляется. А если уж Игнат Викторович не справляется, значит, лучше паковать вещи, да.

— Уйти, что ли собрался?

— Ты что?! Это я так образно выражаюсь.

Шуточно пригрозив Степе пальцем, я засобирался и вышел из столовой.

Интересно, куда они могли запропаститься? Подумав немного, я пришел к единственному, на мой взгляд, правильному ответу — актовый зал. Все-таки Настя упоминала, что это ее резиденция. Так почему бы двум девушкам, решившим посплетничать, не отправиться туда?

С другой стороны, как буду выглядеть я, отправившийся следом? Загляну в актовый зал, увижу Юлик и Настю… и что я скажу? Привет, я за Юлик? Глупо как-то. Нужен повод, чтобы прийти… Повод… например… эээ… опасаюсь идти один к Рите Львовне и хочу взять с собой Юлик. Правдоподобно? Если честно, не очень. Ну, а что еще предложить? Завтрак уже прошел. До обеда еще далеко. А потом, возможно, будет вообще не до Юлик… Ох, как нелегко иногда чувствовать себя по уши влюбленным!

В общем, решено. Беру Юлик с собой на допрос профессора Беттона. Глупо, но относительно правдоподобно…

От столовой до актового зала я добрался за пять минут. Взялся за ручку и потянул на себя. Дверь бесшумно приоткрылась. И сразу же до меня донесся голос Юлик.

— …но они же все-таки нашлись…

Кажется, разговор был в самом разгаре. Я приоткрыл дверь пошире, голоса стали громче. Говорила Настя:

— …нашлись-то нашлись, но понимаешь ли, ими успели воспользоваться! Те самые призраки! И я не думаю, что ключи ты просто потеряла. Скорее всего, у тебя их украли, а потом вернули на место.

— Ну, я же не такая глупая, чтобы терять ключи! — возразила Юлик, — конечно украли! Но кто мог подумать, что призракам понадобятся ключи от временных дверей!

— Ага. И никто не мог подумать, что они понадобятся тебе! — парировала Настя. Судя по тону, она была очень зла.

Чувствуя жгучее любопытство, я некоторое время решал дилемму, возникшую в голове: остаться и послушать, или зайти в зал и обнаружить себя. Наверное, все же пока останусь здесь. Испытав мимолетное чувство стыда, я стал слушать дальше. Кажется, я начинал догадываться, о чем именно шла речь…

Разговор, между тем, продолжался.

— …были причины, ты же знаешь, — говорила Юлик.

— Ох уж мне твои причины! Если б я только могла предположить, чем все обернется, ты бы никогда у меня ключи не увидела! Подумать только! Я, опытный Страж, дала ключи от временных дверей Юлик Колесниковой! Да ведь всем известно, что ты за бестия! И мне известно! Не иначе, черт попутал!

— Кто мог знать, что призракам понадобятся ключи! — отозвалась Юлик, — я же ими аккуратно пользовалась. Выскочила на минутку в Начало Жизни, посмотрела, как там, и обратно.

— А в Завершение не совалась?

— Не успела. Ключи пропали как раз в тот день. А обнаружились только сегодня ночью. Мы пришли с прогулки по городу, я зашла в номер и обнаружила их на столике.

— Какие милые призраки! — громко хмыкнула Настя, — вернули ключи! Зачем?

— Наверное, уже сделали все, что можно было.

— Я не понимаю, что они вообще могли натворить! Парадокс — это ведь не шутки.

Наступила секундная пауза.

— Игнат Викторович предположил, что кто-то мог проникнуть из Будущего в гостиницу, — сказала Юлик заметно тише, чем раньше, — кто-то, кто узнал о переходе между мирами и захотел этим воспользоваться. А призраки ему в этом помогли.

— А призракам-то какой толк… — произнесла Настя и осеклась на полуслове, — постой… что могут дать люди будущего призракам?..

— Они их могут оживить, — сказала Юлик, — новейшие технологии и все такое. Игнат Викторович рассказывал, что на закате мироздания человечество достигло максимальной точки своего развития. Они научились менять тела, как перчатки, наращивать любые конечности, оживлять мертвых и вселять души умерших в тела. То есть, оживлять призраков.

— Блин, — сказала Настя, — блин. Кажется, я начинаю многое понимать… что будем делать?

— Я не знаю. Если мы скажем Игнату Викторовичу о случившемся, то нас обоих уволят в тот же миг.

— Положим не уволят, а существенно понизят в рангах, — поправила Настя, — но от этого не легче. Зато с другой стороны, Юлик, если мы не скажем, то возникший Парадокс может уничтожить все сущее. А это намного страшнее наших рангов.

И снова наступила тишина. Достаточно продолжительная — я уже подумал было, что разговор окончен и хотел прикрыть дверь, но в этот момент заговорила Юлик.

— Давай подождем еще денек, а? — спросила она, — Игнат Викторович вызвал специалиста, который сегодня вечером прилетит. Может, все и разрешится? В конце концов, оттого, что мы скажем про ключи, легче никому не станет. Парадокс уже произошел, и нашими признаниями его обратно не вернуть.

— Ой, Юлик, — вздохнула Настя, — когда же ты повзрослеешь? Все тебе приключения, да романтика… новенького уже успела охмурить?..

Тут насторожился я. Юлик что-то произнесла, но настолько тихо, что было не разобрать.

— Понятно, — сказала Настя, — и как?

Юлик снова ответила чрезвычайно тихо. Я едва подавил в себе желание открыть дверь пошире.

— Нет, тоже неплохо, — сказала Настя, — хороший парень. Он всем девчонкам нашим нравится, так что не теряй момента. Пойдем, кофе попьем. Глядишь, твой Артем уже там сидит. Поболтаем…

Мое сердце заколотилось с бешеной силой. Словосочетание «твой Артем» почему-то вызвало во мне неописуемое радостное волнение. Я даже не сразу сообразил, что голоса замолчали, и слышен только звук приближающихся шагов. В спешке я закрыл дверь и помчался по коридору в сторону столовой. Благо, никто не встретился на пути.

Когда Юлик и Настя показались в поле моего зрения, я уже сидел за столом в компании Степы. Степа если о чем и догадался, то виду не подал. По крайней мере, он молчаливо оценил мое появление — запыхавшегося и раскрасневшегося.

— Я же говорила, что все в сборе, — улыбнулась Настя, когда девушки подошли к нашему столику, — можно присесть?

— Всегда пожалуйста, милые дамы! — отозвался Степа, с готовностью подпрыгивая и отодвигая стул.

Я встал и отодвинул стул для Юлик.

— Доброе утро, — сказала она, присаживаясь.

— Доброе, — сказал я.

На душе, если честно, скреблись кошки. Вот и оказался между двух огней. Это какая-то моя жуткая особенность. Ну, за что, спрашивается?..

К столику подошла девушка Таня, лукаво поглядывая на нашу компанию.

— Что-нибудь будете заказывать? — спросила она.

— Кофе! — сказала Юлик.

— Мне как обычно, каркадэ, — отозвалась Настя, — боже, у меня такое ужасное чувство, что я снова начинаю набирать вес!

— В тебе весу, как в цыпленке табака! — сказал Степа, — видел я полных девушек, и ты к ним ну никак не относишься, да.

— Спасибо за комплимент, но я все равно верю своему отражению в зеркале и больше ничему. А сегодня утром смотрела в зеркало и знаете, что там обнаружила?

— Что? — заинтересовался Степа.

— Складки жира, вот что! — торжественно поведала Настя, — можно ухватить двумя пальцами! Ужас просто!

— Можно ухватить двумя пальцами, да? — обнажив зубы в улыбке, прищурился Степа, — то есть, прямо сейчас можно?

— Пошляк! — отмахнулась Настя, — второй флюс хочешь? Под глазом?..

От наблюдения их перепалки меня отвлекла Юлик. Как-то незаметно она положила свою руку на мою. Почувствовав прикосновение, я обернулся, и встретился взглядом с ее зелеными глазами.

— Ты что такой задумчивый? — спросила Юлик, — волнуешься?

— Есть причины, — отозвался я, чувствуя, как колотится сердце, призывно атакуя дробью барабанные перепонки, — с Ритой Львовной встречаюсь скоро. Будем расспрашивать профессора Беттона о Парадоксе. Я как свидетель.

— Из-за такого можно и поволноваться, — закивала Юлик, — хочешь, я с тобой схожу? Вдвоем не так волнительно.

Я рассеянно кивнул. Честно сказать, мысли мои утекали совсем в другое направление.

— Что-то не так с тобой сегодня. — нахмурилась Юлик, — вчера ты вел себя более… ммм… естественно. А сейчас как будто воды в рот набрал. Ну, скажи хоть словечко.

Я поглядел на Степу и Настю. Тема их разговора плавно перешла на чай «каркадэ» и другие средства похудания — народные и нет. Степа отстаивал утренние пробежки и частый секс. Настя с сексом была согласна, но бег не принимала принципиально и навязывала хорошие диеты.

Повернувшись к Юлик, я собрался с духом, перевел дыхание и сказал:

— Я слышал ваш разговор о ключах.

Улыбка медленно сползла с лица Юлик.

— То есть как? — спросила она тихо, — ты подслушивал?

— Я шел за тобой, чтобы пригласить тебя на завтрак, — замялся я, — ну, и случайно заглянул в актовый зал, а там вы разговаривали… я услышал часть вашего диалога про ключи и призраков…

Не дав мне договорить, Юлик встала из-за стола, взяла меня за руку. Пришлось подниматься и мне.

— Мы на минутку! — сказала Юлик ледяным тоном.

Степа таинственно подвигал бровями:

— Все Сьерре расскажу, да! — пообещал он, — и Рите Львовне тож!

Настя ничего не ответила, лишь подмигнула.

Со стороны, наверное, могло показаться, что Юлик стремительно вытащила меня из столовой за руку. Впрочем, так оно и было.

Выйдя в коридор, мы прошли от столовой в сторону дежурки. Юлик остановилась между дверьми, взяла меня за плечи.

— Так, Артем, первая просьба. Никому об этом не рассказывай, — сказала она.

— Я и не собирался. Не глупый человек, понимаю, чем это может для вас закончиться.

— Я тебе все расскажу, чтобы ты не думал чего плохого. На самом деле, все произошло по глупости. По моей глупости. Я чувствую себя жутко виноватой и не знаю, что делать. Мне страшно, что Игнат Викторович может узнать. Понимаешь, это же не просто шалости, вроде открывание двери тринадцатого номера. Все гораздо серьезнее. Уже и специалиста вызвали… я специалистов ни разу не видела. Говорят, они приходят только в самых крайних случаях. Значит, представляешь, насколько все серьезно?

— Представляю.

— В общем, ты для меня, Артем, близкий человек. Я не хочу тебя обманывать, тем более… ну… в нынешней ситуации. Просто все началось до того, как появился ты… и как-то не было времени тебе рассказать… да и я не видела причин тебе рассказывать. Я не утаивала, просто… понимаешь меня?

Она растерянно поправила золотистый локон, спадающий на глаза, убрала руки с моих плеч и замерла, скрестив пальцы перед собой.

— Я виновата, — произнесла она тихо.

— Брось думать глупости, — сказал я, — я не собираюсь никому рассказывать. Мне просто интересно во всем разобраться. К тому же теперь выходит, что допрос профессора Беттона совершенно бесполезен… вообще выходит, что я зря думал о нем так плохо.

— Я тебе расскажу все по порядку, — пообещала Юлик, — хочешь, пойдем ко мне, и я все расскажу.

— А как же Настя и Степа?

Юлик хмыкнула.

— Не маленькие, все поймут, — сказала она.

— Эээ. В каком смысле? Что мы ушли к тебе в номер? — растерялся я.

— Что-то типа того, — пожала плечами Юли, — Степу с Настей вообще нельзя оставлять одних. Они вечно о чем-то спорят. Сдается мне, — тут Юлик перешла на заговорщеский шепот, — что они друг другу явно симпатизируют. По крайней мере, у нас с Настей несколько раз заходил разговор о Степе. Она так смущалась…

— А у вас заходил разговор обо мне, — заметил я.

— Ты и это успел подслушать?

— Нет. Вы слишком тихо разговаривали.

Мы пошли по коридору, миновали дежурку, регистратуру, откуда доносился скрипучий голос Риты Львовны: «…и не курить в номере, я два раза не предупреждаю…», и зашли в номер Юлик.

— Красиво тут, — сказал я.

— Спасибо. Проходи, присаживайся.

Номер Юлик безоговорочно и однозначно раскрывал ее характер. Такой же наполненный яркими цветами, жизненной энергией, безудержной фантазией красок. На полу лежал зеленый палас, на кровати — розовый плюшевый слоненок. На столе стояла ваза с пышным букетом странных цветов с яркими красными бутонами. Листья тоже были яркими и красными. Я в цветах не очень хорошо разбираюсь, но эти точно были не с Земли.

Юлик взяла электрический чайник:

— Кофе будешь? — спросила она.

— С утра столько кофе не потяну, — улыбнулся в ответ я, — можно просто холодной воды?

— Как хочешь.

Юлик сходила в ванную и принесла стакан с водой. Села на кровать, оказавшись ко мне лицом.

— Теперь, пожалуй, все и расскажу. По порядку.

— В хронологическом порядке, пожалуйста, — я снова улыбнулся.

— Тебе смешно, а мне знаешь, как страшно? — ответила Юлик, — такие дела творятся, ужас просто!

— Ну, рассказывай.

Юлик перевела дух:

— В общем, все началось неделю назад. — сказала она, — естественно из-за меня. В мою дурацкую голову пришла не менее дурацкая идея. Я захотела посмотреть, а что там творится за дверьми в Прошлое и Будущее. Тебе же Настя рассказывала о дверях?

— Да. И еще мне говорили, что туда запрещено соваться.

— Вот именно. Ну, ты же меня уже неплохо знаешь. Я же не могу жить по правилам. И с того самого момента, когда я услышала, что нельзя приближаться к дверям в подвале и на чердаке, я поставила перед собой цель туда проникнуть. Сначала, когда я только начала работать, я боялась. Потом как-то закрутилась с делами, потом вообще было не до этого… а тут вдруг наметился какой-то ленивый период, когда работы оказалось немного, а времени, наоборот, в избытке. Мы с Настей уже давно стали хорошими знакомыми, почти подругами. Доверяем друг другу многие тайны, частенько вместе выходим гулять по мирам. Настя привыкла к моей жажде нарушать запреты. Она махнула на это рукой, поэтому не сильно удивилась, когда я попросила у нее ключи на пару дней, чтобы заглянуть за двери. Понимаешь, Настя была за дверьми несколько раз. Ей, как Стражу, положено выяснить, что находиться за дверьми, поэтому она сходила и в Прошлое и в Будущее. Она знает, что там и как надо действовать. Собственно, правила нехитрые — ничего не трогать и не отклоняться от заранее установленного маршрута. В общем, ничего сложного, если следовать инструкциям. Мне удалось выпросить у Насти ключи. Она рассказала мне все нюансы пребывания в мирах. Затея рассчитывалась на два дня… вернее, на две ночи. В одну ночь я хотела заглянуть в Прошлое, а на другую ночь — в Будущее, а затем отдала бы ключи обратно Насте. И вот я сходила в Прошлое, посмотрела на то, как зарождается Вселенная, наша система, жизнь на Земле… я вернулась обратно, пошла в свой номер… и вдруг обнаружила, что ключи пропали. Я вернулась к дверям, думала, что обронила их где-то… но не смогла найти. Облазила все, не спала целую ночь. А утром рассказала все Насте. Ох, она и злилась…

— Она и сейчас не в восторге… — заметил я.

— Короче, мы искали ключи еще два дня, но ничего не нашли. А потом пришел ты и в первую же ночь наткнулся на призрака и открытую дверь в Будущее. Мы с Настей сразу поняли, что открыть дверь можно было только одним способом — с помощью потерянных ключей. Значит, их либо кто-то нашел, либо специально украл. В тот момент мы еще надеялись, что ключи просто оказались в руках кого-нибудь из работников и он, любопытства ради, решил заглянуть за двери. Естественно, мы решили ничего не говорить Игнату Викторовичу. Если кто-то решил побаловаться, он бы вернул ключи… а потом возник Парадокс. Дыры в Ничто. И исчезли призраки. И тут уже мы поняли, что дело нечисто. Ключи украли — это точно, и воспользовались дверьми в Прошлое и Будущее. Вот только для каких целей — мы не знаем. И самое интересное, что сегодня ночью ключи вернулись ко мне.

Я кивнул:

— Слышал. Когда вернулись из мира, ты их обнаружила на тумбочке.

— Да. А сегодня утром я хотела все рассказать Игнату Викторовичу. Да и Настя не могла больше скрывать, что ключи исчезли. А теперь мы не знаем, что делать. Ключи на месте, значит Насте нет смысла что-то рассказывать. Я тоже не знаю, стоит или нет. Плюс ко всему, Игнат Викторович уже пригласил специалиста, который будет решать проблему Парадокса…

Юлик резко замолчала и принялась нервно выстукивать пальцами дробь по блестящей поверхности стола.

— Такая вот ситуация, — заключила она, — я совершенно растеряна. Я не знаю, что делать. Может, ты что-нибудь посоветуешь?

Вот как раз этого я больше всего не любил в жизни. Когда возникает необходимость что-либо кому-либо советовать. Прямое перенаправление ответственности. Скажешь какую-нибудь глупость — и потом будешь винить себя очень долгое время… Я посмотрел в ее зеленые глаза… Ведь это же Юлик. Как можно промолчать в этой ситуации?

Ох, Артем. Влип по самые уши! Влип во все, что только можно придумать.

— Надо подумать, — произнес я, — наверное, давай кофе. Тут без кофеина не обойтись.

— Еще есть чай, — робко произнесла Юлик, виновато моргая.

— Каркадэ?

— Ну, да. Держу специально для Насти.

— Нет. Пожалуй, лучше кофе.

Юлик побежала набирать воду в электрический чайник, а я обхватил голову руками и попытался направить мысли в нужную область. Признаться честно, получалось не очень. Как-то не готовили меня для принятия серьезных решений…

Когда Юлик поставила чайник и села напротив, я сказал:

— Наверное, стоит рассказать все Игнату Викторовичу. Не уверен, что это верное решение, но оно по крайней мере справедливое по отношению к начальству.

Глаза Юлик округлились:

— Знаешь, что нам за все это будет? — воскликнула она, — голову нам снесут, вот что. Насте, может, и нет, но мне-то точно.

— А чем думала, когда брала ключи?

— Головой, — огрызнулась Юлик, — не катит твой вариант с признанием. Придумай что-нибудь получше.

— Может, стоит попробовать найти призраков?

— Боюсь, в гостинице их уже нет.

— Но кто-то же вернул тебе ключи. И вообще, почему бы не поискать за дверью?..

Юлик повертела пальцем у виска:

— Если мы сунемся за двери в Прошлое или Будущее Игнат Викторович нам не только головы снесет. Настя предлагала другой вариант — поискать того, кто проник в гостиницу через двери. Вот он может где-то скрываться.

На ум мне пришли Анн и Танн. Но ведь они проникли через двери в номере Сьерры…

— А почему Кристи не обнаружила никого, когда искала… ну, ментально…?

Юлик пожала плечами.

— У Кристи и спроси. — Сказала она и стала отвинчивать крышку от банки с кофе, — Может, сил не хватило, а, может, эти пришельцы из Будущего очень хорошо маскируются. У них же там развитые технологии и все такое.

— Вот этого я тоже не могу понять. Зачем уходить из Будущего, если там так все хорошо. Я слышал, даже призраков оживлять могут.

— Материализовать, — поправила Юлик, — вернуть им тело, если точнее. Но не в этом суть. В Будущем все не так хорошо, как кажется. Там, за дверью, конечная точка Будущего. Конец всего.

Я кивнул:

— Настя рассказывала. За дверью открываются последние годы существования Вселенной.

— Вот именно. А знаешь, каким образом наступил этот самый конец Вселенной? Игнат Викторович там был, и Настя там была. Они наблюдали, как многомиллионные космические армады сталкиваются между собой в космосе, похожие на гигантских муравьев, заполонившие все свободное пространство. А на планетах не осталось ни сантиметра живого пространства. Все заполонили военные-роботы, военные базы, космодромы, базовые ракетные установки и ядерные пусковые установки. Каждое мгновение где-то разворачиваются наземные и космические боевые действия. Каждое мгновение в ядерном взрыве уничтожается планета.

— Война!

— Война. Именно так закончит свое существование наша Вселенная, — серьезно ответила Юлик, — сначала перенаселение, потом желание освоить новые горизонты космоса, затем присущее всем разумным существам чувство собственности, которое повлечет за собой завоевание территории. И вот миллионы всевозможных рас встретятся и уничтожат друг друга. А следом уничтожат и всю Вселенную.

У меня дух захватило, стоило все это представить. Вернее, куда там представить, просто сделать попытку объять необъятное. Миллионы космических кораблей, миллиарды инопланетных существ… нет, в голове не укладывалось…

— Теперь понимаешь, почему те, кто мог узнать о существовании двери из Будущего в современный мир, захотели прийти сюда? — спросила Юлик.

— О, да, — только и смог вымолвить я, — но кто мог проникнуть? Я так понимаю, по гостинице сейчас могут ходить какие-нибудь… я не знаю… вояки?!

— Может быть, они уже давно убежали, — развела руками Юлик, — во всяком случае, очень хочется на это надеяться.

Я взял кружку и сделал первый глоток. Да уж, очень хочется надеяться.

— Парадокс будет развиваться, пока тот, кто проник из Будущего, не вернется обратно, верно?

Юлик кивнула.

— Я знаю, что самый верный способ все завершить, это найти незваных гостей, — сказала она, — вот только как это сделать? А еще надо, чтобы Игнат Викторович не узнал. Я пользуюсь своей должностью, и осмотрела уже почти весь второй этаж. Но ты же понимаешь, что это слишком медленно. Нам не успеть. Дыр в Ничто становится все больше.

— Без паники! — глупо брякнул я, — надо дождаться специалиста.

— А уже потом паниковать, — хмыкнула Юлик. — неплохой вариант.

Я отпил еще немного кофе и не удержался от внезапных эмоций.

— Дернул меня черт идти в актовый зал!

Юлик нахмурилась.

— Это из-за меня, извини. — Произнесла она, — тут вообще все произошло из-за меня. Чертовщина такая. Теперь и ты можешь потерять работу…

— Я так понимаю, что если Парадокс не разрешат, то работу потеряют все, — усмехнулся я, — так что не все так страшно. Слушай, если есть жизнь за Краем Вселенной, наверное, есть жизнь и в Ничто?

— А ты откуда знаешь про Край?

— Рассказывали, — уклончиво ответил я, — как думаешь, есть в Ничто жизнь или нет?

— На то оно и Ничто! — весомо сказала Юлик, — наверное, ничего там нет, хотя ни у кого никогда не было возможности это проверить.

— Интересно, что будет, когда мы там окажемся?

— Если окажемся! — сделала упор на первое слово Юлик, — ты глупые вопросы задаешь, Артем. Откуда же нам знать? Это то же самое, что размышлять, есть ли жизнь после смерти.

— Но ведь призраки существуют!

— Это не доказательство.

— Как же? Призраки, это ведь… эээ… — я замялся, подбирая слова, — субстанция, которая осталась после умершего человека… душа… какая-то нематериальная оболочка.

— Глупости! — отмахнулась Юлик, — ты сам-то в это веришь?

— Но я видел призрака!

— И он тебе сказал, что он субстанция или, там, душа чья-то?

Юлик звонко рассмеялась.

— Никто не знает, есть ли жизнь после смерти. Даже профессор Беттон пытался доказать парадокс жизни после смерти. Мол, парадокс в том, что если человек после смерти не умирает, то, получается, что нельзя назвать это смертью. Ведь смерть, это конец всего, конец существования. А вот ты умер, и снова живешь, только в другом мире или в другом времени. Какая же это смерть? Это, скорее, перемещение, путешествие по другим мирам.

— И что?

— Беттон хотел провести эксперимент. Умертвить себя и посмотреть, что творится на том свете. Но потом решил, что побывать в других мирах и в другом времени, конечно, хорошо, но вернуться-то обратно уже нельзя будет, и свернул весь эксперимент.

— Кстати, о Беттоне! Они же меня ждут! С Ритой Львовной!

— Как будешь выкручиваться? — деловито осведомилась Юлик.

Я пригрозил ей пальцем:

— Между прочим, это из-за вас с Настей я угодил в такую ситуацию! Я-то думал, что Беттон в чем-то виноват! А, оказывается, ни капли!

— Ну, так ему и скажи.

— И что мне тогда сказать в оправдание? Что я знаю, где ключи и кто их потерял?

Юлик нахмурила прелестную бровь.

— Ты прав, — сказала она, — иногда из двух зол нужно выбирать меньшее.

— Идешь со мной! — сказал я, — нашкодила, будешь расхлебывать.

— Да я с удовольствием! — с вызовом отозвалась Юлик, — думаешь, струсила? Думаешь, в кусты? Ничего подобного!

Мы вышли в коридор. Юлик некоторое время возилась с ключом, я же осмотрел коридор и обнаружил еще несколько дыр в Ничто, рассыпанных по коридору. Одна дыра висела на уровне моей головы, еще две под потолком. Несколько дыр помельче вытянулись вереницей вдоль стены. Словно тучки мошкары в знойную жару.

Разглядывая дыры, я ощутил холодок, пробежавший по затылку. Еще бы ему не пробежать — тут и без ясновидящих понятно, что дело близится к развязке. Либо мы распутаем Парадокс, либо, ха-ха, он нас…

Дверь в регистратуру была приоткрыта. Из-за двери доносился шум вентилятора, чьи-то тихие голоса. Я осторожно постучался и заглянул внутрь.

За заваленным бумагами столом сидела Рита Львовна. Из уголка ее сухих, бледных, плотно сжатых губ торчал мундштук. Пустой. На столе слева стояла бутылка «Туборг», наполненная золотистой жидкостью. Справа — два бокала, наполненные тем же. Из-под больших толстых очков на меня смотрели два желтых львиных глаза.

Перед столом, полуобернувшись в мою сторону, сидел профессор Беттон. Хаотичная его шевелюра предполагала мощнейший взрыв в области темечка. Белая рубашка оказалась застегнута на одну пуговицу неправильно, от чего воротник морщился и выпирал вверх. Профессор Беттон, как всегда, безумно улыбался.

На мгновение мне стало немного не по себе. Все-таки, я так несправедливо отнесся к этому ученому. Пусть он немного безумен, на мой взгляд, путанный и чрезмерно эксцентричен, но он, выходит, ни капли не виноват в случившемся Парадоксе.

Рита Львовна плавным движением выудила из губ мундштук и положила его на край стола.

— Проходите, молодой человек, — сухо сказала она, — мы заждались уже.

— Меня так и подмывает рассказать вам свою новую теорию Парадоксов и Чушизмов Вселенной! — заговорил профессор Беттон, отчего-то пригрозив мне пальцем, — вы заинтриговали меня своим неверием! А уж сколько раз мне пришлось с вами сталкиваться! Признаться честно, я давно так ни с кем не спорил. Конечно, надеюсь, что сегодняшним вечером вы обязательно придете на обсуждение моей теории жизни за Краем Вселенной. Будет интересно.

Тут я сказал:

— Вы знаете, у меня есть доказательство, что жизнь за Краем Вселенной существует.

Бровь профессора Беттона стремительно поползла вверх:

— Неужели? — произнес он с нотками иронии в голосе, — откуда же оно у вас?

— Есть источники, — сказал я, — я еще точно знаю, что этот допрос затеян совершенно зря. Вы не при чем здесь. Парадокс в гостинице не из-за вас.

За моей спиной тихонько ахнула Юлик. Я же почувствовал, что делаю все совершенно правильно. Не знаю почему — просто почувствовал. Может же у работника гостиницы развиться шестое чувство?

Рита Львовна взяла один из стаканов и сделала ощутимый глоток:

— Молодой человек, откуда такая уверенность?

— Да вот есть и все, — пожал плечами я, — профессор, а во сколько у вас начало…

Договорить я не успел. В кармане требовательно задилинькал сотовый. На дисплее высвечивалось имя — Влад. Тот, с пышными усами, который организовывал вечеринки в гостинице… С чего бы это?

Рита Львовна и профессор Беттон молча наблюдали, как я подношу сотовый к уху.

— Артем? — спросили в трубке, — это Владик. Тебя Сьерра срочно вызывает.

— А ты откуда знаешь?

— Глупый вопрос, Артем. Я на дежурстве, — хмыкнули в трубке, — давай, дуй живо. Фаворит, блин!

— У нее голос злой или как?

— Фиг его знает, — ответили в трубке, — какой у Сьерры может быть голос? Командирский, вот какой. Не задерживайся, а то сожжет, и пепел один останется. Она может.

— Уж знаю, — ответил я, — бегу.

Я убрал сотовый в карман. Рита Львовна, похожая на престарелую львицу, порылась в бумагах, извлекла откуда-то пачку сигарет и стала засовывать одну из сигарет в мундштук.

— Ох уж мне эти клиенты, — проскрипела она, — ходют, ходют. Будь с ними поосторожней.

— А что с допросом? Мне очень интересно, по какому поводу меня сюда вызвали и почему вдруг решительно отменили? — спросил профессор Беттон, — я питаю глубокое уважение к Игнату Викторовичу, и только из-за него прибыл сейчас сюда. Но я не понимаю, что мне здесь делать?

— Давайте-ка выпьем бальзаму, — предложила Рита Львовна, — как в старые добрые времена. Помните, когда мы еще учились в аспирантуре!

— Вы были на два курса младше, — заметил профессор.

— А у вас были короткие волосы, — парировала Рита Львовна.

— Эээ, мне надо бежать. — сказал я, словно кто-то ждал здесь моих оправданий, — профессор, во сколько у вас собрание?

— Вечером, — туманно ответил профессор, — если нынешний Парадокс не превратит всю существенную материю в глубокое и пустое Ничто, я буду ждать всех видных деятелей науки в актовом зале в двадцать два ноль-ноль. Приходите, молодой человек. Мне будет приятно.

— Мне тоже, — рассеянно отозвался я, — извините, до свидания.

Я вышел в коридор и уткнулся взглядом в большие и круглые глаза Юлик.

— Ты что творишь? — прошептала она, захлебываясь эмоциями, — ты же всю контору попалишь! Как же без допроса? Я ж для чего вообще с тобой шла? Я ж хочу, как лучше! Я ж… чтоб нам с Настей… чтоб всех… это… ну…

— Чувствую, сегодня будет горячий день, — произнес я, взял Юлик за плечи и крепко ее поцеловал.

Глава четырнадцатая

Готовясь к встрече с инопланетным разумом,

не стоит забывать, что для них вы тоже — инопланетянин.

Пусть и не такой симпатичный.

Юлик Колесникова

А ведь день действительно будет горячим, непредсказуемым, бешеным и диким.

Подходя к гостиничному номеру Сьерры, я еще размышлял об этой туманной перспективе, но когда открыл дверь и увидел, что происходит в номере, понял, что перспектива резким скачком переместилась в область материального.

Все мысли о Юлик — ничуть не смутившейся и вернувшей горячий поцелуй — выветрились мгновенно. Мысли о профессоре Беттоне, о Парадоксах, об Игнате Викторовиче и, кажется, забытом открытом кране в ванной, просто-напросто растворились в нахлынувшей внезапно волне паники.

Еще бы.

Вы когда-нибудь видели настоящего разозленного пришельца? Когда из глаз его бьет пламя, волосы развеваются в стороны, а тело словно окутано рыжим ореолом света? А вот я только что увидел.

В довесок к вышеуказанному, Сьерра в номере была не одна. Ой, не одна. На кровати сидели Анн и Танн. Их рюкзаки лежали там же. У ног Танн крутился котенок.

Я застыл на пороге, не зная, что произойдет дальше — сожгут ли меня ярким пламенем или просто снесут голову броским ударом.

Сьерра повернула голову в мою сторону, и брызги огня с ее глаз едва не опалили мне волосы на голове. Отчаянно пахнуло жаром.

Губы Сьерры приоткрылись.

— Проходи, — холодно сказала она, — прикрой за собой дверь.

Я повиновался. Вот ведь влип. Во все, во что только можно было влипнуть в этой гостинице. Лучше бы шаурму кушал на вокзале, честное слово.

Видя, что я остановился посреди комнаты, Сьерра молча указала на табурет, стоящий возле окна. За окном, к слову, открывался великолепный вид на какой-то мегаполис. Возле гостиницы росли пышные деревья, а вот вдалеке виднелись многоэтажные дома из голубоватого стекла, упирающиеся в небо, разрывающие облака, играющие лучами солнца.

— А теперь объясни мне, Артем, — сказала Сьерра, и я мгновенно забыл и о домах, и о солнце и о мире за окном, — что здесь делают эти две девушки?

— Эээ, — пробормотал я, поймав себя на мысли, что в последнее время отвечать на любой вопрос невразумительным мычанием стало моей «фишкой», — а что они здесь делают?

— Артем, мы честно искали дверь с миром в другой мир, — сказала Анн, — но Танн услышала, что в этом номере живет котенок, настоящий, земной. И она решила заглянуть. Он просил есть. Танн его накормила.

— Я бы уничтожила их в первый момент, как только увидела, что они забрались в мой номер, — сказала Сьерра, — а потом вызвала бы Игната Викторовича и показала бы ему эту кучку пепла. Но они вовремя успели сказать, что знают тебя. И теперь ты, Артем, должен будешь вразумительно объяснить мне, что делают эти две девушки в моем номере.

Я посмотрел на Анн и Танн. Если Анн еще заинтересованно наблюдала за нами, то Танн была полностью поглощена котенком, бродящим у ее ног.

— Они же сказали, — ответил я, — Танн решила покормить котенка, ну они и зашли…

— Что значит — решила покормить? — вспыхнула Сьерра, — это, молодой человек, нарушения моего права на частную собственность! Это покушение на мою личную собственность! Кто давал им право проникать в мой номер без моего согласия? И откуда они вообще знают тебя! У них даже нет разрешения на проживание в гостинице!

— А вы откуда знаете?

— Она умеет вытягивать ответы, — произнесла Анн.

— Только моя личная симпатия к вам, Артем, не позволила мне сразу же пойти к вашему начальству, — сухо заметила Сьерра, — но моя симпатия стремительно тает. Я не вижу причин доверять человеку, который может завести знакомство со столь сомнительными личностями.

— Мы не сомнительные личности! — заметила Анн, — мы туристы.

— По мне, так вы типичные сомнительные личности. — Отрезала Сьерра, — Артем, у вас пять минут, чтобы исправить ситуацию.

Если бы мне еще знать как.

— Танн питает слабость к кошкам, — сказал я, — она умеет с ними разговаривать. Она понимает их речь. Ваш котенок просил есть, и она просто не смогла пройти мимо… верно?

— Абсолютно, — сказала Анн.

Словно в подтверждение моих слов котенок коротко мяукнул и прыгнул на колени к Танн.

— Он просит молока и хлеба, — сказала Танн, — говорит, вчера вы его кормили такой вкуснятиной! Есть еще?

— Вот видите, — обрадовался я, — только и всего.

— Откуда вы их знаете? — сощурилась Сьерра, — Артем, не лгите мне!

— Это долгая история.

— У меня много времени. Я сегодня собиралась в город только после обеда.

— Ну, хорошо. Тогда слушайте.

Я собрался с мыслями — сложно, знаете ли, внятно думать, когда перед вами стоит пышущая огнем женщина — и все рассказал.

Сьерра внимательно слушала. Сначала стоя, потом пододвинула стул и присела, переводя взгляд с Анн на Танн и на мурлычущего на коленях Танн котенка.

Когда я закончил, Сьерра сказала:

— Вы же понимаете, Артем, что я должна все рассказать Игнату Викторовичу. Это же несанкционированное проникновение на территорию гостиницы. А если повторится? Дисциплина в гостинице не должна нарушаться. А я не хочу быть пособницей разложения персонала.

— Но, может быть, мы как-нибудь решим этот вопрос? — взмолился я.

— Вы хороший человек, Артем, но против своих принципов я пойти не могу, — вздохнула Сьерра, — даже при условии, что вы помогли мне с котенком.

— Но ведь мы не сделали ничего плохого! — воскликнула Танн, — он же просил есть! Он голодный!

— Я все понимаю.

— Вы жестокая женщина! — сказала Анн, — в вас нет ни капли чувств, присущих цивилизованным существам Вселенной.

Сьерра не ответила. В глубине ее глаз вновь вспыхнули бордовые огоньки. Я рефлекторно подался ближе к окну. Наконец, спустя долгое время, Сьерра нарушила возникшую тишину.

— Вы еще слишком молоды, — сказала она, — и жизнь не научила вас быть жестокой и циничной. А в нашей Вселенной быть другой просто не получится. Либо вы станете жестокой самостоятельно, либо жизнь научит вас таковой быть.

— Вы это говорите в оправдание, — ответила Анн, — вы хотите оправдать свою черствость и нежелание идти на уступки. Жизнь, конечно, сложная штука, но не обязательно превращаться в ледышку, чтобы выжить!

— Вы же меня совсем не знаете, — Сьерра холодно улыбнулась, — я иду к Игнату Викторовичу, а вы все идете со мной. Вы обе собирайте свои вещи, а вы, Артем, думайте, как будете оправдываться перед начальством. Котенка оставьте.

Я обреченно понял, что попытаться отговорить Сьерру не получится. Лучше следовать ее совету.

Сьерра открыла дверь и указала рукой на выход:

— Прошу. Только не пытайтесь убежать. Вы уже видели, на что я способна.

Я не видел, но предпочел не проверять. Сначала вышли Анн и Танн, затем я, и за моей спиной Сьерра прикрыла дверь.

И в этот момент, я понял, что жизнь преподнесла еще один сюрприз.

Когда поднял глаза.

И увидел, что коридор совсем не пуст.

Когда в ноздри запоздало ударил запах горелого, запах копоти и едкого мужского пота.

Когда Сьерра в своей ледяной манере осведомилась:

— Это еще что такое?..

В нескольких метрах от нас стояли двое военных. Именно военных, я ничего не путаю. На них были надеты штаны и куртки защитно-пятнистого цвета. На ногах — высокие ботинки с толстой подошвой. Оба огромные и мускулистые, бритоголовые, с широкими скулами и маленьким глазками, гладко выбритые. Оба держали в руках предметы, очень напоминавшие автоматы — с длинными стволами, прикладами и рожками для патронов.

— Блин, — пробормотал я, — военные из Будущего! Это же они!

— То есть, Артем, ты рассказал мне не все, — сказала Сьерра холодно.

— Это другая история, вы о ней не спрашивали, — отозвался я, — но тоже прескверная, спешу заметить.

Пауза, в которой мы молча рассматривали военных, а они — нас, продлилась не больше полуминуты. Затем один из них вскинул автомат на плечо и приказным тоном сказал:

— Вы. Стойте на месте и не двигайтесь. Мы не собираемся причинять вреда гражданскому населению. Но нам не нужно, чтобы наши перемещения были обнаружены в течение определенного срока. Поэтому капитан Крэб окажет вам содействие в разоружении и приведении вас в бессознательное состояние. Капитан Крэб, выполняйте.

— Что он сказал? — удивилась Сьерра, — он хочет привести меня в бессознательное состояние? Разве я за это деньги платила? Что за гостиница, черт возьми!

Она вскинула руки, с кончиков ее пальцев сорвалось пламя и ударилось в грудь тому, которого звали Крэб. Капитан пошатнулся и упал на одно колено.

— Саботаж! — взревел второй, щелкнул затвором и выстрелил.

Выстрел прозвучал бесшумно. Из дула автомата вырвалось облако сизого дыма и в сторону Сьерры устремилось светящееся белое пятно. Я вдруг с особой ясностью сообразил, что ничего не успеваю сделать. Зато Анн вдруг сорвала с плеча рюкзак и швырнула его между белым пятном и Сьеррой. Странная пуля будущего врезалась в рюкзак с негромким хлопком. И в следующее мгновение рюкзак взорвался. Его буквально разнесло. Во все стороны взметнулись клубы дыма, разлетелись ошметки, раздался звон стекла, что-то гулко ухнуло.

В следующее мгновение коридор наполнил дым.

— Скорее! Обратно! В номер! — закричал я.

— Мой рюкзак! — закричала Анн.

Я схватил ее за руку. Сьерра, не растерявшись, распахнула дверь номера, и мы вчетвером влетели внутрь. Дверь захлопнулась, и в следующее мгновение сотряслась от бешеных ударов с внешней стороны.

— Открывайте! — приказали из коридора, — или мы вынуждены будем открыть огонь!

— Ну, попробуйте, — с вызовом произнесла Сьерра.

В дверь заколотили с новой силой. Затем удары прекратились, но послышалась возня и едва слышное, неразборчивое бормотание.

В этот момент Сьерра повернула свой пылающий гневом взор в мою сторону. Впору было кончать жизнь самоубийством.

— Молодой человек! — сказала она мрачно, и с губ ее сорвались сверкающие искорки, — Что за чертовщина творится здесь на каждом углу? Куда смотрит начальство?

— Если бы у меня было время рассказать, — произнес я робко.

Впрочем, Сьерра уже перевела взгляд на Анн.

— Спасибо, — сказала она, — надеюсь, в вашем рюкзаке не было ценных вещей.

— Ерунда, — отмахнулась Анн, — появился лишний повод вернуться в те миры, где я уже побывала, и снова собрать сувениров. Честно говоря, я и сама подумывала выбросить часть из них. Устарели, знаете ли.

Сьерра хотела сказать что-то еще, но в этот момент всеобщее внимание привлекла струйка сизого дыма, просочившаяся в щель между полом и дверью. В ноздри ударил едкий запах, от которого закружилась голова и потемнело в глазах.

— Всем назад! — воскликнул я, — какой-то инопланетный отравляющий газ!

Танн и Анн закашляли. Сьерра действовала более решительно — сорвала со стола скатерть и швырнула ее под дверь, после чего принялась утрамбовывать острым каблуком. Впрочем, дым продолжал идти уже из всех щелей.

— Телефон! — я похлопал себя по карманам, — телефон забыл!

— Работничек, блин! — хмыкнула Сьерра и решительным шагом направилась к телефону стационарному.

— Алло! — сказала она в трубку грозным голосом, — представьтесь, пожалуйста. Значит так, Светлана, надеюсь, вы понимаете, с кем сейчас разговариваете. Немедленно передайте вашему руководству, то есть Игнату Викторовичу лично, что мой номер атаковали пришельцы из Будущего. Да, да. Пришельцы. Вооруженные военные люди, использующие паралитический газ. Нет, не шутка. Сообщите Игнату Викторовичу, что я хочу немедленно увидеть его на пороге своего номера и, желательно, с такими же вооруженными людьми в форме, но только не из будущего, а из настоящего… как у вас называется служба охраны?.. вот-вот, с ними с самыми. Все, Светлана, надеюсь на вашу исполнительность.

Положив трубку, Сьерра обвела нас грозным взглядом.

— Вас ждет неминуемое наказание, — пообещала она, глядя на меня.

К моим ногам подбежал котенок, я поднял его на руки и первым забрался на диван. Газ стелился по полу, облизывал ножки стульев и стола, отдельные рваные клочки поднимались под потолок.

Из-за двери доносились приглушенные голоса. Кто-то совершенно отчетливо произнес:

— Товарищ майор, газ заканчивается…

Другой голос произнес:

— Надеюсь, им хватит двойной порции… сворачивай, сержант. Будем искать срочные выходы. Надо успеть разведать обстановку, пока не настал конец света.

Сьерра погрозила мне пальцем.

— Что происходит? — спросила она.

Я вздохнул, понимая, что отвертеться и умолчать не получиться, и рассказал ей все, что знал сам. И о дверях, и о Парадоксе, и о дырах в Ничто, и о военных, пытающихся уйти от конца света при помощи этих самых дверей.

— Я видела несколько таких дыр, — сказала Сьерра, когда я закончил, — но я подумала, что это такая мода в гостинице. Интересно смотрятся, придают шарм интерьеру.

— У вас такая же дыра есть за зеркалом в ванной, — сказал я.

— Что?! И вы скрывали от меня это, молодой человек?

— Не я. Наш дизайнер. Ангелина.

Глаза Сьерры сузились. Отворив дверь в ванную комнату, она заглянула внутрь. Спустя секунду донесся ее голос:

— А я-то гадала, что здесь изменилось с прошлого года? Точно! Зеркало из Будущего! Карбонидный сплав! Небьющееся! Я такие видела, когда летала поглядеть на экскурсию в Конец Света три года назад! Они даже при атомном взрыве не лопаются!

Сьерра вновь вернулась в комнату.

— Надо будет спросить у этой вашей Ангелины, где она купила такие зеркала. Слышала, что из Будущего их выносить нельзя. Хотя, я бы приобрела себе парочку…

Из-за двери раздалась возня, кто-то громко крикнул: «Берегись», и в следующее мгновение номер сотряс мощный удар. Мне показалось, что затряслись стены и пол, зазвенели стекла. Зашатался диван под ногами, и я крепче прижал к себе котенка, который жалобно замяукал и попытался забраться под рубашку, царапая грудь острыми коготками.

Из замочной скважины вновь заструился дымок, но уже не сизого, а черного цвета. Запахло гарью.

Сьерра обернулась в сторону Анн и Танн

— В ванную, живо! — приказала она холодным голосом.

Девушки глупо уставились на нее, не понимая.

— Сейчас сюда придет Игнат Викторович, — сказала Сьерра, — а если он вас заметит, то у вас будут неприятности. Верно?

Видя, что Анн и Танн не понимают, к чему она клонит, Сьерра коротко пояснила:

— Услуга за услугу. Вы спасли жизнь мне, я помогу вам. Но не думайте, что я делаю это из доброты или душевных побуждений. Я просто не люблю долги. Живо в ванную! И котенка прихватите!

В третий раз их уговаривать не пришлось. Анн и Танн сорвались с места, по пути забрав у меня котенка. И вовремя — едва они закрыли за собой дверь, другая дверь — которая, входная, с треском распахнулась.

Сначала в номер проникли клубы дыма: черного, вперемешку с сизым. Глаза заслезились, я закашлял, разгоняя дым рукой, прижал к носу рукав рубашки.

Сквозь призму слез я разглядел большой и грозный силуэт своего начальника. Игнат Викторович заглянул внутрь, сделал несколько осторожных шагов, и только потом увидел нас. Он был одет в темные брюки и белую рубашку, расстегнутую на груди. Правда, в настоящий момент, рубашка сплошь покрылась черными кляксами, словно на Игната Викторовича кто-то нечаянно вылил упаковку чернил.

— Живые? — спросил он, глухо покашливая в могучий кулак, — чертовщина какая!

— Я буду писать жалобу в высшие инстанции, — предупредила Сьерра, — ваш сотрудник ввел меня в курс дела, поэтому я считаю недопустимым оставаться на территории вашей гостиницы, пока тут бродят непонятные завоеватели из Будущего.

— Мы делаем все, что в наших силах, — заверил Игнат Викторович, — Сьерра, я сожалею, что так произошло. Вы имеете право писать жалобы куда угодно. Но пока я не в силах отправить вас на вашу планету, и могу лишь предложить перебраться в другой номер.

— И что же вы делаете, позвольте узнать? — осведомилась Сьерра.

Во время разговора она оставалась стоять на диване, скрестив руки на груди и выставив вперед одну ногу. Весьма впечатляющее зрелище. Тем более для меня, ведь я стоял рядом и тоже не решался спуститься на пол.

Игнат Викторович, застывший в двух шагах перед нами, выставил вперед руку и загнул пухлый указательный палец:

— Мы пригласили специалиста. — Сказал он, — это раз. Мы обезвредили одного из военных, который сторожил вход в ваш номер и пытался сломать замок — это два. В данный момент я подключил все силы гостиницы на розыск остальных военных, сбежавших из Будущего — это три.

— И где же ваш хваленый специалист?

— Я здесь, — сказали из-за спины Игната Викторовича.

В номер, разгоняя дым руками, вошел еще один человек. Я протер глаза… и обомлел.

— Антоха? Погодин?

Мой лучший друг! Тот самый, кто посоветовал мне обратиться к Игнату Викторовичу и рассказал, как добраться до гостиницы! Тот самый, с которым мы пили пиво ночи напролет, ездили на море автостопом — через всю страну в середине августа — обсуждали женщин, кино и музыку, играли в пейнтболл и прыгали с водопада без страховки (ну, он прыгал, а я упал «солдатиком», зажмурив глаза).

Вот он, стоял возле Игната Викторовича, как всегда худой, сутулый, коротко стриженый, В больших круглых очках. Из левого уха торчит сережка. На остром подбородке пробивается черная бородка.

— Как ты здесь очутился, дружище? — вырвалось у меня, прежде чем я сообразил, что все молча смотрят на Антона.

Игнат Викторович потянулся к воротнику и медленно застегнул пуговку.

— Так вы знакомы? — спросил он.

Антон кивнул:

— Да. Только он знает меня под другим именем и под другой профессией.

— Погоди. Так, это он тебя имел в виду, когда упоминал, что кто-то, мол, посоветовал обратиться в гостиницу в поисках работы? А я-то думал, кто же это мог быть? Ну, Тинва, ты даешь!

— Тинва? — опешил я.

— Если мне кто-нибудь не объяснит, что происходит, я немедленно напишу жалобу в отдел по контролю за качеством туристического обслуживания! — сказала Сьерра, — в международный, прошу заметить, отдел.

Я бы тоже хотел многое узнать, но в виду сложившейся ситуации, спрашивать ничего не решился. Вместо этого подумал, что не мешало бы слезть с дивана. А то неудобно как-то…

Игнат Викторович, между тем, застегнул вторую пуговку на воротнике и повернулся к Сьерре

— Это долгая история, — сказал он, — если вы не против, мы переведем вас в другой номер.

— А если я против?

— Что вы имеете в виду?

— Позвольте уточнить, — сказала Сьерра, и в ее голосе проскользнул ледяной холод, — я оплатила пребывание в гостинице. Если мне не изменяет память, я даже проплатила дополнительный сервис. А потом на меня нападает вооруженный вояка, грозит мне оружием и пытается отравить меня газом. И после этого, вы хотите, чтобы я просто перешла в другой номер?

— Гостиница оплатит издержки, — произнес Игнат Викторович обреченно.

— На вас напали в коридоре? — заинтересовался Антон Погодин, который здесь носил странную кличку Тинва.

— Мне не надо ничего выплачивать, — сказала Сьерра, — теперь это вопрос личного характера.

— Я не дам убивать людей в моей гостинице! — запротестовал Игнат Викторович, — вы, конечно, очень ценный наш клиент, но не до такой же степени!

— О! Я как раз не буду их убивать, — ответила Сьерра таким тоном, что все присутствующие невольно представили, что она сделает с несчастными. Мне даже стало их немного жалко.

— Может, хватит препираться? — вмешался Тинва, — значит так, Игнашка, дуй к своим дежурным и назначай группу поиска. Я думаю, в гостиницу проникло по меньшей мере пять или шесть военных. Потом организуй прочесывание по территории гостиницы и поставь у центрального входа вооруженную охрану. А я здесь пока займусь допросом пойманного солдатика. Надо выяснить, что происходит.

После такой речи, лично я ожидал, что Игнат Викторович возмутиться или, по крайней мере, вставить несколько своих коронных реплик. Но вместо этого он поманил пальцем меня и сказал:

— Артем, идешь со мной. Нечего путаться под ногами у специалистов.

— Да какой же это специалист? Это же Антон! — вырвалось у меня.

Но Антон смерил меня столь хмурым взглядом, что добавить оказалось больше нечего, и я прошмыгнул в коридор.

— А я останусь на допросе! — решительно сказала Сьерра, — во-первых, потому что это мой номер!..

— Умываю руки! — отозвался Игнат Викторович, — Тинва, решение за тобой. Если она хочет остаться, пусть остается.

— Распускаешь ты клиентов, Игнаша, — вздохнул Тинва.

— Я проплатила!..

Решение по Сьерре я уже не услышал. Игнат Викторович вышел в коридор, оттеснив меня своим весомым телом в сторону. В коридоре клубились струйки дыма, пахло горелым. У стены сидел военный с почерневшим от копоти лицом. Он был плотно связан по рукам и ногам серебристой веревкой, по которой бегали сверкающие искорки.

Еще в коридоре суетились работники гостиницы, успокаивая выглядывающих посетителей. Впрочем, любопытных было не так уж и много. Наверное, потому, что в середине дня большинство клиентов разбрелось по городу.

Игнат Викторович зашагал по коридору в сторону лестницы. Я поспешил за ним.

— То есть, вы знакомы, — сказал он.

— Ну, да. Я про него вам и рассказывал.

— Лучший специалист в области. Он эти Парадоксы щелкает, как семечки. Видел, не успел он приехать, а уже поймали одного нелегала, да еще и понятно стало, что происходит.

— Из двери в Будущее пришли военные, которые хотят уйти в Прошлое? — осмелел я.

— Точно. Догадливый. Юлик рассказала? Я думал над этим вариантом, но не мог понять, как открылась дверь в Будущее. Ведь ее никто не взламывал, а у призраков не хватило бы сил и умения.

— И что же вы надумали?

— А чего тут надумывать? — пожал могучими плечами Игнат Викторович, — час назад я беседовал с Настей Морган. Оказывается, призраки украли у нее ключи, а потом незаметно подложили обратно. Настя думала, что забыла их в столовой, а потом нашла. Призракам понадобилось всего два часа, чтобы успеть проникнуть за двери.

Я слушал, открыв рот. Хорошо, что Игнат Викторович шел впереди и не видел моего лица, а то он смог бы прочитать на нем много интересных вещей.

— А зачем я вам нужен?

— Мне нужны все работники гостиницы. Кстати, забыл поздравить. С этого момента ты уже не стажер, а полноценный работник. Завтра забежишь в регистратуру и попросишь Риту Львовну, чтобы она оформила тебя по должностной сетке.

— Спасибо. — Только и смог сказать я.

— Пока не за что. До назначения полноценной должности будешь работать на прежней.

В коридоре на первом этаже мы встретили Юлик, Настю и Кристину. Три девушки ждали Игната Викторовича.

Увидев их, Игнат Викторович сделал очень деловое и занятое лицо, а затем еще персонально погрозил Насте пальцем:

— Я с тебя высчитаю удержание за нарушение режима! — произнес он строго, — через месяц поставлю тебе помощника. Будешь работать в паре.

— Да я с радостью, Игнат Викторович! — сказала Настя, — вы же знаете, что я не специально! Да если бы я могла специально…

— Знаю, знаю, — замахал руками Игнат Викторович и поморщился, — ох уж мне эти женщины. Артем, я верю в твои силы против этой красоты.

Словно сговорившись, все три девушки одновременно хихикнули. Мохнатые брови директора поползли вверх, но он промолчал.

— Игнат Викторович, — сказала Кристи, — мы хотим помочь. Что там произошло на верхнем этаже?

— Вы мне и так все будете сейчас помогать! Обзвони весь мужской персонал, скажи, что я жду их в дежурке. Сами никуда не суйтесь, сидите в своих номерах. По гостинице бродят военные из Будущего, и они намерены проникнуть во внешний мир. Настя, будь другом, скажи Рите Львовне, чтобы она подежурила в холле.

Настя стремительно умчалась по коридору.

— А я? А мне что делать? — оживилась Юлик, бросая в мою сторону заинтересованные взгляды.

— А ты, золотце, идешь в свой номер, запираешься, и сидишь там, пока я не скажу. Я не хочу потерять ценного работника!

— Но я ведь тоже могу! Я же! Ну, это! Как же?

Игнат Викторович взял Юлик за плечи:

— Не повышай голос, красавица! Приказы начальства не обсуждаются! — сказал он, — дуй в свой номер! Живо!

И Юлик ничего не оставалось, как, опустив золотистые волосы на глаза, побрести в сторону своего номера.

Мы же втроем направились в дежурку.

Кристи тотчас бросилась к телефону и обзвонила всех по списку, в алфавитном порядке. Через пятнадцать минут дежурка была до отказа наполнена всем мужским персоналом, который в этот момент находился в гостинице. Всего собралось человек двадцать пять. Как я понял из разговоров, еще человек десять гуляли по миру, а трое находились в отпуске на Земле. Здесь же были и Толик и Владик и Виталик и Степа — с распухшей щекой и несчастным видом.

Инструктаж занял еще пять минут. Игнат Викторович, по случаю усиливающейся духоты вновь расстегнувший пуговички на груди, кратко объяснил ситуацию, не уточняя, что произошло, и велел вооружиться. Тут на моих глазах один из дежурных нажал несколько кнопок на пульте управления, возле стационарного телефона, и в одной из стен внезапно образовалась прямоугольная ниша. Размером она была с человеческий рост. Стена бесшумно отошла в сторону, открывая темный провал.

Похоже все, кроме меня, знали, что делать. Каждый стал заходить в провал и возвращаться со странными штуковинами в руках. Штуковины не походили на оружие. Они походили на толстые круглые палки — широкие на одном конце и заметно сужающиеся на другом. Глядя на них, мне усиленно приходила в голову ассоциация с метательными трубками африканцев, которые я видел в какой-то старой-престарой передаче про путешествия. Как и в случае с метательными трубками — эти тоже были полыми внутри. Неужели нам придется плеваться ядовитыми иголками в военных, вооруженных по последнему слову техники? Да и о чем я вообще думаю? Неужели, нам вообще придется воевать? В гостинице?!

Видя мою растерянность, Игнат Викторович лично вынес и вручил мне такую трубку.

— Это парализатор материи, — сказал он, — наводишь на любое живое существо, фиксируешь на пятнадцать секунд — и живое существо парализует на полчаса.

— Это же оружие!

— Само собой. Мы летаем по огромному количеству миров. Не каждый из миров дружелюбен. Иногда встречаешь таких пришельцев, от которых даже такой парализатор не помогает!

— И что вы тогда делаете?

— Вызываем специалистов. Вон, кстати, и наш Тинва. Ну, как результаты?

В дежурку прошел мой старый друг. Он улыбался.

— Трое осталось, — сказал он, потирая руки, — наш пленник рассказал все, что мог. Призраки украли ключи и открыли двери, требуя у жителей Будущего обретения полноценных тел. Жители дали им тела, взамен решив перебраться из умирающего Будущего в светлое Прошлое. Первоначально они выслали десант из четырех человек, который должен был разведать путь. У них есть дубликаты ключей. Я так понимаю, за дверьми в Будущее сейчас находится целая орава жаждущих проникнуть сюда.

— То есть, в любой момент они могут… — Игнат Викторович побагровел.

Тинва покачал головой:

— Нет. Они не сунутся, пока не вернется хотя бы один из разведчиков. Одного мы поймали. Еще трое пытаются найти дверь в подвал. Есть еще кое-что. Пленник упоминает о…

— Но почему мои люди не видели их раньше? У меня есть опытный сканнер, он прошерстил все этажи, но никого не обнаружил… — перебил Игнат Викторович взволнованно.

— Элементарно, Игнаш… — Тинва оглядел подчиненных, — Игнат Викторович. Потому что они сунулись в гостиницу только сейчас. Если мы их поймаем, то я смогу вернуть их обратно и запечатать дверь, пока вы не сделаете новые замки…

Воздух возле специалиста задрожал, и в это мгновение прямо из ниоткуда выросло темное пятно, наполненное туманом. Пятно достигло размеров головы и застыло в воздухе. Тинва задумчиво отодвинулся в сторону.

— Тогда и Парадокс будет исчерпан! — сказал он, — вперед?

Игнат Викторович вздохнул, стер со лба крупные капли пота и махнул рукой:

— Вперед.

Глава шестнадцатая.

Признаться честно, никогда в жизни не задумывался над тем,

как устроен парализатор. Вы же не думаете, например, из чего делают

тянучку. Или, скажем, сотовые телефоны. Ну, вот и я…

Как-то в голову не приходило задумываться

Степан Елисеев. Интервью

Признаюсь честно, мне никогда в жизни не приходилось участвовать в ловле преступников и уж тем более в операции по обезвреживанию каких-нибудь военных-террористов. Не та жизнь, знаете ли. Да и не люблю я всего такого, военно-милицейского. Не для меня это. Может быть, я слишком ленив, а, может, просто не люблю оружие. В конце концов, не все мужики любят оружие, автомобили и футбол. Бывают и исключения…

Игнат Викторович с настоящей руководительской выправкой достаточно быстро распределил роли всех присутствующих в дежурке. Не теряя ни минуты, мы рассредоточились по этажам и стали осматривать номера — как занятые, так и нет. Я тоже сунулся было на второй этаж, но Игнат Викторович решительно указал мне на лестницу в подвал.

Следом за мной туда спустились Степа и один светловолосый тип, работающий в столовой помощником повара. Кажется, он был перепуган больше всех. По крайней мере, трубка в его руке дрожала, губы тряслись и он все время повторял, что не может работать в таких условиях. На вид ему было лет тридцать.

В подвале было прохладно, не то, что наверху. Где-то в углу гулко гудели трубы. Дверь в Прошлое была освещена одинокой желтой лампой. Песок под ногами холодил ступни даже сквозь тапочки.

Степа важно прошелся по темным углам, а затем уселся на большую круглую батарею, свесив ноги.

— У нас самая ответственная часть миссии, да! — сказал он, потирая флюс, — это же конечная точка военных! Если они куда-то и собираются, то сюда! Дело говорю, да!

Я примостился рядом.

— Они могут спуститься только с этой лестницы. — Сказал я.

— Дело говоришь, — кивнул Степа, — за это тебя и уважаю. А ты что стоишь? Присаживайся, да!

Нервный светловолосый тип покачал головой.

— Я постою, — сказал он и присел на корточки.

Здесь, в подвале, как-то не очень думалось о военных из Будущего, о Парадоксе и о работниках гостиницы, осматривающих номера. Как-то не думалось и о перестрелке, в которую я угодил меньше часа назад, и о суете над нашими головами. Здесь было тихо и спокойно.

Даже ни о чем не хотелось говорить. Просто молчать, разглядывать дрожащие тени на полу, вертеть в руке парализатор…

В этот момент, в наступившей тишине вдруг раздался отчетливый скрип открываемой двери.

Я машинально посмотрел наверх, ожидая увидеть на лестнице полоску света. Но дверь, как оказалось, открылась не та. Совсем не та.

Степа неожиданно дернул меня за руку. Я обернулся. Степа прижимал указательный палец к губам и указывал на дверь в Прошлое. Глаза Степы горели. Дверь приоткрылась. Изнутри.

Но это же невозможно!

За короткое мгновение в голове прокрутилось миллион с половиной вариантов происходящего. Неужели мы все опоздали, и военные из будущего уже давно проникли в прошлое? Или, быть может, это призраки решили вернуться? Или… да я даже не знаю что!

Нервный светловолосый тип, сидевший на корточках аккурат перед дверью, занервничал еще больше. И было от чего: дверь открывалась все шире и шире. Мы со Степой разглядели полоску яркого света, пролегшую по пыльному полу и коснувшуюся ног светловолосого.

Следом в свете возникла тень.

Из двери показался силуэт. Небольшого роста. С длинными волосами, собранными в пучок на затылке. В больших круглых очках на орлином носе.

— Ого, — прошептал Степа, — ты видишь, да?

Я видел. Мы все видели. Выглянувший из-за двери вовсе не был военным. Мало того — это был даже не мужчина. И уж я-то точно знал, кто это.

Ангелина!

— Ангелина! — воскликнул светловолосый тип и попытался резко вскочить.

— Что? — воскликнула Ангелина, — Что вы тут делаете, черт возьми?!

Для Ангелины наше появление тоже оказалось большой неожиданностью. Увидев меня и Степу, она разинула рот от удивления, но приходила в себя недолго.

Не успели мы отреагировать, а Ангелина во всю прыть кинулась к лестнице. Локтем оттолкнула светловолосого типа — и тот упал на спину, смешно вскинув руки.

Первым сориентировался Степа.

— Уходит, зараза! — закричал он, вскидывая парализатор.

Луч ослепительного зеленого света разрезал полумрак подвала и разбился над головой Ангелины пучком ярких брызг. Лестница загудела от мощного удара. Ангелина закричала, присела, развернулась — и вдруг в ее руках оказалось какое-то оружие.

— Берегись! — завопил я, не очень-то соображая, что делать.

В этот момент Ангелина выстрелила. Я увидел бордовый комок света. Он походил на резиновый мячик, размером с кулак. Комок пролетел над нашими головами по высокой дуге и неожиданно разорвался в воздухе. На мгновение меня ослепило бордовой вспышкой — словно глаза наполнились кровью. Уши заложило. Я закричал, падая на землю. Закружился волчком, выронил парализатор, прижал руки к ушам.

Откуда-то издалека, словно из сна, донесся голос Степы:

— Нифига себе, да! А уж я-то думал, повеселиться не придется!

И перед глазами вспыхнул зеленый свет. Он перемешался с бордовым. Грохот и гул заполнили все мое сознание. Сквозь этот безумный хаотичный гвалт я смутно различал крики, голоса… Кажется: «Дай пройти!» и «Откуда вас здесь столько!», а также «Не уйдешь, да! Не зря я тут столько лет работаю!»…

А потом, спустя миллион лет, я открыл глаза. Конечно, картинка сложилась не сразу. Зрение услужливо подбросило головоломку из разбросанных в непонятном порядке кусочков — и нужно было не раз встряхнуть головой, чтобы определить, где пол, где потолок, а где лестница.

Пол был под моей щекой — холодный. Потолок — над головой. Лестница… А вот на лестнице происходило самое интересное. На лестнице дрались Ангелина и Степа. Судя по всему, Ангелина хотела выскочить из подвала, а Степа ей не давал. Каким образом они оказались так высоко, без оружия, схватившись один на один, я не знал. Оружие Ангелины валялось под лестницей, ствол его алел раскаленным металлом.

Ангелина проявляла недюжую силу и шаг за шагом теснила Степу к двери. Еще немного — и они вместе вывалятся в коридор. Степа хрипел от натуги, сдерживая нападки Ангелины. А она кидалась на него, словно профессиональный боксер на необученного юнца. Удары сыпались на несчастного Степу с небывалой частотой.

А где светловолосый? Я повертел головой. Тип валялся без сознания около лестницы. А возле типа — всего в двух шагах от меня — лежал парализатор!

Иногда возникают ситуации, когда не нужно думать. Нужно делать. Как, например, поцеловать в первый раз любимую девушку. Или прыгнуть с парашютом. Или врезать оскорбившему тебя придурку. В таких ситуациях нет места анализу или трезвому расчету. Зато есть эмоции. И, слава богу, реакция.

Я-то думал, что резво вскочу, схвачу парализатор и выстрелю в Ангелину. Что там — стану Степиным спасителем! Освободителем мира от Парадокса!.. Берите выше, уважаемые!

На деле я не смог даже подняться. Ноги подкосились, голова закружилась, к горлу подкатил горький комок. Еще стошнить не хватало! А парализатор был так близко…

Ангелина и Степа все боролись. Степа проиграл еще один шаг, Ангелине оставалось совсем немного, чтобы выскочить в коридор…

И тогда я пополз. Руки, оказывается, тоже плохо слушались. Левое плечо отдалось невыносимой болью. Стиснув зубы, я прополз эти несчастные два шага и сжал парализатор вспотевшими ладонями. Так, теперь самое главное.

Перевернулся на спину — интересно, как этой штуковиной прицеливаться? — прищурился и нажал на край трубки.

Отдача оказалась намного сильнее, чем я ожидал. Край трубки больно ударил в грудь. Перед глазами потемнело вновь, но не настолько сильно, чтобы я не успел заметить, как ярко-зеленый луч света рассекает подвал и врезается в плечо Ангелины и в Степину грудь!

Больше от неожиданности, чем от удара, Ангелина выпустила Степу, развернулась и удивленно посмотрела на меня. Глаза ее, и без того огромные из-за очков, стали еще больше. Губы искривились.

— Да как ты мог? — искренне удивилась она.

За ее спиной медленно оседал на пол парализованный Степа. Судя по его взгляду, он хотел спросить у меня то же самое.

— Работа такая, — зло пробормотал я и нажал на край трубки еще раз.

Парализатор выстрелил. Зеленый луч рассек воздух и врезался в Ангелину. От удара она отступила назад, запнулась о лежащего Степу и, кувыркнувшись, вывалилась в коридор. Моему обозрению предстали лишь торчащие вверх не самые симпатичные ноги на свете. Ноги эти слегка подрагивали.

Тут бы самое время отключиться и прийти в себя уже в мягкой постели, обнаружив у изголовья сидящую Юлик, на тумбочке — кучу фруктов и открыток, чувствовать себя героем, спасителем человечества и все такое, но, увы, сегодня был явно не мой день. Вместо того, чтобы отправить меня в путешествие по бессознательному, мой организм предпочел вернуть острую головную боль и рези в желудке. Хорошо, что меня все-таки не стошнило.

Кое-как поднявшись, я поковылял к лестнице. Наверху меня ждал парализованный Степа. Что было в его взгляде — лучше не рассказывать. Зато во взгляде Ангелины читалось много интересного.

А вот меня интересовало одно — каким образом здесь оказалась замешана Ангелина? Каким, скажите, боком?

И еще крутился вопрос — насколько хватит действия парализатора?

Но этот вопрос, слава богу, мучил меня не столь долго. Неожиданно дверь одного из номеров отворилась, и показалась кучерявая чернявая голова. Где-то я видел этого парня. Скорее всего, в актовом зале, на вечеринке.

— Это что такое происходит тут? — странновато произнес он.

— Живо звони Игнату Викторовичу! — ответил я, — пойман рецедивист!

Кучерявому хватило секунды, чтобы оценить ситуацию. Затем он кивнул и скрылся в номере.

А мне оставалось сидеть рядом с Ангелиной и ждать, когда придет начальство. Ибо, как говорится в одной старой поговорке, начальство знает, как решать проблемы.

Глава семнадцатая.

Была бы моя воля, я бы вообще запретил открывать те двери.

Ну, вы понимаете, о каких я дверях. О тех самых.

Вот-вот. Запретил бы и все.

Игнат Викторович.

Кофе был горячим и вкусным. Поцелуй — нежным.

Юлик украдкой чмокнула меня в щеку, пока никто не видит. В общем-то, я так думаю, даже если бы кто и увидел, то не обратили бы внимания, потому что мысли всех были заняты другим. Томительным ожиданием.

Почти все сотрудники гостиницы собрались в дежурной комнате и ожидали возвращения Игната Викторовича и Тинвы. Кристи с Толиком сидели у окна, несколько человек сгрудились за дежурным пультом и делали вид, что разгадывают японские кроссворды. Еще несколько сидели на диване. Мы с Настей и Юлик торчали у окна подачи. Юлик поила меня кофе.

С того момента, как я парализовал Ангелину и Степу, прошло чуть больше часа. Игнат Викторович появился почти мгновенно. Оказалось, что Тинве удалось поймать и обезоружить двоих военных, которые как раз пытались прорваться в холл. Еще одного военного обезоружила Рита Львовна. Бедняге не посчастливилось встретиться с ней лицом к лицу в узком коридоре. Судя по веселому лицу Игната Викторовича, он лично наблюдал сцену обезоружения. Мне кажется, тем двоим, которых поймал Тинва, еще очень повезло.

Теперь оставалось выяснить, каким боком здесь причастна Ангелина. Игнат Викторович и Тинва забрали ее в кабинет для допроса. Ангелину связали по рукам и ногам, ввели ей антипарализатор — оказывается шприцы с такой штукой таскает с собой Настя в неприметном кожаном кошельке. Каждому Стражу положено, между прочим. Степе тоже ввели и отпустили его в номер, отлеживаться. Ангелина вышибла Степе его больной зуб. Хорошо хоть не вместе с соседними. А еще под левым глазом у Степы багровел здоровенный синяк, а ссадин на лице, шее и груди было столько, что и не сосчитать…

Взгляды присутствующих были прикованы в нескольким дырам в Ничто. Все-таки, Парадокс удалось предотвратить. Как только всех трех военных перетащили за дверь в Будущее, а саму дверь основательно заколотили, дыры стали уменьшаться. Не так стремительно, как хотелось бы, но все же. К завтрашнему утру от них должны были остаться лишь воспоминания.

— Ты просто герой! — шепнула мне на ухо Юлик, — расправился с Ангелиной! А! Я бы так не смогла! — и подсунула мне под руку свежую булочку с джемом.

— Брось. Я еще и Степе запулил в грудь! Вот он, наверное, злится.

Юлик отмахнулась:

— Ну, позлится и перестанет, — сказала она, — это же твоя работа! А он бы сам и не попал! Ни в тебя, ни в Ангелину!

— Интересно все-таки, при чем здесь Ангелина?

— Я всегда подозревала, что с ней что-то не так! — заметила Юлик, подозрительно щуря большие глазки, — ходит по всей гостинице, все время что-то вынюхивает, у всех все выспрашивает! Зря ее Игнат Викторович взял! Я ему с самого начала говорила!

В этот момент в дежурной комнате зазвонил телефон. Все двадцать с лишним человек разом вздрогнули. За бурными событиями как-то и позабылось, что мы работаем в гостинице, в которой сейчас проживает не меньше десятка пришельцев из других миров.

По дежурке прошелся взволнованный шепот:

— Кто сегодня дежурит? Где дежурный?

Одним из дежурных оказался парень Николай, с длинными светлыми волосами, которые он для удобства всегда собирал в пучок на затылке.

— Дежурный Николай слушает, — произнес он в трубку, под общие сочувствующие взгляды, — да, есть такой.

Взгляд Николая переместился на меня. Я почувствовал недоброе.

— Минутку, — Николай зажал трубку рукой и жестом позвал меня.

— Никуда не пойдешь! — повелительным тоном сказала Юлик, — у тебя ранение! Тебе отлежаться надо!

— Кто это? — спросил я.

— Сьерра! — одними губами произнес Николай.

По дежурке пробежал тягостный вздох.

— А ей-то что от тебя надо! — всплеснула руками Юлик, — нет, ну поглядите-ка, а? Человеку плохо! Он тут мир спасал, а она звонит и требует! Дайте-ка, я с ней поговорю! Уж я-то ей скажу все. Что думаю! Уж она-то у меня попляшет!

Не успел я и пошевелиться, а Юлик уже подбежала к телефону, взяла трубку и заговорила:

— Знаете что, уважаемая!..

Тут трубку перехватил я.

— Алло?

— Артем? — холодно спросили из трубки, — Кто это был до тебя?

— Одна из дежурных, — отозвался я, жестами показывая Юлик, что вмешиваться лучше не стоит. Юлик надула губы и стояла, скрестив руки на груди.

— Надеюсь, ее реплика была адресована не мне, — утвердительно сказала Сьерра, — Артем, ты мне нужен в номере. Сейчас же.

— Но…

— Это касается двух твоих подружек. И возьми с собой ключи от моего мира. Будь добр.

Трубку положили.

— Мне надо идти! — сказал я.

— Что эта чертовка хочет?

— Хочет вернуться в свой мир.

— Но у нее проплачен отпуск на неделю вперед! — заметил Николай, поглядывая на записи в домовой книге, — не можем же мы ее просто так отпустить, не рассчитав.

— Кажется, этот вопрос как раз придется решать мне, — сказал я, — дай-ка ключи от ее мира.

— Может, мне пойти с тобой? — спросила Юлик.

— Справлюсь, — отмахнулся я, — дел на пять минут, не больше.

— Смотри, будет ругаться, скажи, что ты только что спас мир и не намерен ее слушать! — напутственно произнесла Юлик, когда я уже подходил к двери.

— Так и скажу, — улыбнулся я, хотя подозревал, что ругаться никто не будет.

Так и вышло.

Сьерра ждала меня в номере вместе с Анн и Танн.

Котенок уютно устроился на ногах Танн и мурлыкал, посапывая. Танн гладила его за ухом и что-то шептала на кошачьем языке.

— Я слышала, Парадокс успешно разрешен, — сказала Сьерра, стоило мне пойти в номер и закрыть за собой дверь.

— Верно. Специалисты во всем разобрались. Военные пойманы и отправлены обратно. Так что дыр в Ничто больше нет, и можете отдыхать дальше.

Сьерра прошла в кровати, где был разложен один из ее многочисленных чемоданов.

— Пожалуй, в этом году отпуск для меня закончен, — сказала она, — как-то у вас суетливо… может быть, в следующем году будет лучше.

— То есть, вы приедете на следующий год?

— Конечно. Я написала жалобу в книгу жалоб и предложений, с просьбой исправить некоторые ошибки и недочеты в обслуживании. Также попросила Игната Викторовича более внимательно относиться к вещам, которые имеют поистине вселенское значение. Надеюсь, мои предложения оценят и исправят. Тогда в следующем году отдыхать мне будет более комфортно.

— А… — я посмотрел на Анн и Танн.

На двоих у них остался один рюкзак.

Сьерра перехватила мой взгляд и улыбнулась. Я первый раз увидел на ее губах не холодную и расчетливую, а добрую и милую улыбку.

— А они отправятся со мной. — сказала Сьерра.

— Видишь ли, Артем. — Сказала Анн, — в моем рюкзаке было столько редких вещей, которые я бы хотела вернуть назад, что мы с Танн решили еще раз прогуляться по мирам и собрать все заново. Может, найдем еще что-нибудь новое. Ведь миры не стоят на месте, верно?

— Мурр, — отозвалась Танн, теребя котенка за ухо.

— Я перед ними в некотором долгу, — сказала Сьерра, — Анн спасла мне жизнь, а Танн… в общем, смотри, какая замечательная штука.

Сьерра взяла со стола и протянула мне небольшую карманную книжицу в твердом переплете. На синей обложке золотым теснением было выведено: «Уникальный кошачий разговорник. Для домашнего использования».

— Она сама составитель и редактор, — гордо сказала Анн.

— Теперь я смогу разговаривать с этим прелестным существом. Когда он подрастет, конечно.

Я открыл наугад и прочел:

«Мяу-мурр — хочу есть (с протяженным слогом на втором слове означ. букв. «дайте рыбы»)

Миияяяуу — очень хочу есть (выражается также в выпячивании живота, обработке когтями поверхности одежды, мебели, подергивании ушами)

Мурр-мурр — почешите здесь, пожалуйста»

— Очень полезная вещь, — заметила Сьерра, — в общем, сопоставив два фактора, я пришла к выводу, что не буду рассказывать Игнату Викторовичу о проникновении на его территорию этих двух девиц. Я просто заберу их в свой мир, а там они пусть делают все, что хотят. Ты же не против, Артем?

— Я? Я не против!

Честно сказать, я не знал, что еще ответить. Более удачного исхода я и представить себе не мог.

— Вы уже сейчас уходите? — брякнул я, не зная, что еще сказать.

— А стоит задерживаться? — пожала плечами Сьерра.

— Мы и так тут задержались, — вставила Анн, — может, это и к лучшему, конечно, но я так соскучилась по путешествиям! Ваши коридоры, стандартные раковины, граненые стаканы и, бррр, еда из столовой у меня уже в печенках сидят! Пора уходить!

— Мряу! То есть, полностью согласна! — закивала Танн, — к тому же, я чувствую, что коты других миров зовут меня! Мурр! Мурр!

Я развел руками:

— Ну, тогда не смею вас задерживать.

— Еще бы ты посмел! — усмехнулась Сьерра, возвращая себе привычную холодную улыбку, — не в моих принципах такое говорить, но я бы хотела, чтобы на следующий год ты снова оказался в обслуживающем персонале, и я могла бы вызвать тебя по прибытии.

— Я бы тоже надеялся, — искренне сказал я.

Сьерра обвела жестом номер:

— Все мои вещи собраны, но сейчас я не собираюсь их забирать. Сам понимаешь, слишком долго и муторно. Передай Игнату Викторовичу, что через два дня в шесть часов вечера с той стороны двери будет ждать мой кучер с повозкой. Загрузите ему все и, желательно, не задерживая. Идет?

— Идет.

Сьерра удовлетворенно кивнула:

— Ну, задерживаться не стоит, — сказала она, — я уже связалась со своим графством. Вечером устраиваем небольшую вечеринку, так что еще много чего надо успеть. Открывай двери.

Я легко провернул замок, открыл дверь. Пейзаж с той стороны не изменился. Там все еще стелился туман, вилась узкая дорога, по краям которой высились голые деревья. Дорога была устлана ковром желтых листьев. Кажется, в том мире затянулась поздняя осень.

Сьерра шумно вздохнула, набрав полную грудь свежего воздуха.

— Обожаю запах своего мира! — произнесла она.

Прохладный ветер шевелили мои волосы и старался подтолкнуть клочья тумана к дверному косяку. Я всматривался в сумрак, но ничего разглядеть не мог. Дорога таяла вдали, и лишь неясные тени шевелились повсюду, да над макушками деревьев вставала полная оранжевая луна с выпуклыми боками, похожая на перезрелый апельсин.

— Нет на свете ничего лучше собственного мира, — сказала Сьерра, — где бы я ни находилась, я всегда думаю о нем. О, этот запах тумана! Как же я по нему соскучилась! Чертовски!

И, подхватив один из своих фиолетовых с оттенками розового, чемоданов, Сьерра перешагнула через порог. В этот же момент, неуловимый для меня, тени вокруг Сьерры сгустились, и вдруг на дороге возникла темная повозка, крытая, с изящной дугообразной крышей и перильцами. Две черные лошади нетерпеливо били копытами, разрывая туман в клочья. Впереди проглядывалась неясная сгорбленная фигурка извозчика.

— Мой старый добрый Сашантиусс! — радостно воскликнула Сьерра, распахивая дверцу повозки, затем обернулась в нашу сторону, — Анн! Танн! Не могу же я ждать вас вечно! Где мой котеночек?!

Анн и Танн поднялись. Котенок, разлепив глазки, протяжно мяукнул, что, должно быть, означало: «Доброе утро».

— Приятно было познакомиться, — сказала Анн, — быть может, увидимся. Не забывай про наш подарок и про нас.

Попрощавшись таким образом, Анн и Танн перешагнули через порог, и в следующую секунду дверь захлопнулась сама собой, оставив меня одного в номере.

А я смотрел на дверь, разинув рот, и мысли мои текли уже совсем в другом направлении.

Подарок!

Как я мог забыть!

Кажется, придется повременить с отдыхом. Ведь у меня осталось еще одно незавершенное дело! Вернее, дел-то много, но это надо успеть до вечера.

Я вышел из номера и стремглав бросился на первый этаж, к своему номеру.

Белый шарик ждал меня на блюдце на столе и едва светился мутноватым светом. Никуда не делся. Засунув его в карман, я вышел в коридор, и остановился.

И что же теперь?

Впрочем, размышления не отняли много времени. Я направился в сторону регистратуры. Постучался, приоткрыл дверь.

Из-за стола, заваленного огромным количеством бумаг и папок, на меня смотрели два желтых глаза.

— Чем могу быть полезна?.. — начала Рита Львовна, но, опознав меня, улыбнулась, — а, спаситель цивилизации. Наслышана. Это ты пульнул безобразине Ангелине в зад луч парализатора?

— Не совсем так, — замялся я, — не подскажете…

— Охотно. — Сказала Рита Львовна, — значит, дело было так. Я как раз приняла свое лекарство, ну, для успокоения нервов, и вышла в коридор, чтобы пойти к холлу. Игнат Викторович попросил посторожить вход на улицу, чтобы некоторые опасные личности не выбрались наружу. Ты же знаешь о чем речь? Эти вояки! Как я не люблю вояк! Милитаризация, единоначалие, разоружение, развертывание! Ужас, а не термины! Нам, филологам со стажем, просто уши заворачивает от всего этого…

— Я просто хотел узнать… — попытался вмешаться я. Но Рита Львовна была решительно настроена на воспоминания.

— Так вот. Я как раз убрала бутылку с лекарством под стол, прибрала кое-какие папки и бумаги, закрыла печати в сейфе… ты же знаешь, что в наше скверное время оставлять печати без внимания никак нельзя. Украдут. Украдут и будут использовать не по назначению… в общем, убрала я их и вышла в коридор, чтобы, стало быть, пойти в холл. И что ты думаешь я вижу в коридоре? Вернее, с кем ты думаешь я столкнулась там? С воякой! С самым настоящим военным! Стоит, значит, прямо передо мной, с оружием своим, инопланетным. Тыкает в меня стволом и говорит, мол, бабка, с дороги! Ну, тут уж извините. Меня бабкой никто и никогда не называл, — глаза Риты Львовны сверкнули по-звериному, — ох, зря он так сказал. Я бы и так его никуда не пустила, а тут уж… эх!

Рита Львовна сделала рукой рубящий жест, живописно показывая, что она сделала с воякой. Мне даже стало его немного жаль.

— Игнат Викторович и специалист вовремя подоспели, — продолжила Рита Львовна, — отобрали его от меня и увели. Вот так все и было, мда.

Выудив из-под стола зеленую бутылку «Хольстена», Рита Львовна сделала пару глотков и уставилась на меня.

— Жизнь сложная штука, — сказала она, — ты что хотел-то?

— Не знаете, где профессор Беттон?

— А кто ж это знает? — пожала плечами Рита Львовна, — не докладывает, чай. Хотя, у него вечером собрание в актовом зале, может там и сидит. Ему же подготовиться надо. На всю эту нашу суету ему наплевать. У него же Парадоксы и Чушь! Это для него самое главное.

— Огромное спасибо! — я улыбнулся и вернулся в коридор.

За спиной услышал:

— Береги себя, спаситель цивилизации!

И помчался к актовому залу.

То ли удача в этот день была на моей стороне, то ли судьба сложила головоломку таким образом, что все события сошлись в одной точке, но профессор Беттон действительно оказался в актовом зале. Он собственноручно ставил прожектор. Получалось у него из рук вон плохо, провода не хватало, лампа отказывалась гореть нужной яркостью. Однако работников профессор к труду не склонял, ибо считал, что все хорошее нужно делать собственными руками.

Завидев меня, профессор расплылся в легкой улыбке.

— Приветствую вас, развенчатель теорий! Что-то рановато вы! Лекция начнется через четыре часа, а то, может быть, и позже. У некоторых видных ученых сложности с переездом. Адаптация и все такое. Но, если хотите, можете посидеть в зале. Там полно свободных мест.

— Я не за этим пришел, — сказал я и вытащил из кармана шарик, — вот. Это прямое доказательство вашей теории о том, что жизнь за краем Вселенной есть.

Профессор Беттон опустил на пол удлинитель и посмотрел на шарик:

— Ха! — сказал он, — для этого я и собираюсь провести лекцию. Доказать, что жизнь есть. У меня есть собственная теория относительно этого. Я написал целую диссертацию! Мои доводы верны и неоспоримы! Конечно, я знаю, что кое-кто из моих конкурентов постарается опровергнуть теорию. У них есть свои диссертации. Но я намерен разгромить врагов наголову!

— С этим вы разгромите их на две головы, — пообещал я, — возьмите.

Профессор Беттон пожевал губами и соизволил, наконец, вглядеться в шарик получше.

— Что это? — спросил он, спустя минуту.

— Возьмите, — сказал я, — сожмите пальцами сверху и снизу. Легонько надавите…

Дальше я увидел лишь вспышку белого света в удивленных глазах профессора. Он словно превратился в статую. Застыл с шариком в руке. Глаза смотрели в невидимую точку, не мигая, не двигаясь.

Я тоже застыл, разглядывая Беттона. Должно быть, точно так же и я выглядел со стороны, в ванной своего номера прошлой ночью…

Прошла минута, потом еще одна… потом профессор Беттон моргнул. Сначала неловко, словно делал это первый раз в жизни, затем уверенней. Повернул голову, опустил руку с шариком, провел пальцами по бороде. Взгляд его перестал быть стеклянным, профессор уставился на меня.

— Откуда вы это взяли? — пораженным голосом вопросил он, — это же!.. Это же!.. Невероятно! Это же полностью доказывает мою теорию! Слово в слово! С этой штуковиной мне даже говорить ничего не придется! Я просто пройду по рядам и дам каждому желающему посмотреть!..

— Про это я и говорил! На сегодняшний вечер шарик ваш.

Услышав это, профессор Беттон как-то инстинктивно прижал руку с шариком к груди.

— Чем я заслужил? — осведомился он растроганным голосом.

— Не вы, а я. Я осознанно наклеветал на вас, думал, что это вы создали Парадокс, который привел к появлению дыр в Ничто. Считайте, что таким образом я замаливаю свою вину.

— Ну, что вы. Я уже давно забыл о том инциденте! — произнес профессор, хотя было видно, что ему ужасно приятно, — ладно, договорились. Завтра утром я верну вам эту диковинку! Встретимся в столовой за завтраком, идет?

— Идет, — я протянул руку, — боюсь, у меня не получиться побывать сегодня на вашей лекции, но я искренне желаю вам успеха!

— А я угощу вас фирменным блюдом с планеты Краблсс! — пообещал растроганный профессор.

Когда я уходил из актового зала, он снова вернулся к прожекторам. Но на этот раз энтузиазма в его действиях прибавилось.

Глава восемнадцатая.

Я не побоюсь пойти против истины

и сказать очень уж затасканные слова,

но ведь действительно — хорошо то, что хорошо заканчивается.

Степа. После посещения стоматолога

— Тебя-то мы и ждем! Герой дня, без галстука!

Игнат Викторович, поджидавший на пороге дежурки, приобнял меня за плечи и лично подвел к дивану, где сидели Юлик, Настя и еще одна девушка, имени которой я не знал.

Все собравшиеся в дежурке, видимо, ждали меня.

Игнат Викторович и Антон Погодин, которого все здесь знали как специалиста Тинву, стояли в центре. Судя по их довольным лицам, узнать у Ангелины им удалось многое.

— Итак, мои дорогие работники! — начал Игнат Викторович, жизнерадостно потирая свои большие ладони, — сказать по правде, я себя сейчас ощущаю героем классического детектива. Скажем, Агаты Кристи, или Эрла Стенли Гарднера! Такой запутанной ситуации у нас в гостинице никогда не наблюдалось. Да что там! Я такого никогда в жизни не видел!

— А уж мы-то! — подхватила Юлик громко, и все рассмеялись.

— В общем, расскажу, как в настоящих детективах! Все вы знаете Ангелину. Она наш дизайнер, много лет работала над имиджем гостиницы, над рекламой, над обустройством и дизайном интерьеров номеров. Ведь к каждому миру нужен индивидуальный подход! Хорошим работником была. Я ее очень ценил. Но, к сожалению, как выяснилось, на своей работе Ангелина слегка тронулась умом. Одного дизайна ей стало мало. В какое-то определенное время она поняла, что не может обходиться классическими дизайнерскими приемами и материалами. Ей захотелось чего-то нового. И она стала выходить в миры, в которых оказывалась наша гостиница. В них Ангелина искала новые методы своей работы, новые материалы, новые ощущения. Как оказалось, она занималась этим на протяжении почти трех лет, пока не поняла, что и эти путешествия не доставляют ей желаемого удовлетворения…

— Безумная баба, — шепнула на ухо Юлик, — вообще-то, удовлетворение в наше время можно получить и другими способами…

— И вдруг ей пришла в голову идея, что есть два мира, в которых она еще не была никогда в жизни. И эти миры такие далекие, что там наверняка найдутся нужные материалы для новых форм дизайна. Все вы знаете о дверях в миры Прошлого и Будущего, что стоят у нас в подвале и на чердаке, связывая Историю воедино. Так вот, Ангелина решила побывать в Прошлом и Будущем. Ключи от этих двух дверей есть только у одного человека, нашего главного Стража, Насти Морган. И выкрасть их у Насти человеку не под силу. Это Ангелина прекрасно знала, и тогда она решилась на сделку с призраками. Наши призраки, те, которые обитают в гостинице, это статичные призраки. Они нужны нам для фона, для истории. Многим туристам очень нравится пугаться призраков, ловить их и фотографировать. Но вы не забывайте, что призраки — это бестелесные оболочки когда-то умерших людей. У них тоже есть своеобразная память. И некоторые из них хотят вернуться к обычной человеческой жизни. В общем, Ангелина договорилась с двумя призраками, что те добудут ей ключи от дверей, чтобы сделать дубликаты. А Ангелина, взамен, пустит их в Будущее. Об этом я догадался еще накануне. Технологии Будущего позволяют вселять призраков в тела людей, возвращать их к жизни. Конечно, это не полноценная жизнь, но все же… Призраки выкрали ключи — против них Настя ничего поделать не могла, за бестелесными созданиями не больно-то уследишь. Ангелина сделала дубликат, и в первую очередь отправилась в Будущее. С ней отправился один из призраков, который надеялся получить себе новое тело, но Ангелина сказала, что еще слишком рано, не пустила его туда, и призрак, грубо говоря, обиделся. На него-то и наткнулся Артем, когда шел с вечеринки в актовом зале. Тот же призрак показал Артему на открытую дверь. Но мы ничего этого не знали, а Артем тем более. Пока я разбирался и искал призраков, Ангелина успешно переправила их обоих в Будущее, где они, возможно, уже получили себе новые тела. Понятное дело, что Ангелина уже знала о том, что один из призраков дал себя обнаружить. Плюс ко всему, взяв из Будущего первые материалы, Ангелина начала создавать Парадокс. Сама о том не ведая. Мы-то думали, что Парадокс возник из-за проникновения военных, а он начался намного раньше. Поэтому-то наша Кристи не смогла обнаружить никого в гостинице, когда занималась сканированием! Потому что никого постороннего и не было. Материал лежал в номере Ангелины, но ведь мы и не искали материал! Мы искали живых людей! А сегодня случилось непредвиденное. Вернее, я бы сказал, что ни Ангелина, ни мы этого допустить не могли. Когда утром Ангелина отправилась в Будущее за новыми материалами, ее взяли военные, которым об Ангелине рассказали призраки. Военные хотели ключи от дверей. Каким-то образом Ангелине удалось договориться, чтобы ее отпустили в обмен на то, что она откроет дверь и впустит в гостиницу разведывательный отряд. Что, собственно, Ангелина и сделала. Нам повезло, что отряд не сразу нашел выход, а совершенно случайно наткнулся на Сьерру и Артема. Это позволило нам вовремя их обезвредить. И, конечно, опять же нам повезло, что в тот момент, когда Ангелина вернулась из Прошлого, там, в подвале, находились люди, которые ее и обезвредили.

Двадцать с хвостиком голов дружно повернулись в мою сторону. Настала моя очередь смущаться.

— Да ладно вам, — пробормотал я, — не один же я…

— А как он парализовал Степу! — громко заметил кто-то из присутствующих.

Кажется, это мне будут вспоминать намного дольше, чем, собственно, разоружение Ангелины.

— В общем, все хорошо, что хорошо заканчивается, — подвел итог Игнат Викторович, — Нам повезло, что Ангелина в последний раз решила сходить в Прошлое и набрать материала. Хотя, и у дверей в Будущее дежурили люди, но неизвестно, чем бы все закончилось. Из Будущего могли прийти на подмогу другие военные… Слава богу, что подоспел наш специалист, у которого уже был опыт работы с внезапным проникновением из Будущего. Ему удалось очень быстро выловить остальных военных из разведотряда. Тут уже нам сильно помогала и Кристина. Спасибо тебе, золотце.

Мы дружно зааплодировали смутившейся Кристине. Хорошо, хоть не я один буду сидеть с раскрасневшимся лицом. Толик гордо обнял жену за плечи.

— Теперь я скажу, — вперед вышел Тинва, — всех военных мы переправили обратно в Будущее и временно заколотили двери. В самое ближайшее время мы переставим замки и усилим охрану. Материалы, которые были похищены Ангелиной из Прошлого и Будущего, мы вернем обратно. Парадокс исчерпал себя и вскоре самоликвидируется. Ориентировочно это произойдет через два-три дня.

— На сегодня объявляю выходной! — громогласно заявил Игнат Викторович, и оставшаяся его речь потонула в радостном вопле, — это не касается дежурных, господа! Ни в коем случае не касается!

Но начальника уже никто не слушал. Дежурная комната наполнилась оживленными разговорами, смехом и аплодисментами.

Юлик заключила меня в крепкие объятия.

— Что делаешь сегодня вечером? — брякнул я первое, что пришло в голову.

— Дурачок! — отозвалась Юлик.

Но насладиться ее милым обществом мне не дали. Из-за спины Юлик махал рукой Тинва, подзывая к себе.

— Намечается серьезный разговор, — пробормотал я.

Тинва, он же Антон Погодин, кивком головы указал на дверь, и мы вышли в коридор. Антон закрыл дверь, отрезав шум. Достал из кармана безупречного пиджака сигарету и зажигалку. Закурил.

— Ну, как работается?

— Нормально, — отозвался я, — тут, вообще-то, не положено.

— Уж тебе ли говорить, что мне положено, а что нет, — заулыбался Антон, — кормят-то прилично? Мясо в порцион входит?

Все тот же старый друг Тоша! Сколько лет мы с ним дружим? И не вспомнить уже! Единственный мой настоящий друг. Тот самый, из сказок, который за тобой хоть на край света. И трубку не бросает, когда изливаешь ему свои горести и обиды. И деньгами поможет, если что. И приедет за тобой. И душа в душу. И столько лет вместе.

— А давно ты… ну, специалист?

Антон ухмыльнулся:

— Давно. Помнишь, то лето, когда ты на море умотал, к бабушке. Куда-то в Крым, кажется? Тебе еще в городе почти три месяца не было.

Я напрягся и вспомнил.

— Так, это ж нам по пятнадцать лет было!

— Вот тогда все и началось, — кивнул Толик.

— Как?

— Не могу, Тём, извини. Секретная информация. Ты, главное, не парься. Мы с тобой всегда вместе будем. Настоящая дружба, она, Тём, вечная. Видишь, теперь мы с тобой и на одной работе работаем.

— Ну, да. Ты же меня сюда и устроил.

Антон затянулся, пустил причудливое овальное колечко дыма в путешествие по коридору.

— Вообще-то, Игнат Викторович не знает никакого Антона Погодина, — сказал он, — это мое земное имя, под которым я отдыхаю. Твой директор знает специалиста Тинву, а больше ему знать не положено.

— То есть, выходит, он взял меня не потому что знаком с тобой?

— Выходит, что так, — улыбнулся Антон, — сам заслужил, молодчага. Я слышал, Игнат Викторович хочет сделать из тебя Стража, помощника Насти Морган. Очень престижная должность.

— Спасибо, — только и смог выговорить я.

— При чем тут «спасибо»-то? Слушай, короче, у меня к тебе просьба. Будем встречаться на Земле и там общаться, а здесь, пожалуйста, не упоминай обо мне. Сам понимаешь, это секретная информация, меня тоже по головке не погладят, если узнают, что ты тут болтаешь о специалисте.

— Где это не погладят?

— Там, — Антон с усмешкой ткнул пальцем в потолок, и я не понял, шутит он или нет.

На потолке, между прочим, обнаружились темные отпечатки чьих-то маленьких ног. Не иначе, опять домовой завелся.

— Мне не сложно, — сказал я, — хорошо. Дел-то, на три копейки. Слушай, а ты можешь Игнату Викторовичу сказать, что в номере Сьерры висит зеркало из Будущего?

— Откуда это?

— Там была дыра в Ничто, а Ангелина захотела ее прикрыть. Притащила от себя зеркало. Потом Сьерра говорила, что зеркало из Будущего, еще удивлялась, откуда это Ангелина его раздобыла.

— Теперь-то понятно, — пожал плечами Антон, — а что сам не скажешь?

— Нет желания, — брякнул я, — да и на что мне друг среди специалистов, если он даже такую маленькую просьбу выполнить не может?

Антон похлопал меня по плечу:

— Скажу, не переживай. — произнес он, — Ну и ладненько! Приятно было с тобой повидаться, дружище. А то потерялись что-то, давно не созванивались. Как будешь на Земле — звони. Для тебя я всегда на связи. Пивка попьем, как обычно, с креветками.

— И казинаками! — вспомнил я нашу старую-престарую шутку.

Мы рассмеялись, и за этим занятием нас застал Игнат Викторович, вышедший в коридор из дежурной комнаты.

— Вижу, у вас тут тоже весело, — сказал он, расстегивая пуговку на рубашке, — Артем, слышал, сегодня выходной. А тебе, как герою труда, даже два! Дуй к себе в номер и отдыхай!

— Как скажете, — отозвался я, — только дайте попрощаться со всеми что ли.

Игнат Викторович громко хмыкнул:

— Дерзкий какой! Ну, дуй, прощайся!

Я вернулся в дежурку. Игнат Викторович и Антон о чем-то заговорили вполголоса, но я не стал прислушиваться. Не к чему.

Люди веселились, обнимали друг друга, болтали, мешали дежурным вести дела и отвечать на звонки.

Возле меня неожиданным образом оказались Юлик и Настя.

— Спасибо! — сказала Настя и чмокнула меня в щеку.

— За что?

— Ты же знаешь, что в детективной речи нашего начальника есть одна неувязочка, — сказала Настя, — ну, про ключи, которые якобы украли у меня. Спасибо, что ничего никому не сказал.

Я отмахнулся:

— Глупости. Это все в прошлом. Плюнем и забудем!

— Через два дня вечеринка в актовом зале, — сказала Настя, — ты первый приглашенный!

— Ни за что не забуду! — оживился я.

И тут кто-то тронул меня за плечо сзади. Обернувшись, я с радостью обнаружил за спиной Степу. Живого и здорового! Правда, он был белый, как снег, а под глазами расплылись темные круги. Да и лиловый синяк не слишком его красил. Но живой же!

А еще Степа улыбался.

— Ну ты меня и жахнул, да! — возвестил Степа о своем приходе, — не ожидал, друг, не ожидал!

— Я же не специально!

— Я понимаю! Если учитывать, что ты первый раз в жизни держал в руках парализатор, то я вообще удивляюсь, как ты попал в нас с Ангелиной, а не зарядил куда-нибудь под потолок.

— Ну, извини что ли!

— Заметано, да!

Мы крепко пожали друг другу руки, и Степа мигом принялся показывать нам выбитый Ангелиной больной зуб. Оказалось, что это пошло только на пользу. Опухоль почти мгновенно спала, зудящая боль прошла.

— Предлагаю пойти в столовую и хорошенько напиться! — сказал Степа, беря Настю за талию.

Впрочем, Настя не сильно-то и сопротивлялась.

— Пиво? В разгар рабочего дня? — спросила она, — нет уж. Мне каркадэ. Я вчера вставала на весы и обнаружила, что пополнела на килограмм! Представляете?

— Не забывай, что сегодня для всех выходной! — напомнила Юлик, беря, в свою очередь, за талию меня.

— Ну… — я изобразил на лице легкую задумчивость, — надо подумать… нужен повод, в конце-концов…

Степа поднял вверх указательный палец:

— Есть повод! За то, что мы все работаем в такой замечательной гостинице! Под одной крышей с тысячами других миров!

— А представляете, сколько в этих мирах лун! — мечтательно произнесла Настя.

И, не сговариваясь, мы вдруг хором произнесли:

— Миллион лун!

Наверное, потому что так оно и было.