Глава 1. Сквозь время

30 апреля 1945 г, квартира рядом с бункером Гитлера

— Гарри, твой фюрер может рассчитывать на тебя?

— Heil Hitler! — вытянулся в струнку Гарри Менгерхаузен, личный охранник главы нацистской Германии, унтерштурмфюрер СС.

— Как там наши гости, понравилось им изображать меня и Еву? — Спрашивавший был человеком невысокого роста с характерным жидким клочком усов под хищным носом.

— Мой фюрер, — эсэсовец щелкнул каблуками, — на них ваша одежда и одежда фройляйн Евы. Я даю им с кофе таблетками доктора Шаффера, они спокойны и уверены в себе.

— Пусть мои генералы считают, что я подавлен и поэтому никого не принимаю. Приказы они получают через тебя, а приказ один: держаться любой ценой. Когда русские возьмут Берлин, ты знаешь, что делать. Прояви послушание, когда тебя возьмут. Ты просто телохранитель, в войне не участвовал, тебя не за что арестовывать и судить. Я верну Рейху его величие, начав триумфальное наступление с чужих берегов. Судьба Рейха, Гарри, в твоих руках: если враги не поверят в мою смерть и смерть фройляйн Евы, за нами начнется охота. А это не даст возможности залечить раны и вернуться победителем.

— Мой фюрер, — Гарри снова вытянулся в струнку, — фройляйн Ева будет «отравлена», а вы «пустите пулю себе в голову».

— Именно так, мой мальчик, — Гитлер порывисто обнял унтерштурмфюрера, целуя в обе щеки, — совсем хорошо, если опознание трупов будет немного затруднено. Наши враги не дураки, нужно усложнить им задачу. Не скупись на слезы, «оплакивая» меня, врагам хорошо известно, что ты мне дорог как родной сын. От успеха твоей роли, зависит будущее Рейха, который окажется в неоплатном долгу перед тобой. Сейчас иди в бункер, твое отсутствие будет подозрительно. Тыловые крысы-генералы сдадут меня, чтобы спасти свою шкуру.

Еще раз щелкнув штиблетами, Менгерхаузен покинул квартиру.

— Нам пора, — Гитлер в последний раз посмотрел в окно: через дорогу были видны солдаты вермахта, готовившие последнюю линию обороны. В сопровождении четырех эсэсовцев фюрер вышел из подъезда и сел в машину. Два бронетранспортёра спереди и сзади, составляли часть сопровождения. В отдалении стояли еще четыре мотоциклиста.

— В Киль, — отдал он приказ водителю, и вся колонна покатила на запад, подальше от наступающих русских и их союзников. Там, на приличном отдалении от берега, его ждала экспериментальная субмарина. Ее бортовой номер отсутствует даже в записях немецких судостроительных верфей. Даже командующий флотом Карл Дениц не знал именно об этой лодке. Экипаж субмарины набирался тайно из числа «пропавших без вести» подводников. Из заложенных передовых подводных лодок тип XXI, только две лодки были спущены на воду. Только две по официальным источникам: третья лодка, получившая простое название U-IV, осталась абсолютно секретной. В ее названии зашифровано «четвертый рейх», и только круг лиц, которых Гитлер решил эвакуировать на ней, знал о существовании субмарины.

Триста километров от Берлина до Киля колонна преодолела ближе к утру. Четверо эсэсовцев вместе с Гитлером сели в шлюпку. Лодка должна всплыть в заливе Киля ровно в шесть утра, до назначенного рандеву оставалось около получаса.

— Дойчланд, — прошептал человек, ввергнувший мир в кровавую бойню, унесшую десятки миллионов жизней, — мое сердце обливается кровью, но я вернусь!

Шлюпка с пятью беглецами на борту пошла навстречу субмарине странного типа, всплывавшей в заливе Киля. Спустя два дня из норвежских и испанских портов начнется массовое бегство нацистов: Гитлеру докладывали о такой подготовке со стороны высших чинов Рейха. Первой реакцией было расстрелять трусов, но Ева, его милая Ева Браун, подсказала, как лучше воспользоваться этой ситуацией, опередив бегущих на пару дней. И он, и Ева понимали, что многие не поверят в его смерть и заподозрят бегство.

Любое судно или подлодку, вышедшую из портов Норвегии, Германии или Испании в последние дни рано или поздно опознают и отследят ее маршрут. Именно поэтому секретная субмарина U-IV не подошла к порту Киля, Гитлер рискнул выйти в море на утлой шлюпке, чтобы сохранить скрытность. Ева, его самые надежные друзья, среди которых несколько ученых, доктор и взвод отборных эсэсовцев находились в субмарине уже почти неделю. Выйдя в открытое море, субмарина поднималась для рециркуляции воздуха, а затем скрытно входила в залив, пользуясь бесшумными электромоторами.

Их шлюпка пристала к субмарине, и в полной тишине Гитлер с охраной перебрался в подводную лодку, где был встречен радостной Евой Браун. Капитан Фриц Мольтке получил приказ начать движение. В своей каюте Гитлер устало откинулся на койку: ему казалось, что он предусмотрел все: захватчики найдут трупы его и Евы, двойнику даже пломбы поставили соответственно медицинской карте Гитлера (дантиста потом расстреляли, чтобы избежать огласки). На субмарине запас продуктов для перехода через Атлантику. Торпедные аппараты пришлось снять, чтобы освободить дополнительное пространство для размещения людей и продуктов. Единственное, с чем категорически не согласился капитан Мольтке — убрать 105-мм орудие с надстройки.

Гитлер задремал, ему снилось, как он триумфально въезжает в Берлин и проходит под Бранденбургскими воротами, где его ждет отреставрированный Рейхстаг. Субмарина набрала ход и вышла из залива. Впереди лежал открытый океан.

Но ни капитан Мольтке, ни тем более Гитлер не могли предвидеть, что в районе Бермудских островов субмарина потеряет ориентацию в пространстве, компасы сойдут с ума, непрерывно вращаясь, а сама лодка просто потеряет ход.

Исчерпав запас кислорода, немцам пришлось всплыть совсем рядом с берегом, который капитан Мольтке определит как греческий. Пройдет около недели, прежде чем ученые, сопровождавшие Гитлера, вынесли свое заключение: они оказались в далеком прошлом, в эпоху окончания ледникового периода. Жестокий извращенный ум Гитлера сразу осознает выгоду случившегося: теперь он может строить свой Рейх опережая конкурентов на десятки тысяч лет!

* * *

Вначале небо изменило цвет на одном участке с небесно-голубого на лилово-красный, словно там, высоко в небе, кто-то разлил краски. Яркая светящаяся точка выскочила из этого лилово-красного участка, устремляясь на север. Дитрих проводил точку глазами, сожалея, что, по всей видимости, метеорит упал слишком далеко на севере, туда, где ледник еще силен и не отступил далеко на север. Он вернулся в помещение: что-то среднее между дворцом и казармой, выстроенное из грубого песчаника. Правая часть дворца служила резиденцией его отцов вот уже больше ста сорока лет, а левая традиционно отводилась под стражу и остальную челядь. Такой порядок выстроил еще их прапрадед Адольф.

Историю появления прапрадеда в этом мире Дитрих, как и все Эрсты, знал наизусть. Проиграв войну в другом мире, их прапрадед по имени Адольф Гитлер бежал на подводной лодке и каким-то чудом оказался в мире, населенном первобытными людьми. Но их пращур был необычным человеком: он сменил фамилию на Erste (первый), начал обустраиваться на новом месте. Прадед сбежал не один: с ним была его любимая женщина, ученые, врачи и отличные воины со смешным названием SS.

Первое временное поселение они заложили на берегу моря, но Адольф Эрст расписал план, который так и назывался «Тысячелетний план четвертого рейха». По этому плану, дойчам, так называлось племя их пращура, следовало освоить и заселить земли между реками Сена и Дунай. Адольф Эрст умер, когда дойчи, продвинувшись на северо-запад, успели заложить два крупных города названные Веймар и Регенсбург. Две написанные Адольфом Эрстом книги-брошюры надолго определили вектор развития дойчей. Вторая книга называлась «Моя жизнь и борьба», в основном, в ней содержались сведения из прошлой жизни. Согласно требованиям «Тысячелетнего плана четвертого рейха», дойчам предписывалось по возможности сохранять чистоту крови, не смешиваясь с местными дикарями. Если верить записям Адольфа, в этот мир попали семьдесят восемь дойчей, из них только двадцать семь женщин. При жизни Адольфа дойчи не брали в жен местных женщин. Теперь, по прошествии стольких лет, даже в жилах самого Дитриха I рода Эрстов текла четверть крови аборигенов.

Резиденция Эрстов находилась в Веймаре: каждые пять лет отец Дитриха — Генрих II проводил перепись населения своего фюрлянда. Последняя перепись показала, что всего в фюрлянде живет двадцать четыре тысячи триста человек. Есть еще дружественные местные племена, обитавшие к юго-западу, но уровень развития не давал права их отнести к дойчам. Наказ Адольфа Эрста, чтобы в каждой семье рождалось как можно больше детей, соблюдался свято. У самого Дитриха семеро братьев и две сестры, и все младше него. После смерти Адольфа, его сын Германик I объявил все земли дойчей фюрляндом, разрешив брать в жены столько женщин, сколько мужчина посчитает нужным. Такая политика уже при его жизни привела к тому, что количество дойчей со светло-серым цветом кожи начало стремительно расти.

Сын Германика I, Германик II пошел еще дальше, принимая в подданство целые племена сумевшие освоить язык дойчей. При нем Веймар и Регенсбург стали городами, обретя все необходимые атрибуты: крепостные стены, ратушу, казармы для воинов. Дед Дитриха, Генрих I, продолжил политику отца, осваивая новые территории. При нем разведение лошадей и другого скота стало одним из приоритетных задач. Он довольно поздно женился, когда родился его первенец, отец Дитриха Генрих II, Генриху I исполнилось пятьдесят лет. Сейчас отцу уже восемьдесят, а самому Дитриху недавно исполнилось двадцать семь. Он тоже был женат, жена родила двойню мальчиков, которых он назвал Гансом и Фрицем, вычитав эти имена в письменном труде своего пращура.

Отец оставался главой фюрлянда, но все чаще поручал проведение Совета ему. Также глава фюрлянда должен был подробно записывать в «Хроники IV рейха» все события, которые могли иметь глобальное значение. Подойдя к книжному шкафу, Дитрих достал рукописный фолиант, на титульной обложке которого значилось: «Хроники IV Рейха». Придвинув канделябр со свечами, достал перо и чернильницу, открыл последнюю заполненную страницу. На несколько секунд задумавшись, аккуратно вывел дату: 22 января 154 г. А.Э. Летоисчисление шло с третьего года после попадания в этот мир, когда их пращур взял себе имя Адольфа Эрста.

Дитрих внес запись, гласившую о странном изменении цвета неба, и о метеорите, который, судя по всему, упал на севере. Он подошел к окну и выглянул: на четверть видимого небосклона небо по-прежнему оставалось лилово-красным. Будь ученые живы, они могли бы это объяснить. Они, конечно, постарались передать свои знания, но каждое новое поколение часть знаний теряло не находя им практического применения. Положив книгу на место, Дитрих открыл небольшой ящик в шкафу и вытащил оттуда пистолет. Когда-то у дойчей было много таких, были и совсем крупные, но патроны закончились, и оружие стало бесполезным. Вытащив магазин, Дитрих выщелкнул в руку четыре патрона: все, что осталось от наследия предков. Отец отдал пистолет ему недавно, когда стал чувствовать себя хуже. В кузницах Веймара и Регенсбурга пытались воссоздать похожее оружие, но так и не смогли. Выстрелы разрывали стволы, калеча стреляющих, и двадцать лет назад Генрих II официально запретил попытки создать такое оружие. Но пистолет для меня сохранил, — с теплотой подумал Дитрих.

Но вот что хорошо удалось кузнецам фюрлянда, так это доспехи и оружие. И хотя вокруг земель дойчей не осталось серьезных противников, а дикари разбегались, не выдержав обстрела из больших луков, дойчи ежедневно тренировались по записям, оставленным предками.

* * *

— Я ныряю в Рубинаду, им туда нельзя, — хрипло отозвалась пилот, и в следующую секунду в кабине стало темно.

— Рубинаду прошли, — голос Наты заглох в моих ушах, звук мощного взрыва проникла даже внутрь звездолета. Одновременно со взрывом, звездолет швырнуло с такой силой, что от перегрузки я потерял сознание. Не знаю, как быстро пришел в себя, но сразу пожалел, что не умер, не приходя в сознание, потому что весь потолок и стены были в красных сигналах, а в ушах стояли вопли девушек:

— Мы падаем, Ната, сделай что-нибудь!

— Мы падаем на планету без торможения!

— Ната!!!

Глаза закрылись, будто их придавило целой тонной веса. Я чувствовал, как меня несут по воздуху, словно воздушный шарик, открыть глаза сил нет. Скоростное падение создавало эффект невесомости. Меня прихватили ремнями, и секунду спустя послышался шум рвущегося металла. Невероятная тяжесть знакомая по недавнему старту звездолета навалилась на плечи и все тело.

— Макс Са не вернется, — прошептал, ощущая руку Наты на своей. Я обманул свой народ, пообещав им вернуться, а сейчас нахожусь черт знает где, не имея сил даже открыть глаза.

— Никто не вернется, — словно сквозь туман до меня доходили слова девушки, — «Рубинада» взорвалась, звездолет падает на планету, я успела донести тебя до спасательной капсулы и отстыковаться.

Прошла целая минута, прежде чем я обрел способность нормально воспринимать происходящее. Давление на организм уменьшилось, даже появилась некоторая легкость, словно капсула проваливалась в воздушную яму.

— Как взорвалась, о чем ты говоришь? — прохрипел я, пытаясь осмотреться в слабом свете капсулы. Слева от меня в коконе из пластичного материала повторяющего контуры человеческого тела находилась пилот звездолета. В точно таком же полувертикально установленном внутри спасательной капсулы коконе находился и я. Как они крепились, мне отсюда не видно.

— Думаю, залп из плазменных турелей крейсера вызвал возмущение нейтрино, и портал схлопнулся, — голос Наты звучал ровно, словно заказывала себе обед в ресторане. Две капсулы справа от меня и одна слева от Наты пустовали.

— А девушки?

— Я не могла успеть спасти всех, времени практически не было. Еле успела дотащить тебя и дать ускорение, когда «Рубинада» взорвалась. Думаю, взрыв частично повредил капсулу, мы падаем со слишком большой скоростью.

— Так сбрось скорость, ты же пилот.

— Капсулой управляет искусственный интеллект, скорость принятия решений и поиск оптимальных вариантов у ИИ выше на триста процентов, доверимся ему.

Я промолчал, она из другого времени, у них цивилизация ушла намного дальше. Получается, что я вернусь куда быстрее, чем обещал своему народу. Где-то из подсознания выплыли слова Наты про сигнатуры необходимые для точного временного перемещения.

— Мы же падаем на планету в моем мире, в мое время? — уточнил я, чтобы быть уверенным на все сто.

— Мир твой, а вот по времени могут быть небольшие расхождения, — без энтузиазма отозвалась Сорока.

— Насколько сильные расхождения? — почувствовал, как холодок прошел по спине. — Ты же говорила, что установила сигнатуры.

— Перед вылетом сигнатура была установлена, но это временно-пространственная метка твоего мира. А вот вторая сигнатура уже чисто временная точка для возврата в то же время. Ее я только начала устанавливать, когда появился крейсер франко-германской Унии. И мне пришлось удирать, чтобы нас не распылили на атомы.

— А если бы вы не прилетели, мать вашу, все оставалось бы на своих местах, — зло процедил сквозь зубы, начиная ненавидеть эту плоскогрудую девицу.

— Давай, ты не будешь вести себя как архаичные мужчины твоего времени, — неожиданно зло ответила Ната, — ты вернулся в возраст, когда впервые пересек «Рубинаду», ты жив, и более того, никто больше не сможет попасть в этот мир через портал в космосе. Сейчас мы приземлимся, и я определю временное расхождение, если оно есть.

Хорошо, сучка, — подумал я, — сейчас мы приземлимся, и я тебе покажу, как архаичные мужчины моего времени ставили сучек на место!

Глава 2. Твою мать

Момент приземления я проморгал: точнее ждал, что капсула себя как-то проявит, что сработают тормозные двигатели. Но ничего подобного не произошло: просто на панелях вспыхнул приятный голубоватый свет, а Ната объявила:

— Мы приземлились.

Пока пытался разобраться с защитными ремнями, девушка освободилась из своей капсулы и, подойдя ко мне, просунула руку в капсулу, в район паха.

— А ты не слишком торопишься? — я не смог удержаться, чтобы не съязвить. Но абсолютно серьезная девушка нажала на кнопку с внутренней стороны, и ремни втянулись в спинку капсулы. Глянув на ее серьезное и озабоченное лицо, решил повременить с воспитательной процедурой. В отличие от спасательной капсулы МКС, в которой мне пришлось садиться в первый раз, эта капсула в разы просторнее. Панели освещения были утоплены в стены и потолок, а напротив каждой капсулы висел небольшой голографический экран с множеством символов.

Ната подошла к одной из панелей и нажала на нее: часть стены трансформировалась в подобие стола с выдвинутым кубом, исполнявшим роль стула. Девушка прикоснулась к поверхности «стола», перед ней возник мерцающий виртуальный экран.

— Сейчас определю наше местонахождение на основе карт материнской Земли. — прокомментировала Ната, пока ее пальцы касались виртуальных клавиш.

— Меня больше интересует время, — подойдя ближе, я встал у нее за спиной, пялясь в экран как баран на новые ворота. На виртуальном мониторе мелькали значки, символы, цифры вперемешку со знаками препинания. Ната двумя пальцами «вытащила» из экрана трехмерную модель земного шара и ткнула в клавишу, с изображением лежащей восьмерки, знаком бесконечности. Проекция земного шара закрутилась, а мгновение спустя остановилась, показав мерцающую точку недалеко от Британских островов.

— Фарерские острова, — Ната оглянулась через плечо, — это недалеко от местонахождения твоего неолитического стойбища.

— Так, Ната, давай договоримся, — я решил, что не стоит откладывать воспитательную беседу в долгий ящик, — ты прилетела из продвинутого времени, у вас там гендерное равноправие и все такое. Но это — МО-Я ЗЕМ-ЛЯ! — по слогам отчеканил я почти переходя на крик. — И здесь все будет ПО МОИМ ПРА-ВИ-ЛАМ! И лучше для тебя уяснить это сразу и кончай говорить со мной на английском, на этой планете, в этом времени, говорят на языке Русов!

— Максим, что случилось? У меня отличный слух, повышение тональности совсем необязательно. И чем я тебя обидела, что ты так грубо со мной разговариваешь? Я, следуя инструкции, спасла тебе жизнь, посадила спасательную капсулу. Мне непонятно твое недовольство, и смею напомнить, что воспитана в мире, где человеческое достоинство не зависит от полового диморфизма.

— Заткнись, — прервал ее словоблудие, — и определи время, в котором мы находимся.

— Я не собираюсь терпеть такого отношения, — Ната нажала на кнопку, и виртуальный экран погас. Она встала, и «стол» снова трансформировался, становясь обычной матовой панелью. — Вокруг капсулы автоматически включилось силовое поле Третиньяка, но я хочу посмотреть, где мы очутились. Советую активировать шлем, прежде чем выйдем, — не обращая внимания на закипающего меня, она подошла к другой стороне, и после прикоснулась к стене, которая с мягким шипящим звуком начала опускаться, превращаясь в аппарель.

Первое, что бросилось в глаза, был снег! Снег, мать твою?! Мы взлетели из Макселя в разгар лета. Забыв активировать шлем, я выскочил на аппарель, чуть не задохнувшись от холода. Вспомнив совет Наты, поспешно нащупал кнопку под подбородком: шлем моментально закрыл лицо, давая нормально дышать. Повсюду, куда мог упасть мой взгляд, расстилалась белая снежная равнина. Рядом со спасательной капсулой стояло нечто похожее на группу скал, расположенных на холме. Слева от капсулы вдаль уходило невероятно ровное снежное поле. Несмотря на предупреждающий жест Наты, я вышел из-под зашиты силового поля и прошел около пятидесяти метров, пока не достиг начала поля. Расчистив ногой слой снега, добрался до прозрачного, отдающего синевой льда. Море! Мы приземлились на самом берегу моря, покрытого льдом.

— Максим, вернись, это небезопасно, мой датчик показывает инфракрасные метки, здесь есть живые существа, — неожиданно громко прозвучало в ухе, заставив меня подпрыгнуть.

Повертев головой, я ничего не увидел. Дура космическая, метки у нее инфракрасные, — подумал я, но рисковать не стоило. Вернулся под защиту силового поля, коротко бросив:

— Зайдем, нужно поговорить, — с мягким шипением дверь закрылась, и я дезактивировал шлем: говорить нужно лицом к лицу.

— Определи время, чтобы сориентироваться. И посмотри, сколько отсюда до Макселя.

— Максим, я старший офицер из оставшегося экипажа звездолета и требую соблюдения субординации, — вздернула свой носик девушка.

— И где твой пи*долет? Может позовешь спасателей? Или запросишь инструкции от командования? Значит так, Ната, я тебе сейчас обрисую ситуацию, чтобы ты все поняла. С твоих слов, «Рубинада» взорвалась? Так?

— Так, — подтвердила девушка, стоя напротив.

— И спасать тебя никто не прилетит? Мир, который вы хотели нагло присвоить, оказался теперь недоступен. — Ната промолчала, но весь ее вид подтверждал правоту моих слов. Мысленно отметив, что она далеко не дурнушка, я продолжил, — вы с твоими подружками, что, кстати, за твоей спиной замыслили передать планету франкам и немцам, показывали, что на спасательной капсуле есть синтезатор еды и воды. И ты, вероятно, считаешь, что голод тебе не грозит, как не и грозит переохлаждение, потому что капсула автономна и работает на этом дейритие?

— Дейридиуме, — автоматически поправила девушка.

— Ну да, дейридиуме. А насколько хватит его для поддержания систем жизнеобеспечения на таком морозе? На улице минимум двадцать градусов мороза.

— Двадцать шесть, — снова поправила меня Ната, показывая рукав своего комбинезона, где была встроена информационная панель размером с пачку сигарет.

Девушку хотела еще что-то сказать, но я перебил:

— Подожди. Закончится запас ингредиентов для синтеза пищи и воды, энергия дейридиума иссякнет, и что тогда?

— Энергии хватит на два месяца, а потребление молекулярной смеси можно ограничить, — возразила Ната, все еще не понимая, к чему я клоню.

— Хорошо, но рано или поздно все это закончится, ты согласна? Как только энергия дейридиума подойдет к концу, придет конец силовому полю, питанию для комбинезонов, голографическим или виртуальным мониторам. Я ничего не забыл?

— Перестанет работать плазменный дезинтегратор, — Ната показала на вставку на поясе, принятую мной за деталь комбинезона. Нужно узнать, что за штучка этот плазменный дезинтегратор, но решил добить эту космическую феминистку.

— Что ты будешь делать тогда, Ната?

Ната Сорока кретинизмом не страдала: суть она ухватила быстро:

— Все сказанное тобой правда. При отсутствии энергии мои возможности катастрофически падают, приближаясь к нулю. Но зачем говорить эти очевидные вещи?

— Я это говорю по той простой причине, что мне жаль тебя. Вы стали заложниками инструкций, догм, вбиваемых вам в голову. Ты даже не думаешь о том, что необходимо искать варианты: вся заложенная в тебя программа говорит о необходимости ждать. Ждать помощи, которой не будет, и ты уже сейчас понимаешь конец своего пути: смерть от голода или холода в этой капсуле. Но я не такой. У меня есть семья, мой народ, есть цель. И вот я подхожу к главному: в нашей ситуации ты просто ноль, а я альфа и омега. Я выберусь отсюда, мне нужно жить. И ты выберешься со мной, но усвой простое правило: я говорю — ты делаешь. И никаких этих воплей о равноправии или дискриминации. В космосе мы были на твоей территории, я молча лежал в капсуле, не пытаясь опротестовать твои решения. Первобытный мир — моя территория, здесь я властелин, я знаю, как выживать и как бороться с врагами. А теперь, будь хорошей девочкой, сядь за свою виртуальную игрушку. Мне нужно знать, какое расхождение по времени между нашим взлетом и экстренной посадкой.

Ната придвинулась к стене, ткнула пальцем в панель и повернулась ко мне:

— Ты считаешь, что мы сможем выжить и добраться до твоего поселения?

— Конечно! Эти костюмы просто созданы, чтобы переносить низкие температуры, снаружи в них было очень комфортно!

— Максим, радиус действия костюмов невелик. Максимум пара сотен километров.

— Что ты хочешь этим сказать? — мне не понравилось услышанное.

— Питание костюмов осуществляется от звездолета или спасательной капсулы. Если мы выйдем за радиус действия питания, костюмы перестанут греть и выполнять защитные функции.

— Посмотри, сколько до ближайшей земли, узнай время расхождения, определи период развития планеты. Ты это можешь?

— Могу, — кивнула Ната, садясь за «стол». Минут пять она с напряженным лицом работала за виртуальным монитором, «вытаскивая» разные страницы, затем повернулась ко мне. — Мне очень жаль, Максим. С момента как мы взлетели, планета совершила пятьдесят четыре тысячи девятьсот пятьдесят один оборот вокруг своей оси, что составляет сто пятьдесят лет и двести один день.

— Этого не может быть, — прошептал я, холодея. Внутренне я ожидал расхождения в несколько дней, может, даже пары месяцев, учитывая температуру снаружи и снежный покров. Но сто пятьдесят лет?! Твою мать!

— Твою мать! Этого не может быть, проверь еще раз! — Усилием воли я сдержался, чтобы не отвесить Нате оплеуху. Тварь, скотина, ублюдки все эти Славянские Союзы, разномастные Унии, будьте вы прокляты! В душе бушевала настоящая буря, чтобы сдержаться от необдуманных поступков, с силой заехал по внутренней обшивке корабля, выполненной из матовых панелей.

— Повреждена панель термоизоляции, — возвестил механический голос, заставив меня вздрогнуть от неожиданности.

— Максим, у нас нет запасных термопанелей, если все повредишь, нам грозит переохлаждение, — Ната подошла и прикоснулась ко мне: — Прости, если бы я знала, что так случится, не согласилась бы на миссию.

— Отойди от меня, — прохрипел я, еле сдерживаясь, чтобы не задушить ее прямо сейчас, — отойди от греха подальше.

Дойдя до капсулы-кокона, залез внутрь, мне необходимо как-то принять и перенести услышанное. Нел и остальные жены мертвы, как мертвы и все мои дети, внуки и правнуки. В лучшем случае, жив кто-то из праправнуков, если смотреть по времени, что прошло с момента моего отлета. Никогда мне больше не увидеть ни Тиландера, ни моих приемных сыновей Бера и Санчо. Да что там они, даже их потомки, кому они могли рассказать обо мне, наверное, тоже мертвы. Что стало с Русами? Развились они или после моей смерти начали скатываться в первобытное состояние? Нет, там оставался Тиландер, Лайтфут, Мендоса, Сед. Оставались все мои записи, записи Александрова, уже сформирована система, пусть и не до конца. Школа, университет, музгар, где священнослужители читали проповеди. Нет, все это не могло просто так пропасть, не для того я столько старался, чтобы с моим исчезновением все рухнуло. Ведь, как чувствовал: вспомнил, как перед отлетом предупреждал Тиландера и, кажется, Бера, что могу задержаться. Чтобы не терялись и продолжали выполнять все, что мы запланировали.

— Твою мать! Сто пятьдесят лет, как же это много, — прошептал я вслух, выкарабкиваясь из капсулы-кокона.

Ната испуганно смотрела на меня, вспышка гнева ее шокировала. По сути, она не виновата: ее отправили на задание, как и меня в свое время. И она его выполняла в меру своих знаний и возможностей. Ишь как смотрит, вспомнила, небось, на генетическом уровне, что лучше не перечить разгневанному мужчине. Следует успокоиться, гнев — плохой советчик. Успокоиться, сесть и спокойно подумать, как отсюда выбираться. И успокоить ее, еще стрельнет из своего дезинтегратора, распылив меня на атомы. То-то рука так и жмется к боку, а я даже не знаю, как этой штукой стрелять.

— Ната, прости за вспышку, для меня это сильный удар. Это была моя семья, мои жены, дети, друзья.

Мои слова подействовали, плечи девушки немного опустились, но ее вопрос застал меня врасплох:

— Теперь ты передумал выбираться отсюда? После того как узнал, что расхождение по времени так велико.

— Нет, умирать здесь — самая большая глупость, которую мы можем совершить. Мы выберемся, но идти туда, где когда-то жила моя семья… даже не знаю, стоит ли. Прошло столько лет, меня давно забыли, наверное, сложились свои определенные общества. Что я там буду делать? Но выбираться будем, и жить будем, может, организую новую общину, второй раз все делать легче, — поспешил я добавить, заметив, как погасли глаза девушки. — Что ты еще узнала?

— Аналогичный период палеолита в истории материнской Земли обозначен как Аллередское потепление, длившееся с 19 000 лет до 14 000 лет по старому земному летоисчислению.

— Рождества Христова, — уточнил, получив утвердительный кивок.

— Что это за потепление?

— Это период, когда территорию Европы начинают интенсивно осваивать кроманьонцы, растут смешанные леса, очень много млекопитающих поднимаются на север с южных широт. Время начала вымирания мамонтов и нахождения последних стоянок тупиковой ветви человечества — неандертальцев.

— Насчет тупиковости неандертальцев я бы поспорил, — перебил я девушку, — а есть какие-либо признаки цивилизаций на планете, не считая Русов?

— Нет, до появления древнейшей цивилизации в Месопотамии больше десяти тысяч лет.

— Расстояние до ближайшей суши?

— Расстояния приблизительные, так как реальная картина может отличаться. До островов, обозначенных как Британия, больше четырехсот километров на юго-запад, а до материковой Европы — больше шестисот километров на восток. Мы пойдем в сторону Британии?

— Не знаю, никогда не любил эту страну и этот народ, — не совсем в тему ответил девушке. — Меня интересует вопрос, какой сейчас месяц и какой примерно день? От этого зависит выбор направления.

— Я могу ошибиться, но сейчас середина января, может, даже конец.

— Будем считать, что сейчас середина января. Судя по льду, он довольно прочный и останется таким примерно месяц или два, зависит от направления, которое мы выберем. Наш единственный вариант — добраться по льду до суши, и здесь я склоняюсь к выбору материка.

— Но ведь острова Британии ближе, — удивилась Ната.

— Это острова, Ната, добравшись до них, нам придется ждать следующей зимы, и не факт, что пролив между островами и Европой замерзает зимой, все-таки это заметно южнее. Поэтому нам нужно убраться отсюда до того, как вскроется лед, иначе мы останемся на этом клочке суши без провианта и возможности протянуть целый год. Шестьсот километров по засыпанному снегом льду мы преодолеем за двадцать дней, если сможем найти во что одеться и набрать пропитание.

— Можно батончики взять в дорогу, они питательные, — подсказала Ната.

— Можно, — согласился я, но нужно наловить рыбы и достать шкуры. Здесь должны водиться полярные медведи и морские млекопитающие. — При этих словах Ната скривилась, рассмешив меня до слез. — Подожди, вот проголодаешься, будешь рыбу и мясо даже сырым есть.

— Никогда, — запальчиво возразила девушка, нахохлившись, — это противоестественно, когда убивают живых существ ради пропитания.

— Посмотрим, — я не стал спорить, когда и так все ясно: проголодается, у меня из рук будет еду вырывать. Надо определяться с крайней датой выхода в дорогу. — Нам нужно все рассчитать так, чтобы мы успели попасть на сушу к началу весны, когда лед еще выдерживает вес человека, но температура уже начала прогреваться и выше нуля.

Сделав в голове расчеты и еще раз попросив Нату уточнить температурные режимы этого Аллередского потепления, пришел к выводу, что в дорогу мы должны выходить не позднее двадцатого февраля.

— У нас примерно месяц, чтобы заготовить провизию в дорогу и обзавестись одеждой, потому что комбинезоны нам дадут пройти только около двухсот километров пути, — резюмировал я свои мысли.

— Где мы достанем одежду? — хлопая глазами спросила девушка, уплетая батончик из синтезатора.

— Попросим матушку-природу, авось чего подкинет. Покажи мне, как ты отслеживаешь инфракрасные метки и научи пользоваться дезинтегратором, мужчине пора на охоту, — отложив батончик, Ната встала.

А кто-то говорил, что я не умею общаться с девушками.

Глава 3. Снег, лед и снова снег

Пользоваться плазменным дезинтегратором Ната меня научила. Вещица оказалась невероятно функциональной и полезной — это не оружие в чистом виде. Дезинтегратор являлся многофункциональным гаджетом. Прежде всего, это оружие: в режиме «самозащита» дезинтегратор с невероятной скоростью выстреливал ярко-желтый луч. Со слов Наты, в этом режиме дезинтегратор убивал любое живое существо, прожигая в нем дыру размером с кулак. Вторым рабочим режимом, был режим сварочного аппарата: вещица могла резать и варить сплав любой твердости. Имелся еще третий режим, своего рода «тепловая пушка», когда дезинтегратор выдавал направленный поток очень теплого воздуха. Со слов Наты, он использовался для сушки и обогрева вне космического корабля, а также для заготовки образцов растений и животного мира, если таковые попадутся на необжитых планетах во время экспедиций. Интенсивность и ширина потока воздуха регулировалась в зависимости от поставленной задачи.

Сам по себе интегратор напоминал размерами и формой пачку сигарет, при нажатии на боковую поверхность выдвигалась удобная ручка. Режим использования и интенсивность регулировалась небольшой шайбой расположенной в выдвижной рукояти, там, где обычно у пистолетов бывает спусковой крючок. Аппарат имел маркировку ПДМ-2, что расшифровывалось как «плазменный дезинтегратор многофункциональный второй модели». Страна изготовления: Уния Славянский Союз.

Я оценил эффективность дезинтегратора, выстрелив в ледяной торос: часть тороса просто разлетелась на куски не выдержав температуры, в оставшейся части образовалась сквозная дыра. Единственный минус этих «бластеров» — малый срок действия работы вне зоны питания от космического корабля. Ната так и не сумела мне объяснить, каким образом дейридиум спасательной капсулы дает энергию нашим скафандрам и дезинтеграторам. Вне зоны покрытия космического корабля дезинтегратор мог быть использован всего несколько раз, в зависимости от выполняемой работы. Самым энергозатратным режимом была сварка или резка металлов.

Первый день моей охоты оказался безрезультатным, хотя на льду я наткнулся на остатки тюленя или нерпы. Кто охотился, догадаться нетрудно: на снегу остались огромные следы когтистых лап. Белый медведь мог бы практически решить проблему одежды: его шкуры хватит для нас двоих, не говоря уже о мясе. Но ровное белое полотно моря выглядело статичным: если медведь и поблизости, я его просто не видел. Поднявшись на небольшой холм, рядом с которым приземлилась капсула, внимательно осмотрелся. Никаких признаков, что эти места облюбованы животными, тем более людьми.

Проблема голода пока не грозила: запаса компонентов в синтезаторе полноценному экипажу хватит на месяц, для нас двоих запас увеличивался вдвое. Сами батончики очень сытные, но ощущения еды лично мне не давали. За неделю нахождения в этой ледяной пустоши мой живот уменьшился визуально, желудок не растягивался как прежде при приеме пищи.

Инфракрасный датчик на рукаве комбинезона-скафандра показывал наличие теплокровных в радиусе до пятисот метров. Но самих теплокровных, судя по датчику, вблизи нет. Ната включила инфракрасный поиск на экране капсулы: на разном удалении, от трех до семи километров мерцали красные точки, означающие, скорее всего, медведей. Если бы время выхода в дорогу поджимало, я бы пошел на охоту, наплевав на такое расстояние. Но пока время терпит, а тащить более трех километров медведя, делая до десяти заходов, нет никакого желания. Раз медведь охотился на расстоянии нескольких сот метров от места нашего приземления, не исключено, что он вернется на прежнее место охоты.

Запас батончиков позволял дойти даже до суши, но ощущение горячего жареного мяса не сравнить ни с чем. Недаром охотники обязательно попробуют свою добычу прямо в лесу, не дожидаясь возвращения домой.

За прошедшую неделю Ната никак не проявила себя как девушка, которая нуждается в мужском внимании. После нашего серьезного разговора она стала покладистее и молчаливее, каждый день наматывая круги вокруг капсулы. О необходимости тренировки перед дальним походом я сказал всего один раз, но ей этого хватило. Трижды в день не менее часа Ната описывала широкие круги вокруг капсулы, периодически переходя на бег. В ее времени сама физическая нагрузка стала минимальной: все было автоматизировано, даже передвигались пешком они практически только внутри зданий. Везде стояли скоростные эскалаторы, поток автомашин Земли моего времени сменился лентами эскалаторов. Транспорт, с ее слов, конечно остался, но теперь он летал, а не катил по асфальту: поверхность планеты принадлежала пешеходам, даже точнее эскалаторщикам.

Мне нужно оружие: как только мы выйдем из зоны покрытия капсулы, дезинтеграторы превратятся в бесполезные коробочки. Я обследовал нашу капсулу, но ничего подходящего, чтобы превратить в оружие, не нашел. В очередной раз я попытался разобрать кусок внутренней панели, чтобы добраться до стального остова капсулы. В любом случае там должны какие-то перемычки, металлические штанги или фермы, усиливающие конструкцию. За этим занятием меня застала вернувшаяся с пробежки Ната. Очередной раз наткнувшись на гладкое металлическое покрытие без перемычек или каких-либо конструкций, я на чем свет стоит материл потомков, придумавших такую хреновую конструкцию.

— Что ты делаешь, Максим, зачем разбираешь внутренний термослой? Ядру придется усилить распад дейридиума, чтобы компенсировать потерю тепла.

«Ядром» в капсуле, да и в самом звездолете «Последний шанс», назывался двигатель.

— Ищу металлический стержень, чтобы приспособить его под оружие. Когда твои навороченные дезинтеграторы перестанут действовать, мы останемся без оружия. Как пробежка, — из вежливости поинтересовался я у девушки. Шлем она деактивировала, от ее лица несло паром, капли пота усеивали лицо.

— Вчера и сегодня уже лучше, ты оказался прав, физически я очень слаба. Если потренируюсь пару недель, думаю, смогу выдержать твой темп.

Ната прошла и присела на краешек противоперегрузочной капсулы. Слушая ее самоуверенный тон, я внутренне усмехнулся: мой темп она хочет выдержать, как бы не так. Но нельзя отбивать желание тренироваться, иначе придется тащить ее на себе. Странно, но никакого интереса она у меня не вызывала, и это при моей любвеобильности. Худая, практически без видимой груди, с по-мальчишески плоской попой. Хотя, нужно отдать должное, на мордашку девушка очень даже ничего. Раньше я не замечал веснушек, но теперь видел их довольно ясно. Такие девушки в старом мире мне встречались повсеместно: тихие, ничем не выделяющиеся, но с правильными чертами лица. Не было в ней той женственности, что заставляет думать, как о женщине.

Отказавшись от идеи найти что-то стоящее, я направился к синтезатору, чтобы проглотить обеденный батончик и обмануть желудок. Сидящая на краешке капсулы Ната заерзала, когда я остановился и впился взглядом в ее пятую точку.

— Что там такое, испачкалась? — Ее щеки залил румянец, говорящий, что ничто женское ей не чуждо. Но не ее худосочная задница привлекла мое внимание, а сама капсула, на которой она сидела.

— Ната, как крепится этот кокон к полу?

— Я не знаю, это инженеры занимаются такими вещами, мое — дело пилотировать.

Подойдя к противоперегрузочной капсуле, я потрогал ее руками: материал мягкий, что-то среднее между кевларовой тканью и тканью парашюта. Но внутри явственно угадывался скелет, на которой весь материал и крепился. Ножа, чтобы вспороть ткань и добраться до скелета, у меня нет, но есть дезинтегратор. Установив его на резку на минимальную мощность, начал обнажать скелет противоперегрузочной капсулы. Приходилось мгновенно отпускать кнопку, чтобы не разрезать лишнего. Запахло гарью синтетики: под лучом дезинтегратора прочнейшая ткань резалась как бумага, кончики волокон тлели.

Обнажив часть капсулы, отложил дезинтегратор в сторону: противоперегрузочная капсула по форме напоминала люльку мотоцикла. Сверху ткань была гладкая, а снизу, как надувной матрас. Луч дезинтегратора разрезал тонкий воздуховод, и из «матраса» выходил воздух. Во время старта спасательной капсулы в «матрас» накачивается воздух, плотно облегая человеческую фигуру. Поэтому я и чувствовал себя, словно в коконе. Но, самое главное, мое упорство было вознаграждено: вся эта конструкция имела скелет из тонких трубок. Потрогав рукой, не смог определить, из какого материла они сделаны. Двойное нажатие на дезинтегратор, и от скелета капсулы отрезана трубка диаметром в сантиметр или чуть больше.

Скелет капсулы состоял из четырех продольных трубок и четырех поперечных для устойчивости и крепости конструкции. Две нижние трубки были двухметровыми, а две верхние — около полутора метров. Двухметровая трубка выглядела очень крепкой, попытки ее согнуть оказались тщетны. За счет своей длины, трубка гнулась на пару сантиметров и выпрямлялась.

Внимательно следившая за моими действиями Ната не утерпела:

— И чем нам пригодится эта трубочка? Она же полая.

— Дезинтегратором можно нагреть конец трубки, а камнями его расплющить и даже неплохо заточить. И у нас появится копье, пусть не самое удобное, но лучше, чем ничего. Его можно использовать как для защиты, так и для добычи рыбы. Если нормально заточить, поможет и при встрече с хищником.

— И ты думаешь, что мы этим сможем защититься от доисторических хищников? — голосом Наты читают заупокойную молитву.

— Ната, не нужно бояться. Я провел больше двадцати лет в этом мире. Тогда я был, как и ты, новичок полный сомнений и страхов. Сейчас у меня за плечами годы выживания, просто доверься мне.

— Хорошо, Максим, чем я могу помочь сейчас?

— Ты лучше меня владеешь дезинтегратором. Вырежи трубку такой же длины, и те четыре короткие, из них я сделаю ножи. И еще одна просьба, не зови меня Максим. За двадцать с лишним лет я привык быть Максом или Максом Са.

— Хорошо, Макс Са, — согласилась девушка и звонко рассмеялась. Впервые после взорвавшегося портала мы нормально поговорили. Пока Ната вырезала необходимые трубки, активировав шлем, я выскочил наружу. Нужно найти валун, чтобы использовать его как наковальню и булыжник-молот. Большой валун размером с легковой автомобиль, покрытый толстым слоем снега, нашелся быстро совсем рядом с нами, а вот булыжник никак не находился, сколько я ни разгребал снег. Или они лежали под очень толстым слоем снега, или их просто нет. Будь сейчас лето, найти камень оказалось бы проще.

— Как успехи? — с трубками в руках космонавтка из будущего выглядела комично.

— Валун нашелся, вот он, — похлопал я по камню, — а вот камень поменьше найти не могу.

— Каких размеров камень нужен? Отойди в сторону, Макс, — сняв с комбинезона дезинтегратор, Ната щелкнула тумблером.

— Небольшой, чтобы я смог работать одной рукой, чуть больше кулака, — ладонями показал примерный размер.

Ната прицелилась в край валуна и выстрелила: снег, лед и мелкие брызги камня полетели в стороны. Обращенная к нам сторона валуна практически очистилась от многолетнего снега и льда. Несколько трещин пошли по правому краю камня, там, куда пришелся выстрел. Часть камня раскрошилась, а поверхность размером с теннисный мяч, спеклась.

— Сейчас, — подкрутив тумблер, Ната сделала второй выстрел, отколов от камня здоровенный кусок. Еще пара кусков поменьше упали вслед за первым.

— Подожди, не стреляй, — я приблизился к осыпавшимся обломкам в надежде найти подходящий. Подходящих оказалось несколько, выбрав один из них, улыбнулся девушке:

— Ворошиловский ты стрелок, — по интонации было ясно, что это похвала, но разглядеть лицо в затемненном шлеме мне не удалось.

— Старалась, — довольным голосом отозвалась девушка.

— Ната, поставь интегратор в режим сварки, только на слабую мощность. Попробуем сделать первое копье, посмотрим, что у нас получится.

Показав, куда направлять луч сварки, взял кусок камня в руки. Кончик трубки под пламенем интегратора вначале посинел, а потом покраснел, не дожидаясь, пока металл приобретет желтый цвет, я начал оббивать конец трубки, прислонив его к валуну. Проворачивая трубку в руках, сплющил конец и сунул его в снег, чтобы остудить. Наконечник у меня получился некрасивый, с рванными краями. Трижды, нагревая его дезинтегратором, ковал своим «молотом», пока не остался доволен результатом. После третьей попытки решил попробовать наточить наконечник, используя все тот же валун.

Точился наконечник плохо, почти час провозившись с заточкой, вынужден был констатировать, что бороздка в камне выглядит убедительнее самого наконечника. На самом наконечнике изменения тоже есть, он уже прекрасно годился, чтобы проткнуть тюленя или нерпу, но мы собираемся на сушу, а там водятся совсем другие звери. Решив оставить заточку на завтрашний день, мы с Натой почти до темноты занимались вторым копьем и двумя ножами. Ножи пришлось сплющивать на половину длины трубки, чтобы ими можно было резать. Подумав о заточке ножей, чуть не застонал: наточить небольшой наконечник еще реально, но как наточить двадцатисантиметровое лезвие толщиной с полсантиметра? Единственный вариант, разрезать полую рубку вдоль оси и распрямить ее, чтобы заточить один край.

Нате процесс изготовления оружия понравился: она охотно выполняла мои указания, даже лезла под ноги, стараясь помочь. Забрав два самодельных копья и пару ножей, мы вернулись к капсуле уже в сумерках. Усталость пробудила голод: я слопал три батончика, прежде чем ощутил привычную тяжесть в желудке. Даже Ната превысила свой суточный лимит, съев полтора батончика.

— Оружие мы сделали, теперь нужно его наточить и добыть медведя, прежде чем двинемся в путь. Запас батончиков мы можем взять с собой солидный, но, когда комбинезоны прекратят нас обогревать, мы умрем от холода, если не добудем шкуры, — сон меня одолевал, но все равно я услышал, как Ната ответила спустя пару минут:

— Ты все сможешь, Макс, теперь я хочу жить.

Три дня ушло на заточку двух копий и одного ножа. Второй нож точить просто не осталось сил: точили мы оба практически не отдыхая. Какой бы ни был твердый материал, рано или поздно он поддается. Так и случилось с нашим ножом: терпеливо мы точили его, пока я не посчитал, что достигнута приемлемая острота. На инфракрасных мониторах по-прежнему не отображается никакой живности. Но монитор капсулы показал, что одно животное находится в семистах метрах от нашей капсулы. Шел одиннадцатый день нашего приземления, если совсем затянуть с уходом на материк, существует риск не успеть дойти до взламывания льда. Если бы не надвигающиеся сумерки, я бы не раздумывая бросился бы к красной точке, мерцающей на мониторе. Дезинтегратор одним выстрелом мог отправить на тот свет мамонта или кита, медведя можно вообще не опасаться. Да и заблудиться я не боялся: комбинезоны были связаны с капсулой и привели бы нас обратно. Я боялся угодить в полынью, не заметив ее в темноте.

— Утром проверим, где наша потенциальная добыча, и отправимся на охоту, — сообщил я Нате, сидящей за голографическим монитором.

— Я его есть не буду, — отрицательно мотнула головой девушка.

— Не будешь, пока запас твоих батончиков не иссякнет, — согласился я, — а потом посмотрим.

Перед сном пытался вспомнить, все ли предусмотрел и правильно ли выбрал маршрут, всё же более шестисот километров по направлению к скандинавскому побережью. Британские острова лежали ближе, но пролив между Францией и Англией мог стать преградой. В проливе сейчас целая россыпь остров, целый архипелаг, но если там окажется узкая полоска в несколько километров чистой воды, придется ждать зимы, и не факт, что пролив замерзнет. Путь до скандинавского берега длиннее, но там, если добраться до берега, ничто не мешает идти по суше до самого Макселя. Хотя, черт его знает, что может случиться в дороге. Снедаемый противоречивыми чувствами, я долго не мог заснуть, слушая тихое дыхание спящей Наты.

Глава 4. Ох и нелегкая это работа

Утром, позавтракав опостылевшими батончиками, я начал собираться на охоту, предупредив Нату, что выходим через полчаса. При всей автономности спасательной капсулы, разработчики не совсем грамотно учли один нюанс: туалет в спасательном модуле был, но весьма скромных размеров. По сути, это герметичный пластиковый мешок емкостью всего пять литров. Конструкторы, наверное, не предвидели ситуации, что модуль может приземлиться в условиях Крайнего Севера, и на нем придется жить длительное время. Заметив, что мешок наполнен наполовину, принял героическое решение справлять нужду на природе. Выражение «сбегать до ветру» для меня стало актуальным: скафандр-комбинезон оказался удобный, снимался легко. Но одно дело в практичности, и совсем другое — морозить задницу при минус тридцати. Спасение лишь в самих батончиках, их усвоение происходило практически полностью. За десять дней после приземления необходимость «сбегать до ветру» у меня вчера появилась лишь второй раз.

После печального опыта, решил, что такие испытания на морозе девушке не под силу. Сама тема вообще несколько непривычная, постарался обрисовать ситуацию с морозом как можно более тактично. Ната рассмеялась на мои неуклюжие попытки преподнести опасность сидения на морозе с голой задницей, заверив, что примет мой совет серьезно. Тем не менее, с утра поперлась на улицу, предупредив, чтобы я пока не выходил. Вернулась нескоро, судя по ее лицу после дезактивации шлема, дискомфорта она явно не испытывала.

В назначенные полчаса мы не уложились: уже перед самым выходом повторно проверили место дислокации красной точки. Млекопитающее, скорее всего медведь, если судить по интенсивности и размерам пятна, двигалось нам навстречу, находясь примерно в полукилометре.

— Может немного подождем? Мы можем отслеживать его передвижение по экрану, — Ната показала на свой голографический экран, где мерцающая точка медленно, но верно двигалась в нашу сторону.

— Хорошая идея, меньше придется тащить медведя, ты молодец, — похвалил я покрасневшую от радости девушку. Как будто раскусив наш злодейский замысел, красная точка остановилась. Прошло десять минут, но точка застыла неподвижно.

— Может он уснул? — Предположение глупое: медведи не ложатся спать на льду, предпочитая сушу.

— Скорее всего, нашел полынью и сейчас караулит жертву. Надо идти, если он начнет удаляться, запаримся за ним бегать.

Проверив притороченный к комбинезону бластер, опустил аппарель, вместе с Натой выходя наружу. Аппарель мягко поднялась, отреагировав на прикосновение к нарукавному датчику.

— У медведей зрение не очень, но слух и нюх идеальны. Нужно походить к нему с подветренной стороны, при этом стараясь не шуметь, — Ната кивнула и предложила:

— Я включу силовое поле Третиньяка, наши силуэты будут размазаны на таком расстоянии. Зверь увидит только беловатое облачко и не услышит нас, даже если будем говорить громко.

— Ни хрена себе, — я не удержался от восклицания, — а что еще делает это силовое поле?

Ната нажала на датчик, вокруг нас образовался полупрозрачный купол, словно мы исторгали сияние.

— Внутри купола использовать дезинтегратор нельзя, нас просто разорвет, как мы подойдем, я отключу поле, — вместо ответа пояснила девушка. После проигнорированного вопроса желание говорить пропало, дальше шли молча. Медведя я заметил в ста метрах, его выдал черный нос. Мне не приходилось раньше видеть белых медведей в природе, но этот просто огромный.

— А его обязательно убивать? — нарушила молчание Ната, когда я уже собирался скомандовать ей, чтобы сняла защитное поле. Мы уже подошли на семьдесят метров, промахнуться с такого расстояния по такому великану просто невозможно.

— Мы это уже обсуждали и решили, что без этого нам не выжить, подойдем еще на метров десять, и выключай свое поле д’Артаньяна.

— Третиньяка, — поправила девушка, надувая губки. Несколько дней тема охоты обсуждалась бурно: Ната просила не убивать живое существо, просила найти другой выход. В конце концов, я смог ее убедить в необходимости такого шага, и вот снова та же песня про необходимость сохранения жизни всех живых существ. Подожди, доберемся до суши, там дикари мигом мозги вправят, быстро пропадет ее либеральное милосердие. Да еще дуется, хрен ее поймешь: в один день нормальная, на следующий — пациент психиатрической клиники.

— Отключай поле, — шепнул я тихо, наводя дезинтегратор на медведя. Медведь словно чувствовал наше присутствие: его уши непрерывно двигались, а нос втягивал воздух.

Полупрозрачная пелена перед глазами исчезла, я нажал на «крючок», вместо ярко-желтого плевка из дезинтегратора с грозным ревом на полметра вырвалось пламя сварки. Блядь, не перевел тумблер в положение самообороны. Огромный медведь среагировал молниеносно, бросившись в нашу сторону. Не менее быстро среагировала и Ната, запустив навстречу медведю короткую ярко-желтую молнию. С жалобным ревом зверь по инерции пробежал пару метров и рухнул как подкошенный.

— Рабочее положение дезинтегратора всегда должно стоять на самообороне, — менторским тоном заявила девушка, глядя как я перевел тумблер в нужное положение.

— Молодец, возьми конфету, — раздраженно буркнул я, подходя к сраженному исполину. Я оказался прав, медведь сторожил полынью, из которой показалась усатая морда и нырнула обратно в воду.

— Не нужно злиться, любая среда за пределами привычной априори рассматривается как враждебная и агрессивная. Нас так учили в школе астронавтике, и я всегда следую правилам. Не хотела обидеть, — уже миролюбивым тоном закончила Ната.

— Проехали, выстрелила ты быстро, — признал я неоспоримый факт. В момент моего выстрела ее дезинтегратор находился на поясе. Пока я переводил тумблер, она успела выхватить свой и выстрелить.

— Я много тренировалась, ничего удивительного, — Ната подошла к зверю, восхищенно протянув, — какой он огроооомный, впервые вижу живого медведя. А ты часто их видел, Макс?

— В моем дворце жил один, правда не белый, а бурый и звали его Санчо, — решил подшутить над девушкой, но та приняла фразу всерьез. Пришлось оправдываться, что речь шла о неандертальце, при упоминании которого, заныло сердце. Санчо мертв, как и Бер, Нел и все остальные. Скорее всего, только их праправнуки могли быть живы в этот момент времени. Но нельзя погружаться в воспоминания, нужно разделать медведя, пока мясо не успело остыть, а шкура задубеть.

Двадцать два года прожитые в каменном веке не прошли даром: даже допотопным ножом теперь я снимал шкуру не хуже самого Лара. С головой и лапами не стал церемониться, просто отрезав их струей пламени из дезинтегратора. Шлем не пропускал запахов, но мой желудок радостно урчал при виде обнажившегося медвежьего мяса покрытого сантиметровым слоем жира. Перевернуть такого исполина мы бы не смогли: пришлось снять шкуру со спину и лап, чтобы, разделав гиганта, снять оставшуюся шкуру. Вырезанные куски мякоти, я складывал на чистый снег: горка мяса уже выросла внушительно, когда я решил, что можно попробовать перевернуть медведя. Понадобились бы усилия еще нескольких человек, чтобы перевернуть тушу. Жалея, что испорчу часть мяса, вычленил внутренности, оттаскивая их в сторону.

Перевернув медведя, я присел отдохнуть: даже оставшаяся туша весила очень много. Быстро сняв оставшуюся шкуру, принялся вырезать сухожилия. Лар в свое время неоднократно говорил, что сухожилия — самое ценное в добыче. Как ни старался, часть сухожилий я все равно порезал. Пока возился с сухожилиями, мясо стало подмораживать, но это мне только на руку. Вначале хотел тащить мясо на медвежьей шкуре мехом вниз. Пока возился, пришла идея тащить шкуру мехом вверх, чтобы трение о снег дополнительно почистило ее от жил и оставшегося мяса. Подмороженное мясо не испачкает мех, а я сделаю хотя бы частичную очистку шкуры.

Разложив оба куска шкуры мехом вверх, начал накладывать куски мяса. На мой взгляд, практически одной мякоти набралось не меньше ста килограммов. Показав Нате, как схватить шкуру, чтобы не выскальзывала из рук, попросил сдвинуть ее «сани» с места. Не без труда, но девушке это удалось. Мой кусок шкуры и горка мяса на ней были вдвое больше, но мне не привыкать к нагрузкам. Едва мы прошли метров сорок, как я остановился.

— Что случилось? — голос Наты звучал взволнованно.

— Ничего, просто забыл прихватить пару костей. Постой здесь, я сбегаю.

— Зачем тебе кости, суп будешь варить? — насмешливо спросила Ната, но я не стал объяснять. Кости мне нужны, чтобы сделать самодельные иголки: шкуру как-то нужно сшить, превращая ее в подобие шубы. Отделив две трубчатые кости с помощью дезинтегратора, вернулся обратно.

— Если устанешь, скажи. Мы не торопимся, спокойно все дотащим.

Девушка кивнула, берясь за шкуру. Первую остановку сделали метров через двести: тащить шкуру с кучей мяса оказалось сложнее, чем я предполагал. Ната еще не готова к таким нагрузкам, она даже дезактивировала шлем, хватая воздух открытым ртом.

— Закрой шлем, не хватало тебе еще простыть, чем тебя лечить здесь?

Чтобы ее не перегружать, дальше шли с более частыми перекурами. Уже начинали сгущаться сумерки, когда мы доползли со своим грузом до спасательной капсулы. Втащив шкуры с мясом внутрь защитного купола, мы ввалились в капсулу. С мясом при такой погоде ничего не произойдет, сушить его начну завтра. Усталость такая, что даже не съев стандартного батончика, завалился спать в ближайшей противоперегрузочной капсуле.

Утром все тело болело, словно отработал на галерах без отдыха. Ната спала, вчера умаялась так, что впервые я проснулся раньше нее. Выйдя на улицу, потрогал мясо, превратившееся в мерзлые куски с прожилками льда. Все это мясо нужно высушить, но с этим проблем не предвиделось: режим обогрева и сушки дезинтегратора сделает за сутки то, что солнце делает за неделю. Вот как довести шкуру до нужной кондиции, здесь ситуация мне казалась сложнее. У меня нет под рукой ничего, чем можно сделать шкуру мягче, оставалось только непрерывно мять ее, периодически смачивая.

Несколько кусков медвежатины перенес в капсулу, затем перевернул и осмотрел малый кусок шкуры. Снег отлично справился со своей работой, мездревать осталось совсем немного. Отряхнув шкуру от снега, занес ее домой, думая, из чего сделать мялку. Проснувшаяся Ната с любопытством смотрела, как я нарезаю мякоть на тонкие ломти. Учитывая, что нож у меня не самый лучший, толщина ломтей получалась разная. Разложив вырезанные ломти на шкуре, направил поток горячего воздуха на мясо. Умывшись на улице, вернулась Ната:

— Давай я.

Уступив ей эту работу, вышел с ножом на улицу, рискнув дезактивировать шлем. Датчик на рукаве комбинезона показывал минус пятнадцать, по ощущениям было чуть холоднее. Переложив мясо на снег, перевернул больший кусок шкуры, чтобы отскоблить оставшиеся кусочки мяса и жил. За работой не заметил, как вышла из капсулы Ната и дотронулась до моего плеча:

— До какого состояния нужно сушить животный белок?

— До съедобного, — отшутился я, разгибаясь, — пойдем, посмотрим, что у тебя получилось.

А получилось у нее неплохо: мясо еще не вполне съедобно, но уже по вкусу слегка напоминало сушеное мясо, что мы готовили с Нел. В ломтях еще оставалась вода, на вкус отдавало сыростью.

— Надо еще Ната, пока цвет не станет темно-коричневым.

— Может усилить мощность потока? — предложила девушка.

— Не стоит, сегодня ты его все равно не доведешь до кондиции, потребуется пара дней. Сейчас я нарежу тебе новые ломти, сделай им первичную обработку жаром.

Мы работали до темна, лишь прервавшись на обед и ужин. Не утерпев, я все-таки съел небольшой кусок полусушеного мяса, вызвав гримасу Наты. От моего предложения попробовать девушка категорически отказалась.

Второй кусок шкуры я занес внутрь: он задубел на морозе, рискуя порваться при мездрении. Оставив его оттаивать, вынес меньшую часть шкуры, принимаясь активно ее скоблить. Целых три дня ушло, прежде чем я посчитал, что большего от шкуры мне не добиться. Теперь обе части находились внутри капсулы: как только шкуры высыхали, я их смачивал и мял вручную, стараясь не пропустить ни сантиметра.

Все пространство капсулы кроме узкого прохода было выложено мясными ломтями. Ната ходила по проходу, обрабатывая горячим воздухом куски, переворачивая их каждые два часа. На четвертый день, попробовав мясо, я признал, что оно съедобно. Не хватало соли, чтобы улучшить вкус, будь у нас соль, можно бы засолить мясо, соль убивает микроорганизмы лучше, чем тепло.

Прошло уже две недели, как мы приземлились, а наши отношения с Натой напоминали пионерское расстояние. Пару раз мне в голову приходила мысль сократить дистанцию, но что-то сдерживало. Сама девушка немного изменилась: вынужденное длительное нахождение в малом пространстве сближает людей, ломает барьеры. Ната стала немного веселей, начала слушаться с полуслова, но есть мясо отказывалась.

Расколов принесенные кости медведя, я попытался сделать из них пару игл. С нескольких попыток ничего не получилось, выбрав пару тонких осколков костей, путем долгого стачивания о камень я смог получить тонкое шило с небольшим крючком на острие. В принципе, этого мне должно хватить, чтобы проделать дырки в шкуре и связать края сухожилиями. По факту, сделать это оказалось не так легко: сухожилия не желали вести себя как веревки. Почти целая неделя ушла на то, чтобы из двух частей шкуры сделать что-то похожее на шубы.

Температура на улице повышалась, колеблясь между минус десятью ночью и поднимаясь до минус двух днем. Февраль перевалил за середину, с учетом длительности нашего пути до материка нам нужно выходить в дорогу не позднее, чем через неделю. Меня очень беспокоил Гольфстрим, это теплое течение, благодаря которому в моем старом мире море в районе Британских островов не замерзало. По моей просьбе Ната покопалась в своем «компьютере», обнаружив любопытные факты. Гольфстрим в период неолита несколько раз замедлял скорость и даже менял течение. В настоящий момент теплое течение несло свои воды севернее британских островов, не приближаясь к берегам Норвегии. Это давало надежду, что до конца марта лед на море не вскроется, и мы спокойно успеем добраться до суши.

Через несколько дней, когда температура днем впервые поднялась до нуля, решил проверить, как шубы держат тепло. По моей просьбе Ната отключила питание комбинезонов. Сами комбинезоны мы не стали снимать, надев поверх них громоздкую шубу из медвежьей шкуры. Первые десять минут, пока комбинезоны держали тепло, разницы не чувствовалось. Потом, ткань комбинезонов стала холоднее, но при нулевой температуре шуба, несмотря на ее изъяны, грела неплохо. Есть, конечно, и минус: определенная скованность движений во время ходьбы. Вернувшись в капсулу, я попытался сделать подобие рукавов, но отказался от этой мысли, боясь испортить шкуру.

Наша шуба представляла собой мексиканское пончо, надевалась через голову и ограничивала движения рук. Для себя я просто сделал прорези для рук, чтобы иметь возможность защищаться. От Наты, когда дезинтегратор перестанет работать, пользы в защите не никакой, не стал разрезать ее шкуру. Выход в дорогу назначил на двадцать пятое февраля: оставшееся время я жадно поглощал знания из голографа Наты. При всем моем желании, в спасательном модуле не было ноутбука или аналога, чтобы можно было взять с собой. Сама спасательная капсула была рассчитана на автономность и защиту, попавшие в беду астронавты, могли два месяца дожидаться помощи, послав сигнал бедствия. Второй нож тоже неплохо заточили, получив таким образом солидный арсенал: два копья и два ножа. Постоянно переворачивая ломти мяса, добился их хорошей просушки.

Оставался последний вопрос: в чем нести такое количество мяса и белковых батончиков. Два самодельных вещмешка мы смастерили из ткани противоперегрузочных капсул. Касаться области "ядра" спасательного модуля я не рискнул, а в остальной капсуле не было ничего, что можно было взять в дорогу: ни отверток, ни ножа, ничего абсолютно. Двадцать четвертого февраля, в ночь перед выходом в дорогу, Ната впервые поцеловала меня сама и испуганно отпрянула, словно совершила преступление. Пришлось подавить свой порыв, чтобы не спугнуть девушку. Да и до суши лучше не думать о таких вещах, сейчас главная задача — добраться до берега.

Глава 5. Начало пути

С запасом сушенного мяса, я перестарался. Плотно забив свой вещмешок, взглядом окинул оставшееся: две трети заготовленного не поместилось в мой импровизированный рюкзак. Есть еще рюкзак Наты, но в него она набрала белковых батончиков и еще чего-то, порывшись среди панелей спасательного модуля. Вначале хотел сделать санки, чтобы можно было взять продуктов побольше. Но санки имели ряд очевидных недостатков: с ними труднее убегать в случае опасности и пробираться через нагромождения льда весьма непросто. В итоге, взвесив все за и против, решил остановиться на проверенных мною вещмешках или рюкзаках. Они не сковывают движения, оставляют руки свободными, хотя уступают санкам по эффективности и грузоподъемности. Был еще один факт: мы выйдем на сушу практически весной, где санки становятся бесполезными в отличие от вещмешков. Оба копья взял сам, вручив Нате ножи. Пока комбинезоны обогревали, шкуру можно свернуть в валик, и приторочить к вещмешку, чтобы не затрудняла движений при ходьбе. Закончив, оглядел Нату, едва удержавшись от смеха. Так выглядели туристы времен СССР, когда, набрав все что возможно, уходили в поход. На фоне серебристого комбинезона шкура смотрелась пережитком прошлого.

— Готова?

— Ты уверен, что мы сможем пройти более шестисот километров по льду и не умереть, когда модуль не сможет поддерживать системы жизнеобеспечения скафандров?

— Не уверен, но одно знаю точно, что никто не прилетит на помощь, и оставшись здесь, мы точно помрем.

— Я готова, — просто ответила Ната, выслушав мою тираду.

— Тогда, с Богом, — я спустил аппарель, выбираясь наружу.

— Бога нет, — пробурчала заноза в моей заднице, следуя за мной. Оставил без ответа ее замечание, как припрет, первая завопит, прося о помощи. Почему-то люди всегда в минуты отчаяния обращаются к Богу, а не к техническому прогрессу, высокой материи или научным догматам. Как приспичит не на шутку, так научные догматы быстро сменяются религиозными.

— Лучше иди рядом со мной слева: твоя задача — смотреть под ноги и держать в поле зрения левый край, чтобы хищник не подобрался незаметно.

— Датчик на рукаве покажет наличие живых существ, — последовал ответ на мои слова.

Сдержав раздражение, пояснил:

— Самое позднее через триста километров датчик превратится в бесполезный хлам. А нам нужно пройти тысячи километров. Лучше уже сейчас начать доверять своим глазам и чувствам. Иначе ты не выживешь в дикой среде.

Приятно снова чувствовать себя молодым и полным сил. Еще вчера Ната провела мне диагностику в реабилитационной медицинской камере, что находилась в спасательном модуле. Результат ее поразил и приятно обрадовал меня: интеллектуальная машина показала отличное состояние моего здоровья.

У девушки хватило ума промолчать, может, умудрилась уловить раздражение в моем голосе. Больше часа мы шли молча: направление движения было выбрано заранее: следовать прямо на восток. Мы шли навстречу поднимающемуся, но пока еще по зимнему холодному солнцу. Пришлось немного сбавить скорость: слишком резво мы стартовали, появились неприятные ощущения в икроножных мышцах. Датчик на рукаве комбинезона показывал среднюю скорость и пройденный путь. Когда расстояние вплотную подобралось к пятнадцати километрам, путь преградило поле торосов, раскинувшееся с севера на восток.

— Привал, немного отдохнем и пойдем дальше, — я с большим облегчением сбросил вещмешок с притороченной шкурой, чувствуя, как затекли плечи. По времени, чтобы преодолеть этот путь, ушли три с половиной часа.

— Я не устала, могу идти, — Ната сделала слабую попытку возразить, но вещмешок с плеч сбросила быстро, сползая по стенке тороса.

— Отдыхай, первые три-четыре дня будем идти в среднем темпе, пока мышцы не привыкнут к нагрузкам. Самое опасное для нас — это перетрудиться в начале пути. Идти мы можем только в светлое время суток, значит, двадцать пять километров в день на первых порах — хороший показатель. Сейчас мы прошли тринадцать за три с половиной часа.

— А двадцать пять в день не мало? Ты же сам говорил, Макс, что нужно добраться до суши прежде, чем лед начнет взламываться.

— Говорил и могу повторить. Но я также знаю, чем чреваты преждевременные нагрузки. Ты не торопись, Ната, следующие пятнадцать километров у нас займут все пять часов. Может, съешь батончик, подкрепишься?

— Не хочу, — мотнула головой девушка, все еще полулежа на льду. Сколько бы ни отдыхал, при путешествии в холодных краях нужно помнить главное: нельзя допускать длительного отдыха, чтобы разгоряченные мышцы остыли. Почувствовав, как начинает накатываться усталость, поднялся:

— Ната, подъем, нужно идти.

— Мы всего десять минут отдыхали, может еще десяточку отдохнем? — голос звучал просительно. Это уже говорит не ее разум, а мышцы: начинают просыпаться микротравмы волокон, мышцы посылают импульсы в мозг, сигнализируя о неготовности продолжать путь.

— Нельзя, чем дольше сидим, тем тяжелее будет потом. — Поставив свой вещмешок на торос, повернувшись спиной, надел. Нате пришлось помочь, для нее ее груз стал тяжеловат и самостоятельно справиться с ним не получалось.

— Нам нужно обойти это поле торосов, это может даже прибавится пара лишних километров, но делать нечего, — я двинулся к северу, оставляя торосовое поле справа от себя.

— Может пройдем через него? Оно неширокое, — Ната догнала меня, пристраиваясь слева. Хорошо хоть запомнила, за какой край отвечает при движении.

— Это неразумно, там глыбы льда, они скользкие. Можно серьезно травмироваться, лучше не рисковать. — Эту фразу девушка приняла сразу без попыток доказать правоту своего предложения. Поле тянулось довольно далеко, датчик показал, что пришлось идти полтора километра, прежде чем достигли его оконечности.

Зимой темнеет очень рано, едва солнце перевалило за зенит, как стремительно пошло к горизонту, удлиняя тени. Пора бы определиться с местом для ночлега. Впереди и немного южнее нашего маршрута высился одинокий крупный торос, при приближении оказавшийся группой из четырех крупных льдин наползших друг на друга. Среди этого хаотичного нагромождения образовалось укрытие с трех сторон, закрытое льдинами и снегом.

— Остановимся здесь на ночь, мы прошли двадцать четыре километра, что весьма неплохо. — Скинув вещмешок, освободил шкуру, чтобы подстелить ее на место ночлега. Второй частью шкуры можно будет укрыться: комбинезоны отлично справлялись со своей функцией, но страховка не помешает.

Ната поужинала своим батончиком, взяв немного снега в рот вместо воды. Вытащив солидный ломоть сушеного мяса, я поставил на дезинтеграторе режим сварки на малую мощность. Первый ломоть я испортил, даже на малой мощности дезинтегратор просто сжигал мясо. Второй ломоть постарался обжарить на большем расстоянии: в воздухе запахло жаренным мясом.

— Ужасный запах, — поделилась своим мнением девушка, наблюдая за мной с некоторой злостью в глазах.

— Отличный вкус, — промычал с набитым ртом, понимая, что придет момент, когда она будет есть и полусырое мясо. И пропадут все принципы про бедных животных, про животные белки и остальное. Ната молча встала, отходя за нагромождение.

— Далеко не уходи, подглядывать не буду, — крикнул ей вслед, представляя, как перекосило ее лицо после моих слов.

Вернувшись, Ната молча устроилась на краешке, натянув вторую шкуру. Почистив свой импровизированный нож, тоже прогулялся. Вернувшись, застал девушку спящей: усталость ее вырубила мгновенно. Хорошо накрыв ее шкурой, включил на своем и Натином комбинезоне защитное поле Третиньяка и пристроился под шкурой на расстоянии.

Проснулся от того, что на лице почувствовал что-то чужеродное: во сне Ната перекатилась на бок, прижавшись ко мне. Ее левая рука лежала прямо на моем лице, перчаткой закрывая рот. На востоке начало светлеть небо, ночь выдалась без звезд. Где-то далеко на севере полыхали разноцветные огни, переливаясь и меняя цвет. Полярное сияние! С орбиты мне приходилось его видеть, но с Земли такое видел впервые.

— Ната, пора вставать, — аккуратно переложил руку девушки.

— Еще немного, ма, — девушка прижалась ко мне плотнее и через секунду перестала дышать. Проснулась, — догадался я, пытаясь предугадать реакцию. Дыхание возобновилось, и, словно нехотя, девушка слегка отодвинулась, поворачиваясь на бок.

— Ната, — уже громче позвал я, — нам пора идти.

— Встаю, — сонно протянула девушка, приподнимая голову.

— Давай по-быстрому позавтракаем, умоемся, пи-пи и выходим в путь. — Оставив мои намеки без ответа, она окончательно поднялась и стала умываться снегом буквально в паре метров от лежки. Завтрак не занял много времени, и пока восток продолжал светлеть, мы тронулись в путь, держа курс на светлеющий кусок неба.

Первые полчаса мышцы побаливали, но потом все пришло в норму. Даже Ната, судя по всему, смогла справиться с неприятными ощущениями, порой ускоряясь, опережая меня. Разогревшись, я и сам почувствовал, что готов идти куда быстрее: вещмешок сегодня казался легче. Приходилось сдерживать себя, чтобы не ускоряться. Пройдя шестнадцать километров, мы остановились на отдых. Как и вчера, отдых получился скоротечный, не успело тело остыть, как мы уже продолжали путь. Ната разговорилась, рассказывая случаи из своего детства. Половину терминов и слов приходилось переспрашивать: речь девушки напоминала выдержку из разговоров сисадминов.

Черное пятнышко впереди по курсу заметила Ната. Глянув на экран нарукавного экрана, убедился, что впереди теплокровное животное.

— Скорее всего, это нерпа.

Ната на мои слова обрадованно воскликнула:

— Медведя уже видела, про нерпу только читала. Их истребили еще до моего рождения, да и изменившийся климат тоже был против них.

— Там, где нерпа, там и медведь, — констатировал я, вглядываясь в табло. Но там кроме одной инфракрасной сигнатуры больше живого ничего не обозначалось, по крайней мере, в радиусе пятисот метров. Ветер дул с нашей стороны, нерпа должна была нас почуять или увидеть, но черное пятнышко увеличивалось, не предпринимая попытки к бегству. По мере приближения стало ясно, что нерпа мертва, скорее то, что раньше звалось нерпой. От морского млекопитающего остался только хвост, голова и часть скелета. Обильно пропитанный кровью снег и лед издалека создавали иллюзию цельной фигуры. Следы медведя уходили на север, возможно там есть остров, не отмеченный на современной карте. Иначе, зачем хищнику так далеко отдаляться от берега.

Табло на рукаве комбинезона сияло ровным матовым цветом без единой красной точки, если не считать стоящей рядом Наты. Не доверяя этому девайсу, огляделся вокруг, прислонив ладонь козырьком. Снег и лед слепили, но я все равно до боли в глазах всматривался в ледяную пустыню. Внимание привлекал одинокий крупный торос кубической формы, все остальное пространство было идеально ровным.

— Идем дальше, — я тронулся в путь, снедаемый плохим предчувствием. Вытащил дезинтегратор, проверил режим готовности, держа путь к торосу. Если на него взобраться, можно будет осмотреться как следует. Ощущение близкой беды не оставляло: после долгого близкого контакта с Санчо мои чувства обострились. Буквально каждой клеткой организма я чувствовал опасность: волосы на голове внутри шлема стояли дыбом. Не совладав с чувством неясного страха, переложил копья в левую руку и вытащил дезинтегратор, держа его наготове.

— Ты чего, Макс? — вопрос Наты едва не стоил нам жизни: поворачивая голову в ее сторону, успел заметить какое-то движение у тороса, до которого оставалось около двадцати метров. Даже не успев понять, что это, на рефлексах нажал на спусковой крючок дезинтегратора: огромный медведь с дырой прямо в области сердца растянулся в десяти метрах от нас. Красная точка, изображающая медведя, появилась на датчике комбинезона, издав слабый писк.

— Твою мать, вот твое хваленное обнаружение на самом лучшем скафандре Вселенной, — передразнил я Нату, разглядывая поверженного гиганта.

— Макс, датчик не виноват, зверь прятался за той глыбой льда, — Ната показывала на ледяной торос. Следы действительно указывали, что медведь поджидал нас, прячась за торосом. Трехметровой толщины глыба надежно скрыла признаки теплового излучения. Эти знания чуть не стоили жизни нам обоим: атака медведя оказалась такой неожиданной, что Ната даже не успела вытащить свое оружие. Поверженный гигант размерами чуть уступал убитому нами ранее, но все равно был огромен.

— Шкуру будем снимать? — деловито спросила Ната, скидывая на землю свой вещмешок.

— Нет, нам ее здесь не обработать, а тащить сырую шкуру шесть сотен километров до суши мы просто физически не сможем. И даже его мясо нам не нужно, нашего запаса достаточно, чтобы добраться до берегов Скандинавии. Не напади он, увидь мы его издалека, просто обошли бы, чтобы не убивать. Не станем задерживаться, нам нужно еще шагать и шагать.

Ната молча закинула свой вещмешок на плечо: на второй день пути у нее это получилось без моей помощи. Я вернул дезинтегратор на место, пожалев, что через неделю пути он станет бесполезной вещицей.

— У него есть встроенный источник питания, на десять выстрелов. Даже без питания от спасательного модуля, — нарушила молчание Ната.

— Ты о чем? — спросил я рефлекторно, хотя понял к чему ее слова.

— Я про дезинтегратор, ты посмотрел на него с таким сожалением, вот и решила сказать.

— А этот источник питания, насколько его хватает? Если дезинтегратор не используется долгое время, он не разряжается?

— Источника хватает на одну полную сушку пятерых членов экипажа в режиме обогрева. Сварку или резку металла толщиной до сантиметра на длину одного метра или десять выстрелов плазмой средней мощности, — отчеканила Ната, как будто читала инструкцию к использованию.

— То есть, если мы не станем тратить заряды, после того как выйдем из зоны покрытия мощности спасательного модуля, у нас останется двадцать выстрелов? — я даже не старался скрыть свою радость.

— Да, — усмехнулась Ната, — если не будем тратить энергию источника дезинтегратора.

— Как выйдем из зоны действия спасательного модуля, дезинтеграторами не пользуемся, только если возникнет опасность для жизни

— Есть командир, — весело откликнулась астронавтка, стараясь не отставать от меня. Но она устала. Это видно по ее походке и опущенным плечам. Дважды Ната зацепилась ногой за неровности льда, едва не растянувшись.

— Возьми копья, дай сюда свой рюкзак, — несмотря на протесты девушки, закинул ее вещмешок на второе плечо, поразившись тяжести. Вроде там только батончики, почему же так тяжело? Она еще что-то взяла с модуля, но я не видел, что именно, а спрашивать постеснялся: может там свои женские штучки.

После встречи с медведем, прятавшимся за торосом, следовало двигаться вдвойне осторожнее: снег и лед в большом количестве могут поглотить тепловую сигнатуру организма. Но, к счастью, торосов в поле зрения не встречалось, что радовало и огорчало одновременно. Кроме отсутствия медведей это означало, что придется спать прямо на открытой местности. Солнце уже повисло над горизонтом, Ната еле волокла ноги, требовалось срочно найти место для ночлега. В одном месте намело больше снега, и образовалась площадка в сотню метров радиусом.

Вогнал копье в снег, пытаясь достать до льда: толщина снежного покрова здесь доходила до метра.

— Ночевать будем здесь, — я сбросил вещмешки, вслушиваясь, как гудят от боли мышцы плечевого пояса.

Ната рухнула в снег, не проронив ни единого слова. Отсмотрев пройденное расстояние, приятно удивился: сорок два километра. Правда нагрузка давала о себе знать, все тело болело, словно меня пропустили через мясорубку. Расслабляться некогда: темнота на севере наступает мгновенно. Используя нож, начал выпиливать в снегу кирпичики. Это я видел еще по телевизору, так эскимосы строили укрытия, когда оставались в открытом месте. Вырезанные кирпичи ставил по краю, делая нам углубление в снегу в два метра длиной и чуть больше метра в ширину. Второй ряд кирпичей начал ссужать, чтобы через пару рядом можно было свести кирпичи в конус.

Полежав около пяти минут в снегу, Ната отряхнулась и присоединилась ко мне: работа пошла куда быстрее. Кто из нас в детстве не строил замки из снега? Около получаса понадобилось, чтобы получилось помещение похожее на пирамиду. В той программе про эскимосов снежная изба выглядела иначе, но сейчас меня это волновало меньше всего. Датчик на комбинезоне показывал минус четыре градуса по Цельсию, а днем температура поднималась до плюс двух. За два дня мы прошли десятую часть пути, если температура будет подниматься так же быстро, есть риск не успеть. Даже не съев батончик, Ната заползла в мой снежный дворец и растянулась на шкуре. Она держалась лучше, чем я мог предположить. Не ныла, не жаловалась и не задавала глупых вопросов. Пожевав сушеного мяса, я вполз за ней в снежное убежище: внутри было тесно, а от спящей девушки исходили флюиды разгоряченной самки. Повернувшись к ней спиной, обратился мыслями к Русам: как там они, что с ними случилось? Но подумать нормально не успел, усталость победила, и я просто вырубился.

Глава 6. Навстречу солнцу

Сегодня двенадцатый день, как мы отправились в сторону Скандинавии, оставив спасательный модуль на Фарерских островах. Вечером, устраиваясь на ночлег, проверил пройденное расстояние, составившее по нарукавному табло триста двадцать километров. Это было расстояние, определенное Натой как максимальное покрытие питанием со стороны спасательного модуля. Но комбинезоны еще грели, шлемы функционировали, и табло работало исправно. Вкралась надежда, что девушка ошиблась, и мы сможем еще несколько дней пользоваться благами технических достижений человечества.

Полные надежд, утром после небольшого завтрака отправились в путь, а через час комбинезоны стали барахлить. Вначале запиликал нарукавный датчик, экран несколько раз моргнул и погас. Затем самопроизвольно дезактивировался шлем комбинезона-скафандра, а буквально через полчаса функция обогрева тоже закончилась. Настоящее выживание начиналось с этого момента: больше не будет силового поля Третиньяка, под защитой которого можно было спать безбоязненно. В дезинтеграторах минимальное количество энергии, она отныне на вес золота.

— Постой, — я скинул вещмешок, Ната последовала моему примеру. Помог облачиться ей в толстую медвежью шкуру, и сам воспользовался ее помощью. Теперь комбинезон выполнял роль обычной одежды, несмотря на шкуру тело ощущало холод. — Нам придется идти немного быстрей, будем греться по дороге, за счет движения.

— Мне не холодно, просто непривычно так, — Ната забросила свой вещмешок, похудевший во время нашего путешествия.

— Если продолжим двигаться в том же ритме, может, сможем выйти к суще через неделю. А там уже есть лес, хворост, возможность согреться у костра. Ты сильная девочка, Ната, но предстоящая неделя выдастся тяжелой.

— Справлюсь, у нас отбор на курсы пилотов тоже не самый легкий был. Давай продолжим путь.

— Не забывай смотреть под ноги, температура поднимается, возможно, что местами лед нарушил свою целостность.

Ходьба согрела, а спустя час мне даже стало жарко. Скафандр-комбинезон сам регулировал температуру, не давая телу охладиться или вспотеть. Сейчас все зависело от нас самих, от нашей воли и желания добраться до берега. Чем ближе подходили к скандинавскому берегу, тем становилось теплее. В последний день работы нарукавного табло комбинезона, температура днем поднималась до плюс семи. За неделю непрерывной ходьбы, самая большая усталость выпала на третий день: тогда мы прошли всего двадцать семь километров. Но уже с четвертого дня мышцы перестали ныть, и скорость передвижения существенно возросла. Да и похудевшие на несколько килограммов вещмешки перестали оттягивать плечи.

На обед мы потратили чуть больше времени, привалившись друг к другу в своих несуразных медвежьих шубах. Световой день начал заметно удлиняться, давая больше времени на ходьбу. Разговаривали очень мало, с девушкой что-то происходило, она стала нервной, по несколько раз в день исчезая с поля зрения, если на пути встречались торосы. На ночь остановились у нагромождения торосов: этопервая ночевка, которую предстояло провести без обогрева комбинезонов.

— Ната, мы подстелем одну шубу под себя, и вдвоем влезем во вторую. Так будет теплее, иначе рискуем сильно переохладиться, — поспешил добавить, увидев вызов в ее глазах.

Устроившись среди торосов, я расстелил одну шубу и буквально втиснул ее в свою: мы оказались прижаты друг к другу. Ната избегала смотреть мне в глаза, но ее горячее дыхание щекотало шею, навевая на определенные мысли. Устроившись на боку, я не заметил, как заснул, проснулся от того, что кто-то дергал шубу. Оказалось, это Ната старается выползти из шубы. Высвободившись, девушка осторожно, стараясь не шуметь, зашла за ледяные глыбы. Отсутствовала она недолго, вернувшись, змеей стала пробираться в шубу, заставив вздрогнуть меня от холодного прикосновения. Ее шуршание затихло, а через несколько минут послышалось ровное дыхание спящей девушки.

Утром, не дав намека, что видел ее ночью, мы спешно позавтракали, собираясь в путь. Я уже понял, почему девушка стала нервной, и с чем связаны ее исчезновения при каждом удобном случае. Надо как-то намекнуть, что кровь может навести на нас хищников, но было стыдно. Во время очередного обеда я «случайно» порезал палец, скинув рукавицу.

— Черт, — я засунул палец в рот, чтобы остановить кровотечение.

— Что случилось? — Ната смотрела палец, — ерунда, простая царапина.

— Да я не из-за раны, это кровь, а хищники ее чуют на большом расстоянии, особенно медведь. — Демонстративно уничтожил пару капель крови, что упали на лед: девушка следила за моими действиями внимательно, не произнося ни слова.

— Не хватало, чтобы из-за моей крови по нашему следу медведь пошел, — вбил я последний гвоздь в крышку гроба. Ната сидела с посеревшим лицом, видимо припоминая, что легкомысленно отнеслась к такой предосторожности.

До самой остановки на ночлег мои попытки разговорить Нату успеха не принесли. Девушка отвечала односложно, но все время вертела головой, оглядываясь и прибавляя шаг. На этот раз для ночлега пришлось выкопать небольшую «могилу» в снегу, торосов поблизости не нашлось. Ночью, перед самым сном, услышал, как трещит лед. Это были первые вздохи льда, намекавшего на скорое освобождение.

— Нам придется идти быстрее, теплеет каждый день, а ночью появились признаки скорого освобождения моря, — довел до Наты свои мысли. — У нас в запасе всего несколько дней, потом мы оказаться на дрейфующей льдине, если не успеем добраться до суши.

— Я смогу, — Ната уже приготовилась идти. В этот день мы, скорее всего, побили рекорд по дальности пройденного пути. Не останавливаясь на обед, перекусили прямо на ходу, а на ночлег остановились лишь в темноте, снова копая «могилу» для отдыха. В этот раз я докопался до льда, получив неприятную информацию о скором его таянии: самый нижний слой снега, прилегающий ко льду, стал рыхлым и слипчивым. К ночи он успел подмерзнуть, но это значило, что дневная температура стала слишком высокой, и вскоре снег перестанет защищать лед от солнечных лучей.

Треск и вздохи льда теперь слышались даже днем. На утро двадцать второго дня в ста метрах впереди нас показалась трещина: процесс освобождения ото льда начался. Трещина пока узкая, но я все равно предпочел ее обойти. И в этот день мы шли без остановок до самой темноты: ночью лед не просто трещал, он устроил какофонию, заставляя вздрагивать Нату.

Утром, проклиная себя, что так поздно отправился с модуля на сушу, закидывал на плечи вещмешок, когда в лучах восходящего солнца заметил пятнышко на востоке.

— Ната, там суша, думаю, к вечеру мы дойдем, — девушка визгнула и кинулась мне в объятия, не поскупившись на поцелуй в щеку.

К обеду встретилась вторая трещина, а чуть позже разломы льда стали встречаться повсеместно, затрудняя движение. Берег уже был виден хорошо: серая полоска скал протянулась с севера на юг. Но вот продвижение к нему шло черепашьими темпами из-за встречающихся трещин и разломов. Первый небольшой участок чистой воды встретился примерно в двух километрах от берега, пришлось забирать влево на север, чтобы обойти этот участок. Чем ближе становился берег, тем больше встречалось участков свободных ото льдов.

Мы находились в пятистах метрах от берега, когда очень сильный шум заставил оглянуться: лед тронулся. Огромные льдины наползали друг на друга, опрокидывались в воде, формировали торчащие в разные стороны глыбы.

— Ната, бежим! — нетронутый участок льда в несколько сот метров простирался до самого берега. Мы побежали, ноги утопали в рыхлом снегу, шуба мешала, а вещмешок бил по плечу. С треском справа от нас зазмеилась трещина, устремившись к берегу. Я взял немного влево, посмотрев, где Ната: девушка отставала метров на десять. Скинул скорость, и когда она поравнялась со мной, схватил с ее плеча вещмешок. Ната сразу вырвалась вперед, забирая у меня оба копья. Вторая трещина, пройдя между моими ногами, испугала не на шутку. До берега оставалось несколько десятков метров, когда прямо по курсу раскололся лед. Ната не останавливаясь перескочила трещину, а я притормозил: с двумя вещмешками и в тяжелой шубе мне так не прыгнуть, два куска льдины расходились в стороны. Размахнувшись, перебросил один за другим вещмешки:

— Бери их и выходи на берег!

— А ты?

— Обойду трещину, давай, Ната, быстрее, твою мать! — заорал на девушку.

Та рванулась и, волоча мешки по снегу, но не бросив копья, медленно побежала к берегу, до которого оставалось около двадцати метров. Ната успела: едва она выскочила на берег, как паковый лед, по которому она пробежала, начал становиться на дыбы.

— Макс, — пронзительный голос Наты прорвался через треск и грохот ломающегося льда. Для меня единственный путь на сушу — вернуться немного назад в море и обойти трещины с северной стороны: там еще сохранились участки льда большой площади.

Развернувшись, я побежал в море, пробежав около ста метров, свернул на север, по дуге обходя трещины. Дважды пришлось перепрыгивать новые возникшие прямо передо мной трещины. Льдины ломались, лезли друг на друга, но между ними сохранилась извилистая дорожка, по которой я устремился к берегу. До берега уже оставалось рукой подать, меньше десяти метров, когда кусок льдины под ногой перевернулся. Со всего размаха я полетел в воду, где льды продолжали крушить себе подобных.

Первое ощущение, что меня сунули в кипяток: грудную клетку перехватило на вдохе. Вынырнув, почувствовал, что ноги достают до дна: до копья, что протягивала мне Ната, не хватало буквально двух метров. Сзади по голове больно стукнула льдина, подтолкнув меня в сторону берега. Еще один шаг мне дался за счет силы воли. С шумом выдохнув воздух, заработала грудная клетка, после следующего шага я смог ухватиться за кончик копья, и Ната, буксуя на снегу, потащила мое тело из воды. Последний шаг, и я без сил падаю на снег прямо у воды.

— Вставай, — кричит мне в ухо девушка и рывками оттаскивает меня от воды, где на берег лезут льдины. Я не то чтобы встать, я нормально дышать не могу: мышцы, получив спазм от холодной воды, не хотят работать. Каждый вдох отдается болью в межреберных мышцах. — Вставай, слабак! — сквозь пелену доносятся слова Наты.

Вот тварь, — искренне негодует мой внутренний голос, но слова Наты оказывают действие. Преодолевая боль и лязгая зубами, становлюсь на четвереньки. Ната помогает мне встать и рывком срывает с меня шубу, начинает снимать комбинезон.

— Тебе нужно согреться! — оставив меня в чем мать родила, начинает растирать руками, хлопая по спине, ногам, животу. Скинув с себя шубу, втискивает меня в нее и усаживает на снег: — Там над обрывом лес, соберу дрова и разожгу костер. Не вздумай засыпать, я быстро.

— В своем серебристом комбинезоне, который мало защищает от холода, девушка карабкается наверх. Отсутствует Ната недолго, возвращается с большой охапкой хвороста, отстегивает с пояса дезинтегратор.

— Энер-р-р-гию б-б-береги, — выдавливаю из себя, лязгая зубами.

— Заткнись, — беззлобно обрывает меня Ната, включая режим сварки. Мокрый хворост мгновенно вспыхивает. Подложив еще хвороста, Ната подтаскивает меня ближе к огню, раскладывает мою мокрую одежду рядом.

— Нужно принести еще хвороста, грейся, я недолго.

Лишь сделав еще три ходки, девушка сама присаживается к огню. Адреналин в крови иссяк, ее саму начинает знобить. От моей шубы и одежды поднимается густой пар, но она все еще мокрая.

— Ната, иди сюда, — зову девушку.

— Мне не холодно, — отзывается Ната, дрожа всем телом.

— Я и не говорю, что тебе холодно, но, если ты меня не согреешь своим телом, я простужусь и умру. Тогда ты останешься одна, хочешь такого исхода?

— Хорошо, но только чтобы согреть тебя, — девушка подходит, чтобы нырнуть ко мне в шубу.

— Стой, разве вас не учили как нужно греть?

— Здесь горит костер, греть телом нет необходимости, — Ната отводит взгляд, избегая смотреть мне в глаза.

— Тепло костра рассеивается, а мне нужно, чтобы был контакт. Иначе не избежать переохлаждения внутренних органов, — я несу бред, но Ната клюет. А может ей и нужно, чтобы ее «обманули».

— Хорошо, только отвернись.

— Слышу характерный звук молнии, а через пару секунд ко мне прижимается молодое девичье тело.

А неплохо комбинезон грудь у нее скрывал, — мерзко хихикает внутренний голос. Но мне не до него. Поворачиваю голову, встречаюсь с Натой глазами.

— Это, чтобы ты не умер, — запинаясь говорит Ната, но я останавливаю ее слова поцелуем.

— Молчи, — шепчу девушке, чувствуя, как ее сердце готово выпрыгнуть из груди.

Трещат ветки в костре, забыв о холоде, целую девушку, что отвечает мне взаимностью. Увлекшись, мы проморгали костер, уже расслабленно лежа под шкурой в обнимку с Натой, спустя полчаса почувствовал, что от костра нет тепла. Ната уснула, получив бурю эмоций, меня самого тянуло в сон. Но нужно подбросить дрова, да и решить место с ночлегом. Солнце еще не село, воздух неплохо прогрелся, но с моря несет холодом. Подкинув дров, проверил свою одежду: комбинезон неплохо высох, шуба еще влажная. Одевшись, почувствовал себя увереннее: я снова потерял бдительность, занявшись любовью с девушкой прямо на берегу моря, практически на открытом месте. Ната проснулась и потянулась: шкура соскользнула с груди, обнажив полушарие.

— Ой, — спохватилась девушка, натягивая шкуру, — Макс, подай мне пожалуйста мой комбинезон. И отвернись, — привычно добавила Ната, получив из моих рук одежду. Я усмехнулся, некоторым людям идет скромность, словно не она полчаса назад стонала в моих объятиях.

— Следует найти место для ночлега, а завтра двинуться на юг, — подкинул еще пару дров, — хотя… можно переночевать здесь, не придется разжигать костер, если жечь этот до утра. Будь здесь, я схожу за хворостом, чтобы костер не погас до утра, придется его набрать немало.

Оставив Нату, по крутому подъему поднимаюсь наверх: лес, состоящий из сосен и елей подступает к обрыву вплотную. Хвороста под ногами завались, только успевай стаскивать вниз. Набираю кучи и, криком предупредив Нату, скидываю вниз. Потом все это можно просто собрать внизу. В лесу деревья уже совсем без снега, но в затененных местах он еще лежит. Признаков, что здесь бывают люди, нет от слова совсем: ни следов топора, ни кострищ, ни дыма поблизости. Море почти полностью освободилось ото льда, создав на берегу оборонительный вал из льдин. Промедли мы один день, до суши не добрались бы.

Закончив с хворостом, режу лапник, раз нам здесь ночевать, нужно создать условия. Делаю два рейса с лапником, поручив Нате собрать хворост поближе к костру. Для нее у меня есть еще один сюрприз: пора ей привыкать к натуральной пище. А сегодня самый удобный момент для перехода на нормальное питание.

Прямо в стене обрыва, там, где сохранился глубокий снег, устраиваю лежку, выстлав дно лапником. Костер приходится переложить, чтобы находился ближе к нам. Моя шуба высохла, надеваю ее, вернув Нате ее часть шкуры. Шашлык из сушеного мяса удовольствие сомнительное, но не учить же ее на полусыром мясе. Срезав несколько прутиков, возвращаюсь к костру, нанизываю кусочки мяса на прутики. На месте старого кострища все еще тлеют горячие угли, на которых начинаю обжаривать свой шашлык. Когда по воздуху поплыл волнующий запах жаренного мяса, зову Нату.

— Я не буду этого есть, — девушка упрямо качает головой.

— Посмотри в своем вещмешке, сколько у тебя осталось белковых батончиков? А когда они закончатся, предпочтешь умереть с голоду? Давай сюда, рано или поздно, тебе придется есть мясо, рыбу, грибы и все такое. Ты же знаешь, Ната, я плохого не посоветую.

Девушка вспыхнула, поняв, к чему была последняя фраза. С решительным видом порылась в своем вещмешке и повернулась ко мне с растерянным видом:

— Осталось двадцать батончиков.

— Через семь дней можешь приступать к голодовке, — ухмыльнулся я, вгрызаясь зубами в прожаренный кусок мяса.

Ната подошла и присела, робко протянув руку.

— Это не батончик, хорошо прожевывай, прежде чем проглотить.

Девушка осторожно укусила переданный кусок. Вначале жевала с невозмутимым лицом, но постепенно на ее лице проступили эмоции удовольствия.

— Это вкусно, Макс, — поделилась Ната, проглотив первый кусок.

— Подожди, даже в каменном веке есть своя кухня, еще успеешь удивиться. Ешь не торопясь, и много не нужно. Ты так долго довольствовалась батончиками, что для желудка мясо может оказаться трудноперевариваемой едой, разжевывай тщательно.

Мы сидели у костра, моя рука лежала на плече Наты, а звездное небо подмигивало нам. Впервые за все время после высадки во льдах у меня мелькнула мысль: а стоит ли мне идти в Максель? Для них я умер сто пятьдесят лет назад. Спущусь немного южнее, найду небольшое племя и стану жить вместе с Натой, забыв о необходимости развития цивилизаций и строительстве империй. Быть счастливым — вот что важнее цивилизации и империи.

Глава 7. Между прошлым и настоящим

Костер догорел, приподняв голову, я видел только струйку дыма. Осторожно, чтобы не разбудить Нату, выбрался из-под шкуры, чтобы подкинуть хвороста. Под кучей пепла всегда сохраняются тлеющие угли, раздув их, можно получить огонь не тратя энергию дезинтегратора. Немного разгреб угли, пока не увидел красные угольки: подложив хвороста, раздул, чтобы угли раскалились. Первые язычки пламени несмело лизнули ветки, а через пару минут уже пожирали мое подношение. Когда огонь разгорелся, приволок корягу, что вытолкнуло вместе со льдом. Этого хватит, чтобы пару часов была пища для огня.

Аккуратно залез под шкуру, случайно коснувшись щеки Наты: девушка съежилась от прикосновения, но не проснулась. Сон не шел, вместо него из памяти всплывали картинки из прошлой жизни, едва закрывал глаза. Воспоминания были настолько четкими, словно я заново проживал свою жизнь.

Я со своим напарником Михаилом находился на борту международной космической станции на орбите Земли, когда мы пролетели сквозь непонятное свечение и оказались в другом временном пространстве. Михаил погиб, пытаясь починить повреждение причиненное нам космическим мусором. Мне не оставалось другого выбора, кроме как приземлиться на ставшей чужой Земле. Альтернативой было умереть на станции от голода и обезвоживания.

На Землю попал в аварийно-спасательной капсуле «Союз», приводнившись на море, и течение вынесло меня на берег, который позднее я определил как южный берег Турции. Мне удалось прихватить со станции запас продуктов, медикаментов и немного одежды. В связи с ограниченным пространством многие вещи пришлось оставить на станции.

Начал понемногу обживаться на новом месте, но угнетало отсутствие людей. И вот однажды я спас от рук дикарей-людоедов племени Канг троих подростков: Нел, Рага и Бара из племени Луома, уничтоженного более сильными неандертальцами. Нел стала моей женщиной, а ее братья — моими соплеменниками-Русами. Мы прожили на берегу бухты, куда течение принесло мою капсулу, два года. Потом я принял решение плыть на плоту вдоль береговой линии, спускаясь к юго-востоку.

В бухте жило племя Гара, там и был заложен Плаж, мое первое поселение.

Ната во сне заворочалась и спросила сонным голосом:

— Макс, пора вставать?

— Нет, еще есть время, спи.

Мои мысли вернулись к воспоминаниям:

Мои жалкие попытки прогрессорствовать не имели особого успеха, пока не появились Тиландер и Лайтфут. Они были из пропавшего звена «Эвенджер», эту историю в «Звездном» знали все. Лайтфут оказался потомственным металлургом: у нас появилась великолепная сталь, основа наших будущих побед. Тиландер был матросом, любителем парусных яхт и шхун.

Мы строили, воевали, принимали новые племена под свое покровительство. Во время испытания мореходных свойств нового корабля в тростниковой лодке были обнаружены юноша и девушка в бессознательном состоянии. Это оказались наследники Ондона, города, как мы узнали позже, построенного моряками английского парусника «Аталанта». Алолихеп стала моей женой, что дало мне формальный повод претендовать на престол Ондона, полученный мной в результате войны и дипломатии.

У меня рождались дети, появились даже приемные сыновья — неандерталец Санчо и кроманьонец Бер, ставшие моей опорой и надеждой. Встреча с профессором Александровым на южном побережье Франции перевернула все: именно он сумел меня убедить, что будущее — за Европой и перенести свою столицу в Европу. Так был заложен город в устье реки Роны, получивший название Максель.

Не менее удивительной оказалась и история самого профессора, физика-ядерщика, выкраденного из Мадрида агентами ЦРУ в 1985 г. В бессознательном состоянии профессор свалился в воду в тумане и оказался на восточном побережье Испании. Мужчина не растерялся и пошел на север, где обрел новый дом и семью в небольшой племени дикарей, живущих у Роны.

Максель, основанный рядом с селением Александрова, разрастался, моя тяга к приключениям привела меня к берегам Италии, где я наткнулся на большое поселение племени Урха. Именно здесь, как оказывается, осели похитители Александрова: агенты ЦРУ Джон Картер и Пабло Мендоса. Усыпив мою бдительность, во время второго визита в племя меня и Тиландера захватили, перебив моих воинов и матросов. Умер и Лар, атаковав берег в безумной попытке спасти Тиландера. Бер, отправленный мной за помощью, получил тяжелое ранение, и его, умирающего, выходила волчица. Оправившись от ран, Бер, понимая, что время упущено, вернулся в племя Урха, чтобы в одиночку вызволить меня.

Санчо, мой приемный сын-неандерталец, оставшийся в Макселе, смог получить мой ментальный призыв. Вместе с Михой и Малом они организовали спасательную операцию, увенчавшуюся успехом. Но цена победы оказалась несоизмерима высока: пятьдесят Русов и мой военачальник Лар поплатились жизнью за мою недальновидность. Оправившись от понесенных потерь, мы совершили полное обследование берегов Средиземного моря, чтобы убедиться в отсутствии врагов. И тут нас ждало полное разочарование: нашелся враг, коварнее и подлее которого придумать невозможно.

На греческом берегу, в бухте, где расположатся Салоники моего старого мира, нас обстреляли из орудия, а на дне моря затонула субмарина. Субмарина со свастикой на бортах, этим зловещим символом нацизма. Чтобы сразиться с таким сильным врагом наших сил было недостаточно. Мы ушли в открытое море, дав себе слово вернуться через год и уничтожить в зародыше нацистскую тварь.

А потом… Потом прилетел звездолет «Последний шанс» с тремя девушками на борту, и я узнал многое. За двадцать два года моей жизни в каменном веке мой старый мир ушел в развитии на сотни лет. Земля была истощена, и люди искали новые планеты для расселения человечества. Мир поделился на Унии — союзы, основанные на общности интересов и национальной принадлежности. Мне предстояло встретиться с Галактическим Советом и подтвердить наличие цивилизации Русов, чтобы экспансия на мою планету не стала неотвратимой.

Ната снова заворочалась во сне, что-то невнятно пробубнив. Восток уже заалел, еще полчаса и можно вставать.

Но экипаж Наты вел двойную игру: по выходе из портала, именуемом «рубинадой», нас ждал крейсер франко-германской Унии. Дальнейшее, в случае нашего захвата, пошло бы по их сценарию. Я и Ната, тоже относящаяся к Унии Славянского Союза, просто исчезли бы, а Галактическому Совету доложили бы, что на планете нет цивилизации. И франко-германская Уния получила бы планету в свое распоряжение, как еще раньше такую планету получила Англосаксонская Уния.

Конечно, мне не хотелось присутствия на своей планете даже родственного Славянского Союза: но выбор предложили не особо богатый: признав себя гражданином Славянского Союза, я получал десять процентов всей территории планеты, которые могли изолировать от остальной ее части. Я даже определил для себя эти десять процентов — вся Европа, Средиземное и Черное моря, Кавказ и часть Ближнего Востока, как раз укладывались в те самые десять процентов.

— Ната, вставай, — слегка потормошил девушку.

Это ее мгновенная реакция на мое «удирай» спасла нам жизнь на орбите. В противном случае, сейчас на этой планете господствовали бы французы, немцы и примкнувшие к ним. Крейсер совершил ошибку, открыв по нам огонь, пока Ната ныряла обратно в «рубинаду». Плазменные потоки активизировали нейтрино, и портал схлопнулся, вызвав взрыв, разнесший «Последний шанс» на атомы. Ната успела дотащить меня до спасательного модуля и отстыковаться, прежде чем звездолет взорвался. Мы приземлились на Фарерских островах, живые и невредимые, но спустя сто пятьдесят лет с момента моего отлета из Макселя.

— Мне снился сон, что я мамой гуляю по берегу озера. А там белые лебеди в воде. Мы их кормили, — протирая глаза, Ната потянулась и встала.

— А ты вообще спал?

— Спал, но часто просыпался. Давай, умывайся, позавтракать мы можем и батончиками, с утра мясо — не лучший вариант. Я пока соберу наши вещи, чтобы мы могли выступать. Нам предстоит очень долгий и опасный путь, путешествие по льду, можно считать легкой разминкой.

— Я быстро, — Ната как серна стала карабкаться наверх. Я тщательно изучил карту планеты, касающуюся части Северной и Западной Европы. Если мы не сбились с пути, то до южной оконечности Норвегии около пятисот километров. Потом нужно взять на северо-восток, порядка трехсот километров до места будущего Осло, и снова свернуть на юг, чтобы, пройдя около пятисот километров, дойти до острова Зеландия. Но так как сейчас уровень Мирового океана куда ниже, чем в времена современных карт, скорее всего, Зеландия не остров, а часть материка. Через Зеландию на Оденсе, это двести с копейками километров, и мы в Западной Европе. Впереди раскинутся земли, которые через несколько тысяч лет будут считаться землями балтов и венедов, предков будущих славян. С территории Дании до Макселя примерно полторы тысячи километров, но это по прямой. На пути лежат непроходимые леса, болота, озера, реки. Еще в спасательном модуле мы несколько раз чертили путь к Макселю: по самому краткому маршруту уже получалось две с половиной тысячи километров. Но в реале, с учетом ландшафта, а также мест обитания племен дикарей, расстояние легко перевалит за три тысячи километров. За тринадцать тысяч лет ландшафт Земли мог сильно измениться: нам могли встречаться на пути горные пики или глубокие каньоны, которых на карте у нас уже исчезли. Это не говоря уже о болотах, которые в период неолита простирались на сотни километров.

Даже если чудом нам удастся все время идти по прямой — это не путешествие по чистой ледяной поверхности. Больше тридцати километров в день не пройти даже в удачный день, а ведь еще нужно охотиться, разводить костер, искать место для ночевки. Кто-то может подвернуть ногу или просто захворать: по реалистичному сценарию в день мы будем проходить в среднем километров по двадцать пять. Это не считая тех дней, когда по тем или иным причинам придется отдыхать: невозможно находиться в пути четыре месяца без отдыха. Плюс, у нас плохо с оружием, значит, охота может быть затяжной. А еще со мной девушка, для которой дикая природа — красивая голографическая картинка.

— Макс, о чем ты задумался? Я тебя зову в третий раз, — Ната встала рядом, — думаешь, я не смогу преодолеть такой путь?

— Дело не в тебе, милая, на такое расстояние я не ходил даже сам, тем более, с таким слабым вооружением. По расчетам, нам должно хватить полгода, чтобы добраться до Макселя. Но даже с Санчо путь втрое короче мы преодолели за полгода: в пути встречаются непредвиденные обстоятельства.

— У нас есть дезинтеграторы, мы современные люди, справимся, — Ната вытащила из своего вещмешка два батончика.

— Двадцать выстрелов — это практически ничто, используем дезинтеграторы только в крайнем случае. Будем двигаться вдоль побережья: всегда можно поживиться дарами моря, и ниже риск наткнуться на хищников в лесу.

Пару минут ушло, чтобы расправиться с батончиком: солнце уже поднималось над горизонтом, предвещая теплую погоду. По ощущениям сейчас примерно пять-шесть градусов тепла, и чувства холода как такового нет. Закидав тлеющие угли снегом, скомандовал скорее самому себе:

— Пора в путь!

Пройдя около километра на юг, мы уперлись в скалы, входящие в море: это не Средиземное море, здесь не предвидится легкой прогулки по берегу. Я и забыл, что вся территория Норвегии — сплошные фьорды и скалы. Придется уходить вглубь континента, потому что западный берег Норвегии, сплошная горная гряда, изрезанная фьордами.

Дурная голова, ногам покоя не дает, это точно сказано про меня: взобраться наверх в этом месте было реально, если иметь навыки альпиниста. Пришлось возвращаться назад на место ночевки, только там обрывистый берег был достаточно пологий, позволяя легко подняться наверх, после чего мы пошли дальше на юг, ориентируясь на солнце в просветах между елями и соснами.

Идти по лесу оказалось тяжело: сотнями лет никто не убирал сухостой и хворост, периодически встречались такие буреломы, что мы тратили по полчаса, обходя такие преграды. Ноги утопали в тридцатисантиметровом снегу, цеплялись за скрытые корни и ветки. Уже через два часа Ната выбилась из сил: забрал у нее вещмешок, отдав ей копья. Еще примерно через час, мне пришлось объявить привал, понимая, что нет сил идти вперед.

— Километров десять прошли? — тяжело дыша, Ната уселась рядом.

— Сомневаюсь, это не лед, по которому мы шли с островов. Чем южнее, тем легче: снег растает, и будут видны звериные тропы. А так, мы идем наугад, зачастую попадая в глубокие снежные ямы.

— Будет тяжелее, чем я думала, — улыбнулась девушка, — но раз ты со мной, я ничего не боюсь.

— Снег и лес — не самое страшное. Сейчас время, когда начнут просыпаться бурые медведи, а волки особенно голодны. Да и дикари, скорее всего, нам не раз встретятся на пути, — заметив, как помрачнело лицо девушки, добавил, — правда, для нас это не так страшно, я попадал в ситуации и похуже. Ну что, пойдем дальше?

— Пойдем, — согласилась девушка, вставая.

Временами попадались небольшие прогалины, где снег уже начал таять. Водонепроницаемые сапоги комбинезона-скафандра отлично держали ноги в сухости, не пропуская воду. Когда солнце миновало зенит, объявил короткий привал. Костер решили не разжигать: еще на берегу я подобрал два осколка кремния, валявшихся в изобилии. При соударении с ножом или копьем искрило знатно.

— Покушаем сушеное мясо без огня, огонь разведем, когда остановимся на ночлег.

С некоторой запинкой, Ната кивнула:

— Я не особо голодна, но сделаем, как ты говоришь.

Сушеное мясо ей не понравилось, шашлык был вкуснее, призналась девушка, покончив с небольшим ломтиком.

Следующие четыре часа, пока не начали опускаться сумерки, мы героически боролись с глубоким снегом, ветками и буреломом, встречавшимися на пути. Наткнувшись на огромную упавшую сосну, чьи корни вывернули несколько кубов земли, образовав солидную яму, решил остановиться на ночлег. Пока Ната собирала хворост, нарубил ножом лапник, чтобы выстлать яму. Набрав пригоршню сухой хвои с упавшей сосны, начал высекать искры, чтобы развести огонь. Хвоя вспыхивала быстро, но мокрый хворост не желал гореть. Наступила ночь, прежде чем хворост разгорелся, давая защиту и тепло.

Обжарив кусочки мяса на прутике, протянул Нате: девушка с удовольствием вонзила свои белые зубы в кусок мяса. Я усмехнулся, вспоминая ее первую реакцию на мое предложение животной пищи.

— Очень вкусно, — поделилась девушка, — а ты что не ешь?

— Сейчас поем, — я подготовил второй шампур из прутика, протягивая его над огнем. Где-то очень далеко послышался волчий вой, заставив Нату замереть.

— Что это было, Макс?

— Волки.

— В моем времени их не осталось, только в специальных резервациях, мы на них смотрели через камеры.

— Здесь их навалом, и это они, скорее всего, будут смотреть на нас через свои «камеры», — пошутил я, принимаясь за еду.

— Они не придут на наш костер? — Ната передвинулась ко мне ближе.

— Они далеко, и сейчас у них гон, секс для них важнее еды. Это выла волчица, давая понять самцам, что готова к спариванию. А костер их, скорее, отпугнет, чем привлечет.

Из всего сказанного мной Ната со свойственной женщинам логикой выделила основное: «готова к спариванию». Именно так я понял ее взгляд, но проигнорировал его по двум причинам: слишком холодно, и я чертовски устал.

— Нам придется дежурить по очереди, чтобы костер не погас. Я лягу спать, а ты карауль, утренние часы самые тяжелые и опасные. Как почувствуешь, что тебя клонит в сон, разбуди меня.

— Хорошо, а может, я подежурю до утра, а ты выспишься? — предложила Ната.

— Мне хватит пары часов. Не забывай, что я снова молод и полон сил. Иди сюда, — чмокнул ее в щеку, — покажется что-то странным, сразу буди меня, не пытайся геройствовать.

— Хорошо, не буду, — улыбнулась Ната, вытаскивая дезинтегратор.

— И не отходи по нужде, а не то волк схватит тебя за беленькую попку, — увернувшись от удара, завернулся в кусок шкуры. Нужно выспаться, чувствую, как натруженное тело молит об отдыхе.

Глава 8. Северная Европа каменного века

Два часа в дороге, а я все не могу отойти. Сзади, проваливаясь по колено в снег, даже не пытаясь оправдаться, плетется Ната. Проснулся я от холода: костер практически погас, на своем боевом посту, накрывшись куском шкуры, мирно спала Ната, забыв о дежурстве и моих словах, чтобы разбудила, если потянет в сон. Нам повезло, что волчья стая была далеко, да и дела у нее есть поважнее. Уже светало, угли даже успели остыть, значит, спала девушка уже приличное время. Будь на ее месте Нел или даже сумасбродная Миа, костер горел бы, а меня вовремя разбудили бы. Понятно, что жизнь Нел и Мии сильно зависела от дисциплины и готовности к неприятностям в любую минуту. Даже прожив со мной в безопасности много лет, Нел никогда не допускала, чтобы огонь погас. На генетическом уровне пламя костра для дикарей означало безопасность.

— Ната, — от моего рыка девушка вскинулась, хлопая сонными глазами.

— О чем я тебе говорил ночью? Чем ты меня слушала?! У тебя пять минут на свои дела, мы выступаем.

Все попытки девушки оправдаться, я пресек на корню. Не помогло ей и то, что она хотела отдежурить полностью сама, чтобы я мог выспаться. Еще вчера, когда Ната предлагала такой вариант, я его отмел. Не может уставший человек, сидеть всю ночь и не заснуть. И чем больше он сопротивляется, тем сильнее сон его одолевает. Это как водители на длинных маршрутах: глаза слипаются, а они продолжают ехать, пока не заберут чью-то жизнь в дтп. Нату нужно проучить: едва она появилась из-за деревьев, как я вскинул свой вещмешок на плечо и зашагал.

— Макс, подожди.

Не обращая внимания на ее просьбы, я скрылся среди деревьев, уверенный, что она меня догонит. На ходу накидывая вещмешок, поправляя шкуру и грызя батончик, Ната появилась из-за деревьев, ступая по моему следу. И так продолжалось уже два часа: я игнорировал ее попытки завязать разговор, стараясь шагать быстрее. Девушка запыхалась, ее дыхание было слышно за десять метров. Убедившись, что меня не разжалобить, она сменила тактику, молча следуя за мной. Остановился на привал, когда почувствовал, что сам нуждаюсь в отдыхе. Ната рухнула в снег прямо у моих ног, не в силах подняться. Думаю, урок усвоен, в любом случае, не стоит загонять ее насмерть.

Приподняв, посадил ее:

— То, что мы живы — просто сказочное везение. Недалеко от нас волки, с их обонянием почуять нас — плевое дело. А мы оба спим, и нет костра. А все почему? Потому что одна очень умная девушка решила все сделать по-своему, наплевав на все инструкции.

Грудь девушки вздымалась, от высокой нагрузки она не могла говорить. Короткими промежутками между выдохами Ната просипела:

— Я все поняла. Больше не подведу, прости меня.

— Хорошо, отдохни, я разведу костер. Думаю, поджаренное мясо гораздо лучше просто сушеного.

Оторвав несколько веточек у высохшей сосны неподалеку, развел огонь. Снег в этом месте уже неглубокий, местами проглядывала земля. Стоявшее в зените солнце давало ощутимое тепло, ласково грея лицо.

Отдых затянулся, уставшее тело просило еще немного покоя. Но рассиживаться долго, значит отбить у себя охоту продолжать путь. На мой взгляд, за весь вчерашний день мы прошли примерно двадцать километров, а впереди начинался подъем. До середины крутого холма, простирающегося до самого горизонта, рос лес. А вот верхушка осталась абсолютно лысой, утопая в снегу. Вероятно, этокакой-то перевал, обходить его справа не вариант — там море, а слева — еще неизвестно какой крюк придется делать.

— Готова? — Ната кивнула, но вид у нее был загнанный. На минуту я почувствовал угрызения совести, что шел так быстро и долго, что даже сам выдохся. Но, с другой стороны, оставленный без наказания проступок порождает множественные проступки.

— Нам придется подниматься, неизвестно, какой крутизны второй склон: он может быть пологим, а может являться границей фьорда. В таком случае, нас встретит обрыв, и нам придется возвращаться обратно. Поэтому очень внимательно смотри под ноги, любой камешек на продуваемом гребне горы может увлечь в пропасть. Будем надеяться, что это просто холм, и мы не выйдем к фьорду.

Ната молча выслушала мои слова и кряхтя поднялась, закидывая вещмешок на плечо. Оба наших вещмешка сильно похудели и облегчились, но даже килограмм груза мешал. Оглядевшись по сторонам, я заметил поросль какого-то дерева: пришлось серьезно поработать ножом, прежде чем получилось два посоха.

— Для устойчивости при подъеме, — вручил я девушке двухметровую жердь, — не выкидывай, она нам понадобиться, когда пойдем среди болот.

Начался подъем: на первый взгляд, достаточно пологий, но идти по нему было тяжеловато. Когда вышли из лесного массива, идти стало легче: на голой части холма толщина снега минимальная, потому что ветер его сдувал, ноги утопали не больше, чем на глубину подошвы. Длина этого склона до вершины оказалась под километр: с замиранием сердца я вышел на гребень, боясь увидеть внизу море, но это оказался не фьорд, а самый обычный скалистый холм, правда, южная сторона была заметно круче и лишенной растительности до самого подножия.

Спуск выдался значительно труднее, от попыток удержать равновесие болели икроножные мышцы. Дважды Ната начинала сползать вниз по склону не выдержав крутизны. Приходилось бросаться на склон плашмя и ловить ее то за ногу, то за медвежью шкуру. Отдышавшись, показал, как правильно ставить палку чуть ниже себя и под углом, чтобы «посох» выполнял роль якоря. На спуск ушло больше времени, чем на подъем. Внизу у подножия шел распадок, за которым начинался подъем на второй холм. И снова, северная часть склона почти до самой верхушки покрыта хвойными деревьями.

Интуиция говорила, что южная сторона холма может оказаться берегом фьорда, но обходить тянущийся далеко на восток холм нет никакого желания. Приказав орущему внутреннему голосу заткнуться, после десятиминутного отдыха я полез вверх. Второй подъем дался немного легче и Нате, она шла практически вплотную, не отставая.

— Твою мать, — вырвалось при виде фьорда открывшегося нам с гребня холма.

— Макс смотри, — Ната указывала на восток, где на воде белел лед. Сплошное ледяное поле начиналось примерно в километре от входа в фьорд и уходило вглубь суши. Прямо под нами синела вода, а километром восточнее лежал лед.

— Лед может быть слабым, не просто так часть фьорда ближе к морю уже очистилась от льда.

— Но, если мы будем его обходить, как далеко нам идти? — возразила девушка.

Я внимательно огляделся: склон холма ближе к мору очень крутой, а вот вглубь фьорда шло постепенное сглаживание, практически переходя в равнину примерно в пяти километрах от нас. Придется рискнуть и пойти по льду: если идти в обход, некоторые фьорды вроде могли уходить вглубь суши на десятки километров.

— Хорошо, Ната, мы сейчас пойдём на восток, пока крутизна склона не позволит безбоязненно спуститься к фьорду, и попробуем перейти его льду. Надеюсь, он выдержит наш вес, а свежий снег на льду в этом нам поможет. Держись рядом, не забывай опираться на палку, частично перенося на нее вес.

Пришлось пройти больше километра, прежде чем я решил спуститься к фьорду. На первый взгляд, лед казался основательным, а десятисантиметровый слой снега должен амортизировать, уменьшая нагрузку и распределяя вес наших тел. Спустившись на лед, я прошел пару метров, даже дважды подпрыгнул, проверяя его на прочность. Никаких признаков, что лед готов треснуть, обнаружить не удалось. Фьорд оказался шириной в несколько километров, если удастся перейти на противоположную сторону, это частично компенсирует наши мучения от ходьбы по заснеженному лесу.

— Держись чуть поодаль, не стой на месте, делай широкие и быстрые шаги, идем без остановок, — проинструктировал я Нату, кивавшую при каждом моем слове.

Мысленно воззвав к небесам, я быстрым шагом двинулся к противоположному берегу. Ната держалась в десяти метрах, четко следуя полученным инструкциям. Дважды издалека мне удавалось заметить место, где снег намок, заранее менял траекторию, избегая приближаться к такой западне. Я неверно оценил ширину фьорда, она оказалась как минимум вдвое больше. Крутые обрывистые берега создавали иллюзию, что полоска воды и льда куда уже, чем на самом деле. Идти было значительно легче, чем в лесу, но трудно держать быстрый темп. Как ни странно, до противоположного берега мы добрались без приключений. Выскочив на сушу, я дождался немного отставшей Наты и, поймав ее в прыжке, повалился вместе с ней в снег. За полтора часа удалось пройти примерно семь километров, что не могло не радовать.

Время приближалось к вечеру, решил дать нам небольшой отдых, устроившись на берегу фьорда на ночлег. Топлива для костра вокруг много: коряги, выброшенные на берег целые деревья. Чуть дальше среди деревьев набрал высохшей хвои, для ночлега выбрал участок, где наружу выдавалась сланцевая плита, образуя козырек. Сидя перед костром, думал, что придется еще немало попотеть, прежде чем пройдем изрезанные горные гряды Норвегии и выйдем на равнинную Европу.

— Ложись спать, — велел Нате после ужина, — разбужу тебя через несколько часов.

Ната хотела возразить, но не рискнула. Уютно устроившись в куче лапника, накрылась шкурой и через пять минут засопела. Я подтащил к огню приличный кусок дерева, положив его торцом в пламя. По мере прогорания нужно просто передвигать дерево, и огонь будет гореть непрерывно. Ночью немного похолодало, но температура довольно терпимая, даже если отойти от костра. По моим подсчетам, сегодня двадцатое марта, еще пара недель и снег окончательно растает. Он уже таял, превращаясь в рыхлый и влажный, сильно затрудняя передвижение.

Глядя на огонь, погрузился в воспоминания: как жили Русы, ожидая моего возвращения? Смог ли Миха продолжать мое дело? Задатки правителя у него были, как и проблемы в лице младшего брата Мала. Как сложилась жизнь Нел, Бера, Санчо? Странно, но о судьбе других жен я практически не думал. Сед — та еще стерва, за себя и сына сможет постоять, да и селение отца у нее под боком, всегда может уйти к ним. Алолихеп из царской династии, островные колонии, главным образом Родос, я определил ей. Она знает толк в управлении, если не дура, то должна была сразу переправиться на Родос в связи с моей задержкой. Лиа? Я так и не успел прикипеть к ней, в глубине души сознавая, что взять ее в жены было необдуманным решением. Урр в отличии от Мала был еще подростком, к тому же, как и все здоровяки, вполне миролюбивым и добродушным. А в Мале метался дух мятежной Мии, хотя Нел ему стала ближе, чем мать. Это Нел больше занималась Малом, пока Миа тренировала своих рыжих бестий и воевала рядом со мной.

Комель прогорел, языки пламени стали бледнеть: подтянув дерево в огонь, я вернулся на свое место. Что случилось с Санчо, как сложилась его судьба? Неандертальца любили все, но он сам сильно зависел от меня. Когда мне было плохо, Санчо тоже был подавлен и разбит. Не удивлюсь, если, не дождавшись меня, Санчо совсем захирел. За Бера, Тиландера и Лайтфута я не переживал: постоянное нахождение рядом со мной сделало их моим вторым «я», вложив в их головы образ моего мышления. Американцы и мой приемный сын Бер сделают все, чтобы Миха мог вырасти в достойного правителя, и никогда не потеряют надежды на мое возвращение.

Когда начинал думать про оставленных в Макселе, всегда забывал, сколько прошло лет. Все, что я думал насчет поведения членов моей семьи и друзей могло быть верным только на протяжении их жизни, а если Ната не ошиблась, а вряд ли тут закралась ошибка, проверила ведь трижды, то все они умерли так давно, что о них забыли даже их потомки. Кто вспомнит обо мне спустя сто пятьдесят лет? Хорошо, если осталась хоть легенда о том, как Главный Дух-Бог вернул своего посланника Великого Духа Макс Са на небо, не исключено, что спустя столько времени Русы вернулись к примитивному кочевому образу жизни. При жизни Тиландера, Лайтфута и Мендосы им еще будет с чем сравнивать, останутся воспоминания о двадцатом веке, о современной цивилизации. С их смертью все это могло перейти в разряд мифов и легенд.

Мне не хватило примерно десяти лет, чтобы окончательно произвести изменения в привычном укладе жизни Русов, оторвать их от прошлого, связывавшего их с привычным образом жизни. Мельницы, кузницы, школа, университет, порт и все остальное — только первые шаги на пути становления цивилизации, живопись находилась в зачаточном состоянии, архитектура только начинала развиваться.

— Есть ли смысл возвращаться туда, где ты можешь увидеть, как все твои труды пошли прахом? Не лучше ли попытаться снова, учитывая прежний опыт и прежние ошибки, — самому себе задал вслух вопрос.

Это трудный вопрос, на него у меня нет ясного ответа: слишком много времени прошло. Если цивилизация выжила и развивается, то в каком статусе я должен прийти к Русам? Типа, здравствуйте, я ваш праотец, прошу любить и жаловать? А там, например, правит праправнук Михи, этакий Ирод, вырезающий младенцев. Прикажет меня скормить акулам или сжечь на костре за оскорбление памяти Великого Духа Макс Са. Став правителем, любой ревностно оберегает свою власть, уничтожая возможных конкурентов. Еще нужно подумать, как о себе заявить, и вообще стоит ли вообще заявлять, вернувшись в Максель. А раз так, может, вообще не стоит соваться в Максель к Русам? Никто меня там не ждет: я дал им вектор развития, дальнейшая судьба уже в их руках. Если судьба или, скорее, «рубинада» дала мне второй шанс, может, просто прожить жизнь в тихом укромном местечке? Может, даже снова развивая небольшое племя, но не замахиваясь на империи и цивилизации?

Когда в следующий раз передвинув дерево в огонь, по звездам определил, что прошло довольно много времени. Спать особо не хотелось, но днем предстоял трудный переход. Разбудил Нату, спросонья испугавшуюся прикосновения. Подождав, пока девушка умоется снегом и окончательно прогонит сон, показал, как поддерживать огонь, передвигая дерево.

— Разбуди меня, как только на востоке начнет светать, — дал ей последнее наставление, устроился в нагретом лапнике, укрывшись шкурой.

В этот раз Ната не подвела, разбудив меня буквально перед рассветом. Костер горел, от ствола дерева оставалась половина, на которой мы разогрели завтрак. Белковых батончиков осталось всего пятнадцать, решили их пока не трогать, пусть останется неприкосновенный запас.

Как же мне не хотелось уходить вглубь материка, но это неизбежное решение: если встретился один фиорд, таких дальше еще много. Практически весь западный берег Норвегии изрезан такими фиордами, зачастую лишь горный склон мог разделять враждующие поселения викингов.

— Придется уйти от побережья, нет смысла карабкаться в горы, чтобы потом оказаться перед водной преградой. Если готова, пора выдвигаться.

— Я готова, командир, — шутливо козырнула Ната, звонко рассмеявшись.

Свернув на восток, вглубь материка, мы шли целый день. Пройдя густой хвойный лес, мы вышли на практически свободное от снега открытое каменистое плоскогорье. Теперь снова движемся на юг, чтобы дойти до оконечности Норвегии и взять восточнее. На спасательном модуле не было такой примитивной вещи как бумага. Леса на Земле успели уничтожить, а средства коммуникации и передачи информации в мире Наты давно не использовали бумагу. Если бы работали нарукавные датчики комбинезонов, проблема выбора оптимального маршрута решилась бы автоматически. А так, приходится надеяться на свою зрительную память, на первых порах справлявшуюся с поставленной задачей.

К южному побережью Норвегии мы вышли пятнадцатого апреля, преодолев около пятисот километров тяжелейшего пути по горным кряжам за двадцать пять дней. Пришлось дать себе двухдневный отдых, чтобы поохотится и заготовить мясо. Добычей стал доверчивый и глупый олень, подпустивший меня на расстояние удара копьем. Произвел первичную обжарку мяса, пополнив наши вещмешки на двадцать килограммов мяса.

Самая трудная часть пути по горным кряжам преодолена. До территории Западной Европы, оставалось примерно столько же пути, которые я планировал пройти за куда более короткий срок.

Глава 9. Дорогу осилит идущий

Достигнув южной оконечности Норвегии за двадцать пять дней вместо запланированных двух недель, я не впал уныние: мы прошли самый тяжелый отрезок пути. Но тщательно припоминая карту и то, как высчитывал расстояние до Дании через остров Зееланд, понял, что радовался слишком рано. Впереди больше семисот километров, а не порядка пятисот, как мне показалось изначально. Но есть и приятный бонус: южный берег Норвегии — сравнительно ровная территория, где начал попадаться уже лиственный лес. Почки на лиственных деревьях набухли, предупреждая о скором взрывном росте листвы.

Мясо оленя, которого я убил, по качеству превосходило медвежье. Но питаться одним мясом чревато развитием заболеваний. Продвигаясь вдоль берега в восточном направлении, мой взгляд лихорадочно искал оставшиеся плоды на деревьях. Не найдя ничего съедобного, раз в день мы жевали зеленую хвою елок, превозмогая неприятные ощущения во рту. Прошло почти два месяца, как мы покинули спасательный модуль, оставшийся на Фарерских островах. Скорее всего, он использовал всю энергию дейридиума «ядра» и превратился в ледяной торос, если только температура там не выше нуля. Универсальные комбинезоны-скафандры давно превратились в обычные комбинезоны, сменив яркий серебристый цвет на грязновато-серый.

По мере возможности, мы старались соблюдать гигиену, но нормально искупаться при температуре воздуха не выше пятнадцати градусов пока не удавалось. Короткие волосы Наты потеряли блеск, а от себя я чувствовал такой запах пота, что старался держаться подальше от девушки. Снег уже растаял везде, небольшие снежные прогалины встречались в глубокой тени, куда не падал прямой солнечный свет. На второй день движения на восток я увидел на множество следов копыт разных животных.

— Вероятно, впереди водопой, очень много звериных следов, — высказал свое мнение Нате, которая также обратила на это внимание. Звериная тропа вилась между деревьями, ведя на восток. Приготовив копья, мы продвигались дальше, ожидая увидеть речку или озеро. Лес становился реже, впереди проглядывали скалы, где клубился белый дымок. Дым! Люди! Опасность! — Стой! — Ната мгновенно замерла. — Впереди дым, возможно, там люди. Убили животное, что пришло на водопой, и сейчас готовят его, — Ната понимающе кивнула, а затем шепотом произнесла:

— Макс, почему мы не чувствуем запаха мяса? Да и дымом, вроде, не несет.

— Ветер может относить в другую сторону, — сняв рукавицу, я лизнул палец, поднимая руку над головой: ветер дул в нашу сторону. Странно, что я тоже не чувствовал запаха дыма, хотя до него метров семьдесят. Шагах в двадцати от нас деревья расступались, образуя поляну, где высились несколько крупных скал. Именно из-за этих скал, клубясь, поднимался дымок, рассеиваясь на высоте двадцати метров.

— Стой здесь и не двигайся с места, не думаю, что там много людей, может, пара человек. Будь их больше, доносился бы шум, обрывки разговоров долетали бы до нас. Я проведу разведку, может, поживимся жарким, если дикари струсят.

— Это не опасно? Может, обойдем это место и пойдем дальше? — прошептала Ната, прижимаясь ко мне. Потом от нее несло не меньше, чем от меня, шутка ли, почти два месяца в походных условиях, где вся гигиена — натирание снегом частей тела.

— У меня есть копье и дезинтегратор, а если там есть дикари, они не ожидают врага. В этих широтах просто не может быть многочисленных племен, да и не все дикари воинственные, — я вспомнил неандертальцев, встреченных на Гибралтаре.

— Будь осторожен, если с тобой что-нибудь случится, я не жилец, — Ната дрожала всем телом.

— Все будет хорошо, мы прошли с островов на сушу, преодолели сложный горный отрезок пути. Я быстро, не бойся.

Пригибаясь, начал обходить слева, чтобы подобраться к валунам: слева деревья подходили к камням почти вплотную. Странно, но я реально не чувствовал запаха дыма, не говоря уже о запахе жареного мяса. До камней оставалось около десяти метров, нужно было преодолеть это расстояние и прильнуть к валуну, чтобы меня не увидели. Эти десять метров я пробежал бесшумно, даже Бер мог бы позавидовать и гордиться мной.

Прижавшись к камню, почувствовал, как он нагрелся в лучах апрельского солнца. За камнем стояла тишина, хотя, точнее, голосов не слышно, но различим звук булькающей воды. Осторожно, ожидая увидеть врага, медленно выпрямился, заглядывая в щель между двумя валунами: это не дым. Над озерцом примерно десяти метров в диаметре поднимался пар. С моего места не видно ни единой живой души. Надувшись, лопнул пузырь воды, и послышался характерный звук. Держа оружие наготове, я обошел два крупных валуна, чтобы увидеть всю картину целиком. Небольшой олень, прихрамывая выскочил из воды и убежал в сторону востока. Ни кострищ, ни следов человеческих ног не видно. Но вокруг источника с паром в изобилии следы животных. Подойдя ближе, коснулся воды, отдернув сразу руку: вода была горячая. Не кипяток, но мне показалось, что довольно горячо. Помедлив, снова сунул руку, застонав от блаженства: словно тысячи мелких иголок пощипывали ладонь, температура оказалась приемлемой, наверное, в районе пятидесяти градусов.

Обошел вокруг источника: никаких человеческих следов.

— Ната, иди сюда, — позвал девушку, выйдя из-за камней, чтобы она меня видела.

Оглядываясь по сторонам, девушка выскочила на открытое пространство:

— Они ушли?

— Там никого нет, и не было. Это горячий минеральный источник, точно не серный, потому что запаха нет. Думаю, это сульфидно-гидрокарбонатный источник, не исключено, что радоновый. Пошли, сама посмотришь.

— Ты серьезно, а вода теплая, купаться можно? — Не дожидаясь ответа, Ната рванула вперед, сбрасывая рукавицы. Как и я, с визгом вытащила руки, помедлив, сунула в воду снова. Блаженство стало расплываться на ее лице по мере привыкания к горячей воде. Термальный источник оказался для нас подарком: здесь можно задержаться на пару дней, пока не отмоемся и постираем комбинезоны.

— Макс, можно в этой воде купаться? — Ната, не дожидаясь ответа, сбросила шубу и замерла, взявшись за молнию.

— Можно, но купание в любом минеральном источнике ограничивают двадцатью минутами. Купайся, я пока посторожу.

— Отвернись пожалуйста, — попросила Ната. Я услышал звук молнии, а затем как девушка, слегка вскрикивает, входя в воду. — Можешь повернуться.

Женская логика — полное отсутствие логики! Зачем просить отвернуться, если в прозрачной воде, отлично все видно? Или Ната думала, что, зайдя в воду по шею, она станет невидимой для меня? Следующий ее шаг подтверждал мою правоту:

— Макс, иди сюда! — замахала она рукой, демонстрируя полушария грудей. Желание войти в воду просто непреодолимое, но меня останавливали многочисленные следы животных. Судя по всему, животные прекрасно понимали, что источник целебный: хромой олень не пил воду, он в ней находился. И он хромал, что говорило о целенаправленном приходе на лечебный источник. А там, где олень или лань, могут быть медведи и волки. Не очень-то хотелось сидеть голышом в горячей воде и ждать, пока хищники соизволят уйти.

— После тебя, нельзя забывать об опасности, — я начал собирать хворост, стараясь не удаляться от источника. Куча набралась серьезная, а вот до ближайшей елки с пожелтевшей хвоей пришлось идти метров сто. Я уже возвращался обратно, когда услышал крик Наты: выхватывая на ходу дезинтегратор, рванул к источнику. Картину, открывшуюся моим глазам, не забуду до конца жизни: удравший при виде меня хромой олень стоял в центре источника, позволяя Нате себя трогать. И снова, увидев меня, олень неторопливо покинул «купальню», направляясь на восток.

— Почему ты кричала?

— Я от радости, — смущенная девушка не заметила, что стоит, выпрямившись в полный рост, наполовину высовываясь из воды. Спохватившись, Ната присела, а я, проклиная ее за крик, отправился обратно за брошенной сухой хвоей.

Разведя костер, вытащил несколько кусочков мяса и позвал Нату:

— Вылезай, нельзя так долго находиться в термальном источнике. Поджарь мясо, я пока искупаюсь.

— Сейчас, минутку, Макс. Достираю комбинезон и выхожу. — Насчет комбинезона она правильно подумала, нужно и свой постирать. Если их развесить рядом с костром, высохнут быстро. Ночи сейчас не холодные, можно переждать у костра, накинув шубу.

— Макс, отвернись пожалуйста, — раздался сзади голос, — пока я не возьму шкуру.

Через минуту передо мной появилась амазонка с мокрыми волосами: шкура едва ли на треть скрывала ее фигуру. В принципе можно бы не стесняться, как никак, близость у нас уже была. — Иди купаться, я поджарю мясо. И комбинезон свой оставь в воде, я его постираю потом. Пить хочется, — внезапно сказала Ната, озираясь по сторонам. У нас с собой была складная полипропиленовая фляжка на два литра. Пока шли через море, жажду утоляли снегом. Да и при переходе по западному берегу снега хватало. Сейчас снег растаял, фляжку я наполнял водой из встречавшихся по дороге ручьев. Вначале Ната приходила в ужас от моих слов про утоление жажды снегом или водой из ручьев.

— Я живой пример того, что за двадцать два года в каменном веке ни разу не отравился. Вода здесь идеальная, человечество не успело испоганить природу, — возражал на ее опасения. Тем не менее, прошло немало времени, прежде чем девушка стала пить смело, не думая каждый раз, что подхватит инфекцию.

На мой вопрос, учили ли их выживать в дикой природе при аварийном приземлении, Ната отвечала, что их задача — послать сигнал бедствия и держаться спасательного модуля, рассчитанного на двухмесячную автономную работу. За это время спасательная экспедиция могла найти их в любом месте в исследованном секторе космоса.

Я плескался в горячей воде около минут десяти, когда меня позвала Ната:

— Макс Са, ужин готов, давай, выходи. — Прикрывшись протянутой мне шкурой, я завернулся в импровизированную шубу, присаживаясь к огню. Мясо было великолепно, но не хватало соли. Солнце клонилось к горизонту, температура держалась на удивление теплой.

— Будет дождь, — поделился я информацией, ощутив теплый порыв ветра на лице.

— Кто сказал? — Ната удивилась, после купания ее лицо приобрело здоровый цвет, а губы налились.

— Многолетний опыт выживания, а если ты посмотришь на северо-восток, то заметишь, как там начинает темнеть, хотя солнце еще не зашло.

— Нужно искупаться еще раз до дождя, ты идешь? — скинув шкуру, играя бедрами Ната пошла в воду. Столь явный призыв проигнорировать я не мог: ринувшись за ней в воду, схватил и прижал к себе.

— Как же хорошо, — Ната раскинув руки, пыталась удержаться на плаву.

— Что именно? — задал я наводящий вопрос.

— Все! Ты, этот источник, эта жизнь, где не нужно следовать инструкциям ежесекундно. Только сейчас я поняла, что значит свобода.

— Нам пора выйти из воды. Мы здесь практически час, — это вредно для здоровья.

— Неужели так много? — изумилась Ната, — а мне казалось от силы десять минут.

Вот стерва, — беззлобно подумал, выходя из воды, — вот так, стараешься в течение часа, а ей кажется всего десять минут. Типичная женщина начала двадцать первого века. Следовало набрать хвороста, пока совсем не стемнело, комбинезон практически высох, приобретя практически первоначальный цвет. Набрав кучу хвороста, приволок все к костру. Снова уловил порыв теплого воздуха, и с неба упали первые капли дождя.

— Дождь, ты оказался прав, — Ната тоже вышла из воды, повторив, — пить хочется.

Один из валунов имел широкую верхушку, оттуда начала тонкой струйкой литься вниз дождевая вода. Подставив флягу, дождался, пока фляга наполнилась и протянул Нате:

— Пей, самая полезная вода. — Уже без боязни Ната утолила жажду и вернула мне флягу. Выпив, снова наполнил ее, подставляя лицо холодному весеннему дождю. До сих пор наше путешествие шло без особых приключений, но мы приближались к более теплым краям, и встречи с людьми неминуемы.

У горячего источника задержались на два дня: принимали термальные ванные, давая организму восстановиться. Животные не просто так шли в такой горячий источник: прилив сил и бодрости был просто потрясающий. На третий день с большой неохотой продолжили путь: отдохнув, мы двигались с приличной скоростью, не забывая об опасности. Спустя четыре дня свернули на юг: по моим предположениям, до острова Зеландия оставалось около четырехсот километров.

Дни проходили за днями, практически не отличаясь: подъем с первыми лучами солнца, завтрак и походный темп. Несколько раз натыкались на останки травоядных и множество следов волчьих лап. В такие моменты я вспоминал, что у нас не туристический поход, начиная внимательнее смотреть на следы.

Наступило 9 мая по календарю, что я вел в своей голове. Мы находились примерно в пятидесяти километрах от Зеландии. Этот день я решил посвятить отдыху и охоте: запасы оленя исчерпались. К моему неудовольствию, про Великую Отечественную войну Ната слышала только краем уха. Пока отдыхали, вкратце пересказал про войну, объяснив, почему для русского человека так важна эта победа.

После отдыха, пройдя около двух километров, наткнулись на неглубокий ручей, кишевший рыбой: вспенивая воду, крупные рыбы шли против течения.

— Ната, привал, кажись, наткнулись на нерест лосося. Пару дней у нас будет рыбная диета.

За несколько минут я поймал пару крупных рыбин: хороших, сильных, еще без горбов. У одной, вероятно, самки, пузо раздутое, на ощупь мягкое.

Соли нет, а здесь икры тоннами, — проскользнула обидная мысль. Мой напарник Михаил был родом с Камчатки, часто рассказывал про нерест лососевых, про заготовку икры, про нерестовые изменения рыб не желательных для приема в пищу.

— Помой руки, подставь их, — Ната помыла руки в ручье и сложила ладошкой. Вспоров брюхо самке, наполнил ее ладони. Ладони девушки не могли вместить всю икру, самка оказалась очень продуктивной. Взяв из ее ладони немного икры, отправил себе в рот: оказалась вкусной, но отсутствие соли все портило.

— Попробуй, я пока разделаю парочку рыб, запечем на углях.

Нате икра не понравилась:

— Склизкая и невкусная, если ты не будешь, я бы ее выкинула.

Есть икру без соли мне и самому не хотелось. Пока я разделывал рыб, Ната оперативно набрала хвороста. На разделку девушка смотрела с удивлением, признавшись, что видит такое впервые. Пока прогорал хворост, и угли подходили, я срезал несколько прутиков и нанизал на них рыбу. Парочка вытащенных из воды камней выполнили функцию доморощенного мангала. Вначале хотел почистить лосося от чешуи, но дело это хлопотное, махнул рукой. После приготовления чешую можно снять вместе с кожей. Какое-то количество жира пропадет, но в двух метрах река, кишащая рыбой. Аромат запеченной рыбы стоял такой, что Ната дважды интересовалась степенью готовности.

— Теперь готово, — передал ей распятую на прутиках тушку. Обжигаясь, девушка принялась за еду, закатывая глаза от восторга.

— Это божественно, Макс, никогда в жизни, не пробовала ничего вкуснее!

— Будь у нас все необходимое, такую уху бы сварил, — мечтательно произнес я, принимаясь за свою рыбу. Каждая рыбина минимум по два килограмма, к моему удивлению, Ната осилила свою порцию до последнего кусочка и растянулась на шкуре, блаженно улыбаясь.

— Я не встану, пока не переварю все это. Макс, ты супер! Все знаешь, все умеешь. Я тебя обожаю, можно мне немного поспать?

— Во время нереста рыбы медведи любят лакомиться на реке. Ладно, спи, я посторожу, — смилостивился, увидев реакцию при упоминании медведей. — Я говорил про Камчатку, не думаю, что здесь такая же картина.

Пока Ната спала, прошелся немного по руслу ручья: поток тек на юго-восток, в принципе, совпадая с нашим маршрутом. С каждым часом количество рыб, идущих против течения, возрастало, что говорило о начале нереста. Если пойти по течению, река выведет к морю, до которого осталось пару дней пути. А там на месте придется сориентироваться, идти на восток или запад, чтобы попасть на Зеландию. Главное — идти не сдаваясь, ведь давно уже известно, что дорогу осилит идущий.

Глава 10. Дом все ближе

Двигаясь вниз по течению реки, на третий день вышли к морю, лениво катившему свинцовые волны на берег. Противоположного берега не видно: перед нами либо Северное, либо Балтийское море. Я склонялся к варианту с Северным — это значило, что нужно идти на восток. Балтийское находилось слишком далеко, чтобы мы могли так легко пересечь материковую Швецию. В любом случае, вариант с Северным морем казался куда реалистичнее. Именно по этой причине изначально хотел передвигаться по побережью, не углубляясь в континент. Все свои предыдущие сухопутные передвижения я осуществлял вдоль побережья, непременно доходя до цели. А сейчас стояла дилемма, идти на запад или на восток. Логика говорила идти на восток, но червь сомнений все же точил изнутри.

— Куда нам теперь идти? — растерянно спросила Ната, окидывая взглядом безбрежные морские воды.

— На восток, наша Родина на востоке, — пошутил я, имея в виду страну, воспитавшую меня. Побережье относительно ровное, пляж усыпан округлой галькой, для пешего маршрута это практически лучший вариант. Пройдя около двух километров, наткнулись на пирующих чаек: пляж был усыпан сельдью.

— А вот и еда нам на пару дней, подбирай только ту, что шевелится.

Показывая пример, начал подбирать еще живую сельдь, застрявшую во время прилива. Чайки практически не обращали на нас внимания, продолжая свое пиршество.

— Макс, а может птичку съедим? — предложила Ната, набрав с десяток крупных рыбин.

— Это чайки, не скажу, что они несъедобны, но, поверь, мясо у них ужасно жесткое, да и с ощипыванием придется повозиться. Сельдь вкусная рыба, недостаток соли в ней не чувствуется, и есть можно сырой, — увидев, как Ната состроила гримасу, добавил, — тебе понравится.

— Я не буду есть сырую рыбу, — категорически отрезала Ната, шагая рядом.

— Помню, кто-то грозился не есть мясо животных, говоря, что это негуманно.

— Это другое, — неуверенно возразила Ната, — а сырая рыба, это же противно!

— Ната, поверь, люди даже себе подобных едят, чтобы выжить, и сырая рыба — далеко не худший вариант. Но мы ее испечем на углях, чтобы ты себя не чувствовала диким зверем. Мы два с половиной месяца в пути, нам бы углеводов найти, витаминов. Как попадем в Западную Европу, возможно, с этим станет попроще. Ты не устала? — спросил у девушки, потому что она дважды споткнулась за последние пять минут.

— Немного, но идти могу, — честно призналась Ната, помолчав секунду, добавила, — Макс, мне нужно тебе кое-что сказать.

— Говори.

— Ты помнишь, в спасательном модуле я тебе делала диагностику в реабилитационной капсуле?

— Помню, и что?

— У тебя предрасположенность к онкологическим заболеваниям. Это заключение вышло на экран по окончанию тестирования. Извини, что скрыла это от тебя.

— Не скажу, что я рад твоим словам. Перед самым вашим прилетом у меня развилась слабость, я постоянно уставал, силы оставляли меня. У меня зародились смутные подозрения, но в моих условиях о диагностике не было и речи. Так что ты меня не сильно удивила.

— Это не все, — Ната остановилась.

— Что еще? Я носитель ВИЧ-инфекции или у меня параллельно развивается Альцгеймер? От какого заболевания я умру, что показал твой тест? — я не смог удержать голос ровно, фраза получилась грубоватой и вызывающей.

— Программа запросила разрешение на изменение генома с целью устранения риска возникновения онкологии, и я, — Ната сглотнула, — без твоего разрешения запустила программу коррекции. Макс, пожалуйста, прости меня, я знаю, что поступила неправильно, — Ната сделал два шага назад, глядя мне в глаза.

— Ты устранила возможную причину возникновения онкологического заболевания? — мое потрясение Ната истолковала неверно:

— Да, я нарушила третий пункт Галактического Устава «Здоровье», внеся несанкционированные изменения в геном. Я хотела как лучше, прости меня, Макс, — не сдержавшись, девушка заплакала, некрасиво всхлипывая.

Справившись с бурей эмоций в душе, в первую очередь, с всеобъемлющим ликованием, я мягко сказал:

— Вот ты дура, Ната.

— Я знаю, — сквозь плач, — проговорила девушка, — это ужасно.

— Нет, ты дура не потому, ты дура, потому что плачешь, оказав мне неоценимую услугу, вероятно, продлив мою жизнь на десятки лет. Красивая и глупая девочка, которую за этот поступок нужно расцеловать, иди сюда, милая.

Притянув к себе девушку, прижал к груди. Всхлипывания прекратились, и Ната робким голосом спросила:

— Значит, ты не сердишься на меня?

— Как можно сердиться за такое, чему вас вообще учат в вашем будущем? Быть роботами? Я рад, что ты внесла изменения, не спросив меня. Это лучше, чем когда узнаешь, что худшее ждет впереди. Но почему я ничего не почувствовал? Ведь вся процедура длилась пару минут?

— Почти час, — поправила меня Ната, освободившись от объятий, — тебя капсула сразу усыпила, едва ты лег в нее, и разбудила по окончанию процедуры и теста.

— И ты хочешь сказать, что изменения генома предотвратят развитие онкологии?

— Я не медик, но тестирование после внесения изменений в геном дает такую гарантию, — Ната уже полностью пришла в себя и даже улыбалась, видя мою радость.

— Ты меня удивила, что вы так легко справились с такими грозным заболеванием. Ладно, не стану уточнять, что вы еще можете лечить, вдруг начну сожалеть, что мы не попали в ваше время. Пора идти и нужно найти нормальный ночлег, прежде чем стемнеет.

Место для ночлега нашлось еще засветло: несколько крупных камней на берегу, среди которых застряли два выброшенных приливом дерева. Сразу решился вопрос места для ночлега и топлива для костра. Вместо сухой хвои для розжига использовал щепу коры наиболее сухого дерева. Пришлось повозиться, прежде чем удалось разжечь огонь. Солнце еще не село, побродив по галечному пляжу, нашел, что искал: плоский плитняк размером с кирпич. Помыв его в воде, аккуратно поместил прямо в огонь — сегодня он послужит сковородой для рыбы.

Закончив чистить рыбу (для первого раза получилось неплохо), Ната походила вокруг, собирая ракушки. Я тоже побродил по береговой линии, но устриц не нашел. Сельдь, зажаренная на камне, получилась вкусной, недостаток соли не чувствовался вообще.

— Макс, мы в пути почти три месяца, может, отдохнем недельку, если найдем уютное местечко? — сытая Ната поблескивала глазами.

— Отдохнем, как только переберемся в Западную Европу. Сейчас ориентировочно мы на территории Швеции, ближе к ее южной границе. Нам осталось пройти небольшую Данию, и мы в Западной Европе, практически дома. Там и климат теплее, и возможностей прокормиться больше. Как пройдем Данию, устроим себе отдых как минимум на неделю, — пообещал девушке, внимательно слушавшей меня с приоткрытым ртом. — Давай, ложись спать, я посторожу, разбужу тебя ближе к утру.

— Макс, сколько мы сторожим ночью, ни один хищник не появлялся. Может, это лишняя предосторожность? Ты же сам говорил, что костер отпугивает хищников.

— Говорил, но вот двуногих хищников костер, скорее, привлекает. Безопасность, это главное, стоит ею пренебречь, как обязательно приходит беда. Мы будем спать не боясь, если доберемся до Русов или среди другого племени, если нас примут, — улыбнулся Нате.

Утром еще раз приготовили рыбу и выбросили оставшуюся: наготовленной хватит на два дня, а тащить с собой рыбу, которая протухнет, нет ни смыла, ни желания.

Десять дней мы шли на юго-восток вдоль береговой линии, питаясь морепродуктами. Дойдя до скалистого берега, где гнездовались тысячи птиц, рискнул поднять на кручу и смог набрать яиц. Яичница стала разнообразием в однообразной диете, улучшив настроение. Все время движения на юго-восток справа расстилалось безбрежное море. На одиннадцатый день на горизонте появилось что-то темное. То, что это суша, стало понятно к обеду. Это место на карте в спасательном модуле я рассматривал очень внимательно. К вечеру стало ясно, что перед нами пролив, разделяющий Швецию от острова Зеландия, принадлежащего Дании. Мои надежды, что в каменном веке Зеландия не остров, а часть материка, не оправдались. Пролив сужался, противоположный берег приближался. Перед самым заходом солнца мы достигли места, где ширина пролива вряд ли превышала пары километров.

— Остановимся на ночь, а утром подумаем, как нам пересечь пролив. Ты плавать умеешь?

— Не умею, — сконфуженно призналась Ната.

— Не страшно, здесь много деревьев-топляков, что-нибудь придумаем. Займись ужином, я пройдусь по берегу, подумаю.

Подойдя к воде, опустил руку в воду: несмотря на конец мая вода очень холодная, даже опытному пловцу будет непросто пересечь пролив вплавь. Вода прозрачная, дно казалось так близко, что видны даже мелкие ракушки на дне. Сунув руку за ракушкой, удивился: глубина у берега всего сантиметров тридцать. Самое интересное, что даже на расстоянии метров двадцати от берега дно просматривалось также отчетливо. Неужели здесь так мелко? Чтобы проверить свою мысль, шагнул в воду и отошел от берега метров на семьдесят, а глубина по-прежнему держалась ниже колен. Уровень Мирового океана сейчас явно ниже, чем в двадцать первом веке, когда по проливу ходили корабли.

Прилив или отлив? Это самое главное. Если такая глубина во время прилива, не исключено, что в отлив можно пройти на Зеландию посуху. Вернувшись на берег, начал искать метки высоты приливной волны, что вода оставляет на камнях. Сгущающиеся сумерки могли обмануть, но таких следов я не нашел. Утром нужно проверить еще раз, дождаться отлива и попробовать перейти вброд. До противоположного берега не больше километра, если отлив серьезный, не должны быть глубины, что могут нам помешать.

Вернувшись к Нате, поделился своими догадками, обрадовав девушку. Неумение плавать ее сильно беспокоило, после моих слов она выдохнула:

— Хоть бы ты оказался прав. Мне так неудобно, что я ничего не умею и постоянная обуза для тебя.

— Глупости не говори! А кто спас нас от захвата крейсером той Унии?

— Я послушалась твоей команды, — парировал Ната, протягивая кусок рыбы и водоросли. Обнаружив выкинутые штормом водоросли, я не сдержал возглас радости: вот он йод, цинк и все остальные минералы. Водорослями забили половину обоих вещмешков. Не знаю, что за вид нам попался: водоросли теперь непременно употреблялись хотя бы раз в день.

Ночь выдалась холоднее, чем обычно: с севера-запада, со стороны материка дул холодный ветер. Подкинув дров в костер, я усаживался обратно, когда мне показалось, что услышал всплеск. Взяв горящий сук, подошел к воде: на обнажившемся дне у самого берега в маленьких лужицах воды бились рыбы. Нам повезло: в отлив дно пролива обнажалось.

Первой мыслью было разбудить Нату и спешно перебираться на Зеландию. Вспомнив, что отлив бывает дважды в сутки, передумал: отлив должен повториться в первой половине дня. Вот тогда и перейдем, днем идти безопаснее.

Вернувшись, долго не мог уснуть, пытаясь вспомнить про проливы, что отделяли Данию непосредственно от Западной Европы. Вроде такие проливы были, но не удавалось восстановить в зрительной памяти их ширину и количество. В принципе, все это не столь существенно: если пролив, отделяющий Швецию от Дании, можно перейти во время отлива, то и остальные проливы должны быть преодолимы. Если только их глубина не больше на порядок.

Сон не шел, все время, пока мы шли к этому месту, я представлял себе, что, попав в Западную Европу, я окажусь практически дома. Теперь, когда от территории Германии нас отделала только Дания, сомнения охватили меня с новой силой. В любом случае, что бы я ни решил, нужно спускаться на юг. Зимовать в этих широтах мы не приспособлены, несмотря на какое-то там потепление, о котором сообщила Ната, заглядывая в свой голографический монитор. Чтобы переждать зиму, нужно иметь теплое убежище и запас еды, позволяющий чувствовать себя уверенно. Зверь здесь непуганый, это еще одно свидетельство, что людей или нет, или очень мало. Будь эти места пригодны для жизни, их бы уже неплохо заселили.

Разбудил Нату, когда полная Луна довольно сильно изменила свое положение на небосклоне. Во сне я разговаривал с Нел, спрашивая у нее совета.

Ты Великий Дух, тебе лучше знать, что делать. Я жду, когда мы с тобой воссоединимся на Полях Вечной Охоты. — Лицо Нел дрожало словно в мареве, я тянулся к ней, но не мог достать. Проснулся от голоса Наты и первое время не мог понять, что за девушка в странном костюме теребит меня за плечо.

— Ты разговаривал во сне, Макс, звал какую-то Нел. Кто она?

— Моя жена, — тон моего голоса подействовал отрезвляюще. Ната больше не задавала вопросов, подогревая оставшуюся рыбу.

Отлив, как я и предполагал, начался утром, когда солнце еще не достигло зенита. Дно пролива обнажалось, вода медленно уходила, оставляя зазевавшихся рыбок в небольших ямках.

— Идем, — подбирая по ходу рыбу, пошел вперед: слова Нел не шли из головы. Притихшая Ната молча следовала за мной, так же собирая дары моря. В ста метрах от берега начинался небольшой уклон: вода или не успела уйти, или глубина здесь была солидной. Я вошел в воду, достигавшую лодыжек. Еще через сто метров вода дошла до колен, а впереди виднелась водная гладь в несколько сот метров шириной.

— Ната, может отлив еще не достиг своего пика, а, может, в середине пролива просто глубина больше. Мы этого не узнаем, пока не пройдем дальше. Наши комбинезоны водонепроницаемы, но все равно будет холодно. Мы пойдем вперед, если глубина станет нам по грудь — возвращаемся. Если нет, то перейдем на тот берег и продолжим наш путь.

— Хорошо, Макс, — лаконично отозвалась девушка за моей спиной. Я плюнул в воду: плевок поплыл на запад, увлекаемый водами Северного моря. Значит, отлив еще продолжается, и уровень воды должен понизиться. До противоположного берега оставалось порядка семисот метров, если предположить, что впадина имеет одинаковый уклон с обеих сторон, предстоит преодолеть примерно пятьсот метров водной преграды. Довольно много, учитывая, что уклон пока продолжается. Выждав порядка получаса на месте, заметил, что уровень воды понизился и доходит только до средней трети голени.

— Идем дальше.

До того момента уклон был маленький, как вода дошла до пояса, прошли примерно двести метров. Теперь я видел, что широкая полоса у противоположного берега свободна от воды. Ширина водной преграды сейчас максимум триста метров, обернувшись, встретился взглядом с девушкой. В ее глазах было столько боли, что я пожалел об утренней грубости.

— Ната, это осталось в прошлой жизни. Сейчас есть только я и ты. И мы пройдем эту чертову лужу, чего бы нам это ни стоило. Вперед, космонавты не могут вернуться, не достигнув орбиты.

Глаза девушки блеснули:

— Вперед, — повторила она мои слова, выражая решимость идти до конца.

Метров через пятьдесят глубина дошла мне до груди, продержалась так пару десятков шагов и начала убывать. Оглянувшись, увидел, как с мрачной решимостью на лице Ната штурмует водную преграду. Уровень воды становился ниже, а через полторы сотни метров мы стояли на влажном дне пролива, где вода уже ушла.

— Мы сделали это, теперь нужно идти, чтобы согреться, — охладившийся комбинезон заставлял дрожать, запасы пищи вещмешках тоже промокли. Медвежья шкура, набрав воду, заметно отяжелела. Нужно побыстрее найти удобное место и разжечь огонь, чтобы просохнуть.

— Еще пять-шесть дней пути, и мы на территории Германии. А оттуда рукой подать до Макселя. Пусть прошло сто пятьдесят лет, Русы не могли забыть своего Великого Духа, вот увидишь, какой нам окажут прием, — хвастался я, а Ната заливисто смеялась, когда я рассказывал эпизоды из прежней жизни.

Место для остановки мы нашли практически сразу, едва перешли пролив. Несколько крупных валунов образовывали закрытое пространство, внутри которого, натаскав хвороста, мы развели огонь.

Сидя у костра и развесив вещи для просушки, мы уплетали смоченную морской водой жареную рыбу и смеялись, радуясь преодоленной дистанции.

Ната перестала стесняться своей наготы, девушка потянулась ко мне, и мы сплелись в объятиях.

— Сегодня переночуем здесь, а утром двинемся в путь, — решил я, откидываясь на шкуру.

— Хорошо, я сейчас приду, — Ната выскользнула из моих объятий и вышла за камни. Прошло несколько минут, я услышал шорох, чтобы улыбнуться своей женщине, но она не зашла. А через секунду что-то косматое и бородатое ворвалось внутрь и занесло над моей головой дубинку. Увернувшись от удара, я перекатился, хватая копье. Бородатый и ужасно косматый мужик двумя руками нанес сокрушительный удар по, как ему казалось, беззащитному телу. Но мое копье, выброшенное вверх, вошло ему в шею в районе кадыка. Из горла хлынула кровь, а сам бородач навалился на меня, хрипя и протягивая грязные пальцы с ужасными ногтями, стараясь попасть в глаза. Даже умирающий, он оказался силен: прошло не менее пары минут, прежде чем мне удалось подняться, скинув с себя его тело. Его дубинка, выпав из ослабевших рук, по касательной задела левое плечо, содрав кусок кожи.

Ната! Схватив дезинтегратор, я выскочил наружу: в ста метрах от меня, закинув голое тело девушки на плечо, рысцой на юг уходили трое мужчин. Вскинув дезинтегратор, я опустил руку, могу задеть Нату. Метнувшись внутрь камней, выдернул копье из поверженного врага, схватил комбинезон и, натягивая его на ходу, бросился в погоню.

Глава 11. Европа каменного века

Промедление смерти подобно, убедился в правдивости этой расхожей фразы, устремившись в погоню. Время, потраченное, чтобы надеть комбинезон и выдернуть копье из шей врага, составило меньше минуты. А расстояние за это время как минимум удвоилось. Но, между нами, огромная разница — дикари уносили трофей, а я бежал, чтобы вернуть свое, свою женщину, которая мне начала искренне нравиться.

От места, где мы с Натой валялись голышом, на юг уходил небольшой подъем весь заросший кустами с уже раскрывшимися листочками. На несколько секунд дикари пропадали из поля зрения, когда между нами оказывались кусты, но, тем не менее, я их нагонял. Подъем закончился, и троица с Натой на плече скрылась из вида. Взвыв от ярости, я ускорился, взлетая на гребень: дикари всего в пятидесяти метрах, по-прежнему убегают на юг.

Оглянувшись, они попытались ускориться, но я все равно догонял. Когда до них оставалось метров тридцать, один из троицы остановился и, развернувшись, бросился на меня. Его цель — задержать меня, чтобы остальные двое успели скрыться с женщиной. В каменном веке женщина представляет наибольшую ценность, хотя своим отношением дикари превращали их в инвалидов к тридцати годам. Косматый урод начал заносить над головой дубину, чтобы вбить меня в землю, словно сваю. Не для того я прожил больше двадцати лет в каменном веке, чтобы первый же встречный дикарь мог задержать меня в бою.

Не останавливаясь, я вильнул в сторону и, уже пробегая мимо, с силой воткнул копье врагу в район печени. Рванув его обратно, побежал дальше: даже если дикарь чудом выживет, он не противник. Тот десяток метров, что выиграли убегающие, я наверстал быстро: бежавший налегке похититель развернулся и пошел на меня, что-то крича. Что мне нравится в дикарях каменного века — так это их предсказуемость. По логике вещей, дикари должны были бросить Нату и напасть на меня вдвоем. Вместо этого, они продолжали нападать в одиночку. Во второго я метнул копье с расстояния около семи метров. Дикарь заносил свою дубинку над головой, чтобы ринуться на меня. Копье попало ему в грудь, но глубоко не вошло: изумленный косматый мужчина рывком вырвал его из груди, не обращая внимания на заструившуюся кровь.

В высоком прыжке нанес ему удар коленом в челюсть, отправляя в глубокий нокаут. Подхватив копье, устремился за последним: раненых добью на обратной дороге. Заслышав шум за спиной, дикарь несший Нату на плече, обернулся. Готов поклясться, на его губах мелькнула усмешка. Он грубо скинул Нату, застонавшую при падении. Судя по всему, она сейчас в отключке.

— Хррр, — прорычал дикарь, становясь в оборонительную позицию. Он не поднимал дубинку на головой, а держал ее перед собой, выставив в моем направлении. У меня руки чесались от желания снести ему голову выстрелом из дезинтегратора, но усилием воли сдержал себя. Вместо этого, обозначив ложный укол копьем, сделал «вертушку», нанося удар плашмя прямо по голове. Дикарь попался, на его широком лбу обозначилась полоса, все-таки я вложился в удар от души. Его даже повело, но он устоял на ногах. Размахивая дубинкой, он кинулся вперед, но двухметровое копье остановило этот порыв, погрузившись в живот. Вырвав копье, нанес ему второй удар плашмя, целясь перебить ключицу. Я не хотел его убивать сразу, это животное заслуживало долгой и мучительной смерти.

Дикарь выронил дубинку из рук: одной рукой он пытался остановить кровотечение из живота. Из одежды на нем только кусок старой шкуры, прикрывавший бедра. Виляя задницей, как изнасилованный транс, он побежал прочь от меня. Подобрав его дубинку — сучковатую палку, утолщающуюся к концу, я догнал его в три прыжка, с силой опуская дубинку на голову. Косматый упал: деловито, как мясник, разделывающий добычу, перебил ему ноги в средней трети голени, и лишь потом вспомнил про Нату.

Бросив измазанную кровью дубинку, поспешил к девушке, которая, присев, озиралась по сторонам.

— Как ты, Ната?

— Голова болит, — она потрогала голову рукой и пожаловалась, — кровь.

Ощупав ее голову, нашел небольшую кровоточащую ранку и солидную шишку: твари конкретно ударили ее по голове. Оглядевшись по сторонам, сорвал лист растения похожего на лопух, плюнул на него и приложил к ране. Слюна и лист выполнят роль повязки, кровесвертывающая система не образует корку, остановив мелкое кровотечение.

— Давай, вставай. Тебя не тошнит? Сколько пальцев видишь? Следи за моим пальцем.

Убедившись, что нет явных симптомов сотрясения мозга, помог ей подняться. Поддерживая ее рукой, повел в сторону нашего временного пристанища. Нужно одеться и убираться отсюда, прочь от места проживания предков будущих викингов, любителей похищать женщин.

— Это произошло так внезапно, я даже не успела закричать. Только встала, а передо мной мужик, он закрыл мне рот, и меня ударили. Очнулась уже здесь, прости, что была так неосторожна.

— Не говори глупостей, — перебил я девушку, — меня самого похищали неандертальцы-каннибалы, не чета этим косматым. Я прожил среди них около четырех месяцев, прежде чем смог сбежать.

— Расскажешь об этом, — оживилась девушка.

— В другой раз, сейчас нужно добраться до места нашего отдыха, одеться и уходить, пока не появились остальные твои женихи.

В этот момент мы поравнялись с нокаутированным: из раны на его груди все ещё сочилась кровь.

— Женихи? — Ната с недоумением уставилась на меня.

— Ну да, зачем думаешь тебя украли?

— Съесть. Дикари же едят людей.

— Некоторые, в основном, побежденных врагов и во времена голода. Но женщины ценятся у всех племен, женщина может родить много воинов.

До Наты только сейчас дошел истинный смысл похищения. Она даже покраснела, мочки ушей заалели, того гляди и вспыхнут огнем.

— Меня похищали для секса? — Ее изумление было искренним. Ну да, в их мире женщине секс и предложить нельзя, сразу сошлют куда-нибудь на рудники в облако Оорта.

— Секс как таковой их не интересует, больше важна возможность женщины рожать. Это очень актуально с учетом малочисленности племен и высокой младенческой смертности.

Нокаутированный мною начал приходить в себя, издавая стоны. Мы уже прошли его, я не стал его добивать, судя по кровопотере, он не жилец.

— Дай копье, — выхватив у меня из рук копье, Ната вернулась назад на двадцать метров и с остервенением нанесла около десяти ударов в грудь раненому дикарю.

— Там еще один, — указал на первого раненого в печень. Тот полз в пятидесяти метрах от нас. Ната направилась в его сторону, но я окликнул ее, — он ранен в печень, умрет в любом случае. Давай лучше уходить отсюда побыстрее.

Мы перевалили через гребень и начали спуск к месту своего отдыха. За время нашего отсутствия непрошенные гости не наведывались. Шкуры неплохо подсохли, досохнут во время движения. Ната вся в прилипших травинках и пыли, но сейчас нам не до эстетики и гигиены.

— Одевайся, помоемся, когда найдем нормальное место, — мой голос помог ей решиться. Скривившись от при виде своего грязного тела, она натянула комбинезон, проверила дезинтегратор и подхватила свой вещмешок. Труп четвертого дикаря на месте наших любовных игр ее даже не удивил, как и кровь, уже застывшая корочкой на моей груди. Спустя пять минут мы уже шли в юго-восточном направлении, оставив трупы правее.

Наш путь лежал прямо на юг, но именно туда и направлялись похитившие Нату дикари. Не нужно быть Эйнштейном, чтобы догадаться, что они бежали к месту стоянки племени. Взяв восточнее, я надеялся избежать встречи с племенем косматых и бородатых. До захода солнца оставалось примерно четыре часа, за это время мы должны максимально удалиться от врагов.

За прошедшие три месяца с Натой произошла разительная перемена: даже убив сегодня дикаря, она не переживала. Ее даже не рвало, как меня, когда я убил парочку Кангов, спасая Нел и ее братьев. И сейчас она шагала, не жалуясь на усталость, а ведь всего час назад получила сильный удар по голове. Мой отец любил говорить: «Когда вода поднимается до хвоста, любая собака поплывет». Суть поговорки в том, что необходимость и нужда заставляют человека действовать.

Держа высокий темп, мы шли до самых сумерек, пока дальнейшее продвижение в темноте не превысило опасность встречи с дикарями. Казалось бы, какая разница между Швецией и Данией, на территории которой мы сейчас находились. Разницу можно было почувствовать по животному миру ночных хищников: дважды слышался волчий вой, раздавались еще звуки, похожие на рычание, но мне трудно понять, кто их издавал.

Уже практически в самой темноте мы набрели на ложбинку между двумя холмами. Лес здесь преимущественно лиственный, сосны и еле встречались редко. Толстая подушка из листьев амортизировала при ходьбе, каждый раз пугая меня мыслью о болотах. Разведенный в ложбинке костер можно увидеть только с вершины холмов. Я бы предпочел его не разводить, но волчий вой и рычание заставили принять иное решение. Пока грели куски рыбы на прутиках, наблюдал за Натой: вроде нормально, отошла, не суетится, не устраивает истерик.

— Придется быть осторожнее, мы вступили на территории, где обитают люди. Даже днем, если один из нас идет в туалет, второй должен сторожить. — Ната молчала, словно не слышала моих слов.

— Ты слышишь меня, Ната?

— Слышу, Макс. Ты сказал, «где обитают люди», но разве они люди? Они звери! Хуже зверей, потому что звери не нападают на себе подобных, стараясь рычаньем и позами избежать кровопролития.

— Это люди, Ната, не исключено, что даже наши прямые предки в нашей Земле. Этот мир жесток, но он куда гуманнее просвещенного мира двадцатого столетия, когда людей травили в газовых камерах, а войны уносили десятки миллионов жизней.

— Какие предки — такие и потомки, — возразила Ната, принимаясь за еду.

— Согласен, жестокость у нас заложена с древнейших времен. И именно поэтому нам следует быть внимательнее. Я не хочу тебя терять.

— Нужна для продолжения рода, чтобы детей рожала, — внезапно вскинулась девушка.

— Если потребуется — родишь, я не настаиваю, это будет твой выбор, — спокойно отреагировал на слова девушки.

Какой смысл устраивать диспут, если и так очевидно, что родит. Есть мясо тоже зарекалась, а трескает так, что за ушами трещит. Всему свое время, я не задумывался о детях на данном этапе, стараясь предотвратить ее беременность. Но если уж суждено, то это случится несмотря на все мои старания.

— Дежурим не как обычно: первой дежуришь ты, я подежурю с полуночи. Как только Луна сместится на 15 градусов по небу — буди меня. Справишься?

— Справлюсь, отдыхай, Макс, и прости за вспышку. Это от удара по голове, — улыбнулась Ната, устраиваясь поудобнее.

— Если накатит сонливость, не борись с ней, это бесполезно, просто разбуди меня.

— Хорошо, — Ната взяла копье и положила рядом с собой дезинтегратор. Жаль, что у этого девайся нет подзарядки от солнечной энергии, можно было бы весь мир завоевать двумя игрушками.

Проснулся я мгновенно, едва Ната коснулась меня.

— Все нормально?

— Да, твоя очередь дежурить. — Девушка свернулась калачиков на согретом ложе, натягивая на себя шкуру. А продежурила она нехило, Луна успела пройти половину небосклона. Почувствовав голод, полазил по вещмешкам: у Наты осталось пять батончиков, их она не ела уже недели две, хотя случались периоды, что мы оставались без еды. Батончики трогать не стал, переключив мысли на воспоминания, чтобы отвлечься от еды.

Вспоминая годы проведенные с Русами, отчетливо видел ошибки, допущенные при построении цивилизации. Слишком мало времени я уделял вопросам сохранения и передачи информации, чересчур увлекаясь строительством кораблей и формированием войска. Религия развивалась однобоко, священнослужители, лишенные реальной власти, напоминали РПЦ в России, скорее декоративным фоном, а не фактором, сплачивающим народ. Да и других ошибок хватало: пренебрежительное отношение к вопросам личной безопасности, приведшее к смерти Лара, Маа, отборных воинов народа Рус.

Начало светать, жалко будить Нату, ей удалось поспать всего пару часов. Впредь будет знать, что указания нужно выполнять точно. Воды у нас осталось на донышке, еды тоже нет. Пора срочно найти пропитание и воду, тем более что придется идти скрытнее, и возможность охоты в любое время сильно урезается.

— Ната, нужно идти, мы все еще слишком близко от косматых, чтобы чувствовать себя в безопасности. Дикари во время охоты уходят от места стоянки на пару десятков километров. Придется немного потерпеть, пока не добуду нам что-нибудь на пропитание.

— Не умру, если чуть поголодаю. У меня в вещмешке есть пять батончиков, но я их храню на непредвиденный случай. Может съешь один батончик, Макс, ты мужчина, у тебя энергопотребности выше.

— Нет, по дороге что-нибудь добудем, пусть это будет наш неприкосновенный запас. Сходи до кустиков, я посторожу.

— Макс, — возмутилась девушка, залившись краской.

— Хорошо, но далеко не уходи, я серьезно!

Ната вернулась быстро, вручив ей одно копье, двинулись в путь. Время, пока сторожил, провел с пользой, дополнительно намотав полоски шкуры на древки копий. Вчерашняя битва показала, что чем ухватистее древко, тем эффективнее удар. На небольшой родничок с кристально чистой водой набрели через час ходьбы. Напившись от пуза, наполнил фляжку и протянул Нате. Снова наполнив фляжку, спрятал ее в вещмешке, после дезинтегратора, это самая полезная вещь в нашем арсенале.

Во время очередного короткого привала из кустов выскочил крупный заяц. Остановившись в паре метров от меня, заяц настороженно всматривался и, решив, что двуногие сидящие неподвижно не представляют угрозы, начал щипать травку. Ошибка стоила ему жизни, а нам желудков, полных желудочного сока. Быстро разведя костер, прожарили зайца и спешно перекусили, давясь жестким невкусным мясом. Но голод не тетка, даже плохо прожаренное жесткое мясо способно утолить голод. Упаковав оставшуюся зайчатину в вещмешок, продолжили путь. Человеческих следов или следов от костров не попадалось, и я перестал опасаться встречи с дикарями за каждым деревом.

Поужинав оставшейся зайчатиной. Устроились на ночлег у большой скалы, с которой тоненькой струйкой падала вода. Сама скала высилась посреди леса в гордом одиночестве, значительно возвышаясь над деревьями. Еще два дня продолжался путь на юг, во время которого наткнулись на свинью с выводком из шести поросят. Свинья и пятеро поросят успели скрыться в кустах, но шестого ранила Ната. Поросенок оглашал лес своим визгом, пришлось экстренно добивать, опасаясь появления разъяренной матери. Поросенка разделали и прожарили почти до полной готовности: нежнейшим мясом мы теперь обеспечены на несколько дней.

Третьего июня, мы вышли к морю: береговая линия, извиваясь, уходила в юго-западном направлении. Опасаясь преследования косматых дикарей, я слишком круто взял на восток, едва не промахнувшись мимо цели. По карте в спасательном модуле, здесь значились проливы, но их просто нет: Дания оказалась частью Западной Европы, отделенная от Швеции мелким узким проливом.

— Ната, мы практически на территории Западной Европы. Где-то в этих местах изначально жили наши предки, если верить некоторым ученым. Помнишь, ты просила про недельный отдых? Мы три месяца в пути, думаю, его заслужили. Просто давай еще пару дней на юг для уверенности, что мы на территории Германии. Найдем укромное местечко, отдохнем, выспимся нормально.

— Мы прошли половину пути до твоего государства?

— Почти половину, но самую трудную половину. Дальше должно быть легче, правда, здесь дикари могут встречаться чаще.

— Разберемся, — махнула рукой Ната.

Еще два дня мы шли на юг, прежде чем я решил, что нужно найти укромное место для нормального отдыха.

— Ната, собери хворост, отдохнем, пообедаем и поищем искать ручей с водой, где рядом сможем сделать шалаш и задержаться. Набрав сухого мха и раскрошив трухлявое дерево, высек искры, разжег огонь. Подбросил парочку веточек, что лежали под рукой. Затрещали кусты, появилась Ната с большой охапкой хвороста. Но кусты продолжили трещать: черной молнией оттуда выскочил медведь, ринувшись на девушку.

— Ната! — выхватывая дезинтегратор, я рванул вперед. Ната закрывала собой медведя: услышав мой крик, она обернулась, и медведь мощным ударом лапы отбросил ее в сторону. В эту же секунду дезинтегратор прожег дыру в медведе, рухнувшем на землю без звука.

Подбежав к Нате, я не смог удержаться от рева:

— Твою мать!

Удар когтистой лапы разорвал комбинезон чуть ниже левой груди: тонкая струйка крови окрашивала зеленую траву красноватыми разводами. Рванув разорванные края комбинезона, увидел три параллельные раны длиной около десяти сантиметров, нижняя оказалась проникающей.

— Ната! — схватив вещмешок, вытряхнул содержимое: небольшой кусок сала привлек внимание. Торопливо разжевывая, довел до кашеобразного состояния, накладывая на кровоточащую рану. Отрезав от подола своей шкуры кусок, наложил его на рану, прижимая рукой.

Появлению дикарей я не удивился: пребывая в шоке, смотрел, как дикари подходили к медведю с огромной дырой в груди, цокали языками, падали передо мной ниц, воздевая руки. Сейчас меня интересовало только одно: как сохранить жизнь своей женщины.

Глава 12. Айя

Не знаю сколько времени я просидел, зажимая рукой рану Наты. Кровь просачивалась через разжеванное сало, которым я пытался закрыть рану. Ничего путного в голову не шло, если не остановить кровотечение, Ната просто умрет от кровопотери.

— Айя, Айя, — незнакомый голос дважды повторил это слово. Дикари держались на почтительном расстоянии, большинство так и не встали с колен. Только сейчас обратил внимание, что цвет кожи местного племени, скорее, белый, чем шоколадный. Пожилой дикарь, привстав, мелкими шагами передвигался в мою сторону, повторяя:

— Айя, Айя, — он протягивал в мою сторону руку с веществом похожим на пластилин.

— Что это? — на мой вопрос старик оживленно затараторил:

— Айя, айя, — отломив кусочек от вещества, старик положил его в рот, усиленно работая челюстями. Буквально секунд десять спустя, выплюнул себе в руку кашеобразную массу с преобладанием зеленого и желтоватого цвета.

— Ыл, ыл, — дважды повторил дикарь, показывая на Нату, он закинул второй кусочек в рот, протягивая мне уже разжеванный.

— Ты хочешь, чтобы я это дерьмо наложил вместо повязки? — свой вопрос я сопроводил жестами. Дикарь усиленно закивал, щеря сточенные зубы. Второй разжеванный кусок оказался в его руке и снова перекочевал в мою руку. Я осмотрел кашицу в своих руках: пластичная, с сильным запахом. Не понимая, как ее правильно наложить, стал формировать из нее пластинку, чтобы закрыть рану.

— Айя, ыл, — взвыл дикарь и довольно бесцеремонно выхватил у меня из рук почти готовую пластинку. Сунув ее в рот, делал пару жевательных движений и полную слюны положил ее на место кровотечения. Плавными движениями дикарь начал втирать кашицу в место кровотечения. За первой последовала вторая, а потом и третья порция. Изумленный, я смотрел, как кровотечение прекратилось: наложенная кашица не давала выйти крови из раны.

Столько микробов прямо в рану, — ужаснулся я действиям дикаря, но альтернативы не было.

— Айя, — боязливо дотронулся до моей руки старик, — але, — махнув при этом рукой в сторону юга. Остальные дикари, встав с колен, сгрудились у поверженного медведя, издавая восторженные восклицания. Будь у них желание напасть, дикари могли это сделать, когда я возился с раной Наты. В их глазах читался страх, но сами глаза вполне симпатичные, я бы сказал, что взгляд очень даже осмысленный. Придется рискнуть: я протянул свои копья старику, принявшему их как драгоценную реликвию. Ната не успела снять с себя рюкзачок, это помогло мне просунуть руку под нее и осторожно поднять.

Весила девушка очень мало, кожа бледная, губы приобрели синюшный оттенок. Все мои небольшие познания в медицине говорили, что вероятность благополучного исхода невелика. Старик отдал несколько приказаний, четверо дикарей подбежали ко мне, непрерывно кланяясь. Около медведя возился еще с десяток, показав на поверженного зверя, старик спросил:

— Сина?

— Берите, — подтверждая слова, улыбнулся и кивнул. Вопль восторга вырвался из десятка глоток, и практически сразу в воздухе замелькали ножи. Железные ножи!!! Только сейчас обратил внимание, что большинство дикарей вооружены луками, а наконечники копий тоже из железа.

— Але,— сказал старик, начиная путь впереди меня. Двое дикарей шли по бокам, еще двое трусили сзади. Пока нес Нату, внимательно присмотрелся к сопровождающим: среднего роста, широкоплечие, у всех небольшие бородки. Из одежды — кусок шкуры, надетый через голову и перехваченный тесьмой из полосок шкуры на уровне пояса. На ногах обуви нет. У обоих дикарей, что шли по бокам, были луки, закинутые на плечо и пачки стрел за поясом. В руке по копью, копья короткие, примерно метра полтора. И десятисантиметровый наконечник, который не знал, что такое нормальная заточка.

Шли долго, у меня затекли руки, пару раз хотел остановить старика, но сдержался. Мы вышли к реке и продолжили путь в западном направлении. Деревня, а это была деревня, открылась в последний момент. Река, текущая на запад, делала большой зигзаг, образуя большой полуостров, потом уходила на юг и, сделав почти полный круг, продолжала течь на запад. Со стратегической точки зрения, деревня расположена очень грамотно. Ширина сухопутного коридора вглубь полуострова не превышала ста метров.

Впервые за все время моего нахождения в каменном веке моим глазам предстали землянки. Пока я шел вслед за стариком, глазел во все стороны, удивляясь увиденному. Это племя явно было продвинутым: землянки возвышались над землей на метр с кепкой, маленькое окно, а на односкатных крышах из бревен лежала земля, где росла трава. Что-то похожее в сельской местности Исландии мне приходилось видеть по телевизору.

Старик направился к землянке, стоявшей особняком: еще до приближения он дважды прокричал «Анау». Полог, функцию которого выполняла шкура, отдернулся, и из землянки пятясь вылезла старуха с длинными волосами, в которых висели некрупные кости, словно игрушки на елке. Между моим дикарем-проводником и старухой завязался разговор, пока я смотрел на землянки. Труб на крышах нет, дым выходил через маленькие окошки. Я ошибся, это были не окна, а дымоходы.

— Айя, — привлек мое внимание старик, показывая жестами, что Нату нужно внести внутрь землянки. Старуха зыркнула на меня карими глазами и подняла полог. Пригибаясь, чтобы не стукнуться головой, на полусогнутых ногах аккуратно внес девушку внутрь. Сложенная из камней печь стояла под дымоходом, по логике внутри должен стоять дым, но его не было.

— Хаз, — старуха указала на угол, где лежала шкура. Аккуратно опустил Нату, чувствуя, как взвыли от радости все мышцы. Разогнуться я не мог, высота землянки была меньше моего роста. Отсутствие дыма в комнате объяснялось просто: напротив печки, у самого основания противоположной стены, есть небольшое отверстие. Воздух, поступая через нижнюю дырку, выдувал весь дым через дымоход под самой крышей.

В комнате пахло специями, реально, словно это склад. Старуха замахала руками:

— Але, але.

— Айя, — потянул меня за рукав старик, показывая, что нам надо выбираться. Я посмотрел на бабку, которая уже взял пучок засушенного растения, начала тереть его в каменной ступке. Почувствовав мой взгляд, та обернулась и повторила: — Але, але.

— Спаси ее, — откуда старухе было знать русский язык, но интонация помогают в таких ситуациях. Бабка показала на лежащую Нату и затем на себя, сказав одно слово:

— Хау.

Я выбрался из землянки и осмотрелся: к пятерым дикарям присоединилось около двух десятков, среди них женщины и дети. Их язык явно богаче языков дикарей Луома, Нига и других, с кем мне приходилось иметь дело. Дети прятались за матерями, те в свою очередь отворачивались, едва встречались со мной глазами. Вся эта толпа посматривала на меня со страхом и опаской, хотя оружие есть у всех. Старик, приведший меня сюда, что-то красочно рассказывал, даже изобразил медведя, плюхнувшись на землю замертво, чем рассмешил детей.

С центра деревни шли двое мужчин: взгляды собравшихся обратились туда. Впереди шел старец, именно это слово приходило на ум при виде пожилого мужчины с редкими седыми волосами. Борода, тоже седая, доходила до груди и была пышнее, чем у воинов, с которыми я встречался ранее. Рядом с ним шел могучий воин, сила чувствовалась в каждом его шаге. Я бы определил его возраст как тридцать лет, но он мог быть и младше. Оба одеты так же, как и все: шкура через голову, опоясаны тесемкой. У молодого за поясом торчал железный нож с рукоятью обмотанной куском шкуры. Старец безоружный, если не считать длиной палки, выполнявшей роль посоха.

Дойдя до нас, мужчины остановились: «мой» старик вышел вперед и заговорил, периодически повторяя «Айя». Белобородый слушал внимательно, в глазах молодого сквозило явное недоверие. Выслушав моего провожатого, старец произнес фразу, обращенную ко мне. Для меня это звучало белибердой, да и интуиция ничего не подсказывала. Белобородый повторил свою фразу, и снова я ничего не понял. Стоявшие в толпе рассмеялись, но мой провожатый знал, что лучше надо мной не смеяться. Подскочив ко мне со словом «Айя», он, взяв мою руку, притронулся к дезинтегратору, что находился на своем обычном месте — поясе комбинезона.

Я понял, от меня хотели демонстрации моих возможностей. Но тратить заряд дезинтегратора просто так? С другой стороны, если дикарей не убедить в своем могуществе, не захотят ли они напасть на меня или просто прогнать? Тогда мне придется потратить куда больше заряда… Вытащив дезинтегратор, задумался: стрелять, но в кого? На неживом предмете эффективность не так заметна. Молодой мужчина с ножом за поясом смотрел с откровенной неприязнью.

— Дай свой нож, — я протянул руку, указывая на нож за его поясом. Старец, проследив за моим взглядом, велел кивком головы отдать мне требуемое. С плохо скрываем отвращением мужчина бросил нож к моим ногам. Ах ты так, падла? Я-то хотел изменить форму ножа, сделав его тупой конец узкой формы, но ты сам напросился.

Переведя тумблер дезинтегратора на режим сварки, выставил полную мощность: хрен с ним, с одним зарядом. Пламя вырвалось их дезинтегратора на метр, на глазах превратив пародию на нож в лужицу жидкого металла. Еще когда появилось с ревом пламя, половина толпы пала ниц. Старец и молодой воин удержались, хотя на их лицах отразился ужас. Но когда нож у них на глазах стал маленькой лужицей металла, грохнулись и они.

Я быстро выключил девайся и громко спросил:

— Довольны? Теперь что? По воде ходить или превращать воду в вино? Что еще хотите, уроды? Воин, чей нож превратился в жидкий металл, на коленях подполз и дотронулся до начинавшей остывать массы. С диким нечеловеческим криком он вскочил на ноги и, домчавшись до речки, сунул туда руку, продолжая подвывать. Мои рукавицы комбинезона позволяли взять в руки кусок металла, подняв его с земли, подкинул, поймал и снова бросил на землю. Еще один любопытный, с диким ревом решивший повторить мой трюк, присоединился к первому пострадавшему.

— Любопытной Варваре на базаре нос оторвали, — продекламировал я и, подойдя к старцу, тронул его за плечо:

— Поднимайся, старче.

— Айя? — это надо умудриться вложить в это короткое слово столько уважения и страха.

— Айя, айя, — подтвердил, догадываясь, что это слово аналог «Са» среди племени Гара и Уна, звавших меня Макс Са. «Айя» звучит немного женственнее, но главное, это помогает, раз люди боятся подняться с колен. Старец поднялся, поглядывая на меня с некоторой опаской: как мне ему объяснить, что от меня не будет проблем? Мне дождаться, пока Ната поправится или, как это жестоко ни звучит, не поправится уже, и я продолжу путь.

— Айя, — раздалось за спиной: это старуха манит меня рукой. Она — единственная, кто меня не боится, даже позволяет себе обращаться несколько пренебрежительно. Иду за старухой: она умудрилась освободить рану, немного продлив разрез комбинезона. Желто-зеленая масса с раны Наты убрана, вместо этого там кашеобразная смесь оливкового цвета. Дыхание у девушки стало ровнее: пощупал пульс — сердце бьется ровно, хотя пульс слабого наполнения.

— Уна, — старуха показывает на Нату, не знаю, что это означает, но предполагаю, что вопрос касается наших отношений.

— Уна, — подтверждаю, и лицо старухи озаряет радость. Она берет руку мою руку и кладет ее на живот Наты:

— Ана.

Я сбит с толку, видимо, мое лицо отражает мое состояние, потому что старуха внезапно имитирует детский плач.

Ребенок? Ната беременна? — молнией проносится мысль, бросая меня в жар.

— Беременна? — Старуха радостно щерит зубы, словно говоря: «попал ты, голубчик».

Но как? Я не терял концентрации, помня о нежелательности беременности во время нашего похода домой. Может, старуха ошиблась?

Не ошиблась, — говорит хитрое лицо старой дикарки, осторожно похлопав Нату по животу, она повторяет:

— Ана!

Это поражение… На плечи наваливается усталость. Пройти две с половиной тысячи километров через земли населенные дикарями — сродни самоубийству. А пройти этот же путь с беременной женщиной из двадцать четверного или двадцать пятого века — самоубийство гарантированное. Даже если Ната выкарабкается, она не дикарка: те беременность переносили легко. А у нее начнутся токсикозы и все прочие «радости» беременной женщины. Час от часу не легче, епрст!

В любом случае, радовало то, что кровотечения нет, дыхание стало лучше. Меня тревожила инфекция, что могла проникнуть в рану: положил руку на лоб, вроде температуры нет.

— Айя,— старуха показывала рукой на выход. Вот наглая бабка! Никакого уважения к Высшему Существу, именно так я перевел свое имя, видя реакцию людей. Выйдя на яркий свет, заморгал, восстанавливая резкость: толпа выросла раза в три. Похоже, собралась вся деревня, потому что все пространство битком забита. Большинство людей держали подношения: куски оленьих рогов, шкуры, половину лопатки животного жаренного на костре или на углях, даже глинную миску с водой приволокли. Все это стали складывать прямо на землю у моих ног, с придыханием выговаривая «Айя».

Подношения — это хорошо, они символизируют признание моей власти и верховенства, но мне нужно где-то жить. В землянке старухи троим не поместиться, там еле развернешься вдвоем. Селиться поодаль от Наты не хочу, мне нужно быть в шаговой доступности, хотя весь полуостров сам по себе небольшой. Напрашивался единственный логичный вывод — вытурить бабку, пока Ната не встанет на ноги.

Ищу взглядом пожилого дикаря, что привел меня сюда. На мой взгляд, башка у него варит лучше других. Подозвав его к себе коротким свистом, ввел в ступор дикарей. Свист, наверное, произвел не меньшее впечатление, чем манипуляции с дезинтегратором. Показываю жестами, что бабку нужно прогнать: на лице дикаря проступает ужас. Что за бабка такая неприкосновенная?

Мой проводник развивает бурную деятельность, успокаивающее выставляя в мою сторону ладони, он перекидывается парой слов с белобородым, и практически сразу начинается стройка века. Бегут юноши, неся на плечах жерди, точнее, стволы молодых деревцев. За полчаса на моих глазах возникает остов типичного вигвама. Жерди связывают между собой тесемками. Привязывают поперечные жерди и сразу начинается процесс настилки шкур. В работе участвует чуть ли не половина племени: обжегший руку здоровяк сверлит меня взглядом, но поспешно отводит глаза, стоит мне взглянуть в его сторону.

У самой вершины конуса оставляют небольшое отверстие-дымоход. Ночи уже теплые, недельку смогу перебиться даже без костра, но дикари так не думают. Что-то похожее на полуочаг-полупечку, мастерит старик, приведший меня сюда. Услышав, что он откликнулся старцу на имя Зар, повторяю, убеждаясь, что это его имя. Зар лезет из кожи вон, пытаясь мне угодить: он видел действие дезинтегратора на медведе, его рвение понятно.

Десяток, оставленных у туши медведя воинов, появляются, сгибаясь под тяжестью груза мяса и шкуры. Эти воины умудрились принести практически всего медведя, за исключением требухи. Женщины и дети приветствуют шествие добытчиков горловыми криками, многократно прикладывая руку к рту. Их радость исчезает, когда охотники один за другим сваливают все мясо и шкуру к моим ногам. Но куда мне такое количество мяса? Да и шкура нуждается в длительной обработке.

— Зар, — зову своего помощника, показывая на груду мяса, произношу, — это для всех.

Старик не успел открыть рот, когда женщины, они самые сметливые, когда дело касается еды, восторженно встретили мой широкий жест. Вначале это было робкое, с каждой секундой набирающее силу разноголосое «Айя». Но через десять секунд дикари скандировали не хуже обученного коллектива: — Айя, Айя, Айя!

На шум выскочила старуха и зашипела, заставив закрыть всех рты.

— Айя, — махнула она рукой, я и послушно направился в хижину, где лежала моя «Айя».

Глава 13. Элты

Прошла неделя с момента, как я принес Нату в деревню. Девушка несколько раз приходила в себя, даже пыталась говорить, но вскоре снова отключалась. Унн, так звали старуху-целительницу, выгоняла меня из своей землянки, абсолютно не считаясь с моим положением Всемогущего Духа — Айя. За неделю я освоил около трех десятков основных слов и пару глаголов. Зар стал моим учителем, постоянно пытаясь мне помочь.

Племя Элтов — типично патриархальное, причем это слово подходит как нельзя лучше. Старец по имени Пиго был реальным вождем племени, а молодой воин, что его сопровождал, это его сын по имени Сар. Тем не менее, бразды правления постепенно переходили от отца к сыну, судя по тому какой властью пользовался Сар. В племени есть еще один представитель власти — шаман Нгха, выразивший почтение к моей особе, преподнеся мне череп дикой кошки с вставленными в пустые глазницы рубинами. Зар вбил кол перед входом в мою хижину, прочно закрепив на нем череп. В лучах солнца рубины играли красным огнем, пугая местных.

Я пользовался полной свободой действий: целыми днями слонялся по деревне, стараясь вникнуть в жизнь племени Эльтов. Вопрос питания меня не волновал: целый день выстраивались очереди из местных женщин, желающих задобрить Айя. На местную доморощенную кузницу я набрел утром, когда впервые знакомился с деревней. Кузница или, скорее, место для правки металла, представляла собой примитивную технологию. Заинтересованный, я смотрел, как в небольшую глиняную печь закладываются дрова. Через верхнее отверстие закинули несколько кусков породы и еще подкинули дров. В печи уже горел огонь, клубы дыма вырывались через верхнее отверстие, заставляя кашлять доморощенных металлургов. У самого низа печи есть отверстие, к нему дикари приставили самодельные меха, обтянутые шкурой, и начали интенсивно закачивать воздух. Сама печь небольшая: чуть более метра в высоту и вдвое меньше в диаметре.

Дикари качали воздух сменяя друг друга. Процесс оказался долгий, решил ознакомиться с результатом на обратном пути. Зар провел меня по всей деревне, показав землянку старца Пиго, расположенную у самой воды землянку шамана Нгха.

Элты устроили что-то вроде мостков: примерно метра на два в воды реки входили три бревна, связанные меж собой ремнями из шкур. Течение реки было спокойным, а глубина небольшой: мостки держались, придавленные со стороны суши огромным валуном.

Именно здесь я впервые увидел примитивную ловушку для рыбы: спиралеобразно выставленные камни у самого берега. Проход между камнями получался по спирали. Затем два ряда камней образовывали двойную спираль, куда рыба устремлялась по течению. Расстояние между рядами камней уменьшалось и в конце составляло не более десяти сантиметров. Рыба, проскользнув между камнями, оказывалась в небольшом бассейне диаметром меньше метра. Зар прилег на мостки и сунул руку во внутренний бассейн. Секунду спустя с торжествующим криком вытащил полуметрового сазана. Рыба едва не сорвалась из рук, но он успел швырнуть ее на берег. Еще две рыбины помельче присоединились к первой пару минут спустя. Для меня всегда оставалось загадкой, почему рыба, заплывшая в лабиринт между камнями, не может выплыть обратно. Еще у Выдр видел другие ловушки — каркасные, оплетенные травой. Конусообразно ссужающийся каркас плели из гибких ветвей, к входу в ловушку подвешивали «калитку», рыба ее толкала и заплывала внутрь. Обратно «калитка» не пускала, упираясь в распорки, придающие каркасу жесткость.

— Дул, — Зар показывал на рыбу, пытавшуюся мощными шлепками хвоста добраться до воды. На самом краю полуострова ниже по течению, в месте, где река делала поворот, стремясь вернуться в прежнее русло, образовалась отмель. Это место Элты приспособили под отхожее. На отмели, выполняя роль ширмы, стояли три огромных валуна, образуя каменную стену высотой около метра и длиной почти в три. Именно здесь, на мелководье, Элты избавлялись от отходов человеческой жизнедеятельности, а река уносила все вниз. С учетом малого размера полуострова, такой вид избавляться от нечистот был самым лучшим.

Неспешно обойдя весь полуостров, мы вернулись к мокрым от пота металлургам. Видимо, процесс плавки подходил к концу: накачка воздуха шла в бешенном ритме. После десяти минут такой работы оба металлурга обессилено присели недалеко от печи. Мне стало интересно, как они достанут крицу из такой печи, поскольку длинных клещей не наблюдалось. Печь ревела минут пять, затем звук начал стихать. Переглянувшись, металлурги встали, один из них сжимал в руках кусок, напоминающий самодельный молот. Сильным ударами дикарь начал разбивать печь, удивив меня своими действиями. Разбив печь из камней, он умудрился вытащить оттуда кусок крицы со огненно-желтыми глазками, которую просто тупо подвинули к плоскому камню, вкопанному в землю.

Один придерживал кусок крицы, второй наносил удары молотом, отбивая шлак. В итоге, через пять минут у металлургов получилась железная заготовка размером с две пачки сигарет. Дикарь, толкая палкой, отодвинул ее в сторону, где лежали две заготовки размером чуть поменьше. Сколько я ни смотрел вокруг, не нашел и намека на возможность отковать нож. Зар не мог дать мне информации по вопросу. Где племя кует ножи, осталось для меня неясно. Да и сама технология одноразовых печей для плавки руды очень примитивная. Правда, нужно учесть, что до этого племя Эльтов дошло самостоятельно, а это уже прогресс.

Но зато племя владело технологией ледника: позади землянок были выкопаны узкие колодцы, накрытые плетеной решеткой из прутьев. Сверху укладывали изношенную шкуру и насыпали землю. Когда при мне открыли такой «погреб», внизу я увидел подтаявший лед. Эльты — весьма продвинутое племя для своего времени: у них появились зачатки металлургии, умение длительного хранения продуктов, понимание гигиены, они использовали ландшафт, полуострова, чтобы максимально обезопасить себя. Кроме того, они строили долговременные жилища типа землянок и даже складывали печи. Правда им не пришло еще в голову делать нормальные дымоходы.

Все говорило о том, что племя неплохо приспособилось к зимним холодам. Само племя нельзя назвать многочисленным: из-за постоянного нахождения части мужчин на охоте, я не мог понять точной численности. Землянок всего двадцать одна, в каждой могла жить просто супружеская пара, а также пара со взрослыми детьми. Приблизительная численность племени — человек шестьдесят-восемьдесят вместе с малыми детьми.

Каждый день я по несколько раз заглядывал в землянку, где находилась Ната. Унн начинала шипеть как разъяренная кошка, если я задерживался больше пяти минут. Бездействие и вынужденное состояние Наты меня угнетали. За неделю вынужденного отдыха мысленно я уже прошел под двести километров. Самое обидное, что у меня нет ничего из лекарств, чтобы помочь Нате. То, чего я так боялся, все же случилось: вчера и сегодня Нату лихорадило, она обливалась потом, но я не мог ей помочь, уповая на доисторические знания местной целительницы. Единственное, что я мог сделать, так это немного сбить температуру, обтирая лицо девушки холодной водой.

На десятый день с момента ранения наступило долгожданное улучшение. Я, как обычно находившись по деревне, отдыхал в своей хижине, когда меня окликнула Унн. Глаза старухи подозрительно блестели, я даже подумал, не перебрала ли она своих мухоморов. Зайдя внутрь, остолбенел: Ната полусидела, облокотившись спиной о стену. Улыбка озарила ее бледное лицо, едва я переступил порог.

— Макс, ты здесь? — голос звучал слабо, но слова она выговаривала отчетливо.

— А где же мне быть, как не рядом с тобой? Как ты себя чувствуешь? — Сделав пару шагов, присел рядом с девушкой, положив руку на лоб. Жара нет, кризис миновал, организм Наты справился с инфекцией. Наверное, ее пичкали столькими вакцинами в детстве, что даже тяжелейшую инфекцию смогла перенести без лекарств.

— Слабость, руку не могу поднять. А еще я так голодна, что могу съесть медведя. Он напал так внезапно, что я не успела среагировать.

— Он за это поплатился, — утешил девушку, — а насчет еды, есть будешь очень маленькими порциями. Сегодня кроме воды дам тебе четверть батончика. После того как поспишь, можно съесть еще четверть. Ты десять дней не кушала, твой желудок пуст и ужался, нельзя его нагружать.

— Я лежу десять дней? — зрачки Наты расширились от удивления, — мне казалось, что все это случилось только вчера.

— Да, десять дней. И еще примерно столько же пройдет, прежде чем ты сможешь нормально ходить.

— И мы сразу пойдем в Максель? — Ната облизнула пересохшие губы. Взяв миску с водой, дал ей сделать глоток. Девушка жадно припала, но я отнял посуду от нее.

— Не торопись, сделай паузу, потом выпьешь еще. Что касается Макселя, то, возможно, нам придется немного обождать. Мы поговорим об этом, когда ты поправишься. Сделай еще глоток воды и съешь четвертинку батона. Как выспишься, еще поговорим.

— Макс, — остановила меня Ната. — Прости за медведя, я была так невнимательна.

— Все нормально, дорогая, это не твоя вина. Отдыхай, я рядом, буквально за стенкой.

Вышел, а в душе бушевала ненависть к самому себе: я слышал треск в чаще, когда увидел, как с хворостом выходит Ната. Подумал, что это какой-нибудь испугавшийся заяц продирается сквозь кусты. Среагируй я быстрее, не пришлось бы Нате лежать пластом, борясь за жизнь. Бывают же люди, которых ничем не исправить! Я был ярчайшим представителем такого типа: постоянное пренебрежение опасностью, недооценка риска, дилетантское отношение к каменному веку. И всегда страдали те, кто рядом со мной. Я до сих пор не мог забыть бедного Маа, ставшего пищей для каннибалов. И все по моей вине, из-за моей самоуверенности. Где-то чуток недоглядел, в другом случае оставил все на «авось», и отрицательный результат не заставляет себя долго ждать.

Заметив проходящего мимо Зара, махнул рукой, подзывая к себе. Статус Зара в племени значительно возрос в результате постоянного общения со мной. Со старцем мы виделись всего пару раз, его обожженный сынок меня вообще избегал. А вот Зар просто прилип, мне редко удавалось остаться без его внимания.

— Пойдем, научу тебя делать ловушки для рыбы, — Зар смотрел, не понимая моих слов.

— Дул, — напомнил ему, вспомнив, что так он называл рыбу. Дикарь решил, что я проголодался. Сорвавшись с места, он убежал в центр деревни, прежде чем я успел его остановить. До меня доносились его громкие крики, где я различал два слова: «Айя и дул». Вернулся Зар через пять минут с двумя рыбинами: первая была сырой и свежепойманной, вторая практически провялена на солнце. Покачав отрицательно головой, отказался от его подношений.

— Пошли, — направился к берегу реки, где рос кустарник. Мой нож легко срезал ветви, заточка пока держалась. Нарезав охапку ветвей, посадил Зара очищать прутья от листьев. Для начала согнул и связал три кольца одинакового диаметра, и еще четыре с уменьшающимся диаметром. Соединив полученные кольца поперечными ветвями, получил шаткую конструкцию. Зар сбегал и принес немного тесьмы. Накладывая поперечные ветви, добился жесткости конструкции. Оставалось самое трудное: сделать «калитку», которую течение реки будет держать приоткрытой. После часовой возни получилось что-то работающее.

Пришлось послать Зара еще раз за тесьмой для фиксации ловушки, иначе течение могло ее унести. Найдя крупный камень, дождался дикаря и зафиксировал один конец тесьмы к ловушке, второй к булыжнику. Булыжник положил на берегу, длина тесьмы всего два метра, зайдя в воду по колено, установил ловушку, проверил как приоткрывается входная калитка. Теперь оставалось ждать, все равно пока делать нечего. В деревне есть много процессов, которые мог значительно улучшить даже я, но оно мне надо? Поправится Ната, убедимся, что беременность не подтвердилась и продолжим путь. А Элты пусть живут, как жили сотни лет до меня. Хватит с меня прогрессорства и попыток строительства цивилизации.

— Айя, дул, — Зар показывал в сторону ловушки. Вода в реке прозрачная, присмотревшись, я увидел пару рыбин внутри своей ловушки. Войдя в воду, потянул ловушку и осторожно подтащил к берегу, моя конструкция была хлипковатая. Если рыбы начнут метаться внутри, прутья не выдержат. Моей добычей стали два окуня размером с ладонь, но Зар прыгал от счастья. Ловушку нужно плести фактически заново: сделанная наспех, она уже практически рассыпалась.

За изготовлением следующей ловушки мы провели пару часов. На этот раз я срезал прутья куда толще. Некоторые пришлось гнуть с усилием, но работа того стоила. Из принесенного Заром куска старой шкуры я сделал прочные ремни с сантиметр шириной, прочно фиксируя все стыки. Сейчас моя ловушка не изгибалась, такая, пожалуй, выдержит даже метровую рыбину, если та попадется. Удлинив ремень, чтобы ловушку можно было поставить глубже, зашел в воду по пояс. Зар испугался, увидев, что я по пояс в воде. С криками «Айя» он ринулся в воду, но, зайдя по колено, остановился, жалобно причитая.

— Спокуха, Зар, сейчас выйду, — поправив «калитку», проверил натяжение ремня и вышел к берегу. С грехом пополам Зар объяснил, что в воде находиться опасно, там подстерегает смерть. Мне стало интересно, что может быть опасного в пресноводной реке? Крокодилы, вроде, не водятся, акулы тоже. Солнце начинало клониться к закату, слепя глаза своим отражением в воде. Вначале мне показалось, что меня обмануло зрение, когда увидел огромную тень в воде. Зар вскочил с места, указывая пальцем в воду:

— Кха, кха!

Если бы сам не увидел своими глазами, не поверил бы: в прозрачной речной воде скользила длинная узкая рыба длиной в два если не больше метра. Поравнявшись с нами, речная хищница ринулась и сомкнула челюсти на рыбе размером с локоть. На секунду из воды высунулась хищная морда. Щука! Но щук таких размеров не бывает, я никогда не слышал, что эти хищники могут быть двухметровыми. Ударив хвостом, хищница устремилась в сторону противоположного берега, где над рекой нависал обрывистый бережок.

Зар успокоился, теперь он смотрел на меня, словно говорил: «я же тебя предупреждал». Да, попадись такой рыбе человек в воде, ногу, может, не отхватит, но рану нанесет серьезную. А если человек не умеет плавать, упав в воду, он, скорее всего, обречен, если хищница потащит его на глубину. В том, что виденная мною щука без труда утащит человека, сомневаться не приходилось. Дал себе зарок к рекам относиться более осторожно, раз даже в такой неширокой — метров сорок — реке водятся хищные монстры. Вода в ней прозрачная, Элты пили прямо из реки. Я для питья использовал воду из маленького родника, находившегося в ста метрах от моей хижины, рядом с небольшой грядой, расположенной напротив деревни, и там находился дозорный пост Элтов.

Первоначально я даже не поверил своим глазам, увидев организованный дозорный пост. Не поленившись, сходил на пост, поднялся на гряду: все четыре стороны просматривались неплохо. С юга и севера зеленели леса, а с востока на запад текла, петляя, река. Элты, несомненно, достойное племя: за десять дней жизни среди них я не видел склоки между женщинами или стычки между мужчинами.

Ловушку я вытащил, осторожно вытягивая за ремень: желание заходить в воду пропало от слова совсем. За прошедшие десять дней я трижды купался в реке, встав очень рано, стуча зубами от холода. Следующая водная процедура пройдет на суше, помощник у меня есть, чтобы таскать воду. Элты тоже, кстати, купались, но делали это на отмели, где воды всего по щиколотку. Купаться на отмели, где находилась «общественная уборная», желания у меня не возникло.

В ловушку попались целых шесть рыб: крупный сазан, два окуня поменьше размером, и три рыбины с ладонь, названия которых я не знал. Такие рыбы мне не встречались ни в прошлой жизни, ни во время, что я провел на этой планете. Мясо рыбы, если его правильно приготовить на шампуре, Нате будет легче усвоить, чем мясо животных. Послав Зара притащить хворост, подвесил рыбу, что нес на кукане на кол с черепом дикой кошки. Приготовлю и угощу свою женщину, похоже, в этом мире она единственный близкий мне человек.

Глава 14. Дитрих I

Отец Дитриха, Генрих II, умер во сне три месяца назад в ночь перед тем, как Дитриху исполнилось восемнадцать лет. Устроив почившему главе фюрлянда пышные похороны, Дитрих сконцентрировался на внутренних делах. В последнее время Генрих II практически отошел от дел, и придворная челядь выполняла свою работу спустя рукава. Дитрих характером пошел в прапрадеда, ночами ему снилось мировое господство, и что вся планета станет владением арийцев.

Первым делом, Дитрих распорядился призвать на военную службу все дееспособное мужское население. Для этого во все концы фюрлянда отправили вербовщиков, чтобы отбирать молодых парней для военной службы. Потом Дитрих вызвал к себе всех кузнецов, металлургов и членов Королевского Совета Фюрлянда.

Войдя в тронный зал, он кивком головы приветствовал собравшихся, разрешив им сесть.

— Я собрал вас для одной важной цели, — волнение мешало ему говорить, но молодой монарх не собирался сдаваться. — Мы все забыли заветы нашего великого предка — Адольфа Эрста. Прошло сто пятьдесят четыре года с момента, как наш предок попал в этот мир. За этот период мы даже не освоили территорию равную нашей далекой прародине Германии, ограничившись несколькими городами и парой десятков поселений. Вы все читали «Тысячелетний план четвертого рейха», в нем поэтапно изложены моменты, что помогут нам установить мировое господство. Но что сделали мы? Довольствуясь малым, мы превратились в бюргеров, для которых набить желудок стало важнее великой цели нашего предка. Мой отец и дед отклонились от намеченной цели, вместо великой борьбы выбрав тихую жизнь.

Дитрих замолчал, окидывая взглядом собравшихся: на лицах, сидящих за столом, играли самые разные эмоции. Фриц, являвшийся генералом вооруженных сил фюрлянда, сиял, как начищенная рейхсмарка. Рейхсмарка была в ходу с самого момента, как Адольф Эрст попал в этот мир. И хотя натуральный обмен частично вытеснил деньги из оборота, рейхсмарка оставалась важным элементом государственности. Гросс, глава правительства и правая рука отца Дитриха, наоборот, хмурился. Дитрих недолюбливал этого выскочку, чьим предком был простой матрос с субмарины. Пожалуй, с Гросса нужно и начинать чистку рядов.

— Гросс, я вижу, ты недоволен моими словами. Что из заветов нашего великого предка тебе не нравится? Я готов выслушать тебя.

— Дитрих, — начал Гросс речь, но молодой монарх его перебил:

— Здесь нет Дитриха, перед вами король Дитрих I, обращайся как положено, Гросс.

— Ваше Величество, — напыщенно, ничуть не смутившись, начал Гросс, — времена меняются, ваш отец и дед были очень умными людьми и понимали, что для завоевания господства нам не хватает человеческих ресурсов, мы еще многие вопросы не решили по внутреннему устройству. Предлагаю продолжить их курс развития фюрлянда, прежде чем думать о мировом господстве.

— Кто еще думает так же, выразите свое согласие, — Дитрих напряженно ждал. Из десяти членов Королевского Совета Гросса поддержали Хельмут, отвечавший за развитие сельского хозяйства и Берт — главный Казначей фюрлянда.

— Стража, — повысил голос Дитрих. В тронный зал вбежали пятеро воинов в серой холщовой одежде. Старший хвастал самодельными лычками ефрейтора, остальные четверо в форме рядовых солдат.

— Карл, арестуйте и проводите в темницу Гросса, Хельмута и Берта за государственную измену. Обеспечьте полную изоляцию, чтобы с ними никто не контактировал. Любого, кто кроме меня попробует пройти к арестованным, убить без предупреждения.

Солдаты направились к указанным лицам: в зале послышался шум взволнованных голосов. Гросс, вскочив с места, обратился к Дитриху:

— Дитрих, Ваше Величество, вы делаете ошибку. Не повторяйте ошибок нашего предка, из-за которого мы потеряли свою Родину в прошлом.

Этого Дитрих стерпеть не мог: на его глазах в присутствии Королевского Совета и приглашенных лиц наносилось оскорбление великому Адольфу Эрсту. Выхватив саблю, он в три прыжка оказался рядом с Гроссом, нанося рубящий удар по шее. Гросс даже не успел вскинуть руки или уклониться, клинок разрубил ему кадык и застрял. Дитрих рванул саблю, и тело Гросса повалилось на пол, фонтанируя кровью.

— Еще есть желающие оскорбить великого Адольфа Эрста? — на молодого монарха с окровавленной саблей в руках боялись поднять глаза. В полном молчании ефрейтор Карл и его люди вывели из Тронного зала арестованных.

— Продолжим, теперь, когда среди нас нет предателей, предлагаю обсудить первостепенные задачи, — Дитрих опустился на трон, вытирая саблю куском ткани.

Обсуждение планов заняло несколько часов: прозвучали как очень здравые мысли, так и абсолютно абсурдные. Первой задачей, поставленной перед военным ведомством возглавляемым Фрицем Лейбнером было увеличение численности армии до пяти тысяч человек. Формирование новой армии должно идти двумя путями: усиление конных частей за счет арийцев и создание многочисленных пехотных соединений за счет туземцев, командовать которыми будут арийцы.

Лейбнер предложил метод насильственного захвата молодых воинов из племен с сопредельных территорий. Эти племена часто контактировали с фюрляндом, и большинство понимало немецкий язык на уровне разговорного. Второй важной составляющей военного ведомства стало подчинение ему большей части кузниц и мастерских. Работы над созданием огнестрельного оружия признали приоритетными. Требовалось создать огнестрельное оружие для кавалерии и возобновить создание пушек. В свое время отец Дитриха остановил эти работы, из-за частых несчастных случаев при использовании ружей и пушек. В ближайшем будущем не предвиделось наличие сильного противника, и Генрих II решил, что сильной конницы и лучников достаточно для безопасности фюрлянда.

Дитрих, кое-что вспомнив из записей своего предка, предложил организовать разведку в разные стороны. То, что им еще не встретился организованный противник, еще не значило, что его нет. Он помнил запись в дневнике своего предка про большой парусник, который зашел в бухту на четвертый год их высадки на берегу нового мира. Планировалось отправить в разведку две небольшие экспедиции: обследовать Средиземноморье до Гибралтара и Атлантическое побережье до границы вечных льдов. Экспедиции дойчей доходили пару раз до Атлантического побережья: дикие и неприветливые места. Но с момента последней экспедиции прошло больше тридцати лет, за это время многое могло измениться.

Кроме военного плана наметили и другие: сформировать неприкосновенные запасы железной руды, каменного угля, оружие, припасов. Создать такой запас, чтобы в случае необходимости обеспечить большую армию возможностью вести войну на чужой территории. Дитрих снова вспомнил о паруснике: самое логичное место его базирования —Средиземное море. Он отпустил Королевский Совет, лишь убедившись, что ничего из планов описанных его предком не забыто. Еще раз напомнив о великой цели их нахождения в этом мире, Дитрих поспешил к своей жене, чтобы обрадовать истинную арийку вестью о начале восстановления четвертого рейха.

Ушли две разведывательные экспедиции: одна к Атлантике, вторая к Средиземному морю. С того памятного Королевского Совета прошло три месяца: снега растаяли, и весна вступила в свои права. Каждый день в сопровождении главы военного ведомства Дитрих проверял, как готовится его фюрлянд к великой цели. Самолично проводил время на плацу, глядя, как его офицеры муштруют новобранцев, учат стрельбе из луков и арбалетов. Смотрел, как королевская конница тренируется поражать врага копьями, перестраивается на скаку, охватывает веером потенциального противника. Но больше всего внимания Дитрих уделял оружейному делу: для этой цели объединили две кузницы и одну ремесленную мастерскую. Порох в фюрлянде изготавливать умели, да и с плавкой металла не возникало проблем, сложности крылись в прочности стволов ружей и пушек. Никак не удавалось достигнуть золотого стандарта: за прошедшие три месяца случилось несколько травм, когда ружейный ствол разрывало во время выстрела, таже один раз лопнул ствол пушки. Лучшие умы фюрлянда бились над решением этой проблемы, обещая решить вопрос до начала лета. Но дни проходили за днями, а окончательного решения вопроса так и не нашли.

За прошедшее время с момента перевода всех возможностей фюрлянда на «военные рельсы» конница увеличилась до ста пятидесяти всадников, еще тридцать юношей проходили службу стажерами. Численность пехотинцев увеличилась до трех тысяч. Вернулась экспедиция, отправленная к Атлантическому побережью: выйдя к океану, команда Пруста прошла на юг почти тысячу километров, не встретив намека на цивилизацию. Они видели немногочисленные племена дикарей, находящиеся на различных стадиях родоплеменного развития, но ни одно из встреченных племен не представляло угрозы фюрлянду в ближайшие сотни лет ни по численности, ни по развитию.

Экспедиция, отправившаяся обследовать берега Средиземного моря, еще не вернулась. Правда, им предстояло пройти куда большее расстояние, прежде чем они дойдут до Гибралтара и вернутся обратно. Возглавлял ее опытнейший Ганс Мольтке, праправнук капитана субмарины, истинный ариец. В нем Дитрих был уверен, как в самом себе. С Гансом они дружили с детства, несмотря на то что Дитрих моложе на пять лет. Ганс Мольтке был одержим идеями Адольфа Эрста, мечтая водрузить флаг дойчей над всей планетой.

Дитрих в тронном зале ждал Пруста, возглавлявшего экспедицию к Атлантическому побережью. Пруст после возвращения уже отдохнул и мог отправляться к Атлантике второй раз. Во время его прошлого доклада Дитрих сделал для себя заметки: Пруст говорил, что по дороге к океану большинство встреченных ими племен были светлыми. Не исключено, что Пруст встречал их пращуров, давших в свое время на старой планете начало германским племенам. А раз так, можно уже сейчас собирать эти племена под германские знамена. Это материал, который вольется в ряды дойчей, внося свежую кровь. Дитрих вспомнил казнь Хельмута и Берта: эти поганые трусы плакали, прося сохранить им жизнь. Но в фюрлянде нет места трусам: тот, кто дорожит жизнью больше чести, не имеет права жить.

Пруст вошел, по-военному чеканя шаг:

— Ваше Величество, Пруст прибыл для служения Вам и Великому Фюрлянду!

— Молодец, Свен! Вольно, у меня к тебе такой вопрос: как ты смотришь на вторую экспедицию в сторону океана?

— Положительно, мой король! — не замедлил с ответом Пруст.

— Дело в том, что те светлые дикари, которых ты встречал на своем пути — теоретически, наши пращуры. По крайней мере, в том старом мире, откуда родом наши предки, именно они образовали германскую группу народов. Понимаешь, Свен?

— Пока нет, мой король!

— Я думаю, а что, если мы своих будущих предков уже сейчас сделаем своими братьями? Обеспечим приток чистой арийской крови в наши ряды, увеличим число первоарийцев. У нас слишком много смешанных браков с дикарями, которые недостойны смешивать кровь с арийцами.

— Это отличная идея, мой король! Моя задача привести все эти племена в земли фюрлянда?

— Не все, а только те, кто по описанию нашего великого предка Адольфа Эрста соответствует арийцам. Стариков и больных не брать, Свен. Нам нужны молодые парни и девушки, желательно еще в детском возрасте, чтобы с малых лет прониклись торжеством нашей расы. Теперь ты меня понимаешь?

— Понимаю, ваше величество! Когда я могу приступать к выполнению задачи и сколько человек взять с собой?

— Приступить можешь хоть завтра. Интендант снабдит всем необходимым, а людей возьми побольше, чтобы они сопровождали каждую партию поселенцев на эти земли. На первом этапе мы дадим им еду, одежду, оружие и начнем воспитательную работу, готовя новое поколение настоящих арийцев. Уже сейчас пора думать о том, что захватывая новые земли и покоряя племена, нам нужны людские ресурсы. Задача ясна, Свен?

— Все ясно, Ваше Величество! Я могу начать комплектование своей группы уже сегодня.

— Отлично, да возвысится имя Адольфа Эрста! Иди, приведи под наши знамена наших предков!

После ухода Пруста Дитрих достал «Тысячелетний план четвертого рейха» и углубился в чтение. Временами, достигнув интересного места, он загибал страницу и, отложив книгу в сторону, садился за «Хроники IV рейха», внося записи. Потомки должны знать о его шагах, что он предпринял для создания и величия Рейха.

Первое июня 154 года стало для Дитриха знаковым: инженер Лерниц и кузнец Огюст продемонстрировали улучшенный состав сплава для пушек. Найдя молибденовые вкрапления в руде, добавили его состав стали, получив тот самый сплав, о котором мечтал Дитрих. На испытательном полигоне, куда отнесли ствол новой пушки, Дитрих стал свидетелем десяти выстрелов. Пушка выдержала, более того, судя по диаметру и состоянию ствола, могла выдержать и еще пару десятков выстрелов. Поставить пушку на лафет, сделать другой калибр, а со временем сделать даже нарезы, теперь казалось совсем простой задачей.

Пушка, снятая с подводной лодки, вот уже сто пятьдесят лет хранилась с постоянным уходом. Также сохранились несколько винтовок, дожидаясь своего часа, когда технологии позволят приступить к массовому выпуску оружейной продукции.

— Лерниц, Огюст, вы получите награду, — Дитрих с чувством пожал руки обоим. Теперь можно развивать сами пушки и ружья, благо отличные образцы имеются. В приподнятом настроении молодой монарх внес очередную запись в «Хроники».

«1 июня 154 года стал знаковым днем для истории дойчей, потомков великого германского народа. Этот день, наши потомки будут праздновать как поворотный момент, позволивший создать непобедимое оружие IV Рейха».

Определенно, сегодня день хороших новостей. Едва Дитрих откинулся в резном кресле с чувством исполненного долга, как, постучавшись, в комнату вошел Карл, начальник его личной охраны.

— Ваше Величество, вернулся Ганс Мольтке, просит принять его.

— Зови его немедленно, — встрепенулся Дитрих. Наконец-то вернулся не просто хороший друг, но и верный единомышленник.

Ганс Мольтке был прямо с дороги: его лицо покрывали разводы пота и пыли, он заметно похудел и сильно загорел. Войдя в тронный зал, Ганс встал по стойке «смирно».

— Ганс, дружище, как я рад тебя видеть! — Дитрих бросился навстречу другу, прижимая его к груди.

— Ваше Величество, я с дороги, весь грязный, — постарался отстраниться Мольтке, но Дитрих перебил его:

— Для тебя я Дитрих! И не смотри так, нашу дружбу не разделить титулами и положением. Но почему так долго? Ты ведь, наверное, голодный? Минутку, Ганс. Карл, — позвал Дитрих своего начальника охраны. Когда телохранитель заскочил в комнату, отдал распоряжение: — Пусть срочно несут сюда еду для Ганса. — Карл выскочил, а Дитрих уселся в кресло, указав на стул напротив себя. — Я сгораю от любопытства, ты нашел базу людей, у которых есть парусник?

— Ваше Величество, — начал Ганс, но под взглядом Дитриха исправился, — Дитрих, я нашел большой укрепленный город с пушками. Угадаешь, как город называется?

— Лондон?

— Нет, Дитрих, город называется Берлин, но жители произносят скорее Берлен. Но это не столица, столица расположена внескольких днях пути южнее и называется Максель. Дитрих, у них не один парусник, я видел три разных за это время, видел пушки установленные в гавани. Это государство довольно многолюдное, у них неплохо налажена караульная служба, процветает торговля.

— Что за народ его населяет? — перебил Мольтке Дитрих, снедаемый хорошими предчувствиями. Если город назвали Берлином, может, была еще одна подводная лодка, попавшая в этот мир.

— Народ называются Русы, свою историю они ведут от пророка или самого бога, которого называют Макс Са. С их слов, этот Макс Са спустился прямо с небес и, создав государство, снова ушел в небо у всех на глазах. Там существует своя вера в этого Макс Са, и они убьют любого, кто усомнится в божественном происхождении своего пророка.

Ганс Мольтке рассказывал долго: как попался со своим небольшим отрядом небольшому отряду Русов, как предпринял бой. Как с единственным выжившим попал в плен и работал на лесоповале и мостил дороги из Берлина в Максель. Как во время ужасной бури ему удалось оторваться от надсмотрщиков, скрывшись в лесу. Он рассказывал про корабли в порту Берлина, но Дитрих сидел словно оглушенный, погрузившись в свои мысли.

Выслушав Мольтке, Дитрих отпустил его, чтобы тот мог выспаться и привести себя в порядок. Назавтра он решил созвать Королевский Совет, чтобы Мольтке повторил свой рассказ для всех. После ухода своего друга Дитрих открыл первый том «Хроник IV рейха», начатого еще самим Адольфом Эрстом.

На первой странице, крупными буквами было выведено:

«ВРАГ № 1 — РУССКИЕ. УНИЧТОЖАТЬ БЕЗ ЖАЛОСТИ, ВЫРЕЗАЯ ПОД КОРЕНЬ». Фраза была трижды подчеркнута. Дитрих закрыл рукопись: его великий предок словно видел будущее, потому что под записью сделана приписка:

"Русские, русы, славяне появятся в этом мире спустя тысячи лет, но не исключено, что намного раньше. Повелеваю своим потомкам вести с ними беспощадную борьбу. Адольф Эрст (Гитлер).

Глава 15. Неожиданные гости

Ната впервые вышла из землянки ровно через две недели после своего ранения. Рана у нее заживала на удивление хорошо. Заживление шло первичным натяжением, несмотря на перенесенную инфекцию и полное несоблюдение правил асептики. Когда мы с ней вышли, посмотреть на спутницу «Айя» собралась практически вся деревня. Элты были добродушные, Нате преподнесли пару шкур в знак уважения. Но больше всего их восхищал цвет ее кожи, молочно-белый даже на моем фоне.

Старец Пиго со своим сыном Саром, также почтили Нату своим вниманием. Если для моей женщины, язык Элтов звучал совсем непонятно, мне удавалось различать многие слова и даже понимать некоторые фразы. Стройность Наты, после двухнедельного голодания она вообще превратилась в тростиночку, удивляла всех. Вслед за шкурами, в ход пошли другие подношения, в основном еда.

— Макс, какие они дружелюбные, — восхищенно озиралась Ната на обступивших ее женщин и детей. Пара женщин не вытерпели, дотронувшись до пятой точки Наты, словно проверяя, есть ли у нее попа. На чужое прикосновение девушка визгнула, вызвав смех у женщин.

— Лучше держать дистанцию, племя дружелюбное. Потому что они знают, что мы сильнее. Пришлось продемонстрировать им действие дезинтегратора. Теперь для них мы типа небожители, Духи, и этой легенды следует придерживаться, — рассказывал девушке, проводя экскурсию до реки и обратно. Зар время даром не терял, освоив умение плести ловушки, он заставил нашу сторону реки ловушками, постоянно добывая рыбу. Даже сейчас, когда все племя чествовало Нату, он находился на реке, занимаясь ловушками. Увидев нас, Зар оставил ловушки и подбежал:

— Айя, дул, дул, — разводя руки в стороны, дикарь показывал размеры пойманных рыб. «Типичный рыбак, все они любят приврать», — усмехнулся про себя, но Зар, как оказалось, не врал. Вытащенные на берег рыбы поражали своими размерами, особенно пара судаков.

— Молодец, Зар, — похвалил дикаря, по тону уловившего, о чем речь.

— Макс, от меня ужасно несет потом, если ты его прогонишь, я бы искупалась, —Ната присела на камень.

— Здесь водятся огромные щуки, глубже чем по колено в воду входить нельзя, — предупредил Нату, знаками показывая Зару, чтобы ушел. С тоской взглянув на ловушки, что не усел проверить, доморощенный рыбак исчез среди землянок.

— Можешь раздеваться, — дал отмашку Нате, — но я никуда не уйду. Буду сторожить тебя, чтобы щука тебя не унесла.

— Это же рыба из сказок, они существуют?— удивилась Ната, начиная снимать комбинезон.

— Еще как существуют, и помни, мочить рану на груди пока нельзя.

Ната молча освободилась из комбинезона, оставшись в нижнем белье. Справедливости ради, надо отметить, что пахло от девушки, мягко говоря, не очень приятно. Зайдя в воду по колено, она присела, неспешно обмывая свои руки и плечи.

— Холодная, — не проронив больше слова, Ната старалась смыть с себя грязь и пот, усиленно натирая свое тело. Войдя в реку по колено, чуть выше сидящей в воде девушки, с дезинтегратором в руках, я всматривался, ожидая увидеть тень хищника в воде. Щука, вероятно, была сыта, либо она была в другом месте, кроме обычных рыб, опасности не увидел. Ее комбинезон, несколько раз прополоскав в воде, я выжимал сам: Нате противопоказано напрягать мышцы. Напялив на себя влажный комбинезон, Ната снова уселась на облюбованный камень.

— Макс, здесь очень хорошо, и дикари такие дружелюбные. Здесь можно бы остаться, если не бы не Русы…

Ната мысль не докончила, но все понятно и так. Мне и самому пару раз в голову приходила мысль, что племя вполне нормальное, а само место очень удобное. Под боком река — источник воды и рыбы. Полуостров, образованный руслом, дает стратегическое преимущество, а лес, начинающийся в ста метрах от деревни, богат животными.

— Я думал об этом, — присел рядом Натой, — но что-то все равно меня тянет в Максель, хотя понимаю, что там нет никого, кто меня знал или помнил. Не удивлюсь, если все распалось, и Русы разбрелись по лесам, разбившись на племена. Сейчас надо, чтобы ты полностью восстановилась, после подумаем, как нам поступить.

Я хотел докончить мысль, но меня отвлек Зар, бежавший с криками: — Айя, Айя.

— Что случилось, Зар?

— Враг, враг, — выкрикнул дикарь, маня меня за собой. Это становилось интересно, что за враг и почему в деревне не видно паники.

— Пойдем в землянку, провожу тебя и гляну что случилось, — помог Нате встать, и поддерживая ее за талию, повел в землянку к Унн. Старуха встречала у порога: зыркнув на меня, перехватила Нату и увела внутрь. Скачущий рядом Зар, устремился в сторону землянки старца Пиго, где уже собралась внушительная толпа. Бегущий впереди меня Зар выкрикивал мое имя, люди послушно расходились в стороны, освобождая проход. Пиго вместе с сыном Саром, стояли у своей землянки: у ног старца присев на землю, пытался отдышаться молодой парень. По его обнаженной, спине текла тоненькая струйка крови, начинавшаяся на затылке. Одет воин был в набедренную повязку из шкуры, из оружия в руках держал только копье, наконечник которого блестел на солнце.

Когда парень поднял голову, я увидел, что его борода аккуратно подрезана, а на щеках есть желтая краска, по типу индейских раскрасок. Воин был не Элт, это был представитель другого племени. Его левая рука была обмотана серой тряпкой, оказавшейся простой тканью, через которую проступала кровь.

Пиго открыл рот, чтобы о чем-то расспросить воина, но замолчал, увидев меня. Я ободряюще кивнул старцу. Между Пиго и раненым воином завязался диалог: моих знаний языка Элтов было мало, чтобы понять их. Но единичные слова уловить из разговора получалось. Удалось уловить, что на племя воинов кто-то напал. На этом мои лингвистические способности закончились. Пиго дважды смотрел на меня, словно ожидая действий. Что я мог сделать, не понимая сути проблемы: оба раза, кивал старцу, одобряя его решение. Он здесь самый старший, кому как не ему знать, что требуется в данной ситуации.

Пиго что-то шепнул сыну, тот бросился в землянку и вернулся с копьем и луком. Подняв оружие над головой, Сар что-то выкрикнул: по его крику началась суета. Мужчины Элты вооружались и спешно возвращались назад. Минуты три спустя двадцать один человек стояли у землянки Пиго, с оружием в руках. Раненый с усилием поднялся, но его повело в сторону, и он рухнул на ближайшего воина.

— Зар, отнесите его к Унн, — пришла моя очередь проявить себя. И без знания языка можно было догадаться, что на дружественное или родственное племя напали, а раненый мужчина, гонец, посланный за помощью. И сейчас племя собиралось выступить, чтобы помочь потерпевшим. На мой взгляд, это полная бессмыслица: в каменном веке, поселения племен редко находились ближе, чем на пару дней пути. Это связано с кормовыми ресурсами: практически невозможно прокормить крупное племя на одном месте. А прокормить два племени, задача в принципе нереальная. Территория до пятидесяти километров в радиусе, охотничьи угодья племени. На такое расстояние дикари способны уйти и даже вернуться в течении светового дня, если мужчины здоровы.

Пиго, в отличие от сына, рвущегося в бой, размышлял примерно, как я. Его глаза уставились на меня, спрашивая совета. Немного подойдя. Я жестом руки разделил собравшихся воинов поровну: если все уйдут, деревня останется без защиты. В глазах старца вспыхнул огонек удовлетворения. Сами воины против решения самого Айя, не решились возражать. Сар, с громким криком:-«Хра», потрясая копьем, сорвался с места трусцой. Около десятка воинов последовали за молодым вождем, поддержав его криком. Жители, успокаиваясь, начали расходиться, возвращаясь к своим повседневным делам. Раненый воин и нападение на деревню интересное событие, но рутину никто не отменял.

Зар, заглядывая мне в глаза, что-то спрашивал, а в глазах стояло разочарование. Дикарь скорее всего надеялся, что сам Айя возглавит карательный поход и накажет напавших на дружественное племя. Я бы так и поступил, не оставайся слабая Ната в деревне без защиты. Да и Элты не были Русами, не мое дело вмешиваться в разборки между племенами.

Вернувшись к себе, достал свои ножи и копья: пока Ната спит и набирается сил, надо подготовить оружие. Через пару дней, будем выходить в дорогу, как только девушка окрепнет. Осознание, что в любом случае буду возвращаться в Максель, пришло после увиденного раненого. Возможно, что нацисты, высадившиеся в Салониках, уже уничтожили моих сыновей. Или по крайней мере, нанесли им несколько поражений. С учетом их превосходства в живой силе и вооружениях, такой исход представлялся возможным. Если это произошло, я буду мстить, и не успокоюсь, пока не раздавлю последнюю гадину. Распаляя себя картинами горящего Макселя, с остервенением водил наконечники копий и режущую кромку ножей, по глыбе мелкозернистого песчаника, найденного в деревне.

Подошел Зар, подбирая слова, используя жесты, он смог мне объяснить, что за племя прислало раненого гонца. Это оказалось отцовское племя Элтов, в свое время Пиго ушел с несколькими семьями, осев выше по течению реки на севере. Зар вскочил с места, вернулся через пару минут, держа заготовку из сырого железа, что на моих глазах ковали местные кузнецы. Показывая на заготовку и наконечник копья в своих руках, дикарь наконец довел до меня, что наконечники копий и ножи, ковались в другом племени, в том самом, что подверглось нападению.

— Такова жизнь, — философски заметил я, продолжая точить свой нож, — сегодня нападаешь ты, а завтра на тебя.

Не будь человек таким кровожадным, мы бы половину изобретений не совершили. Чуть ли не все глобальные изобретения, были сделаны во имя войны, во имя доминирования одного народа над другим. Многие из таких открытий сослужили хорошую службу и в быту, та же атомная энергетика, например.

Наточив все свое оружие, остался доволен: песчаник оказался прекрасным абразивом, странно, что сами Элты не точили на нем свое оружие. Зар робко протянул руку к песчанику, глядя мне в глаза.

— Валяй, — разрешил, и радостный дикарь с неумной энергией начал водить наконечником копья. Отобрав у него копье, показал принцип: главное соблюдать угол, и результат не замедлит сказаться. Пока Зар точил свой наконечник, стянув с себя комбинезон, обтерся водой. Если Ната будет ночевать у меня в хижине, не хотелось бы ее шокировать запахом. Солнце зависло над горизонтом, в наступившей тишине даже смолкли птицы. В воздухе появилось предчувствие беды: Элты заметили это. С тревогой они всматривались в небо и по сторонам. Рыбы, вечно снующие в воде, тоже куда-то исчезли. Я уже решил, что у меня развивается паранойя, когда землю под ногами ощутимо тряхнуло. Толчок повторился, затем все стихло, и лишь птицы в лесу возмущенными криками нарушали тишину. Землетрясение оказалось несильным, наверное, в районе четырех-пяти баллов. Но Элты испугались: делегация во главе с Пиго, явилась ко мне через пару минут.

На лицах дикарей был написан страх и удивление: кто осмелился трясти землю, если Айя среди них. Чтобы рассеять их страхи, успокаивающе прочитал им короткую речь о землетрясениях на русском языке. Понять меня не поняли, но спокойный тон голоса и улыбка, развеяла страхи.

— Зар, скажи Пиго, что завтра на нас могут напасть враги, — у меня были только предположения, что, если племя нападает на одно поселение, не исключено, что под удар может попасть и другое. Пиго совет принял серьезно: на ночь разложили два дополнительных костра перед входом в полуостров, и рядом дежурило четверо воинов.

Унн не разрешила Нате покинуть землянку, зашипев на меня. Не обидевшись, все-таки старуха спасла жизнь девушке, отправился к себе.

Утром, как обычно, я собирался умыться, когда услышал крики: кричали дозорные, что находились на небольшом пригорке напротив деревни. Крики услышали в деревне: из землянок выскакивали полусонные мужчины, хватая свое оружие. Двое дозорных, что находились на кряже, спустившись вниз, бежали в нашу сторону.

"Накаркал", — пронеслось в голове. Дезинтегратор был на поясе, подхватив свои копья, поспешил к месту сбора воинов.

— Враги, враги, — кричали воины, уже практически добежав до нас. Незнание языка очень затрудняет общение: откуда идут, сколько их, чем вооружены. Как задать все эти вопросы, если твои познания языка крайне скудные?

Схватив несколько камней, я положил их под ногами, указывая пальцем, спросил:

— Много их?

Дозорные поняли: присев, набрали пригоршню камней и высыпали рядом с моими. Ответ был четкий: врагов много. Сражаться с ними в открытом бою-обречь себя на поражение. Конечно, мой дезинтегратор стоит десяток таких орд, но заряд в нем невосполним. А я уже дважды стрелял, и пару раз использовал функцию сварки. Надо видеть своими глазами, чтобы оценить количество врагов и выбрать тактику. Показав жестами, чтобы за мной не шли, побежал на кряж. Территория вблизи просматривалась хорошо, дикарей в зоне видимости не было. Быстро поднявшись наверх, осмотрелся, чуть не свалившись от удивления.

Враги шли открыто, не таясь. Но меня удивило не это, а четкая походная колонна по три человека. Дикари находились на расстоянии около трехсот метров, и шли неспеша. Впереди, на лошади ехал мужчина, одетый в серо-грязную рубаху и штаны. «Всадник», — я почувствовал, как начинают потеть руки. А вдруг это Русы, которые расширяют зону влияния, продвигаясь на север. Это надо выяснить как можно скорее: спустившись вниз, остановился на открытом пространстве. Неприятель или друг, остававшийся для меня еще загадкой, появился из-за излучины реки, спустя пять минут. Всадник натянул поводья, останавливая лошадь: между нами, расстояние не больше ста метров. Пехота, послушно остановилась за всадником, ставя копья на землю. Мне не было слышно, что всадник сказал своим воинам, но пришпорив лошадь, он трусцой направился ко мне.

Я демонстративно положил свои копья на землю, и показал руки без оружия. Всадник остановил лошадь в десяти метрах: это был полукровка, в этом не оставалось сомнений. Примерно лет тридцати пяти, загорелый мужчина с черными короткими волосами. Он сидел на лошади. Изучая меня глазами, его правая рука держала короткий дротик, но агрессии он не проявлял. Лошадь беспокойно перебирала ногами, вздрогнув от моего голоса, едва не сорвалась в сторону.

— Ты Рус? Откуда ты?

Мой вопрос всадник не понял, он даже привстал и наклонился, чтобы лучше расслышать. Я повторил вопрос, отчетливо выговаривая каждое слово. Всадник все равно не понял, в свою очередь он обратился ко мне с короткой фразой. Язык мне был незнаком, хотя в речи показалось, что проскальзывают сильно искаженные английские слова. Мужчина повторил фразу еще раз, и он устремил взгляд за мою спину. Опасаясь подвоха, я мельком взглянул за спину, едва не задохнувшись от возмущения: со стороны деревни шла Ната, ее распушенные отросшие волосы рассыпались по плечам, но правая рука была на поясе.

Всадник был ошеломлен зрелищем: вряд ли ему удавалось видеть девушку в комбинезоне серебристого цвета. Он сказал еще одну короткую фразу и вновь, мне почудились знакомые слова.

— Он спрашивает кто я и откуда появилась здесь, — перевела Ната, останавливаясь рядом со мной.

— Что за язык, — еще до ответа Наты, я интуитивно знал ответ.

— Сильно искаженный язык Франко-Германской Унии, у них два языка, я знаю оба, — Ната еще выговаривала последние слова, когда рванув дезинтегратор, я нажал на гашетку. Ярко-желтый шар срезал плечо всадника, встав на дыбы, лошадь сбросила его на землю и умчалась назад. Пехота противника, стоявшая в ста метрах от нас, ощетинилась и легким бегом, не нарушая рядов бросилась вперед. Выстрел Наты попал точно в середину первого ряда. Моментально развернувшись, враги бросились бежать, скатываясь вниз к реке и прячась за деревьями. Три человеческих тела остались лежать там, где неприятель предпринял атаку.

— Ната, отступаем, — я схватил девушку и потащил назад.

— Он живой Макс, его надо спасти, — девушка ринулась вперед к упавшему всаднику. Выстрел из дезинтегратора, снес ему часть плеча, оголив ключицу. Кровь из раны практически не шла: плазма коагулировала сосуды, но всадник все равно был обречен.

— Возьми его оружие, — дал указание Нате, сам, подхватив бессознательного противника, закинул на плечо. Надо привести его в чувство и допросить, прежде чем полукровка немец двинет копыта.

Глава 16. Барбаросса каменного века

Бегом за Натой, вбежал на территорию деревни, с полумертвым врагом на плече. Остававшиеся в деревне десять воинов, высыпали мне навстречу ощетинившись копьями и натягивая луки, чтобы отсечь преследование. Но погони не было: даже дисциплинированным воинам, при смерти своего предводителя нужно время, чтобы осознать случившееся и найти в себе решимость воевать. А ярко-желтый кусок плазмы, посланный Натой, лучший аргумент, чтобы охладить пыл наиболее ретивых. Осторожно снял с плеча раненого, посадил его прислонив спиной к стене землянки.

— Зар, - подзываю к себе своего оруженосца из Элтов,- надо выставить дозор на вершине кряжа, чтобы отслеживать передвижения врагов. После выстрела Наты они бросились бежать, прикрываясь берегами реки, но нет гарантии, что не соберутся и решат атаковать. Зар меня понял, в отсутствие сына старца Пиго, его авторитет незыблем: он близок к самому Айя. Трое воинов, выслушав его указание, трусят к кряжу, пока я стараюсь привести раненого в чувство. Рана ужасная: края опалены плазмой, превратив ткани в обугленное мясо. Рука держится за счет мягких тканей, вся группа мышц плечевого пояса, практически сгорела. Трапециевидной мышцы справа нет, только остался задний лоскут, куски ключицы сохранились лишь у места прикрепления к грудине и плечу. Если бы не высокая температура, раненый уже умер бы за счет кровотечения.

— Ната, мне нужна твоя помощь. Сейчас приведу его в сознание, у нас всего пара минут, прежде чем он отключится от болевого шока. Мне надо знать их планы и численность, а также, где дислоцированы главные силы. И еще, Ната, узнай, не было ли у них столкновений с Русами живущими на западном побережье Средиземного моря. Ты готова, тебя не стошнит? — Вопрос был не праздный, от раненого полукровки несло тошнотворным запахом горелого мяса. Элты, столпившись чуть поодаль, с любопытством разглядывали страшную рану, выражая эмоции удивленными восклицаниями.

— Готова, все нормально, Макс, — Ната подошла и наклонилась, разглядывая рану.

Я зажал нос раненому, прикрывая рот ладонью. Мозг, не получая кислорода сразу отреагировал: мужчина застонал, открывая мутные глаза голубого цвета. "Красивые глаза у подонка«,- поймал себя на мысли, что раненый как мужчина, скорее всего пользовался успехом у женщин.

— Спрашивай, Ната, пока он не отключился.

Первые секунд десять, раненый старался осознать, где он очутился: его глаза бегали от одного лица к другому. Услышав вопрос на немецком, он вздрогнул и выдавил короткую фразу в ответ.

— Он говорит, что мы пожалеем, — перевела Ната.

— Не теряй время на перевод, спрашивай его о том, что я тебе говорил. Если будет что-то важное, переведешь.

Между Натой и «фрицем» завязался разговор: раненый на удивление отвечал неплохо, порой переспрашивая. Говорила больше Ната, но и мужчина не оставался в долгу, порой выдавая длинные тирады. Прошло уже пять минут, а допрос продолжался с успехом.

— Он отказывается говорить насчет своих сил и места, где находятся их главные военные силы, — прервала допрос Ната, обернувшись ко мне. Я лихорадочно размышлял, чем можно испугать умирающего, чтобы развязать ему язык. Взгляд упал на тесемку на шее, расстегнутая рубаха давала увидеть небольшой крестик на шее.

— Ната, спроси его, христианин он или нет. И скажи ему, что, если он откажется отвечать, вместо христианского погребения, я отдам его дикарям. Соври, что они людоеды, на него должно подействовать.

Ната неплохо знала, что такое христианство и погребения, но в ее мире давно практиковалась только кремация. Дав ей короткие пояснения, пощупал пульс раненого. Жизнь уходила из него с каждой минутой: нитевидный пульс еле прощупывался. Было чудо, что мужчина еще жив.

Ната перевела мои угрозы: раненый молчал недолго. Запинаясь, он говорил, а тем временем из уголка его рта показалась тоненькая струйка крови. Закончив, он уронил голову на грудь. "Умер", — я отпустил руку, безжизненно упавшую на землю.

— Ты оказался прав, Макс, он испугался, что его не похоронят, последние его слова, были просьбой похоронить его в земле, — Ната выпрямилась. В этот момент, голова немца-полукровки поднялась, он вытянул руку в сторону Наты и отчетливо произнес:

— Versprechest!

— Versprechend! — на немецком ответила Ната, и мужчина завалился набок. Пощупав пульс, я убедился, что он мертв.

— Мы похороним его, я обещала ему, — нарушила молчание девушка, побледневшая и дрожащая от перенесенных волнений.

— Похороним, но не лично, поручу это Зару. Что он рассказал?

— Их предки прибыли в этот мир на корабле, что может плавать под водой. Они организовали Фюрлянд, так называется их государство. В нем два крупных города и много мелких поселений. У них есть конница, пехота, пушки, ружья. Он вместе со своим отрядом, занимается отбором для новой армии, что собирает король Дитрих I. Его друг, во время разведки, обнаружил города чужого народа на Средиземном море. Дитрих собирается напасть и поработить это государство. Как оно называется, ему неизвестно.

— Он сказал, сколько у них пехоты и кавалерии?

— На этот вопрос он ответил, что армия постоянно растет, молодой король собирает великую армию. Насчет численности, ответил, что очень много, несколько тысяч если не больше. Его отряд был не единственным, кого послали набирать рекрутов для армии. Таких отрядом было три, а звали его Вильгелм Пруст.

— Да мне плевать, как его звали, — я сплюнул себе под ноги. Конница, пехота, тысячи, если не десятки тысяч, пушки, огнестрельное оружие и молодой король, возомнивший себя Барбароссой каменного века. Как так получилось, что за сто пятьдесят лет, Русы и нацисты не контактировали между собой. С одной стороны понятно, между ними Альпы, возможно еще какие-то препятствия в виде каньоно, широких полноводных рек, непреодолимых болот. Но с другой стороны, за такой период времени, Русы должны были существенно расширить свою территорию, если только не погрязли в междоусобицах. Или пошли расселяться на юг, возможно, переправившись через Гибралтар. Даже если посчитать, что Русы освоили территорию Франции и Испании, им еще тысячу лет хватит ресурсов и земель, чтобы не чувствовать себя стесненными. То же самое, могли произойти с нацистами. Со слов раненого, нацисты предпочли организовать свое государство на исторических германских землях. Таким образом, они невольно ушли от мест, где мог произойти контакт с Русами.

Подумать только, весь этот период длиной в полтора века, судьба заботливо постаралась, чтобы не было контакта нацистов и Русов, заклятых врагов. Вероятность контакта появилась, стоило только появиться мне на сцене. Тут невольно подумаешь о проклятии. Если нацисты за прошедшее время сумели создать мощную дисциплинированную армию, что случилось с Русами? Не победило ли извечное русское «авось», ведь серьезных конкурентов для моего народа не было. Перед моим отлетом, Лайтфут занялся пушками, такими примитивными стволами, что заряжаются с дульной стороны. А вот ружьями мы не занимались, считая, что до появления огнестрельного оружия, пройдут тысячи лет.

— Зар, — позвал дикаря, — надо похоронить его, для убедительности, пояснив жестами. Я не видел захоронений у Элтов. Слишком маленьким был полуостров, чтобы на нем устраивать кладбище. За две недели, что я провел в племени смертей не было, и места захоронений в глаза не бросались.

Надо было что-то решать с воинами, которые разбежались. Еще с кряжа, во время разведки, я насчитал двадцать воинов, не считая всадника. Итого двадцать один вместе с командиром. Четверо выбыли, недалеко от нас оставались семнадцать вооруженных дикарей, обученных воевать. Что, что, а воевать немцы умели. Неудивительно, что даже дикарей научили ходить походной колонной и атаковать, прикрываясь щитами. Правда против плазменного оружия даже железный щит не поможет, не говоря о деревянных, обитых железными набойками.

Надо спешить, надо спешить в Максель к своим Русам, которые не подозревают об огромной армии, что собирается по их душу. Но сбежавшие воины полукровки, ушли в сторону юга. А мне именно на юг и надо идти. Пусть не прямо на юг, скорее на юго-восток, но все равно сбежавшие у меня на пути. Да и уходить, оставляя практически беззащитных Элтов, не совсем правильно. Они меня приютили, выходили Нату, возвели меня в ранг небожителя. Остается один единственный выход — преследовать и разбить врага, прежде чем он решит напасть на нас.

Пока размышлял и ходил по деревне, ко мне боялись подходить. Увидев, что Зар и двое воинов уже засыпают землей могилу немца-полукровки, принял решение.

Отобрав пятерых лучших воинов с луками, вышел по направлению к югу. Миновав мертвых дикарей, напали на след: убегающие дикари ломились через кусты, ломая все на своем пути. Видно было, что дикари не помышляли об атаке: в одном месте они сделали остановку, следуя руслу реки. Трава в этом месте была примята. А чуть поодаль были обнаружены «бомбочки», возможно, побочный продукт пережитого страха. Один из Элтов, охотник по имени Хав, уверенно вел нас вперед, ориентируясь по еле заметным следам. Через четыре часа непрерывного преследования, Хав замер, втягивая широкими ноздрями воздух.

— Кур(костер), — это было единственное слово, что я услышал за все время нашей погони. Он показал рукой на юг: я ничего не увидел, но четверо остальных воинов, уверенно подтвердили: — «Кур». Не могут все пятеро дикарей ошибаться, это скорее мое зрение недостаточно острое.

Жестами и словами даю понять, что дальше надо продвигаться максимально бесшумно. Элты серьезно кивают головой, на их месте я бы расхохотался: пришлый городской чувак, который шумит сам, призывает профессиональных охотников двигаться бесшумно. Лес в этом месте уступил место кустарниковым зарослям: пройдя около пятисот метров, я тоже стал различать беловатый дымок, поднимающийся из чащи кустов на берегу реки.

До места, где горел костер было меньше километра. Но мы этот путь прошли за полчаса, выбирая траекторию, чтобы между нами и дымком, всегда находились кусты. Подобравшись почти вплотную, удавалось услышать звуки разговора, но никто из нас не знал чужого языка. Вытащив свой дезинтегратор, знаками показал, что я стреляю первым. Охотники Элты закивали, им, наверное, и в голову бы не пришло стрелять раньше Айя. Последние пару десятков метров, преодолевали очень тихо, затаив дыхание. С речки доносился шум воды, что меня удивило, потому что течение реки у деревни Элтов, было неспешное.

Передо мной была последняя группа кустов, выйдя из ее прикрытия, мы оказывались вплотную к врагам. Сквозь густой кустарник врагов не было видно, но разговор слышался отчетливо. Судя по интонации, враги были в ужасе и в растерянности. Вернуться домой без командира-вряд ли немцы такое простят. Разговор приобретал все более яростный характер, переходя на повышенные тона.

Пора! Выдохнув, я выскочил из-за кустов, держа интегратор наведенным на шум голосов. Первое, что бросилось в глаза, установленные пирамидой копья, возле которых на земле валялись луки. Около пяти человек лежало около костра, остальные стояли, разбившись на две группы, готовые броситься друг на друга. На мгновение, дикари обернулись, и мы встретились взглядами, в этот же момент я нажал на гашетку. Дезинтегратор выплюнул ярко-желтую молнию, разбивая монолитную группу дикарей справа. Вторым выстрелом, поразил двоих в левой группе. Пятеро Элтов, дружно спустили тетивы своих луков, стрелы впились в тела дикарей. Шесть или семь человек бросились в воду: стало ясно, почему слышался шум воды. В этом месте, река образовала пороги, на почти две трети своей ширины. По порогам вода текла неглубоко, но оставшаяся треть реки, была настоящей стремниной.

Около десятка тел корчилось ранеными или уже умерло, шестеро уцелевших дикарей прошли путь до места, где пороги заканчивались, и большая масса воды шла сильным потоком.

— Стреляйте, — скомандовал Элтам, стоящим с натянутыми луками. Еще двое убитых дикарей свалилось в воду, двое оказались легко ранены. Один из дикарей, с диким криком кинулся в воду: до противоположного берега было не больше пяти метров. Но ему не повезло, сила потока его увлекла и он, размахивая руками ушел на юг, скрываясь под водой. Оставшийся невредимым и двое раненых, предпочли смерть: присев на корточки, они завыли по-волчьи, царапая себя ногтями. Элты осмелели: пробежав по порогам, добрались до троих дикарей, нанося им колющие удары копьями. Один из дикарей умудрился схватиться за Элта, и утащил его с собой в воду. Когда оба вынырнули, оказались в тридцати метрах ниже по течению. Даже если бы прыгнул, Элт утонул бы раньше, чем я до него доплыл.

Возле костра было семь трупов и трое раненых. Азартно улюлюкая, Элты добили раненых, прежде чем я успел им помешать. Я потратил еще два заряда дезинтегратора, наполовину истратив его возможности. Был еще дезинтегратор Наты, где всего один раз использовали заряд. Подобрав лук и стрелы, попробовал натянуть тетиву. Лук был сделан качественно, стрелы были идеально ровные, с острым трехгранным наконечником. Копья дикарей тоже были сделаны умельцами: широкий листовидный наконечник был двадцатисантиметровой длины.

Дикари убили лань, ее выпотрошенная тушка была насажена на вертел. Оставшись без присмотра, одна ее сторона сильно обгорела. Срезав обгоревшее мясо, хотел выбросить, но поймал взгляд Хава. Протянув ему срезанное мясо, удостоился благодарного взгляда и падения ниц. Усмехнувшись, срезал еще куски, угощая остальных. С нормально прожаренной стороны, срезал кусок и себе. После позднего обеда, велел собрать оружие дикарей. Выбрав лучший среди луков, также взял копье. Управляться этим оружием я умел, хотя до умения Гау или Маа, мне никогда не дорасти.

Обратный путь оказался короче: мы шли быстрым шагом, не таясь. Солнце находилось над горизонтом, когда мы подошли к полуострову, где была деревня Элтов. Едва мы успели прийти, а радостные женщины бросались навстречу своим мужьям и сыновьям, как показался небольшой отряд воинов, идущих с юго-западного направления. Это возвращались воины под началом Сара, выступившие вчера на подмогу соседнему племени.

Они опоздали, племя было перебито, а вся молодые парни и девушки уведены за реку. Форсировать реку Сар не умел, похоронив убитых, воины отправились домой. Трудно передать злость воинов, отправившихся помогать соседнему племени: они двое суток были в пути, не увидев врага, не получив оружия. Те, кто оставался, успели записать на свой счет побежденных врагов, и получили луки и копья отличного качества. Оружие всегда доставалось тому, кто его взял у убитого им врага. Все разговоры, про выбор вождем себе трофеев, не имели под собой места. За все время, что я прожил среди дикарей, никогда не видел, чтобы воздавалось не по заслугам. Если ты сильный воин и хороший добытчик-женщины сами просились в твою хижину. Точно так обстояло дело и с оружием: лучшее было у того, кто смог его добыть у врага или у соплеменника в бою.

Ната крепла с каждым днем: отобрав один из луков, попробовал ее научить стрелять. Для девушки лук оказался туговат, но я все равно его оставил, как запасной вариант для себя. А вот с копьем управляться, у Наты получалось хорошо. Прошла неделя, прежде чем ее состояние окрепло настолько, чтобы она могла переносить тяготы пути. За прошедшую неделю, мой словарный запас обогатился, даже Сар стал все чаще крутиться возле меня с Натой, запоминая упражнения с копьем. Зар стал авторитетным рыболовом, у него уже минул зрелый возраст, а умение делать ловушки для рыб, обеспечит ему сытую старость. Умением делиться старик не собирался, приватизировав право изготовления ловушек.

Почти всю последнюю неделю, Ната вместе с Унн, оказавшейся довольно милой старухой, сушила рыбу и мясо. Нам предстоял тысячекилометровый переход, и часть пути предстояло пройти по вражеской территории, где пустила корни нацистская зараза. Во время допроса раненого, прозвучало одно имя, понятое мной без перевода. Раненый говорил про сына Бога по имени Адольф. Моя память знала только одного персонажа с таким именем, на чьей совести были десятки миллионов загубленных жизней. Сразу вспомнил все теории, про сбежавшего Гитлера, про то, что труп, найденный в бункере, принадлежал двойнику.

Сомнений оставалось мало, что еще какой-то человек по имени Адольф, смог бы возомнить себя богоизбранным, растя культ в каменном веке. Даже если я и ошибался, и это было простое совпадение, у меня была причина спешить на южное побережье Франции- там жил мой народ, там жили мои потомки.

Глава 17. Страна камней и солончаков

Ранним утром первого июля племя Элтов вышло, чтобы проводить своего Айя и его спутницу. На лица дикарей нельзя было смотреть без сострадания: за три недели, проведенные среди них, они свыклись с мыслью, что теперь с ними Айя. После отражения нападения организованных дикарей с всадником во главе, Эльты разжились приличными копьями и луками. Мои попытки найти сбежавшую лошадь, не увенчались успехом. Следы вели в юго-западном направлении, но потом животное форсировало реку, и вероятно отправилось домой в юго-восточном направлении. Идти за лошадью в сторону обжитых земель, где идет насильственный сбор племен, я не захотел.

В ночь перед выходом в дорогу, долго обдумывал предстоящий маршрут. Раньше, до информации, что территория Германии обжита, и там есть королевство Фюрлянд, мой маршрут был по прямой, пересечь Германию и выйти к западным отрогам Альп. Обогнув предгорья по западной стороне, можно наткнуться на Рону и идти вдоль реки к морю, чтобы попасть в Марсель. В свете последней информации, идти через обширные территории Германии, где рыскают разведчики и поисковые отряды, представлялось неразумным. Более безопасным, представлялся маршрут по Атлантическому побережью: спуститься на юг-запад до Голландии и Бельгии, а уже оттуда уйти на юго-восток, чтобы упереться в предгорья Альп.

Наши рюкзаки были полны провизии: кроме сушеного мяса и рыбы, благодарные Элты поделились съедобными корнями и плодами, похожими на дикую грушу. Сами плоды были ужасно кислые и размером меньше грецкого ореха, но в них, судя по вкусу, содержался витамин С. К лукам, что мы брали с собой, отобрал большой запас стрел: у Элтов были свои стрелы, да и сделать они себе тоже могли. У нас же, не будет такой возможности, постоянно находясь в пути.

— Зар, вам лучше уйти на несколько дней в сторону холодов, это место слишком близко к вашим врагам, — на прощание напутствовал старого дикаря, ставшее мне наиболее близким среди Элтов. Все Элты тепло попрощались с нами, крепко пожимая руки. Этот жест был принесен мной, надеюсь, что дикари перестанут тереться носами при встрече, предпочитая рукопожатия.

Оглянувшись, помахал рукой племени, стоявшему кучкой: несколько рук взметнулись в ответ. Жаль расставаться с этим дружелюбным племенем, но тащить его с собой в Максель, не имело смысла. Я не мог знать, какой прием меня ожидает, и подвергать племя опасности не хотел. Если за сто пятьдесят лет Русы изменились, стали нетерпимее, Элтов могли ожидать неприятности. Да и сами дикари не горели желанием покидать обжитые места.

До обеда мы шли вдоль реки, наш маршрут совпадал. Ближе к вечеру, река стала уходить восточнее, пришлось с сожалением покинуть берега реки, служившей хорошим ориентиром. Чтобы избежать встреч с патрулями германского королевства, взял еще западнее, планируя выйти к побережью. К побережью мы вышли к обеду третьего дня: ландшафт здесь сильно отличался от лесного. Перед нами расстилалась равнина, с мелкими водоемами и крупными скоплениями камней. Обращало внимание практически полное отсутствие растительности, если не считать участков травы и мелких кустарников.

А вот морских птиц было в избытке: они оккупировали нагромождения валунов, откуда пикируя в море и возвращались с рыбой в клюве. Местами встречался слежавшийся до состояния асфальта песок, и скорость нашего передвижения возрастала. Впервые, с момента, как мы покинули спасательный модуль, я увидел соль. Перед нами была низменность: морские воды тысячами лет переливаясь через низкий берег, образовывали водоемы, где воды уходила в песок, а соль выпаривалась на солнце. Таких водоемов, как заполненных водой, так и без воды, впереди виднелось много. Попробовав соль на вкус, убедился в ее пищевом вкусе.

— Ната, привал. Отдохни, пока я запасусь солью.

Девушка устало опустилась на песок рядом со мной: два дня мы шли, только останавливаясь на небольшой отдых и сон. Ладонями собирая верхний слой чистой соли, пересыпал в свой рюкзак около двух килограммов. Нам бы хватило и меньше, но нарвавшись на соль, не мог совладать с собой.

— Макс, скоро вечер, не пора ли подумать о ночлеге, —Ната лежала на спине, подложив рюкзак под голову.

— Мы можем пройти еще около десяти километров до темноты. Если встретится хорошее место, остановимся на ночь. Готова, идти?

— Готова, — девушка поднялась, но весь ее вид говорил об усталости. Впереди, виднелось скопление скал в нескольких километрах.

— Дойдем до тех скал, постараемся там себе обустроить ночлег. Вперед и с песней, пилот звездолета, — легким шлепком, попробовал поднять ей настроение. До скал мы дошли меньше чем за час. Это скопление гранитных выступов, торчащих из земли, образующие своеобразный лабиринт. Здесь тоже было птичье царство, но люди здесь до нас бывали. Внутри лабиринта из скал, были следы костра и недогоревшие остатки хвороста. Вдоль береговой линии, виднелось несколько деревьев, выброшенных прибоем. Пока Ната отдыхала, приволок одно самое маленькое дерево с торчащими сучьями. Намаялся, пока удалось протащить тяжелое бревно между лабиринтами скальных выступов и валунов. Плюс этого места был в том, что костер, разведенный внутри, невозможно увидеть со стороны.

Греясь у костра, к ночи с моря дул противный холодный ветер, пытался понять, кто мог разжигать в этом месте костер. Следов уже не осталось, единственное, что удалось обнаружить, несколько обгорелых костей животного. Закончились беззаботные деньки без дозора: Элты избавляли меня от необходимости нести вахту.

Попытки завязать разговор с Натой, не принесли успеха. Когда девушка со словами: «я сейчас приду», скрылась за камнями, понял причину ее испортившегося настроения. С физиологией я не мог ей помочь, эти пару дней придется мириться с ее плохим настроением и сниженными возможностями по физическим нагрузкам. Старуха-целительница Унн ошиблась: Ната не была беременна. Это известие меня сильно обрадовало, вести беременную женщину через всю Европу попахивало кошмаром.

Вернувшись, Ната молча присела у костра, перемешивая хворост.

— Скажи мне Макс, если Русы забыли тебя, или не захотят нас принять, ты думал, что будем делать дальше?

— Думал, — откликнулся я. — На Кипре, Родосе и Корсике, тоже были поселения, попытаем счастья там. А если и там не повезет, то на территории Болгарии жило очень продвинутое кроманьонское племя. — Я вспомнил убитую неандертальским вождем Ику, — можем пойти к ним. А почему ты спрашиваешь?

— Просто я думала, — замяласьНата, — может нам вернуться к Элтам, если не сложится с Русами?

— Ната, таких племен как Элты — сотни, незачем снова идти больше тысячи километров. Даю тебе слово, если нам не понравится ситуация с Русами, я для тебя создам небольшое государство, и ты будешь королевой каменного века.

— Не хочу быть королевой, — серьезно отозвалась девушка. — Я смотрела передачу еще там, в свое время. Это были хроники двадцатого века: показывали сельскую жизнь, домашних животных, цветы, овощи с грядки. Хочу так, чтобы все это у нас имелось, а ни воевать, ни убегать все время, —Ната замолчала.

— Так мы и жили, до вашего прилета, — усмехнулся я, — были животные, птицы, были свои огороды. Приходилось периодически воевать, но основное время было посвящено мирному труду и прогрессорству. Ты какую вахту будешь сторожить, когда тебе легче? — сменил тему, чтобы не вспоминать о прошлом.

— Я устала, но спать не хочу. Спи, Макс, я разбужу тебя, — девушка поворошила угли: пламя вспыхнуло, осветив плачущую Нату.

— А вот плакать не надо, у нас все будет хорошо,— привлек ее к себе, поцеловал. Поднявшись, передвинул ствол дерева, чтобы, Нате не пришлось его тягать. Завернувшись в шкуру, мгновенно уснул: во сне я был в Макселе, вместе с Тиландером обсуждали трансатлантический переход в Америку. Растущее население требовало много ресурсов, вот и предложил американец сплавать за картофелем и кукурузой. Досмотреть, чем закончилось путешествие, не удалось: Ната разбудила меня прикосновением по плечу:

— Макс, я видела огонь на берегу, когда выходила.

От моей сонливости не осталось следа: словно подброшенный пружиной, вскочил на ноги.

— Где?

— В той стороне, далеко отсюда.

Выйдя из лабиринта скал и камней, всмотрелся в южном направлении: там мерцал огонек. Всего в паре километров от нас, на ночь расположились неизвестные, разведя огонь.

— Пошли обратно, до утра они не тронутся, тебе лучше выспаться, все равно время моей вахты.

До самого рассвета, я раз десять выходил из-за хитросплетения скал, поглядывая в сторону костра. Перед самым рассветом огонек исчез. Присев у большого камня, я терпеливо ждал. Прошло около получаса, прежде чем увидел человеческие фигуры на фоне светлеющего неба. Людей было пятеро, они шли по линии воды, направляясь на север. Когда они поравнялись с нашим укрытием, между нами не больше двухсот метров: видеть костер они не могли, но вот почуяли его легко. Остановившись, коренастая фигура повернулась в сторону скал: солнце начинало подниматься, окрасив небо в светло-желтый тон на востоке. Это были неандертальцы: двое мужчин, женщина и два подростка.

Несколько минут, дикари стояли неподвижно, прежде чем решили продолжить путь. Признаюсь, увидев, что дикари неандертальцы, я обрадовался. Эти дети природы были куда дружелюбнее кроманьонцев, только прижатые к стенке, неандертальцы становились неукротимыми свирепыми хищниками. Выйдя из своего укрытия, я смотрел вслед уходящей группе, вспоминая своего приемного сына Санчо. Будь это группа кроманьонцев, любопытство заставило бы их полезть в лабиринт скал, где они и сложили бы свои головы. Уходящие неандертальцы были маркером своей эпохи: эра их безраздельного властвования закончилась. Наглые, многочисленные кроманьонцы, захватывали их охотничьи угодья, тесня их на север, к границам вечных льдов.

Неандертальцы скрылись из виду, вернувшись в лабиринт, разбудил Нату. Надо уходить, не дожидаясь появления новых людей. В том, что они появятся, я не сомневался. Не по своей воле уходили неандертальцы на север, по непривычному для себя, морскому побережью. Неандертальцы дети лесов и кустарниковых степей, с морем они не дружили, не умели плавать, и практически не ели рыбу даже в реках. Быстро перекусив, мы двинулись в путь: дойдя до места, где для неандертальцы обустраивались на ночь, не нашел следов приема пищи. Это подтверждало мою теорию, что уходили дикари, спасаясь от неприятеля. Нам и самим следовало уйти с побережья на время, пока не разминемся с дикарями. Что гнали неандертальцев на север. С правой стороны море катило волны на берег, а левая сторона была пустынной каменной равниной. Принял решение идти прямо, пока не встретятся леса.

Ната, шла чуть позади меня, нервно оглядываясь. Ей не приходилось видеть живых классических неандертальцев, ее знания базировались на моих словах про Санчо и каннибалов.

— Почему ты оглядываешься время, спросил девушки во время краткого привала.

— Я боюсь, что эти неандертальцы могут преследовать нас. Ты же сам сказал, что у них не было еды.

— Неандертальцы куда дружелюбнее кроманьонцев, они не нападают без нужды, милая. И к тому же, они сейчас уже далеко, нам больше следует опасаться их преследователей. Давай, поднимайся. Нам надо дойти до границы лесов, идти по побережью, где нас видно за километры, небезопасно.

Дойти до границы леса, видневшейся впереди, мы не успели. Взойдя на очередной небольшой пригорок, мы почти столкнулись с группой дикарей лицом к лицу. Дикарей оказалось семь человек: смуглые, ближе к шоколадному цвету, вооруженные каменными топорами и дубинками. Они растянулись цепочкой, идя по следам неандертальцев. Передний дикарь оказался на расстоянии сорока метров, когда мы их увидели. Вскинув голову, кроманьонец увидел меня и Нату, мгновенно срываясь в атаку.

— Из дезинтегратора не стреляй, — успел предупредить Нату, скидывая свой рюкзак. Снять сплеча лук и наложить стрелу, ушло пару секунд. Трехгранный наконечник стрелы, вошел в обнаженную грудь дикаря, когда между нами оставалось порядка пятнадцати метров. Шестеро остальных, остановившись, наблюдали за действиями своего вождя. Дикарь споткнулся, но все же добежал до меня, где его остановило копье, пройдя насквозь через живот в области мечевидного отростка.

Увидев, что вождь упал, из группы дикарей отделился громадного роста воин, высоко поднимая каменный топор, он начал приближаться, поддерживаемый криками соплеменников. Нетипичное поведение дикарей меня удивило: если они будут выходить по очереди, я перестреляю их как куропаток. Две стрелы, попавшие в бедро и плечо, не остановили могучего дикаря. Описывая замысловатые движения своим каменным топором, он неотвратимо приближался.

— Я выстрелю в него, — испуганным голосом спросила Ната из-за моей спины.

— Не трать энергию, стреляй только если все вместе бросятся на нас.

Этого громадного дикаря, я встретил, метнув копье: дикарь умудрился увернуться. Выхватив второе копье у Наты, сделал ему рывок навстречу, нанося колющий удар в живот. Дикарь успел парировать удар своим каменным топором, я же, оступившись, растянулся на камнях. Торжествующе взвыв, дикарь занес топор над головой, но выстрел из дезинтегратора, снес ему голову.

— Ната, — вскричал, вскакивая на ноги, — просил же беречь энергию. Оставшиеся пятеро дикарей не поняли, что случилось: они видели вспышку и их соплеменник валится на землю. Натянув до отказа лук, послал стрелу в группу дикарей. В этот раз попал как надо: один из дикарей зашатался и упал. Оставшиеся четверо, обступили упавшего, пытаясь понять, что с ним произошло. Удивительно, но, судя по всему, эти дикари не встречались с метательным оружием. Еще двое получили стрелы в незащищенные спины: один свалился сразу, второй, долго пытался выдернуть стрелу из спины, бегая по кругу. Оставшиеся двое, бросились бежать в сторону юга, откуда они шли по следам неандертальцев.

— Ната, собери наши стрелы, только не ломай их, — мне надо было отдохнуть. Адреналин циркулировал в крови, заставляя сердце колотиться в бешеном ритме. Давно не было у меня поединков с людьми, пусть и с дикарями: руки била мелкая дрожь, а во рту пересохло от волнения. Двое дикарей еще были живы, они тянули руки, пытаясь достать девушку. Взяв копье, присоединился к Нате, добивая раненых. Три стрелы оказались сломанными, испортив настроение этим фактом. У меня оставалось порядка тридцати стрел, если так часто они будут портиться, запас быстро истощится.

Двое убегавших скрылись в лесном массиве в километре от нас на юг. Проклятье, именно туда нам предстояло идти, не хватало еще атаки из кустов. Оставалась надежда, что сбежавшие попадутся хищникам, но особо уповать на это не стоило. Придется держать ухо востро, пока не разберусь с уцелевшими дикарями. Это хорошо, если это не передовой отряд племени: в любом случае, племя этих дикарей тоже где-то неподалеку. Сомневаюсь, что они из спортивного интереса преследовали неандертальцев вдоль побережья.

— Ната, спасибо, что выстрелила, опасаясь за меня, но ситуация была под контролем. Если мы так будем расходовать энергию дезинтеграторов, останемся без оружия, когда придется идти по самому трудному отрезку пути

— Это где такой отрезок? — выпрямилась девушка.

— Еще неделю будем идти на юг, а потом свернем на восток, чтобы через леса выйти Альпам.

— А почему он самый тяжелый? — Ната тревожно всматривалась в меня.

— Потому что нам придется пойти через места, где могут встретиться немцы и их покоренные племена. Кроме того, это скорее всего обширные леса, что покрывают почти всю территорию Бельгии, Германии и севера Франции. А там, где леса-там медведи и волки. Нам еще повезло, что здесь слишком холодно для львов и гиен, хотя ближе к востоку Франции, можем встретить даже их.

— Хорошо, я больше не буду спасать тебе жизнь, — холодно ответила Ната, — что бы я не сделала, все неправильно. — Она закинула на спину рюкзак и решительно двинулась в сторону лесного массива на юге.

«Не спорь, оставь, это физиология говорит, а не она», — мысленно подбодрил себя, обескураженный словами девушки. Нам предстояло преодолеть еще огромное расстояние, а ссоры, никогда не облегчают путь.

Глава 18. Болотные люди

Прошла неделя движения на юго-запад, прежде чем я решил, что пора поворачивать на восток и держаться юго-восточного направления. Четыре дня после сражения с дикарями, мы шли по местности, где лес чередовался с затопленными низменностями, где снова попадались солончаки. Сбежавшие дикари мне не встретились, но я наткнулся в лесу на их костер, и смог отследить их направление. Дикари ушли на северо-запад, и я благополучно забыл о них. Ната снова стала веселой и разговорчивой, мы просто не возвращались к тому случаю с дикарями.

На пятый-шестой день, ландшафт по мере продвижения на юг, начал меняться. Я предположил, что мы пересекли территорию Нидерландов и находимся в районе Бельгии. Леса встречались чаще, преобладающими деревьями были лиственные. Животный мир тоже поражал своим разнообразием: лоси, олени, лани, стаи диких свиней, зайцы, суслики. Встречались следы медведей и волков, но самих хищников мы не видели. Задолго до наступления темноты, я начинал искать подходящее место для ночлега. Были еще одни представители животного мира, встреча с которыми испортила настроение.

Присев на упавшее трухлявое дерево, Ната едва не стала жертвой огромной гадюки без малого три метра в длину. Коричневое тело с желтыми ромбиками на спине, выскользнуло из сгнившего ствола и медленно стало уползать между ног девушки. Ната вгрызаясь в кусочек сушеного мяса не заметила змею: если ее предупредить, она дернется, и змея атакует. Я смотрел, как медленно змея отползала в сторону. Чтобы девушка не посмотрела вниз, постарался отвлечь, задавая ей вопросы про подготовку пилотов. Едва змея отползла достаточно далеко, нанес ей удар по голове острием копья. Пресмыкающееся трудно убить одним ударом: обвив туловищем копье, змея злобно шипела, пытаясь освободиться от наконечника, пронзившего ею.

— Ой, Макс, зачем убивать ее, она же безвредная? — Встав с места, Ната протянула руку, но отдернула ее под моим гневным криком:

— Убери руку идиотка, она ядовитая!

— Можно не обзываться, — состроила гримасу девушка, но к змее приближаться не стала. Вытащив копье, еще дважды пронзил раненую змею, пока ее тело не перестало извиваться.

— Ната, — серьезным голосом начал я разговор, — ты видишь ярко-желтые ромбики на спине у змеи?

— Вижу, красивые, — отозвалась девушка.

— Эти красивые ромбики, предупреждение. Змея так предупреждает, то она ядовитая, опасная. Будь она неядовитая, у нее был бы незаметный маскировочный окрас, а не такой вызывающий. То же самое касается пауков, некоторых ящериц. Природа дает каждой твари возможность защитить себя, и только человек беззащитен без подручных средств. Никогда не трогай то, что тебе незнакомо, это может быть опасно. Ты поняла?

— Идиотка поняла, — рассмеялась Ната.

— За идиотку не обижайся, это был эмоциональный выброс. Как дойдем до цивилизованных мест, станет легче. Сейчас, под каждым кустом нас может ждать опасность, прошу быть внимательнее.

— Макс, извини, я буду осторожнее, — пообещала Ната, — но ты такой брутальный, когда ругаешься. Может мы задержимся здесь немного, чтобы ты мог проучить плохую девчонку? — Ее глаза блестели, а губы были призывно приоткрыты. Я сглотнул, отгоняя эротические мысли:

— Здесь небезопасно, Ната, мы на открытой поляне, просматриваемся с любой стороны. Надо идти, найдем хорошее место, остановимся на ночлег.

Если у девушки испортилось настроение, пиши пропало. Следующие пару часов мы шли молча. На все попытки завязать разговор, Ната отвечала односложно, напрочь отбивая желание к общению. Дойдя до участка бурелома, где поваленные деревья образовывали преграду, решил обустраиваться на ночлег, среди поваленных гигантов. Не знаю, что за ветер пронесся в этих местах, но повалены были очень крупные мощные деревья. Посреди этого бурелома образовалось небольшое пространство, свободное от стволов. Плотность поваленных деревьев была столь высока, что кроме хищной кошки, вряд ли какой хищник мог пробраться через этот завал.

— Переночуем здесь, — сбросив рюкзак, начал ломать сухие ветки, чтобы разжечь костер. Ната, порывшись в своем рюкзаке, вытащила одну вяленую рыбу и небольшой кусок сушеного мяса:

— Это последнее, что осталось из еды.

— Ничего, завтра организую тебе свежее питание, — отозвался, высекая искры. Ветки хвороста упорно не желали загораться. Поискав вокруг, набрел на гнездо птицы, внутри которого были небольшие клочки сухой шерсти. Когда огонь разгорелся, подкинул хвороста и привалился спиной к огромному поваленному дубу. Ноги отозвались благодарностью, когда, вытащив из комбинезона, протянул их к огню. Наши комбинезоны были сделаны на совесть: после выхода из зоны действия спасательного модуля, они стали обычными комбинезонами, без обогрева, силовых полей и прочих функций. Но сама ткань была очень мягкая, облегающая тело как термокостюм, и чрезвычайно гибкая. В тот раз, во время нападения медведя, распарившись в кустарнике, Ната спустила молнию почти до пояса. Именно поэтому замах лапы медведя, едва не стоил ей жизни.

Я оглянулся на девушку: она с равнодушным лицом жевала кусок мяса, глядя в огонь. Все еще злится, что не отреагировал на ее желание. До нее никак не доходит, что мы не на пикнике, ведет себя как избалованная девушка в современном мире. Случись со мной что, она суток не протянет, с ее небрежностью и пофигизмом. Будь со мной Нел или Миа, половину моей работы они взяли бы на себя.

— Ната, — окликнул девушку, — скоро мы дойдем до Макселя. У нас будет все, как ты хотела: свое подворье, место для огорода, животные. Нам до сих пор везло, на нас всего один раз напал хищник и мы лишь единожды вступили в бой с дикарями.

— На меня напал, — поправила девушка, все еще пялясь в огонь. — На меня напали дикари, так, что Макс, стычек с людьми у нас было уже две.

— Ты права, а знаешь почему все это случилось? — Не дождавшись ответа, продолжил, — потому что мы, точнее я, потерял бдительность. В первый раз, пройдя пролив мы разлеглись после секса, словно находились на Мальдивах. А во второй раз, даже услышав треск в кустах, проигнорировали этот звук. В этом периоде времени, любая мелочь, может стоить жизни нам обоим. А раз так, стоило ли идти так долго, преодолевая трудности, если можно было тихо умереть в спасательном модуле?

— Макс, что ты от меня хочешь? — вскинулась девушка, — я и так спрятала свою гордость, выполняю все твои указания, словно рабыня. В нашем мире, никто никому не указывает, каждый отвечает сам за себя, есть гендерное равенство. Наличие яиц не делает тебя главным, пойми наконец, — выплеснула накопившееся раздражение Ната, швырнув ветку в огонь.

Я опешил, эмоциональный взрыв был такой неожиданный и сильный, что оставил меня без слов. Ее состояние понятно, мы уже почти полгода в пути, а идти еще минимум месяц, если не больше. Нет нормальных условий для гигиены, однообразная еда, ежедневные переходы за сорок километров. Но ведь и я не робот: точно так же иду, несу больше груза, забочусь о ней. Разговора в спасательной капсуле, где я расставил все точки, оказалось недостаточно. Чисто по-человечески я ее понимал, но так разговаривать с тем, от кого всецело зависит твоя жизнь, глупо и непродуктивно.

Ее вспышка меня расстроила так сильно, что, подремывая и просыпаясь, решил ее не будить на вахту. Следующий день мы обмолвились всего несколькими словами: я подстрелил из лука лань, и остаток дня провел, разделывая животное и обжаривая ломти мяса. Жареное мясо, посыпанное солью, оказалось вкусным и нежным. Похвалу Нату пропустил мимо ушей: пусть научится вести себя как следует.

На четвертый день движения в юго-восточном направлении, начались болота. Вначале это были небольшие заболоченные участки, где густо росла трава и камыш. Чем дальше продвигались, тем более часто стало встречаться редколесье, и чаще участки, покрытые водой по лодыжку. Ночь провели на сухом участке суши, использовав для костра ветви высохшего дерева около берега. Мертвые высохшие деревья встречались повсеместно. Наткнувшись на молодняк осины, срезал поросль толщиной с запястье ребенка. Трехметровая жердь стала моим помощником, помогая нащупывать твердые участки суши.

Вода во фляге закончилось, превозмогая отвращение, набрал воду из стоячего озерца, разогнав рукой тину. Вода отдавала землей, но другого выбора просто не было. Все это время, мы оба сохраняли молчание, ограничиваясь только необходимыми фразами. Это своего рода соревнование, кто первый сдастся, тот признает поражение. На пятый день движения по болотам, я уже был готов выть от выбранного маршрута: в день мы проходили не более пятнадцати-двадцати километров. Устроив привал в обед, я попытался задремать на пару минут, усталость была неимоверная. Сквозь полудрему, мне послышался вскрик: открыв глаза прислушался.

— Макс, — панический крик Ната, но поблизости девушки не было видно. Вскочив на ноги, огляделся, стараясь заметить серебристый комбинезон.

— Макс, — послышалось снова, голос шел откуда то справа, словно из-под земли. Пробежав до края островка, успел увидеть, как забурлила вода у края островка и копну каштановых волос, что скрылась под водой. Бросившись плашмя на землю, сунул руку и успел схватить волосы Наты. Сделав усилие, рывком потянул на себя: голова Наты показалась из воды, а следом и правая рука. Отплевываясь, она схватила меня, пытаясь выкарабкаться. Ната оказалась неожиданно тяжелой, схватив меня за бороду, она барахталась, не давая мне вытащить себя. Островок в этом месте имел выраженный склон: с ужасом почувствовал, как начинает скользить тело, увлекаемое барахтающейся Натой.

— Отпусти меня, Ната, — заорал, попробовав второй рукой освободить свою короткую бородку. Пальцы девушки впились мне в щеку, она умудрилась вцепиться так крепко, что отодрать руку не получалось. Упираясь носками ног о землю, смог затормозить скольжение. Ната наконец выплюнула всю воду и закричала:

— Вытаскивай меня скорее.

— Ната, я если пошевелюсь, сползу в болото к тебе, и мы оба утонем. Отпусти мою бороду, я постараюсь сесть упираясь ногами и смогу тебя вытащить. Но мне придется тебя отпустить, буквально на секунду. Ты не успеешь уйти под воду, успею тебя перехватить.

— Нет, — истерически заорала девушка, погружая ногти мне в щеку, — вытащи меня, вытащи!

— Ната, не дергайся, если я не удержусь, мы оба утонем. Доверься мне, я отпущу тебя только на секунду, ты даже не успеешь уйти под воду. Ногами можешь шевелить?

— Нет, Максимушка я не хочу умирать, не оставляй меня, не отпускай, пожалуйста, меня кто-то за ноги тянет вниз…. — слова девушки перешли в рыдание. Надо рисковать, если пролежать так минуту, я просто выдохнусь и Ната потащит меня за собой. Перехватив ее второй рукой за плечо, приложил усилие, стараясь приподнять. Вторая рука девушки показалась из-под воды, облепленная грязью. «Мне конец, — успела мелькнуть мысль, — сейчас вцепится мне в лицо левой рукой и потащит на себя». Но к моему удивлению и радости, Ната ухватилась за клочок травы на самом краю островка. Продолжая рыдать, она попробовала подтянуть себя ближе к островку: почувствовав, что ее вес стал немного легче, потянул сильнее. Медленно, сантиметр за сантиметром, тело девушки стало подниматься. Задняя поверхность бедер заныла от напряжения, Ната перехватила левой рукой траву и отпустив мое лицо, ухватилась второй рукой за край островка.

— Молодец, подтяни ноги к животу, я держу тебя, — перестав рыдать, девушка умудрилась выполнить указания: я отполз вверх по склону на полметра и поднатужившись, рывком дернул Нату к себе. После рывка ее тело появилось из воды по пояс, перехватывая клочки травы, Ната умудрилась продвинуться немного. Сделав ползающее движение назад, сильным рывком вытащил ее до колен на островок. Встав на четвереньки, Ната рванула вверх, едва не попав мне по голове. Минуты три я пролежал на склоне, перевернувшись на спину, пытаясь восстановить силы. Пошатываясь, поднялся: свернувшись в позе эмбриона, девушка лежала недалеко от меня, ее била мелкая дрожь. С ног до головы Ната была покрыта липкой грязью зеленоватого цвета с неприятным запахом.

— Вставай, надо почиститься, неизвестно, что за дрянь на тебя налипла.

— Я не хочу, Макс спасибо, —

Ната заплакала, некрасиво всхлипывая.

— Все позади, не надо плакать, — присев рядом с ней, погладил ее по голове, — но вот за бороду обидно, ты мне ее практически вырвала с корнями.

Мои слова успокоили Нату, она даже улыбнулась, переставая плакать. Найдя на противоположном конце островка относительно чистую воду и безопасный берег, Ната отмылась от липкой грязи и постирала свой комбинезон. Сидя у огня, закутавшись в шкуру, рассказывала, как ей приспичило по нужде. Решив, что берег, где склон был пониже, скроет ее от моих глаз, спустилась, и не успела ничего понять, как заскользила к воде. Первые несколько секунд, она хотела выбраться самостоятельно, не зовя меня на помощь.

— Почему, почему такое глупое решение? — перебил я девушку.

— Я злилась на тебя, — девушка поежилась под моим взглядом.

— Можешь злиться сколько угодно, но правила безопасности надо соблюдать. Не услышь я твой писк, ты бы утонула как топор. А я провел бы недели, разыскивая тебя среди этих болот, думая, что ты просто ушла и заблудилась.

— Прости меня, Макс, я была круглой дурой. В летной школе нас не готовили к такому. У нас все просто: есть спасательный модуль с автономным ядром работы на два месяца. Случилась авария — активируешь аварийный маяк и ждешь прибытия спасателей. Через силовое поле Третиньяка никому не пройти, просто надо запастись терпением и ждать. А меня похищают озабоченные дикари, на меня нападает медведь. Здесь люди убивают людей, рыбы едят людей, болото засасывает в себя.

— Здесь даже люди едят людей, — вставил я фразу, — именно потому я кричу на тебя, когда ты ведешь себя неосторожно. Я сам не ахти какой правильный, тоже вечно попадаю в неприятности, а еще ты, совершенно несерьезно относишься к вопросам безопасности.

— Я больше не буду, — как провинившийся котенок состроила Ната виноватые глаза.

— Ладно, проехали. Меня беспокоит другое, мы столько дней идем по болотам, начинаю подозревать, что мы ходим кругами.

— Мы заблудились? -совершенно спокойно восприняла Ната мои слова.

— Не исключено, а что ты так спокойна?

Ната хихикнула, попыталась сдержаться, но потом расхохоталась в голос.

— Что смешного я сказал?

— Я просто вспомнила, как ты обещал мне маленькое государство, может ты это имел в виду? — Ната снова рассмеялась, вызвав у меня улыбку.

— В государстве должны быть люди, болота нам не подходят, — как можно серьезнее ответил развеселившейся девушке.

— Нарожаю, будем нацией болотных людей. Представь, везде развивается цивилизация, у наших потомков доисторический уклад жизни. Чем плохо?

— Ладно, вижу ты пришла в себя, — с напускной строгостью даю указание, — поднимай свой тощий зад и согрей мясо для болотного государя.

— Тощий значит? Ок, ищи себе зад получше, — вздернув подбородок, Ната принимает условия игры, но мясо все же греет.

Болота мы прошли к следующему полудню: все чаще стали попадаться сухие участки суши и нормальные деревья. К полудню, мы выбрались на густой участок леса, где мне на глаза попался выводок свиней. Поросенок оказался жирным и невероятно вкусным. Пришлось немного задержаться, прожаривая куски поросенка. Набрав чистой воды у ручья, продолжили путь, радуясь твердой земле под ногами.

Через два дня пути, пятнадцатого июля, мне показалось, что мы идем в подъем. Выбрав одиноко растущее высокое дерево, потратил полчаса, чтобы подняться выше основной массы деревьев. Насколько хватало глаз, во все стороны расстилался зеленый ковер из деревьев. Только очень далеко, на стороне, откуда восходило солнце, виднелись снежные пики гор. Альпы, другого горного массива в этой местности не могло быть. Это казалось чудом, чтобы один мужчина, в сопровождении слабой женщины, смог преодолеть такой путь. Больше полутора тысяч километров, если считать по прямой: море, горы, лес, дикари, хищники, что только не вставало у нас на пути. Оставалось сделать рывок и дойти до горного массива, за ним, чуть южнее и восточнее, открывалась восточная Франция, где я основал маленькую цивилизацию.

Глава 19. Не Суворов

Понадобился день пути, прежде чем мы добрались до предгорья Альп. Отсюда два пути попасть на юго-восточное побережье Франции, где располагался Максель: найти проход в горной цепи, или обойти горы. Но я не мнил себя Суворовым, чтобы штурмовать горные вершины, для меня легче обойти горную гряду, хотя это и удлиняло путь. Еще в спасательном модуле, намечая маршрут, передо мной встала дилемма: обойти Альпы с северной стороны и выйти к Берлину, или же обойти горную цепь с южной стороны, чтобы выйти в долину реки Роны. Тогда, в спасательном модуле, оптимальным казался выход к Берлину, это сокращало путь на пару сотен километров. Но я еще не знал, что мне придется столкнуться с потомками нацистов, их королевство лежало на прямой линии, если идти на Берлин, основанный на месте Генуи.

Скорректированный маршрут, где мне пришлось уходить на юго-запад вдоль Атлантического побережья, логичнее завершить выходом в долину Роны. Для этого, не надо много мудрствовать, просто уйти направо, то есть южнее, как подойду к предгорьям. И этот день настал: поднявшись на первые возвышенности предгорий, мы смотрели на снежные вершины перед собой.

— Мы полезем через горы? — со страхом спросила Ната, прижимаясь к моему плечу.

— Нет, у нас для этого нет ни опыта, ни экипировки. В горах часто сходят лавины, не говоря уже о том, что легко заблудиться или переохладиться. Мы уйдем вправо, чтобы обойти горную гряду, выйдем к истокам Роны и по ней дойдем до Макселя. Это удлинит наш путь дня на четыре, но уменьшит риск. Или у тебя есть другие предложения?

— Макс, хватит меня подкалывать, — легонько ударила по руке Ната, — я уже сто раз извинилась и поняла, что была неправа.

После спасения девушки из болота, закрепляя достигнутое, демонстративно спрашивал ее мнения по любому поводу, упирая на гендерное равноправие. Вначале Ната воспринимала вопросы серьезно, стараясь аргументировать свое мнение. Но после нескольких случаев поняла, что я просто надсмехаюсь над ней. Довел ее до многократных извинений, но прикол мне понравился.

В предгорьях пропал изнуряющий зной, воздух был насыщен прохладой. Лиственные леса уступили места хвойникам, сосны и ели встречались чаще берез и дубов. Наши запасы еды позволяли продержаться до Макселя, последний добытый поросенок был обжарен и расфасован по рюкзакам. Но проделанный путь стоило отметить свежей добычей, тем более что она сама шла в руки. Небольшое стадо коз спускалось, пощипывая травку, растущую среди камней. Оглянувшись на девушку, рассматривающую снежные вершины, предложил:

— Может подстрелишь козу? Как-никак это неправильно, что я беру на себя многое, считая тебя слабым полом.

— Без проблем, —Ната потянулась к дезинтегратору на поясе.

— Из лука, лучше оставим заряды на непредвиденный случай.

— Так мы же практически дошли к твоему народу, — удивилась Ната, но дезинтегратор оставила в покое, берясь за лук. Девушка, предсказуемо не попала в козу, промахнувшись на несколько метров. Испуганное стадо сменило маршрут, огибая нас по дуге.

— Стой здесь, подстрелю нам свежатинки.

Сняв лук с плеча, начал сближение с группой животных, прячась за соснами и кустарником. Когда до ближайшего животного осталось не больше тридцати метров, натянул от отказа лук, и спустил стрелу. Звук тетивы животные услышали, но среагировать не успели: по самое оперение стрела ушла под правую лопатку молодой козе. Сделав попытку убежать, коза завалилась среди камней, остальные животные, моментально оказались вне досягаемости. Добежав до раненой козы, сучившей ногами, перерезал ей глотку, избавляя от мучений.

Ночлег решили устроить неподалеку от места охоты: разделав козу, получил около десяти килограммов нежного молодого мяса. Пока не успело стемнеть, поручил Нате обжаривать куски мяса. Нарубив прямых веточек, нанизывал на них куски мяса и передавал девушке, возившейся обжаркой у костра. Обжаренные куски, Ната раскладывала по камням, чтобы мясо остыло, прежде чем спрятать его в рюкзачок. Нарубив лапника, устроил нам поистине царские условия для ужина и отдыха. Я уже заканчивал ужин, когда вдалеке послышалась грызня: то ли волки, то ли шакалы набрели на потроха и шкуру свежеванной козы.

— Макс, может нам стоило уйти подальше? — Ната вслушивалась в грызню животных.

— Все нормально, против костра хищники не полезут, да и добычи у них немало, не зима ведь, — большой костер горел меж двух крупных камней, закрывая проход. Скатившиеся с гор, крупные валуны, образовывали лабиринты, в одном из которых мы устроились на ночлег. Три стороны нашего убежища были глухими, с четвертой горел костер, а запас хвороста позволял поддерживать огонь до самого утра. Ната удобно устроилась и спустя пару минут уже слегка посапывала во сне.

Чем ближе я был к тому, тем больше сомнений одолевало. Кто сейчас правит Русами, как развивались они после моего отлета, не раздробилось ли государство на мелкие феоды. Несколько дней, и сам своими глазами увижу результат. Второй вопрос, что напрашивался сразу — что и в каком качестве я буду делать в Руси? Кто я — Мессия или самозванец? Как отнесутся Русы к тому, что объявлю себе Максом Са: поверят или сочтут за оскорбление своего предка? На их месте, у меня точно закрались бы сомнения насчет личности пришедшего. Хотя, все мировые религии провозглашают Второе Пришествие, почему бы и Русам в это не верить? Тем более, что легенды о моих деяниях, должны были передаваться из уст в уста.

Был еще один момент, из-за которого я не стремился очень сильно в Максель: меня угнетала мысль, что не увижу Тиландера, Санчо, Бера, Нел и остальных. И пусть, Русы являлись частью меня самого, среди них жили мои потомки, но для меня они были словно новые персонажи в книгах. Не скажет Санчо: «Макш Га», не обратится Лайтфут со своим вечным «сэр», не кинется Нел на грудь, лепеча «моя прелесть». Не будь королевства потомков нацистов, не готовься они к войне с Русами, возможно, остался бы жить с Элтами.

Ната сегодня спала беспокойно, постоянно переворачиваясь. Мысли снова вернулись к прошлому: все могло сложиться иначе, не подстерегай нас крейсер франко-германской Унии. Я предстал бы перед Галактическим Советом, подтвердил бы свое гражданство Славянского Союза и получил бы свой десять процентов территории планеты. Вся Европа с бассейном Средиземного моря, с Кавказом, с частью Ближнего Востока, была бы изолирована. Сотни и тысячи лет, жизнь развивалась бы здесь без вмешательства извне, по традиционным законам, проходя все ступени развития человечества.

Разбудил Нату, когда до рассвета оставалось всего пара часов: надо немного поспать, предстоялсложный переход по предгорьям Альп. Потянувшись, девушка встала, подбрасывая ветки в огонь:

— Макс, ты не будешь смеяться, если расскажу свой сон?

— Не буду, — обещал, пристраиваясь на нагретом ложе из лапника.

— Я видела сон, что мы с тобой живем на станции наблюдения за космосом на Церере, и у нас двое детей. Ты был старшим по оксигенации станции, а я делала рейсы на пассажирском челноке между Церерой и Землей. Глупо, правда?

— Нет, не глупо так могло быть, живи мы в твоем времени. Не дай костру угаснуть, разбуди меня с первыми лучами солнца, — пробормотал, не открывая глаз. Ната еще что-то говорила, но я быстро провалился в сон. Когда девушка меня разбудила, хотел возмутиться, что она не дает мне уснуть. Солнце даже успело хорошо поняться по небосклону, упрек в адрес девушки не состоялся. Прогретые кусочки мяса ждали на плоском куске камня, а сама Ната была готова двигаться дальше.

— Ты разговаривал во сне, снова звал Нел, и ругался на Мала. Кто такой Мал, ты никогда о нем раньше не упоминал.

— Второй сын, от Мии. — Поискал взглядом флягу, умыться.

— Лови, я принесла свежей воды, — кинула Ната флягу.

— Ты уходила, не разбудив меня, — постарался сдержать раздражение таким безответственным поступком.

— Ручей же рядом, мы вчера потому здесь и остановились, до него меньше пятидесяти метров, —Ната закинула за спину рюкзачок, —ешь, нам надо идти. Не терпится попасть в твой дворец и спать в нормальных условиях.

Пока жевал мясо, злость на Нату прошла: она не до конца понимает, чем чреваты ее поступки. Но могу ли я злиться на девушку, сам поступал похожим образом, даже прожив много лет в этом мире. Закончив завтрак, сходил к ручью, чтобы нормально помыться. Я затруднялся сказать, сколько идти до Макселя, но примерный срок определил в неделю, с учетом сложного рельефа и множества рек, берущих начало в Альпах.

— Ната, у нас примерно неделя пути, довольно сложный отрезок. Будь максимально внимательна, будет вдвойне обидно, если кто-то из нас получит травму совсем рядом с домом. Иди за мной след в след, при малейшем шуме замирай, пока не выясним что нас ждет.

— Поняла, Макс, не переживай, буду соблюдать указания в точности.

Если идти максимально близко к горам, путь немного укорачивался, но рельеф становился более сложным. Если описывать широкую дугу, можно идти по относительно ровным участкам, но приходилось проламываться сквозь буреломы и густые подлески. Решил идти, прижимаясь к горам: вероятность встретить дикарей в горах, была ниже. Ручьи попадались часто: совсем мелкие, порой довольно широкие, они сбегали с тающих снегов на вершинах, избороздив всю юго-западную сторону Альп. Дважды пришлось переходить ручьи шириной в несколько метров, держась за камни и упираясь копьем в дно ручья. До обеда, удалось пройти около десяти километров, прежде чем вымотанные, решили немного отдохнуть.

Непродолжительный отдых восстановил силы лишь частично, но рассиживаться некогда. Порой впереди попадались довольно крутые участки, в таких случаях спускались к западу, обходя неожиданные препятствия. Уже перед самым вечером, впереди показалась настоящая горная река шириной около пятнадцати метров. Течение в ней было стремительное, а само дно изобиловало валунами, о которые разбивались водные потоки. Попытка перейти вброд такую реку, означала неминуемую смерть: вода собьет с ног и переломает кости о камни в своем русле.

— Здесь сегодня переночуем, а с утра будем думать, как нам перейти реку, — сбросив рюкзак с плеч, опустился на землю.

— Я умираю от усталости, —Ната рухнула рядом, уставившись взглядом в сереющее небо. Я и сам был не прочь улечься рядом с ней, от усталости сводило мышцы ног. Идти по равнине и идти по пересеченной горной местности, оказалось совершенно разной затратой мускульной силы. Даже по горам Норвегии идти легче, чем здесь по предгорью.

— Надо собрать хворост для костра и обустраиваться пока не стемнело. Собирай хворост, я же поищу нам лапник для подстилки, — преодолев лень, поднялся. Река ощутимо шумела, приходилось повышать голос, чтобы Наты услышала. Девушка перевернулась на живот и поднялась, выражая недовольство всем своим видом. Хворост был рядом, а вот елей поблизости не наблюдалось, пришлось спускаться на пару сотен метров в лес. Нарубив большую охапку ветвей, вернулся: Ната успела собрать внушительную кучу хвороста. Развел огонь, вытащил из рюкзака прожаренное мясо, чтобы разогреть.

— Я есть не хочу, можно просто лягу спать? — Ната еле держалась на ногах. Взбив ей лапник, скинул с себя шкуру:

— Ложись, я тебе согрею кусочек, съешь перед сном, завтра силы понадобятся.

— Разбуди меня на вахту, Макс, — Ната натянула шкуру, поворачиваясь на бок. Через несколько минут, когда вернулся к ней с горячим куском мяса, девушка уже спала. Немного поев, присел рядом со спящей девушкой. Горная река полностью защищала с одной стороны, ночь была тихой, звуков хищников не было слышно. Положив пятку правой ноги на носок левой, привалился спиной к камню, смежив веки. О таком методе отдыха читал в какой-то книге: верхняя нога соскакивает с нижней и заснувший просыпается. Так бодрствовали не то абреки на Кавказе, не то сицилийские мафиози, деталей книги уже не помнил, но этот эпизод врезался в память. Несколько раз просыпался, когда нога соскакивала, но в итоге все равно заснул: сказалась дневная усталость.

Проснулся от затекшей спины и задницы: костер догорал, языки пламени еле поднимались над углями. Подбросив хвороста, вернулся на свое место, ощущая на себе чужой взгляд. Так иногда бывает, я не знал внушение это, или на самом деле из темноты кто-то видел меня на освещенной площадке у костра, но сон улетучился. Остаток ночи бодрствовал, периодически подбрасывая хворост.

Ната проснулась засветло, бодрая и отдохнувшая. С удовольствием позавтракала, не преминув обвинить меня в том, что я ее недооцениваю и потому не разбудил.

— Сегодня будешь дежурить всю ночь, если так настаиваешь, — мои слова несколько остудили пыл девушки. Пока собирали вещи, присмотрелся к группе деревьев, что подступали почти вплотную к реке. В паре сотен метров ниже по течение, около десятка деревьев были расположены у самой кромки воды. Если свалить одно из них правильно, образуется мостик на противоположный берег.

— Пошли Ната, подумаем, как перебраться на тот берег, — двинулся вниз, сопровождаемый необычайно оживленной девушкой. Дойдя до группы деревьев, начал прикидывать, как именно свалить дерево, чтобы упало, образуя мостик. Выбрал дуб, росший в пяти метрах от берега. Его толстый ствол был идеально ровной формы, боковых ветвей было не так много. Выбрав режим сварки, поставив мощность на минимальный уровень. Дуб рос с небольшим креном в сторону реки, облегчая мне задачу. Струя пламени моментально прожгла дерево до половины, заставив вспыхнуть кору и дымиться сердцевину. Вторым движением провел пламя косо, вырезая клин: дуб затрещал и начал медленно валиться в реку. Боковые ветви, попав в быстрое течение, потащили дерево вниз, но через десяток метров, верхушка уперлась в валун на другой стороне. Нельзя терять время, неизвестно, как долго сможет верхушка дуба противостоять течению.

— Ната, вперед, надо быстро перебраться, пока дерево не снесло течением. Держись за ветви, смотри куда ставишь ногу. Вперед, — подтолкнул девушку, со страхом ступившую на толстый ствол на нашей стороне. Ствол сваленного дерева дымил, но пламени не было. Держась руками за ветви, Ната осторожно начала свой переход: могучее дерево подрагивало под напором воды, но пока держалось. Когда девушка перебралась, я находился уже почти на середине дуба.

Я на берегу, — закричалаНата, невидимая мне из-за густой кроны. Мне оставалось около трех метров до берега, когда верхушка дуба не выдержала напора горной стремнины. С громких треском, дерево качнулось и начало сползать вниз по течению. Рискуя, напороться на сук, последние несколько шагов пробежал и прыгнул, закрывая лицо руками. Ветви разворачиваемого по течению дерева, больно хлестнули по лицу, саданули по печени, но я допрыгнул.

— Макс, — рванулась ко мне Ната. Подбежав, стала ощупывать меня со словами:

— у тебя кровь на лице, тебе больно, милый?

— Боли я не чувствую, где кровь?

— Ухо немного порвано, — Ната отняла руку, перепачканную в крови. — Надо остановить кровь, она сбросила рюкзак, стала рыться в нем, ища что-нибудь для перевязки. Я пощупал левое ухо: мочка была порвана примерно на сантиметр в длину.

— Ната, успокойся, это только мочка. Никакой опасности нет, кровь сейчас остановится, — зажал пальцами мочку, чтобы прекратить кровотечение.

— Точно не опасно? Может подождать, пока все остановится? — Девушка смотрела подозрительно нежно.

— Ты не влюбилась часом? — на мой вопрос Ната вспыхнула:

— Вот еще что! Переживаю просто, если с тобой случится неприятность, кто меня до цивилизации доведет?

— Твой язык, — парировал я, уклоняясь от ее кулачков.

— Я вижу ты здоров. Тогда пошли, нечего рассиживаться, — девушка вскинула рюкзачок на спину.

— Слушаюсь командир, — кровотечение уже остановилось, ничего не мешало продолжить путь. Ухо меня совершенно не беспокоило, думал только о заряде дезинтегратора, что пришлось потратить. Хорошо, что до Макселя недалеко, иначе никакой энергии не хватило бы, а надеяться только на лук и копье, не хотелось. Дальнейший путь пролегал по относительно ровной местности: находящиеся слева от нас Альпы, постепенно меняли сове местоположение, давая понять, что продвигаемся мы довольно успешно. Еще пара дней и впереди Рона, которая приведет меня домой, к моим потомкам, к моему народу.

Глава 20. В западне

Изучая в спасательном модуле карту Европы, обратил внимание на Рону, важнейший для меня ориентир. Река зарождалась высоко в горах за счет таяния ледников, набирала силу в гористой местности Швейцарии, а по территории Франции текла вальяжно и медленно. У Макселя, основанного на юго-восточном берегу Средиземного моря, ширина Роны доходила до трехсот метров. После форсирования горной речушки, у меня возникла мысль, не истоки ли Роны мы форсировали, перебравшись на другой берег. Но горная речушка текла строго на запад, в то время как Рона, если мне не изменяет память, имела вначале южное направление течения, а потом поворачивала на восток. Конечно, в каменном веке многие реки, озера могли располагаться иным образом, иметь совершенно другое русло. Главное что, кроме Роны в этой части на границе Швейцарии и Франции не было других крупных рек. Были притоки множества речушек, но все они рано или поздно впадали в Рону, несущую свои воды в Средиземное море.

Чтобы в любом случае упереться в реку, мне просто надо придерживаться юго-восточного направления. А там останется самое простое — спуститься вдоль течения или по течению. Ухватившись за мысль спуститься по течению, начал обдумывать действия по достижению реки. Сделать плот и просто дать течению отнести себя к Макселю, что может быть проще? Жалко использовать дезинтегратор, но идти еще несколько сот километров пешком желания было мало. Забирая вправо в южном направлении, мы постепенно отдалялись от предгорий: лес становился гуще, чаще стали встречаться непроходимые буреломы.

— Почему мы ушли с предгорий? — Ната привалившись к упавшему дереву, отдыхала, стараясь отдышаться. Мы только что прошли большой участок поваленных деревьев, затратив на преодоление небольшого расстояния много сил и времени.

— Нам надо выйти к Роне, чтобы попасть в Максель. Если будем идти в предгорьях, проскочим мимо и попадем в Италию. Ты не голодна, ничего не болит?

— Нет, просто очень устала. Держусь из последних сил, уже не верю, что мы когда-нибудь дойдем до твоих людей.

— Дойдем, осталось всего немного, несчастные триста-четыреста километров осталось. Это почти в пять раз меньше, чем мы прошли. Надо вставать, до заката солнца еще несколько часов, надо идти.

— Не хочу, устала, — плаксиво отозвалась девушка, вставая с видимым усилием. Я и сам устал, идти пешком больше семи месяцев, пусть и с отдыхами, то еще «удовольствие». Туристические походы не чета передвижениям в каменном веке: здесь нет троп, лес первозданный, подлесок такой густой, что его легче обойти. Все время надо думать о еде, о хищниках, о возможной встрече с дикарями. Надо поддерживать огонь всю ночь, отбивая желание ночных гостей перекусить тобой. После прохождения болот и обхода Альп, я и сам чувствовал себя на грани. Постоянное ощущение постороннего присутствия не покидало днем и ночью, заставляя быть настороже.

Последние сутки мы не встретили животных: не было зайцев, косуль, оленей, словно эта часть леса была неживой. Птицы перекликались в деревьях, но рассмотреть, а тем более попасть в них в густой кроне деревьев, просто нереально. Наши рюкзачки совсем опустели, на дне моего сиротливо лежал кусок жареного мяса. Срочно требовалось пополнить запас провизии, но живности просто не встречалось по пути следования. Когда солнце стало клониться к закату, наткнулись на второй бурелом. Не знаю, с чем это связано, но мере движения в лесу буреломы встречались часто. Иногда это были небольшие участки поваленных и гниющих деревьев, в другом случае, бурелом охватывал обширные площади. Единственным плюсом такого места, было изобилие сухой древесины любого размера и качества.

— Остановимся на ночь здесь, вроде я вижу ручей рядом, — сбросив пустой рюкзак прошел меж поваленных деревьев. Огромный дуб, падая вывернул корнями целый пласт земли, освободив роднику путь наверх. Накопившаяся в яме вода, перетекала через край и убегала в сторону запада мелким ручейком. Я уже давно миновал стадию страха перед сырой природной водой, понимая, что воду делают непригодной для питья люди и технический прогресс. Напившись, наполнил флягу, чтобы отнести Нате. Лучи вечернего солнца, пробились сквозь крону деревьев, осветив участок почвы возле ручья, испещренного следами. Это были следы собак или волков, для меня они выглядели одинаково, но следов на земле очень много. Видимо хищники приходили сюда на водопой. Такое соседство могло быть опасным, место для ночлега явно не подходило.

— Ната, вставай, оставаться здесь опасно, рядом волки.

— Может они ушли? — с надеждой протянула девушка, принимая флягу. Словно издеваясь над ее словами, послышался волчий вой. Мы замерли, вслушиваясь в этот звук. Не успел стихнуть вой, как сразу двое животных отозвалось на первый вой. Ната вскочила, от ее медлительности не осталось следа.

— Уходим, Макс!

— Поздно, они рядом, лучше переждать в этом буреломе, где мы частично защищены поваленными деревьями. Через полчаса станет темно, а в лесу мы станем беззащитными, собирай сухие ветки, не отходя от меня. Пока Ната собирала хворост для костра, поднявшись на ствол дерева, внимательно осматривал ближайшие окрестности. Уже начало темнеть, и видимость была ограничена парой десятков метров.

— Разведи костер, — бросил девушке кремень из кармана. Послышался стук кремня о наконечник копья.

— У меня не получается, давай ты, а я посторожу. — Взобравшись на ствол, Ната вытащила дезинтегратор, проверила в каком положении тумблер. Спрыгнув вниз, нашел кору сухого дерева, раскрошил ее. Добавив немного сухой хвои, высек искры. Хвоя и труха загорелись с пятой попытки, подкладывая веточки, добился нормального пламени. Когда костер разгорелся и немного отогнал подступающую темноту, волчий вой повторился с двух сторон, словно хищники брали нас в кольцо.

— Можешь спускаться, —Ната легко спрыгнула вниз, присаживаясь у костра.

— Они охотятся на нас? — При ее словах вой повторился совсем рядом, а следом послышалась грызня, но уже с другой стороны.

— Не знаю, я считал, что волки стаей охотятся только зимой, но похоже ошибался. Пока костер горит, они не нападут, тем более что с двух сторон нас защищают стволы деревьев. Разложим второй костер в другом конце, чтобы оказаться между двух точек огня. Наше счастье, что здесь навалом хвороста, но спать сегодня не придется.

Взяв горящий сук из костра, перенес его метров на десять к востоку. Накидав на него сухих веток, получил второй костер, защищавший нас с восточной стороны. Вой больше не повторялся, но в темноте слышалась возня и легкая переступь шагов. Взобравшись на ствол, являвшийся преградой с южной стороны, огляделся: несколько горящих глаза мерцали возле ручья, где я набрал воду. Но грызня слышалась, с другой стороны, откуда мы пришли.

Поведение волков меня удивило: лето в самом разгаре, а хищники устроили коллективную охоту. Что-то не так, поведение волков не вписывалось в логику. Это не зима, когда охота требует коллективных усилий. Весной волки образуют пары и выхаживают потомство. Потомство! Странно, почему я не подумал об этом раньше, ведь такой бурелом идеально подходил для берлоги и места, где можно растить потомство. Первый вой мог означать призыв на помощь от волчицы, обнаружившей опасное соседство. Другого объяснения поведению хищников не было, как и не наблюдалось попыток с их стороны нас атаковать.

— Что там, видно что-нибудь? — спросила Ната, поочередно подбросив пару веток в костры.

— Несколько волков у ручья, и с северо-западной стороны в буреломе тоже есть парочка. Оттуда слышится странная возня, словно волки грызутся меж собой. Пока огонь горит мы в безопасности, нападать на нас при кострах, еще и продираясь через завалы стволов, они не будут. Мне даже кажется, что нас пытаются просто прогнать отсюда, такой демонстрацией. Но ночью мы никуда не пойдем, пусть не стараются.

Вытащив последний кусок мяса, разделил его поровну, ища взглядом прутики для шампура. Найдя подходящий, протянул мясо к огню, чтобы подогреть. По воздуху поплыл запах жареного мяса, на который волки ответили рычанием и воем. Вой шел от ручья, а вот грызня была с северо-западной стороны, и очень близко. Я медленно жевал мясо, когда необычная мысль, чуть не заставила подпрыгнуть: грызня, что слышалась с северо-западной стороны, скорее всего принадлежала волчатам. Волчата оказались в западне, отрезанные от волков у ручья двумя большими кострами. Скорее всего, волчица была на охоте, и возвращаясь увидела рядом с логовом двуногих. Ей, по всей видимости принадлежал первый вой, которым она созывала помощь.

Главное, чтобы волчата не стали пищать: волчица может воспринять эти звуки как опасность потомству и ринуться в атаку. Возня и слабая грызня за большим поваленным стволом, что прикрывал нас с севера, периодически затихала. Время тянулось мучительно долго, я дважды взбирался на южный ствол, не рискуя провоцировать волчат, взобравшись на северный ствол поваленного дерева. Глаза хищников по-прежнему мерцали у ручья: единственный проход к логову, был занят нами. С северной стороны бурелом бы сплошным частоколом, а проход сейчас был занят кострами.

Ната несколько раз клевала носом, погружаясь в сон, но я сразу будил девушку. Будил, потому что боялся заснуть, оставшись без собеседника. Вполголоса беседуя с ней, периодически подбрасывая хворост в огонь, вытерпели время до восхода солнца. Дождавшись, пока в сумрачном лесу станет светло, объявил сонной девушке:

— Нам пора.

— А волки?

— Сейчас мы их хотя бы будем видеть, а один выстрел из дезинтегратора, поубавит им желания нападать. Возьми горящий сук, будем отмахиваться, пугая волков, пока не выберемся на открытое место.

— Макс, а может перестрелять их, я боюсь идти, ожидая как волк прыгнет мне на спину.

— Это не рысь, чтобы прыгать сверху. Волки бросаются снизу вверх, пытаясь вцепиться в горло. Зачем их убивать просто так, это их территория, здесь их потомство. Стреляем, только в случае нападения. Держись сразу за мной, смотри под ноги, здесь легко зацепиться и упасть. А падение, хищники воспринимают как сигнал к атаке.

— Лучше бы перестреляли, — вырвалось у девушки, но горящий сук из костра взяла. Держа горящий сук на вытянутой руке, я перескочил через горящие угли западного костра. Наше продвижение не осталось незамеченным: послышались шорохи и низкое предупреждающее рычание. Ната прижалась ко мне сзади, чуть не подпалив волосы. Я успел пройти половину пути до ручья, когда впереди показался волк, а может волчица. Оскаленная пасть, уши прижаты к голове, а шерсть на загривке вздыблена. Наведя дезинтегратор на зверя, нажал на гашетку в момент, когда зверь рванул на меня. Ярко-желтый шар прочесал по спине хищника, вызвав у того жалобный скулеж. Волк упал на передние лапы, несколько раз дернулся и затих. Запахло жженой шерстю и горелым мясом.

— Внимание, Ната, — успел крикнуть, потом что услышал хруст сучьев и топот лап. Но это была не атака, это было отступление. Испуганные скулежом, волки ретировались, отступая на безопасное расстояние.

— Уходим быстро, пока они не осмелели. Проходя мимо поверженного хищника, заметил набухший сосок груди, выглядывавший из-под левой ляжки. Все-таки это была мать, ринувшаяся на защиту своего потомства. К нашему счастью, бурелом оказался небольшим, через пару минут мы вышли в обычный лес, где видимость была лучше. Сзади раздался вой, но тональность его была другая.

— Ната, иди впереди, если вдруг нас будут преследовать, — пропустив девушку вперед, продолжил путь, часто оглядываясь. Волки нас не преследовали, в таком лесу без подлеска, их можно заметить издалека. Но мы шли не останавливаясь, стараясь увеличить расстояние, между нами. Ната забыла про усталость, девушка летела вперед так быстро, что я периодами не поспевал за ней. Первый небольшой привал совершили часа три спустя, как покинули злосчастный бурелом. Выпив воду из фляги, не засиживаясь продолжили путь. По мере продвижения к югу, хвойные деревья уступали место лиственным породам. Один раз спугнули оленей, убежавших при виде нашего приближения. На них мы вырвались случайно, выйдя на небольшую прогалину. Прежде чем я успел достать лук, животные скрылись за деревьями. Но косулю я заметил во время второго нашего привала: животное безбоязненно приближалось, пощипывая траву между деревьями.

Стрела попала под левую лопатку, косуля сделала попытку убежать, но споткнулась о корни огромного дерева, выступавшие над землей. Вторая стрела попала в живот, на подгибающихся ногах, ей удалось пробежать пару десятков метров, прежде чем упала окончательно.

Еще не до конца освежевав животное, срезав приличный кусок мякоти с ляжки, протягивая Нате:

— Разведи костер и поджарь нам мясо. — Добравшись до внутренних органов, аккуратно убрал желчный пузырь и передал печень девушке:

— Попробуем шашлычок из печени, просто нарежь небольшими кусочками и найди прутики.

Закончив с разделкой, прислушался: в юго-западном направлении ухо уловило еле слышимый шум.

— Ната, там дальше шумит что-то, возможно река, или водопадик. Заканчивай еду и обжарь мяса. Здесь видимость хорошая, незаметно к тебе не подкрасться. Я схожу в разведку, посмотрю, может мы у Роны. Просто держи дезинтегратор наготове, пока я не вернусь.

— Хорошо, — девушка вытащила свое оружие, продолжая обжаривать куски мяса. Печень на углях получилась лучше, чем само мясо. Обсыпав е солью, я просто подержал прутик над углями около пяти минут, постоянно поворачивая. После голода все кажется вкусным, но этот «шашлык» был самым вкусным в моей жизни.

Держа лук наготове, прошел около ста метров, когда моим глазам открылась река, текущая на юго-восток. Это была или сама Рона в верховьях, или ее приток. Других крупных рек на карте в спасательном модуле, мне не удалось увидеть. Крупное дерево, застряло в русле там, где берега делали крутой поворот. Вода, переливаясь через ствол дерева, создавала тот самый шум, что мне позволил найти реку. Река была неширокая со средней скоростью течения. Ширина водного зеркала не превышала пятнадцати метров, берега были обрывистые, заросшие кустарником.

— Это Рона, я так думаю. В любом случае она течет в нужном нам направлении, дальше будем сплавляться по реке, — обрадовал Нату, вернувшись назад. — Надо дожарить мясо, кстати, куда я дел шкуру косули?

— У дерева за тобой, — подсказала девушка, продолжая жарить мясо, — а зачем тебе шкура?

— Сделаем плот, шкура нужна, чтобы нарезать полоски для связывания бревен между собой.

— Мы поплывем, не надо больше идти пешком, — Ната уставилась на меня, не замечая, что мясо обгорает.

— Хватит нам идти пешком, поплывем в круиз по Роне. — Не успел я ответить, как девушка, вскочив, поцеловала меня в щеку.

— Это отлично, я уже не могу ходить.

— Не скажи, от волков ты удирала так, что я не успевал за тобой, — подколол Нату.

— Это не я, это пятая точка и ее инстинкт самосохранения, — рассмеялась Ната, нанизывая свежие куски на прутик.

Прошло около часа, прежде чем мы закончили дела и оказались на берегу реки.

— Что дальше, когда будем делать плот? — Нате не терпелось отправиться вплавь.

— Сегодня все равно не успеем, спустимся немного вниз по течению, пока не наткнемся на подходящие деревья.

Подходящие деревья мы нашли примерно через час: с левой стороны реки, тянулась отмель, где водный поток разливался метров на тридцать. Принесенные рекой деревья, застревали на отмели, образовал настоящий затор и мини-плотину. Около пятидесяти метров отмели, было сплошь устлано высохшими деревьями, ветками, целой горой кустарника.

— Остановимся здесь на ночь, хвороста хоть отбавляй, да и отмель вся отлично просматривается. А утром начнем делать плот, чтобы дальнейший путь река несла нас сама, до самого Макселя.

Вода в реке была идеально прозрачна: из-под камней в воде, торчали хвосты рыб. За какие-то десять минут, я наловил около двух десятков форелей, чуть больше своей ладони. Поискав глазами, нашел крупные листы лопуха.

— Ната, сегодня у нас праздник, на ужин будет запеченная форель. И не говори потом, что я за тобой не ухаживаю, просто в каменном веке, внимание показывают именно так.

— И еще заставляют делать грязную работу, — состроила гримасу девушка, лежа на прогревшихся камнях отмели.

Форель, завернутая в лопухи, положенная в угли, получилась очень вкусной. А что делает женщина, когда она сыта и счастлива? Правильно, дарит себя любимому мужчине. Эта ночь, под тихий шелест воды, была настоящей ночью любви.

Глава 21. Вниз по течению

Это на первый взгляд кажется, что сделать плот из деревьев легко, если в наличие есть материал. Деревьев, вынесенных рекой на отмель, оказалось в избытке. Деревьев, а не бревен, которые можно скатить друг к другу и связать между собой. Деревья были крупные, средние, даже мелкие. Выброшены они бы на отмели хаотично, образуя завал, сцепленный ветвями. После часовых усилий, мне удалось вытащить из этой кучи четыре деревца с диаметром ствола от двадцати до двадцати пяти сантиметров. Дезинтегратор пришлось включать несколько раз, чтобы убрать толстые боковые ветви. Ната старалась помочь изо всех сил, но ее силенок было недостаточно.

Откатив все четыре полученных бревна к воде, задумался на какую длину делать плот, чтобы он был достаточно маневренным и держал нас на воде уверенно. Бревна получились разной длины. Самое короткое около пяти метров, решил остальные бревна укоротить до этого размера. Помня свой опыт постройки плота, у самой воды разместил лаги, на которые уложил поочередно все четыре бревна. Визуально, ширина плота получалось около метра, этого мне показалось мало. Пришлось искать пятое дерево подходящего диаметра, чтобы плот стал немного шире. Мой дезинтегратор исчерпал свой заряд, когда я заканчивал с пятым бревном. Красный огонек на его боковой панели погас, удивительный гаджет превратился в мусор.

Одолжив дезинтегратор Наты, докончил работы и прикатил пятое бревно: сейчас, ширина плота казалась достаточной. Найдя две ветки толщиной в предплечье человека, обрезал их концы, чтобы они соответствовали ширине плота. Оставалось самое трудное — крепко связать бревна с поперечными жердинами сверху, чтобы бревна были надежно зафиксированы. Из шкуры косули, нарезал полоски шириной в пять сантиметров. Хорошо смочив полоски в воде, чтобы они тянулись, начал связывать каждое бревно с поперечной жердью на одном конце, отступив от края бревен на полметра. Шкуры хватило только на одну сторону, для фиксации бревен по второй стороне, нужна была минимум еще шкура. А я хотел еще одну жердь пустить по центру плота, усилив его.

— Надо на охоту, Ната. Оставайся у плота, постараюсь вернуться быстро.

— Можно я пойду с тобой, боюсь оставаться одна, — попросила девушка.

— Только смотри, шуметь нельзя, — предупредил «охотницу». Ночью, звери приходили на водопой к отмели, их фырканье меня даже разбудило. Мы находились на одном краю отмели, горел костер, но это не испугало животных. Солнце находилось в зените, значит, скоро звери должны прийти на водопой. Засаду мы сделали недалеко от отмели, чтобы не таскать шкуру по всему лесу. Красавец олень в сопровождении самки и теленка вышел к реке спустя примерно час.

— Приготовь дезинтегратор, если я промахнусь или не сражу его, — шепотом предупредил Нату, сидящую рядом. Натянув до предела лук, спустил тетиву, и сразу наложил вторую стрелу. Первая попала в шею животному, вторая в живот. Самка с теленком сорвались прочь, а раненый олень, на губах которого пузырилась пена, выставив рога рванул в нашу сторону. Третья стрела попала оленю в грудь: животное остановилось, мотая головой. Из угла оленьей пасти струйкой побежала кровь, его ноги надломились. Сделав усилие, олень развернулся и попробовал вскарабкаться по крутому берегу в лес, но силы его оставили, и он кулем съехал вниз.

Выхватив самодельный нож, подбежал к раненому животному: олень мотал ветвистой головой, стараясь зацепить меня. Улучив момент, схватился левой рукой за рога, всаживая нож в шею животному. Мотнув головой, олень смог откинуть меня, но нож сделал свое дело: из шеи хлынула кровь, а сам олень захрипел и засучил ногами.

Разделывая животное, не обращал внимания на порезы и куски мяса, что оставались на шкуре. Для меня главное нарезать полоски, чтобы стянуть бревна с поперечной жердью. Перевернуть оленя, чтобы снять шкуру, с другой стороны, не удалось. Превозмогая тошноту от запаха содержимого, удалил внутренности и обе ноги. Перевернув оленя на свежеванный бок, снял шкуру с другой стороны.

— Этого хватит, чтобы связать бревна еще с одной жердью? — спросила Ната, помогая мне нести свежую шкуру.

— Хватит с запасом, можно полоски даже шире нарезать, чтобы надежнее.

Связывать вторую и третью жердь с бревнами, закончил уже ближе к вечеру. Мне не терпелось убраться с этого места: мясо и внутренности оленя привлекли мелких хищников: осмелевшие шакалы поедали тушу, огрызаясь друг на друга. Шакал трусливое животное, если появятся волки, станет реально опасно. Пока нашел подходящую жердь, чтобы отталкиваться от дна и пародию на весла, сгустились сумерки. Отплытие пришлось отложить, я не самоубийца, чтобы начинать плавание в темноте, на непроверенном плавсредстве.

Так как топлива для костров было с избытком, разложили два костра, отгородившись от дальней стороны отмели, где ночные хищники устроили пир.

— Ната, я посплю немного, смотри за кострами. Разбуди меня, как только Луна пройдет четверть пути по небу, — указал девушке на спутник Земли. Проснулся я сам, чувство опасности не дало организму долго расслабляться. Как ни странно, пара часов сна оказалось достаточно, чувствовал себя отдохнувшим и свежим. Отправив Нату спать, долго думал о предстоящей встрече с Русами. Как организовать оборону земель от готовящегося нападения, какими ресурсами обладают мои потомки, насколько им удалось продвинуться в своем развитии.

Разбудив Нату с первыми лучами солнца, проверил плот: на первый взгляд связано добротно. Высохнув за ночь, полоски шкуры стянули бревна еще сильнее. Проблема в том, что в воде они снова намокнут, те части, что внизу. «Буду стягивать заново», — пообещал себе мысленно, перенося на плот наш нехитрый скарб. В запасе осталось около трех метров полосок нарезанных из шкуры, буду дополнительно связывать там, где бревна будут наиболее подвижны.

— Готова? — уперев рычаги, мы собирались столкнуть плот на воду. — Как только плот окажется в воде, сразу лезь на него. Здесь неслабое течение, замешкаешься. Придется плыть вдогонку или бежать по берегу.

— Готова, — отозвалась

Ната.

— На счет «три», раз, два, три, — скомандовал, налегая на рычаг. Плот, находившийся на лагах, довольно легко скользнул краем в воду. Еще усилие и он полностью в воде. Не мешкая, Ната взобралась на плот, который цепляя дно у отмели, начал движение по течению.

— На тот конец, — скомандовал девушке, взбираясь на противоположную сторону: плот осел до половины диаметра бревен и поплыл вниз, увлекаемый течением. Грузоподъемности хватило с запасом, но, когда бревна намокнут, плот еще немного осядет.

— Если впереди не будет порогов, мы сможем добраться до Макселя, наслаждаясь красотами природы, — подбодрил Нату, опасливо присевшую на бревна у поперечной жерди. Девушка промолчала, она смотрела на воду с опасением и не решалась встать, хотя бревна были статичны. Полоски из шкуры еще не успели намокнуть, чтобы бревна плота стали играть. Небольшая подвижность бревен появилась полчаса спустя. Узел в одном месте был свободный: забил между узлом и бревном кусочек ветки, чтобы не перевязывать узел во время плавания.

Через час Ната освоилась, убедившись в прочности конструкции. Весла нам пока не были нужны, а вот жердь пригодилась не раз. В том месте, где река делала поворот, отталкиваясь жердью, выводил плот на середину, чтобы не сесть на мель. Первое время управляться плотом оказалось трудновато, но по мере продвижения на юго-восток, течение ослабевало, и плот шел без рывков.

— Как быстро мы движемся? — Ната осмелела, лежа на бревнах опускала руку и создавала бурунчики.

— Думаю, что примерно 4-5км в час, это быстрее, чем мы продирались по лесу, — я наблюдал за приближающимся поворотом. Мне не понравился шум впереди по курсу, излучина реки скрывала обзор.

— Приготовься, впереди скорее всего пороги, — предупредил девушку, направляя плот к берегу. Течение немного усилилось, пришлось приложить силу, чтобы пристать к правому, более пологому, берегу. Убедившись, что течение не снесет плот, оставив Нату на нем, прошел около сорока метров, прежде чем увидел пороги. Течение реки здесь словно делилось надвое, в центре был островок, его огибали два рукава. Правый рукав был в порогах, а в левом, вода текла спокойно. Через сотню метров, рукава снова соединялись в одно русло. Вернувшись, успокоил Нату, столкнув плот, вскочил на него и сразу стал отталкиваться шестом, чтобы максимально приблизиться к левому берегу.

Плот медленно дошел до середины русла, а потом течение стало увлекать его за собой. Если не подойти к левому берегу, течение увлечет нас в правый рукав. А там пороги.

— Бери весло, греби изо всех сил, — рявкнул на Нату, загоравшую на бревнах. Подскочив от моего рыка, девушка лихорадочно стала грести. Миновав излучину, плот на мгновение застыл, словно решая какой рукав выбрать для дальнейшего пути. Отчаянным усилием мне удалось продвинуть его на пару метров влево, и мы медленно заскользили по гладкой поверхности левого рукава.

— Еще секунда и нас понесло бы на пороги, прости, что накричал, — обратился к бледной Нате, стараясь отдышаться.

— Ничего, все нормально. А часто пороги встречаются? — Ната все еще не отошла от испуга.

— Чем дальше от гор, тем реже. Не думаю, что они еще будут, река постепенно расширяется, да и глубина становится больше. Надо пристать к берегу в удобном месте, чуток отдохнуть, руки уже не держат шест, — вслух пожаловался самому себе. Удобное место нашлось через пару километров: сворачивая налево на восток, река образовала тихую заводь с удобным выходом на берег. Соскочив в воду у берега, толкнул плот, чтобы хорошо зафиксировать его на суше. Небольшая куча хвороста, принесенная рекой в половодье, стала топливом для костра. Пока я отдыхал, Ната развела костер и стала греть мясо. Мышцы рук болели от напряжения, но оно того стоило. Река петляла, но все равно продвигались мы немного быстрее чем пешком.

— Макс, еда готова, — отвлекла меня девушка от созерцания мозолей на руках. На правой руке образовался волдырь, на левой были куски отшлифованной кожи, от контакта с жердью. Волдырь, конечно, лопнет и ладонь будет саднить, вызывая неприятные ощущения. Но был и плюс, впервые ноги не гудели после длительного перехода. Пока жевал, смотрел на воду: прозрачная вода показывала обилие рыб самых разных размеров. Не просто так древние селились у рек и на побережье. В том же Макселе, более половины пищевого рациона составляли рыбы и морепродукты. Русы со временем так привыкли к такой еде, что охота отошла на второй план. Куда легче выйти на плоскодонке в реку и зачерпнуть воду самодельными сетями, получая улов. А бывшие Выдры кроме рыбы, ничем иным практически не питались.

— Надо плыть дальше, — встал, отряхнулся, попробовал пальцем волдырь. Он уже налился, грозя лопнуть при грубом контакте. Совсем некстати, но волдырь не смертельная рана, как-нибудь перетерплю.

Показал Нате, как правильно отталкиваться шестом. В пути может случиться ситуация, когда мне придется заниматься другим, доверив править плотом девушке. Нате понравилось чувствовать себя кормчим, даже упросила меня отдохнуть, пока она будет сплавлять нас по реке. Мимо нас проплывали живописные места: лес постепенно редел, открывая по берегам широкие поляны. Перед наступлением сумерек, причалил к левому берегу у небольшой отмели. Берег здесь круто вздымался вверх, образовав обрыв высотой более пяти метров. Отмель была доступна только со стороны реки, вряд ли животное, кроме козы, рискнет спуститься по такому обрывы.

Набрав сухого хвороста, развел огонь, разглядывая правую ладонь. Волдырь лопнул, оголенный участок кожи неприятно ныл. После ужина, отгреб немного золы в сторону и втер в кожу на месте бывшего волдыря. На такой защищенной отмели, можно спать, не выставляя дозора. Со стороны реки опасности ждать маловероятно, а крутой обрыв не давал варианта по нему спуститься. Уже перед самым сном, Нату пробило на разговоры. Впервые за все время, девушка рассказала много интересных фактов из своей прежней жизни. Это так приятно, засыпать под голос: в институте я часто засыпал под включенный телевизор. Только сегодня телевизор был живой, периодически задавая вопрос:

— Ты меня слышишь?

Утром, пока Ната спала, используя свое копье как гарпун, загарпунил крупную рыбу. Я не знаток речных рыб, но вроде это был белый амур. Распотрошив рыбу, распял ее на прутиках, давая запечься на углях. Ната проснулась и сразу повела носом: — Как вкусно пахнет.

Рука меня не беспокоила, плот немного просел в воде, бревна все-таки впитали воду. Пока девушка собирала вещи, развязал и заново перетянул два узла, где бревна начали ходить. Остальные узлы держались хорошо, с очень малой амплитудой.

Меня удивляло отсутствие человеческих поселений по берегам реки: чистая вода, река богата рыбой, лес — что еще нужно для поселения? Ближе к обеду, заметил, что течение ослабевает: река уже достигала ширины в пятьдесят метров и несла воды спокойно. Если скорость еще упадет, придется грести, чтобы продвигаться с нормальной скоростью.

Лес закончился внезапно, началась кустарниковая степь с огромным количеством травоядных. При виде животных, во мне проснулся охотничий инстинкт, но мясо у нас имелось, а терять время для простой охоты, передумал. Оба берега стали более пологими, местами были видны тропы протоптанными животными для водопоя. Недалеко от берега паслось стадо антилоп, чуть дальше виднелись буйволы с широкими рогами. Полусъеденный труп антилопы у самого берега красноречиво свидетельствовал о наличии крупных хищников. В эпоху, когда человек не представлял серьезной конкуренции за пищевые ресурсы и территории, животные предпочитали открытые пространства. Это потом, человек загонит их в леса и в труднодоступные места, распахивая степи и строя города.

Река стала расширяться, образуя своеобразную дельту. Словно собиралась впадать в море. Через полчаса впереди показалась широкая водная гладь, это оказалось озеро с поросшим камышом берегами. Озеро было большим, противоположный берег не был виден в вечернем освещении.

— Остановимся, тем более скоро ночь. Соваться в озеро ночью не стоит, неизвестно какие там могут быть волны, — озвучил свое действие, направляя плот к левому берегу.

— Это море? — Ната всматривалась в водную гладь.

— Не думаю, даже камыш говорит о том, что вода пресная, да и рановато для моря. Море будет дней через пять, если течение будет таким спокойным. Переночуем здесь, а с утра продолжим путь. Не думаю, что озеро может быть очень большим, на карте в твоем голографе видел небольшое озерцо, крупных водоемов до самого моря не наблюдалось.

Ночь прошла без происшествий, хотя со стороны степи доносились различные звуки ночных хищников: дважды слышался рык льва, доносилось истеричное хохотанье гиен.

В озеро вплыли с первыми лучами солнца. На воде была мелкая рябь, а в прозрачной воде были видны силуэту крупных двухметровых рыб. Предупредил Нату, чтобы не вздумала спускать ноги с плота в воду: ухватит такая рыбина, поминай как звали. За эти сутки плот еще немножко отяжелел. Через два часа плавания по озеру, показался противоположный берег, сплошь заросший камышом и одиночными деревьями. Место, откуда вытекала река из озера, оказалось восточнее. Уже оказавшись в километре от противоположного берега, заметил три струйки дыма. Что и где горит, скрывал из виду островок прямо по пути, поросший высоким камышом. Шест до дна не доставал, пришлось подгребать веслом, чтобы обогнуть небольшой островок по нашему курсу.

По левому берегу реки, продолжавшей свой путь из озера дальше, располагалось поселение. Это были хижины на манер индейских, устроенные из камыша. Хижин было восемь, больше я не видел со своего места. Несколько костров горели перед площадками у хижин, а четверо полуголых дикарей, зайдя по пояс в воду, тянули сеть. Три женщины что-то кричали мужчинам, показывая в нашу сторону пальцем, а еще несколько дикарей, выйдя из своих хижин, спешно бежали к берегу, вооруженные копьями.

— Похоже с нас потребуют пошлину, за пользование водной артерией, — пошутил, наблюдая, как Ната деловито достает дезинтегратор, проверяя положение тумблера.

— Не надо, там у тебя максимум два заряда, попробуем договориться по-хорошему, остудил воинственный пыл девушки. Еще совсем недавно, зарекалась убивать животных для пропитания, а сейчас хладнокровно готова лишать дикарей жизни. Что каменный век делает с хрупкой девушкой, уму непостижимо.

Глава 22. Озерные Лор

Контакт с дикарями на берегу озера получился удачным и мирным: продемонстрировав мирные намерения, мы получили возможность пристать к берегу. У самого берега мирно приткнулись две камышовые лодчонки, что-то гибридное между плотом и плоскодонкой. После длительной жестикуляции, удалось понять, что племя зовет себя Лор, занимаются рыбалкой и поиском в воде съедобных растений. Лор с удовольствием употребляли в пищу камыш, его белую мягкую часть от корневища до перехода в жесткий стебель. Пока мы настороженно сидели у костра. Один из мужчин ушел в сторону, вглядываясь в воду. Вернувшись, мокрый по пояс, дикарь предложил светло-молочные полупрозрачные части камыша, демонстративно жуя один из них. Растительной пищи мы не видели давно, я взял предложение угощение, объяснив Нате, что это съедобно. Нас также угостили жареной рыбой, оказывая всяческие знаки внимания.

В знак благодарности, отдал дикарям свой бесполезный дезинтегратор. Как такового, вождя у Лор не было: племя оказалось совсем маленьким. Взрослых мужчин оказалось восемь, женщин всего двенадцать, если считать девочек-подростков. Было еще два ребенка примерно от трех до пяти лет мужского пола. Такое малое количество детей, показалось странным. Обращал на себя внимание невысокий рост Лор, некоторая косолапость. У одного из мальчиков выла явно выраженная асимметрия лица. Привлекали внимание выраженные подбородки, бросающиеся в глаза с первого взгляда.

Пока мы кушали, один из мальчуганов, подбежал к нам, протягивая руки, чтобы его угостили. Передавая ему кусок рыбы, заметил, что у пацана мошонка пустая, висит как небольшая складка кожи: крипторхизм. Все стало на свои места: откуда-то издалека в голове звучали слова профессора Самочернова, заведующего кафедрой генетики. Крипторхизм, увеличение частей лица, удлиненный череп, косолапость — все это и еще часть других проявлений, были косвенными признаками близкородственного скрещивания, ведущего к бесплодию. Изолированное на озере племя вырождалось, потому и не рожало больше детей, несмотря на большое количество вполне здоровых женщин.

Осознав это, практически сразу понял, почему нас окружают таким вниманием: если Лор удастся заполучить нас к себе в племя — у них появится свежая кровь. Вполголоса поделился своими предположениями с Натой, девушка незаметно огляделась и сообщила, что нас все время держат под пристальным вниманием. Чтобы проверить наши предположения, со словами:

— Я сейчас вернусь, — пошел к дальней части деревни, чтобы справить нужду. Двое Лор последовали за мной, не проявляя признаков агрессии. Едва я закончил поливать высохший камыш, как один из дикарей, беспардонно ухватился за мое причинное место. Я от неожиданности опешил, и уже собирался дать хорошего пенделя за такую наглость, когда дикарь отскочил и радостно завопил:

— Тол, тол. — Не обращая на меня внимания, оба дикаря задрали свои набедренные повязки, демонстрируя мне и самим себе отсутствие яичек. Я уже заправился, но оба дикаря преградили мне путь, умоляюще глядя в глаза:

— Тол, — второй дикарь показывал на мой пах.

— Слушай, это глупо, я тебе не стриптизер,— попытался отшутиться, старясь обойти преграду. Но дикари настойчиво тянулись к моему второму мозгу. Непрерывно повторяя: — Тол, Тол.

Чувствуя себя последним идиотом, стянул комбинезон, давая дикарям увидеть то, чего они сами лишены.

— Тол, — с благоговейным выдыханием синхронно произнесли оба, протягивая руки.

— Руками не трогать! — Интонацию Лор поняли, отдернув грязные руки.

— Все, насмотрелись? А платить кто будет? — Я спрятал свое сокровище и пошел в сторону Наты. Оба дикаря трусили сзади меня, оживленно переговариваясь. Знаменитое «тол» слышалось в их речи каждые пару секунд. Усевшись рядом с Натой, негромко констатировал:

— У нас проблемы, сомневаюсь, что сможем уйти когда захотим.

— Что случилось, чего они хотят? — Ната напряглась, но держала себя в руках.

— Я могу ошибаться, но, судя по всему, у мужчин племени крипторхизм. Как следствие, они бесплодны, если вообще не импотенты. Могу предположить, что мне предложат в ультимативной форме переспать с их женщинами.

— Это бред, они же люди, а не животные, — девушка раскраснелась, глаза были готовы убить любую, кто позарится на меня.

— Такие обычаи, если их можно назвать обычаями, существовали у многих малых народов. Еще во времена освоения Сибири, русские путешественники сталкивались с таким, много раз описывали. Малые народы пытаются таким образом уйти от вырождения, в целом, это правильная тактика.

— А ты, наверное, и рад, — злобно проговорила Ната поднимаясь, — поплыли дальше, некогда нам здесь рассиживаться.

— Ну давай, попробуем, — я усмехнулся и под взглядами дикарей, двинулся вслед за девушкой. Нас никто не останавливал, дикари приветливо махали вслед, не двигаясь с места. Причина их пассивности стала ясна-плота на берегу не оказалось, отсутствовали и две камышовые безобразные лодки самих Лор.

— Макс, где наш плот?

— Где, где? В звезде, — выругался, всматриваясь в заросли камыша. Дикари оказались умнее, чем я предполагал: они просто спрятали или пустили вниз по течению наше плавсредство, рассудив, что без него мы будем вынуждены остаться.

— Пошли, потолкуем с этими безяйцевыми! — Вернувшись к дикарям, наблюдавшим за нашими действиями, показывая на озеро, отчетливо проговорил:

— Где плот?!

— Де, де, де — эхом повторили Лор, пожимая плечами и переглядываясь. Взяв ближайшего дикаря за руку, потащил его к озеру, указывая на место, где стоял плот, повторил вопрос.

— Де, — отозвался дикарь, делая испуганные глаза. Этот спектакль вывел меня из себя. Не отдавая отчет в своих действиях, сбил дикаря на землю, и крепко держа за шею, окунул лицом в озеро. Дикарь отчаянно пытался вырваться, суча ногами и царапая мои руки. Оставшееся племя сгрудилось в десяти метрах, с интересом наблюдая за моими действиями. Ни один из них не предпринимал попытки помочь соплеменнику. Отпустил бедолагу, когда его ноги уже стали дергаться конвульсивно. Отплевываясь и кашляя, Лор старался восстановить дыхание, вырвал прямо на свои ноги.

— Что будем делать, Макс? — Все это время, Ната держала дезинтегратор наготове, готовая использовать в случае нападения на меня.

— Пойдем пешком, будь они прокляты. Пусть не думают, что смогут нас удержать. Перебить бы их всех, да только они сами вымрут через пару поколений. — Вскинув свой рюкзак на спину, хорошо хватило ума взять свои рюкзаки на берег, решительно направился в восточную сторону, где из озера вытекала вода, продолжая путь реки. Ната последовала за мной, Лор стояли, сгрудившись на берегу, следя за нами и не предпринимая попыток остановить. Пройдя около ста метров по тропинке, уткнулся в заросли камыша выше моего роста. Камышовые заросли вплотную подступали к воде, река еще не сформировал нормальное русо, под ногами чавкала воды.

В этом месте русло реки распадалось на несколько рукавов, направление движения невозможно определить из-за густых зарослей камыша. Продираясь через густые заросли, чувствовал, как уровень воды под ногами поднимается, уже достигнув колен. Справа была водная гладь не то озера, не то реки, слева и впереди камыши. Взял левее, забирая к востоку круче, но и там были сплошные заросли, а уровень воды под ногами оставался прежним.

— Проклятые Лор, — прорычал, выбившись из сил бороться со стеной камыша, — они потому и стояли спокойно, зная, что нам по суше не уйти. Мы можем плутать в этих зарослях неделями, пока не умрем обессиленные.

— Что нам делать? — Ната старалась отдышаться, уперев руки в колени.

— Делать новый плот из камыша или искать старый. Ну еще есть третий вариант, заплатить телом за право уйти отсюда.

— Мне? — вскинулась Ната.

— Да кому ты нужна, там одни импотенты. Нет, родная, насиловать хотят меня, а не тебя. Даже здесь ты не пригодилась, — я увернулся от кулачков Наты и продолжил, — иди потолкуй с дикарями про гендерное равенство.

— Дурак, идиот, дебил! — Ната швыряла в меня стебли камыша, ее красивое лицо исказилось от гнева.

— Ладно, милая, успокойся, я же просто пошутил. Придется возвращаться к племени, будем думать насчет нового плота.

— После этих животных, ко мне не приближайся, — предупредила Ната, гордо вскинув голову.

— Хорошо, хватит дуться, надо выходить из затруднительного положения, ссоры нам ни к чему.

Обратный путь мы проделали молча: Лор нисколько не удивились, увидев нас у деревни. Между ними пробежала волна удовлетворения, но дикари продолжали делать вид, словно нас не существует. Отвесил мощный пинок под зад дикарю, проходившему мимо меня с охапкой сухого камыша. Растянувшись без звука на земле, Лор вскочил и собрав выроненный камыш, продолжил путь. Пинок небольшая проблема, когда речь идет о выживании племени, примерно так читалось в его глазах, когда он уходил.

— Ты ошибся, им нужно не то, что тебе показалось, не вижу к тебе интереса, — злорадно констатировала Ната. В самом деле, на первый взгляд так и могло показаться: женщины Лор равнодушно проходили мимо, возясь у своих хижин. Четверо мужчин снова начали раскладывать сеть, собираясь ловить рыбу: племя жило своей обычной жизнью.

— Они боятся и не форсируют события. Пока все идет по их плану: мы остались без плота, пешком отсюда не уйти. Все, что от них требуется, убрать тебя, чтобы не мешала и немного подождать пока я созрею. Им то куда торопиться, они у себя дома.

— Что значит убрать меня? — В голосе Наты слышался испуг.

— Мой отказ они не смогут понять, решат, что это из-за тебя. Ну и, собственно, устранят проблему, чтобы их женщины и племя получили то, для чего нас здесь сделали заложниками. — Я специально сгустил краски, чтобы немного проучить девушку за ее несдержанное поведение. Усевшись на землю, Ната молчала минут десять, потом робко спросила:

— А если ты с ними переспишь, нас отпустят?

— Не уверен, я бы на их месте не отпустил, — честно признался, понимая, что мы серьезно влипли. Даже если перебьем все племя, чего не хотелось делать, придется строить новый плот. А насколько плот из камышей будет способен нас выдержать в длительном пути, тот еще вопрос.

— Я не хочу жить на этом болоте до конца жизни, придумай что-нибудь, — лицо Наты исказилось, девушка еле сдерживалась, чтобы не заплакать.

— Не вздумай плакать, я придумаю выход, дай сюда дезинтегратор.

— Там всего два заряда, — девушка протянула оружие, успокаиваясь.

— Знаю, но как минимум с одним зарядом придется распрощаться. Возьми копье и будь готова, может придется обороняться от испуганных Лор.

— Лор, — громко позвал дикарей, обернувшихся на мой зов, — идите сюда, сейчас Макс СаСа покажет вам фокус, мать вашу. Вы до конца жизни запомните, что обижать путников нельзя.

Подойдя к центру деревни, терпеливо ждал, пока все дикари соберутся. Хижины Лор были из камыша: в самом центре стояло три хижины, практически соприкасаясь меж собой. Еще четыре были расположены чуть поодаль. Когда дикари подошли, образовав группу в нескольких метрах от меня, повернул тумблер дезинтегратора на сварку, выставив максимальную мощность. Пламя с гудением вырвалось на полтора метра, мгновенно охватив пламенем хижину. Короткими движениями поджег еще две по соседству.

— А теперь слушайте ублюдки — мне нужен мой плот, и, если его не будет через несколько минут, вся ваша деревня, запасы камыша, все сгорит к чертям. Плот! — отчетливо повторил, подняв с земли дрожащего дикаря, указывая рукой на воду. Все три хижины превратились в огромный факел: вверх летели искры. Запоздало подумал, что малейшее дуновение ветерка, превратит это место в ад.

Лор оказались смышлеными: трое мужчин вскочив с места побежали в камыши и скрылись в них. Пару минут спустя, заросли раздвинулись, дикари толкали плот вдоль берега в моем направлении. Он был спрятан у меня под носом. А у меня не хватило ума, проверить нормально территорию.

— Ната, забирайся на плот, — держа дикарей в поле зрения, начал отступать, не поворачиваясь к ним спиной.

— Я на плоту, — раздалось из-за спины. Сделав несколько шагов, взобрался на плот, жердью отталкиваясь от берега. Словно загипнотизированные, Лор собрались на берегу, провожая нас взглядом. Было в их взглядах страх, отчаяние, несбывшиеся надежды. Но главным чувством в глазах Лор был ужас, такого ужаса я у дикарей раньше не встречал.

Отталкиваясь от дна, старался разогнать плот, течения здесь практически не наблюдалось. Мы доплыли до места, где река или озеро делилось на рукава: направил плот в средний, самый широкий рукав. Странное место: камыши росли так плотно, что казалось мы плывем по зеленому коридору.

— Макс, смотри, — Ната показывала в сторону деревни Лор. Оттуда поднимались клубы черного дыма, застилая часть горизонта.

— Загорелся камыш вокруг деревни, — пробормотал я, чувствуя себя подонком. Лор с их возможностями, погасить пожар не смогут, возможно, я обрек племя на тяжкое существование в худших условиях.

— Они сами виноваты, — жестко процедила сквозь зубы Ната, у нас не осталось другого выбора.

— Выбор есть всегда, только не всегда он нравится выбирающему, — я оттолкнулся от дна, отмечая, что глубина становится больше. Сбросив клок шерсти из шкуры, убедился, что скорость течения возросла. Положив жердь, присел, взглянул на Нату: девушка была обессилена, еле держалась, чтобы не заплакать.

— Вот так тяжело жили наши предки, Ната: дикие звери, пожары, междоусобица, голод и высокая смертность. Ты как-то меня спросила, зачем я старался сделать цивилизацию Русов, помнишь?

— Помню, ты тогда не ответил мне, — Ната немного успокоилась и заинтересованно спросила:

— Ответишь сейчас?

— Да. Я старался создать цивилизацию не для того, чтобы стать императором или живым богом среди людей. Единственной моей целью, было облегчить существование людей, принести им огонь, стать для них Прометеем.

— Они не знали огня? — Ната недоверчиво посмотрела на черные клубы дыма.

— Я говорю образно. Огонь у них был, но в моем случае, огонь — это знания, это умения, навыки. Я был для них Прометеем, старался ускорить развитие людей, облегчить им существование.

— Прометей возвращается? -пошутила

Ната, окончательно успокоившись.

— Скорее Титан, Прометей тоже был титаном, но сейчас цель другая. Моему народу, моей микроцивилизации, угрожает Зло, зло, порожденное потоками нацистов, и я обязан противостоять этому.

— Титан возвращается, — исправилась Ната, подходя и обнимая меня. Плот немного накренился, пришлось выравнивать, сместившись в центр.

— Да. Пусть это будет возвращение Титана, — согласился со своей девушкой.

Небо со стороны деревни Лор, заволокло черным дымом основательно. Не хотелось думать о возможных жертвах среди дикарей, надеюсь они успели выбраться из горящего камыша. Они могли оказаться жертвой пожара и без моего участия: молния, неаккуратное обращение с огнем, причин находится достаточно. От понимания этого легче не становилось: давно не чувствовал себя так мерзко.

Наступала ночь, камышовые заросли по бокам не становились реже, по-прежнему это была сплошная стена. Пешком, выбраться из такого зеленого лабиринта, мы не смогли бы. Временами попадались небольшие островки, всего параметров в диаметре. К одному из таких островков пристал уже в сумерках, чтобы переночевать. Островок имел около трех метров в ширину и пару десятков в длину. Обследовал его полностью, чтобы убедиться в отсутствии змей.

— Макс, я разведу костер, здесь много сухого камыша, — Ната вернулась в прежнее нормальное состояние.

— Разведи, подогреем мясо, всю ночь жечь его не будем. Ночи теплые, да и хищников здесь не ожидается, а вот устроить второй пожар, ума много не надо.

Пока Ната разводила огонь, надежно пристроил плот, дополнительно привязав его к пучку камыша. В этих зарослях остаться без плота было равносильно гибели.

Через день сплава, камыши постепенно исчезли, все три рукава реки снова слились в общее русло. Берега реки стали подниматься, появились кустарники и единичные деревья. На следующее утро, я оценил ширину реки за семьдесят метров, дважды встретились притоки, оба раза с левой стороны, со стороны Альп. Проведя ночь на берегу, мы продолжили путь, чтобы через два часа пути, оказаться в поле зрения деревни, выстроенной на берегу. Это были добротные деревянные дома, у деревни имелся свой причал, где виднелось несколько лодок.

— Дошли, — обрадовал Нату, — если я не ошибаюсь, в этой местности такое строить могут только Русы.

Глава 23. Деревня Крайняя

Нас заметили, когда до деревянного причала оставалось около ста метров. Несколько мальчишек, увидев плот на воде, рванули к домам. Пару минут спустя, из-за деревьев, частично скрывавших деревню, показалось несколько мужчин. Двое были вооружены луками, а у третьего в руках был посох, а может и копье. Подгребая веслами, шест не доставал до дна, скорректировал курс, чтобы пристать к причалу. Сам причал был небольшим, вдавался в реку всего на три метра. Но сваи, на которых держался настил, впечатляли: это были бревна толщиной в торс человека. Двое лучников были молодыми парнями, едва минувшие переходный возраст. Мужчина с посохом, был уже зрелого возраста. Его густая светлая каштановая борода, доходила до груди и раздваивалась. Одеты аборигены были в темно-серые рубахи и широкие штаны. Ноги были без обуви, но светло-серые глаза смотрели настороженно. Вся троица так и не ступила на причал, внимательно следя за моим плотом.

Удерживая плот на слабом течении рядом с причалом, ждал пока мужчина заговорит. Но тот хранил молчание, внимательно следя за нами.

— Ты Рус? — задал я вопрос, понимая, что молчание затягивается.

— Рус, — откликнулся мужчина, обернувшись он махнул подросткам, луки послушно опустились. — Ты сам кто?

— Рус я, Максим меня зовут. Можем мы с моей женой сойти к вам на берег и поговорить?

Мужчина кивнул, подхватил мою самодельную веревку, связанную из полоски шкуры оленя. Сойдя на причал, помог Нате и взяв конец веревки из рук мужчины, привязал к опоре причала.

— Максим, — повторил свое имя, протягивая руку для рукопожатия. В глазах мужчины были сомнения, но руку он пожал, представившись:

— Берег! — Скользнув по Нате взглядом, местный спросил:

— Выше по реке люди не живут, там даже диких нет, одни камыши. Откуда плывешь?

— Издалека, — я уклонился от прямого ответа, но видя настороженный взгляд, добавил, — с земель, что лежат дальше камышей. Ты сказал, что тебя зовут Берег?

— Да, как и моего отца и его отца. Мы всегда жили, оберегая причал с этой стороны нашей деревни, вот и зовут нас так, — в глазах собеседника промелькнула гордость.

— А кто у вас в деревне главный, проведешь к нему?

— Свет проводит, — услышав своем имя, один из подростков подошел ближе. Обоим мальчикам примерно по пятнадцать лет: кожа у них была смуглая, но без сомнения это были белые люди. Парнишка пытался рассмотреть Нату, старательно делая вид, что смотрит за мою спину на реку.

— Свет, проведи людей к старосте, — Берег потерял к нам интерес, направляясь на берег.

— Пошли, — неожиданно взрослым голосом скомандовал парнишка, следуя за старшим товарищем. У самого причала стояло всего два дома, основная часть деревни располагалась ниже по течение и в удалении от берега. Некогда здесь был лес, часть деревьев была вырублена под строительство дома, но вековые деревья все равно соседствовали с постройками.

Свет молча шел впереди, Ната прижималась ко мне, вертя головой, пока мы шли. Заборов в деревне не было, сами дома были сделаны из сруба, невысокие с оконными проемами, затянутыми чем-то похожим на полупрозрачную пленку. Деревня жила своей жизнью: кто-то рубил дрова, пара женщин, встреченных по пути, шла с плетенными корзинами в сторону реки на стирку. Об этом свидетельствовала груда тряпок.

— Свет, что за люди с тобой? — Женщина средних лет внимательно смотрела на нашу, странную для ее глаз, одежду.

— Берег велел отвести к старосте, они приплыли на связанных бревнах со стороны камышей, — мальчишка весь надулся от собственной значимости.

— Дикие?

— Не, говорит, что Русы, по-нашему говорят, но немного чудно. Мне надо отвести их к старосте, — заторопился Свет, обходя женщину. Одетая в просторную рубаху и длинную юбку, женщина несла корзину с одеждой.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровался я, проходя мимо. Женщина покосилась на меня, но промолчала.

Дом старосты располагался в самом конце деревни, ничем не отличаясь от других. Вся застройка здесь была хаотичной, никакого намека на улицу. Подойдя к крайнему дому у самой реки, Свет, громко позвал:

— Гадон! — после третьего крика, заскрипела дверь и на улицу высунулась взлохмаченная голова мужчины.

— Чего кричишь, спать не даешь?

— Берег велел привести к тебе, они со стороны камышей приплыли, — мальчишка махнул рукой в нашу сторону. Лохматая голова переключил внимание на нас, разглядывая с ног до головы. Голова исчезла, оставив дверь приоткрытой: в доме послышалась возня, а спустя пару минут, на улицу вышел мужчина средних лет. Как и Берег, он был бородатый, волосы на голове давно не знали стрижки. Длинная рубаха была перехвачена у талии тонкой тесьмой, подчеркивая небольшой живот. Широкие штаны по типу шаровар, дополняли одеяние. На поясе у мужчины висел нож в кожаных ножнах.

— Меня зовут Максим, а то моя жена Ната, — нарушил я молчание. Нату представил женой, неизвестно как изменились нравы за время моего отсутствия.

— Так ты Рус, а что на тебе такая рубаха ненашенская? Меня зовут Гадон, я староста, — доброжелательно улыбнулся лохматый, протягивая руку.

— Рубахи на нас не наши, мы были далеко отсюда, за много дней пути после камышей в ту сторону — махнул рукой на северо-запад. — Пришлось надевать то, что носили люди там, на чужих землях.

— Там же только дикие, или нет? — с некоторой подозрительностью спросил Гадон. Обратив внимание на мальчишку, вслушивавшегося в наш разговор, староста, скомандовал:

— Возвращайся к Берегу, да смотрите внимательно, вдруг еще люди появятся.

— За дикими землями живут люди, они немцы, у них есть деревни, даже города, — ответил на вопрос, не давая лишней информации. — Мне надо в Максель, далеко отсюда добираться? — перевел я тему разговора. Слишком подозрительным стал взгляд старосты, да и рука на ноже на поясе, не внушала доверия. При слове "немцы", показалось, что в глазах старосты вспыхнул огонек. Но никакой другой реакции не последовало, что меня удивило: не отреагировать на упоминание о народе, имеющем поселения и города, было странным.

— Два дня, — ответил на мой вопрос староста, — упоминание столицы его расслабило. — Сейчас скажу своей старухе, чтобы еды поставила, потом решим, как тебе лучше в Максель попасть.

— Вена, иди сюда, — заорал Гадон, заставив Нату вздрогнуть. Молодая женщина с приветливым лицом выскочила на крик мужа и удивленно уставилась на нас: на ней, как и на встреченной раннее женщине, была рубаха и юбка. Староста, и его жена были без обуви, как и все, кто встретился нам в этой деревне.

— Вена, они пришли из далеких земель, где живут какие-то немцы, накорми нас, да шевелись, старая. — Слово немцы в устах Гадона прозвучало так, словно он каждый день о них слышал.

— Гадон, спасибо. А много людей живет в деревне? Чем занимаетесь?

— А ты что спрашиваешь, зачем тебе это? — Староста мгновенно напрягся.

— Я очень долго был среди немцев, многого уже не знаю, — с максимальной открытостью ответил на вопрос Гадона. Ната все время молчала, хотя по ее глазам было видно, что молчание дается ей нелегко.

— А жена твоя немая, немка? — неожиданно спросил староста, ощупывая взглядом тоненькую фигуры девушки.

— Здравствуйте, — поздоровалась Ната, ответив тем самым на вопрос старосты.

— Говорит, — с удовлетворением протянул Гадон. За время нашего разговора, около дома старосты собралась небольшая группа мужчин. Отозвав старосту в сторону. Они пошептались и пятеро мужчин ушли, оставив пару зевак.

Снова открылась дверь дома, высунувшись наполовину, Вена позвала:

— Гадон, еда готова.

— Пошли в дом, — скомандовал староста, открывая дверь и пропуская нас вперед. Дом Гадона был небольшой: это была всего одна комната, где в углу стоял дощатый стол с двумя небольшими лавками, печь по центру комнаты и спальная зона, представлявшая собой кучу шкур животных. На столе дымился горшок, в окружении трех глиняных мисок.

— Где можно помыть руки? — Ната обратилась к хозяйке. Вена кивком головы показала на небольшую деревянную бадью с черпаком, плававшим в воде. Набрав в черпак воды, Ната полила мне воду на руки, я, в свою очередь, тоже полил ей. Полотенец не оказалось, пришлось сушить руки, стряхивая воду. Деревянным черпаком Вена разлила жидкое полупрозрачное блюдо, оказавшееся рыбным супом. Точнее, это была просто рыба, сваренная в воде без дополнительных ингредиентов. Пока молча кушали, зачерпывая рыбную воду деревянными ложками, я лихорадочно размышлял, спросить у Гадона кто правит в Макселе или воздержаться.

— Утром в Максель пойдет повозка, — заговорил Гадон,- надо отвезти «сбор» за этот месяц, можешь со своей женой поехать с Бургом.

— Спасибо, — я доел и отставил миску, — Гадон, у меня есть знакомые во дворце, твоя доброта будет вознаграждена.

Упоминание о дворце сыграло свою роль:

— Вена, — рявкнул староста, — неси мою «ячменку», да принеси окорока к ней. И пусть затопят баню, с дороги надо попариться.

Против бани не возражал, да и против «ячменки» тоже, спиртного я не видел целую вечность. Жена старосты поставила на стол глиняную пузатую емкость, примерно на два литра. Прямо на стол положила солидный кусок копченой свинины, принесла две глиняные пиалки. Гадон вытащив нож из-за пояса, нарезал пару ломтей от окорока, вытащил пробку из глиняного сосуда, плеснул полупрозрачной молочной жидкости в пиалки.

— Ну, давай гость, выпьем! — Опрокинул содержимое в глотку и крякнув потянулся за окороком. Следуя его примеру, залпом выпил содержимое пиалки, почувствовав, как перехватило дыхание. Слезы брызнули из глаз, с большим трудом удержался от кашля, судорожно закусывая.

— Как ячменка? — со смешинками в глазах спросил староста, наблюдая за моими попытками нормально задышать.

— Крепкая, никогда не пил такой крепкой, — признался я, все еще ощущая вкус спиртного во рту.

— То-то, а мне Бург говорит, что в харчевнях Макселя «ячменка» сильнее. Не верю я ему, не может быть крепче моей «ячменки».

— Не может, — искренне согласился с Гадоном. По моему опыту, чистый спирт пить легче, чем эту ядренную ячменку. Вторая стопка пошла легче, а после третьей, почувствовал, как меня охватывает веселье и легкость. Ната пить отказалась, недовольно стрельнув в меня глазами.

— Пока хватит, мне достаточно, — прикрыл ладонью пиалку, отказываясь от четвертой стопки. Гадон попробовал меня уговорить, но я проявил твердость и перевел разговор на баньку. Банька была растоплена, топилась она по-черному. Войдя внутрь, закашлялся от дыма: единственное отверстие для дыма на стене, не справлялось со своей функцией в полном объеме. Через пару минут привык к примеси дыма в бане, осматриваясь по внутреннему устройству. Печь была устроена в центре небольшой комнаты, рядом большая стопка дров. Полок нет, от слова совсем. Вместо полки было ошкуренной бревно, поместившееся на всю длину комнаты. Деревянная бадья с водой, черпак. Никакого намека на веник — таким представало моему взору внутреннее устройство бани.

Гадон подкинул дров в топку и вылил два черпака воды на горячие камни: клубы пара заволокли маленькую баньку. Пройдя к бревну, он растянулся на нем, словно пантера на дереве. Пару минут спустя, освободил мне место, предлагая полежать на бревне. Со смешанным чувством, устроился на горячем бревне: вначале слишком горячо, но тело быстро привыкло к температуре. Вода, что на меня пролил Гадон, показалась раскаленной: я даже взлетел с места. Громко хохоча, староста выскочил из баньки с пустой бадьей в чем мать родила. Вернулся быстро, благо речка текла в паре метров.

В целом, баня мне понравилась, если не считать, что наличие дыма и большое количество копоти, напрягало. Когда по второму разу сполоснулся водой, что приносил Гадон, решили завязывать с процессом парения. В микроскопическом предбаннике, моего комбинезона не оказалось.

— Я сказал Вене, подобрать тебе рубаху и портки, твои совсем нехорошие. Подожди, сейчас принесу, — староста ушел в дом. Натянув свою грязную рубаху и шаровары. Какой смысл париться, если одежду надеваешь грязную? Простая рубаха светло-серого цвета, широкие шаровары черного цвета, принесенные мне Гадоном были чуть великоваты по объему, и слегка коротки по росту. Одевшись, попросил тесьму или пояс, штаны норовили спасть.

— Экий ты тощий, как баба твоя, — усмехнулся староста, но требуемое дал.

— Сейчас, после баньки, самое время выпить ячменки. Уже почти вечер на дворе, в дорогу только завтра тебе. — Аргумент был убойный, тем более что Вена собиралась сводить Нату в баню. Что — ж сидеть куковать, если больше не с кем даже поговорить. Да и спиртное должно притупить бдительность старосты, планировал узнать у него новости насчет Марселя.

Вену я предупредил, что Ната в бане не бывала: муж с женой странно переглянулись. Отметив про себя, что говорить такое было ошибкой, вернул внимание Гадона на ячменку. При моей готовности пить, староста просветлел своим смуглым лицом: окорок был торжественно водружен на стол, женщины ушли, оставив двух алкоголиков одних. Гадон зажег светильник: в небольшой плошке плавал фитиль, потрескивая и слегка коптя. Света в избе мало, но достаточно, чтобы не промахнуться мимо рта. После двух стопок, я осторожно завел разговор про Максель, про дворец.

Гадон отвечал охотно: спиртное его расслабило, но его сведения были скорее похожи на сплетни. По столице он знал, что там каменные дороги, высокие каменные дома, харчевни, где можно приласкать вдовушку. Единственной информацией, заслуживающей внимания, оказалось имя правителя: Тихон IV. Никакой информацией о членах семьи царя, именно так назвал правителя Гадон, ни о его окружении, староста не знал. Гадона порядочно развело: осмелев, я попытался узнать о таких именах как Санчо, Бер, Тиландер. Но староста никогда не слышал таких имен. А меня в ступор вогнало имя Тихон, кто додумался до этого старославянского имени?

Становился Гадон неразговорчивым, когда речь зашла о священнослужителях. Приложив палец к губам, даже прошептал:

— Тссс.

Мы пили довольно долго, пока вернувшиеся женщины не нарушили идиллию. Вена унесла сосуд с ячменкой, заявив, что мы выпили и так очень много. Ната после баньки повеселела, даже отпустила комплимент в адрес гостеприимного хозяина. На ней было одеяние, схожее с одеждой хозяйки дома. Но габариты были несовместимы, в рубаху Вены, спокойно поместилось бы две Наты.

— Я схожу к Бургу, чтобы он не уехал без тебя, — Гадон грузно поднялся на ноги, слегка пошатываясь вышел в дверь. Отсутствовал он долго: за это время Вена успела определить место для ночлега мне и Нате. Нам отвели угол в избе, бросив на пол практически новую шкуру. Хозяева со слов Наты привыкли к гостям, и уже не в первый раз у них люди ночевали. Я хотел дождаться возвращения старосты, чтобы узнать все ли в силе насчет поездки. Но спиртное и баня требовали сна, устроившись в темноте своего угля, обнял Нату и погрузился в сон.

Вернувшийся Гадон, разбудил меня своим громким голосом, но желание спать оказалось сильнее жажды разговоров. Второй раз проснулся чуть погодя: Ната спала рядом, ее тихое дыхание перекрывал шум и возня в противоположном углу. Спросонья не понял в чем дело, хотел спросить все ли в порядке, когда мерные шлепки дали понять, что в противоположном углу все в порядке, и похоже к гостям привыкли совсем без стеснения.

Утром проснулся с дикой головной болью: выглянул в окошко через затянутый бычьим мочевым пузырем проем. Ната все еще спала. Спал и хозяйский угол, утомившись ночью. Осторожно, чтобы не разбудить спящих, вышел на улицу, вдыхая полной грудью. Конец лета, в воздухе чувствовалась свежесть, больше характерная для начала осени. Пройдя сорок метров, дошел до реки, с поверхности воды поднимался легкий пар.

Скинув рубаху и шаровары, вошел в прохладную воду. Помня о щуках, виденных в деревне Элтов, далеко заплывать не рискнул, искупавшись у берега. После купания, голову практически отпустило, почувствовал себя лучше.

Когда вернулся в дом, Вена была на ногах, разводя огонь в небольшой печи. Пока она готовила свой фирменный рыбный суп, проснулась Ната, вызвавшаяся ей помочь. Проснувшись, с кряхтением поднялся и староста, удивленно взирая на меня, словно видел впервые.

Когда мы заканчивали завтрак, снаружи послышалось ржанье лошадей и топот копыт.

— Бург приехал, — буркнул Гадон. От его вчерашней жизнерадостности, не осталось следа.

— Ната, возьми наши рюкзачки, — сам взял свой лук и закинул на плечо. Оба копья и старые комбинезоны еще вчера во время пьянки, у меня выторговал староста, в обмен на представленную еду и ночлег. Дезинтегратор, в котором оставалось заряда на один-два выстрела был надежно спрятан в рюкзачке, а от самих комбинезонов, я планировал избавиться при первом удобном случае. Уж слишком они обращали на себя внимание, вызывая нездоровое любопытство.

— Гадон, Вена, спасибо! Скоро свидимся, я смогу отблагодарить вас за ваше гостеприимство. Ната, нам пора, — толкнув дверь вышел, на секунду ослепнув после полумрака избы.

— Держи его, — послышался чужой властный голос, и из-за деревьев во дворе, ко мне ринулись мужчины в черных одеждах. Все произошло так быстро, что я даже не успел привыкнуть к яркому свету: меня держали сразу четверо, не давая вырваться.

— Макс, — закричала Ната, послышался глухой удар и крик оборвался на полуноте.

— Суки, — мне удалось отшвырнуть двоих повисших на мне воинов, и даже ударить третьего, но удар сзади по голове, выключил утренний свет в моих глазах.

Глава 24. Будилиха

Сознание возвращалось медленно: что-то больно упиралось в левую щеку, вызывая неприятные болевые ощущения. Потом в уши проник шум обитых железом колес повозки, на очередной неровности голову подкинуло. Не успев удержать ее, больно ударился левой щекой о дощатый настил повозки. Вывернув голову, постарался осмотреться: надо мной проплывали ветви деревьев, через которые проглядывало полуденное солнце, стоящее в зените. Хорошо я был в отключке, половина дня прошла. Руки были связаны за спиной, извиваясь всем телом, повернулся на бок. Ната лежала на боку со связанными руками за спиной. Перекатившись на спину, в повозке не увидел никого, только спина возницы виднелась на козлах.

— Ната, — негромко позвал девушку. Услышав мой голос, та заерзала, стараясь перевернуться на спину. Наконец, ей это удалось, и первое, что я увидел, была рассеченная бровь с высохшей корочкой крови.

— Макс, — всхлипнула Ната, — я думала ты мертв. Мы едем несколько часов, а ты не издал даже звука, когда тебя закидывали в этот антикварный транспорт.

— Не дождутся, не из таких передряг выпутывался. Там были воины, где они?

— Они на лошадях, ускакали вперед. Периодически кто-то из них возвращается к нам и тычет тебя копьем, но ты не издавал звука. Я думала ты мертв, — лицо Наты исказила гримаса плача.

— Успокойся, здесь что-то не то, в любом случае подождем до Макселя, а там я все расставлю на свои места. Не плачь, ложись поудобнее и старайся думать о хорошем. Мне надо подумать, что пошло не так, и почему такая реакция на наше появление.

А подумать есть над чем: все вроде шло хорошо, и Гадон мне казался вполне адекватным человеком. Но почему он вызвал воинов, однотипная форма одежды и вооружение, не оставляли сомнений в том, что схватили нас воины. Что в моих словах могло так напугать старосту, что он ночью послал за воинами. Именно поэтому он покидал застолье перед сном и задержался так долго. Чем я его так напугал? Одеждой? Да, она странная, но не настолько, чтобы ночью слать за воинами.

«Думай, Макс, думай», — мысленно приказал себе. Но сколько не пытался вспомнить, ничего кроме моих вопросов относительно Макселя, в голову не шло. Стоп! Был момент, когда Гадон испугался, даже шикнул на меня, чтобы я замолчал. Когда же это было? Вспомнил, такая реакция у старосты была на вопрос о священнослужителях. А как повел себя я? Из глубин памяти, отравленной ячменкой, всплыло мое самодовольное: — «Что мне священнослужители, если перед тобой сам Макс Са, я их создал, и я же их убью, если они причинят вред тебе дорогой Гадон». Но что так испугало Гадона в этой фразе? По логике вещей, он должен был обрадоваться и пасть ниц перед легендой Русов. Может, за сто пятьдесят лет мое имя стали отождествлять с нехорошим? Объявили меня Сатаной и назначили награду? Это выглядело полным бредом: после моего отлета, в Макселе оставались мои друзья, моя семья. Они никогда не позволили бы очернить мое имени, а сами священнослужители своим благополучием были обязаны мне.

Повозку снова тряхнуло на неровности дороги, моя голова больно ударилась о дощатый настил. Послышался конский топот, закрыл глаза, повернувшись набок.

— Медленно едешь, — грубый голос подействовал на возницу точно наоборот. Повозка остановилась, а возмущенный возница, судя по голосу не боясь всадника, парировал:

— Хочешь быстрее, садись на мое место. — Грубый голос проигнорировал предложение, спросив:

— Не очнулся сектант?

— Не смотрел, тебе надо, ты и смотри, — снова огрызнулся возница. На этот раз, обладатель грубого голоса не стерпел:

— Давно тебя плетью не ласкали, Бург? Я могу быстро научить тебя покорности.

— Своих учи, — парировал возница, но агрессивности в голосе поубавилось. Я услышал храп лошади совсем близко, что-то тупое уперлось в ребра, причиняя боль. Сдержался, чтобы не вскрикнуть, хотя далось это с усилием.

— Сильно его Гарп приложил, до сих пор блуждает в потемках проклятый сектант, — с удовлетворением произнес обладатель грубого голоса. Бург промолчал, а всадник пришпорил лошадь со словами:

— Не отставай, Бург! — Послышался топот конских копыт, а повозка, резко дернув, начала движение. Осторожно повернувшись на спину, встретился глазами с Бургом: глаза возницы смотрели с насмешкой.

— Я-то сразу понял, что ты в себе, не то, что этот тупой лошадиный помет. И даже слышал, как шептался с тощей бабой, тьфу на нее, — сплюнул Бург, вызвав недовольное сопение Наты.

— Бург, тебя же зовут Бург? — задал риторический вопрос. Возница правил повозкой, оглядываясь через плечо.

— Бург, а как тебя звать сектант проклятый, мне неинтересно!

— Ты слышал имя Макс Са? — задав вопрос, я напряженно ожидал ответа.

— Так кто его не слышал, это же имя сына Бога нашего Иисуса, посланного, чтобы облегчить наши страдания, да святится имя Его, — возница проделал движение руками. С моего места не удалось его разобрать его пассы.

— Я и есть Макс Са, развяжи меня, получишь все, что захочешь.

— Тпруу, — натянул Бург поводья, останавливая повозку. Развернувшись ко мне, Бург откровенно усмехнулся:

— Так ты говоришь, что ты Макс Са? Сын Бога нашего Иисуса?

— Насчет Иисуса вопрос сложный, хотя все мы его дети, но я Макс Са, — я постарался вложить в голос максимум убедительности и твердости.

Бург расхохотался, показывая желтые гнилые зубы:

— Ты уже третий Макс Са, про которого я слышал. Правда своими глазами вижу в первый раз. Нечестивец, сектант, да как ты можешь считать себя сыном Бога, чужеимец! — щелкнула плеть, щека вспыхнула от боли, словно на меня пролили кипящее железо. От второго удара увернулся, катнувшись в сторону. Бург, решив, что воспитательная часть закончена, тронул лошадь. Повозка покатила дальше, периодически подпрыгивая на неровностях.

— Макс, что с нами будет? — шепотом спросила Ната, слышащая весь разговор. На этот вопрос у меня не было ответа: за недолгий разговор с Бургом, мне отчетливо стала ясной наша ситуация. Макс Са официально возведен в ранг сына Бога, любое упоминание о нем трактуется как ересь, если выбивается из общепринятого. Есть как минимум два свидетеля, что подтвердят обвинение о присвоении мной имени сына Бога. Как мне доказать, что я это он и никакой ереси в моих словах нет? Теоретически это возможно, представ перед своим потомком — правителемРусов. Но поверят ли мне? На какие факты я могу ссылаться, если очевидцы тех событий мертвы больше сотни лет? Если даже простой возница так остро отреагировал на мои слова, боюсь представить реакцию священнослужителей.

А если отыграть назад, сказать, что это была неудачная шутка? Можно попробовать в крайнем случае, но интуиция подсказывает, что такая шутка не будет оценена как мне хочется. Несколько раз Ната порывалась завести разговор, но мне надо сосредоточиться, поэтому я старался отвечать односложно. Примерно через час с момента как ускакал всадник, повозка въехала на булыжную мостовую. Загрохотали колеса, пинки и толчки разливались неприятными ощущениями по всему телу. С моей позиции были видны дома по правую сторону повозки: это были добротные каменные строения высотой в один или два этажа. Повозка дважды свернула влево и остановилась:

— Приехали, готовься сын Бога, тебя встретят твои прихожане, — насмешливо проговорил Бург, слезая с козлов. Повозку мгновенно обступили дети, заглядывая через низкие борта.

— Сектанта привезли, завтра жечь будут, — со знанием дела сообщил парнишка лет десяти. Если бы ему чуть осветлить волосы и цвет кожи — типичный мальчуган средней полосы России.

— А это ведьма с ним? — между парнишек протиснулась девчонка с вьющимися волосами и глазами голубого цвета.

— А ну отошли, — раздался грозный окрик. Дети бросились врассыпную, Бург в сопровождении мужчины сорока лет, одетого в черное, подошел к повозке.

— Сказано доставить в острог Будилихи, принимай сектанта и его бабу. А мне надо дальше, пока не стемнело.

— Сними его с повозки, — коротко распорядился мужчина в черном, просканировав меня взглядом. Бург, ухватившись за мои связанные ноги, подтащил меня к краю, и поднатужившись, взвалил себе на плечо.

— Тяжелый, жрать, наверное, любишь, — проворчал мужчина, неся меня на себе. Свисая с плеча Бурга, я видел каменные ступени, уходящие вниз. Мы повернули направо в темный коридор, освещенный светом единственного факела. Пройдя около десяти метров, Бург внес меня в клетушку из железных прутьев и бесцеремонно скинул на пол. Не говоря ни слова, он протопал обратно, пока я старался совладать с болью от падения. Через несколько минут Бург вернулся с висящей на плече Натой: демонстративно ухватил ее за задницу на моих глазах, рассмеявшись над вскриком девушки и относительно аккуратно уложил рядом со мной.

— Воркуйте, пока вас не предали огню.

— Руки развяжи, — попросил я негодяя, который проигнорировав мои слова ушел в темноту. У выхода из подземелья, Бург с кем-то говорил, но слов не слышно. Подошедший мужик в черном, разрезал веревки на руках Наты и закрыл железную дверь из прутьев со словами:

— Пусть тебя твоя ведьма развяжет.

— Макс, меня руки не слушаются, — простоналаНата, стараясь сесть в темной клетке.

— Они просто затекли, надо их растереть, чтобы кровоток восстановился. Попробуй, потом развяжешь меня.

Пару минут слышалось шуршание, перемежающееся со стонами девушки.

— Ты говорил, будешь жить как королева, будет у тебя дворец. Да, вот он дворец, лучше не пожелаешь, — истерически захохотала Ната, — с той минуты как я увидела тебя, вся моя жизнь пошла под откос. Крейсер франко-германской Унии напал, хотя у нас нет войны. Приземлились голой задницей во льдах, дикие отморозки меня похитили, медведь чуть не убил. А теперь я еще и ведьма и меня собираются жечь. Жизнь достойная королевы, — плача, закончила девушка монолог.

Я не обвинял ее в этой истерике, сам был недалек от такого состояния. Ната плакала, ей надо дать выплеснуть эмоции, слова в такой ситуации просто лишни. Понемногу девушка успокоилась, ее настроение менялось с молниеносной быстротой.

— Макс, ты злишься на меня?

— Нет, ты права, я подвел тебя. Прости, что тебе пришлось пройти через все это. Как твои руки?

— Ой, я забыла, сейчас попробую развязать, — Опираясь руками о пол, девушка заползла за мою спину:

— Туго, не получается, — раздалось через пару минут.

— Попробуй зубами, пальцами не получится, — подсказал Нате. Прошло мучительных пять минут, прежде чем почувствовал, что узел поддается. Болевые ощущения по ходу кровеносных сосудов, заставили забыть обо всем. Освободив руки, начла растирать их, успокаивая Нату:

— Мы живы, это главное. Мы могли умереть еще во время взрыва портала, провалиться под лед перед самой сушей, попасть в лапы к хищнику, навсегда остаться среди племени Лор в камышах. Но мы выжили, дошли до Русов, значит, нас само Провидение бережет.

— Дух Макс Са на небе, — засмеялась Ната, полностью успокаиваясь. Развязав ноги и восстановив кровоток, с оханьем поднялся. Размеры клетки из прутьев были небольшие: два метра в ширину и три в длину. В самом углу, при слабом свете факела, удалось разглядеть дыру: туалет. Пол камеры был выложен камнем, в углу была небольшая куча сена, предназначенная для сна и видимо для гигиены. Усмехнулся, представив реакцию Наты на такую «туалетную бумагу». Правая сторона прутьев являлась левой стороной для второй клетки. Дальше по коридору было слишком темно, чтобы что-то разглядеть.

— Макс, почему они назвали тебя чужеимец? Почему нас встретили так враждебно? Может это не твои Русы?

— Мои, чьими им еще быть. Максель в наличии, имя Макс Са они знают. Нет, тут что-то другое, но что именно, понять не могу. Слишком мало информации для анализа, надо узнать побольше. Тогда буду знать, что предстоит сделать. — Я замолчал, потому что у входа в подземелье послышался шум. Небольшой факел спустился в руке и пошел в нашу сторону, отбрасывая тени. Мужик с факелом в руках был тем, кого можно назвать кошмаром ночи: обезображенное оспой лицо, косматые волосы на голове и злобная ухмылка.

— Ведьма, — чудовище указывало пальцем на Нату, явно наслаждаясь нашим несчастным положением. Он просунул ковригу хлеба между прутьями решетки, а вот глиняный сосуд с водой, оказался шире расстояния между двумя прутьями. Злобно выругавшись, страшилище потопало к выходу и вернулось минут через десять в сопровождении мужчины в черной одежде.

Провернув ключ в навесном замке, мужчина открыл засов: жертва оспы поставило внутрь глиняный кувшин и выскочил наружу. С лязгом закрылся засов, провернулся ключ.

— Друг, где мы находимся, что это за место? — Максимально доброжелательным тоном поинтересовался у молчаливого мужчины.

— Будилиха, острог служителей Божьих, — ответив на вопрос, мужчина пошел к выходу в сопровождении своего факелоносца. Все мои попытки узнать больше, остались без ответа. Огонек факела поднялся вверх, оставив нас в одиночестве.

— Иди сюда, Ната, все будет нормально. Это не самое страшное, что со мной происходило, — прижал девушку к себе.

— Что может быть хуже, чем сгореть на костре? — всхлипнула Ната, дрожа всем телом.

— Значит будешь Жанной д Арк, — пошутил, вспоминая фильм. — Говоришь, что может быть страшней сожжения? Например, быть съеденным каннибалами, или наблюдать, как едят твоего близкого друга и тебе предлагают отведать кусочек.

— Фу, — отодвинулась девушка, — кстати, ты много раз обещал рассказать про свою жизнь среди неандертальцев и про своего приемного сына Санчо.

Мы поели хлеб, запили водой из кувшина: факел на стене затрещал и погас, оставив нас в полной темноте. Спать не хотелось, начал рассказывать историю знакомства с Санчо с момента, как вместе с неандертальцами оказались у летней стоянки дикарей рядом с озером. Ната слушала внимательно, изредка задавая уточняющие вопросы. Она плакала, когда я рассказывал про смерть кроманьонки Ики, смеялась, когда рассказывал про пищевое отравление проглота Санчо. Затаив дыхание слушала, как мы с Санчо нарвались на племя кроманьонцев, мигрирующее на северо-запад, и как вовремя подоспела помощь в лице второго приемного сына Бера.

— Ты любил ее? -задала она вопрос, заставив меня удивиться.

— Кого?

— Ту кроманьонку, Икой кажется ты ее называл.

— Не любил, но она мне нравилась. На тот момент, она была самая цивилизованная девушка, что мне встретилась в каменном веке. В ней было обаяние, первозданная красота и человечность.

— Ты говоришь о ней с такой нежностью, я даже ревную, — призналасьНата, прижимаясь к моему плечу в темноте.

— Я говорю о ней с сожалением, потому что моя глупость стоила ей жизни. Мне приходилось убивать, и даже много, в том числе и женщин, такова жизнь в эти времена. Но никогда я не чувствовал угрызений совести или вины так, как чувствую ее за смерть Ики.

— Но ты же отомстил за нее, она знает об этом, —Ната в темноте нащупал мои губы и впилась в них поцелуем. Я ответил на поцелуй, чувствуя, как руки девушки шарят по моему телу.

— Ната, что ты делаешь?

— Возьми меня, Макс, это последняя ночь, когда нам суждено быть вместе. Завтра нас сожгут, я не хочу умирать, упустив последний шанс. Возьми, меня, люби меня, люби как свою Ику, — простонала девушка, теребя завязки моих шаровар.

— Ната, успокойся, здесь нет условий, и не до этого сейчас, — попробовал отстраниться. На секунду девушка отстала от меня, чтобы через некоторое мгновение прижаться своим оголенным телом. Я и раньше не был монахом, а устоять, когда к тебе льнет разгоряченная девушка, очень трудно. «Черт с этими условиями, сено есть и хватит», — мелькнуло в голове, а в следующую секунду я уже отдался голосу страсти.

Спустя некоторое время, так и заснули, уставшие и не одевшись. В подземелье сгустилась темень, посторонних здесь не было, мы даже себя видели с трудом.

Проснулся от лязга железа: высоко подняв факел, человек в черном в сопровождении четырех воинов, разглядывал нас. Ната лежала на боку, а я оказывается спал на спине.

— Поднимайся сектант, и ведьму свою подними. Вас ждет суд, на котором вы ответите и за непотребство, что учинили в остроге Божьих служителей. Поторопи его, — велел он одному из воинов. Тот тупым концом копья ткнул меня под ребра, туда, где вчера меня всадник причинил боль.

— Ублюдки, — прошипел не в силах сдержаться, — я повешу каждого из вас за ноги. Громкий хохот пяти человек разбудил Нату, зарывшуюся в сено под взглядами пяти мужчин.

— Там смотреть не на что, одевайся ведьма, только напугала моих воинов своей худобой, — сострил мужчина в черном. Определенно, сегодня он был в ударе, разговаривая, даже пытаясь шутить.

— А тебя, — я посмотрел остряку в лицо, — я подвешу за язык, запомни это, гнида. — Новый взрыв хохота был ответом на мою угрозу.

Глава 25. Судилище

Пятеро любопытных тварей, так и не отвернулись, несмотря на все просьбы Наты. Встав между ними и ею, я частично заслонил девушку от обзора, пока она лихорадочно натягивала вещи. Воины, стоявшие рядом с мужчиной в черной одежде, мне показались хиленькими. Забрезжила надежда отобрать оружие и с боем пробиться на свободу. Но этому не было суждено сбыться: мне приказали протянуть руки за спиной, находясь у самой решетки. Крепко связав мне руки, надзиратель открыл дверь в камеру. Нате руки связывать не стали, рассудив, что тощая слабая девушка не представляет угрозы. Еще вчера, когда мы остались одни, я спросил про дезинтегратор. К сожалению, он остался в рюкзачке: Ната не успела его вытащить утром, когда мы выходили из дома старосты Гадона.

— Пошел, — один из воинов, снова ткнул меня тупым концом копья. "Блядь, у них здесь школа по обучению тыкать копьями", — подавив готовый сорваться мат, последовал за своим надзирателем. После долгого пребывания в темноте, дневной свет заставил морщиться, пока глаза не привыкли к освещению. Улица представляла собой типичную застройку европейского типа времен раннего средневековья: одно и двухэтажные дома лепились друг к другу, образуя частокол крыш. Несколько детишек и две женщины уставились на нас, активно жестикулируя. На улице повозки не оказалось, из чего я заключил, что идти нам недалеко. В очередной раз, мой внутренний голос меня подвел: мы шли не просто далеко, а очень долго, несколько раз обойдя вдоль и поперек все улицы этого маленького городка.

У каждого скопления людей, человек в черном останавливался и громким голосом объявлял:

— Жители Будилихи, перед вами сектант и чужеимец, присвоивший себе имя сына Бога нашего. Его сопровождает ведьма, насылающая порчу на людей и животных. Сегодня, после суда Слуг Божьих, состоится казнь через сожжение на площади Восхваления сына Бога Макс СаСа.

После этих слов, люди начинали выражать недовольство: в нашу сторону летели палки, комья земли, плевки и проклятия. Шагая за тварью в черной одежде, не мог не видеть иронии в словах: — «Сегодня, после суда Слуг Божьих, состоится казнь через сожжение на площади Восхваления сына Бога Макс Са». Как говорится, за что боролись, на то и напоролись. Именно я создал тот культ Макс Са, который сегодня выльется в мою смерть. Радовало одно: Русы не превратились в дикарей с моим исчезновением, они явно прогрессировали. Даже в таком небольшом городишке как Будилиха, были все атрибуты государственной власти: суд и тюрьма. Я видел лавочки, с выставленными товарами, в углу одной из улиц, выходящей на площадь, где уже стояла огромная куча бревен и хвороста, бойко шла торговля.

И все это за сто пятьдесят лет моего отсутствия? Даже не верилось, что за такой короткий срок, появились новые города с мощенными улицами, каменными домами, развитой мелкой торговлей.

Был один момент, который не давал мне покоя: упоминание имени Иисуса. Я никогда не делал упор на одну из религий, выбирая самое лучшее из всех трех. Соответственно, не было никогда упоминания о Христе или о пророках Моисее и Магомеде. Возможно, после моего отлета, Тиландер, Лайтфут или Сед, больше никто не знал имени Иисуса, решил дать дополнительную информацию священнослужителям. Заметил еще одно явление, удивившее меня: большинство встреченных мной Русов, были практически светлокожими. Их можно назвать смуглыми, но точно не светло-шоколадными, какими были почти все Русы на момент моего отлета в звездолете.

Конечно, прошло сто пятьдесят лет, за это время сменилось пять-шесть поколений, и климат был не африканский. Все равно, столь быстрое осветление кожи, меня несколько удивило. Обойдя Будилиху несколько раз, безымянный надсмотрщик в черном, направился в сторону здания, стоящего в самом центре города. Это было похоже на храм: шпиль здания вонзался в небо на высоту пару этажей. Само здание сильно выделялось своей помпезностью на фоне простых домов города.

Двое воинов, вооруженных копьями, стояли у входа в здание. Они вежливо наклонили головы, приветствуя человека в черном.

— Святые отцы собрались? — спросил наш надзиратель уверенным голосом.

— Да, — последовал лаконичный ответ от вооруженных привратников, открывающих две створки двери. Войдя внутрь, я с любопытством огляделся: это был самый настоящий храм, на стенах были росписи, но для меня они не представляли интереса. Внутреннее пространство оказалось большим: по центру оставался проход, слева и справа от него, стояли скамьи. На дальней стене была изображена фигура человека, стоявшего в рост, с приложенной правой рукой к области сердца. У ног человека на стене, были видны согбенные спины людей. Вся композиция была обложена цветной мозаикой, солнечные лучи попадая через витражи, играли на мозаике, отчего создавалось впечатление, что композиция живая.

За длинным столом, накрытого черной тканью, сидело трое мужчин пожилого возраста. Совсем юный парнишка, пристроился сбоку от стола: перед ним лежали толстые листы бумаги.

Подойдя к сидящим за столом, мужчина в черном поклонился, выпрямившись, приложил правую руку к груди:

— Достопочтенные служители Божьи, привел я на суд чужеимца, что присвоил себе имя сына бога нашего Иисуса. И ведьма с ним, по словам жителей деревни крайней, успела наслать порчу на скотину, коровы лишились молока.

— Можешь сесть, Гранит, — беззубым ртом прошамкал сидящий в середине троицы. — Гранит, отошел в сторону и присел на лавочку с левой стороны. Мы с Натой стояли прямо перед тремя стариками в белых одеждах, по бокам, с копьями наготове, стояли по два воина.

— Как посмел ты нечестивец, сектант Возвращения, называть себя именем сына Бога? — неожиданно громко и внятно обратился старик ко мне.

— Это была ошибка, я сказал это под воздействием ячменки, находясь в гостях у почтенного Гадона, старосты деревни Крайней, — неожиданно уверенно для самого себя, ответил я на вопрос. Мой уверенный тон, на секунду смутил даже тройку стариков.

— Ты признаешь, что состоишь в секте «Возвращения» и богохульствуешь, становясь чужеимцем? — старик словно не слышал моего первого ответа.

— Я не знаю, что это за секта, впервые слышу о ней. Мальчиком, я потерялся в лесу, брел куда глаза глядят и попал к дикарям. Дикари взяли меня в свое племя, много лет прожил с ними. Во время очередного перехода на новое стойбище, год назад, я сбежал, чтобы добраться в Максель, откуда был родом. Сбежал, прихватив ее с собой: она попала к дикарям еще маленьким ребенком. За время нахождения у диких, я полюбил ее, обучил языку Русов. Мы хотели попасть к своим людям, чтобы жить среди них. Я не знал, точнее не помнил, что Макс Са сын Бога. От отца часто слышал это имя, будучи ребенком. Я действительно назвался Максом Са, не помня, что это имя принадлежит сыну Бога. Просто хотел удивить старосту Гадона, после употребления его крепкой ячменки.

Ната искоса взглянула на меня, но своего удивления не выдала. Заинтересованные судьи, подвергли меня форменному допросу. Я врал так самозабвенно, что временами сам не понимал, где правда, а где ложь. Допрос продолжался около часа, за все это время мне удавалось избегать ловушек, связанных с каверзными вопросами. Мозаичный Макс Са за спиной судей, подмигивал мне, когда лучи солнца попадали на его глаза. Мне уже стало казаться, что моя версия прокатила: лица судей были явно обескураженные.

Прекратив спрашивать меня, судьи совещались вполголоса. Я незаметно подмигнул Нате, давая понять, что не все еще потеряно. Даже отношение воинов к нам изменилось: копья они опустили, а на лице двоих проступало сопереживание. Во время рассказа про жизнь среди дикарей, я рассказал о жестоких нравах последних, про случаи каннибализма, про отсутствие института брака. Мои слова попадали на благодатную почву, двое судей даже кивали, соглашаясь с моими словами. Если бы допрос продолжился полчаса в подобном ключе, мои судьи, наверное, заплакали бы, сопереживая моим перенесенным страданиям.

— Достопочтенные служители Божьи, разрешат мне задать вопросы сектанту? -поднялся со своего места Гранит, облаченный в ненавистную мне черную форму.

— Здесь все ясно, этот случай нельзя отнести к сектантству. Парень просто глуп, сказалось время, проведенное с дикарями, — ответил главный судья. Мое сердце забилось, неужели нам удалось избежать смертной казни.

— Я очень уважаю твое мнение служитель Мирий, но всего несколько вопросов, — настойчиво повторил Гранит.

— Хорошо, задавай, -махнул рукой судья, теряя интерес к происходящему.

— Я не верю, что маленький мальчик, заблудившийся в лесу, двое суток, не встретил дикарей. В лесу, где полно зверей, где за каждым кустом есть опасность. Не верю, что мальчик десяти лет роду, смог бы выжить. — Сказав это, Гранит посмотрел мне в глаза.

— Я был старше, мне было двенадцать, — ответил, не отводя глаз.

— Ты так подробно рассказал события тех двух дней, на каком дереве ты спал, кого из зверей видел. У тебя хорошая память? — вопрос застал меня врасплох.

— Не жалуюсь, — ушел я от прямого ответа.

— Хорошая, помнить все трудно, даже мне. Если ты хорошо помнишь это, то скажи, кто твой отец, где вы жили в Макселе, чем занимался твой отец?

— Мой отец был кожевенником, его мастерская располагалась у озера.

— Хорошо, а помнишь ты молитву в память Макс Са? — от этого вопроса я похолодел.

— Помнил раньше, но сейчас слова забылись, — сделав виноватый взгляд, потупил голову, изображая раскаяние.

— Но ты же не забыл, как именно Бог послал своего сына к людям? — Проклятый Гранит не унимался. Все трое судей теперь слушали очень внимательно.

Этот вопрос был на засыпку: не просто так он был задан. Я интуитивно чувствовал, что не все так просто. Расценив мое молчание как незнание, один из судей начал проявлять нетерпение. Понимая, что над моей головой сгущаются тучи, рискнул и ответил:

— Бог послал своего сына Макс Са к людям, спустив его с неба на землю, чтобы нес он им свет и огонь.

После моих слов наступила гнетущая тишина: направив на меня палец, Гранит громогласно объявил: — Сектант!

Мое тело покрылось испариной, воины по бокам от нас, взяли копья наизготовку. Сидевший в центре судья встал, мелкими шажками, подойдя ко мне взглянул мне в глаза:

— Я ведь поверил тебе. — Отойдя от меня на пару шагов, старик остановился и продекламировал:

— Родилась новая звезда на небе и озарила она путь, падая. Это предсказанное знамение, что среди племени Русов родится необычный ребенок, сын Бога, которого нарекут именем Макс Са. И родится он в семье простого охотника Кова и жены его Мары, но не от их брака, а от частицы звезды, в котором была заключена частичка самого Бога.

Старик вернулся на место: на лице Гранита сияла улыбка, он поймал меня как котенка. Трое судей вполголоса совещались недолго. Сидевший справа встал, оправляя свою белую мантию.

— Властью, данной мне как Божьему служителю, рассмотрев обвинение в ереси и сектантстве, объявляю, что человек, стоящий перед нами, называвший себя именем сына Бога, является злостным еретиком и сектантом. Его заблуждение, вольное или невольное, полностью совпадает с учением секты «Возвращение», считающей, что сын Бога Макс Са сам покинул землю, уйдя на небо в сияющей колеснице и вернется. Это опасное заблуждение, оно искушает людей не повиноваться законной власти императора и Служителей Божьих. Сын Бога Макс Са вернулся к своему отцу Богу, поручив нам, служителям Божьим и самому императору, продолжать его дело. Сын Бога Макс Са никогда не вернется на землю и не покинет своего отца ради людей. Любой человек, считающий иначе, подлежит смертной казни через сожжение. Такова воля Божья, озвученная через его смиренных служителей. Чужеимца сжечь, ведьму сжечь, не прибегая к пыткам. Можете увести сектантов, — устало выдохнув, старик сел.

Гранит встал, один из воинов дернул за веревку, связывавшую мои руки.

— Подождите, а последнее слово, я имею право на последнее слово, -громко закричал я, привлекая внимание судей, вставших из-за стола.

— Пусть скажет, — разрешил один из судей, махнув рукой Граниту.

Дергать меня перестали, прокашлявшись, я заговорил:

— Все вы здесь являетесь преступниками, потому что обрекаете невинных людей на смерть. Я не сектант, ни в какой секте не состою, но раз вы настаиваете, тогда слушайте мое признание. Я действительно Макс Са, тот самый, кого вы называете сыном Бога. Полное мое имя, по которому меня знали дикари еще сто пятьдесят лет назад — Макс Са Дарб Канг У Ра. Я космонавт, это значит, что я спустился с неба, нес людям свет и знания. Так случилось, что мне пришлось вернуться на небо, сомневаюсь, что вы понимаете о чем речь, но вот эта девушка, — показал пальцем на Нату,- пилот звездолета. Это такая колесница, способная лететь до звезд. Сегодня вы приговорили к сожжению невинных людей, история повторяется. Давным-давно, в другом месте, такие как вы приговорили к смерти того, кого вы называете Иисусом. Приговорили его к распятию на кресте, чтобы он умирал мучительно долго. Но судьи не пережили смерть Иисуса, точно так же, вы не переживете мою смерть. Вы даже понятия не имеете, что значит быть Слугой Бога, вы просто издевательство над этим словом, старые больные старики. Хотите увидеть чудо, которое убедит вас в том, что перед вами настоящий Макс Са? Верните сумку, что у нас отняли, и клянусь, вы увидите своими глазами, что значит ярость Бога! — Последние слова я выкрикивал, отбиваясь от Гранита и воинов, навалившихся на меня.

Меня сбили с ног и потащили по каменному полу: злость охватила меня настолько, что я не чувствовал ни боли, ни страха. Появилось безжалостное желание убивать, рвать глотки, пить кровь этих долбанутых фанатиков. У самого выхода, двое привратников, услышав шум, пришли на помощь нашей страже, намертво пригвоздив меня к полу.

— Гранит, подойди, — послышался издалека голос одного из судей. Отсутствовал надзиратель долго, я уже начал задыхаться под весом людей, сидевших на мне.

— Ведите их, — скомандовал вернувшийся Гранит. Меня поставили на ноги и повели, держа за плечи. Наша процессия подошла к площади, где уже собрался народ в ожидании казни. К моему удивлению, Гранит прошествовал мимо, не реагируя на возмущенные крики людей, бросавших в нас комья грязи. Дважды свернул налево, мы подошли к зданию, которое я узнал: именно в его подземелье мы провели ночь.

— Ты проживешь лишний день, сектант, ты и твоя ведьма. Своими оскорблениями, ты отсрочил свою смерть, я отвезу тебя в Максель к патриарху Слуг Божьих, чтобы он самолично мог видеть, как сгорает твоя грязная душа в пламени огня.

Любая отсрочка исполнения приговора, вселяет надежду в разум приговоренного. Но сейчас я не был способен соображать трезво. Вместо того чтобы помалкивать, из меня рвалась ярость.

— Вы обосрались, боитесь ошибиться. А боитесь потому, что вся ваша религия извращена. Даже ты, тупой камень, знаешь, что рассказы про рождение Макса Са в семье охотника пустые слова. Макс Са спустился с неба и вернулся на небо, чтобы спуститься снова!

Гранит вздрогнул, не размахиваясь хлестко ударил меня тыльной стороной руки, разбив губу. Я почувствовал соленый вкус крови, но меня это только раззадорило:

— Я прав, камень ты тупой, и ты знаешь это. Но вот, чего я не понимаю — чем вас не устраивала версия, что Макс Са вернется? Вера в это, помогала бы держать Русов в повиновении, а вы вместо этого, преследуете реально верящих, создавая ложные теории рождения Макса Са? Ответь, Гранит, чем вас не устраивала вера в возвращение сына Бога?

— Задашь свой вопрос патриарху Слуг Божьих, если я не убью тебя раньше, — при этих словах Гранит ударил меня в челюсть кулаком. Удар был такой силы, что я упал на колени, хотя меня держали за плечи. Перед глазами все расплывалось, как при отсутствии резкости в бинокле. Послышался грохот колес повозки, всхрапывающие лошади остановились рядом с нами.

— Закиньте их в повозку, и седлайте лошадей, мы едем в Максель,- распорядился Гранит, спускаясь по ступенькам в свое подземелье.

Глава 26. Максель

Я думал, что мы достигнем Макселя еще дотемна: по этой хорошей дороге повозка двигалась с приличной скоростью. Мои попытки завязать разговор с двумя воинами в черном закончились тем, что мне просто засунули кляп в рот. Сам Гранит ехал на вороной лошади, периодически ускоряясь и дожидаясь нас. Кроме него и двоих охранников в самой повозке было еще два всадника, следовавших сразу за повозкой. Пятеро вооруженных людей на двоих связанных. Хотя нет, — шестеро: возницу я вначале просто забыл.

С наступлением сумерек кавалькада остановилась у постоялого двора: хозяин, выбежав к гостям, так лебезил перед Гранитом, что было ясно — это не первая их встреча. Мне и Нате отвели роскошные апартаменты — сарай, где за небольшой перегородкой хрюкали свиньи и блеяли овцы. Развязали руки и ноги, позволили справить нужду за углом сарая под присмотром двоих вооруженных луками воинов. Мне такое соседство нисколько не мешало, а вот Ната полчаса пыталась упросить воинов отойти за угол. Дебилы смеялись над ее просьбами, пытаясь предложить свои услуги. Ярость, владевшая мной в зале судилища, прошла, уступив место хладнокровию и ненависти.

За время моего длительного отсутствия Русы сильно изменились: первым бросилась в глаза их заметно посветлевшая кожа. Второе, более важное, касалось мировоззрения: Русы стали религиозными фанатиками. Опасаясь второго, я всё время старался не давать лишней власти представителям религии, будь то шаманы или служителя культа Ра из Амонахес. Но все мои попытки ограничения их власти оказались тщетны. Стоило мне уйти, как эта раковая опухоль, — симбиоз фанатизма, шаманизма и зачатков религии, — похоже, основательно пустила корни среди Русов. Был один момент, на него я обратил внимание еще во время судилища.

Со слов судей, в империи Русов существовала секта «Возвращение», представлявшая угрозу существующему режиму. Мои слова, что Макс Са спустился с неба, вернулся на небо на сияющей колеснице и должен вернуться обратно, судей напугали. Именно после этой речи один из них вынес вердикт: я — сектант. Значит, среди Русов не все разделяли официальную точку зрения, что Макс Са рожден в семье какого-то охотника. Среди моих соплеменников оставались те, кто не верил про Божественную частицу, попавшую с неба в семью охотника. И таких местная «церковь» и власть объявила сектантами и, судя по всему, безжалостно с ними расправлялась. Будь я на воле, первостепенной задачей стало бы найти этих людей, чтобы, опираясь на них, просветить оставшихся. Чего я не понимал, так это того, как и каким образом реальная власть оказалась в руках у священнослужителей. Они вскользь упоминали императора, но ощущение их безграничной власти меня не покидало. В Будилихе меня не показали местному градоначальнику или главе этого поселения, я был в руках именно священнослужителей. Неужели Миха оказался настолько слаб, что допустил деление власти? Или это произошло потом, с его потомками? И имя императора, прозвучавшее в устах старосты Гадона как Тихон IV, тоже смущало. Откуда взялось данное имя, кому пришло в голову использовать необычное для моих Русов имя из прошлой жизни? Сед? Она была единственной, кто мог слышать это имя от отца, да и то вероятность очень мала.

— Макс, может, в Макселе тебя узнают? — Ната прижалась ко мне, дрожа всем телом. — Этот император — твой потомок. Не может он казнить своего предка, так ведь? — с надеждой в голосе допытывалась девушка.

— Конечно, не может, — уверенно обнадежил Нату, не испытывая в этом уверенности. Если император находится под влиянием священнослужителей, мои доводы слушать не станет. Не факт, что мне вообще удастся его увидеть. Гранит говорил про Патриарха Слуг Божьих, не упоминая самого императора. Усталость взяла свое: как я ни пытался разобраться в сумятице в своей голове, сон оказался сильнее. Утром ситуация повторилась: гогочущие воины и покрасневшая Ната, упрашивающая их отойти за угол.

— Не надо их стесняться: они не люди, а обычные звери. Делай свое дело, словно рядом с тобой пара шакалов, которыми они и являются, — подбодрил девушку, перекрикивая хохот вуайеристов каменного века. Удар копьем плашмя по спине явился наградой за мои слова, но стражники немного отошли, прекратив смеяться. Гранит вышел, когда мы уже были в повозке, а воины нетерпеливо гарцевали на лошадях. О приближении к Макселю я догадался по количеству встречавшихся повозок и людей на дороге. Мы преодолели довольно затяжной подъем. Открылся вид на столицу, основанную мной более полутора веков тому назад. Этот холм я помнил, до него в мое время простирались леса, здесь даже был устроен дозор, чтобы обезопасить город с запада. От леса не осталось следа: городские предместья доходили почти до самого холма. От открывшейся картины захватывало дух: пестрой разноцветной лентой вдоль Роны и побережья располагался огромный город. За прошедшие годы Максель разросся раз в десять, реально став мегаполисом.

— Это Максель? — Ната смотрела, приподнявшись на колено.

— Да, он стал намного больше, если ты помнишь прежние размеры.

— Видела при посадке и взлете, — кивнула девушка, продолжая всматриваться.

Город с западной и южной стороны опоясывала высокая крепостная стена. Восточная и северная часть стояли без стены, с востока было море, а с севера преградой являлась сама Рона. Перед городским портом возведено крупное здание, напоминавшее форт. И еще два таких силуэта угадывались вдоль побережья моря на востоке. Несколько минут спустя нашу кавалькаду остановили у въезда в западных ворот. Пришпорив коня, Гранит подъехал к стражникам. Склонившись, он о чем-то пошептался, и нас пропустили, не выразив удивления при виде связанных пленников. Мы проехали ворота и покатили прямо по хорошей мощеной дороге, миновали место, где в свое время была лесопилка. Теперь тут располагались целые производственные помещения, в них сновали люди. Чуть дальше располагался комплекс зданий с вывеской «Сталелитейный завод Медоста». Это место сильно изменилось, но, если не ошибаюсь, здесь раньше располагались домны Лайтфута.

Предместья сменились городскими улицами, по которым катились повозки. Большинство встреченных по пути мужчин было одето однотипно: длинная рубаха до колен — с тонким ремешком на талии — и широкие шаровары. Женщины щеголяли в сорочках с длинными юбками или в сарафанах. Практически все дамы были в головных уборах типа чепцов с лентами, завязанными под подбородками. Цвет кожи горожан варьировался от белого до практически медного. Мы свернули вправо от реки, направляясь к центру города, где раньше располагался мой дворец. Не знай я, что мы в Макселе, принял бы этот город за типичный средневековый город Европы: каменные дома лепились друг к другу, образуя сплошные стены. Дворец увидеть не удалось, он остался закрытым от взгляда узкой улочкой, по которой мы проехали к большому комплексу из серого камня. Раньше на этом месте располагался скромный музгар, где Хер и его ученики читали проповеди.

Сейчас это была огромная крепость, такие обычно показывали в фильмах про тамплиеров. Вокруг крепости шел ров, заполненный водой. По подъемному мосту мы въехали внутрь крепости и остановились в широком, просторном дворе. По углам крепости возвышались высокие башни с бойницами, в глубине двора высилось четырехугольное каменное здание высотой в несколько этажей.

— Наденьте им на головы мешки, — послышался голос Гранита. Оба воина из повозки полезли за пазухи и достали небольшие мешочки из плотной серой ткани. Нахлобучив на голову мешок, воин затянул тесемки, полностью закрывая мне обзор. Веревки на ногах развязали, не давая времени восстановить кроваток в нижних конечностях, и грубо сдернули на землю. Упав на мощенную камнем землю, взвыл от боли: край правой подвздошной кости ощутимо ударился о выступающую поверхность камня.

— Что ты делаешь, сын собаки, он нужен живым пока, — послышался недовольный голос Гранита. Воин в ответ залепетал оправдания, ссылаясь на мой вес, который он не смог удержать. Нату сняли, видимо, аккуратнее, потому что криков девушки не было.

— Веди их за мной. — Поддерживая с обеих сторон за плечи, меня вели два воина. Как ни напрягал зрение, видимости через плотную ткань не было никакой. О наличии ступенек меня не предупредили. Ударившись о нижнюю, начал поднимать ноги повыше, почти повиснув на своих сопровождающих. Дальше мы прошли еще немного, и я услышал голос Гранита:

— Ведьму — в подземелье, а сектанта — в покои за мной.

— Макс! — закричала Ната, но крик оборвался после звучного шлепка.

— Не убей ее, — грозно прокричал Гранит, — ей еще гореть на костре.

Что я мог сделать для Наты, чем утешить? До меня донеслись ее приглушенные всхлипывания, затихшие через пару секунд. Мы свернули вправо, поднялись на два лестничных пролета и остановились.

— Ждите здесь, — после слов Гранита я услышал звук дверных петель. Прошло не менее десяти минут, прежде чем звук повторился. Послышался голос Гранита:

— Брат Иканий, вот сектант. Я возвращаюсь в Будилиху, теперь он твой.

— Поезжай и, выискивая врагов Служителей Божьих, будь столь же крепким, как твое имя, — ответил гнусавый голос. Этот же голос приказал: — Заведи его к Патриарху и привяжи.

Кто-то очень сильный положил мне шею руку, заставив согнуться. Толкнув вперед, провели через открытую дверь. Лапища на шее одновременно держала и направляла мой путь. Шумное грузное дыхание над моим правым ухом принадлежало молчаливому обладателю неимоверной силы. Мы прошли еще одну дверь, — скрип петель подсказал об этом, — и остановились. Подняв, словно пушинку, меня усадили на жесткий стул, прижав к спинке. Шумное дыхание на секунду отдалилось, а через мгновение я оказался прикручен веревкой к стулу с такой силой, что непроизвольно вскрикнул:

— Не могу дышать!

— Не так сильно, Данк, — произнес старческий дребезжащий голос. Давление веревки немного ослабло, давая мне вздохнуть.

— Сними с него мешок, — велел всё тот же голос, и мою голову освободили, чуть не оторвав ее. Обладатель шумного дыхания не стал развязывать завязки под подбородком, а просто с силой сорвал с меня мешок. Первое, что бросилось в глаза — огромная кровать, на которой среди белоснежных простыней полулежал старик. Даже не старик — скорее высохший древний старец с белыми жидкими волосами. Стул стоял практически вплотную кровати, от меня до нее было не более двух метров. Рядом с ложем находилась деревянная резная тумба, на которой был установлен подсвечник с семью свечами. Тяжелая лапища легла мне на плечо. Подняв голову, встретился взглядом с великаном. Живые люди не могли так выглядеть. На фоне этого существа с квадратной челюстью и огромной головой неандертальцы были воплощением красоты.

— Данк, он не опасен, — дребезжащим голосом отозвался старик на движение великана, и лапа с плеча исчезла. На секунду установилось молчание. Свет, проникающий через два резных окна справа от кровати, и свечи позволяли рассмотреть старца. На мой взгляд, ему было не меньше девяноста лет.

— Девяносто шесть, — проговорил старик, наблюдая за моей мимикой.

— Что? — удивился я его словам.

— Ты пытаешься понять, сколько мне лет, я и говорю: девяносто шесть, — слабо шевельнув руками, старец замолчал.

— Кто ты? — несмотря на возраст старика, не смог обратиться к нему на вы, у нас изначально такого не было.

— Кто я? Я Патриарх Русов, а вот ты кто такой, что тебя не сожгли в Будилихе и привезли сюда? Чем ты так напугал тамошних слуг Божьих, что они решили показать тебя мне? — ответил старик вопросом на вопрос. — Очередной сектант, верящий в легенду про второе пришествие Макса Са, или ловкий прощелыга? Скажи мне, кто ты, я унесу твою тайну в могилу, мне осталось недолго. — Старец замолчал, разговор дался ему с усилием.

На секунду я задумался: стоит ли рискнуть и рассказать всё? Судя по возрасту старца, вполне вероятно, что он мог в детстве слышать рассказы про меня. Вдруг это мой шанс, и умирающий Патриарх сможет подтвердить мою личность.

— Меня зовут Максим Серов. Со своим напарником мы находились на космической станции на орбите Земли и пролетели сквозь странное свечение. Михаил, так звали моего напарника, погиб, мне не оставалось другого варианта, кроме как сесть на Землю. Здесь я встретил троих подростков дикарей. Девушка по имени Нел стала моей женой. Я рассказывал очень долго: старец дважды прерывал меня, спросив, что такое «космонавт», «космическая станция». Второй раз вынужден был сделать паузу, рассказывая про прилет звездолета. По блестевшим глазам патриарха было видно, что он мне верил. Обнадеженный, я поведал всю свою историю: про Ондон и переселение в Максель, про американцев и профессора Александрова.

После моего рассказа наступила тишина, только шумное дыхание за моей спиной напоминало, что в комнате есть ещё и другие люди.

— Значит, это была не легенда, — тихо произнес патриарх. Пальцы его рук мяли простыню, дыхание участилось.

— Не легенда. Всё, что я рассказал, — чистая правда. Но меня интересует вопрос: почему меня приняли за сектанта, почему вера в возвращение в Макс Са преследуется?

— На то есть причины. — Старец закашлялся. Горилла метнулся к нему и подал кубок с водой. Немного отпив, Патриарх жестом отослал Данка. Собравшись с силами, он немного подтянулся в кровати и принял практически сидячее положение.

— То, что я расскажу тебе, было передано мне дедом. С моей смертью никто больше не будет знать, что произошло с момента, как здесь появились мы.

— Кто это «мы»? — не выдержал я, напрягаясь от начала разговора.

— Не торопись, я тебя выслушал, теперь слушай ты. Слышал имя Василий Лубков или название общины «Новый Израиль»?

— Нет, — признался я, потому что действительно не слышал такого имени.

— В 1910 году от Рождества Христова Василий Лубков организовал переселение общины «христоверов» из России в Уругвай, — начал свой рассказ старец. — Община насчитывала почти полторы тысячи человек. Спустя три года мой дед Алексей Гаврилов вместе с ближайшими родственниками и друзьями решили вернуться на Родину. На обратном пути они попали в шторм, а после него — в молочный туман. Когда пароход подошел к берегу, это были неведомые места. Две недели пароход двигался вдоль разных берегов, пока не наткнулся на это место.

Старец замолчал, давая мне время осмыслить сказанное. Я молчал, мысленно переваривая рассказ старика: вероятно, шторм отнес их пароход к Бермудской аномалии. Вопросы у меня были, но сначала надо выслушать старца, пока в нем теплится жизнь.

— Мой дед, высадившись на берег, встретил людей, понимавший русский язык. Это было удивительно, но люди с черным цветом кожи говорили на плохом русском языке. Эти люди пахали землю, сажали хлеб, разводили скот. У них были воины и даже парусные корабли. Они называли себя детьми Макса Са, именуя Его Великим Духом Неба. Дед быстро смекнул, что этим надо воспользоваться: он считал, что попал на огромный остров, основанный русскими мореплавателями. Руководила местными Русами женщина по имени Сед, ты называл это имя в своем рассказе.

— Как Сед? А Миха, Мал и другие? — перебил я старца.

— Не знаю, я говорю то, что мне рассказывал мой дед. У деда был младший брат по имени Тихон. Тихон женился на Сед и стал править под именем Тихон I. Мой дед Алексей стал Патриархом Русов, возглавив местных шаманов. С дедом на пароходе было больше ста человек, часть из них расселилась в городе. А в честь своей старой Родины они заложили городок Будилиху, ставшую оплотом нашей веры. После деда Патриархом был мой отец Федор. После его смерти на протяжении вот уже пятидесяти лет Патриархом Русов являюсь я, Никон.

— Что было дальше? Дед не рассказывал про такие имена, как Миха, Мал, Тиландер, Санчо и другие? — огромная лапа накрыла мое плечо, призывая говорить тише. Взглянув на гориллу, мысленно обматерил это недоразумение природы.

— Эти имена упоминались и Русами, и той же Сед. Существовала легенда, что Великий Дух Неба Макс Са вознесся на небо на сияющей колеснице, обещав вернуться. Спустя какое-то время часть Его людей ушла на большом парусном корабле. Русы говорили, что их позвал Макс Са. С тех пор ни корабля, ни людей, ушедших на нем, не видели. Потом всё это стало забываться, имена этих людей мало кто помнил, даже саму легенду про Макс Са стал мало кто помнить. Чтобы было легче управлять Русами, мой дед и его брат, ставший императором, решили использовать легенду о Макс Са в своих целях.

Старец снова замолчал, откинувшись на подушку. С огромным трудом я ждал, пока он заговорит снова.

— Так Макс Са стал Сыном Бога, но, чтобы Его возвращения не ждали, было объявлено, что Он не вернется и останется на небе со Своим Отцом Богом.

— Но не все поверили в это. Люди ждали возвращения Макс Са, и их вы стали называть сектантами и преследовать, — вырвалось у меня.

Старик не удостоил меня ответом. Помолчав пару минут, он обратился к великану:

— Данк, пусть его уведут в подземелье. Я устал, договорим завтра.

Глава 27. Вердикт

Данк нахлобучил мне на голову серый мешок и поволок в сторону двери.

— Никон! — закричал я, отчаянно тормозя ногами, — мы не договорили. — С таким же успехом можно было попытаться остановить локомотив. У двери два воина ухватили меня за связанные руки. Я видел пол и свои ноги за счет не закрытого под подбородком мешка.

— Отведите его в темницу, его ведьма ждет его там. Надоела со своими криками, — произнес шепелявый голос сбоку. Я повернул голову на голос. Удалось увидеть кожаную обувь наподобие балеток. Встряхнув за плечи, воины грубо потащили меня по коридору. Мы спустились на два пролета. Лестница под ногами была покрыта то ли мрамором, то ли гранитом. Дважды свернули налево и оказались перед очередной крутой лестницей, уходящей вниз по спирали. По мере спуска становилось всё темнее.

— Возьми факел, — произнес один из тащивших меня. Стало немного светлее, а давление на руки ослабло: один из воинов шел впереди, освещая факелом спуск. Я видел тень его фигуры.

— Горбун, — позвал один из стражников.

— Иду, — отозвался голос, прозвучавший немного зловеще.

— Выпустите меня отсюда, твари. Макс, где Макс, — прорезал наступившую тишину вопль Наты.

— Ведьма, истинно ведьма, — прошептал державший меня за руки, — да убережет меня Макс Са, Сын Бога нашего, Иисуса.

Меня чуть не вывернуло от смеха при его словах. Хохот громкими раскатами прозвучал в помещение, многократно повторяясь в закоулках.

— Замолчи, тварь, — сильный удар кулаком в макушку подкрепил эти слова.

— Что надо? — раздался голос впереди меня.

— Сектанта привели, сказали посадить его к ведьме, пусть полюбкуются перед смертью.

Послышался скрежет проворачиваемого ключа в замке, потом противно заскрипели железные петли.

— Веди его к ней, но мешок не снимай, не положено, — шаркающие шаги сопровождали меня с правой стороны.

— Макс! — пронзительно закричала Ната.

— Ударь их молнией, сожги этих ублюдков, — крикнул я в ответ, просто чтобы заставить нервничать сопровождавших меня. Ната, умница, поняла сразу, ответив на высокой ноте:

— Сейчас не получается, но я сожгу их всех.

— Я не пойду дальше, — заявил стражник, державший меня за руки. — В воздухе запахло потом, к которому примешивался выраженный запах сырости.

— Не боись, врет она. Если бы могла — давно всех сожгла бы. Все они, сектанты, такие, — обладатель зловещего голоса не испугался угрозы Наты.

Мы прошли еще около тридцати метров. Снова послышался скрип петель, и меня втолкнули внутрь под радостный крик Наты:

— Максимушка! — Первым делом девушка сняла с меня мешок. Обернувшись, я увидел три пары глаз по ту сторону решетки: их зрачки поблескивали при свете факела в руках стражника. Мы находились в камере, сделанной из решеток толщиной с руку младенца. Точно такие же камеры были по правую и левую сторону, но только в двух из них сидели люди. Горбун, стоявший между двух стражников, был среднего роста, его горб на спине возвышался над головой. Он торопливо закрыл замок двери камеры, пока Ната пыталась распутать узел на моих руках.

— Верите в Макс Са? — спросил я у молчаливых наблюдателей. Горбун промолчал, а стражники ответили не задумываясь:

— Веруем в Сына Бога Макс Са. Нате удалось развязать руки. Разведя их в стороны, я картинно сделал полный поворот.

— Так смотрите, несчастные: перед вами — Макс Са, которого вы приволокли в эту темницу. Что вы ответите Богу, когда Он спросит вас, почему вы так поступили с Его Сыном?

Даже при слабом свете факела было видно, как побледнели оба стражника. Горбун хмыкнул:

— Все сектанты такие, считают себя Сыном Бога. А когда горят на костре, просят пощадить их. Будь сектант Сыном Бога, разве Бог не спас бы Его? Уходите прочь, трусы.

Уродец, подталкивая, погнал стражников в сторону выхода. Заскрипели несмазанные петли, факел исчез, оставив нас в полутьме. Единственный источник света во сей подземной тюрьме был расположен в конце коридора на противоположной стене. Этого факела едва хватало, чтобы осветить участок стены и создать полутьму в подвале. Бормоча себе под нос, горбун прошел мимо нашей камеры, не обратив внимания на мои слова насчет воды.

— Макс, когда это кончится? Что там было, куда тебя уводили? — заплаканная Ната засыпала меня вопросами. Опуская ненужные ей подробности, вкратце пересказал историю, поведанную мне Никоном.

— Это что же получается: Русами правят не твои потомки? — Ната быстро ухватила суть.

— Если верить Патриарху, так и получается, — согласился я с ее предположением.

— Но у тебя были еще жены, дети, друзья. Где в таком случае их внуки и правнуки? — продолжала допытываться девушка.

— Не знаю, Ната, мы не закончили разговор. Он устал и велел увести меня. Правда, успел сказать, что, со слов его деда, была легенда: часть моих детей отправилась на корабле на мои поиски. Кто еще был с ними, где остальные — не знаю. Постараюсь выведать побольше информации. Завтра, думаю, наш разговор продолжится. Как ты, Ната, к тебе не применяли силу?

— Нет, они боятся меня, считают ведьмой, — сквозь слезы рассмеялась девушка, — жаль, что я не ведьма.

— Не вешай нос. Мы еще в Будилихе считали, что обречены, даже костер для нас сложили, но, как видишь, мы пока живы.

— Ключевое слово «пока», — улыбнулась девушка, обнимая меня.

— Где «пока», там и «всегда», — погладил девушку по волосам. — Этот Никон показался мне адекватным. Самое главное — он поверил мне сразу, не пытаясь обвинить меня в присвоении чужого имени. Завтра смогу его убедить, что мое возвращением им всем на руку, что это укрепит веру людей. А уж потом посмотрим, — со скрытой угрозой в голосе постарался успокоить Нату, развеять ее страхи.

Но наступивший день не оправдал мои ожидания: на встречу с Никоном меня не повели. И так прошло еще три дня. Даже горбун стал ворчать вслух, почему мы сидим в темнице и едим его хлеб, а не горим на костре. Затянувшееся молчание со стороны Патриарха я пытался оправдать разными причинами: старец мог чувствовать себя хуже; может, ему требовалось время, чтобы согласовать со своими приближенными план по легализации Сына Бога. Все три дня прошли в полутьме и ожидании разговора. Часами, пока Ната спала, я напряженно вслушивался в малейший шорох, пытаясь услышать шаги стражников. Мне однажды пришлось сидеть в яме, когда попал в ловушку, устроенную Картером. Но там над головой было синее, точнее, — хмурое осеннее небо. И была надежда, что Бер, посланный за помощью, вернется с подкреплением. Там был Санчо, мой приемный сын, с которым мне удавалось общаться на расстоянии с помощью телепатии. Именно Санчо услышал мой бессловесный крик о помощи, когда я сидел в зиндане у Картера. Он сумел убедить Миху, что я в беде, и они вовремя подоспели. «Где ты мой сын, Санчо?» — мысленно послал сигнал, словно он мог пробиться через толщу ста пятидесяти лет. Молчание было мне ответом, никогда не ответит мне мой неандерталец своим шипящим: «Макш Ха».

Если слова, сказанные Никоном, были верны, то часть моих друзей и сыновей почему-то отправились на мои поиски, решив, что я нуждаюсь в помощи. Я легко мог представить себе такую картину, как спустя время после моего отсутствия обезумевший Санчо мог чьи-то мысли в «эфире» воспринять за мой призыв помощи. Случись такое — нетрудно угадать, как развернулись бы события: они все ринулись бы на мои поиски. С большой вероятностью так и произошло: любовь и желание найти меня привели их к гибели, если они так и не вернулись.

За мной пришли на четвертый день: это были совсем другие стражники. Из их тихих переговоров с горбуном удалось понять, что прежние стражники предпочли оставить работу в крепости Патриарха, напуганные словами Наты.

— Не бойся, я скоро вернусь, сегодня этот кошмар закончится, — я поцеловал Нату в немытую щеку, смиренно позволяя завязать себе руки и надеть на голову мешок. Путь в покои Никона на этот раз казался нескончаемо долгим. Наконец мы добрались до них. Процедура с привязыванием к стулу повторилась. В этот раз Данк мешок снял осторожнее, развязав завязки. Я расценил это как хорошее предзнаменование. Часто заморгал, чтобы привыкнуть к яркому свету множества свечей у изголовья Никона.

— Мне следовало многое обдумать. Не серчай, что заставил тебя долго ждать. — Патриарх выглядел бодрее. Его лицо было лицом человека, решившего трудную задачу. Он возлежал на куче подушек, в руках были маленькие четки.

— Я не собираюсь предъявлять права на трон, для меня главное — безопасность моей женщины и моя личная безопасность. Если в Макселе проживают мои потомки или потомки моих старых друзей, то с позволения императора мы заложим небольшое поселение вверх по реке, на границе диких земель, — поспешно заявил я, прежде чем Патриарх заговорил.

Делая такое заявление, рассчитывал заранее усыпить бдительность Никона: для его семьи мое возвращение было угрозой.

— Вам удалось сделать больше, — куда больше, чем смог я. Поэтому сейчас, когда прошло столько лет, было бы неверно пользоваться плодами ваших трудов.

— В таком случае, если ты говоришь правду, что тебе мешало осесть в другом месте? Ведь ты явился со своей женщиной из диких краев? — резонно поинтересовался Патриарх.

— Немцы!

— Что немцы? Среди наших прихожан, переехавших в Уругвай, было несколько немецких семей. Ты о них? — Никон даже слегка приподнялся в кровати.

— Нет, — я сделал паузу, — недалеко отсюда поселились немцы, они готовят огромную армию, чтобы напасть на земли Русов. Именно поэтому я поспешил сюда вместо того, чтобы осесть в племени Элтов, очень хорошо принявшего меня и Нату.

— Зачем немцам нападать, если вокруг столько земли, лесов, рек, полей. Ты сейчас говоришь неправду, — в глазах старца появились сомнения. Как мне было объяснить человеку про нацизм и Вторую мировую войну, если даже его дед не застал Первой мировой.

— Они считают себя выше и лучше других, полагают, что русские созданы для рабства и для того, чтобы угождать им, — вольно интерпретируя, постарался донести суть нацизма до Патриарха.

— Это можно сказать о любой общине, — устало возразил Никон. — Дед рассказывал, что нас, «христоверов», называли «хлыстами» и постоянно притесняли. Они и уехали на чужбину, потому что им не давали жить на своей земле. Чем свои были хуже немцев? Скажи мне, Максим Серов, — полностью произнес мое имя старец.

Не дождавшись от меня ответа, он продолжил:

— Я долго думал, как представить Русам твое возвращение. — Затаив дыхание, я ждал, что скажет Никон дальше.

— И чем больше я думал, тем больше приходил к мысли, что твое возвращение нарушит порядок. Это поставит под удар всё то, что мы делали последние сто сорок семь лет. Сейчас твое имя полумифическое: еще пара поколений — и о тебе забудут. А мои Божьи слуги постепенно начнут «забывать» твое имя, словно тебя и не было. Ты должен исчезнуть, Максим, чтобы не вносить смуту среди Русов. Поверь, мне нелегко было принять такое решение, осознавая, что всем своим благополучием наша община обязана тебе последние почти сто пятьдесят лет. — Никон замолчал, внимательно смотря на меня.

— Это шутка такая, проверка? — на минуту мне показалось, что старик рассмеется и признается в розыгрыше.

— Нет, не шутка. Это единственный выход сохранить единство Русов. Даже сейчас есть сектанты, слепо верящие в твое возвращение. А что будет, когда они узнают, что это действительно произошло? Русы поделятся: часть будет за тебя, другая часть, — считай, треть как минимум, — это потомки «христоверов», будет против тебя. И они будут убивать друг друга во имя Сына Бога Макс Са и во имя Бога Иисуса. Ты такого желаешь своему народу?

— И я должен умереть, чтобы другие жили? — Я даже усмехнулся. — А почему не ты? Тебе осталось жить считанные дни. Я, будучи врачом, вижу, что сердечно-сосудистая недостаточность убьет тебя в ближайшее время. Объявишь меня Патриархом — и спокойно вали на Поля Вечной Охоты, а я позабочусь, чтобы сохранилось единство Русов, — я невольно повысил голос, рука Данка предупреждающе легла на мое плечо.

— И скажи своему псу, чтобы убрал руку. Вы пришли на мою землю, к моему народу, исказили все учения, навязали религиозный фанатизм. А теперь хотите предать огню Творца? А не охренели ли вы, Никон и все твои фанатики?! Сказку читал в детстве про лису и зайца? Так вот, Патриарх недоделанный, не уступлю я тебе свой дом и народ, раз ты так запел…Убери руку, тварь, пока я тебя не порвал, — взорвался я на попытку Данка придавить мое плечо.

Не знаю, что именно пришло в голову великану при моих словах, но руку он убрал. Никон смотрел на меня с улыбкой на бледных губах.

— Ты плохой правитель, Максим, — заговорил старец в наступившей тишине, — ты не умеешь владеть собой, ты загораешься, как сухая ветка на углях. Ты принес бы горе Русам, став их правителем. Но в одном ты прав — это действительно был твой народ и твой дом. Не надо было уходить, бросая свой народ. Тебе больше нет места среди них. Смирись с этим, ибо и нельзя повернуть воды вспять, и нельзя вернуть время назад. На моем месте, ты поступил бы так же.

— Сожжешь меня, мерзкий старикан?

— Нет. В толпе обязательно будут сектанты, зачем им давать повод для возмущения. Вас обоих убьют тихо, не привлекая шума. Если у тебя есть последняя просьба — я выполню ее.

— Что бы я ни сказал, ты не изменишь своего решения? — Спросил старика без надежды на благополучный исход.

— Нет, — после минутной паузы последовал твердый ответ.

— Тогда убей нас на море, я не хочу умирать в подземелье, как крыса.

— Почему в море? — спросил удивленным голосом Никон.

— Я приземлился на море, попав в это место. Пусть и смерть будет в море, — устало ответил Патриарху, раздумывая, умеют ли плавать его стражники и моряки. В воде у нас с Натой появился бы мизерный шанс, призрачный, но это лучше, чем быть удавленным горбуном в подвале.

— Хорошо, — после раздумья ответил Никон, — но не думай, что сможешь сбежать, мои люди будут готовы к попытке броситься в море. И они умеют плавать, — добавил старик улыбнувшись.

«Будьте вы все прокляты», — мысленно пожелал я старику, пока Данк вел меня к двери. У самой двери окликнул Патриарха:

— Никон, недолго ты будешь праздновать мою смерть. Несколько дней, — не больше десяти, — я буду ждать тебя на том свете, подумай об этом, когда будешь задыхаться перед кончиной.

Больше сказать не удалось, Данк вытолкнул меня наружу, передав двоим стражникам.

— Подождите здесь, не надо его спускать вниз, — раздался незнакомый голос, — я узнаю у отца, что он решил.

Дверь открылась, донося слабые отголоски разговора Никона с Данком, и захлопнулась. Прошло не менее десяти минут, прежде чем дверь открылась снова.

— Выведите его и ведьму во двор, — снова послышался неприятный незнакомый голос, — я сейчас спущусь, поедем топить их в море.

По крайней мере, Никон сдержал свое обещание в ответ на мою просьбу. Меня повели наружу, снова спустились на два пролета, потом дважды свернули направо. Когда вышли во двор, свежий морской ветерок заставил меня улыбнуться. Никогда особо не любил море, а сейчас даже запах стал приятен. Спустя какое-то время послышались быстрые шаги. С моей головы сдернули мешок, заставив зажмуриться от яркого света. Мужчине, стоявшему передо мной, было не больше сорока: его лицо поразительно напоминало черты Патриарха Никона.

— Я — Синод, сын Патриарха, — просветил меня незнакомец, буравя глазами. После смерти отца именно я стану Патриархом. Отец рассказал мне, кто ты. Будь моя воля — жег бы тебя целую неделю, не давая умереть. Но он дал тебе слово, и я сдержу его: утоплю тебя, как суку, в море. И бабу твою утоплю, перед твоими глазами.

Пока Синод нес бред, я рассматривал сына Патриарха: примерно сорока лет, среднего роста, статный. Опрятная, явно ухоженная борода, голубые глаза, лицо без шрамов. Одет хорошо, на поясе большой кинжал в хороших ножнах. Причину его ненависти к себе не мог понять: я — приговоренный, зачем мне еще угрожать всевозможными карами.

— Синод, — перебил я болтуна, — тебе что, бабы совсем не дают, — и поэтому ты такой злой, как пес без суки?

Лица стоящих рядом стражников повеселели, отворачиваясь, они старательно скрывали смех. Размахнувшись, Синод ударил меня по лицу, разбив губу до крови. В этот момент показались двое стражников, таща упирающуюся Нату. Увидев меня, девушка заревела. Вырвавшись из их рук, кинулась на грудь:

— Ма-а-а-а-акс, когда все это прекратится?

— Самое позднее — через час, — ухмыляясь, ответил Синод Нате. Махнув рукой стражникам, скомандовал: — Везите их в порт и ждите меня.

Мне помогли взобраться на повозку, Нату даже связывать не стали. Двое стражников сели рядом, третий взгромоздился на козлы.

— Езжайте, пусть Карп готовит «Весту» к выходу в море, но без меня не отчаливайте, — прокричал сын Патриарха, входя во дворец отца.

— Пошла! — возница тронул вожжи. Грохоча колесами, повозка миновала выездные ворота, мост и покатила по улицам города.

— Когда окажемся на судне — прыгай за борт, уходи под корабль и плыви к берегу, это наш единственный шанс, — шепнул Нате, пользуясь шумом колес по мостовой. Мы проехали несколько улиц, свернули на узкую улочку, ведущую на восток. Места были незнакомы, Максель сильно изменился. По обочине шло несколько людей в накинутых на головы капюшонах.

«Неужели им не жарко», — успел подумать, прежде чем услышал свист. Стражник, сидевший рядом со мной, упал, из его горла торчала стрела. Кровь, хлеставшая из умирающего, попадала мне на лицо. Громко закричала Ната, судорожно отодвигаясь от умирающего. Трое мужчин, шедших в капюшонах по дороге, обнажили кинжалы и кинулись на второго стражника и возницу. Бой продлился несколько десятков секунд. Один из нападавших резким взмахом ножа перерезал веревки на моих руках. Протянув руку, парень улыбнулся:

— Мы уже отчаялись, что ты вернешься, Макс Са. Нам надо уходить, пока они не спохватились. Способность трезво мыслить вернулась мгновенно. Схватив Нату за руку, подобрал кинжал убитого стражника:

— Уходим, Ната, вот теперь мы среди своих!

Глава 28. Сектанты

— Арн, Мерс, дайте вашу одежду, — сняв со своих соратников плащи с капюшонами, наш спаситель протянул их нам: — Макс Са, накройтесь, здесь слишком много любопытных глаз.

Мы шли по узким улочкам Макселя, пробираясь в предместья в сторону запада. У очередной развилки наш проводник остановился:

— Арн, Мерс, возвращайтесь обратно и послушайте, о чем народ говорит. Попробуйте узнать планы сатанистов Встретимся в условленном месте. Оба парня, кивнув, легкой трусцой отправились назад.

— За мной, Макс Са! — парень свернул в узкий проход между улицами. Дойдя до конца, мы уперлись в стену. Дальше пути не было.

— Это тупик, — я обернулся с кинжалом в руке, готовый убивать любого, кто может преследовать нас. Парень коротко свистнул: за стеной послышался шум, с той стороны бросили толстую веревку с узлами.

— Макс Са, надо лезть вверх. На той стороне — наши друзья, там мы будем в безопасности.

— Ната, лезь первой, тебя учили этому на летных курсах.

— А ты? — девушка схватилась за мою руку.

— Я за тобой, ты же видишь. Мы не одни, у нас здесь есть друзья. Ната добралась до верха, оглянулась.

— Пусть спускается, там друзья, — коротко бросил наш спаситель, протягивая мне канат.

— Спускайся на ту сторону, — Ната кивнула, скрываясь из виду. Быстро поднявшись по канату, увидел внизу группу из пяти молодых мужчин. За стеной была приставлена лестница, по которой я быстро спустился вниз.

— Макс Са!.. — молодые парни, вооруженные луками и ножами, упали на колени.

— Встаньте! Я обязан вам жизнью, никогда больше не опускайтесь передо мной на колени, — велел я всем тем, кто находился здесь, и двум парням, принимавшим участие в нашем освобождении.

— Макс Са, меня зовут Баск, мы очень давно ждем твоего возвращения. Сатанисты прозвали нас «Сектой Возвращения», — улыбнулся парень, спустившись по лестнице. — Арна и Мерса ты видел. Это Бук, Селид, Марг, Дисар и Генд, — представил он друзей.

— Как вы узнали о моем возвращении? — Я всматривался в горящие лица парней, готовых умереть за меня. Чувство самопожертвования ясно читалось на лице каждого из них.

— У отца Дисара есть небольшая харчевня, туда люди приходят покушать, когда не могут попасть домой… — начал объяснять Баск. Но я перебил его:

— Я знаю, что такое харчевня.

— Два дня назад туда приходил один стражник, — продолжил рассказ Дисар, — я иногда помогаю отцу с его работой. Этот вояка выпил много ячменки и начал рассказывать про чужеимца с ведьмой, — парень виновато посмотрел на Нату.

— Продолжай, — велел я Дисару.

— Он клялся, что чужеимец необычный, не такой, как обычный сектант. Я нашел Баска, рассказал ему про это.

— Мы знали, что вас держат во дворце главного сатаниста. И следили днем и ночью за всеми, кто въезжал и выезжал, — вступил в разговор Баск.

— Мы не можем стоять здесь, нам нужно укрыться, где до нас никто не доберется. Там и поговорим. Есть безопасное место? — спросил я Баска, определив в нем лидера этой группы.

— Есть, нам часто приходится спасаться от сатанистов. Дождемся темноты и пойдем в такое место. Днем нас могут увидеть, — немного виноватым тоном ответил Баск. Мы находились между задними стенами двух крупных промышленных зданий, часть их территории была превращена в свалку. Пахло отвратительно, но ради безопасности можно было потерпеть.

— Как ты, милая? — привлек к себе Нату.

— Устала от ожидания смерти, — тихо ответила девушка, — ты уверен в них?

— Они спасли нас от смерти, да и другого варианта у нас нет. Чуть позже смогу узнать больше побольше. Думаю, этим ребятам можно доверять. Время тянулось невероятно медленно. Когда наконец опустилась темнота, от группы, сидевшей в десяти метрах, отделился Баск:

— Макс Са, мы можем идти. Вернулись Арн и Мерс Сатанисты проверяют каждый дом, обыскивают все повозки. Нам придется идти осторожно и крайне скрытно, пока не достигнем безопасного места.

— Хорошо, Баск, ты лучше знаешь, что делать, командуй. — Даже в темноте было видно, как парень засмущался от похвалы.

— Мерс, Дисар мы идем вместе с Макс Са и… — Натой, — подсказал я. — Остальные идут впереди: если наткнемся на сатанистов, они смогут вступить в бой и тем самым дать нам возможность уйти.

— Умрем, но не отдадим Макс Са! — словно клятву, хором ответили молодые Русы.

В темноте я не ориентировался, куда мы идем: наш авангард выходил на очередную улицу и, убедившись в безопасности пути, легким свистом подавал нам сигнал. Прижимаясь к стенам домов, мы следовали в юго-западном направлении между кривых узких улочек. Этот квартал принадлежал беднякам: на улицах встречались редкие прохожие, повозок не было совсем. По мере нашего продвижения по городу запах нечистот доносился всё сильнее.

— Это самое безопасное место, — извиняющимся тоном сказал Баск, когда я вслух выругался от нестерпимой вони. Оставив слева от себя выход городской канализации, прошли чуть дальше, где слышались хрюканье и блеянье домашних животных. Миновали какое-то дощатое длинное строение. Баск провел в другое в глубине двора.

— Здесь живет Генд и его семья, они работают на сына Патриарха Синода. Но сатанист сюда не приезжает, лишь иногда присылает людей за свежим мясом, — пояснил Баск, открывая дверцу небольшого домика. Внутри было несколько лежачих мест из овечьих шкур, стоял низенький столик с медным кувшином, а рядом — низкий табурет.

— Меня тут все устраивает… За время моего отсутствия произошли значительные перемены. Кое-что мне удалось понять из разговора с Патриархом, но остались неясные моменты. Как власть перешла к Сед, если я оставлял Миху императором. Что случилось с моим старшим сыном, куда поплыли остальные мои сыновья и друзья. Баск, ты знаешь ответы, что ты можешь сказать?

— Макс Са, я знаю только, что мой отец, как и отцы моих друзей, — парень показал на ребят, — всегда ненавидели сатанистов и ждали Твоего Возвращения. Отцы моих отцов объединились, чтобы противостоять этим сатанистам. Кто же они и как появились среди Русов, не ведаю. Есть рукопись, оставленная дедом моего деда, но мы ее не читали. Мой отец ждал всю жизнь, чтобы передать ее Тебе, он верил в Возвращение Макс Са, — парень почтительно склонил голову.

— Что стало с твоим отцом, он жив? На мой вопрос Баск отрицательно помахал головой, при слабом свете светильника его глаза блеснули.

— Его сожгли сатанисты, — вступил в разговор один из парней, имя которого я не запомнил. Баск справился с волнением, притянув к себе, я обнял парня:

— Мы отомстим за каждого убитого ими. Верь мне, сынок.

— Верю, Макс Са, — улыбнулся парень, — а правда, что Ты взглядом сжигал деревья и ходил по воде?

— Сжигал, но не взглядом, а по воде не ходил. Был такой человек, — в другом мире, — что мог ходить по воде, я же принес Русам свет.

— Дневной свет? — вскричали парни хором.

— Можно сказать и так, — уклонился я от прямого ответа, — мне бы почитать рукопись, что хранил твой прадед. И ещё: мы голодны, Баск. Пустой желудок требовал еды, постоянно напоминая о себе. Впереди была еще ночь, а мы не ели со вчерашнего вечера.

— Мы с Арном сходим за рукописью, Генд принесет еды, он живет в соседнем домике. Остальные Русы будут внизу, чтобы охранять твой покой.

Видно было, что молодые Русы жаждали услышать что-то легендарное, героическое: их глаза светились от счастья, стоило мне просто посмотреть на них. Но сейчас стояла другая задача: сложить недостающие пазлы и определиться с планом действий. Надо бы запомнить их имена, в полумраке комнаты все казались на одно лицо. Парни тихо вышли из комнаты, оставив нас с Натой наедине. ъ

— Неужели наши трудности закончились? — девушка прильнула ко мне. — Они такие милые, прямо боготворят тебя, Макс.

— Трудности только начинаются, дорогая, — я осторожно высвободился из объятий, — власть моих наследников узурпирована, а Русы находятся в полукабальной зависимости от «христоверов», будь они неладны.

— Стоит тебе выйти в город и объявить, кто ты, так весь народ будет на твоей стороне, — уверенно заявила Ната, удобно располагаясь на овечьей шкуре.

— Не думаю, Ната. Никон, Патриарх «христоверов» был прав: мое появление чревато гражданской войной. По его словам, треть населения — их потомки: люди, принявшие их догмы и верование. И эта треть — учти! — власть имущая. То есть должности, воины, припасы, имущество — практически всё — у них. Зачем им уступать мне власть, если куда практичнее покончить со мной.

Острожный стук в дверь прервал наш разговор: вернулся Генд с караваем хлеба и миской овечьего сыра.

— Сейчас принесу молоко, — пояснил парень, закрывая за собой дверь. Ждать молока не было сил: как голодные волки, набросились мы с Натой на свежий хлеб и сыр со специфическим запахом. Когда Генд вернулся, от них уже практически ничего не осталось.

— Молоко коровье, свежее, — поставив две пиалы на низенький стол, парень аккуратно наполнил их теплым молоком.

— Генд, ты случайно не оставил семью без ужина? Сам-то когда ел в последний раз?

— Вчера, — просто ответил парень, — мы следили за дворцом, боялись упустить тебя. Я поем дома, там еще есть, — отказался Генд от протянутой пиалы с молоком. Понимая, что парень ждет от меня других слов, обнадежил его:

— Все будет хорошо, мы заберем власть у сатанистов. В Макселе и других городах снова будет порядок, все будут сыты. И никто больше не будет сжигать людей за их веру.

— Эти сатанисты только в Макселе сильны, — неожиданно вспылил Генд, — в Берлине их не переносят, туда они только торговать плавают.

— А разве Берлин не подчиняется Макселю? — меня удивило услышанное. Неужто Пабло решил пойти другим путем и после моего исчезновения выбрал независимость?

— Подчиняется, — неохотно признал Генд, — только власти сатанистов там нет. Там тебе даже памятник стоит огромный, я сам не был, но Баск видел, когда был там с отцом.

Около часа я расспрашивал Генда о ситуации в Берлине. Из его разговора получалось, что номинально Берлин признает власть Макселя, даже платит налоги. Но вместе с тем культ «христоверов» там не прижился. У Берлина есть собственные вооруженные силы и свои корабли. Они ведут самостоятельную политику, плавают на острова в сторону восхода солнца, где есть независимое государство Моско. Что это за государство, Генд не знал, но, со слов матросов, язык жителей Моско похож на язык Русов, хотя имелись и отличия. А вот с Макселем и его городами-сателлитами — Портбоу, Мирновом, Будилихой и Михгором — Моско не торговали и поддерживали связей. Генд уже не знал, что мне ответить на мои вопросы, но тут появились Баск и Арн. В руках Баска был предмет, завернутый в козью шкуру.

— Сатанисты везде ищут тебя, Макс Са, они объявили награду за вас обоих, — парень показал на Нату, тихо посапывающую во сне. После ужина пережитые волнения дали о себе знать: девушка отключилась во время моего разговора с Гендом.

— Есть и другая новость, — вступил в разговор Арн, — многие в городе слышали, что Макс Са вернулся. И простые Русы, не сатанисты, очень радуются: все ждут, что Макс Са наведет порядок.

— Это будет немного сложнее, чем я ожидал, — откровенно признался парням. — За время моего отсутствия вся власть перешла в руки сатанистов, на их стороне воины, оружие, корабли, ресурсы. Мне надо ознакомиться с рукописью, возможно, в ней есть ответы на некоторые вопросы. Но свет этого светильника слишком слаб. Генд, есть дома еще светильник?

— Сейчас принесу, — парень пулей выскочил из комнаты. Светильник, стоящий на столе, представлял собой миску с жиром, где плавал толстый фитиль. Свет был очень слабый, светильник больше коптил, чем давал света. Я осторожно развернул рукописи: за годы папирус высох, грозя развалиться в труху при неосторожном движении. Арн и Баск замерли, когда я, поднеся светильник поближе, прочел на заглавной странице слова:

«Читать можно только Макс Са».

Вернулся Генд со вторым светильником: света стало больше. С замиранием сердца отложил первый лист: Арн и Генд держали два светильника на уровне папируса, создавая максимальное освещение. На второй странице неплохим почерком было выведено крупными буквами:

«События после ухода Макс Са».

Ниже более мелким почерком начинался текст:

«После ухода Макс Са на сияющей колеснице небо осветилось ярким светом. Русы восприняли это как знамение, что Главный Дух-Бог рад видеть своего Великого Духа Макс Са Дарб Канг У Ра. Дни проходили, пришла зима, но Макс Са не возвращался. На следующий год после ухода Макс Са Миха заболел. Он умер, когда снова падал снег, Нел сказала, это от тоски по отцу.

— В этом месте я прервался, набежавшие слезы мешали читать, рукописный текст расплывался в глазах. Проморгавшись, вернулся к чтению, молясь, что парни не заметили моей слабости.

После смерти Михи Мал не пожелал быть императором, он хотел завоевывать новые земли для Русов. Алолихеп со своим сыном Максхепом и частью людей Русов переселилась на земли, подаренные ей Макс Са. Нел после смерти Михи стала очень седой, она перестала интересоваться делами Русов, не выходя из своей комнаты. Лиа родила мертвого ребенка и ушла из дворца жить поближе к реке. Я несколько раз приходил к ней, но она отказывалась от помощи. А потом Лиа исчезла, воины в порту видели маленькую лодку, которая плыла вниз по реке к морю. Тиландер постоянно приходил во дворец к Нел, оберегал Мала и Урра. Так было, пока Нел не умерла следующей зимой. После смерти Нел во дворце осталась только Сед: Мал и Урр перешли жить в воинские казармы, хотя я просил этого не делать. Сед понемногу стала руководить всем: Тиландер с ней ругался постоянно, но она все делала, как хотела. Она выселила Санчо из дворца, а Бер ушел сам, чтобы охранять Мала и Урра, сыновей Макс Са».

Пергаментный лист закончился. Отложил его в сторону, взял второй, чувствуя, что до развязки недалеко.

«На четвертый год ухода Макс Са Санчо услышал его крик о помощи. Он убедил всех, что Макс Са попал в беду и нуждается в помощи. Я уговаривал Тиландера, Мала и Бера не делать этого….».

В этом месте чернила выцвели, различить написанное можно было только несколько строк ниже:

«…не взяли меня, сказав, что кто-то должен остаться. Я просил оставить Урра, чтобы власть Макс Са не перешла к Сед окончательно, но Урр сказал, что должен найти отца. С ними поплыли еще сто самых лучших воинов, Тиландер взял все оружие Макс Са, что убивает на расстоянии».

На пергаменте снова шел большой фрагмент, который невозможно было прочитать. Местами чернила выцвели полностью, кое-где были видны закорючки. С помощью хорошей лупы можно было бы понять смысл, но такой возможности у меня не было. На этом листе не было текста, доступного для чтения. Отложив его в сторону, взял третий лист:

«…Не был похож на корабль, над ним плыли клубы дыма, и это чудовище издавало громкий звук. Чудовище пристало к порту Макселя, это оказалось странным судном, на нем не было мачт и парусов. Люди, вышедшие на берег, знали наш язык, были они с глазами цвета морской воды, высокие, крепкие, бородатые. Сед сказала, что они наши, чтобы их покормили и дали им приют. К ней приходили вожди этих людей, они долго разговаривали во дворце. Часть этих бородатых синеглазых ушла вверх по реке. Остальных Сед поселила во дворце и в одной из воинских казарм, освободив ее от воинов. Синеглазые были хорошие люди вначале, у них было много вещей, что мы раньше не видели. Они пахали поля странной сохой, но земля становилась хорошей. Сед разрешила им строить дома в Макселе, а вождя по имени Тихон сделала советником».

Несколько строк рукописи выцвели, читаемым текст был со слов:

«…предательство. Но Сед меня прогнала и закрыла университет и школу. Вождь Тихон после того, как стал жить с Сед, объявил себя императором, но Русы его не приняли. Они ждали возвращения Великого Духа Макс Са, никто не хотел знать Бога по имени Иисус. После праздника Сева священнослужители музгара объявили, что Великий Дух Макс Са является Сыном Бога Иисуса. Многие Русы поверили и стали хорошо относиться к синеглазым. Сед умерла через два года после прибытия железного корабля. Синеглазые разобрали корабль, их кузнецы делали из него оружие и разные вещи».

Четвертый лист пергамента был исписан всего на треть, чернила на нем сохранились лучше.

«Я уже стар, мой сын Грок знает все, что я знал о Макс Са. Макс Са не вернулся, но я верю, что Он вернется. И верит мой сын Грок, верят многие Русы. Мы говорим „Возвращение“, когда хотим сделать приятное себе. Тиландер, Бер и все остальные тоже не вернулись, я просил их не ехать, но они не послушались. Я всегда буду ждать Тебя, Макс Са, если не здесь, то на Полях Вечной Охоты».

Внизу, под последними строчками рукописи, стояло размашистое: Зик, 12 год после ухода Макс Са.

Глава 29. Трудный выбор

Закончив чтение, я посмотрел на стоящего рядом Баска:

— Ты говоришь — эти записи твоему деду оставил его отец?

— Дед, — поправил меня Баск.

— Ты — праправнук Зика, одного из моих самых верных и преданных друзей, — я порывисто обнял юношу, — твой прапрадед был очень умным и хорошим человеком. Он первым среди Русов научился писать и читать, и даже учил других. У Зика не могло быть плохое потомство, он был достойным человеком.

Смущенный Баск молчал, но упоминание предка самим Великим Духом в положительном контексте юношу очень обрадовало.

Зик, мой верный и преданный Зик — единственный, кто сохранил трезвость ума и сделал записи, понимая, что они мне пригодятся. Он всегда отличался необычайно проницательным умом для дикаря каменного века, и этот поступок — лучшее тому подтверждение.

— Макс Са, — нарушил молчание Арн, — мы готовы сделать все, что ты скажешь. И есть в городе очень много Русов, которые пойдут на смерть ради тебя. Ты прочитал рукопись, есть там ответы на вопросы?

— Есть, Арн, все стало на свои места. Присаживайтесь, я расскажу вам, почему мне пришлось уйти и к каким последствиям все это привело. Разговаривал я долго. К нам присоединились и остальные парни. Вкратце пересказал слушателям историю своей жизни вплоть до отлета на звездолете. Сопоставляя сведения, полученные от Патриарха Никона и рукописную информацию Зика, сообщил, каким образом власть перешла к «христоверам».

Отпустив Баска и остальных, чтобы отдохнули, присел в углу комнаты, смотря на спящую Нату. Надо было проанализировать всю информацию, чтобы четко представить себе дальнейшие действия. Цепь несчастных случаев повлекла за собой полное изменение ситуации. Одно мне оставалось непонятным: почему Мал отказался от власти после смерти Михи. Мал был амбициозен; кроме того, уверен, что Тиландер и Бер постарались его убедить в необходимости возглавить Русов. Что за недуг поразил Миху, что молодой крепкий парень умер так скоропостижно? Почему так быстро скисла Нел, не прожившая и года после смерти своего сына? Что случилось с Лией после рождения мертвого ребенка, почему она покинула дворец? Почему Алолихеп не стала старшей женой, имея опыт управления государством, а предпочла переселиться на Родос? И последний вопрос: что стало с моим сыном Виком, рожденным Сед, если править стал Тихон, и династия императоров стала носить это имя?

Ната беспокойно ерзала во сне. Я подошел к девушке и накрыл ее шкурой. На минуту накатила жалость к ней: с самого момента нашего аварийного приземления ничего, кроме проблем, она не видела. И впереди маячила перспектива гражданской войны: «христоверы» власть по-хорошему не отдадут, будут с остервенением сопротивляться. А с севера нависла угроза вторжения немцев, или, как их там… полукровок-нацистов. Прошло больше четырех месяцев с момента их нападения на деревню Элтов. Пленный говорил о сборе великой армии, с которой их король собирался направиться для завоевания Русов.

И первым городом на его пути является Берлин: немцы идут завоевывать Берлин — смешнее анекдота не придумаешь. Берлин, со слов Генда, полунезависим: формально признает власть Макселя, но имеет свои корабли и воинов, ведет самостоятельную политику, торгует с неизвестным островным государством Моско. Не исключено, что этот Моско — владение потомков Алолихеп, а значит, и моего сына Максхепа. Но Моско пока может подождать, для меня главное даже не сатанисты, как их называли Русы, в высшем приоритете — отражение угрозы с севера. А я ничего не знаю о неприятеле: ни о численности, ни о вооружении.

Берлин самостоятелен, подчинение Макселю формальное. Это возможно будет означать, что «христоверы» сознательно оставят его наедине с врагом, даже получив призыв о помощи. Знать бы еще, какой ресурсной базой обладает государство, в формировании которого приняли участие мы с Пабло. Это можно понять, только побывав там. Вера в Макс Са там сильна — так говорили парни, но хватит ли ее, чтобы добровольно отдать мне власть?

Стояла теплая сентябрьская ночь. Тихо открыв дверь, вышел на улицу. Спать не хотелось, голова представляла собой кипящий котел из взбудораженных мыслей. Утром вернется Баск с парнями, они готовы действовать, ждут только отмашки. А у меня нет ни рецепта, ни плана действий. Попытаться взять власть в Макселе, чтобы уже отсюда управлять и Берлином и выяснить, кто живет в Моско?.. Или же сразу отправиться в Берлин и попробовать организовать оборону рубежей своей империи?.. Где гарантия, что «христоверы» не откроют против меня второй фронт? Тогда Берлин, зажатый с двух сторон наступающим противником и ограниченный с третьей стороны морем, полностью обречен. Может, отправиться в Моско, если там правит династия Максхепа. Островное государство может стать моей отправной точкой для возврата власти. Но тогда Берлин, — да и Максель тоже, — останутся в неведении относительно грозящего наступления с севера.

Меня раздирали противоречивые мысли: сердце требовало взять власть в Макселе, устроив показательные казни верхушке сатанистов. Но эта попытка могла перерасти в полномасштабную войну: кроме Макселя были еще города и деревни, где позиции «христоверов» сильны. Если за то время, пока я буду брать власть, под ударом врага падет Берлин и его окрестности, то обескровленный гражданской войной Максель останется беззащитен с севера. Этот вариант не подходит категорически: как ни печально, но Баску и парням придется отложить возмездие тем, кто причинил им столько боли. Вариант с Моско тоже отпадает: во-первых, достоверно не известно, что это за государственное образование. Во-вторых, не факт, что там меня помнят и захотят ввязываться в войну, считая себя в безопасности на острове.

Попасть в Берлин и начать оттуда свое восхождение, одновременно решая вопрос защиты северных границ, — вот что казалось единственно разумным решением. Мысли снова вернулись к уходу Тиландера, Бера, Мала и остальных из Макселя. Злость накатывала волнами, когда думал об их безрассудном шаге: оставить Максель на Сед и Зика!.. Будь хотя бы Тиландер в Макселе во время появления «христоверов», он не допустил бы передачи власти инородцам. А авторитет Бера и ярость Мала заставила бы прибывших быть тише воды и ниже травы. Санчо я не винил, он был неандертальцем, в его ментальном эфире ему мог почудиться мой крик о помощи. Но остальные, особенно Тиландер и Лайтфут, должны были понимать риск оставления города на попечение Сед. Сед и раньше отличалась вздорным характером, те же американцы ее недолюбливали, а Бер вообще считался с ней только потому, что она моя жена.

С другой стороны, я понимал стремление моих сыновей и друзей кинуться мне на помощь. У них был пример перед глазами, когда я попал в ловушку Картера. И понятно, что именно Тиландер должен был вести корабль, Бер и Мал — штурмовать, а Лайтфут — прикрывать из огнестрельного оружия. Санчо мог их завести в дебри в своем стремлении найти меня. Как ни пытался я переложить свою вину на них, ничего не получалось. Это была моя недоработка: за двадцать два года не создал механизма преемственности власти, управление Русами осуществлялось в ручном режиме. Все вопросы замыкались на мне, не давая моим подчиненным особой свободы действий.

Где они, мои дети, мои друзья? Погибли в морской пучине? Оказались выброшены на берег в далеких краях и не смогли вернуться — или просто пали под натиском врага, оказавшись в чужих краях, далеко от дома? Бесшумно отворилась дверь. Девушка присела рядом:

— Я испугалась, не увидев тебя рядом, чуть не закричала от страха, — призналась девушка, обвивая мою плечи руками, — но потом вспомнила, где мы находимся. Почему ты не спишь, Макс?

— Не спится, до утра надо принять решение, от которого зависят судьбы сотен и тысяч людей.

— Что за решение? Может, я помогу тебе найти правильный вариант.

Ната присела рядом. Рассказал ей все: данные из рукописи Зика, слова Патриарха Никона, желание молодых Русов уже завтра начать борьбу за возвращение мне власти. Ната слушала, не перебивая, кивая головой в темноте. Когда я закончил, девушка устало вздохнула:

— Ты был прав, всё только начинается. Но очевидным и единственным правильным решением является переселение в Берлин, чтобы, отразив нападение врага, решать вопрос с Макселем. Если только Берлин не встретит нас, как Максель.

— Парни утверждают, что храмов «христоверов» там нет, а мне установлен памятник, — по-детски похвастался я. Ната взъерошила мои волосы:

— Какой же ты мальчишка, Макс. Памятник могли установить еще очень давно, а отсутствие храмов скорее говорит о том, что местные религиозные авторитеты не захотели делиться властью. Тем не менее я считаю, что ты прав: надо попасть в Берлин и уже на месте решать, как именно себя вести.

— Как мне все это объяснить парням? Ты видела их реакцию? «Христоверы» сожгли отца Баска заживо, парень горит желанием мести, он жил этой мыслью о возмездии. Как ему объяснить, что его враги пока должны остаться в живых?

— Ключевое слово «пока», — Ната выдержала мой напор, — он и другие поймут: раз так говорит сам Макс Са — значит, так надо. Ты и сам знаешь, что это — верное решение, но ты слишком совестлив для правителя. Удивляюсь, как ты прожил столько при такой расхлябанности и совестливости. Не обижайся, Макс, я это говорю любя.

Девушка прижалась ко мне бочком:

— Пошли, тебе надо поспать, иначе завтра весь день будешь сонный, и твои адепты решат, что ты сомневаешься в своем возвращении, — поддела меня Ната.

Мы вернулись в комнату, я расстелил шкуры, погасил светильник. Сон долго не шел, мысли все время возвращались к Сед: выгодополучателем от всех этих странных смертей стала именно она.

«Неужели Сед — причина смерти Михи, Нел и младенца Лии?..» — от этой мысли я похолодел. Как она не пришла мне в голову раньше: профессор Александров многому научил свою дочку. Я вспомнил свой первый контакт с физиком, когда он отравил и усыпил нас всех. Могли быть в его багаже знания о смертельных растениях? Конечно, да! Научил бы он единственную дочь готовить яды, понимая, что это ей может пригодиться? Несомненно! Я рывком сел. Это был последний пазл: теперь всё сходилось. Прошел год с моего отсутствия: Сед была единственной, кто мог сопоставить изменения цвета неба и мое годичное отсутствие. Что бы сделала амбициозная женщина, поняв, что муж ее погиб, а малолетний ребенок — всего лишь четвертый или пятый в очереди на трон? А если Санчо не слышал моего крика о помощи, если мой так называемый «зов помощи» — это галлюцинация, сотворенная руками Сед? Разве ей составило бы труда добавить галлюциногенное растение в пищу неандертальца. Тот никогда не отказывался от еды. А люди под воздействием галлюциногенов слышат и видят то, что они хотят и о чем думают. Надо же, какую змею я взял в жены, пригрел на груди, делил с ней ложе!.

«Она просто могла стараться обеспечить своего сына властью, понимая, что без тебя ее положение шаткое», — впервые за долгое время дал о себе знать внутренний голос. «На чужом несчастье счастья не построишь», — мысленно огрызнулся, приказывая ему заткнуться. Ведь так и случилось в дальнейшем: даже практичный выход замуж за лидера «христоверов» с целью упрочить свое положение не помог Сед. Судя по записям Зика, она скончалась два года спустя, официально оформив своей смертью новую династию правителей Русов.

«Сед, сука, я достану тебя даже в загробном мире», — прошептал, сжимая в гневе кулаки. Некоторые моменты были гипотетическими: отравление Михи, Нел и младенца Лии. Гипотезой была и мысль использования галлюциногенов для Санчо, но в целом картина получалась стройной. Теперь меня уже не удивляло, почему друзья и сыновья скопом отправились мне на помощь. С изворотливым умом Сед для нее не составило бы труда обосновать любой состав спасательной экспедиции, убедить любого из Русов отправиться на помощь Макс Са.

Странно, но с пониманием всей этой картины пришло некоторое облегчение. Русы не оказались с короткой памятью, мои сыновья и друзья не просрали оставленную империю. Их просто обвел вокруг пальца куда более ловкий и изворотливый противник. Оба американца, будучи людьми двадцатого века, мыслили соответственно своему времени. Русы вообще были детьми каменного века, в то время как Сед, дочь физика-ядерщика, выросшего в СССР, была на голову умнее.

Все мои сомнения отпали: я верну то, чего меня лишили, принеся в жертву моих сыновей, жен и друзей. Я выкорчую, истреблю род Тихона и Никона, не оставив в живых ни единой души, в ком течет хоть капля крови этих негодяев. И для этого мне надо прибрать к рукам Берлин: только имея свой город-государство, можно бросить вызов власти «христоверов». Эти изгои, со слов Никона, преследовавшиеся в дореволюционной России, умудрились искусно вплести мое имя в свою религию, возведя меня в ранг Сына Бога. Этим шагом они перетащили на свою сторону большую часть Русов, многие поколения которых были уверены, что именно так и есть. Самое трудное в выборе — возможность выбора. Человек, не имеющий права выбора, идет по тому пути, который возможен в его ситуации. Для меня это был трудный выбор, но он сделан, и я с него не сойду, несмотря ни на какие трудности.

Остаток ночи я проспал, успев проснуться за несколько минут до прихода Баска. Сегодня с ним было больше людей: я насчитал двадцать крепких молодых мужчин. Только часть парней была с луками, а кинжалы — у всех.

— Кто они, я их вчера не видел? — показал на пятерых крепких высоких ребят с голубыми глазами, вооруженных луками и топорами, стоявших отдельно от остальной группы.

— Они из бывших сатанистов, все они братья, — Баск немного приблизился и прошептал: — Их мать и отца сожгли, но они успели сбежать, вырвавшись из окружения. Вот уже год, как они живут, скрываясь, мы помогали им с едой и одеждой.

— А почему сожгли их родителей? Разве сатанисты казнят своих?

— Сидон ворует из казны Слуг Божьих, а Лавр, — так звали их отца, — был счетоводом у Патриарха Никона. Он узнал про воровство и пригрозил Сидону, что расскажет Патриарху. Но не успел, потому что Патриарх не принял его в тот день. А ночью воины Сидона окружили дом Лавра, облили его «дьявольской смесью» и подожгли. Братья в ту ночь оставались у своего дяди, помогая ему строить конюшню, дома их не было. Сидон послал своих воинов, чтобы убили всех пятерых, но братья смогли прорваться сквозь окружение и уйти, хотя четверо из них были ранены. Им некуда было идти, и они пришли в харчевню к Дисару, потому что часто там бывали. Дисар спрятал их в погреб, убрал следы крови, а на следующую ночь привел сюда. Здесь они жили, пока не поправились. С тех пор братья живут в лесу, но всегда приходят, когда мы их зовем.

— Ты в них уверен?

— Больше, чем в любом из нас, — ответил Баск, поднимая руку в знак приветствия братьям, о которых вел речь. Те точно так же подняли руки, обнажив мощные мускулы предплечья, этакие Лары, только в количестве пяти человек.

— Зови всех поближе, Баск, настало время поговорить с людьми.

За время нашего разговора с Баском пришло еще четверо парней. Пересчитал собравшихся: у меня в наличии было двадцать три человека с горящими глазами. Предстояло самое трудное: объявить людям, что мы уходим в Берлин вместо того, чтобы резать их врагов.

— Русы! Когда я в первый раз спустился с неба, передо мной стояли деды ваших дедов, слушая меня, как вы сейчас. Тогда я был Прометеем, посланным Небом, чтобы принести людям огонь и свет. Ваши предки были дикими, как те дикари, которых вы встречаете во время охоты. Я объединил разные племена, мы построили города, начали делать железное оружие. Многие тянулись к нам, хотели стать Русами, и мы принимали их. Так мы жили долго, у всех была крыша над головой и полные дома еды, пока не пришла беда. Главный Дух-Бог послал ее, — я показал на Нату, стоящую рядом, — предупредить меня, что над Русами нависла очень большая опасность. На ее сияющей колеснице мы поднялись на небо, чтобы эту опасность убрать, и нам это удалось!

Одобрительный гул прокатился по рядам слушающих после моих слов.

— Но вы знаете, что один день на Небе равен многим годам на Земле. За пять дней, что мы провели у Главного Духа-Бога, на Земле рождались и умирали ваши отцы. В мое отсутствие к Русам приплыла группа людей, им разрешили поселиться среди наших, но они обманом взяли власть, стали извращать учение обо мне и о Главном Духе-Боге. Я НЕ СЫН БОГА, Я ЕГО ПОСЛАННИК! Я — Титан, посланный Главным Духом-Богом, чтобы навести порядок, чтобы враги Русов, сатанисты, ответили за всё!

На этот раз мою речь прервали восторженные крики: горящие глаза молодых Русов свидетельствовали, что никто и ничто не сможет их остановить на пути праведной мести. Я достаточно разогрел собравшихся, чтобы перейти ко второй части разговора. Но мне мешало скандирование толпы:

— Макс Са! Макс Са! Макс Са!

— Титан! — вскинула Ната руку к небу, и Русы отозвались, скандируя: — Титан, Титан, Титан!

Глава 30. На Берлин

К моему удивлению, мой план насчет Берлина был принят с пониманием: не последовало ни одного возражения или вопроса о необходимости перебазирования. Ната оказалась права — мое слово имело такой же вес, как и сто пятьдесят лет назад. Жаркие споры разгорелись по поводу того, как именно добраться до Берлина. Сухопутный маршрут занимал пять дней, и была опасность наткнуться на группы дозора севернее Роны. Морской путь занимал всего два дня, а при попутном ветре — около полутора суток.

Но существовала трудность: «зайцами» на морские суда не брали. Проезд до Берлина на палубе торгового судна стоил алтын с человека. Забыл упомянуть, что «христоверам» удалось то, в чем я испытывал затруднения. В Макселе и остальных городах империи в ходу были деньги. Номиналы монет был заимствован из дореволюционной России: рубль, полтина (50 копеек), гривна (10 копеек), 24 пятак (5 копеек), алтын (3 копейки) и копейка. Полушки, четвертаки и осьмушки не чеканились. Чтобы перевезти двадцать пять человек из Макселя в Берлин, требовалось заплатить семьдесят пять копеек — довольно внушительную сумму. В то время домашняя свинья оценивалась в полтину, а за рубль можно было купить нетельную корову. Средний обед в харчевне отца Дисара обходился в алтын, если без ячменки. Еще алтын стоила сама ячменка из расчета примерно триста граммов.

Экономику «христоверы» создали мировую, доллар и евро сделали бы харакири, узнав о покупательной способности валюты Русов. Я уже склонен был согласиться на сухопутный вариант, когда Генд предложил выход из положения. Скотный двор Синода, где работала семья Генда, был довольно богатый. Парень предложить продать трех овец на городском рынке, чтобы получить искомую сумму. На мой вопрос, не придется ли его родителям отвечать за недостачу, Генд только улыбнулся. «Даже здесь, в эпоху возникновения рыночных отношений, появилась двойная бухгалтерия», — интерпретировал я для себя улыбку Генда. Баск отправил Арна и Мерса в порт для выяснения, какое судно в ближайшее время отправляется в Берлин. Генд с двумя помощниками отправились в город, взвалив на спины неучтенных овец.

Братья Лутовы, — те, чьих родителей убил Синод, вернулись в лес, готовые вернуться по первому зову. Старшего брата звали Богдан, имена младших я даже не пытался запомнить, это были старославянские двухосновные имена: Богомир, Ведомир, Ратибор и Будимир. Когда братья, почтительно наклонив голову, представлялись, у меня было ощущение, что попал в славянское фэнтези. Все они были погодки. А когда светловолосые голубоглазые гиганты подошли ближе, оказалось, что каждый выше меня на полголовы. «Бедная ваша мать, — была первая мысль в голове при виде гигантов, — как она вас, таких здоровяков, каждый год рожала…». Самому младшему Будимиру через пару недель исполнялось восемнадцать.

Русы разошлись, оставив для нашей охраны Селида и Марга. Вчера эти парни первыми были отправлены домой, потому что именно они провели сутки в окрестностях дворца Патриарха Никона, наблюдая за выходами. Оба парня были смуглыми, среднего роста, немногословными. Утром Генд принес несколько кусков отварного мяса и хлеб с молоком. Баск, идя к нам, притащил несколько копченых рыбин. Едой нас обеспечили, оставалось самое трудное: ждать, когда из порта вернутся Арн и Мерс.

— Давай немного поспим, ночь может выдаться напряженной, — предложил Нате после того, как мы основательно подкрепились. Снаружи нас охраняло двое молодых воинов, вооруженных луками. Скотный двор и домишко располагались на отшибе. Вероятность, что враг появится и захватит врасплох, была ничтожно малой. Но долго отдохнуть не удалось: загнав трех овец со скидкой, вернулся Генд с двумя товарищами. В общей сложности он выручил семьдесят копеек. Кроме этих денег у «Возвращения» была общая касса, где имелось двадцать четыре копейки заначки. Хвастаясь, Генд рассказывал, как ему удалось облапошить покупателя, продав ему овец практически по максимальной цене.

Оставив Нату в комнате, вышел во двор, чтобы немного развеяться. События последних двух дней меня сильно угнетали: впервые я зависел не от своих решений, а от удачных действий малознакомых людей, пусть и преданных мне душой.

— Дай лук, — обратился к Селиду. Юноша протянул его вместе с колчаном, полным стрел. Оружие было простым, по какой-то причине Русы ушли от составного лука, вернувшись к более простому варианту. Но, оказалось, я недооценил «христоверов»: составные луки имелись на вооружении у воинов, остальному населению дозволялось использовать только простые охотничьи луки. Наложив стрелу, прицелился в столб ограды в сорока метрах. Навык не был растерян: стрела попала точно в цель, вызвав гул одобрения у зрителей.

— Эти луки слабые, стрелы из них не пробьют доспехи сатанистов. Если в Берлине нет луков получше, придется нам самим постараться, чтобы наше оружие было серьезным, — вернув оружие Селиду, вкратце объяснил принцип действия луков, одновременно решая, не лучше ли попробовать арбалеты. Учитывая большой опыт работы кузнецов и улучшение их навыков, для них сделать арбалет — задача простая. Я видел замки, решетки, петли, сделанные из металла. Сделать замок арбалета не сложнее, чем такие вещи.

Был еще один вопрос, не дававший мне покоя: огнестрельное оружие. Перед моим отлетом Лайтфут занимался отливкой простых чугунных пушек для тестирования. Отлить пушки, заряжающиеся со стороны ствола, было совсем нетрудно, если подобрать компоненты сплава, выдерживающие давление пороховых газов.

— Пушки в порту есть, на некоторых кораблях — тоже, — просветил меня Генд на вопрос об огнестрельном оружии.

— Но я не помню, чтобы из них стреляли, — добавил парень после секундной паузы. В принципе, это было объяснимо: зачем тратить порох, если нет никакой угрозы. Пока мы общались во дворе, вернулись Арн и Мерс. В порту находилось семь кораблей: три военных суда, принадлежавшие сатанистам, и четыре торговых. Две небольшие торговые шхуны принадлежали Берлину: одна стояла на разгрузке, вторая собиралась утром, дождавшись отлива, уйти обратно.

— Эта нам подходит, — объявил я, выслушав ребят, — надо предупредить Баска и тех пятерых братьев, чтобы с раннего утра, ещё до отлива, все попали в порт, разбившись на мелкие группы. Окончательное обсуждение плана и распределение денег за проезд до Берлина отложили на вечер. Мерса я отправил в лес к братьям со славянскими именами, а Арну было поручено предупредить Баска, Дисара и остальных. До самого вечера ничего не произошло. Изнывая от безделья, я под взглядами изумленных парней даже провел физкультурную разминку. С наступлением сумерек начали собираться члены секты «Возвращение», последним пришел Баск, неся с собой три лука.

— Мне пришлось сбегать на другой конец города, чтобы взять их, — оправдываясь, произнес парень.

— Не страшно, Баск, — успокоил парня, — никто не должен больше подойти? Бегло осмотрев собравшихся, тот отрицательно качнул головой.

— Еще не поздно отказаться. Тот, кто согласится идти со мной, должен будет идти до конца. Никакие трудности, опасности и потери не могут быть причиной передумать, если человек решил быть со мной. Если кто-то поменял свое решение — лучше сказать об этом сейчас.

Никто не поспешил воспользоваться моим предложением.

— В таком случае слушайте меня, — начал объяснять свой план. — Мы не можем пойти в порт все вместе, это привлечет внимание со стороны сатанистов. Половина из нас еще сегодня ночью должны попасть на корабль и провести ночь на палубе. Если мы утром всей толпой пойдем, привлечем внимание охраны порта: почему столько молодых парней хотят попасть на корабль. Это первое. Второе — нужна мужская одежда для Наты, и ей придется обрезать волосы, чтобы она стала похожа на подростка. Сатанисты знают, что со мной девушка, и на женщину в порту сразу обратят внимание. Кто сможет достать одежду для Наты?

— Я принесу, — поднял руку Марг, — у меня брат примерно так выглядит, худой очень, будто не кушает, — засмеялся парень, поддержанный громким хохотом окружающих.

— Тогда принеси одежду сейчас, мы с Натой сегодня попадем на корабль. Ночью ее легче выдать за мальчика.

Марг послушно вскочил и вышел, обещав быстро вернуться.

— Сегодня со мной пойдут Богдан с братьями, Марг, Дисар, Селид и Арн. Остальные должны подойти как можно раньше с утра, группами по два-три человека. За тех, кто придет завтра, отвечаешь ты, Баск, — возложил я задачу на праправнука Зика.

— Хорошо, Макс Са, — коротко ответил парень.

— Генд, раздели деньги между всеми, чтобы каждый мог оплатить проезд, если отобьется от группы. Если по той или иной причине кого-нибудь из нас не пропустит охрана порта, не надо сразу драться. Дождитесь отхода второго корабля: в порту Берлина всегда будет один из нашей группы, чтобы встретить прибывших позже. Всем все ясно, вопросы есть?

— Можно спросить? — подал голос гигант Богдан. — Что я должен делать с братьями, не считая твоей охраны?

— Быть самим собой, — ответил я парню, — ты портовой охране должен казаться сатанистом. Ругай сектантов, говори хвалебные слова в адрес Патриарха. Рядом с тобой и твоими братьями мне с Натой легче всего пройти в порт. Наша кожа слишком светла, это будет бросаться в глаза очень сильно, если я отправлюсь, например, с Гендом.

Генд был самым смуглым из всей компании, мои слова Русы встретили со смехом. Были еще пара вопросов, но все они касались случаев, если охрана порта по какой-то причине не пропустит нас к кораблям. Марг вернулся через полтора часа с мужской рубахой и шароварами. Выгнав Русов на улицу, при свете светильника я коротко обрезал волосы девушки, заставив ее напялить мужскую одежду. Вернувшиеся обратно парни заявили, что обман не пройдет: слишком нежным выглядело лицо девушки, которое не имело и намека на растительность. Баск предложил использовать капюшон, но тот плохо скрывал лицо.

Попросив Генда принести немного жира, растопил его и дал слегка остынуть. Затем намазал Нате щеки и подбородок. Пучок ее остриженных каштановых волос нарезал очень мелко, словно шинковал капусту. Перемешав в ладонях, принялся втирать девушке в щеки. Получилось ужасно некрасиво, но в темноте, да при свете факела, выглядело, как ужасная трехнедельная щетина.

— Макс Са, ты сделал из нее мальчика, — восхищенно протянул Селид. Действительно, с расстояния пары метров при свете светильника Ната выглядела худым подростком с неопрятной щетиной. Если еще ее спрятать среди громадных фигур братьев Богдана, должно получиться пройти охрану порта, не вызывая подозрений.

— Значит, следуем моему плану, — подвел итоги после распределения Гендом денег для всех присутствующих. — Богдан с братьями, Марг, Дисар, Селид и Арн идут со мной прямо сейчас. Мы заплатим за проезд и устроимся на палубе «Зерга». Остальные небольшими группами подходят с самого утра, чтобы успеть до отлива. Никаких драк, убийств и споров! Главное — не привлекать внимания.

Поочередно обняв тех, кому предстояло попасть на корабль утром, мы вышли наружу. Луна, родившаяся на три четверти, давала приличное освещение, чтобы двигаться в темноте без факелов. Марг и Дисар шли впереди. Отстав от них метров на сто, шли мы с Натой и пятеро великанов. Селид и Арн замыкали шествие, соблюдая приличную дистанцию. Пешком до порта мы добрались за час. На пути через весь город не встретили ни одного патруля. Марг и Дисар повели нас по центральным улицам, объяснив, что сатанисты больше заняты поисками в предместье.

Порт Макселя сильно изменился, став заметно больше. У входа на территорию были ворота, где при свете костра в железной корзине полукругом сидело пятеро воинов. На идущих впереди Марга и Дисара воины не обратили внимания, а вот на нашу группу из семи человек отреагировали.

— Кто такие, куда идете? — двое воинов лениво встали и преградили путь, скрестив копья.

— Богдан я Лутов, с братьями, собираемся на работу плотниками да столярами в Берлин, к этим проклятым безбожникам, — прогудел басом Богдан. Двое из его братьев, демонстрируя огромные топоры, встали по бокам от старшего брата.

— Утром приходите, — попытался отказать в проходе один стражник, но Богдан, положив руку на плечо, чуть не согнул его:

— Долго шли, с самой Будилихи идем на ногах, харчеваться негде, да и не пустят нас на ночь. Лучше на палубе поспим. Клянусь сыном Бога нашего Иисуса — больше некуда податься.

— С Будилихи… Сразу надо говорить, что из святых мест идете, — воины убрали копья, потеряв к нам всякий интерес. Пройдя около пятидесяти метров, я оглянулся: двое охранников снова направлялись к воротам, видимо, увидев Арна и Селида. Мы прождали около получаса, но наш арьергард не появился. Видимо, охрана решила, что лимит посещений на сегодня порта исчерпан.

«Зерг» оказался двухмачтовой шхуной, соразмерной размерами с «Варягом». Капитан Балт обматерил нас на чем свет стоит, но, увидев алтыны, сменил гнев на милость и разрешил разместиться на палубе, часть которой заставлена вещами: около десятка пассажиров устраивалась на ночь.

— Макс, мне надо пописать, — смущенно прошептала мне Ната.

— Пошли, это надо сделать снаружи. Сделать это с борта, как мужчины, у тебя не получится.

Позвав Богдана для силового прикрытия, нашел укромное местечко между грудами каната и кучами угля. В такой вот уголок и направил Нату. Корабль отдыхал, пассажиры устраивались на ночь, выискивая места получше. На палубе мы расположились отдельно, обозначив себе территорию с учетом отсутствующих товарищей. Пассажиры недовольно смотрели, как мы отхватили себе всю кормовую часть палубы, но возразить никто не осмелился.

Утром проснулся еще затемно: по территории порта начались хождения людей. Появились Арн и Мерс, чуть позже — Генд, Баск и еще трое парней, имен которых я не знал. Бук пришел с двумя юношами, а с Селидом — трое. Так наша группа стала насчитывать двадцать один человек. Не хватало еще четверых, но они так и не появились. Капитан Балт свистнул в свой деревянный свисток, и десяток матросов «Зерга» забегали, убирая швартовы и отталкивая шхуну от причала. Уже когда парусник начал плавно спускаться по течению Роны, Баск тронул меня за плечо: по территории порта бежали трое наших отсутствующих. Просить капитана вернуться к причалу было безумием, для этого пришлось бы потратить очень много усилий.

— Придут на следующем корабле, деньги у них есть, — закрыл я тему отставших для себя и для всей нашей компании. Выйдя на середину течения Роны, Балт поднял кливер и, маневрируя им, по фарватеру вышел в открытое море.

— Поднять паруса на фок-мачте! — прозвучала команда, до боли в сердце вызвавшая в памяти образ Тиландера. Суетливо бегая, матросы выполнили задачу, потратив вдвое больше времени, чем матросы Тиландера. В навигации Максель — Берлин ничего не изменилось со времен американца: «Зерг» шел на отдалении примерно в полторы мили от береговой линии — по оптимальному маршруту, проложенному еще Тиландером. Мелькали знакомые берега, успевшие измениться за полтора сотни лет. Там, где были леса, пару раз встретились мелкие деревеньки максимум в дюжину домов. Где были пустынные равнины — там рос кустарник, были видны группы деревьев. До самого обеда я любовался пейзажами, воскресавшими в душе события прошлых лет…

Ветер был попутный, средней силы. Пользуясь этим, Балт приказал поднять марсели на грот-мачте. Один из матросов начал карабкаться наверх, но остановился и окликнул капитана.

— Что там, Килт?

— Капитан, за нами на всех парусах идет трехмачтовое судно.

— Ставь паруса, мне плевать на дела Макселя. Если надо — пусть догоняет, — смачно сплюнул за борт Балт. Двухмачтовой шхуне не по силам тягаться в скорости с трехмачтовыми: верхушки парусов, что мы видели вначале, через час стали видны полностью, даже с верхней частью деревянной надстройки. Еще час спустя ветер немного усилился, что ускорило сближение. Трехмачтовое судно, идущее в нашем кильватере, шло на дистанции в четверть мили, когда поднялся дымок на его носу. Спустя секунду донесся грохот выстрела. Капитан Балт, находившийся на мостике, недалеко от нас, грязно выругался:

— Мне эти скоты приказывают лечь в дрейф?

— Что будем делать? — рядом с капитаном возник помощник.

— Убрать паруса, нам все равно не уйти от него, посмотрим, что так припекло этих безбожников, — угрюмо отдал команду Балт. Прежде чем помощник успел отдать команду матросам, я одним скачком оказался рядом с Балтом:

— Балт, я Макс Са, эти безбожники узнали, что мы на вашем корабле, они преследуют нас. Капитан посмотрел на меня изумленными глазами, а потом расхохотался:

— Клянусь духом Самого Макс Са, ты весельчак, парень!

— Он и есть Макс Са! — взревел Баск, обнажая кинжал, спрятанный в рукаве. — Кто посмеет это отрицать, будет убит.

Остальные Русы вскочили с мест, обнажая оружие. Матросы Балта, ринувшиеся на помощь капитану, замерли на месте, трезво оценив ситуацию. Закинув на плечи топоры, Богдан с братьями поднялся на мостик: стало тесно от присутствия такого количества людей.

— Я из безбожников, но ему я верю. Делай, что он говорит, — топор в руках Богдана казался игрушечным. Капитан Балт не был трусоватым. Усмехнувшись, он громко ответил:

— Я бы рад надрать задницу максельцам, но у них есть пушка, а наша шхуна — обычная торговая. И по скорости нам не уйти. У них, — он показал рукой на догоняющий корабль, — парусов в два раза больше. Что нам поможет уйти от них при попутном ветре?

— Бог нам поможет! — громко возразил я на его слова, внушая уверенность в сердца своих воинов. — А если они нас догонят, мы просто возьмем их на абордаж и перебьем!

Громкими криками Русы поддержали мои слова, вызвав улыбку у Балта.

— Свистать всех наверх! Поднять все паруса! Груз сбрасывать, корабль облегчать! Всё лишнее — за борт! — капитал отдавал ороткие емкие команды. Повернувшись ко мне, Балт добавил:

— Пусть ты и не Макс Са, но, может, сегодня начнется битва между Макселем и Берлином, а наш правитель поймет, что пора поставить зажравшихся максельцев на место.

Подняв все паруса и выбросив весь груз с палубы, «Зергу» почти час удавалось держать дистанцию. Но преследователи неумолимо приближались: на их трех мачтах были подняты все паруса.

— Раздай матросам оружие, эта битва положит начало освобождению от власти Макселя, — Балт дал указание помощнику. Повернувшись ко мне, продолжил:

— Еще пять минут, и они окажутся на расстоянии выстрела из луков, самое время Богу — помочь.

Ветер крепчал, небо было наполовину затянуто тучами. Оставалась слабая надежда на шторм, где более узкая и маленькая шхуна получит преимущество благодаря более высокой маневренности.

— Бог поможет! — громко ответил я Балту, перекрикивая шум ветра, который усилился до шквального. Капитан открыл рот, чтобы возразить, но грохот грома заглушил его слова. Еще дважды прогремел гром, практически без паузы. Не успел смолкнуть третий раскат, как молния ударила в высокую мачту преследователей, находящихся в нашем кильватере уже в одном кабельтовом. Мгновенно вспыхнул парус, огонь перекинулся на остальной такелаж. На наших глазах судно превращалось в горящий факел. Капитан горящего корабля свернул к берегу, пытаясь для спасения экипажа выбросить судно на мель. С громким ревом, отлично пробивающимся между порывами ветра, вспыхнула палуба. Временами доносились хлопки, словно взрывалась тара, наполненная горючими веществами. Пылающий корабль не смог достичь берега, он остановился в полумиле от него, превратившись в огромный факел. Не знаю, что находилось на его палубе, но явно это было легковоспламеняющееся вещество.

— Макс Са, — Балт грохнулся на колени, — Ты вернулся, слава Главному Духу-Богу! Вслед за капитаном на колени опустились помощник, матросы, мои Русы и оставшиеся пассажиры. Шквал и гром стихли так же быстро, как и начались. Небо посветлело, установилась тишина. Оглядев коленопреклоненных людей, почувствовал себя столь же уверенно, как и раньше.

— Русы! — разнесся над морем мой голос. — Это было трудное возвращение, но теперь Я с вами! Ваш Макс Са, ваш Титан — вернулся!

Конец первой книги

Переходим по ссылке https://knigiru.info и скачиваем бесплатно новые книги