Дарья Аркадьевна Донцова

Чугунные сапоги-скороходы

© Донцова Д.А., 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Глава первая

Если сидеть на жесткой диете, то жирный сыр со сливочным деревенским маслом необходимо есть без хлеба. От мучного толстеют.

Я посмотрела на весы. М-да! Цифра, что появилась в окошке, совсем не та, которую мне хочется видеть. Ну и что теперь делать? Раздался громкий резкий звук. Я пошатнулась, замахала руками, пытаясь сохранить равновесие, и шлепнулась на пол. В ту же секунду с умывальника с грохотом свалилась банка с кремом. Кто бы мог подумать, что ее падение вызовет столько шума? И конечно же, в дверь тут же стали стучать.

– Танюш, – закричала Рина, – что случилось?

– Вам помочь? – осведомилась Надежда Михайловна.

Я посмотрела на куски пластика, разлетевшиеся по всему санузлу. И как ответить на их вопросы? Честно сказать: «Все хорошо, просто подо мной весы развалились»? Нет, этого говорить нельзя.

– Таня, – продолжала нервничать моя свекровь, – ответь! Ты упала в обморок?

– Нет, – отозвалась я, – уронила весы, и они разбились. Сейчас выйду.

– Завтрак на столе, – уже другим, веселым голосом сообщила Ирина Леонидовна.

Я встала. Меня нельзя назвать стройной красавицей, при виде которой всех остальных женщин терзает зависть. Я никогда не могла похвастаться привлекательной внешностью и точеной фигурой. Образование у меня самое обычное: я преподаватель русского языка и литературы. Мне довелось некоторое время работать в школе, откуда я сбежала с невероятной радостью. Несмотря на свои внешние данные, пустой, как правило, кошелек, неумение готовить и вести домашнее хозяйство, я ухитрилась несколько раз выйти замуж, но особого счастья это мне не принесло. Вдруг кто-то на небесах решил, что меня надо поощрить, и я попала в систему особых бригад. Меня туда привел Гри, вот с ним мы жили счастливо до тех пор, пока он не исчез. Я поняла, что на этом пора перестать пытаться устроить личную жизнь, лучше полностью уйти в работу, и спустя некоторое время я опять оказалась в загсе вместе с Иваном Никифоровичем, создателем и руководителем особых бригад.

Не знаю, за какие такие заслуги вечная брачная неудачница обрела самого лучшего на свете мужа, который любит меня такой, какая я есть, всегда во всем поддерживает и стал моим лучшим другом. Часто у женщины, которая счастлива в браке, для того чтобы ей жизнь медом не казалась, бывает на редкость вредная свекровь. Но я вытащила из барабана аж два выигрышных билета. В комплекте с Иваном я получила Ирину Леонидовну. Сколько ей лет? Чаще всего четырнадцать, порой семнадцать, иногда десять. Один раз я видела тридцатилетнюю Рину, и она оказалась замечательной. Но в основном мать Ивана – веселая школьница, которой интересна жизнь во всех ее проявлениях. Эта восьмиклассница гениально готовит, никогда никому не делает замечаний, в любой момент готова прийти на помощь и обожает животных. А еще она умна, у нее прекрасное чувство юмора, и Рина не притворяется, что обожает невестку. Она на самом деле любит меня. Думаю, где-то живет Таня Сергеева, моя полная тезка, умная, красивая, стройная, удачливая, это ей предназначался в супруги Иван Никифорович. Но в небесной канцелярии случился косяк, и все досталось неприметной толстушке. Единственное облако на небе моего счастья – мой вес, который постоянно норовит увеличиться.

Неделю назад, когда на мне не застегнулись брюки, которые еще в апреле сидели свободно, я приняла решение опять сесть на диету. Целую неделю я честно жевала одну капусту. И вот результат! Сегодня под девицей-красавицей развалились весы!

Я вскочила, быстро собрала руины весов, бросила их в корзину для мусора, пошла в столовую и увидела Рину, она не замедлила поинтересоваться:

– Как ты ухитрилась весы разбить?

Я развела руками.

– Уронила.

– Они же на полу стоят, – удивилась Ирина Леонидовна.

Раз уж начала лгать, то нельзя останавливаться. Но что сейчас сказать? Через секунду в голову пришел, как мне показалось, замечательный ответ:

– Я взяла их мокрыми руками, и они выскользнули из пальцев.

– Зачем ты весы поднимала? – опять выразила недоумение Ирина Леонидовна. – На них надо ногами становиться, а не в руках держать!

– Ну… понимаешь… Сейчас объясню, – пробормотала я и притихла.

Еще в детстве я поняла, что врать не стоит. Солжешь, а тебе начнут задавать вопросы, и в конце концов всем станет понятно, что ты врушка. Жизнь лгуна сложна, лучше быть честным. Но порой происходят такие события, что нужно сочинить сказку. Вот вы бы признались домочадцам, что, посидев на диете, раздавили весы? А?

– Я взяла банку с кремом, – начала фантазировать я, – а она круглая, неудобная, упала прямо на весы… Брык! И груда обломков!

– Ну и ну, – изумилась наша домработница. – Сколько же весит банка?

– У каждого изделия есть слабая точка, – нашла я подходящий аргумент, – нажмешь пальцем на опору моста в таком месте, и упс! Все рухнет!

Надежда Михайловна уронила в мойку миску, которую тщательно полоскала.

– Не знала! Значит, если кто-то случайно заденет эту самую точку, конструкция рассыплется?

– Да, да, – закивала я и взяла весьма вовремя зазвонивший телефон.

– Ты где? – спросил Коробков.

Мой взгляд переместился на часы.

– Собираюсь выехать в офис.

– Можешь не спешить, – обрадовал меня Димон, – клиент опаздывает на два часа. По дороге зарули к Лёне, купи пончиков.

– Пончики, – повторила я со вздохом.

Наш начальник отдела компьютерного поиска постоянно жует. Сначала он слопает то, что заботливая жена Лапуля ему с собой дала. Потом попьет чаю с пирожками в буфете, а в кафе, принадлежащем Леониду, кофейку с кексами. Пообедает, пополдничает раз семь, сходит на угол за шаурмой, поужинает и дома перед сном опять подзаправится. Лапуля гениально готовит, все у нее очень вкусно получается. А теперь объясните. Коробков лопает все, что видит, а с него брюки сваливаются. Ко мне же килограммы прилипают, даже если я просто на булочку посмотрю, облизнусь и мимо пройду. Где справедливость? Надо что-то делать с моей фигурой. Но что?

Я вернулась в спальню, открыла ноутбук и написала в поисковике запрос: «Как гарантированно избавиться от лишнего веса?»

Я не самый умелый пловец в океане интернета, когда мне что-то нужно в сети, я всегда обращаюсь к Димону. Но мне не хочется никому говорить, что я решила найти специалиста, который объяснит, как не толстеть.

На экране появилась масса сообщений. Меня удивил доктор, автор статьи «Как потерять десять кило за сутки». Я пошевелила мышкой и начала читать текст: «Врач с мировым именем, у которого худеют все звезды Голливуда, раскрыл секрет стройности. Первое. Ешьте меньше. Второе. Когда хотите сожрать пирожное, выпейте вместо него пять стаканов воды. Третье. Займитесь спортом. Придерживайтесь этих правил, и вы избавитесь от жира. Кто прочитал мою статью, поставьте непременно лайк. Если не сделаете этого, то навсегда останетесь жирной свиньей». Да уж, похоже, врач с мировым именем – агрессивная дама, она надеется заработать, публикуя «умные» статьи.

Примерно полчаса я изучала интернет, поняла, что все «великие диетологи» пишут одно и то же, и приуныла. Но потом в голову пришла правильная мысль: незачем лазить по сайтам. Люди, которые строчат: «диЭтолоК», «вАзьмите стОкан вАды», навряд ли мне помогут. Лучше найти специализированную клинику. Сказано – сделано. Я составила новый запрос: «Лечение ожирения в стационаре». И вновь увидела массу предложений.

Глава вторая

Из множества клиник мне понравилась столичная под названием «Худеть с умом». На сайте было сообщение: «Занятия фитнесом в группе. Онлайн или в нашем зале. Консультация врача-диетолога. Беседы с тренером и психологом. Цена курса из тридцати занятий – двадцать девять тысяч. Зарегистрируйтесь для того, чтобы получить адрес и телефон центра. Не обещаем вам потерю двадцати кг за месяц, это опасно для физического и психического здоровья. Вес нужно сбрасывать аккуратно и медленно. Имейте в виду, что диета не разовая акция, а образ жизни».

Я обрадовалась. Ну, наконец-то разумный текст, и нажала на кнопку «зарегистрироваться». Открылось окно. «Здравствуйте, вы приняли решение сбросить вес?» Я ткнула пальцем в строчку «Да». Далее начался диалог с ноутбуком.

– Фамилия, имя, отчество.

Ну, это просто.

– Дата рождения.

Слава богу, пока я еще ее помню.

– Адрес прописки.

Пожалуйста, я выучила его наизусть.

– Адрес фактического проживания.

Я усмехнулась. Похоже, опросник составлял бывший сотрудник ФСБ. Большинство медучреждений удовлетворяются информацией о регистрации. Наша семья проживает в больших апартаментах в центре города. Но в целях безопасности и у Рины, и у нас с мужем в паспортах значатся другие данные. Я уверена, что никто из работников центра не поедет в дальний конец мегаполиса, чтобы проверить, ночует ли госпожа Сергеева в доме семь, корпус четыре, квартира сто двадцать по улице с названием Косогорская. Поэтому я нагло соврала:

– По месту прописки.

Ноутбук продолжил опрос.

– Номер, серия паспорта.

Я напечатала цифры и увидела:

– СНИЛС.

Пришлось порыться в коробке с документами. Хорошо, что я догадалась прихватить с собой карточку ОМС, потому что на экране возник вопрос про полис. Думаете, на этом все закончилось? Как бы не так, теперь центр возжаждал заполучить ИНН. Я засопела, напечатала необходимые данные и обрадовалась, увидев слова:

– Идет проверка.

На экране стали мелькать сообщения: «СНИЛС – одобрено, ИНН – одобрено, адрес – одобрено. Паспорт…» Я уставилась на экран. Ну? Что дальше?

– Ваш паспорт недействителен.

– Эй, почему? – возмутилась я, забыв, что сижу у компьютера. – Я много лет живу с этим документом, и никаких проблем не возникало, на его основании мне выдали загранпаспорт, в него поставили пятилетнюю итальянскую визу. В подлинности моего паспорта до сих пор ни одна инстанция не усомнилась.

Ноутбук издал тихий звук, появилось новое сообщение: «Для повторной проверки паспорта нажмите послать запрос. Я схватила мышку. Интернет – великое изобретение, но, увы, его иногда глючит. Мои имя и фамилия не эксклюзивные. Возможно, у какой-то Тани Сергеевой закончился срок действия паспорта. Сейчас посмотрят еще раз и поймут, что ошиблись.

Экран мигнул, появилось сообщение: «Ваш запрос принят. Его рассмотрение займет от двух часов до трех дней».

Я встала, ладно, подожду, не так уж и долго, а сейчас мне пора в офис. Хорошо, что до работы рукой подать! Десяти минут хватит, чтобы добраться. Не забыть бы заехать по дороге к Лёне, взять в его кафе побольше фирменных пончиков, чтобы хватило не только Коробкову, но и всем остальным. Кстати, сегодня у нас наконец появится новый эксперт Вадим Борисович Пирогов. Куда подевался Михаил? Он женился на девушке из Питера, уехал к ней и теперь служит в нашем филиале в Северной столице.

Я быстро оделась, прыгнула за руль, домчалась до кафе и взяла большую коробку с выпечкой. За минуту добралась до нашего здания, поднялась на свой этаж, открыла дверь переговорной и увидела психолога Аду Марковну Штольцбаумкухенрайз. Немногие способны выговорить эту фамилию с одного раза, мы зовем ее Дюдюля, Дюдюня, Дюдюся, Дюдюлище. Ада – близкая подруга Рины, благодаря матери Ивана я и заполучила душеведа в свою команду. Сколько ей лет? Точный возраст Ады неизвестен даже отделу персонала, сотрудники которого знают, как вы вели себя в два года в песочнице, ели ли с аппетитом манную кашу в детском саду, какие отметки получали в школе и чем болели в течение всей своей жизни. Причем справка о вашем здоровье начнется словами: «Ребенок от третьей беременности, рост пятьдесят два сантиметра, вес три кило пятьсот». Для наших кадровиков тайн не существует, они знают все про всех, кроме Ады Марковны, ее биография окутана густым туманом. Рядом с Адой расположился детектив Никита Павлович: выглядит он школьником, этаким двоечником, лентяем и безобразником. Но внешность обманчива. Никита – один из лучших на поле сыска. Соседнее место занимает Дмитрий Коробков, он, как обычно, окружен ноутбуками и, как всегда, готов подкрепиться. В плане аппетита и умения изъясняться афоризмами Димон прямая родня Винни Пуха. Напротив Коробка сидит наш новый эксперт.

– Пончики, – обрадовался Дима, вскочил и поспешил к шкафу, где спрятан электрочайник.

Сотрудники нашей пожарной охраны регулярно, и никого не предупреждая, совершают набеги на офисы разных бригад. С какой целью? Для изъятия чайников. Однажды я не удержалась и спросила у очередного «налетчика»:

– Чем вам чайник не угодил?

– Он работает от сети, – ответил парень, – если случится короткое замыкание, все сгорит.

– Кофемашина тоже включается в электросеть, – возразила я, – а ее не трогают. И компьютеры, кстати, надо ставить на зарядку. Я уж не говорю про лабораторию экспертизы, там столько всякого-разного воткнуто в розетки, и ничего.

– Все, вами перечисленное, разрешено, а чайники запрещены, – отрезал парень, – это не я придумал. Мне начальник велел забирать их все.

– А у нас его нет! – беззастенчиво соврала я. – Мы кофеек предпочитаем.

– Небось затырили, – предположил охотник за чайниками.

– Вам нельзя открывать наши шкафы, – напомнила я.

Наш диалог прервал стук.

Дверь комнаты распахнулась, и появилась модно одетая дама, это была госпожа Морина, наша клиентка.

– Здравствуйте, – произнесла она.

– Зинаида Борисовна, добрый день, – улыбнулась я, – заходите, садитесь.

– Чай, кофе? – предложил Димон и показал на тарелку. – Угощайтесь, самые вкусные в Москве пончики у нас.

– Мне только выпечку и есть, – засмеялась посетительница, – я живу на одной капусте, кроликом стала и все равно толстею. Вот чаю выпью с удовольствием. На улице дождь льет и холодно.

– Осень, – элегически заметил Никита, – не стоит ждать, что жасмин расцветет.

– Да, в октябре не самая прекрасная погода, но есть в ней своя прелесть, – произнес новый эксперт.

– Какая? – удивился Никита.

– Представь, что бежишь домой от метро или с парковки, – стал объяснять Вадим Борисович, – ты промок, продрог. Влетел в квартиру. А там сухо. Тепло. Из крана горячая вода течет, на столе пирожки. Поел, упал на диван, взял любимую книгу. Лежишь, радуешься. Все плохое нам дается для понимания: вокруг много прекрасного, которое мы просто не замечаем.

Я поставила перед Зинаидой чашку.

– Что у вас случилось?

Глава третья

– Ничего экстраординарного, – смутилась Морина, – все живы-здоровы. Просто небольшая странность.

– Рассказывайте, – велела Ада Марковна.

Зинаида сделала глоток чая.

– О, цейлонский! Люблю его намного больше, чем индийский. Если моя история покажется вам длинной, остановите меня.

– Непременно, – пообещал Димон.

Зинаида начала обстоятельно объяснять, почему она пришла к нам.

У Мориной трехэтажная квартира в центре Москвы, в доме, который возвели в начале тридцатых годов двадцатого века. Учтите, что в те времена в центре Москвы народ в основном ютился в коммуналках. А у Мориных был просто дворец. Каким образом отец Зинаиды, Борис, ухитрился оторвать такие хоромы? Все объясняется просто. Борис был известным архитектором, разработавшим проекты многих зданий, как в столице, так и в других городах. Одна из его работ – коммуна для пожилых людей.

После Октябрьской революции и до начала Великой Отечественной войны в СССР существовала мода на коммуны. Люди, объединенные одной профессией или какими-то общими интересами, селились вместе. Большая общая квартира превращалась почти в семейную: в ней бушевали нешуточные страсти, до утра обсуждались разные интересные темы, на кухне висел сизый сигаретный дым, на плите постоянно кипел чайник. А потом кому-то из тех, кто работал в Моссовете, пришла в голову идея построить здание для тех, кто уже не может в силу своего возраста работать. Борису поручили спроектировать дом. Морин не подвел, начертил план здания с просторными комнатами, при каждой был санузел, на первом этаже поликлиника, на втором столовая. Просто рай для пожилых людей. И его в кратчайший срок построили.

Только не надо умиляться заботе, которую партия и правительство проявили по отношению к пенсионерам. В удобные хоромы на самом деле въехали пожилые люди, среди них были учителя, врачи, бывшие сотрудники разных министерств и даже одна ткачиха. Маленький секрет: все они являлись родственниками высокопоставленных лиц.

Не каждый человек с возрастом становится добрее, умнее и сострадательнее. Часто бывает наоборот. Пожилая мать тиранит сына, свекровь невестку, отец на дух не переносит зятя, дед предпочитает общаться только со своим котом и ненавидит всех людей в целом. В семьях начинаются скандалы, жизнь всех, кто вынужден по утрам делить ванную и туалет, превращается в кошмар. Как обрести покой? Разъехаться. Отличное решение. Только в начале тридцатых и не мечтали об ипотеке, жилье распределяло государство. Сотни людей были вынуждены существовать в невыносимых условиях, когда у тебя нет угла, где ты можешь уединиться. Вот те, кто имел власть, и отселили старшее поколение.

У Бориса же была шикарная по тем временам квартира: трехкомнатная, с маленькой кухней и длинными коридорами. Туалет и ванная прилагались. В одной комнате жили родители жены, во второй – малые дети, в третьей – архитектор с супругой. Ели они по очереди там же, где готовили. Старшее поколение злилось на невестку, которая жарила котлеты, еще бабушке с дедушкой не нравилась беготня внучек. Только-только закончилась Великая Отечественная война, с квадратными метрами в Москве было туго, а у Мориных родилась еще одна дочь. В один прекрасный день после особенно смачного скандала, который вспыхнул из-за спора, кто первым пойдет в душ, Бориса осенило. На следующий день он поделился своей идеей с лучшим другом Демьяном Николаевичем Викиным, большим начальником.

– Построить дом для заслуженных, но простых людей, вроде того, что ты проектировал в тридцатых? – оживился приятель. – И отселить туда вздорных старикашек?

– Нет, – возразил Борис, – сами туда переедем вместе со стариками.

– Гениально, – восхитился Викин. – Сколько будет этажей в здании?

– Больше пяти нельзя, – пояснил архитектор, – надо вписать дом в историческую застройку центра города. На каждом этаже будет по квартире.

– Мне бы две, – мечтательно протянул Викин.

– Нам хватит трех, – сказал Морин.

– Отец мой инвалид войны, – стал размышлять вслух Демьян, – член КПСС, орденоносец. Мать – заслуженный агроном. Родители жены тоже партийные. Отлично, я проталкиваю идею дома, а ты начинай проект, или как там у вас чертежи называются.

Через несколько лет Борис с женой Варварой въехали в новое жилье, над ними поселились родители жены, а еще выше устроились дочери. Все апартаменты связывала лестница. Можно было ходить друг к другу в гости. На первом и втором этажах разместились владения Викиных.

Шло время, тесть умер, теща прописала к себе Зиночку. Ее сестра Ира была зарегистрирована у матери, а самая старшая Лена – у отца. Чтобы ни одна квартира не ушла на сторону, Борису и Варваре пришлось оформить развод, но это никак не повлияло на их отношения.

Три сестры любили друг друга, всегда держались вместе, все вышли замуж, похоронили родителей и бабушку, родили детей. В самом начале перестройки мужья Иры и Лены решили эмигрировать в Америку. Зина осталась в Москве, они с супругом строили карьеры в России. Времена изменились, свое жилье сестры до отъезда оформили в собственность. Ира и Лена улетали в неизвестность, но они не продали свои хоромы, а подарили их Зиночке, сказав:

– Если у нас все сложится хорошо, квадратные метры навсегда твои. Если в Америке ничего не получится, мы вернемся в Москву и поселимся на старом месте.

Сначала эмигрантам пришлось нелегко, но потом все наладилось. Старшие сестры не собирались возвращаться в Россию, они сделали дарственные на Зинаиду, и она стала обладательницей трехэтажных хором. И никто не знал, что по сути это одни апартаменты с внутренними лестницами. А на первых этажах жили дочь и сын Викиных со своими семьями. Как только в России стало можно продавать и покупать жилье, соседи снизу сделали Мориной предложение обменять одну свою квартиру на ее дом под Питером, который некогда достался Юрию от покойного отца. Особняк давно стоял пустым. У Мориных была прекрасная дача в Подмосковье. Конечно, они согласились. Спустя пару лет Зинаиде достались и апартаменты на первом этаже. Сын Викиных решил уехать за границу и предложил другу своего отца стать владельцем ненужной ему квартиры. Пятиэтажное здание в центре столицы стало целиком принадлежать Зине и Юрию.

У Зинаиды двое детей. Сонечка, художница, музыкант, писательница, необыкновенно творческая личность.

– Девочка очень ранимая, – говорила Морина, – все пропускает через сердце, очень переживает, когда сталкивается с несправедливостью. Ей не везло в любви. Но потом она встретила Петра и сейчас живет в счастливом, но гражданском браке. А вот младшая дочь Светочка сыграла свадьбу. Ее муж Игорь… Это очень интересная история. Сейчас расскажу все по порядку. Мой супруг, Юрий Сергеевич Мильштейн, играл на виолончели, он часто улетал на гастроли, порой его по три-четыре месяца дома не было. А потом вдруг неожиданно он нарисовал картину, очень странную. Болото, кувшинки, на краю топи, на одеяле сидит усталая жаба со спицами в лапах. В воду свешивается длинный шарф, который мастерица трудолюбиво вяжет. Около нее спит кот. Полотно называлось: «Правдивые сказки. Уж полночь близится, а Германа все нет». Живописью Мильштейн впервые занялся, когда попал в больницу после того, как его поздним вечером на пешеходном переходе сбила машина. Дальнейшее развитие событий могло бы лечь в основу какого-нибудь «мыльного» сериала, только их тогда в СССР не снимали.

Водитель, который наехал на Мильштейна, был школьником. Мальчик, взяв без спроса машину отца, отправился к дому девочки, на которую хотел произвести впечатление. Поняв, что сбил человека, подросток бросился к телефону-автомату, стал кому-то звонить, и буквально через пять минут примчалась «Скорая», она доставила музыканта в расположенную неподалеку больницу.

Несмотря на то, что руки и ноги зверски болели, виолончелист не потерял сознания и сохранил способность удивляться. А изумляться было чему.

Глава четвертая

Едва носилки вкатили в приемный покой, где сидели, лежали и стояли больные, как к Мильштейну бросились аж три доктора. Отогнав медбрата, они сами раздели пострадавшего и отвезли его на рентген. Появление виолончелиста в темном кабинете вызвало приступ энтузиазма у рентгенолога, он сам постелил на стол чистую простыню. Тот, кто хоть раз попадал в советское время в клинику, поймет, какое почтение оказали Юрию: свежая белая простыня, которую врач собственноручно набросил на желтую клеенку!

А чудеса продолжались. Результат обследования был готов сразу. Юрия отвезли в операционную. Мгновенно сделали все необходимые манипуляции, предварительно дав наркоз. Затем поместили в отдельную палату с санузлом. Наркоз еще действовал, виолончелист находился в полудреме и быстро заснул.

Утром, когда Юрий открыл глаза, в палату со сладкой улыбкой вошла прехорошенькая медсестра и, прощебетав:

– Здрассти, кушайте на здоровье, – поставила перед ним переносной столик и сняла крышки с тарелок. Вот тут Мильштейн потерял дар речи. В больнице в качестве первой трапезы предлагались тосты с икрой, омлет с зеленым горошком, ломтики ананаса, чашка настоящего, не растворимого кофе и булочки с корицей. Когда медсестра ушла, музыкант вспомнил, как вокруг него бегали доктора, как вел себя врач в рентгенкабинете, как его погрузили в сон перед тем, как накладывать гипс… Потом он окинул взглядом отдельную палату, сообразил, что за небольшой дверцей в стене прячется санузел, и наткнулся глазами на… ананас. Заморский фрукт его просто убил! С продуктами в стране туго, а тут такая экзотика! Что происходит? Тут дверь в палату открылась, вошел стройный мужчина, похоже, ровесник музыканта, сел на стул и сказал:

– Давайте познакомимся. Михаил Григорьевич Воробьев, главврач больницы.

Он помолчал пару секунд и продолжил:

– Отец мой Григорий Изович Розенберг. Вы же еврей?

Мильштейн окончательно растерялся, но кивнул.

– Истинный еврей истинному еврею всегда поможет, – заявил Воробьев, – виновник аварии мой сын Игорь. Он сломал вам руку и ногу. У меня предложение. Я лечу вас в человеческих условиях, еду вам будут привозить мои люди. Любой ваш каприз за мои деньги. Подходит?

– А что должен сделать я? – осведомился Юрий.

– Вы должны забыть, что попадали под машину, – объяснил Михаил Григорьевич. – Если кто поинтересуется, что случилось, скажите: «Полез дома на антресоли и упал с лестницы». Мы останемся друзьями, вы получите вместе со мной лучших врачей Москвы. Ни у вас, ни у членов вашей семьи никогда не будет проблем с оказанием медпомощи. Бесплатной. У нас с женой, Маргаритой Львовной, два сына, я не хочу, чтобы один из них попал на зону.

Мильштейн попытался сесть.

– У меня две дочери. И вообще один истинный еврей глаз второму истинному еврею не выклюет. Рухнул я со стремянки, сам виноват, дурак!

Михаил обрадовался, велел принести в палату все, что могло бы развлечь музыканта. Юрию притащили книги и зачем-то альбом для рисования, карандаши. Виолончелист начал, как он потом говорил, марать белую бумагу, увлекся, главврач увидел ироничные работы больного и пришел в восторг. Оказавшись дома, Юрий переписал свои произведения красками. Воробьев, у которого повсюду были связи, попросил одного приятеля устроить выставку картин Мильштейна. И все они быстро продались.

После травмы играть на виолончели было трудно. Постановка левой руки на этом инструменте должна содействовать достижению точной интонации, обеспечить удобство переходов по грифу. Мильштейн прекрасно орудовал в быту левой рукой. А вот концертировать, как раньше, не получалось.

Юрий Сергеевич сначала очень переживал, боялся, что не сможет содержать семью, уходил в свой кабинет и рисовал, чтобы не впасть в глубокое уныние. А потом понял: он теперь художник, причем успешный, и способен прилично зарабатывать.

Знакомство с Воробьевым переросло в крепкую дружбу, а потом и в родство. Дочь Мильштейна Светлана вышла замуж за сына Михаила, за того самого Игоря, который сбил Юрия на переходе.

Зинаида Борисовна посмотрела на пустую чашку.

Никита встал и направился к чайнику.

– Я очень долго говорю, да? – смутилась Морина.

– Чем больше информации мы узнаем, тем лучше, – улыбнулась Ада Марковна.

– Осталось совсем немного рассказать, – пробормотала Зинаида. – Миши, его жены и Юры уже нет в живых. Я живу на втором этаже, Света и Игорек на третьем, четвертый занимают Сонечка с Петром, они не расписаны, но уже давно взрослые, сами разберутся без моих советов. Остальные квартиры пока закрыты. Станет туго с деньгами, сдам их. Но пока с финансами проблем нет. Некоторое время назад в районе полудня, когда я находилась в доме одна, раздался звонок в дверь.

Я внимательно слушала посетительницу.

Зинаида удивилась, посмотрела на экран домофона, увидела молодого мужчину с дорожной сумкой и спросила:

– Вы к кому?

– Добрый день, – вежливо ответил парень. – Простите, я разговариваю с госпожой Мориной?

– Да, – подтвердила Зинаида.

– Меня зовут Федор, я сын Наума, младшего брата Игоря Михайловича. Вот мой паспорт.

На экране домофона появилась страница документа. Зинаида Борисовна увидела имя, фамилию, отчество и нажала на кнопку.

Через полчаса она узнала, что Наум умер от тяжелой болезни. Его сын, вполне успешный бизнесмен, решил перебраться в Подмосковье.

– В столице я не могу купить квартиру, – откровенно признался нежданный гость, – цены на недвижимость нереальные. Я единственный наследник отца, мама давно умерла, братьев и сестер у меня нет. Мне удалось заинтересовать своим бизнесом некоторых серьезных людей в столице. И вообще в Москве кипит жизнь, здесь много возможностей. А в городе, где я родился, – стоячее болото, там никому ничего не надо. Я не женат, детей не завел, не связан никакими обязательствами. Продал квартиру и загородный дом родителей, добавил к полученной сумме накопления отца, и мне хватило на небольшой дом в Подмосковье. Сейчас я там делаю ремонт. Сразу скажу, денег мне не надо. Если можно, приютите меня на короткий срок, я вас ничем не обременю, только ночевать буду. Почему прошу? Я договорился о сотрудничестве в трех местах, мною заинтересовались, сейчас обсуждаются условия договоров. Я слегка приврал будущим партнерам, не хочу, чтобы они знали, что у меня есть деньги только на еду. Поэтому объяснил: «Купил особняк в Подмосковье, но за руль пока не сел. Движение в столице интенсивное, нет у меня опыта управления автомобилем в условиях мегаполиса, я нанял инструктора, позанимаюсь немного, привыкну и тогда опять буду рулить своим “Бентли”». Но никакой «Бентли» мне пока не по карману, был старенький «Хундай». Я на нем в столицу со всем хабаром приехал, а как только добрался, «лошадь» выдохлась.

Зинаида Борисовна улыбнулась.

– Мне его честность понравилась, стало жаль парня. Потеря родителей – тяжелая травма, и любящей женщины рядом нет. Машина сломалась, ее дешевле продать, чем чинить. И, как назло, нужно ежедневно приезжать в Москву. С электричкой проблемы, она не всегда останавливается на платформе, где Федор садится в поезд, утром в шесть, потом в девять тридцать. А встречи назначаются на десять. Воробьеву приходится приезжать в Москву около семи и ждать в метро. Он стеснялся попроситься к нам на постой. Но потом у него от всех перипетий обострилась язва. Попасть сейчас в клинику для него смерти подобно. Партнеры поостерегутся иметь дело с больным. Ну, я и пригрела его. Места-то полно! Две квартиры на нижних этажах пустуют.

Клиентка замолчала.

– Судя по вашему рассказу, вы впервые увидели Федора, – сказал Иван Никифорович.

– Правильно, – согласилась Зинаида.

– Смею предположить, что братья не общались? – задала свой вопрос Ада Марковна.

Зинаида опустила глаза.

– Да. Но какое это имеет значение? Наум младше Игоря, Маргарита обожала младшего, тот появился на свет, когда мать была уже не юной девушкой. Понятно, что мальчика избаловали, он рос крайне непослушным, убегал из дома, вот такой ребенок. Игорек же уважал родителей, не доставлял им неприятностей. Сейчас он владеет бизнесом, содержит семью. Наум же уехал в другой город и пропал. Но Федя-то племянник Игорька. Родство веником за порог не отправить, пришлось помочь парню. Он мне понравился. Правильная речь, воспитанный, с набитым ртом за столом не болтает. Вежливый. Аккуратный. Ненавязчивый. Правда, возник вопрос.

Зинаида подняла одну бровь.

– Я логопед, врач, знаю, что с язвой желудка надо соблюдать диету.

– Верно, – согласился Вадим Борисович.

– А он ест копченую колбасу! – воскликнула Зинаида. – На завтрак бутерброды с ней делает. Ломоть черного хлеба, слой масла толщиной в метр, сверху штук пять-шесть кусков брауншвейгской колбаски, не тоненьких. Три-четыре таких сендвича. Запивает их черным кофе без молока и сахара. Странно же?

– Такую ежедневную трапезу не стоит устраивать даже очень здоровому человеку, – заявил Пирогов, – а уж больному тем более!

– Я приготовила утку с яблоками, – вздохнула Морина, – к ней картошку. Федор полакомился целой ножкой, потом крылом и половиной грудки.

– И не умер? – с самым серьезным видом осведомился Коробков.

– Нет! – воскликнула Морина. – Запил все лимонадом сладким. Пол-литровую бутылку дюшеса одним махом опустошил.

– Ого, – не выдержала я, – жирная утка с гарниром плюс газировка. Да после такого угощения неизбежны проблемы с пищеварением.

– Конечно, – согласилась Зинаида, – но это еще не все странности. Федор уезжает по делам утром, с десяти часов наша квартира пустует. Дети отправляются на работу, я еду в Марфо-Мариинскую обитель. Всю жизнь работаю детским логопедом, сначала в разных поликлиниках, потом случайно попала в этот монастырь: в нем оказывают бесплатную помощь ребяткам с ДЦП. И вот уже не один год для меня это лучшее место на свете. Приду туда и уходить не хочется. Дети замечательные, родители стойкие, сотрудники умницы. А уж настоятельница – диво дивное, чудо чудное. Доброты бесконечной, умная, милосердная. Дочки мои выросли, у внуков няня. У меня все хорошо в материальном плане. Поэтому я могу в обители много времени проводить, оказывать там помощь. Домой поздно прихожу. И тут случилось…

Глава пятая

Зинаида Борисовна понизила голос.

– Я зачем-то позавчера вырядилась в сапоги на каблуке. Приехала в обитель, поскользнулась во дворе, упала и больно ушиблась. Перелома нет, просто ссадина. Мне ее обработали, вроде легче стало. Но все равно некомфортно. Я поехала домой, вернулась в квартиру не как обычно, а в районе часа дня. Вошла в столовую и чую запах! Одеколон. Мужской. У меня чуткий нос, я сразу узнала аромат, таким парфюмом пользуется Федор. А он на втором этаже живет, ко мне поднимается лишь тогда, когда я всех зову поесть. Но племянник Игоря сейчас должен быть на каком-то совещании. Стою в комнате, на душе тревожно. И тут шаги! Входит Федор! Увидел меня, замер, похоже, испугался, но потом выдохнул:

– Уфф! Это вы!

Его появление меня ошарашило, потом я ответила:

– А кто еще может находиться в моей квартире?

Парень смутился.

– Сегодня я вернулся рано, встречу отменили. И слышу наверху шаги. Я испугался, вдруг к вам вор залез. Знаю, что вы, Зинаида Борисовна, поздно возвращаетесь, поспешил посмотреть. А это вы. Что случилось? Почему вы так рано вернулись?

Я рассказала ему, как упала. Федя заахал:

– Может, в аптеку сбегать? Мазь купить?

Я отказалась, в доме все есть, и спросила:

– Вы сами когда пришли?

И услышала:

– Так минут за пять до того, как вы домой вернулись.

Зинаида Борисовна неожиданно встала и показала на свою талию.

– У него вот тут сумочка висела, такие давно-давно торговцы на рынках носили. Деньги в них держали, типа кошелька большого на поясе.

Морина села.

– Я сказала Федору: «Устала, пойду отдохну». Он к себе спустился. Я чайник включила, думаю, нос меня никогда не подводит. Сейчас от Федора очень сильно парфюмом несло. Когда я домой вошла, запах уже был, но не такой интенсивный, поспокойней. И мои шаги внизу никак не могли быть слышны. Сапоги я сразу в прихожей скинула, вместо тапочек у меня вязаные носки. Я в них как кошка беззвучно передвигаюсь. Стала так дома ходить, когда внизу еще Викины жили. Не хотела грохать подошвами у них над головой. Поступь у меня тяжелая. Неприятно очень мне стало. Понимаете?

– Вы подумали, что Федор в отсутствие вас шарил в ваших апартаментах, – кивнула я, – это никому не понравится.

– Вдруг вы ошиблись? – задал свой вопрос Никита.

Зинаида Борисовна покачала головой.

– Нет. Сейчас поймете почему. У меня в спальне большой шкаф, сделанный на заказ, от стены до стены. Отделение для одежды, еще одно с полками, между ними большое застекленное пространство. Там хранится моя коллекция фарфора. Все дверцы запираются, замки врезали, когда дети были маленькими. Девочки любили залезть в мою спальню, перевернуть все вещи, разбили пару фигурок. И я заказала замки, они самые простые, но без ключа дверь не открыть. Когда дочери выросли, я перестала вещи под замком держать. А стеклянная дверь до сих пор закрыта, отпираю ее, когда мою статуэтки. Ключи я не прячу, они хранятся в столике у моей кровати. Очень дорожу коллекцией фарфора. Юрочка меня баловал, частенько давал конверт и говорил:

– Мамулечка, я заработал немножко. Запишись на аукцион, купи что-нибудь занимательное.

У меня есть раритеты. Например, девочка с овечкой. За ней много коллекционеров гонялось. Кроме того, мне удалось собрать всю серию «Месяцы года», которую выпускал в двадцатых-тридцатых годах прошлого века Государственный фарфоровый завод, ныне Ломоносовский. Это уникальное собрание, двенадцать фигурок в прекрасном состоянии. На аукционе за одну можно выручить до тридцати тысяч долларов, а то и больше.

– Ничего себе, – воскликнул Никита, – я бы тоже их запер!

– Статуэтки размещены строго по порядку, – продолжала Зинаида, – а тут! Март стоит за январем, октябрь переместился на место декабря. У меня традиция: каждый вечер я подхожу к шкафу и желаю статуэткам спокойной ночи. Когда проснусь – говорю им доброе утро, день начинаю и заканчиваю так.

Морина выпила остывший чай.

– Значит, перед вашим уходом фарфоровые фигурки находились там, куда вы их поставили? – предположила Ада Марковна.

– Совершенно верно, – подтвердила Зинаида, – а когда вернулась – полный беспорядок и запах одеколона Федора. И он сам вдруг появился в моей квартире… Понимаете, Наум у Воробьевых был закрытой темой. Я о нем после его побега из родительского дома ничего не знала. Понятия не имела о том, что Наум женился и обзавелся сыном. Я стараюсь никогда не лгать, всегда говорю правду. Меня так воспитали. Да, я могу утаить информацию, но лукавить не в моих правилах.

– Поэтому частенько бываете обманутой, – предположила Ада Марковна, – мы всегда подозреваем другого человека в своих грехах.

– Не понял, – удивился Никита.

– Если кто-то говорит: «Все вокруг воры», значит, он сам может украсть, – ответил вместо Дюдюли Коробков. – Если женщина заявляет: «Все представительницы слабого пола изменяют мужьям», то она сама прелюбодейка. Если плетешь охотничьи истории, то считаешь, что все вокруг вруны. А если не лжешь, то никого и не заподозришь в нечестности. Вот госпожу Морину и обводят вокруг пальца.

– Игорек наивный, – продолжала Зинаида, – Светочка и Сонечка считают всех людей честными. Они поверили этому типу. Девочек сейчас нет, они улетели отдыхать, и Петя с ними, и деток Светиных взяли. Игорек остался. У него бизнес!!! Мне бы сразу обратить внимание на все странности. Но я…

Морина смутилась.

– Дети давно прозвали меня Чугунными сапогами-скороходами. Я всегда за дочками в школу опаздывала. Вроде выйду заранее, да по дороге магазин попадется… И с сообразительностью у меня плохо, не сразу в ситуации разбираюсь. Очень точная для меня кличка – Чугунные сапоги-скороходы. Большая просьба. Узнайте, кто такой наш гость? Является ли Федор на самом деле племянником Игоря? Очень вас прошу. Насчет платы не беспокойтесь. Я готова внести аванс.

– Хорошо, – кивнула я, – попрошу вас перейти в соседнее помещение, там находится юрист, подпишите договор, который мы заключаем со всеми клиентами. И начнем работать.

Глава шестая

Мы разбрелись по своим кабинетам. Димон попросил дать ему час, чтобы собрать первую информацию о госте Зинаиды. Я решила использовать свободное время с толком, посмотреть, может, медцентр уже проверил мой паспорт, убедился, что он не фальшивый, и готов зарегистрировать новую клиентку.

Нужный сайт открылся на рабочем компьютере мигом. Ну, что у нас тут? А ничего! Зато в почту упало письмо. «Уважаемая Татьяна Сергеева! Вы направили нам запрос в отношении своего паспорта. Ответ содержится в прикрепленном файле».

Я повозила мышкой по коврику и прочла текст: «Уважаемый Геннадий Викторович Селезнев! Ваш запрос номер 8924567432/10 от адреса turdurbyr направлен в управление пожарной охраны города Кабановска. Факт поджога вашего сарая должен быть тщательно рассмотрен в управлении пожарной охраны города Кабановска. В случае ненахождения виновного лица в факте поджога сарая гражданина Г. В. Селезнева, далее именуемого “заявитель”. Он имеет право отправить жалобу на пожарную охрану города Кабановск в управление пожарной охраны райцентра Заринск. В случае неприменения мер управлением пожарной охраны Заринска по факту ненахождения пожарной охраной города Кабановска лиц, предположительно совершивших поджог сарая заявителя, тот имеет право отправить жалобу на управление пожарной охраны города Заринска по факту неприменения мер управлением пожарной охраны города Заринска по факту ненахождения пожарной охраной города Кабановска лиц, предположительно совершивших поджог сарая заявителя. Срок рассмотрения жалоб – шесть месяцев. Ответственный сотрудник отдела разбора жалоб граждан ОПМСРТФТ А. И. Компот. Данное письмо на почту turdurbyr оперировано автоматически и не требует ответа».

Мне понадобилось минут десять, чтобы прочитать послание два раза и понять, что творчество ответственного сотрудника А. И. Компот не имеет ни малейшего отношения к моему паспорту. В организации, куда я отправила запрос о своем паспорте, кто-то перепутал ответы. Возможно, нужная мне информация отправлена Селезневу. И как быть? Я начала печатать: «Уважаемый Геннадий Викторович! Ко мне на почту случайно пришло письмо для вас. Вопрос: может, на ваше имя отравили ответ на запрос Сергеевой? Отправляю вам письмо за подписью А. И. Компот. А вы, если получите послание для Сергеевой, сбросьте его мне. Татьяна Сергеева».

Теперь надо аккуратно набрать адрес: turdurbur. Ура, получилось, послание «улетело» к Селезневу. Я молодец! За короткое время справилась с задачей, обошлась без помощи Димона. Танюша, ты великий хакер! Повелитель мышки! Гений клавиатуры. У меня еще осталось время, чтобы пообедать. Хотя… диета!

Я встала. Да, я временно ограничиваю себя в пище, но не собираюсь голодать. Сейчас быстро сбегаю в кафе, оно находится на соседней улице. В нашей столовой вкусно готовят, но если я возьму один салат из капусты, вся бригада начнет задавать вопросы: «Ты заболела? Почему не взяла пирожное на десерт?» Если отвечу честно, ситуация усугубится. Ада Марковна уже в который раз станет рассказывать, как ее бабушка в тысяча восемьсот каком-то году избавилась от ста лишних килограммов, стегая себя веником из крапивы. Никита непременно вспомнит, как его девушка считала калории, даже сделав глоток воды, и так надоела ему, что он дождался момента, когда красавица, обессилев от голода, крепко заснула, и сбежал от нее навсегда, забыв в квартире стройняшки свои тапки. О них Никита жалеет по сию пору, а девицу не вспоминает. Не останется в стороне и Димон, тот озвучит способы приготовления еды из воздуха, коими полнится интернет. Не знаю, правда, как отреагирует Вадим Борисович, но, учитывая, что у него диплом врача, он тоже не промолчит. Правда, Пирогов патологоанатом и эксперт, един в двух лицах, и его клиенты уже не мечтают обрести стройность. Может, он и не поддержит животрепещущую тему. Но остальных не остановишь. Поэтому топай, Танюша, на соседнюю улицу.

Я сделала шаг в сторону двери и услышала характерный звук. На почту прилетело сообщение. Пришлось вновь сесть за компьютер и прочитать послание: «Сергеева! Я не Г. В. Селезнев. Какого хрена присылаешь чухню. Делать нечего?»

Я удивилась, но ответила:

«Извините, не хотела вас беспокоить. В письме, которое мне ошибочно отправили, есть адрес: turburdur. Я просто переслала адресованное мне сообщение».

«Ни хрена, – отреагировал через пару секунд неизвестно кто. – Это не моя почта!»

И у нас завязалась оживленная переписка.

«Но вы же получили послание и отреагировали на него».

«Ага. Тока оно пришло на адрес turburdur».

«Верно. Туда я и отослала депешу».

«Депешу! Культурная, блин, научись компом пользоваться. Я ответил от turburdur».

«Так это ваш адрес».

«Мой!»

«Почему тогда уверяете, что не ваш?»

«Потому что письмо послано не на мой адрес. А ты коза эфиопская».

«Не знаю, есть ли в прекрасной стране Эфиопии козы. Но если они там живут, то это здорово. Меня сравнение с милым африканским животным радует. Ваша почта turburdur?»

«Да».

«Она указана в ответе на ваш запрос».

«Нет».

«Вы же посылали запрос о сгоревшем сарае!»

«Да».

«И что?»

«У меня нет сарая».

Мне стало жалко незнакомого Г. В. Селезнева, он очень переживает из-за пожара, который лишил его хозпостройки.

«Конечно, у вас нет сарая. Увы, он погиб в огне. Не расстраивайтесь. Отправьте запросы в разные инстанции, пусть найдут поджигателя».

«У меня нет сарая!!!»

«Сочувствую вам».

«Не может сгореть то, чего нет».

«Конечно».

«У меня нет и не было будки с барахлом. Я живу в центре города. В столице России халабуды с разным дерьмом во дворах не возводят».

Я схватила бутылку воды со стола, сделала пару глотков и напечатала:

«Так вы москвич? Зачем тогда вы обращались в пожарную охрану Кабановска?»

«Я им не писал».

«Но вам ответили. Или это такой же глюк, как с моим запросом?»

«Глюк у тебя в голове, коза. Ты отправила письмо на адрес turburdur».

«Да».

«А что в письме указано? Какой адрес?»

«turburdur».

«Нет».

«Как нет? Я умею читать!»

«Ни фига! Букв не знаешь. Разуй глаза, коза, там написано turburdyr».

«Правильно! Туда я и отправила!»

«Коза! Козень! Козища! turburdur и turburdyr. Есть разница?»

«Нет».

«Коза».

Я еще раз внимательно изучила слова и ахнула:

«В первой почте «dur», а во второй «dyr».

«Наконец-то у козы активировался мозг».

«Почему вы мне сразу не указали на мою ошибку?»

«А почему ты сразу не напечатала правильно? Коза!»

«Простите, пожалуйста. Хотела помочь Г. В. Селезневу, у него сарай сгорел».

«А у тебя крыша обвалилась. Я чуть не сдох, пока объяснил».

«Извините, более вас не побеспокою».

«Надеюсь, прощай, коза».

Я выдохнула, переслала письмо на правильный адрес мужчины, который лишился сарая, хотела пойти в кафе, и тут позвонил Димон.

– Ты где? Мы уже поели, ждем начальство.

Глава седьмая

– Наум Михайлович Воробьев на самом деле является младшим сыном Михаила Григорьевича, некогда главврача одной из самых крупных больниц Москвы, – начал Коробков. – Думаю, в советские времена Михаил имел огромные связи. У него была одна супруга: Маргарита Львовна. Свадьбу они сыграли, когда им исполнилось восемнадцать. Сейчас новобрачные такого возраста считаются детьми, они вызывают жалость у окружающих. Выставят такие молодожены фото из загса в соцсети и вместо поздравлений получат шквал сообщений: «Идиоты, не погуляли совсем», «На шею родителям сядут, сами не зарабатывают», «Родится ребенок, сразу разбегутся», «Невеста страшная, боялась, похоже, что никто на ней, кроме этого идиота, не женится». А в советские годы таких пар было большинство.

– Женщину, которая в двадцать шесть лет впервые становилась матерью, называли тогда «старородящей», – вмешалась Ада Марковна, – пугали ее, что младенец появится больным.

– Маргарита Львовна не выделялась на общем фоне беременных, – хмыкнул Коробков. – Первого сына она родила через год после свадьбы, а вот второго значительно позднее. До свадьбы Игоря мать не дожила.

– Рак? – предположил Никита. – Инфаркт, инсульт?

– Нет, – возразил Коробков, – но если учесть, что творил Наум, то удивительно, что его мать не заработала ни одну из перечисленных тобой болезней. Парень с ранних лет стал безобразничать. Его выгнали из всех детских садов за драки. Потом он кочевал по школам, откуда вылетал, набрав двоек почти по всем предметам и заработав славу отъявленного хулигана. Драки, воровство, дурное поведение… Младший состоял на учете в детской комнате милиции, досье на него высотой с Эверест. Скорей всего, до инспектора не доходили известия о всех подвигах подростка, папенька утрясал ситуацию. Тут уместно вспомнить, как Игорь сбил Юрия Мильштейна. Подросток сел за руль машины отца, не справился с управлением и наехал на человека. Это «приключение» могло на всю жизнь искорежить его биографию: арест, суд, зона. В СССР общество плохо относилось к преступникам, их не романтизировали, не считали героями. Михаил Григорьевич спас старшего сына от больших неприятностей. И как на это отреагировал Игорь? Круглый троечник за один год превратился в отличника, поступил в институт и больше никогда ни в чем дурном не был замечен. Парень получил диплом, женился, работает, все у него нормально. А что с Наумом? Похоже, он не собирался останавливаться. И случилась трагедия. В пятнадцать лет парень совершил убийство. Михаил не смог отмазать непутевого сына: того взяли на месте преступления у трупа в состоянии легкого наркотического опьянения. Травку покурил. Юношу отправили в колонию для несовершеннолетних.

– Ну и ну! – покачала головой Ада Марковна. – Высшую меру он не получил, потому что не достиг восемнадцати лет. Никита Хрущев, который правил в СССР с тысяча девятьсот пятьдесят третьего по тысяча девятьсот шестьдесят четвертый год, один раз отправил на расстрел пятнадцатилетнего Аркадия Нейланда. Тот решил ограбить квартиру одной женщины, назвался почтальоном, а когда его впустили, зарубил и хозяйку, и ее шестилетнего сына топором. Потом Нейланд съел завтрак, который для ребенка приготовила жертва, ограбил жилье, поджег его и спокойно ушел. Но это единственный случай, когда в СССР привели в исполнение смертный приговор в отношении несовершеннолетнего.

– Верно, – согласился Димон, – Наум отправился отбывать наказание. Почему вы не спрашиваете, кого он лишил жизни?

– Несчастного человека, у которого были деньги, – предположила я, – когда наркоману нужна доза, он становится злым, ему все равно, как получить удовольствие, он может выхватить портмоне у человека, влезть в квартиру, хозяева которой неосторожно оставили открытое окно.

– Прямо в яблочко! – воскликнул Коробков. – Только все произошло на даче Воробьевых. Владельцы дома не закрыли окно на первом этаже. Глава семьи уехал в Москву, старший сын тоже отсутствовал. Маргарита Львовна ушла в магазин, Игорь вернулся на дачу, стал искать мать, зашел в ее спальню, а там человек душит подушкой женщину на кровати. Игорь схватил преступника. Назову его имя: Наум, младший сын Воробьевых.

В комнате на секунду стало тихо.

– Теперь понятно, почему Михаил Григорьевич перестал общаться с парнем, – воскликнул Никита.

– Подождите, – попросила я, – нестыковка какая-то. Димон, ты говорил, что Маргарита Львовна ушла в магазин.

– Да, – согласился Коробков.

– Но она же ушла, – повторила я.

Димон поднял брови.

– Почему ты подумала, что Наум лишил жизни свою мать?

– Ты сказал, что Игорь пошел в спальню матери, а там на кровати труп и убийца с подушкой в руках, – напомнила я.

– Да, но я не уточнил, чей труп, – фыркнул Димон.

– Хочешь сказать, что на постели Маргариты Львовны лежала не она? – спросил Никита.

– В гости к Воробьевой приехала ее лучшая подруга Нина Алексеевна Кропоткина, – пустился в объяснения Коробков, – женщины выпили кофейку, и у Нины началась мигрень. Погода в тот день шалила: сначала светило солнце, потом вдруг набежали тучи, стало душно, нависла гроза. Вот у Кропоткиной и заболела нещадно голова. Маргарита уложила подругу в самой прохладной комнате, своей спальне, распахнула окно, чтобы впустить побольше свежего воздуха, и пошла на другой конец деревни в сельпо за творогом. Она подумала, что Нина поспит пару часиков, а когда проснется, на столе уже будет запеканка с черной смородиной – любимое блюдо гостьи. Отсутствовала Марго полчаса, может, чуть больше. Где Игорь, она не знала, но не беспокоилась, сын стал совсем взрослым. Когда она вернулась домой, сразу прошла на кухню готовить. Но тут из коридора раздался голос местного участкового:

– Игорь, показывай!

Димон оторвался от экрана.

– Это я вам сейчас изложил то, что записал лейтенант Горелов, сотрудник убойного отдела.

– За короткий срок ты нашел старое дело? – восхитилась Ада Марковна.

– И оно оцифровано? – удивился Никита.

Коробков вытащил из кармана конфету и начал разворачивать обертку.

– Хотелось бы мне работать с такой скоростью, но не стану врать о своих суперспособностях. Есть программа поиска человека по СМИ, по упоминаниям о нем в разных источниках: в газетах, журналах, книгах. Я подумал, что от общения с сыном родители просто так не откажутся. Случилось нечто ужасное. Да, в то время интернета не существовало, зато сейчас он есть. Дюдюля вспомнила дело Аркадия Нейланда. Советские газеты о малолетнем убийце писали сухо и коротко: «Приговор приведен в исполнение». А сейчас зайди в сеть – и получишь все подробности в деталях. Вот я и решил запустить поиск по имени-фамилии. Возможно, у Воробьевых произошло нечто экстраординарное, и какой-то сайт из тех, что смакуют подробности преступлений прошлых лет, опубликовал статейку. Если где-то есть упоминания о Маргарите Львовне, Игоре, Науме, Михаиле Григорьевиче, то мне тут же упадет название статьи. И я получил, что хотел. Для лейтенанта Романа Сергеевича Горелова дело об убийстве Нины Кропоткиной стало судьбоносным. Работая над материалами, он ощутил писательский зуд, оставил карьеру следователя и написал свое первое произведение: «Правдивые сказки топтуна на отдыхе», сборник рассказов о делах, которые распутывал следователь Пожаров. Невероятно талантливый, умный, красивый сотрудник МВД, верный муж, заботливый отец, прекрасный товарищ и коллега. И что уж совсем необычно, Горелов оставил настоящее имя преступника, фамилию и отчество. Как правило, литераторы так не поступают, но это первая книга, опыта не было, редактор небось вопроса об именах героев не задавал.

Глава восьмая

– Себе-то он взял псевдоним, – усмехнулась Ада Марковна.

– Да, – подтвердил Димон, – Горелов до сих пор пишет романы. Правда, Роман Сергеевич отредактировал образ главного героя. Следователь Пожаров пережил личную драму, от него ушла жена. Алчная дамочка предложила мужу подделать за большие деньги документы в деле вора в законе. Пожаров отказался и отправил авторитета в суд. Супруга обозвала мужа идиотом в погонах и ушла от честного полицейского к олигарху, жулику, негодяю, мерзавцу, зато богатому. Пожаров с той поры одинок и окружен красавицами. И вообще он просто мачо и умен в придачу!

– А что с Наумом? – поинтересовалась я.

– В рассказе Горелова сообщается, что парень отсидел весь немаленький срок и вышел на свободу, – отчитался Коробков, – в заключении паренек времени зря не терял. Сначала он окончил десятилетку, потом обучился мастерству краснодеревщика. В колонии был на хорошем счету, замечаний не имел. Освободился и… как в воду канул, никакой информации о Науме Воробьеве больше нет.

– То есть ты ничего не нашел? – изумился Иван Никифорович.

– Пока да, но не теряю надежды на успех поисков, – отрапортовал Коробков. – Все выглядит так, словно со сведениями о младшем брате Игоря поработал чистильщик. Вообще ничего нет! Поиск усложняется из-за того, что Наума посадили еще при советской власти, а выпустили, когда в стране шли перестройка и перестрелка. Стало можно делать что хочешь, наступил расцвет бандитизма, решения вопросов с помощью оружия. Старые законы уже не работали, новые еще не работают. Страна жила по понятиям, из-за границы нам присылали гуманитарную помощь. Помните колбасу салями отчаянно-розового цвета? От нее потом язык и губы краснели, не отмыть их было. Или сухая смесь «Юпи», «просто добавь воды»? Веселое и одновременно жуткое время. У каждой станции метро был стихийный рынок, зарплаты хватало на один сникерс.

– А про Федора что-то есть? – осведомился Никита.

– Он зарегистрировался в Подмосковье, прописан в доме, но не является его владельцем.

– Так, – протянула Дюдюля, – уже интересно!

– Площадь дома семьдесят метров, к нему не подведены ни газ, ни вода. Есть электричество.

– Где он раньше жил? – не умолкала Ада Марковна.

Димон почесал затылок.

– Нет ответа.

– Похоже, Зинаида Борисовна не зря волновалась, – заметил Роман Сергеевич, – гость-то ей наврал, не покупал он недвижимость. И наверное, обыскивал квартиру Мориной в ее отсутствие. Говорил ей, что уезжает рано, и на самом деле уходил. Сидел где-то неподалеку в кафе, ждал, пока все уедут, шел назад и рылся в шкафах.

– Зачем? – задала вопрос дня Ада Марковна.

– Напрашивается ответ: что-то хотел найти, – сказал Вадим Борисович.

– Что люди ищут в чужих квартирах? – начала рассуждать вслух Дюдюля. – Деньги, драгоценности, компрометирующие материалы, какие-то документы. Я знаю одну бабушку, у которой хранятся метрические свидетельства о рождении всех членов ее большой семьи, выписки из церковных книг, там фиксировали тех, кого крестили. У старушки масса документов, они бережно разложены по коробочкам. Бабуля – кладезь информации.

– Федор не член семьи Зинаиды Борисовны, – возразил Вадим Борисович.

– Он племянник Игоря, – напомнила я, – возможно, ему нужно то, что прячет его дядя.

– Что именно? – задал вопрос Никита.

– Пока нет ответа, – вздохнула я и взяла жужжащий телефон. – Привет, Рина.

В ответ раздался плач, у меня перевернулось сердце.

– Она прилетела, – сквозь всхлипывания сказала Ирина Леонидовна.

Я решила сохранять спокойствие:

– Кто?

– Она.

– Как ее зовут?

– Не знаю.

Димон показывал пальцем на свое ухо, я включила громкую связь.

– Рина, где та, что тебя напугала?

– В квартире, – пролепетала свекровь, – такая страшная, огромная, жуткая. Я хотела убежать из дома, но как бросить Мози, Роки и Альберта Кузьмича! Надю!

– Она в квартире, – повторила я. – А как она туда попала?

– Не знаю! Танюшечка, мне страшно!

Я побежала к двери, выскочила в коридор, помчалась к лифту и при этом не переставала говорить.

– Рина, я буду дома через считаные минуты. Ты где сейчас?

– Спряталась в кабинете Вани, – дрожащим голосом отрапортовала свекровь.

– Отлично, – обрадовался Димон, который тоже вскочил в лифт, за ним туда же влетели все члены бригады.

– Рина, опусти защитную дверь, запри ее на все замки, – велела я, – сядь в кресло у пульта управления. Если поймешь, что предпринимается попытка войти, не паникуй. Дверь не поддастся никаким отмычкам. Ее не взорвать, она сделана из особой стали, между листами засыпка из спецматериала.

– Знаю, я уже активировала ее, – пропищала мать Ивана Никифоровича. – Ой, ой!

Я занервничала:

– Что случилось? Скажи немедленно.

– Мози описался, – ответила Рина, – я взяла с собой всех животных.

Я выбежала из лифта, влезла в джип, нажала на педаль, ткнула пальцем в аварийную кнопку, вылетела из подземного гаража и помчалась по шоссе, на котором парализовало все движение. А вы бы, сидя за рулем, как поступили, увидев, что по дороге, воя сиренами, мигая стробоскопами, крякая и взвизгивая, несется кавалькада черных, наглухо затонированных внедорожников, а из первого орет бас:

– Дорогу спецмашинам! Дорогу спецмашинам!

Вот вы бы продолжали спокойно ехать перед этой колонной? Я бы точно свернула в сторону, понятно же, что с такими людьми лучше не связываться.

Путь до дома занял три минуты, которые мне показались вечностью. Проигнорировав лифт, все помчались по лестнице и остановились у двери. Я молча подняла руку, растопырила пальцы, потом указательный направила на дверь. Димон вытащил у меня из кармана ключи и открыл замок.

Я показала большим пальцем направо, а указательным – вперед. Никита нырнул в коридор, который вел в столовую и гостиную. Дюдюля помчалась в сторону нашей с мужем спальни. Я посмотрела на Вадима Борисовича и повернула большой палец. Эксперт беззвучно направился в узкую галерею, она вела в постирочную и кладовку. В то же мгновение передо мной возник Никита, потом появился Димон, оба сделали пальцами знак: ок. Мы втроем миновали коридор, где находилась Дюдюля. Через секунду нас нагнал Пирогов.

Я выдохнула:

– Никого в квартире нет. Никита, отведи Вадима Борисовича в столовую. Мы сейчас придем туда же.

После того как детектив и эксперт исчезли из зоны видимости, я позвонила Рине:

– Выходи, мы у двери, в доме чисто.

Послышалось гудение, через пару минут створка приоткрылась, Ирина Леонидовна высунулась наружу.

– Она улетела?

– В квартире только мы, не бойся, – заверила подругу Ада Марковна.

Глава девятая

– Я не боюсь, – прошептала мать моего мужа, – я просто в ужасе.

Дюдюля засюсюкала:

– Риночка, я тебя не узнаю, кисонька. Ты ли это? Вспомни, как мы по крышам уходили, когда за нами люди Кривого гнались? Я боялась прыгать с дома на дом, а ты меня пинала, кричала: «Давай, лучше разбиться на …, чем в лапы урода угодить».

Я обомлела. Ну и ну! Сей факт из жизни свекрови мне был неизвестен.

– А когда мы в сарае горели? – продолжала Ада Марковна. – Я чуть сознание от ужаса не потеряла! Ты свою кофту сняла, разорвала, сунула мне кусок ткани, рявкнула: «Живо писай на тряпку, заматывай нос, рот, и бежим сквозь огонь». Я рыдаю, говорю: «Мне писать не хочется». И что я услышала? А?

– Не помню, – прошептала Ирина Леонидовна.

Дюдюля дернула на себя дверь, за которой пряталась мать Ивана.

– Ты крикнула: «Сама твою тряпку описаю. Бежим». И мы сквозь огонь промчались. Волосы сожгли, одежду, но не задохнулись, выжили в очередной раз. Я только потом, уже дома, вспомнила, как на занятиях по самоспасению Никифор говорил:

– В случае задымления помещения надо намочить любую ткань водой, замотать лицо и вперед, к выходу. Если нет воды, моча вам в помощь.

Я задним умом крепка, а ты всегда безупречно владела собой. А потом, после пожара, когда мы, грязные и страшные, до шоссе добрались, ты, Рина, тормознула фуру. До Москвы тридцать километров, можно пешком дойти, но далековато. Шофер дверь открыл.

– Эй, вы кто?

Ты ему в ответ:

– Мы феи дороги.

Водитель заржал.

– Чтобы я с вами..? Да никогда. На себя гляньте!

Я на обочину села, думаю, придется переть нам на своих двоих. А ты мужику говоришь:

– Ты неправильно нас понял, мы не шлюхи. Реальные феи. Денег у нас нет, но натурой расплачиваться не станем. Бабки есть у парня, к которому ты нас отвезешь, вот он не поскупится. Мы тебя за доброту наградим. Нафеячим Коле счастья, любви, семью хорошую, зарплату толстую.

Тот удивился: «Откуда вы знаете, как меня зовут?» – «Так я же объяснила, мы феи», – повторила ты. Не догадался парень, что ты распространенное имя наобум назвала. И это сработало. Он нас посадил, воды дал, бутербродами поделился. Мы всю дорогу смеялись, анекдоты рассказывали. И ведь сбылись твои слова, у Николаши теперь есть и семья, и дети, и внуки, и жена любимая, и зарплата шикарная.

– Вы что, с шофером этим дружите? – удивился Вадим Борисович.

– Ага, – подтвердила Ада Марковна, – он наш заведующий гаражом, классный мужик! Рина, если ты сейчас не выйдешь, Никита с Димоном тебя вытащат и в нашем офисе в спецкомнате запрут. Потому что ты не Рина, а какая-то чужая баба, ты моей лучшей подругой сейчас прикидываешься, та ничего и никого не боится.

– Это я, – пролепетала мать Ивана. – Дюдюля, скажи, она улетела?

– В квартире нет никого кроме нас, – заверил Димон, – выползай. Мне тоже есть, что про тебя рассказать, поэтому я пребываю в изумлении. Чего ты трясешься? А ну иди сюда!

Коробков схватил Ирину Леонидовну за плечи, вытащил ее в коридор и велел:

– Идем в столовую!

– Ее там точно нет? – тряслась Рина.

– Двигаем в комнату, – приказал Коробков, – я хочу чаю! С чем-нибудь вкусным! Алле, Ирина Леонидовна, у тебя есть что пожевать?

Моя свекровь моргнула и вздрогнула:

– Да! Естественно! Борщ с черносливом, картофельная запеканка, пара салатиков, булочки с корицей.

Я обрадовалась, включилась домашняя хозяйка, значит, мать моего мужа пришла в себя.

– Шикарно, – обрадовался Никита, – я съем все.

Мы направились в столовую, я первая схватилась за вилку. Да, собиралась сегодня весь день провести на диете, но не стоит сейчас нервировать Рину заявлением: «Что-то аппетита нет». Завтра отниму у себя все вкусное, что ведет к ожирению.

Некоторое время в столовой раздавался только стук приборов. Когда Димон в третий раз потянулся к блюду с котлетами, Дюдюля обратилась к подруге:

– Объясни, что произошло?

Ирина Леонидовна вздрогнула.

– Она тут летала!

– Ведьма на метле? – предположил Никита.

– Нет, – совершенно серьезно ответила моя свекровь, – здоровенная такая!

– Муха? – решил пошутить Димон.

– Бабочка, – уточнила Ирина Леонидовна.

Повисла тишина, потом Дюдюля повторила:

– Бабочка? Из-за нее мы как оголтелые неслись по шоссе, народ распугивали, включили режим А?

Ирина Леонидовна прижала руки к груди.

– Понимаю, это звучит глупо. Но я до паники боюсь бабочек.

– Они же не кусаются, – удивился Никита.

– Да, – согласилась Рина, – но как подумаю, что эта тварюга сядет мне ночью на лицо…

Ирина Леонидовна замерла с открытым ртом, потом прошептала:

– Она тут, – сползла со стула и спряталась под столом.

– Точно! – засмеялся Димон. – Парит над комодом.

Я вскочила, сбегала на кухню за полотенцем и примчалась назад с вопросом:

– Где?

– Над миской с салатом, – уточнил Никита. – Какая-то странная.

– Жуть, – подала голос из укрытия Рина.

– Чешуекрылые порхают, – заметил Пирогов, – а эта летит, словно самолет. Необычно.

– Ужас, – прошептала Ирина Леонидовна.

Никита схватил салфетку, вскочил и стукнул ею по непонятно кому. Жуть свалилась в миску с салатом.

Никита стал рассматривать свою добычу.

– Это жук!

– Разрешите взглянуть, – попросил Вадим Борисович. – О нет! Перед нами… Ирина Леонидовна, как вы относитесь к тараканам? Кто для вас страшнее, бабочка или прусак?

– Оба кошмар, – призналась Рина, – но последних я давно выгнала. В квартире их нет.

– А вот вы и ошибаетесь, – заявил Пирогов, – есть. Только у вас завелись не маленькие рыжие, а большие мадагаскарские тараканы. Они в длину достигают восьми-девяти сантиметров, размах крыльев у этих ребят до двадцати сантиметров.

– Вы шутите? – спросила Рина. – Тараканы только бегают, быстренько так.

– Верно, а эти еще и летают, – заявил Вадим.

– Поймайте его! – закричала Ирина Леонидовна. – Поймайте!

– Уже, – успокоил Никита мою свекровь, – он лежит в салате, не трепыхается.

И тут у меня зазвонил рабочий телефон. Я вышла в прихожую и начала разговор:

– Добрый день, Зинаида Борисовна.

– Можете приехать ко мне домой? – зашептала Морина.

– Легче пешком дойти, я нахожусь почти рядом с вами.

– Пожалуйста, поторопитесь, – по-прежнему шепотом попросила Зинаида, – мне надо кое-что вам показать. Но я могу сделать это, только пока нахожусь дома одна.

Глава десятая

– Федор – вор, – с гневом заявила хозяйка дома, когда увидела меня на пороге, – идите сюда! Нет, я точно Чугунные сапоги-скороходы! Всегда до меня поздно доходит!

Мы двинулись по извилистым коридорам старомосковской квартиры. Да уж, тот, кто спланировал и построил дом для пожилых людей, а на самом деле для себя и друга, не экономил на площади.

– Сколько здесь комнат? – не выдержала я.

– Девять, – ответила владелица апартаментов, – столовая, гостиная, спальня моя, мужа, его кабинет, мастерская, гостевые и библиотека. Нам сюда.

Зинаида открыла дверь.

– Вот это да! – восхитилась я. – Сколько книг!

Хозяйка пошла к окну.

– Наша семья всегда любила читать, муж трепетно собирал книги. Здесь все, что было можно купить в советские годы для взрослых и детей. В помещении есть тайна, о которой дочери узнали не сразу.

Хозяйка подошла к одному стеллажу, подкатила к нему лестницу на колесиках, поднялась под потолок, взяла большой том, нажала на заднюю стенку полки, та отъехала, и обнажилась кнопка. Зинаида ткнула в нее пальцем. Книжный шкаф, который стоял последним, медленно повернулся боком.

Я пришла в восхищение.

– Секретная комната.

– Нет, – возразила хозяйка, – это мастерская мужа. А спрятали ее по двум причинам: краски резко пахнут, у меня от их запаха голова болеть начинала. Кнопка, открывающая вход, так расположена из-за девочек. Юра боялся, что к дочкам друзья придут, а нас не будет дома. Дети любопытны, начнут гулять по комнатам, полезут книги на полках смотреть, увидят в стене кнопку, нажмут, войдут в мастерскую, набедокурят. Уходя из дома, муж прятал лестницу. Дочери долго не знали, что отец пишет картины в квартире, думали, что он куда-то уезжает. Мы им рассказали правду, когда они повзрослели. Входите.

Я очутилась в зале с большими окнами, увидела мольберт, полки с красками и столик, накрытый клеенкой…

– После смерти супруга я ничего здесь не убирала, – пояснила вдова, – несколько раз собиралась освободить помещение, но так и не смогла осуществить задуманное. Казалось, вот уничтожу мастерскую, и тогда Юрий окончательно умрет. Зачем мне еще одна комната? Что, для одной девяти мало? Я вообще-то сюда захожу несколько раз в году: в день нашей свадьбы, знакомства, в Рождество и на Новый год. Что меня сегодня сюда привело? Просто будто кто-то приказал: «Зина, ступай в мастерскую».

Морина опустила голову.

– Сонечка верит в то, что умершие живы, она на картах гадает, спиритические сеансы устраивает. Дочка порой говорит: «Мертвые с нами, они могут беду отвести, надо только услышать их». Бред, конечно, но я не хочу с ней по этому поводу спорить. А сейчас впервые подумала: «Может, она права?» Вот по какой причине непонятно чей голос в моей голове дудел: «Иди в мастерскую». Так настаивал, что я сюда пришла и вижу…

Зинаида замолчала.

– Что случилось? – спросила я.

Зинаида показала на одно окно.

– Вас ничего не удивляет?

– Подоконник! – воскликнула я. – Он поднят!

– Да, – кивнула хозяйка, – можете посмотреть.

Я подошла к раме и увидела, что под доской, которая сейчас стояла перпендикулярно, есть углубление.

Зинаида встала рядом.

– Там тайник. Когда мы въехали в эту квартиру, то в мастерской предполагали устроить кухню, а в библиотеке столовую. Я начала осматривать помещение и попросила Юру: «Давай сделаем здесь кладовую». Он удивился:

– Почему?

Я показала на окна.

– Они очень большие, а батарея в комнате одна! Зимой тут может быть холодно.

Муж без восторга отнесся к моему предложению:

– Сюда подвели газ и воду.

Но я настаивала и, как потом выяснилось, оказалась права. В мастерской всегда свежо. Из-за моей прихоти переезд задержался, коммуникации переносили в другое место. Наверное, в это время супруг и сделал потайное место. Что он там держал? Понятия не имею.

Зинаида засунула руку в отверстие и вытащила два кожаных чемоданчика, выглядели они далеко не новыми. Морина откинула крышки.

– В них ничего нет. Навряд ли кто-то станет прятать пустые несессеры. Один из них служит для хранения и перевозки ювелирных изделий. Видите тут маленькие коробочки прикреплены? Они для колец и серег. А на крючки цепляли браслеты, вон те крепления для ожерелий.

Зинаида взяла другой чемодан.

– В нем держали флаконы, – воскликнула я, – тут углубления, и понятно, что они для пузырьков, двенадцать штук помещается.

– Но сейчас оба чемоданчика пусты, – повторила Зинаида. – Когда я вошла сюда, сразу заметила поднятый подоконник. Вообще-то я редко посещала рабочую студию даже при жизни Юрия Сергеевича. А он мне про тайник не рассказывал. Нашла я чемоданы, и у меня появилась мысль. Я поспешила в квартиру, где ночевал Федор. У него с собой было мало вещей, все поместились в спортивную сумку не самого большого размера. И что? В квартире ни гостя, ни его багажа нет! Вам ясен ход моих мыслей? Кто я после этого? Чугунные сапоги-скороходы!

Я заглянула в углубление.

– Думаю, парень откуда-то узнал, что в доме хранятся драгоценности. Проник в апартаменты в отсутствие хозяев, нашел несессеры и опустошил их. Странно, что не унес добычу вместе с кожаными чемоданами.

Зинаида Борисовна потрогала один чемоданчик.

– Он квадратный, не гнется. А у Федора сумка маленькая, узкая. В ней два таких несессера не поместятся.

– Мог в руках унести или в пакет положить, – нашла я варианты.

Зинаида опустила подоконник.

– Небось испугался, вдруг он из квартиры выскочит, а ему навстречу я или Света, Соня, Игорь, Петя. Увидят они, что у мерзавца в руке, и спросят:

– Ты уже уезжаешь? Почему не предупредил? Ой, какие чемоданчики интересные.

И вор так спешил, что забыл подоконник опустить. Захлопни он его, как я сейчас, никогда бы я не догадалась о тайнике. Пойдемте угощу вас чаем.

Мы направились к выходу, и тут послышался скрип. Я обернулась и увидела, что подоконник встал перпендикулярно полу.

Я вернулась к окну.

– Грабитель закрыл тайник и спешно покинул мастерскую. Крышка сама приняла вертикальное положение или…

Я опять положила подоконник на место, потом оперлась о него ладонями и нажала что есть силы на покрытую лаком доску. Раздался щелчок.

– Я не зафиксировала подоконник, – догадалась Зинаида, – вот он и поехал вверх! Думала, его просто опустить надо.

Я снова направилась к выходу.

– Грабитель так же решил.

В столовой Зинаида стала размышлять вслух:

– Чемоданчики находились в мастерской, значит, их спрятал Юра. Я понятия не имела о тайнике. Девочки, конечно, не в курсе, Игорь с Петром, естественно, тоже.

– Мужчинам показывали мастерскую? – поинтересовалась я.

Хозяйка начала заплетать из бахромы скатерти косички.

– Да, но они туда никогда не ходили.

– Вы можете дать нам на время несессеры? – попросила я.

– Пожалуйста, но зачем? – спросила Зинаида.

Я встала.

– Отпечатки пальцев надо снять, они остаются повсюду, правда, не навечно сохраняются. Можете предположить, куда уехал Федор?

– Утром он не собирался покидать нас, – ответила Морина, – ушел в девять, предупредил, что вернется поздно.

– Вы ему дали ключи, – вздохнула я.

– А как иначе? – развела руками собеседница. – Я его сразу полюбила, он же внук Миши, нашего лучшего друга. Муж Михаила Воробьева братом считал. Сколько раз он нам помогал, сколько раз поддерживал. Танечка, найдите Федора. Это щекотливая ситуация, не хочу сообщать ни девочкам, ни Игорю, ни тем более Пете о том, что случилось. Зять будет переживать, считать себя виноватым: из-за него пустили в дом вора! Вы отыщите Федю, объясните ему, что лучше вернуть украденное владельцам. И все. Ни наказания, ни вызова полиции не будет. Решим все по-семейному, без посторонних людей.

– Сомнительно, что он согласится, – сказала я, – но попробовать можно. Мне придется запачкать ваши руки.

– Чем? – изумилась Зинаида.

– Краской, – ответила я, – она смывается.

– Не понимаю, – продолжала удивляться Морина.

Пришлось объяснить:

– И вы, и я трогали несессеры. Мои отпечатки пальцев есть в лаборатории, а ваших нет.

– И что? – никак не могла сообразить собеседница.

– Надо определить их, знать, что «пальчики» принадлежат вам, Зинаида Борисовна, не искать в базе, чьи они.

– Ой, прямо как в кино! – восхитилась Морина.

Глава одиннадцатая

Утро началось с крика Надежды Михайловны.

– Летит! Бей его!

Послышался стук и лай «кабачков». Наверное, последние слова ввергли вас в изумление. Разве овощи умеют гавкать? «Кабачками» мы называем французских бульдогов Мози и Роки, которые очень похожи на цукини, собачки такие же округлые, безо всякого намека на талию. Правда, сейчас псинки медленно, но верно превращаются в дыни торпеды.

Я накинула халат, выбежала в столовую и увидела две фигуры странного вида. Та, что повыше, была одета в серебряный комбинезон с пришитыми к штанинам сапогами. В правой руке она сжимала сковородку. Вторая облачилась в непромокаемую куртку с капюшоном, брюки цвета оливок, в калоши, которые привязала к ступням шнурками. В руках у нее было полотенце.

Я остановилась на пороге столовой, услышала звук:

– Ш-ш-ш, – увидела перед своим лицом нечто большое с крыльями и шарахнулась в сторону.

– Лови его! – завопил «комбинезон».

– Сейчас таракану мало не покажется, – ответили «калоши».

Парочка бросилась в коридор, за ней потрусили бульдожки. Кот Альберт Кузьмич, который сидел на столе возле сахарницы, подергал носом и произнес:

– Мяу, мяу!

– Да, дорогой, – отозвался Иван Никифорович, который, сохраняя олимпийское спокойствие, ел овсянку, – люди такие странные! Чего только не выдумают.

– Ш-ш-ш, – раздалось в комнате.

Альберт Кузьмич подпрыгнул и сбил лапой таракана. Тот упал прямо в тарелку мужа.

Иван посмотрел на неожиданное добавление к каше.

– В Китае считают, что насекомые – идеальный источник белка. Но я пока не готов лакомиться прусаками. Танюша, если у тебя другое мнение по данному вопросу, отдам тебе сей деликатес. Хочешь?

Я содрогнулась:

– Фу! Никогда!

– Куда он подевался? – закричала Рина из коридора.

Я захихикала.

– Где мама и Надя взяли эти странные одеяния?

Муж отодвинул тарелку и сделал глоток кофе.

– Я всегда подозревал, что Рина никогда ничего не выбрасывает. А сегодня мои подозрения превратились в уверенность. Серебряный костюм – противочумная защита, отцу его выдали, когда мне было лет десять-одиннадцать. Папа в него еле влез, хотел застегнуть молнию, но не удалось! Живот мешал. Мама ему велела:

– Вдохни, задержи дыхание и стой так. Я застегну комбинезон.

Куда там! Не получилось. Отец рассвирепел:

– Рина, все ты виновата!

Мама удивилась:

– Что я не так сделала?

– Зачем вкусно готовишь? – выдвинул претензию муж. – Вот не хочу ужинать, а увижу, что ты на стол несешь, и все сметаю.

Рина у него комбинезон отняла и унесла. Понятное дело, спрятала где-то. Противочумная защита не одно десятилетие лежала в укромном месте и, пожалуйста, пригодилась сейчас.

Альберт Кузьмич, сидевший у тарелки с кашей, встал, повернулся задом к каше и начал зарывать ее лапой.

– Абсолютно с тобой согласен, – вздохнул Иван Никифорович, – возможно, геркулес с тараканом и полезен, но мне не хочется его есть.

– Где он? – закричала Рина, вбегая в столовую.

– Если ты имеешь в виду таракана, то он утонул в овсянке, – объяснил сын.

– Ужас, – попятилась моя свекровь, – катастрофа!

– Тебя травмировала кончина насекомого? – прищурился Иван. – Но вы же с Надей хотели лишить прусака жизни. Или я ошибаюсь?

– Мы планировали его поймать, – закричала Бровкина, тоже появляясь в столовой, – и посадить в банку.

– Арестовать и отправить отбывать срок, – хмыкнул Иван Никифорович.

– Нет, – возразила Рина, – потом Таня возьмет склянку, отнесет на улицу и выпустит ужасную дрянь на волю.

Я заморгала, а Иван решил прояснить ситуацию:

– Почему роль спасателя таракана отведена Танюше?

– Потому что мы с Ириной Леонидовной его до трясучки боимся, – откровенно призналась Надежда Михайловна.

– Мама, у тебя в руках сковородка, – сказал Иван Никифорович, – а у Нади полотенце. Будь я тараканом, мог бы и усомниться в мирных намерениях женщин, которые ко мне приближаются. Еще наподдадут от всего своего доброго сердца!

– Надя должна была сбить парящий ужас полотенцем, а я быстро накрыть его сковородкой, – сообщила план охоты на таракана Рина, – потом мы собирались позвать Танюшу. Она должна аккуратно поместить страшилище в банку.

– Неплохой план, – сказал мой муж, – но в нем есть небольшие изъяны. Таня не сидит постоянно дома. И когда вы поднимете сковородку, добыча мигом удерет. Попробуйте взять сачок.

Ирина Леонидовна и Надя переглянулись.

– Седьмая? – спросила домработница.

– Девятая, – ответила Рина, – на пятой!

– В девятой нет пятой, – возразила Бровкина.

– Есть, – уверенно сказала Ирина Леонидовна, – пятая третья от восьмой. На ней серая бумага постелена.

– Такой точно нет, – стояла на своем помощница по хозяйству.

– Пошли покажу, – скомандовала моя свекровь.

Обе женщины убежали.

– О чем они сейчас толковали? – удивилась я.

Муж погладил кота.

– Не понял. Вероятно, мама и Надя изобрели свой собственный язык и теперь общаются на нем между собой. Ты сейчас куда?

– На встречу с Романом Гореловым, – доложила я, – будучи лейтенантом, он занимался делом Наума, потом…

– Бросил службу в милиции и стал писать детективы, – договорил за меня Иван.

– Ваня, – радостно закричала Рина, врываясь в столовую, – спасибо тебе за правильную идею, мы ступили со сковородкой! Зато сейчас вооружены как надо.

– Сачки! – поразилась я. – Где вы их обнаружили?

– В девятом шкафу на пятой полке чулана, в который уж не помню сколько лет не заходила. Сорок? Пятьдесят?

Я опешила:

– У нас три кладовки, но в них нет шкафов.

– Есть, есть, – засмеялась Надя, – просто вы в них не заглядываете.

– В первой только стойки с вешалками, – забормотала я, – во второй полки, на них коробки. В третьей хранятся крупные вещи вроде старых ковров и люстр.

– И зачем мы их храним? – осведомился Иван Никифорович.

– Вдруг пригодятся, – отмахнулась Рина, – ничего нельзя выбрасывать. Вот сейчас мы надели костюмы. Очень удобные!

– Калоши только шморкают, – пожаловалась Бровкина, – пришлось их шнурками подвязать.

– Мы и старые шнурки не выбрасываем? – спросил Иван.

– Нет, но я их не нашла, пришлось из ботинок вытащить, – заявила Бровкина, – если распихать в первом чулане стойки с вешалками, дойти до стены, раздвинуть ее…

Мое изумление зашкалило:

– Раздвинуть стену? Вы и на это способны?

– Талант Надежды Михайловны впечатляет, – заметил Иван Никифорович, – жаль, я только сейчас узнал о нем. Людей, способных так управляться с преградами, наперечет. Вообще-то вы единственная из всех, кого я знаю.

– Там есть ручки, – уточнила Бровкина, – надо просто за них потянуть, и откроются другие чуланы.

– Ну и ну, – восхитилась я, – даже не слышала о них.

– Аналогично, – сказал муж. – Мама, можно посмотреть твой сачок?

Рина протянула сыну орудие ловли.

– Конечно.

Иван начал вертеть в руках предмет из моего детства.

– На ручке выжжена надпись: «Ваня. Младшая группа, д/с тридцать семь, Фрунзенского района». Что такое д/с?

– Детский сад, – засмеялась Рина, – сачки в советское время у всех были одинаковые, впрочем, вещи тоже. Поэтому родители каждый предмет подписывали.

– Младшая группа, – повторила я. – Сколько же тогда лет Ивану было?

– Три годика, – ответила свекровь и повернулась к сыну: – Видишь, как правильно ничего не выбрасывать? Твои сачки лежали, кушать не просили и пригодились!

Глава двенадцатая

– Рад знакомству, – сказал Горелов, – пойдемте в кабинет, там и поговорим. Коньячку тяпнем?

– Спасибо, сегодня у меня много дел, – отказалась я.

– Вот и хорошо, – потер руки хозяин, – расслабитесь и со всеми делами живо справитесь.

– Не люблю коньяк, – нашла я новую причину отказаться.

– Он плохо пахнет? – засмеялся Роман Сергеевич. – Не самый приятный аромат издает дешевое пойло. А у меня настоящий, из провинции Коньяк во Франции. Давным-давно, еще работая в милиции, я помог одному фарцовщику. Отпустил его во время облавы. Школьник у гостиницы менял матрешек на джинсы, жвачку, я был ненамного старше. Задержал парня, хотел вести в отделение, а он взмолился:

– Будь человеком. Ну что плохого я сделал? У меня только мама есть, посадят меня, она одна останется.

И я его отпустил. А когда стал известным писателем, тот парнишка меня нашел, сейчас он крупный бизнесмен, у него поместье во Франции. Езжу к нему в гости. Понял я, вы алкоголь не уважаете.

– Уважаю, но не люблю, – призналась я.

– Тогда кофе, – решил за меня Горелов, крикнул: – Елизавета, сваргань по-восточному, – и повел меня по коридору.

– Вы читаете мои книги? – поинтересовался Роман, когда я села в кресло возле небольшого столика. – Только честно, я всегда вижу, когда врут.

– Пока я незнакома с вашим творчеством, – призналась я. – Если разрешите, задам пару вопросов.

– Валяйте! – согласился Горелов.

– В вашем первом сборнике детективных историй есть рассказ про молодого человека, который убил подругу своей матери.

– Так, – протянул Роман Сергеевич. – И что?

– Дело давнее… – продолжала я.

– И что? – повторил бывший следователь.

Я взяла чашку с кофе, которую поставила передо мной домработница.

– Вы помните то расследование?

Горелов встал и достал из бара бутылку.

– У каждого следователя есть дело, о котором он забыть не может. Плеснуть вам в кофе?

Я посмотрела на чашку.

– Спасибо, нет.

– Маааленькую капелюшечку, – продолжил соблазнять меня писатель.

Я сделала отрицательный жест рукой.

– Спасибо, но нет.

– Кремень красавица, – хмыкнул хозяин, – о’кей. Вас интересует та давняя история? В книге, естественно, нет всей правды. События развивались так. Маргарита Львовна Воробьева пригласила к себе на дачу подругу Нину Кропоткину.

– Вы не забыли имена и фамилии, – восхитилась я.

Горелов осушил пузатый фужер.

– Почему нет? У меня отличная память. Прозаик, в особенности тот, кто работает в жанре криминальных историй, обязан держать в своей голове всю информацию о рукописи. Я уже сказал: дело было особенное. После того как Наума отправили в СИЗО, я принял решение бежать из милиции не оглядываясь. Человек не может забыть ситуацию, которая коренным образом изменила его жизнь, растоптала мечту, сбросила с розовых облаков наивности и восхищения теми, кто ловил преступников, на камни реальности. Я шмякнулся как муха, которой наподдали хлопушкой. Правда, сразу сбежать из рядов доблестных охотников за преступниками мне не удалось. Прошло время, прежде чем я сменил поприще. Но вам переживания простого лейтенанта неинтересны. Вернемся в то лето. Сначала информация о главных героях.

Маргарита – обеспеченная женщина. Ее муж – главврач одной из самых крупных больниц тех лет. Знакомств море, связей клубки. Хорошая квартира, дача, машина, нет проблем с деньгами и с тем, как их потратить. Двое сыновей – Игорь и Наум. Михаил – еврей. СССР – многонациональное государство, которое состоит из союзных республик. В советское время телевизор и газеты кричали о том, что узбеки, киргизы, таджики, грузины, армяне, в общем, все-все-все имеют одинаковые права и обязанности. Мальчик из далекого аула и паренек-москвич легко могут поступить в МГУ, бесплатно получить высшее образование. Главное, чтобы дети хотели учиться.

Роман Сергеевич опять налил в свой бокал малую толику коньяка.

– Это вранье. Ребенок из далекого аула ходил в местную школу, а весной-летом-осенью работал на хлопковых плантациях. О высшем образовании ни он, ни его родители и не мечтали. Да и зачем оно мальчику из далекого аула? Где родился, там и пригодился. Сейчас я веду речь об основной массе школьников, а не о тех единицах, которые рвались в крупные города за образованием. К чему столь долгое повествование? А к тому, что равенство в СССР существовало лишь на бумаге. Еврею поступить в те годы в МГУ было так же сложно, как верблюду пролезть между частыми прутьями забора. Михаил Григорьевич поэтому взял фамилию жены, изловчился и записал сыновей русскими.

Итак, в семье было два сына. Старший – Игорь, младший – Наум, его назвали в честь брата отца, который погиб во время службы в армии. На мой взгляд, более чем странно делать в документах из еврейских мальчиков русских и не менять имя – Наум. Но, как вы понимаете, мое мнение тут ни при чем.

Я отодвинула пустую чашку.

– Если в графе национальность указано «русский», то все отделы кадров будут паренька таковым считать даже в случае, если его зовут Гассан Абдуррахман ибн Хоттаб.

Горелов опять наклонил бутылку над фужером.

– Согласен. У братьев была большая разница в возрасте. Старшего родители воспитывали строго, он прошел через все детские учреждения: ясли – сад – школа с продленной группой. Молодая пара горела на работе, бабушки-дедушки болели, а нанять няню не позволяло материальное положение. Деньги в семье появились, когда старший сын пошел в первый класс. Игорь рос беспроблемным, здоровым ребенком, отличником. В школе его нахваливали, по окончании вручили золотую медаль. С такой наградой с поступлением в вуз никаких проблем не возникало. Работая над делом, я беседовал с соседями Воробьевых и по городской квартире, и по даче. Все, как один, говорили:

– Не мальчик, а подарок. Вежливый, воспитанный, если коляску с ребенком в подъезд затаскиваешь, всегда поможет и сумку донесет.

Никто не видел старшего паренька с сигаретой, бутылкой в руке. Он не сидел с приятелями во дворе, не бренчал на гитаре, не убивал зря время.

Вот Наум был совсем другим.

Глава тринадцатая

Горелов вынул из кармана брелок, нажал на кнопку и продолжил:

– Птица судьбы имеет на редкость мерзкий характер. Вдобавок она истерична. Пошлет кому-нибудь подарок, сына, как Игорь, потом спохватывается, кричит: «Что я сделала?» И в следующий раз приносит в клюве тому, кого наградила ранее, замечательную пакость. Воробьевы, избалованные беспроблемным старшим сыном, и в мыслях не держали, что младший окажется другим, поэтому совершили ошибку.

Дверь приоткрылась, появилась домработница.

– Звали?

– Кофе нам еще неси, – велел хозяин.

Горничная исчезла, Горелов заговорил:

– Игорь сам ходил в школу с первого класса, спокойно оставался дома один. Мать о нем особенно не беспокоилась. Потом материальное положение семьи укрепилось, и с Наумом Маргарита повела себя иначе. Она ушла с работы, стала домашней хозяйкой и всю свою любовь отдала второму сыну.

В кабинет вошла прислуга с подносом.

– Я сделала вам целый кофейник.

– Мерси тебе, теперь исчезни, – отозвался писатель и налил мне новую порцию кофе. – Женщины лгут, когда говорят: «Люблю всех детей одинаково». Нет! Всегда кто-то ближе матери. Часто самый маленький, или больной, или первенец, или последыш. Есть тетки, которым стыдно, что их сердце отдано только одному ребенку. Они старательно изображают любовь к другим отпрыскам, ругают любимца чаще, чем остальных, боятся: не дай бог кто-то догадается, что мальчик для нее избранный. А другие, наоборот, балуют свое солнышко, а об остальных просто заботятся. Существует и третий вариант отношений: «сладкую заиньку» залюбливают до безобразия, исполняют все желания капризника, на остальных детей плюют с высокой колокольни.

Маргарита пошла этим путем, помню, как она рыдала в кабинете:

– У Наумика было все и даже больше. Он ни в чем не знал отказа. Почему он от рук отбился?

Я у нее спросил:

– А Игорь? Он как?

Маргарита удивилась:

– Нормально. Золотую медаль получил. Учится в вузе. С ним нет проблем и не было.

Роман Сергеевич положил в кофе сахар.

– Старший парень не требовал заботы, мать им и не занималась. А вот Наум… Не хочется перечислять все его подвиги, я целый день потрачу. К пятнадцати годам он попробовал все: курил, воровал, пил, нюхал, жевал разную гадость, таскался по девкам…

Теперь о летнем дне, который навсегда изменил жизнь семьи Воробьевых.

Игорь каждое утро уезжал в Москву, он уже работал. Тут надо отметить, что парень не хотел сидеть на шее у родителей: он с девятого класса зарабатывал репетиторством, а окончив вуз, сразу устроился на работу. Подарки матери на Восьмое марта, отцу на день рождения Игорь со школьных лет покупал на свои средства. Но в тот день он остался на даче, потому что у него был выходной. Старший сын отправился на речку, решил в кои-то веки позагорать и поплавать. Маргарита позвала в гости свою подругу Нину. С утра светило солнце, потом его закрыли тучи, собиралась гроза.

Наум куда-то с утра исчез. Он, в отличие от старшего брата, получил в году двойки, которые мать сумела превратить в тройки, летом балбесничал, не испытывая угрызений совести, клянча деньги у родителей.

Игорь, поняв, что вот-вот хлынет ливень, поспешил домой. Маргарита не знала, что старший сын вернулся. Она пошла в магазин, хотела приготовить для Нины нечто особенное. Игорь переоделся и вспомнил, что мать просила его в ночнике в ее спальне поменять перегоревшую лампочку. Он не помнил, какой там патрон: обычный или миньон, и решил проверить.

Горелов сделал глоток кофе.

– Тут надо отметить, что Игорь не знал, что придет Кропоткина, мать ему о визите Нины не говорила. Игорь отправился на речку рано, гостья появилась позднее. Вдумайтесь в ситуацию! Парень входит в спальню матери, видит на ее кровати женщину в маминой любимой пижаме с принтами в виде кошек. На лице у нее подушка, которую удерживает двумя руками Наум. И что мог подумать Игорь? Учтите, что накануне вечером Маргарита Львовна попыталась усадить младшее чадо за занятия. Наум устроил скандал, потом стал просить денег. И тут мать впервые в жизни ему резко ответила:

– Нет. Деньги получишь, только если выполнишь задание по математике на лето. Тебе исправили двойку в году на тройку с условием, что ты сдашь тетради с решениями.

Ласковый сынок обматерил мать, удрал, дома не ночевал. А теперь Игорь, войдя в спальню, видит, как брат душит маму. И открыт шкаф, где на полке стоит коробка, в ней Маргарита держит деньги на хозяйственные расходы. Что мог подумать Игорь?

– Что Наум решил стащить некую сумму, но сначала убил мать, которая вчера вечером посмела выдвигать ему условия, не дала денег, – предположила я.

– Вот-вот, – согласился Роман, – Игорь схватил брата, тот бросил подушку. Стало понятно, что убита не Маргарита, а Нина.

Наум закатил истерику, отрицал свою причастность к преступлению.

Владелец кабинета встал и начал ходить от стола к книжным шкафам и обратно.

– Но у меня не было ни малейших сомнений в виновности младшего сына. Никаких! Да еще Филипп появился.

– Кто? – среагировала я на незнакомое имя.

– Паланин. Сосед по даче, – уточнил Горелов, – ровесник Наума. Подросток поймал меня в проходной. Я подошел к турникету, а дежурный говорит:

– Вас парнишка ждет. Вон стоит у окна, белобрысый такой. Я обещал ему вас показать.

А юноша уже тут как тут.

– Здрассти!

Я спросил у него:

– Зачем я тебе понадобился?

Он зашептал:

– Давайте где-нибудь спрячемся. Вдруг Маргарита Львовна придет, увидит, что я с вами беседую, и заподозрит нехорошее.

Меня охватило удивление.

– Ты о Воробьевой говоришь?

Он кивнул, я его успокоил:

– Она сегодня тут не появится, но, если не хочешь беседовать в проходной, я закажу тебе пропуск. Паспорт с собой?

Когда мы очутились в кабинете, я велел:

– Рассказывай.

Он мигом вспотел.

– Мы живем на даче около Воробьевых. Не дружим с ними, но и не ругаемся, просто здороваемся. А тут пришла Маргарита Львовна в гости днем, когда родителей нет. Они на работе, а мы с сестрой на даче. Катя старшая, мама ей велела за мной следить.

Роман Сергеевич посмотрел на бутылку, но не стал ее брать.

– Филипп чистосердечно рассказал, как соседка пыталась сподвигнуть его на лжесвидетельство. Воробьева предложила Паланину рассказать следователю, что он решил, как всегда, подглядеть за соседями, подошел к забору, где специально провертел дырку, и увидел, как из окна спальни Маргариты выскакивает бомж! У него в руках деньги. Понимаете?

Вопрос адресовался мне.

– Мать решила спасти сына, – кивнула я, – но выбрала неудачного кандидата на роль лжесвидетеля.

Горелов закинул ногу на ногу.

– Филипп сказал, что Воробьева его припугнула. Пообещала сообщить бабушке школьника, как тот за сараем целовался с дочкой местной продавщицы. А еще ябедничать, что ее внук сделал дырки во всех заборах, чтобы подсматривать за соседями и справа, и слева, и сзади. Фил перепугался и согласился на обман.

Маргарита Львовна сменила гнев на милость, пообещала пареньку денег, новый велосипед, приказала завтра утром ехать в милицию, спросить следователя Романа Сергеевича Горелова и сообщить ему про бездомного. Ночь Паланин провел без сна, а к утру принял решение: он отправится по адресу, который получил от Воробьевой, и расскажет всю правду. Да, он проковырял забор, ему интересно подглядывать за людьми. И в день смерти Нины Кропоткиной парень именно этим и занимался. Но никакого постороннего мужчины на участке Маргариты Львовны не видел. Когда Филипп устроился у «окна обозрения», из спальни матери вылез Наум, зарыл что-то под кустом смородины и живо забрался назад.

Глава четырнадцатая

Я вернулась от Горелова и рассказала своей бригаде все, что узнала.

– Интересно, что подросток закопал? – перебила меня Дюдюля.

– Матерчатую сумку, – ответила я, – в ней нашли большую сумму денег. Это была «касса» Маргариты Львовны: рубли на расходы. Ее обнаружили под смородиной. Сразу стало понятно, что «сейф» там недавно. Материал, из которого сделана сумка, не покрылся характерными пятнами, которые появляются, если вещь долго находится в земле. Торбочка была сухой, купюры тоже. Филипп сказал правду.

– Интересно, – вопросительно протянул Вадим Борисович, – следователь поговорил с заботливой мамашей?

– Да, – подтвердила я, – Горелов приехал к Воробьевым на дачу, вместе с ним прибыли и другие сотрудники. Сумку в саду изъяли со всеми формальностями, купюры пересчитали. Показали их Воробьевой, та подтвердила:

– Перед тем как пойти за творогом, я взяла несколько ассигнаций. Сумку украли уже после того, как я ушла. Помню, сколько денег в ней осталось.

Эксперты уехали, Роман Сергеевич отправился с ними, потом вызвал к себе супругов Воробьевых.

Маргарита Львовна яростно отрицала факт своей беседы с Паланиным. Закатила истерику, пообещала Горелову:

– Костьми лягу, но вас уберут с работы. Поверили клеветнику! Приведите сюда Филиппа, пусть в глаза мне набрешет.

И следователь отвел родителей Наума в комнату, где одна стена была закрыта занавеской. Ее раздвинули, за ней обнаружилось простое стекло, стало видно соседнее помещение, в котором находился Паланин. Подросток повторил свой рассказ. Воробьева начала обзывать паренька лгуном, негодяем, мерзавцем.

– Вот выйдем отсюда, ославлю тебя, подонка, на весь мир, – орал отец Наума, – сбежишь от позора с дачи в Москву. А я и там людям расскажу, кто ты такой. В школу приду, одноклассников, учителей созову!

Роман Сергеевич остановил Воробьева:

– Пожалуйста, успокойтесь. Сейчас дам вам послушать аудиозапись. Давайте вернемся в мой кабинет.

Когда все оказались у следователя, тот включил диктофон.

«– Ты как сюда попал? – поинтересовался дрожащий дискант.

– А ты? – осведомился Наум.

– У соседки по квартире кошелек из сумки подрезал, – ответил паренек.

– …, – выругался Воробьев, – дурак! Так тебе и надо, посадят надолго. Я бабу убил, но меня освободят.

– Ой, – испугался его собеседник.

– Надоела мне подруга матери, – засмеялся Наум, – вечно в гости припрется, сидит весь день, на ночь остается. Ну, я ее и того!.. Теперь больше не появится. Ха-ха-ха! Чего молчишь, испугался?

– Ддда, – прозаикался сосед по камере, – вдруг ты и меня… того…

– Могу, – согласился Воробьев, – если станешь доводить меня, зудеть над ухом, как моя мамаша…

Далее шел непечатный текст.

– У тебя мать плохая? – пролепетал подросток. – Моя хорошая. Любит меня, вытащит отсюда.

– Кем работает твоя мамашка? – осведомился Наум.

– Почтальоном.

– Отец есть?

– Он умер.

– А кем был?

– Слесарем.

– …тебе! – снова выругался «сладкий мальчик».

– Почему? – чуть не заплакал его сосед по камере.

– А потому, – засмеялся Наум, – что ты вор и идиот в придачу. Нельзя у соседей красть. Я… только у чужих. Предки у тебя нищета! А у меня отец главврач клиники! Мать, правда, дура…»

Я на секунду прервала рассказ.

– Вот вам и милый сыночек, – вздохнул Вадим Борисович.

– Я записала наш разговор с Романом Сергеевичем, кто хочет, может его весь послушать, – предложила я, – что касается записи, которую он мне процитировал, то в ней содержится признание Наума в убийстве Кропоткиной, оскорбление в адрес родителей и наглая уверенность, что его, любимого, идиоты-предки из любой навозной кучи вытащат, отмоют и денег дадут.

– Бедные Воробьевы, – пожалела родителей мерзавца Ада Марковна, – всегда тяжело, когда водруженный тобой на пьедестал идол падает и разбивается. Как они на это отреагировали?

– Молча выслушали все, что говорил любимый сын, – ответила я, – определенно ни он, ни паренек, который украл кошелек у соседки, не подозревали, что в камере есть прослушка.

– Малолетних запрещено сажать в одну камеру со взрослыми правонарушителями, – заметил Иван Никифорович, – находись Наум с кем-то из опытных уголовников, тот мог дать понять подростку, что лучше молчать, возможно, ведется запись. Но в камере оказался перепуганный мальчишка. Или…

– Или подсадная утка, – подхватил Димон, – провокатор, стукачок.

– Собеседник Наума подросток, – возразила я.

Дюдюля усмехнулась.

– Танюша, ты отличный профессионал, но порой демонстрируешь удивительную наивность! Школьник мог нарубить не тех дров, его запихнули в кутузку и сделали ему предложение: «К тебе подсадят задержанного, вызови его на откровенность. Если хорошо сработаешь, отпустим и никому не сообщим о твоем визите в милицию. И дома, и в школе никто ничего не узнает». Вот он и постарался.

– Возможный вариант, – согласился Иван.

– Наверное, я наивна, – пробормотала я, – но почему-то считала, что советские милиционеры так себя не вели!

Коробков ухмыльнулся.

– Они не только это проделывали.

– Нам неинтересно, кем был сосед по камере, – остановила беседу Дюдюля, – важно, что младший Воробьев признался.

Но я никак не могла успокоиться.

– Почему Наум так поступил? Он должен был молчать или отрицать свою вину.

Ада Марковна легла грудью на стол.

– Подросткам свойственно демонстративное поведение, и большинство из них хочет стать уважаемым членом в своей среде, а лучше главарем, которого боятся и поэтому исполняют любые его желания и приказы. А как получить власть? Стать отличником?

– Да никогда, – возразил Николаша, – получишь кличку «зубрила», «подхалим», тебя ни в одну банду не примут. Самые крутые в глазах подростков – хулиганы, те, что курят, дерутся, ругаются, плевать хотели на учителей и родителей. Вот они лидеры. Правда, скипетр и держава ненадолго им достаются. Как правило, после получения аттестата об окончании школы у большинства парней включается мозг. Но есть и те, кто навсегда застревает на стадии «герой-пахан». До старости они такие.

– Науму в момент убийства Нины было пятнадцать, – напомнил Никита, – не десять. Он уже взрослый, с усами небось.

– А возраст тут ни при чем, – начал объяснять Вадим Борисович, – гормональный шторм зависит от многих причин. И по поводу усов. Один в одиннадцать обзаводится ими, смотрит на одноклассниц, как на сексуальный объект. А другой и в восемнадцать недорастает до полового созревания. Девочки взрослеют раньше, юноши позднее. Это хорошо видно, когда рассматриваешь снимки с праздников первого сентября. Младшеклассники все примерно одного роста. Седьмой класс: ученицы за лето вытянулись, большинство надели лифчики, уже девушки. Парни ниже их на голову, абсолютные дети. Девятый класс: ребята – здоровенные дяди, девчата на их фоне мелкие. Понятно, что не все разом вытягиваются, но в основном происходит так. Есть интересные наблюдения психологов, сделанные в постсоветские времена. Во второй половине двадцатого века считалось, что превращение подростка во взрослого человека зависит исключительно от физиологии. Гормоны и так далее, воспитание в этом процессе роли не играет. Но потом выяснилось, что дети, чрезмерно опекаемые родителями, любимчики, которым позволялось все, чьи желания ставились во главу угла, вот они взрослели позже ровесников, которых так сильно не баловали.

Ада Марковна с одобрением посмотрела на Пирогова.

– Я читала исследования по этой теме. Зацелованным детям невыгодно вырастать из коротких штанишек. Ведь им тогда придется брать на себя ответственность за свои поступки. Удивительно, конечно, но сильное желание остаться принцем в семье тормозит развитие тела и разума. Если вспомнить, как Маргарита Львовна обожала своего Наумчика, то не стоит удивляться, что тот вел себя как капризный малыш, пребывал в уверенности, что его не посадят.

Глава пятнадцатая

– Меня записали в первый класс по месту жительства. Я ходила в обычную школу, – начала я, – не специализированную языковую, не в какую-то элитную. Дети там учились всякие, из разных семей. У одного мальчика было девять братьев и сестер, кто-то рос без отца, была и круглая сирота, ее бабушка воспитывала. Материальное положение у всех не сильно отличалось. На общем фоне выделялась Алла Шляпкина. Отец у нее был известный режиссер, мать актриса. Фильмы, которые снимал муж и где жена исполняла главные роли, постоянно показывали по телевизору. Алла – единственный ребенок. По поведению она была один в один Наум. Учиться не хотела, смеялась над одноклассником Костей, который мечтал золотую медаль получить: «Давай, давай, зубри, пыхти. Все равно никуда нищету не возьмут. А я стану студенткой университета». Признаюсь, я ей завидовала. Одежда, туфли, пальто – все у нее было роскошное. Форму ей шили на заказ, учителя с ней сюсюкали, ставили ей одни пятерки. А как иначе? Педсостав поголовно фанател от ее родителей. Алла же именовала отца «пузаном», а мать – «оглоблей». Делала Шляпкина что хотела, все ей сходило с рук. В десятом классе случилась трагедия.

Алла стояла на третьем этаже у лестницы, на нее налетел шаловливый первоклассник, наступил ей на ногу. Королева школы с криком: «…! Испачкал мои белые туфли!» – со всей силы пнула малыша. Тот покатился по ступенькам и не встал. В школу примчалась «Скорая помощь», мальчика увезли. На следующий день дочь режиссера и актрисы не появилась на занятиях, а по коридорам школы разлетелся слух: у первоклашки сломан позвоночник. Алла не ходила на занятия пару месяцев, потом как ни в чем не бывало опять оказалась за партой и объяснила всем:

– Урод сам виноват, я не трогала его, он оклеветал меня. Правда, Костя? Скажи, он бежал, споткнулся и на ступеньки плюхнулся. Я стояла у актового зала.

– Да, – подтвердил Константин.

На перемене я подошла к нему и спросила:

– Зачем врешь? Пока Алла на уроки не ходила, ты всем растрепал, что прекрасно видел, как она малыша пнула.

– Я соврал всем, – заявил паренек, – хотел ей отомстить за насмешки.

В тот год на школу выделили только две золотые медали. Надеюсь, вы не думаете, что их получали те, кто был достоин награды. Отнюдь! Директриса отдала учителям приказ ставить пятерки тем, кого она включила в список победителей, а остальным занижать оценки. Константин хорошо учился, но в лидерах не числился. За время второй, третьей и последней четверти он получил неисчислимое количество пятерок, блестяще сдал экзамены и попал в престижный вуз. Алла же вела себя по-прежнему, если за ней заезжал на машине отец, могла громко заявить:

– Фу, не сяду впереди, ты противно сигаретами воняешь, пузан.

Я перевела взгляд на Коробкова.

– Думаю, вам понятно, как парень стал медалистом – ему заплатили за лжесвидетельство. Маргарита Львовна и Михаил Григорьевич сносили все выходки Наума?

– Точно! – согласился Димон. – Список его подвигов длиной с километр. Есть даже нападение на аптекаршу. Инфант угрожал ей ножом, требовал лекарство, которое без рецепта не выдают. Женщина испугалась, пообещала найти, и тут, на ее счастье, в аптеке появился мужик. Он скрутил Наума и сдал в милицию. И что? А ничего! Подросток выскочил из воды, не замочив пяток.

– Родители, которые вытаскивали чадо из всех передряг, вдруг разом отказались от сына? – спросила я. – Не отмазали свое сокровище от колонии? Как вы думаете, что явилось последней каплей? Смерть Нины? Подслушанный в камере разговор?

– Интересный вопрос, – сказала Дюдюля, – скорей всего, Зинаида Борисовна знает на него ответ.

– По-моему, все ясно, – махнул рукой Коробков. – Парень довел предков до ручки. Тань, родители твоей одноклассницы оказались более терпеливыми. Меня другое смутило. Гляньте на экран.

Все повернули головы.

– Какой-то план, – удивился Никита.

По чертежу забегала стрелка, властелин ноутбуков пустился в объяснения:

– Перед нами участок Воробьевых. Большой прямоугольник – жилой дом. Он стоит впритык к изгороди. Здание немаленькое, с просторной террасой. С другой его стороны находится баня. Тоже не крохотная, у нее своя веранда приличных размеров. Все эти сооружения занимают левую часть чертежа. Забора там нет. Почему?

– Потому что все постройки вытянуты в линию и занимают участок, где можно сделать штакетник, – ответил Вадим Борисович, – кстати, это нарушение правил, по закону минимальное расстояние между домом и оградой должно составлять несколько метров, а для хозпостройки чуть меньше. Небось у них постоянно были терки с соседями.

– Нет, – потер руки Коробков, – вот вам генплан поселка Ручеек.

Мы молча рассматривали схему.

Первым высказался Никита:

– Домики стоят ровными рядами на поле. А особняк Воробьевых находится в лесу, в отдалении от всех.

Коробков подошел к панели.

– Ага! Участки там одинаковые, пресловутые шесть соток, а у Михаила и Маргариты их пятьдесят.

– Хорошо в советские годы возглавлять больницу, – протянул Никита.

Вадим потянулся к бутылке с водой.

– В наше время тоже неплохо.

– У Воробьевых не было соседей, – объявила я, – их дом стоит на отшибе, окружен деревьями. Как Филипп Паланин мог наблюдать за домом со своего участка через дыру в заборе? А?

– Никак, – констатировал Димон, – пацан наврал.

– Зачем? Вернее, почему? – изменил вопрос Никита. – Хотя лучше поинтересоваться: сколько ему дали? Кто заплатил? Или услугу ему оказал? Где сейчас Паланин?

– Неподалеку от Свято-Данилова монастыря, – мгновенно отозвался Коробков.

Дюдюля поморщилась.

– Шумно там, но, наверное, квартиры дорогие. Где прописан Паланин? Адрес подскажи?

– В колумбарии Донского крематория, – заявил Коробков, – Филипп умер.

– Что с ним стряслось? – полюбопытствовал Вадим.

Димон погасил экран.

– Разбился на мотоцикле, катался без шлема!

– Не нравится мне эта история. Ох, не нравится, – вздохнула Дюдюля. – Наверное, Зинаида Борисовна в курсе всего, что произошло. Надо ее еще раз порасспрашивать. Морина нам не все сообщила.

– У Маргариты была сестра, – неожиданно сообщил Коробков, – младшая. Но о ней мало сведений. Окончила восемь классов, поступила в медицинское училище. Эмма Львовна прописана на улице Ващекина, десять. Больше ничего о ней неизвестно. У нее нет сотового телефона, в сетях не замечена, замуж не выходила, детей не рожала. Но! Интересная деталь! Эмма выписалась из родительской квартиры вскоре после того, как Наума посадили за решетку.

– Дима, если ты не нашел сведений про Эмму Львовну, то это не означает, что их нет, – возразила Дюдюля, – мобильный можно купить на другую фамилию и подключиться к сотовой связи так же. Аккаунт в соцсетях легко оформить не на себя.

– Ну да, – согласился Коробков, – любые преграды человек преодолеет, если захочет. Но с какой стати Эмме так шифроваться?

Дюдюля сдвинула брови:

– Вопрос временно остается без ответа. Надо пообщаться с Зинаидой Борисовной и съездить туда, где зарегистрирована Эмма.

Глава шестнадцатая

Поскольку время подкрадывалось к семи вечера, я решила отправиться искать Эмму Львовну на следующий день, вернулась домой и была радостно встречена французскими бульдожками и Альбертом Кузьмичом. Наш британец после того, как был выброшен на улицу и прожил некоторое время в другой семье[1], растерял свою суровость и порой напоминает ласкового котенка. Сейчас он запрыгнул мне на руки, начал тереться мордочкой о мой подбородок и громко мурлыкать.

Я погладила его по спинке.

– Видишь, как испытания меняют характер. Раньше ты уворачивался от наших объятий, не давал себя обнимать-целовать, а после того, как потерялся, живо понял, как хорошо тебе с Риной, Таней, Надей, Ваней, и теперь не стесняешься петь во весь голос. А ведь тебе досталось легкое испытание. Ты не спал в подвале, не бродил голодный по улицам, попал в руки очень добрых людей, которые стали нашими друзьями. Но все равно разум у тебя появился.

– Мр-р-р, – пел британец, обнимая меня, – мр-р-р.

Я растрогалась, угостила кота его любимым лакомством, пошла в спальню и услышала характерный звук. На WhatsApp прилетело сообщение. Я вынула трубку, номер которой известен только самым близким людям, и увидела, что некто с именем turburdur прислал сообщение:

«Привет, коза!

«Добрый вечер, – ответила я, – как вы узнали этот номер?»

«Задача не простая, а очень простая».

«Объясните, пожалуйста».

«Зачем?»

«Просто мне интересно».

«Любопытство сгубило козу».

«Звучит иначе: любопытство сгубило кошку».

«Но ты коза».

«Что вам надо?»

«Пришел ответ на твой запрос о подтверждении действительности паспорта. Не спрашивай, как я его добыл».

Мне показалось уместным тоже отбросить «вы».

«Главное, чтобы я не получала твои счета».

«Я сбросил письмецо. Читай».

Я, забыв поблагодарить парня, переместилась в емейл и углубилась в чтение:

«Уважаемый Ярыгин С. В. Заказанный вами набор “Кролики и лошади” вернулся на склад вследствие неполучения Ярыгиным С. В. набора “Кролики и лошади”. Если вы хотите повторить доставку, то ее необходимо оплатить в размере прежней суммы плюс двадцать процентов за неполучение заказанного вами набора “Кролики и лошади”. Мы всегда рады помочь нашим клиентам. Сообщаем вам, что у нас появились новинки. “Кролики и пони”, “Пони и зайцы”, “Антилопы и гну”. С любовью к нашему лучшему клиенту Вуколкову Д. В. Фирма «Занимательные животные твоего хобби и досуга в нашей голове».

Я хихикнула и получила новое письмо.

«Прочитала?»

«Да. Антилопы и гну, это сотрудники, которые отправляют письма, они знают, что существует Антилопа Гну. Но это послание не про мой паспорт. И получателя они называют вначале Ярыгин С. В., а в конце он Вуколков Д. В.».

«Глюк крепчал. Попробуй зарегистрироваться иначе».

«Как?»

«Подруги есть?»

«Да. Одна».

«Используй ее паспорт».

«Не могу».

«Почему?»

«Неважно. Просто не могу».

«Окейси».

«Что?»

«О’кей!»

«Понятно».

«Пришли адрес».

«Чей?»

«Где пытаешься завести личный кабинет».

«Зачем?»

«Сделаю все за тебя».

«Думаешь, я настолько глупа, что сообщу незнакомому человеку все свои данные?»

«Да».

Я начала размахивать руками.

«Эй! Ау! Ты где?» – занервничал мой виртуальный собеседник.

«Здесь. Таракан мимо пролетал».

«Таракан? С крыльями?

«Да. Есть такие».

«Ага. Мадагаскарские».

«Ты с ними знаком?»

«Немного».

«Как их выгнать, не подскажешь?»

«Из головы?»

«Там пусть живут, не мешают. Из квартиры».

«Ща! Минуту».

Я опять услышала шуршание, вскочила, схватила кофту, висевшую на стуле, и начала осматриваться. Где летающая тварь?

Телефон звякнул, я схватила трубку.

«Коза, я нашел!»

«Напиши название».

«Это смесь, ее надо приготовить самой».

«Из чего?»

«Пять яиц, стакан молока, корень девятибаба один среднего размера…»

«Девятибаб?

«Это растение».

«Где его взять?»

«В гомеопатической аптеке. Сода пищевая – столовая ложка, сахар по вкусу, сок жабоклюва».

«Это что?»

«Сок жабоклюва».

«Это животное?»

«Коза!»

«Что?»

«Ты способна пропустить кого-то через давилку?»

«Нет».

«Зачем тогда спрашиваешь?»

«Именно поэтому. Если надо убить жаборота…»

«Жабоклюва!»

«То такой рецепт мне не нужен».

«Жабоклюв ягода! По-латински Bufonidae rostrum».

«Ясно».

«Яйца смешать с молоком, корень девятибаба натереть, из ягод выжать сок. Все смешать, добавить соду и сахар по вкусу. Сечешь?»

«Нет».

«Коза!»

«Сахар по чьему вкусу класть?»

«По тараканьему!»

«И как мне его узнать?»

«Кого?»

«Что. Какой вкус у тараканов?»

«Ща. Три столовые ложки песка, не кускового».

«Это понятно».

«Всем понятно, но ты особенная!»

«Вылить в сковородку, смазанную растительным маслом, жарить до загустения. Разложить ложкой в местах проживания тараканов».

«Понятия не имею, где они поселились».

«В твоей квартире, коза».

«Взять тарелочки, наполнить, поставить на кухне?»

«Подойдет».

«Спасибо».

«Непременно положи рядом бумажные салфетки».

«Ладно. Только зачем?»

«Чтобы тараканы после еды лапы вытерли, а то натопчут в доме».

«Похоже, я зря рецепт хотела сохранить. Издеваешься?»

«Нет. Они же ногами влезут в отраву, тебя потом отругают. Кто-нибудь рукой проведет по столику, потом нос этой ладонью почешет и заболеет».

«Поняла. Где ты рецепт взял?»

«В книге».

«Какой?»

«У матери. Она гомеопат. Врач. Лечит травами».

«Не хочу оздоровить тараканов».

«Сделай, как я объяснил, они попадают на пол, заметешь их и во двор выкинешь. Они не сдохнут, на время оцепенеют».

«Спасибо!»

«Пользуйся, коза, моим умом. Соскучишься, пиши».

Я положила телефон на стол, услышала голос Рины:

– Помогите, они меня окружили.

И помчалась спасать свекровь от летающих тварей.

Глава семнадцатая

Приехав на нужную улицу, я нашла дом десять, постояла у железных ворот и позвонила Димону.

– Привет, как дела? – поинтересовался Коробков.

– Все хорошо, кроме одной детали. Место, где, по твоим словам, прописана Эмма Львовна, детский дом, – сообщила я.

– Найди администрацию, поинтересуйся, знают ли они ее, – посоветовал Димон.

– Попробую, но, похоже, тут какая-то ошибка, – вздохнула я и нажала на звонок.

– Кто там? – пропел нежный голос.

– Татьяна Сергеева, – ответила я, ожидая вопроса: «Что вам надо?»

Но события развивались иначе.

– Танечка, мы вам очень рады! – защебетала незнакомка. – Наконец-то вы приехали, входите скорей.

Щелкнул замок, дверь открылась.

Я удивилась и вошла в просторный холл.

– Как вам вестибюль? – поинтересовалась полная женщина в сером костюме. – Одобряете? На плитку обратите внимание. Подобрали аутентичную. Один в один, как в двадцатых годах! Не стану лгать, что взяла родную, откопала непонятно где. Заказала по образцу. Учла все нюансы. Помните дефект пола у лестницы?

На всякий случай я кивнула.

Незнакомка поманила меня рукой.

– Вот! Смотрите, здесь лежали белые плиточки, а нужны черные! Я именно так и заменила их.

– Ну, – протянула я, – получилось красиво.

– Ура! – зааплодировала дама. – Вам нравится. Простите, телефон! Алло. Да, конечно. Уже готова. Через десять минут? Естественно! Эмма, Эмма!

Я вздрогнула. Дверь в левой стене открылась, появилась худенькая, просто прозрачная женщина, чей возраст было невозможно определить.

– Звали? – спросила она.

– К нам наконец пришла Танечка Сергеева, – сообщила незнакомка. – Валерий Антонович позвонил. Справишься?

– Езжайте спокойно, – ответила Эмма, – конечно.

– Завари самый лучший чай! Не тот, что рабочие пьют, а мой! – велела дама и унеслась.

– Здравствуйте, Татьяна, – сахарно-медовым голосом завела Эмма, – может, перед осмотром отдохнете? Заодно и столовую увидите.

– С удовольствием, – согласилась я.

Путь оказался длинным. Мы преодолели несколько коридоров, поднимались, спускались по разным лестницам.

– Здесь можно заблудиться и в течение месяца искать правильную дорогу, – сказала я, когда мы наконец добрались до просторного зала с кухней. – Какая плита! Я видела такую только во Франции, в городке Жаверни, в усадьбе художника Клода Моне.

Эмма включила чайник.

– Вас зовут Таня?

– Да, – подтвердила я.

– Сергеева?

– Верно, – улыбнулась я, – но, похоже, дама, которая попросила вас угостить меня чаем, ждала другую Татьяну Сергееву.

– Верно, – согласилась Эмма, – но раз вы позвонили в нашу дверь, значит, сюда шли. Кого вы искали?

– Эмму Львовну Лапину, – ответила я.

– Меня? – изумилась собеседница. – Простите, я совершенно не помню вас. С этим зданием столько хлопот! Голова идет кругом. Дом, в котором мы сейчас находимся, считается памятником архитектуры, его построил в начале двадцатого века в предместье столицы купец Рагозин. В то время вокруг был лес, рядом озеро. Сейчас же Москва расстроилась, деревьев осталось мало, правда, водоем сохранился. В тридцатых годах в здании разместили трудных подростков, перевоспитывали беспризорников. Потом все превратилось в интернат для детей с психиатрическими проблемами. С тех пор здесь не делали ремонта. Два года назад Анастасия Петровна Рябчикова, жена очень обеспеченного человека, построила для интерната новое здание, а взамен попросила разрешить ей купить это. Она решила устроить здесь пансион для девочек, нечто вроде Смольного института благородных девиц, который существовал в Санкт-Петербурге с тысяча семьсот шестьдесят четвертого года. Когда отремонтировали коммуникации и стали снимать штукатурку, открылись восхитительные росписи…

Эмма Львовна говорила и говорила, я терпеливо ждала, пока она перестанет рассказывать о том, как сюда постоянно наезжают разные инспекторы и проверяющие. Дом признан памятником архитектуры, в нем нельзя даже гвоздь вбить без согласования с разными инстанциями. Сегодня обещала приехать Татьяна Сергеева, от нее зависит, подключат ли к дому газ. Трубы проложили новые, но госпожа Сергеева должна осмотреть все внутренние помещения…

Эмма долго говорила о том, как трудно идет ремонт.

В какой-то момент она закашлялась, и я смогла задать вопрос:

– У вас была сестра Маргарита Львовна. Вы дружили?

– При такой разнице в возрасте? – опешила Эмма. – Я в пеленках лежу, а она замуж вышла? Никакой дружбы в таком случае быть не могло. И вообще в детстве я не знала, что у меня есть сестра.

– Как так? – удивилась я.

– Маргарита вышла замуж без согласия родителей, – пояснила Эмма, – она ненавидела папу за то, что из-за него не смогла поступить в вуз, о котором мечтала. Отец имел за плечами тюремный срок. Только не подумайте, что он был вор или разбойник. Нет. Лев Маркович занимался мухами. Несведущий человек считает, что это небольшое насекомое темного цвета с крыльями. Залетает в дом, может укусить, есть падаль, жужжит, разносит болезни. На самом деле в мире насчитывается семьдесят пять видов мух. А все, что я сейчас рассказала о них: укусы, поедание всякой дряни, появление в жилых помещениях, все это проделывают разные представители: комнатные, сирфиды или журчалки, зеленая-падальная, ильница цепкая, толкунцы. Лев Маркович потребовал, чтобы Маргарита стала продолжательницей его дела. А она не хотела работать с насекомыми. Разразился скандал, отец выгнал Марго из родительского дома.

Эмма сложила руки на груди.

– Семейная трагедия разыгрывалась не на моих глазах. Я узнала эту историю от…

Эмма замерла.

– Вы кто? Почему интересуетесь нашей семьей?

Глава восемнадцатая

Домой я вернулась к ужину, обнаружила за столом все ту же компанию и рассказала, что узнала.

– Странно, что Эмма догадалась задать вопрос уже после того, как многое разболтала, – удивилась Рина.

– Лев Маркович выгнал из дома старшую дочь, потому что та не пожелала стать продолжательницей его дела? – уточнил Иван. – Дима, передай мне салат.

Коробков взял фарфоровую миску.

– Не такая уж редкая история, я слышал подобные. Некоторые представители старшего поколения ведут себя крайне эгоистично. А за что Льва на зону отправили?

– Дело врачей-убийц, тысяча девятьсот пятьдесят третий год, – ответила я. – Слышал о нем?

Коробков передал салатницу Ивану.

– Я уверен, что каждый гражданин должен знать историю своего государства. В тысяча девятьсот пятьдесят втором году арестовали нескольких врачей из числа тех, кто лечил первых лиц государства. Профессора были упрятаны в Лефортово, от них добивались признания в связях с иностранной разведкой. Потом на заседании Политбюро Сталин заявил своим соратникам, что они слепы, как котята: «Что же будет без меня – погибнет страна, потому что вы не можете распознать врагов». И сразу в газете «Правда» вышла статья «Подлые шпионы и убийцы под маской профессоров-врачей». В ней перечислялись имена докторов, которые якобы были связаны с международной еврейской буржуазно-националистической организацией «Джойнт», которую создала американская разведка. Простые люди стали бояться лекарей, в особенности еврейской национальности. Советская власть долго сражалась с санитарно-гигиенической безграмотностью населения. Народ учили элементарному: мыть руки, чистить зубы и, главное, ходить в поликлиники на обследование и лечение, не обращаться к знахарям. И только достигли положительных результатов, как появилась статья о профессорах-убийцах. Медучреждения мигом опустели. Неизвестно, что могло произойти дальше, но в марте пятьдесят третьего года умер Сталин. Всех арестованных по делу врачей освободили через месяц после похорон «вождя всех народов». Их восстановили на работе и официально объявили, что признания в шпионаже были получены при помощи «недопустимых методов следствия». Но люди все равно не верили специалистам с еврейскими фамилиями. В шестидесятые годы в поликлиниках у двери с табличкой «прием ведет терапевт Петров» сидела очередь, а у створки, где больных ждал доктор наук, профессор Кац, стояли пустые стулья.

– Отец Маргариты и Эммы окончил мединститут плюс еще и биологический факультет, – продолжила я, когда Димон замолчал, – Лев Маркович мечтал избавить мир от всех болезней.

– Это невыполнимая задача, – вздохнула Ада Марковна.

Я развела руками.

– Лапин считал иначе. Он задумал вакцинировать все население страны. Но не всякий взрослый человек отправится на прививку. Одни боятся уколов. Другие заявляют: «Наши предки не слышали о ней, и нам не надо». Третьи бы с радостью пошли прививаться, да рядом поликлиники нет, до нее на вертолете надо добираться. И как объяснить первым и вторым, что их хотят избавить от заражения, а третьим привести врача домой? Как?

Ада Марковна взяла со спинки своего кресла теплую кофту.

– Еще одна задача, которая не имеет решения.

Я встала и направилась к подоконнику.

– Лев Маркович понял, как действовать. Мухи! Они привьют тех, кто не желает даже на километр приблизиться к поликлинике.

– Мне просто любопытно стало, – заерзал на стуле Никита. – Мухи?

– Тумбу и другие, – кивнула я.

– Кто тумба? – опешил Кит. – Я? Стою, ничего не соображаю?

– Такое с тобой случается, – усмехнулась Ада Марковна.

Я начала объяснять, что придумал Лапин.

– Муха тумбу не имеет ни малейшего отношения к мебели. Она откладывает яйца на одежду человека. Сначала Лев хотел использовать это насекомое. Но быстро отказался от своей идеи. Тумбу обитают в Африке, в СССР они могли бы теоретически выжить в Средней Азии. Теоретически. А как будет на практике, неизвестно. Перебрав много видов мух, Лапин решил, что лучше овода никого нет, он прекрасно чувствует себя в нашем климате, откладывает яйца под кожу человека.

– Вот гадость, – поежилась Ада Марковна. – Но как летающий паразит может помочь с прививками?

– Нужно сделать его носителем яиц-вакцин, – объяснила я, – насекомое укусит человека. И в зависимости от того, какой вакциной оно заряжено, человек будет привит от, допустим, кори или холеры.

– Бред! – коротко высказался Иван Никифорович.

– Глупее ничего не слышал, – подхватил Вадим Борисович.

– Идея безумная, – отреагировал Никита, – а как муха узнает, что кто-то из ее сородичей уже привил человека, и не наградит его второй, третьей дозой?

– И давайте вспомним о тех, кому по медицинским показаниям запрещена вакцинация, – продолжил Пирогов. – Беременные! Дети! Этот «ученый» чем думал? Только не говорите, что идиотская идея понравилась кому-то наверху и ее попытались воплотить в жизнь.

– А мне вот интересно, – перебила Вадима Ада, – каким образом новоявленный Эдвард Дженнер[2] собирался сделать мух живым шприцем с вакциной? Он хотел каждую жужжалку как-то изменить?

– Теперь вам понятно, почему Льва Марковича высмеяли коллеги, – сказала я. – А кое-кто вспомнил, что врача арестовали по делу врачей-убийц, но скоро выпустили, и решил настучать об идее Лапина кому следует. Итогом стало его увольнение с работы. На этом все могло и закончиться. Но Лев Маркович не хотел сидеть тихо, он стал обивать пороги разных учреждений, пытался устроиться на службу, обстоятельно излагал свои идеи насчет всемирной вакцинации. Вас же не удивит, что Лапина отовсюду выгоняли, а он не хотел уходить, скандалил, и тогда вызывали милицию. Потом одна из центральных газет опубликовала фельетон под названием «Муха в белом халате». Бойкий на руку журналист вдоволь поиздевался над идеями Лапина и завершил свою статью словами: «Предлагаю сшить для насекомых одежду медиков. Но это шутка. Муха в белом халате, которая всем без разбора начнет прививки делать, – сюжет для фантастического романа. В действительности ее не существует. И это радует».

Название понравилось коллегам борзописца, его стали цитировать. Естественно, при этом упоминали имя Льва Марковича. Эмма, тогда младенец, ничего о том времени не помнит. А Маргарита была студенткой медвуза, на нее стали косо смотреть преподаватели, учащиеся приклеили к ней кличку. Какую? Муха в белом халате. События, о которых говорила Эмма, разворачивались уже во времена правления Леонида Брежнева. Старшая дочь Льва оказалась под двойным давлением. Днем над ней потешались в вузе, а вечером она терпела скандалы сумасшедшего отца, тот требовал, чтобы дочь помогала ему, ухаживала за мухами, которых он разводил в гараже.

В конце концов Маргарита не выдержала, сменила фамилию Лапина на Воробьеву, которую носила ее мать, пошла к ректору, разрыдалась в его кабинете и рассказала о травле. Тот пожалел студентку, побеседовал со своим коллегой, и Воробьева продолжила учебу в другом медвузе, где ее никто не связывал с Львом Лапиным. Одновременно Маргарита ушла из дома. Маленькая Эмма не помнила сестру. Девочка жила в атмосфере постоянных скандалов, отец упрекал мать, кричал:

– Это ты виновата в том, что у меня ничего не получается.

А потом Лапин исчез! Когда дочь немного подросла, мама объяснила ей:

– Папа умер. Он был гениальный врач и ученый, но появился на свет не в свое время. Ему следовало родиться в двадцать первом веке, вот тогда бы его идеи могли захватить весь мир.

Эмма жила, зная, что отец скончался. Затем настал год, когда на тот свет ушла мать. Девочке исполнилось четырнадцать лет, она только поступила в медучилище и очень испугалась, что ее отправят в детдом. Но директриса учебного заведения успокоила первокурсницу:

– Тех, кто решил получить профессиональное образование, в интернат не забирают. Тебе, как сироте, будут платить стипендию. Считается, что на нее можно одеваться, питаться, платить коммунальные расходы.

Тот, кто так решил, определенно не жил на копейки, которые получала Эмма. Сначала она растерялась, потом ей пришло в голову сдавать две комнаты в квартире командированным, приезжавшим в Москву. Жизнь наладилась, но радость Эммы оказалась недолгой, домой вернулся… Лев Маркович.

Глава девятнадцатая

– Отец воскрес? – хмыкнула Ада Марковна.

– Он и не умирал, – объяснила я, – оказывается, Лев Маркович вывел в гараже-лаборатории экспериментальное насекомое и привил с его помощью от какой-то болезни Игоря, сына своей дочери Маргариты.

– Что? – воскликнули хором все мои слушатели.

– Сама с трудом поверила в это, – призналась я, – несколько раз спросила: «Вы уверены?» – «Да», – отвечала Эмма.

Коробков открыл бутылку с водой.

– Похоже на бред. Как ему это удалось?

– Лев узнал, что мальчик ходит в садик, – пояснила я, – он приготовил «шприц», зашел на территорию, где гуляли дети. В стране была советская власть, идиллическое время, охраны в детских учреждениях нет. Лапин сказал сотруднице:

– Я дедушка Игоря Воробьева, живу в другом городе, приехал в Москву на пару часов. Хочу посмотреть на мальчика.

Воспитательница привела малыша и сказала:

– К тебе дедушка приехал.

А потом отошла, чтобы не мешать встрече. Через некоторое время раздался вопль мальчика. Воспитательница бросилась на крик. Игорь рыдал, его ручонка распухала на глазах, дед исчез. Беднягу на скорой помощи отправили в клинику, он долго болел. Льва Марковича быстро нашли, осудили и отправили в психиатрическую лечебницу. Он провел там немало лет, а когда освободился, вернулся туда, где жил до ареста. Лев Маркович плохо выглядел, и он сильно изменился. Его гонор, гневливый характер куда-то подевались. Эмма помнила, как отец мог бросить в жену тарелку с супом, если в ней вдруг попадался кусок куриной кожи, или швырнуть на пол стакан молока, с которого не сняли пенку.

Я на секунду прервала рассказ.

Коробков бросил пустую бутылку из-под воды в мусорное ведро.

– Еще не вымерли все динозавры, которые пили кипяченое молоко. Я снимал противный налет ложкой, но никогда не выливал содержимое чашки на паркет.

– Лев Маркович мог устроить скандал из-за любой ерунды, – продолжала я, – но в последние годы своей длинной жизни Лапин стал сентиментальным, слезливым, стал носить кипу[3], посещать синагогу. А незадолго до смерти решил помириться с Маргаритой, попросил Эмму сходить к старшей сестре и пригласить ее к отцу.

– Я не знаю адреса, – честно ответила младшая дочь, – мы с ней чужие люди, никогда не виделись.

– Найди через Мосгорсправку, – не сдался отец, – или… старая телефонная книжка жива? Та, куда заносили номера разных знакомых?

Эмма напрягла память.

– Я не выбрасывала мамины вещи. Сложила их в чемоданы и спрятала на антресоль.

– Поройся там, – попросил Лев Маркович, – думаю, Нина Кропоткина живет на старом месте. У Алексея была огромная квартира, богатая, навряд ли они ее продали.

Эмме не хотелось открывать шкафы под потолком, копаться в имуществе покойной мамы. Но больше всего она не желала встречаться с Маргаритой, с посторонней женщиной, передавать ей просьбу Льва. Эмма понимала, что старшая сестра должна ненавидеть отца, который решил увидеть внука лишь для того, чтобы использовать его в качестве подопытного кролика.

– Папа, – сказала она, – я не знаю, кто такая Нина Кропоткина.

– Жена моего студента Алексея, – перебил ее Лев Маркович, – его отец гениальный стоматолог, протезист, он лечил и делал зубы всей советской элите. Имел многокомнатную квартиру, из окон которой виден Кремль, дачу, машину. И в отличие от многих, никогда не брал от пациентов советские рубли, называл их дерьмовыми фантиками. С отцом Леши расплачивались исключительно золотыми николаевскими червонцами или ювелирными изделиями. И опять же он не принимал новодел, изделия советских фабрик. Только то, что сделано до пресловутого тысяча девятьсот семнадцатого года.

– И где же люди добывали подобные вещи? – изумилась Эмма. – Наверное, у доктора пациентов можно было по пальцам пересчитать.

Лапин снисходительно объяснил:

– Деточка, если тебе нечем жевать, ты выглядишь в свои сорок-пятьдесят как восьмидесятилетний дед, то определенно захочешь поставить протезы. В советские годы такое лечение было адом и мукой. Сначала удаляли остатки твоих зубов, затем шла обточка оставшихся. Обезболивания не было, приходилось платить за новокаин, который не очень помогал.

– Ужас, – поежилась Эмма.

– А ты думала, почему у моих сверстников во рту торчат гнилушки? – задал вопрос отец. – Посещение стоматолога – это боль. Если хочешь, чтобы она не была невыносимой, заплати врачу в районной поликлинике. Но не факт, что он опытный специалист. Тогда было много криворуких: поставят коронки, а те выпадут через месяц. А что у Кропоткина? Полное обезболивание, качественные импортные материалы, золотые руки. Мне он зубы бесплатно сделал, до сих пор все стоят идеально. Богатых и знаменитых в СССР хватало. Кое у кого было и золотишко, и ювелирные изделия. А тем, кто не имел ни того ни другого, Кропоткин давал телефон Владимира. Он продавал людям золото. Сына своего дантист тоже на протезиста учиться отправил. Нина, жена Алексея, лучшая подруга Маргариты, она точно знает, где моя старшая дочь живет! Выполни мое последнее желание перед смертью.

И что делать? Отказать пусть не самому лучшему, но родному отцу?

Эмма полезла по стремянке под потолок, твердя про себя:

– Пусть там не окажется телефонной книжки.

Но толстая тетрадь в переплете обнаружилась в первой же открытой сумке. И нашелся нужный контакт, Нина жила на старом месте и ответила сразу, но номером Маргариты не поделилась, попросила:

– Уважаемая Эмма, если вы до сих пор находитесь в родительской квартире, с вами соединятся. Убедительно прошу вас более сюда не звонить. Мы с мужем не желаем иметь дела с вашим отцом. Он негодяй, мерзавец, психически больной человек. И врун. Алексей никогда у Лапина не учился.

Младшая дочь сообщила отцу о результатах беседы, она сообразила, что ничего хорошего это не принесет, но Лев Маркович обрадовался.

– Она меня простила, согласилась поговорить. Поняла, что я сделал мальчишке укол ради блага человечества. Я гений, спасу мир от болезней. Завтра же поеду к Нинке.

– Зачем? – испугалась Эмма и услышала:

– Она жена Леши, моего ученика, тому отец наследство оставил, пусть даст мне денег на лабораторию.

– Папа, скорей всего, у этого Алексея нет средств, – попыталась вразумить старика Эмма.

– Нет, – засмеялся тот, – знаю, знаю, видел один чемоданчик, в котором стоматолог золото держал. Пообещаю Нинке, что прославлю фамилию Кропоткиных, весь мир узнает, кто помог мне финансово при выведении мухи-вакцины.

Эмма поняла, что Лев Маркович окончательно обезумел, не стала с ним спорить, покормила ужином. Отец посидел у телевизора, лег спать и не проснулся.

Через несколько дней Нина сама позвонила Эмме и холодно сказала:

– Маргарита убедительно просит больше никогда ее не беспокоить, не обращаться ни с какими просьбами. Господин Лапин ей не отец, а вы не сестра.

– Конечно, – ответила Эмма, – она может не волноваться, я никогда с ней связываться не стану, а Лев Маркович умер.

– Вот и славно, – заявила Нина.

Все. Больше Лапина ничего не знает о старшей сестре.

– Печально, когда в семье случается разлад, – подвел итог тому, что услышал, Вадим Борисович.

– Очень плохо, если в доме заводится писатель, ученый, художник, музыкант, который считает себя гениальным, – вздохнула Ада Марковна. – Он подавляет всех, требует жить исключительно его интересами, не обращает никакого внимания на родителей, жену, детей, занят только своей работой. Свои неудачи и ошибки объясняет поведением домашних, а не своей глупостью. У такого человека виноваты все вокруг, а он гений. Такие люди безжалостны, эмоционально глухи. Неудивительно, что Лев Маркович попробовал свою вакцину-муху на собственном внуке. Это в духе непризнанного гения.

– Я знаю случаи, когда создатели новых лекарств намеренно заражались недугом, а потом принимали препараты, которые сами же придумали, – сказала я, – проверяли медикамент сначала на себе, а уж потом на добровольцах.

– Так это обычные научные работники, трудяги, – поморщилась Ада, – а я имею в виду непризнанных гениев. Кстати, и те, кого общество признало великими, порой вели себя гадко. Почитайте книгу «Как мы жили»[4] и поймете, что лучше спокойно жить с обычным человеком, чем с тем, кого при рождении ангел поцеловал. А уж о тех, кто только пыжился, сам себя возводя в сонм великих…

Ада махнула рукой, а я решила договорить:

– Теперь я зачитаю описание чемоданчиков, в которых, по словам Льва Марковича, отец Алексея Кропоткина хранил свои гонорары: золотые украшения и ювелирные изделия. Железная коробка, обтянутая настоящей кожей цвета кофе с молоком. Если речь идет о монетнице, то в ней есть специальные углубления, в них лежали червонцы. Между ними проложены маленькие кусочки фланели, они не позволяют металлу царапаться. Для ювелирки в чемоданчике есть крепления для колец, колье, браслетов.

Я повернулась к Димону.

– В тайнике под подоконником в мастерской Юрия Сергеевича, покойного мужа Зинаиды Борисовны, были похожие кофры. Только один из них предназначался для флаконов.

Глава двадцатая

Наша встреча с Зинаидой Борисовной была назначена на послеобеденное время. Поэтому утром я не торопилась, выспалась, приняла душ, вышла в столовую и увидела, что Надежда и Рина пытаются поймать таракана. Свекровь держала одеяло, как заправский тореадор мулету, и командовала:

– Давай, опускай сачок, он на пол упал.

Надя размахнулась и стукнула сачком по паркету.

– Готово!

– Ш-ш-ш, – раздалось у моего уха.

Я скосила глаза налево. Мимо моей головы на большой скорости просвистел некто крылатый и благополучно совершил посадку на подоконник.

– Мы его наконец-то поймали, – ликовала Рина, – ура!

– Сейчас выпустим мальчика на волю, – вторила ей Бровкина.

– Может, это девочка, – заспорила моя свекровь.

– Я всегда с вами соглашаюсь, – сказала домработница, – но…

Я крепко сжала губы, Таня, не надо смеяться. «Всегда с вами соглашаюсь, но…» Эти слова – коронное выражение Надежды Михайловны. Она его произносит раз десять на дню. А вот фраза: «Вы правы, спорить не стану» – не входит в репертуар Бровкиной.

– Но, – продолжала тем временем помощница по хозяйству, – такими вредными бывают только мужики. Ни одной девушке не придет в голову летать под потолком чужой квартиры и делать вид, что она не слышит просьб хозяина, который ласково говорит: «Эй, пакость летучая, а ну вали отсюда!» Мы с вами, проявив чудеса храбрости и ловкости, отловили мужика!

– Вы уверены, что таракан в сачке? – осведомилась я.

– Да, да, – голосом, полным восторга, сказала Рина, – сидит, не жужжит!

– А кто тогда устроился на подоконнике? – осторожно поинтересовалась я. – Мимо меня пролетел.

– Тебе показалось, – заявила Ирина Леонидовна и пошла к окну, – таракашечка схвачен.

– Там, наверное, комарик, – предположила Надежда Михайловна.

– Скорей уж кошмарик, – поежилась я, – большой такой.

Ирина Леонидовна наклонилась.

– Таракан! Помогите! Сидит, на меня пялится!

Пальцы свекрови разжались, сачок упал на паркет, из него выпорхнул пленник и взлетел под потолок.

– Их двое, – обомлела Бровкина и бросилась под стол.

– А там еще один, – прошептала я.

– Где? – обморочным голосом пролепетала Рина.

– На люстре, – уточнила я.

– Боже, – ахнула из-под стола Надежда, – таракановая семья. Мать, отец и сын!

– Потом еще дети пойдут, – всхлипнула Рина.

– Возможно, у них есть бабушки, дедушки, тети, дяди, – лепетала Ирина Леонидовна. – Что делать? А-а-а! Летит!

Я завертела головой.

– Где?

В ответ молчание. Свекровь ухитрилась испариться из столовой за миллидолю секунды.

– Танечка, позвони Ивану Никифоровичу, – взмолилась из-под стола Бровкина, – он приедет, переловит тараканов.

– Сейчас решу проблему, – пообещала я и отправилась в спальню.

Понятное дело, мне никогда не придет в голову отвлекать мужа от работы, вызывать его домой, чтобы заняться ловлей насекомых. Сейчас найду в интернете адреса морильщиков, и мы забудем о непрошеных гостях.

Я села в кресло, взяла айпад, начала рыться в информации и приуныла. Маленьких рыжих домовых тараканов соглашается извести множество фирм. А вот тех, что оккупировали нашу квартиру… С ними проблема. Хозяевам вместе с домашними животными, птицами, рептилиями и прочими придется покинуть помещение на семь дней. Отрава, которая применяется против летающих прусаков, очень сильная, она может плохо подействовать как на людей, так и на животных. Но мы не можем уехать на неделю. В самом дальнем коридоре за бронированными, огнеупорными дверями оборудован пункт связи с бригадами по всей России. И что делать? В тот момент, когда передо мной встал один из главных вопросов русской интеллигенции и я уже хотела присоединить к нему второй: «Кто виноват?», именно в эту секунду прилетело письмо:

«Коза, как дела? Тараканов выгнала?»

«Нет, они расплодились, – призналась я, – их уже трое».

«Будет больше, – пообещал собеседник. – Знаешь, как справиться со страхом при нападении насекомых?»

«Расскажи, пожалуйста», – попросила я.

И беседа началась.

«Представь, что входишь в квартиру, а они повсюду, летают тучами, сидят на стенах, ползают по полу, ты по ним идешь…»

Мне показалось, что кто-то швырнул мне за шиворот горсть ледяных шариков, они живо прокатились по спине.

«Ну, пока что мне не стало лучше».

«А теперь подумай: у вас так?»

«Нет».

«Сколько их?»

«Уже три».

«Неправильно. Надо думать: всего-то три!»

«Рина и одного боится».

«Возьми тапок и пристукни его».

«Сначала его поймать надо».

«На какой улице ты живешь?»

«Зачем тебе?»

«Слободская далеко?»

«Не очень».

«Дом четыре, квартира восемьдесят три. Андрей. Иди к нему».

«Зачем?»

«Он даст то, что мигом твоих врагов переловит».

«Правда?»

«Люблю приврать, коза, но сейчас я серьезен. Не сомневайся. Позвоню ему».

«Сколько ему заплатить?»

«Ха! Подарочек козе! Андрюха мне кое за что обязан. Давай шевели булками».

«Хорошо, – согласилась я, – на улице дождь и вообще пакостная октябрьская погода. Если ты решил пошутить, то лучше не надо, я устала сегодня».

«Не ной! Жизнь – боль! Страдания формируют личность. Хочешь избавиться от тараканов?»

«Да».

«Нашла в интернете, как их гарантированно выгнать?»

«Нам этот способ не подходит».

«Ага. Яд. Воняет потом две недели.

«Одну».

«Врут. Минимум четырнадцать дней. И стоит офигенно. У Андрюхи же это без посторонних запахов, бесплатно. И ни одна тварюга не выживет. Слышу нежное пуканье твоих редких мыслей: “А вдруг я беседую с мошенником?” Отвечаю: я денег не беру. “А вдруг он насильник?” И кому ты нужна, бабочка стокилограммовая? Ладно, уже решил проблему. Сиди на месте».

«Я вешу меньше», – обиделась я.

«Ох, прости. Ты Мисс мира? Известная актриса? За фигом мне тебя красть? Со своей бабой не знаешь что делать, а тут еще и ты на мою плешивую макушку. Вставай и просто открой дверь. Хлопай ластами в прихожую».

«Зачем?» – спросила я.

И услышала звонок домофона.

«Вперед, кони рассвета, раздавим князя Тьмы, – скомандовал голос. – В битву демонов с драконами играешь? Определенно нет. Ну ты коза!»

Глава двадцать первая

– Здрассти, – сказал подросток лет тринадцати, – мне нужна коза.

Я постаралась сохранить приветливое выражение лица.

– Она перед вами.

– Здрассти, – повторил школьник, – я Андрюха восемнадцатый. Князь Мур велел вам передать. Вот.

Я посмотрела на огромный пакет, который стоял у ног мальчика.

– Что там?

– Всежор, – ответил тот.

– Всежор? – повторила я. – Спасибо, не надо. У нас собаки, кот, люди…

Паренек засмеялся.

– Нет, он только насекомых хавает. Можно зайти?

– Лучше поговорим на лестнице, – предложила я и вышла на площадку перед лифтом, – показывай, что у тебя.

Мальчик открыл пакет.

– Какая красота, – восхитилась я.

– Нравится? – обрадовался тинейджер.

– Похож на фикус с яблоками, – ответила я, – фрукты как на картинке, размером с мужской кулак, красного цвета и…

Я подергала носом.

– …аромат меда!

– Ага, – улыбнулся мальчик, вытащил из кармана ручку и потянул за колпачок. Стило увеличилось в размерах, оно оказалось складной указкой. Андрюша легонько постучал ею по одному яблоку. Оно вздрогнуло, развалилось на две половины и схватило никелированную палочку.

– Венерина мухоловка, – осенило меня.

– Нет, – возразил Андрюша, – Дионея, хищное растение из монотипного рода семейства росянковых, немного ест, за лето пять-шесть насекомых ей хватает. Некоторые заводят его, чтобы избавиться от мух, ос в доме, но это не получится. Вот Всежор, тот не останавливается, постоянно кого-то хавает.

– Впервые о таком слышу, – призналась я.

– Это я его вывел, – пояснил паренек.

– Сам? – изумилась я.

– Да, – подтвердил тинейджер, – вообще-то я собираюсь поступать в Институт садоводства и ландшафтной архитектуры Тимирязевской академии. Всежора изобрел, чтобы денег заработать. Давно его придумал, еще в первом классе. Поставьте горшок на окно, ничем не кормите Всежора.

– Ты уверен? – осведомилась я, разглядывая большой куст.

– На все сто, – ответил Андрей, – есть тетки, которые до трясучки боятся всего, что летает. Они растение покупают и пребывают в астрале от счастья.

– Сколько я тебе должна? – поинтересовалась я.

– Если я хоть копейку у вас возьму, князь Мур меня в подводную тюрьму загонит, – не на шутку испугался Андрей, – я оттуда вообще не выйду. Он предупредил: «Коза – мой человек». Даже не показывайте мне мани.

– Спасибо тебе. Давай поступим так. Ты объяснишь, как ухаживать за растением. Оно переловит всех тараканов, и мы его тебе вернем, – предложила я.

Андрей улыбнулся.

– Что со Всежором делать, вам князь Мур объяснит, он велел ему инструкцию отправить. Вы только не надейтесь, что всех ваших тараканов сожрут.

– Почему? Их только три штуки, – уточнила я.

– Ха! – развеселился Андрей. – Они же плодятся! Вы видите самых наглых, они днем шастают. Ночью встанете, свет не зажигайте, идите тихо на кухню, щелкните выключателем… а там! Ваще их не сосчитать.

Я содрогнулась.

– Поняла.

– Не бойтесь, коза, – начал успокаивать меня мальчик, – Всежор лучше пылесоса, лопает все виды членистоногих.

– Их много? – передернулась я.

Послышался звонок телефона.

– Ой! Мне пора бежать, – спохватился Андрей, – попросите князя Мура вас с Костяном познакомить, он объяснит все про насекомых, – Костик собрался учиться на дип… тир… Ща!

Андрей вынул мобильный и потыкал пальцем в экран.

– Костян хочет стать диктиоптерологом и диптерологом. Будет изучать богомолов, термитов, тараканов, мух, комаров. Если возникнет проблема со Всежором, пишите Князю Муру.

– Может, лучше напрямую с тобой общаться? – предложила я.

– Ой! Нет, – отказался подросток. – Я ваще не хочу с сорокового этажа на минус пятнадцатом оказаться.

Выпалив загадочную фразу, будущий студент Тимирязевской академии убежал.

Я отнесла куст в столовую, поместила на подоконник, пошла искать Рину с Надей, обнаружила их в одной из кладовок и удивилась:

– Чем вы занимаетесь?

– Нашли упаковку с сетками, – отдуваясь, ответила Рина, – они у нас висели… э… в каком году?

– В семьдесят втором или чуть раньше, – предположила Бровкина, – тогда в Москве из-за адской жары расплодилась всякая летающая пакость.

– Я раздобыла в тот год сетки, – подхватила моя свекровь, – прикрепила их на все окна. Сейчас то же самое сделаем. Быстро управимся, они уже нарезаны по размеру. Вот, видишь?

Ирина Леонидовна показала мне один бумажный пакет.

– Моей рукой написано. Детская. Левое окно.

– Наверное, за столько лет хранения защитная ткань сгнила, – пробормотала я.

Рина вытряхнула из пакета нечто темно-серое.

– В советской стране вещи делали неубиваемые, бессмертные.

– Наверное, мы можем обойтись без сеток, – сообщила я и рассказала о визите Андрея.

Едва я замолчала, Рина закричала:

– Гениально! Где ты с мальчиком познакомилась?

Рассказывать всю историю, начиная с того, как я решила зарегистрироваться на сайте центра, мне не хотелось.

– В интернете, – ответила я и ведь не соврала.

– Мечтаю увидеть Обжора! – пришла в еще больший восторг Ирина Леонидовна и, забыв про сетки, кинулась в коридор.

Я поспешила за ней, говоря на ходу:

– Осторожно, не трогайте Всежора, он укусить может.

– Меня не съесть! – крикнула в ответ мать Ивана Никифоровича. – Я несжираемая. Меня пытались слопать разные представители человеческого зоопарка, но все подавились. Танюша, поверь, нет ни одного растения или животного злее гомо сапиенса! А я до сих пор жива, у меня прекрасный аппетит, и вообще я красавица.

Глава двадцать вторая

– Хорош, – восхитилась Надежда Михайловна.

– Роскошный, – согласилась Рина, – просто не верится, что он способен кого-то слопать.

– Видела, как он пасть открывает, – поежилась я.

– Танюша, – засмеялась Бровкина, – у растений рта нет.

– Ты забыла про мухоловку, – сказала Ирина Леонидовна.

– Это кто? – спросила домработница.

– Надя! Ты никогда не видела цветок, который ловит насекомых? – удивилась Рина.

– Ах, эти, – ответила помощница по хозяйству, – только на картинках видела.

Я подняла сачок, который лежал на полу, и подошла к окну.

– Сейчас продемонстрирую, как наливное яблочко превращается в крокодила.

Меня опередил кот. Альберт Кузьмич легко вспрыгнул туда, где стояла кадка, и начал обнюхивать ветки.

– Дорогой, уйди, – забеспокоилась Рина.

Кот повернулся к Всежору задом и замахал хвостом.

– Мяу, мяу.

– Спускайся, – скомандовала Надя, – дам тебе копченую палочку!

Обычно волшебные слова «копченая палочка» сподвигают Альберта Кузьмича стремглав нестись в кухню, запрыгивать на рабочую поверхность и ждать, когда из шкафа вынут жестяную коробку с вожделенным лакомством. Туда же несутся и Мози с Роки. «Кабачки» тоже обожают угощение, их не смущает, что на пачке написано: «Для котов».

Но сейчас британец стал делать странные движения и не сдвинулся с места.

– Копченая палочка, – повторила Рина.

– Мяууу, мяууу! – заорал кот, но остался на подоконнике.

– Ты сегодня несообразительный, – упрекнула его Бровкина, сбегала на кухню, принесла лакомство и показала его Альберту Кузьмичу.

– Вот! Если хочешь, иди сюда, я к тебе не подойду.

– Мяуууу, – зарыдал британец, который очень хотел получить копченую палочку.

И тут я с запозданием сообразила: что-то не так, приблизилась к коту, погладила его и поняла! Часть его хвоста исчезла в пасти Всежора.

– Топай сам, – продолжала Надежда Михайловна, – ваше царское величество, пошевелите лапами. Или не желаете полакомиться?

– Он не может отойти от цветка, – объяснила я, – тот его держит.

Рина и Надежда кинулись к окну и запричитали в два голоса:

– Ужас!

– Катастрофа!

– Его съедят!

– Помогите!

– Котик!

– Милый.

Я бросилась в свою комнату к компьютеру и написала Князю Муру.

– Всежор ест Альберта Кузьмича. Что делать?

Ответа не последовало, я помчалась в столовую.

А там рыдала Надежда Михайловна, которую цветок держал за палец левой руки.

– Мерзкое растение теперь решило и меня слопать!

Я с шумом выдохнула.

– Надя, тебя ему не съесть.

– Почему?

– Ты большая, – ответила я, ко мне вернулась способность мыслить, – хищный куст питается мелочью: тараканами, мухами.

– Нет, нет, – запаниковала домработница, – я чувствую, как он меня грызет.

– Больно? – осведомилась я.

– Нет. Щекотно, – сказала Надя, – типа массаж. Но страшно.

– Альберт Кузьмич не пытается вырваться из пасти цветка, – констатировала я, – вспомни, как кот себя вел, когда Иван Никифорович ему однажды на хвост случайно наступил? Он выл так, словно британцу все лапы отрезали. А сейчас сидит тихо, щурится, морда довольная. Похоже, ему нравится, что Всежор делает.

– Эта дрянь его парализовала, – заявила Рина, держа трубку телефона около уха. – Дима! Ну, наконец-то! До тебя не дозвониться. У нас жуть жуткая. Сейчас, сейчас, пусть все слышат!

Ирина Леонидовна включила громкую связь.

– В дом влетел таракан-вурдалак с бензопилой в лапах? – осведомился Димон.

– Такие существуют? – позеленела Надежда Михайловна.

– Коробок, – громко сказала я, – народ невосприимчив к шуткам. Всежор вцепился в хвост и в руку Нади.

Послышался кашель.

– У нее есть хвост? Ты уверена? Реально генетическая патология? Охота посмотреть. Как ты думаешь, если я попрошу, она покажет?

– Нет у меня хвоста, – закричала домработница, – он у Альберта Кузьмича.

– И его засасывает, – дополнила Рина.

– Куда? – изумился наш компьютерный гений.

– Внутрь! – уточнила Бровкина. – И меня с ним.

Коробков решил досконально разобраться в ситуации.

– Тебя затягивает куда-то одновременно с котом?

– Да, да, да, – затвердила Надежда Михайловна.

– Тань, объясни по-человечески, – попросил Дмитрий.

– Всежор пытается их съесть, – ответила я, – британец при этом выглядит чрезвычайно довольным. А Надя в панике.

– Он мне палец отгрызает, – заныла Бровкина, – слышишь, как чавкает! На весь дом звук!

Я хихикнула, да уж, наша домработница склонна драматизировать любую ситуацию.

– Да что происходит? Скажите нормально, – приказал Коробков.

– Кот решил познакомиться со Всежором, – начала я излагать последовательность событий, – повернулся к нему задом…

– Он забыл правило: никогда не становись спиной к тому, кого не знаешь, – перебила меня Рина, – а в ресторане займи место так, чтобы сидеть затылком к стене. Альберт Кузьмич наплевал на безопасность. И теперь Всежор его не отпускает.

– Ага, – проворчал Димон. – А Надя как ему в пасть руку засунула?

– Хотела выручить котика любимого, – простонала помощница по хозяйству, – разжать зубы крокодилу, случайно коснулась другого шара, и он меня сцапал.

– У вас там еще и аллигатор бегает? – осведомился Димон.

– Нет! Только Всежор стоит, – уточнила я.

– А где крокодил? – задал гениальный вопрос Коробков.

– Отсутствует, – четко произнесла я.

– Значит, хвост кота и руку Нади пытается съесть некий Всежор?

– Верно, – подтвердила я.

Ну, наконец-то у Димона мозг встряхнулся и заработал.

– Кто такой Всежор? – догадался спросить человек-ноутбук. – Как он к вам попал?

– Он ест тараканов, – сообщила Рина.

– Все лопает, – всхлипнула Надя, – мышь, лягушку, кролика, ежа, собак, Альберта Кузьмича.

– Тань! – позвал меня Коробок. – Рина с Надей что-то ели? Пили?

– Да, яичницу с колбасой, бутерброд с сыром, кофе со сливками, – отчиталась свекровь.

– Еще по пироженке, – добавила Надя, – с кремиком, называется… э… э… Айвазовский. Очень вкусное: безе, взбитые сливки, ягоды.

– Анна Павлова, – поправила Рина, – десерт назван в честь балерины. Айвазовский картины писал.

– Тань, я имел в виду другое, – снова обратился ко мне Коробков, – может, они лекарств наглотались? Или экзотические фрукты схавали и отравились? Где вы эту Всеобжору взяли?

– Всежора Андрюша подарил! – отрапортовала я.

– Какой? – повысил голос Коробок.

Я на секунду задумалась.

– Восемнадцатый! Он их сам выращивает.

Стало тихо, потом Димон ласково произнес:

– Танюшка, а где ты познакомилась с Восемнадцатым? Или он твой давний друг, о котором я до сих пор не слышал?

– Я сегодня впервые видела Андрюшу, – объяснила я, – его ко мне отправил Князь Мур.

– А-а-а, – протянул Димон, – а-а-а!

– Летит! – завопила Рина. – Летит!

Я задрала голову и увидела под потолком таракана. Надежда Михайловна взвизгнула и бросилась под стол.

– О как! – восхитилась я.

– Что происходит? – осведомился Коробков. – Рассказывай.

– В столовой внезапно появился очередной таракан, – отрапортовала я. – Надя мигом вытащила свой палец из ловушки и кинулась в укрытие. Рина там же сейчас сидит. Всежор разинул все свои пасти и выплюнул хвост кота. Альберт Кузьмич никуда не убегает, сидит около растения. Похоже, британец разочарован, что его больше не жуют.

– Растение, – рассмеялся Коробок, – типа мухоловки.

– Да, – согласилась я. – Разве я не сказала?

– Нет, – отрезал Димон.

– Ага! Он его слопал! – обрадовалась я.

– Кто? Кого? – одновременно спросили Коробков и женщины в укрытии.

– Всежор пообедал тараканом, – доложила я. – Спасибо Восемнадцатому. Если так дальше пойдет, мы живо избавимся от летающих тварей.

Из телефона донесся скрип, потом снова раздался голос правителя ноутбуков:

– Отлично. Помощь вам не нужна. До встречи. Хорошо, что прусака сожрали.

– Как сожрали? – ахнула Ирина Леонидовна, выскакивая из-под стола.

– Ам, и готово, – сообщила я.

– Ужас! – занервничала свекровь. – Он каннибал, нельзя съедать живого человека.

– Слопали таракана, – напомнила я.

– Все равно, – прокряхтела Бровкина, вылезая на четвереньках из безопасного места, – таракан имеет право на жизнь и свободу!

Мне всегда не нравились мужчины, которые сетуют на глупость, вздорность, неразумность женщин, но сейчас я неожиданно для себя ощутила с ними солидарность.

– Вы же только что бегали за прусаками-самолетами с сачками и полотенцами.

– Это так, – кивнула Ирина Леонидовна, – однако убивать их мы не собирались. Рассчитывали поймать и выпустить на волю.

– На улицу? – уточнила я.

– Да, – заявили защитницы всего живого.

– В октябре, – продолжала я, – в холод! Вчера неожиданно снег пошел. Таракан при таких условиях живо лапы откинет. В старину русские крестьяне избавлялись от них, открывая в стужу все окна и двери. И наступал конец незваным гостям.

– Мы его не собирались лишать жизни, а хотели отправить на свежий воздух, – заявила Надежда Михайловна, – если он не сможет воспользоваться предоставленной свободой, то это будет его вина, наша совесть спокойна.

Я опешила – интересная доктрина.

Альберт Кузьмич поднял хвост и начал водить им по одному «яблоку». Оно раскрылось, из него вылетел невредимый таракан и воспарил к люстре.

– Готовность номер один, – объявила Рина. – Надя, хватай сачок, у меня махровая простыня. Поймаем таракана, посадим в банку, но на улицу не отправим. Танюша права, он там замерзнет.

Бровкина подняла орудие лова.

– А куда мы его денем?

Моя свекровь перенесла решение вопроса на неопределенное время.

– Потом сообразим. Главное, его в банку заманить.

– Всежор опять схватил хвост Альберта Кузьмича, – запаниковала Надя.

– Коту нравится, когда его обжевывают, – заметила я. – И, наверное, если к Всежору поднести сосиску, он точно пасть откроет. Почему мне это раньше в голову не пришло?

Глава двадцать третья

– Лев Маркович… – протянула Зинаида Борисовна. – Мне о нем известно лишь то, что рассказала Марго, я с ним не была знакома. Да и желания видеть его не испытывала. Но зачем вам информация о сумасшедшем?

– Можно посмотреть на чемоданчики, которые мы нашли в мастерской вашего мужа в тайнике под окном? – попросила я вместо того, чтобы ответить на вопрос.

– Да, конечно, сейчас их принесу, – пообещала Зинаида, удалилась и почти сразу вернулась. – Вот они.

– Прямоугольные жесткие коробки, обтянутые кожей, – пробормотала я, – смахивают на сейфы, в которых отец Алексея держал ценности. Но внутри нет отделения для монет. В одном крепления под драгоценности, в другом выемки, похоже, в них лежали флакончики. Кропоткин…

– Алексей Кропоткин? – перебила меня Зина. – Муж моей бедной Ниночки! Он здесь при чем? Чемоданчик! Ах ты, Господи! Почему я сразу не поняла! Это же переноска слез горного озера! То-то мне кофр показался знакомым. Ну, конечно! Верно! Ах я, дурочка! Забыла совсем!

– Слезы горного озера? – переспросила я. – Что это?

Зинаида Борисовна дернула плечом.

– Голова кругом идет. Неужели Федор все знал? Ему рассказали? Кто? Кто? Кто? Я в недоумении. А насчет того, кто спрятал кофры, есть у меня предположение. Алексей попросил Юрия Сергеевича, а тот не смог ему отказать. Мне муж ничего не сообщил. У него был принцип: жену нужно беречь, не нервировать. Я слишком впечатлительна, дергаюсь по пустякам.

– Вы знали Кропоткина? – спросила я.

– А кто его не знал? – всплеснула руками собеседница. – Леша, сын гениального дантиста, пошел по его стопам. Отец его сам выучил. Алексей окончил мединститут, работал у отца сначала медбратом, потом ассистентом и стал великолепным врачом. Лучший стоматолог тех лет, когда люди боялись бормашины до одури. У Алексея было отличное импортное обезболивание. Да, цена высокая, но ведь есть за что платить! За отсутствие неприятных ощущений и золотые руки доктора. Мы с Ниной учились в одном классе, отсюда и дружба. Ее родители были гинекологами, получали много денег, но не хвастались ими. В квартиру к себе никого не пускали. Одевались, правда, очень дорого, Нину как куклу наряжали. Дача, машина… Понятно, что в семье с финансами был полный порядок. Отец Алексея дружил с отцом Нины. Леша стал не только чудесным доктором, но и коммерсантом, деньги делал из воздуха. Он был старше Нины, та оканчивала школу, а Кропоткин уже имел репутацию опытного врача. Но разница в возрасте не помешала их любви. За лечение Алексею много платили, за протезирование еще больше. А потом появились слезы горного озера. И как я про них забыла! Сейчас объясню, но, учтите, эти сведения я получила от Нины, это она мне правду поведала. И ее рассказ наложился на воспоминания о единственном скандале в семье, который в моей юности случился. Я никогда не слышала, чтобы отец кричал на маму. Он с нее пылинки сдувал. Она вела домашнее хозяйство, на работу не ходила. Квартира сияла, на столе всегда была вкусная еда, дети присмотрены. Папа хорошо зарабатывал, нужды мы ни в чем не испытывали. Но мамуля лишней копейки не тратила, всегда в тетрадь расходы записывала. Однажды ночью я проснулась от громкого голоса отца:

– Дура! Идиотка! Завтра поеду к Алексею и все ему выскажу!

– Нет, нет, – плакала мама, – он мне просто рассказал, ничего не предлагал. Я сама захотела.

– Но какая цена! – продолжал возмущаться отец. – За такие деньги можно машину купить!

– Лекарство дорогое, – оправдывалась мама, – да еще флакон из золота!

– Можно и в стекло его набрать, – уже чуть тише возразил отец.

– Нет, – возразила мама, – содержимое в нем быстро испортится, поэтому флакон сделан из высокопробного золота. Милый, ты же знаешь про мою болезнь! Мне ничего не помогает! А эти капли жизнь мне продлят! Я уверена! Ну, прости меня.

– Это ты меня извини, – уже другим голосом отозвался отец, – для твоего выздоровления мне ничего не жалко. Просто в другой раз предупреди меня заранее, объясни, что надо купить лекарство. А ты принесла флакон, и бах про стоимость!

– Боречка, его привозят издалека, – пояснила мама, – капли в дорогущей упаковке. Люди, которые осуществляют доставку, сильно рискуют, их могут задержать, арестовать за незаконную торговлю. Прости, Боренька, прости, я дура. Но так не хочется умирать!

– Все, все, – забормотал папа, – извини, я вышел из себя. Покупай что пожелаешь. К Алексею я не поеду.

– Он помочь хотел, – всхлипнула мама, – отдал мне флакончик, который кому-то другому уже пообещал!

Зинаида Борисовна положила руки на стол.

– Я с самого детства Чугунные сапоги скороходы! Правильно дети и зять меня называют. Не замечала, что мамочка больна! Если бы родители часто выясняли отношения, ругались постоянно, я бы мигом забыла, что услышала. Но ни раньше, ни позднее отец не сердился на маму. Она скончалась лет через шесть-семь после того скандала. Я была уже взрослая, училась в выпускном классе. На кладбище пришли близкие друзья и, естественно, Нина, она всегда меня поддерживала. Конечно же, пришел Кропоткин, отец обнял стоматолога и сказал:

– Прости, я не верил в шаманские капли, но благодаря им жена долго продержалась. Врачи ей обещали три месяца, а Юля прожила годы. Спасибо тебе.

– Капли работают, – ответил Кропоткин, – но объяснить почему, я не могу. Вроде это просто вода! Есть нечто неподвластное человеческому уму. Я не мог снабжать Юлю бесплатно, поверь, свой профит в этом случае я не получал. Только то, что нужно было отдать курьеру. Золотая упаковка плюс риск тех, кто собирает, отправляет, везет.

И тут я чихнула. Отец повернул голову, увидел меня неподалеку, и беседа с дантистом прервалась.

Глава двадцать четвертая

Зинаида Борисовна встала, подошла к буфету, выдвинула ящик, вынула из него блистер с таблетками и вернулась к столу.

– Только после погребения мамы я узнала, что она много лет боролась с тяжелой болезнью, сражалась мужественно, никогда не плакала, не жаловалась. Я ни о чем не подозревала. Юлия Арнольдовна – необыкновенная женщина, хотелось бы мне хоть немного на нее походить.

– Мам! – раздался из коридора голос.

– Ты дома? – изумилась Зинаида.

– Только что вошел, – уточнил баритон, и в столовой появился стройный мужчина приятной наружности.

– Добрый день, – произнес он, – я Игорь.

– Татьяна, – представилась я, – извините, мучаю Зинаиду Борисовну вопросами. Я представляю журнал, который публикует материалы об архитектуре. Случайно узнала, в каком необычном доме проживает ваша семья, и решила взять интервью.

Из груди Зинаиды вырвался вздох.

– Да, я полагаю, что в столице только одно здание, которое много лет назад построили два человека для своих семей.

– Дом у нас роскошный, – еще шире улыбнулся Игорь. – Я не стану вам мешать, переоденусь и уеду.

– Куда, милый? – полюбопытствовала Зинаида.

– Приехал зарубежный партнер, – объяснил Игорь, – он первый раз в Москве. Я организовал для него культурную программу: поход на Красную площадь, Ленинские горы, поездку в Архангельское. Сегодня у нас по плану Большой театр.

– Где работает ваш зять? – спросила я, когда Игорь ушел.

Зинаида Борисовна собрала лоб складками.

– Какие-то поставки куда-то чего-то… Котик!

– Да, мама, – крикнул из недр квартиры Игорь.

– Как называется твоя фирма? – задала вопрос Зинаида.

– У меня их несколько, – рассмеялся Игорь. – Зачем тебе?

– Танечка спросила.

– Да ей зачем? – прозвучало в ответ. – Не волнуйся, я вернусь поздно.

– А Светочка где? – забеспокоилась Морина.

– Она в СПА, – ответил Игорь, – я в театре мучиться буду, а жена на массаже кайфовать. Жизнь несправедлива!

– Нет, вы слышали? – возмутилась хозяйка. – Поход в Большой для него мучение. Каково?

Игорь опять материализовался в столовой.

– Прости, мама, но я впадаю в сомнамбулическое состояние, когда дирижер взмахивает палочкой и начинается увертюра. Тоска зеленая!

– Танечка, наши с Маргаритой дети с ранних лет посещали оперу и балет, – заломила руки Морина, – Софочку, Светулю по абонементу в Консерваторию водили, они учились бальным танцам, занимались живописью, каждое воскресенье у них непременно поход в музей планировался. Игорь старше, он с девочками не ходил. Но его в свое время так же развивали.

– И поэтому мы с женой терпеть не можем оперу, балет, классическую музыку в целом, ненавидим танцы и стеклянные витрины с черепками глиняной посуды из Древнего Египта, – засмеялся Игорь, – в детстве выходные для меня, а потом и для девчонок, были сущим наказанием. Опять потащат слушать, как старая, толстая, некрасивая тетка перепиливает скрипку. Ну, я побежал!

Игорь исчез.

– Ох уж эти дети, – покачала головой Зинаида и посмотрела на часы, – давно выросли, поженились, а порой ведут себя как малыши.

Я решила вернуть Зинаиду к основной теме беседы:

– Что такое «слезы горного озера»?

Собеседница улыбнулась.

– Слышали когда-нибудь про мумие? Никак не соображу, в каких годах о нем весь СССР заговорил?

На меня нахлынули воспоминания.

Самый масштабный скандал в родительском доме случился в тот день, когда бабушка пришла из районной поликлиники и потребовала от отца:

– Зять, немедленно купи мумие!

– Что это за хрень? – спросил добрый зятек.

Теща объяснила:

– Женщины мне в очереди рассказали. Оно от всех болезней помогает. Лекарства губят печень, а мумие…

И она спела гимн народному средству, которого нет в аптеках, им торгуют тайком, недешево, но здоровье дороже. И вообще его все начальство пьет!

После того как теща завершила рассказ, отец куда-то ушел. Вернулся он в бешенстве и прямо с порога заорал:

– Ты знаешь, что такое мумие? Дерьмо летучих мышей, грызунов и коз.

– Прекрати, – попросила бабушка.

– Я правду говорю, – завопил зять, – говно окаменело, ему тыща лет. Умные люди додумались дерьмо собирать, идиоткам вроде тебя продавать и назвали его мумие! Тьфу!

– Оно все лечит, – стояла на своем бабка.

– Да чтоб я за дерьмище столько денег отдал, – взвился отец. – Хочешь им мазаться? Езжай в деревню, ступай в коровник, поваляйся там в лепешках и враз выздоровеешь.

Скандал длился несколько дней, понятное дело, победил зять, теща замолчала про мумие.

Я вздрогнула, прогнала ненужное воспоминание, а Зинаида Борисовна засмеялась.

– Мое мнение по поводу мумие, судя по выражению вашего лица, совпадает с вашим. Да, об этом средстве известно очень давно, его использовали в Древней Индии, Греции, на средневековом Востоке, но тогда человечество понятия не имело об антибиотиках и других лекарствах, которые сейчас продаются в аптеках. Народ лечился тем, что имел: растениями, молоком, мясом, нагретыми или охлажденными камнями. С гипертонией пытались справиться кровопусканием. Во время чумы больные пили мочу. Да, кое-кто выздоравливал, но это происходило скорее вопреки лечению, а не благодаря ему. Просто у некоторых людей сильный иммунитет. И надо учесть менталитет советского человека, он пребывал в уверенности, что все полезное нужно добывать из-под полы, его в открытом доступе не продают, оно только для богатых и знаменитых, простому народу не достанется.

– Многие и сегодня так полагают, – согласилась я, – поэтому в рекламе товаров активно используют слова «кремлевский», «ограниченная партия», «особый заказ». У человека должно возникнуть ощущение, что он избранный, может заполучить то, что царь ел-пил-носил. Ну и все эксклюзивное дорого.

– «Слезы горного озера» нечто вроде мумие, – продолжала Зинаида, – их по-разному называли: капли горного озера, вода из горного озера, слезы русалки. История такая. В труднодоступных горах Верхоянского хребта есть чаша, наполненная водой. Бассейн маленький, где он расположен, знают считаные местные жители. Вода появляется один раз в несколько месяцев. Скалы, которые окружают водоем, раздвигаются, из них сочатся капли. Интересная деталь: углубление, куда они падают, находится в огромном самородке золота. Вода на него льется не один век, постепенно образовалась чаша.

Зинаида посмотрела мне в лицо.

– Дальше рассказывать, как местное население этой жидкостью от всех эпидемий спасалось? В частности, от чумы в Средние века?

Я усмехнулась.

– Танечка, вы разумный человек, понимаете, где правда, а где выдумки, – похвалила меня клиентка. – Разрешите задать вопрос?

– Пожалуйста, – согласилась я.

– Помните «МММ»? Финансовую пирамиду? – осведомилась рассказчица.

– Да, – ответила я, – по телевизору тогда постоянно крутили их рекламу: мужчина вложил в пирамиду немного денег, получил потом гору казначейских билетов и купил жене то ли сапоги, то ли сумку, то ли пальто.

– Сами принимали участие в «МММ»? – прищурилась Зинаида.

Я махнула рукой.

– Не могу похвастаться большим умом и сообразительностью, но понимаю: если тебе обещают за один рубль десять тысяч целковых прибыли, то это предприятие или обман, или оно незаконно работает. А я в такие игры не играю.

Зинаида Борисовна погладила кожаный чемоданчик и посмотрела на часы.

– Многие кинулись в офис «МММ», в очереди давились. И нельзя сказать, что это были люди, которые читать не умеют. Моя подруга, кандидат наук, отнесла прохиндеям все свои накопления, она на квартиру собирала. Во все времена находятся доверчивые люди, которые верят любой информации в прессе. В том числе слезам русалки из горного озера.

Глава двадцать пятая

Хозяйка квартиры показала на чемоданчик.

– Тот, кто придумал эту сказку, написал правильную историю. Место расположения озера? Якутия, горы. Как проверить, существует ли водоем, о котором известно только узкому кругу местных жителей? Интернета нет, о нем и не мечтают. Придется самому лететь. Куда? Длина Верхоянского хребта чуть меньше полутора тысяч километров, карты нет. Каким образом в Москве узнали о существовании живой водицы? Тут своя сага. На платформе станции метро «Комсомольская» стало плохо пожилой женщине, у нее сердце остановилось. Несчастная умерла. «Скорая» ехала, да задержалась. Конец! И тут… Танечка, можете за меня продолжить?

Я уже поняла, что будет дальше.

– Попытаюсь. Из толпы вышел мужчина характерной внешности, представитель какого-то коренного народа Севера, вынул пузырек, произнес: «Однако помочь надо», – и вылил содержимое на умершую.

– Да вы просто ясновидящая, – засмеялась Зинаида. – Когда прикатили врачи, дама ела пирожок, вокруг толпились люди, они рассказали докторам про чудодейственное лекарство, показали на спасителя. Он привез в столицу лекарство от всех недугов, о котором никому нельзя сообщать. Ну, и далее про озеро. Как вам это?

– Прекрасный сюжет для телемыла, – сказала я, – есть, правда, несколько нестыковок. Почему доставщик лекарства не ушел, когда мертвая ожила? С какой стати он растрепал всем в метро о секретном препарате? Кстати, место отлично выбрано. Станция «Комсомольская» расположена у трех столичных вокзалов, а еще это пересадочный узел. Там всегда народ клубится, и москвичи, и гости столицы. Идеальное место для распространения слухов. Полагаю, что «покойница» и «житель Севера» убедительно изобразили сценку «Воскрешение». Гениальная пиар-акция.

Зинаида погрозила мне пальцем.

– Танюша! Таких, как вы, раз, два и обчелся. Многие им поверили. И последний штрих. Поскольку вода капает на золотой самородок и в углублении скапливается, храниться она может исключительно в сосуде из этого металла. Жидкости за год собирается мало. Стоимость лекарства заоблачная, оно доступно только богатым. И…

Морина посмотрела на меня.

– Поэтому многие о нем мечтают, – договорила я.

– Да, – согласилась Зинаида, – сейчас бы сказали: получился продукт с хорошо продуманной историей и прекрасной рекламной акцией. Алексей предлагал лекарство тем, в ком был уверен, брал огромные деньги. Моей маме-то водичка помогла, она ее пила и прожила намного дольше, чем обещали врачи. Думаю, тут дело в ее уверенности, что ей дают нечто волшебное. Прошли годы. Нина овдовела, я ее очень жалела, понимала, что подруге скоро станет трудно материально. Но Кропоткина жила по-прежнему.

Зинаида на секунду прервалась, посмотрела на часы и продолжила:

– Не у каждой женщины есть такая подруга, как моя Нинуша. Вот у Маргариты не было такой до знакомства с нами. После того как у Юрия Сергеевича и Михаила Григорьевича завязались близкие отношения, муж пригласил Воробьевых на мой день рождения и предупредил:

– Отмечать будем на даче, дом большой, есть где остаться гостям на ночь.

Михаил уточнил место нахождения фазенды. Они с женой, услышав название «Ручеек», засмеялись, потом врач воскликнул:

– Ну, так просто не бывает.

Оказалось, что Воробьевы недавно купили дом в поселке… Ручеек. Мало этого, дача находится в минуте ходьбы от нас. Только-только закончили там ремонт и собрались на днях переехать.

– Удивительное совпадение, – согласилась я.

Зинаида подошла к буфету и выдвинула ящик.

– Собрались гости на мой праздник. И новое удивление! Выяснилось, что Михаил и Кропоткин давно знакомы, более того, они друг к другу направляют пациентов. Нина подружилась с Марго. И мы трое стали неразлучными. Так вот, в день своей смерти Нина приехала ко мне. Я спросила:

– Ты на несколько дней?

– Завтра уеду, – ответила Кропоткина. – Не помешаю?

– Конечно, нет, – сказала я. – Света и Сонечка прикинулись, что у них какие-то дела в Москве. Просто им не хочется за городом сидеть, в столице веселее.

– Мне надо кое с кем поговорить, – вдруг заявила подруга, – я отойду на часок.

Нина ушла и пропала. Нет ее и нет. Обед прошел, полдник. Но я не волновалась, подумала, наверное, она к Марго забежала, да и застряла там. А уж когда к ужину время подошло, я решила сама к Воробьевым сходить, благо они рядом жили.

Хозяйка порылась в ящике, вынула блистер и выщелкнула таблетку.

– Очень для меня тяжелые воспоминания, поэтому я нервничаю, говорю о событиях не по порядку. Я знала, что Алексей долго болел, сражался за свою жизнь, но недуг победил. После похорон Кропоткина я забрала Нинушу на некоторое время к себе, не стоило ей одной в квартире оставаться. А она тогда, едва в дом войдя, попросила:

– Налей кофейку и ликерчику.

Я не любительница алкоголя, а Нина с удовольствием им баловалась, но только сладким: наливка, ликер, вино вроде «Токайского». Ну и под кофеек и рюмочку она рассказала: когда Алексей понял, что скоро умрет, он ей все свои тайны открыл. Оставил ей сейфы с золотыми монетами, драгоценностями, флаконы с водой горного озера. Полностью ввел жену в курс дела, оставил контакты ювелира, что «тару» делал.

Зинаида махнула рукой и посмотрела на часы.

– Сказку про горы Якутии она не повторила, где воду брать, чтобы золотые флаконы наполнять, промолчала, думаю, просто дистиллированную воду в них наливали. Но чего не знаю, того не знаю. А вот про все остальное мне известно. Так вот, вернемся в ужасный день кончины подруги. Я у Нины тогда спросила:

– Ты куда собралась? К Воробьевым?

Кропоткина ответила:

– К ним непременно забегу, но потом, сначала мне надо в Дом творчества писателей.

Зинаида потерла лоб и посмотрела на часы.

– Неподалеку от Ручейка литераторы жили, там было нечто вроде санатория для них. Нинуля сказала, что приехала не только ко мне, вернее, даже не столько ко мне, сколько к человеку, который жил в доме отдыха. Он уже несколько раз брал «слезы», причем по нарастающей. Один флакон, затем два, три… Никогда Нину не подводил, расплачивался сразу, не просил отсрочки. Надежный покупатель. А сейчас он заказал аж двенадцать штук. Нина давно поняла, что он не себе берет, перепродажей занимается. Да ей-то что? Привезла она чемоданчик, в него как раз дюжина упаковок помещается, и пошла к писателям, потом решила к Маргарите зайти. Я обрадовалась, что Кропоткина не у меня все время проведет. Хотела порядок в шкафах навести. Юрий Сергеевич по делам уехал, девочки были в городе, Игорь вроде на речку ушел. И Нина отправится по своим делам. Кропоткина ушла, я начала вещи перекладывать. И все успела сделать. Смотрю на часы, думаю: почему подруга не возвращается? Пошла к Маргарите, та обрадовалась:

– Хорошо, что ты тут, Нина от писателей злая вернулась. Оказывается, она договорилась о встрече там с мужчиной, который покупает…

И замолчала. Я спросила:

– «Слезы горного озера»?

Воробьева кивнула.

– Ты знаешь?

Мне смешно стало.

– Конечно. Но не предполагала, что ты в курсе. Мы с тобой до сих пор на эту тему не беседовали. А я не разглашаю чужие тайны.

Маргоша зашептала:

– Я тоже язык за зубами держу, если чей-то секрет знаю. Муж к Леше покупателей направлял. Нинуша к нам приехала через некоторое время после похорон мужа, ну и Михаил Григорьевич стал ей помогать. Сегодня она потопала к писателям, там постоянный покупатель жил. Привезла ему двенадцать флаконов, а мужик уехал! Нине не позвонил, не предупредил. Она вернулась очень расстроенная, выпила чаю и пожаловалась:

– Устала.

Я ей велела идти в мою спальню, она выходит окнами на восток, после полудня в ней прохладно.

Зинаида опустила голову.

– Вот что я услышала от Марго.

– Почему вы нам эту историю сразу не рассказали? – удивилась я.

Зинаида ответила:

– Да зачем? Какое отношение она имеет к появлению Федора?

– Чемоданчик с флаконами куда делся? – спросила я.

– Ох, Танечка, вы в корень вопроса зрите, – отпустила мне комплимент хозяйка. – Но зачем вам эта информация? Тело Нины нашел Игорь. Маргарита рассказала мне, что Кропоткина легла спать часа в три, а в пять к чаю не вышла. Воробьева ее не будила, она сначала сбегала к молочнице, та возле сельпо творогом торговала. Взяла свеженький, вернулась, решила запеканку сделать. Рассказывает она мне все это, и вдруг! Вопль из спальни: – Мама!!!

Мы с Марго бросились на зов, не поняв, кто кричит. Влетели в комнату. А там! Игорь держит Наума.

Зинаида посмотрела на часы.

– Шок! На кровати Марго.

– В постели была Маргарита? – повторила я. – Но вы только что сказали, что беседовали с Воробьевой и вместе с ней вбежали в комнату!

Хозяйка закивала:

– Да, да. Я объясняю, что тогда увидела. Лежит Маргоша. Одета в свою пижаму, уютную такую, с изображением кошек, такие костюмы для сна привез из ГДР мой муж. Один для меня, другой для моей подруги. В наших магазинах таких было не купить. Маргоша и Нина один размер носили. Вот я и решила, что на кровати лежит Воробьева. Почему не вспомнила, что та рядом стоит? Не знаю! Испугалась… О боже! Маргарита лежит на спине, на лице у нее подушка, которую держит… Наум, а его за пояс держит Игорек. Я ахнула.

Наум бросил думку на пол и давай кричать:

– Это не я, честное слово, не я. Просто хотел снять подушку.

Гляжу на Наума, а у того на руках… садовые перчатки. Игорь в брата вцепился, лицо у старшего парня страшное. И тут, как по заказу, в окно заглядывает местный участковый.

– Здрассти, Маргарита Львовна, Михаил Григорьевич дома? Я хотел его попросить для моей мамы врача найти. А что у вас тут произошло?

И завертелось колесо. В тот день вечером хлынул дождь, лил потом сутки. Плохо помню, как события развивались, мне в такую погоду всегда не по себе, вроде Игорь спросил:

– Тетя Зина, на столе в спальне твоя сумка или тети Нины?

И тут до меня доехало! Марго жива! На кровати лежала Нина в ее пижаме! И она умерла! Кропоткину задушил Наум!

У меня в голове туман, я ответила:

– Дом мой и сумка тоже.

– Следователь Горелов, который вел это дело, не упоминал вас, – пробормотала я, – вообще ни слова о том, что вы присутствовали в доме.

Глава двадцать шестая

Зинаида Борисовна опустила голову.

– Завертелось без меня расследование. Мужу спасибо, друзьям за это. Юра, Марго и Миша велели мне сидеть тихо. Муж договорился с участковым, что тот не сообщит, что видел меня в комнате. Мне не пришлось давать показания, что я видела, как Наум держал подушку на лице Ниночки. Я не смогла бы говорить. Чуть сознание тогда не потеряла, плохо помню, как вернулась домой. Вроде меня Игорь привел. А кто еще? Куда Наум делся, понятия не имела. Несколько дней в постели пролежала, давление высокое было, гипертонический криз, врач приходил, капельницы ставил. Оклемалась кое-как, решила, что пора и за дело браться. Встала, одеться хотела, открыла шкаф, смотрю, сумка стоит. Сначала мне показалось, что моя. Потом я сообразила: моя салатовая, а эта зеленая. Нинина сумка! И как она здесь очутилась? Подруга с ней же в Дом творчества ушла, чемоданчик в нее поместила. Выхожу в столовую, там сидят Игорь, Марго и Юра. Я спросила:

– Кто эту сумку принес?

Игорек ответил:

– Тетя Зина, ты сказала, что она твоя! Вот я и притащил!

Я открыла. Пусто. Ни чемоданчика, ни кошелька, ни ключей, только пудреница.

Игорь занервничал:

– Что-то не так?

– Все нормально, – ответила я.

Марго на меня молча смотрит, а я на нее. После паузы она заплакала.

– Вот где кошелка! Обыскалась я ее! Надо поехать к Нине, взять вещи для похорон.

Я ей в ответ:

– Ключей нет!

Зинаида Борисовна махнула рукой.

– Ох! Тяжелые дни. Маргоша мне рассказала, что Наума не задержали, приказали ему сидеть дома по месту прописки в Москве. Михаил увез младшего сына, сам с ним остался, жене велел на даче жить. Уж не помню, через сколько дней разрешили Нину похоронить. Юрий Сергеевич раздобыл так называемые универсальные ключи, отмычки по-простому. И мы вчетвером в Нинину квартиру отправились. Наум остался дома один, заперли его, собрали вещи, потом стали искать чемоданчики с монетами, драгоценностями и флаконами. Все перерыли, обнаружили тайники. Один в тумбе письменного стола Алексея, потом в его же кабинете за картиной сейф. Везде пусто! Нам было хорошо известно, что у Нины хранилось много всего. Где это? Угадайте, какая мысль мне в голову пришла, учитывая, что в сумке Нины, которую по ошибке Игорь мне принес, ключей не было?

– Наум ограбил квартиру, – предположила я.

– Именно так, – согласилась Зинаида Борисовна, – к сожалению, совести у него не было совсем. Много горя он родителям принес. Не хочется сейчас обо всех его подвигах говорить. Просто поверьте: он отвратительный тип. Но самое ужасное не это! Поняв, что квартиру обворовали, мы вернулись в городские апартаменты Воробьевых.

Зинаида взяла салфетку и начала ею обмахиваться.

– Встаньте на наше место. Никто не сомневался, что Наум подонок. Но он сын Миши и Маргоши, брат Игоря. Мы не собирались рассказывать в милиции о том, что парень еще и вор, обокрал дом покойной. К тому моменту Наум всю любовь родителей до дна исчерпал, но на этом дне пара капель осталась. Да и сообщать о «слезах» не хотелось. Но когда мы вошли в квартиру Воробьевых! Там…

Зинаида закрыла лицо ладонями.

– Слов нет! Разгром. Наума нет. Из шкафов все содержимое вывалено, книги, одежда на полу. На кроватях матрасы вспороты. Друзья немалые деньги дома держали, в разных местах их хранили. Пропали средства, слава богу, не все. Подонок нашел только несколько тайников!

Морина опустила руки.

– Браслеты тогда на ноги не надевали, телефонов с камерами не было, соцсетей тоже. Лифтерша в подъезде не сидела. Сбежать из дома было легко. Мы все пребывали в шоке. И тут звонок из милиции. Велели завтра Науму с кем-то из родителей явиться на допрос. Беседу вел Миша, он недрогнувшим голосом солгал:

– Наум на месте, но у него грипп. Есть справка, подтверждающая болезнь. Просим отложить визит на две недели.

На том конце провода согласились, но велели принести справку из поликлиники. Мише ее сделать просто, но как беглеца найти? Сели на кухне, в моей голове пусто было. И тут Игорь, который с нами везде ходил, говорит:

– Брат не собирался убивать тетю Нину.

Маргоша заплакала, а я не выдержала:

– Лучше помолчи, я видела, как он подушку на ее лице держал.

Игорь сгорбился.

– Тетя Зина, какой смысл ему Кропоткину жизни лишать?

Тут его отец вскипел:

– Прекрати.

Игорь не остановился:

– Выслушайте меня. Наум всегда разговоры взрослых подслушивал, я не один раз его у закрытых дверей родительской спальни ловил. Он все ваши тайны знал, в курсе, что у тети Нины дома золотые копи и Алмазный фонд. Науму деньги были нужны, он их в карты постоянно проигрывал, водку, анашу покупал. Мама, сколько раз у тебя пропадали деньги, украшения?

Маргоша сидела молча. Игорь продолжал:

– Наум и у тебя тырил, и у папы, и у тети Зины. Вы на домработницу грешили сначала, на сантехников, электриков. Потом догадались, у кого липкие руки. Разразился скандал. И все стали прятать купюры и ценности. В милицию не обратились, но отец Науму сказал: «Еще раз без спроса возьмешь хоть нитку, я сам отвезу тебя в камеру». Накануне гибели тети Нины мама Наума поймала, когда тот из ее шкафа деньги брал. Он стал плакать: «Не говори папе». Но мать не согласилась, купюры отняла, заявила:

– Отец сегодня в городе ночует, приедет и все узнает. Хватит с нас.

И брат удрал! Дома не ночевал, но денег у него не было. Вот он и решил тайком вернуться, в спальню матери влезть, из шкафа деньги стянуть. Наум в окно вскарабкался, глядь… мама на кровати. Тут его торкнуло! Если ее задушить, то отец не узнает, что его, Наума, с поличным взяли. Он схватил подушку, которая в кресле лежала, опустил ей на голову спящей и давай что есть сил давить. И в этот момент я вошел, схватил убийцу, закричал, Морина и мама прибежали. Наум давай врать, что ничего плохого не делал. Тетя Зина, вы помните, что он нес?

– Смутно, – призналась я, – чуть в обморок не грохнулась, в ступор впала. Последнее, что помню, как мы с Маргошей влетаем в комнату.

– Наум какое-то время один в спальне оставался. Он небось сумку тети Нины узнал, перерыл там все, украл ключи, потом за подушку схватился. Наверное, решил, что все похоронами матери займутся, Нина помогать будет, а он ее квартиру обыщет, сопрет все ценное, – прошептал старший сын.

Михаил хриплым голосом сказал:

– Да подлец на все способен! Даже профессиональные воры в родительском доме себя прилично ведут. Игорек прав. Зачем подонку Нину жизни лишать? Он хотел задушить мать, которая решила мне об очередном «подвиге» младшего сыночка сообщить. Но как он смог попасть к Кропоткиной? Я мерзавца стерег!

– Папа, ты с Наумом целыми днями сидел? За руку его держал? – спросил Игорь.

– Нет, – ответил Михаил, – уходил на работу, но дверь запирал. Квартира не на первом этаже, из окна не выпрыгнешь. Когда я возвращался, Наум всегда был на месте. Замок такой, что его изнутри и снаружи только ключом открыть можно. Как уйти? Как?

– Папа, – остановил его Игорь, – у нас четыре комплекта: мой, твой, мамин и Наума! Так?

– Отлично знаю, – буркнул Михаил, – у младшего отобрал связку, она в машине, моя в кармане. Вы с Марго были на даче. Как гад дверь смог отпереть?

– Просто! Ты забыл про пятую, запасную связку, – объяснил Игорь, – она в кладовой висит вместе с ключами от дачи.

Михаил Григорьевич выругался, а Игорь продолжил:

– Прости, мама, но Наум хотел тебя убить, чтобы папа не узнал, что он в очередной раз за деньгами полез.

Я испугалась этого предположения.

– Не неси чушь! Как можно перепутать Маргошу и Ниночку?

– Тетя Нина спала в маминой пижаме, – сказал Игорь, – фигуры у них похожи, волосы одинакового цвета. Вы все к одному мастеру ходите. Может, тетя Нина на боку лежала… Я уже спрашивал: какой смысл Науму ее убивать? Никакого. А маму он давно врагом считает. Она ему житья не дает: учиться заставляет, запрещает с друзьями шататься, отцу жалуется. И… Он просто их перепутал!

Простите, Танечка, я схожу кое-куда и вернусь. Приняла таблетку от мигрени, а она еще и диуретик[5].

Глава двадцать седьмая

– Крутой поворот, – пробормотала я, когда Зинаида вернулась. – И что было дальше?

– Миша сделал справку о болезни Наума, отвез ее в милицию, – ответила собеседница, – потом нашел младшего сына. Где, кто ему помог отыскать парня, понятия не имею. Ко мне приехала Маргоша, коротко сообщила:

– Парня до суда будут держать в СИЗО. Версию Игоря не стоит сообщать следователю. И то, что мы не нашли в квартире Нины никаких ценностей, тоже не предназначено для ушей дознавателя. Я на суд не пойду, и Миша в зале не появится. Но мы наняли дорогого адвоката. О тебе ни слова. Только свои знают, что ты в комнате в тот день находилась.

Я согласилась. И на этом все. Мы больше о Науме не говорили. Никогда. Никому не хотелось обсуждать эту тему.

– Да уж, – пробормотала я.

Зинаида Борисовна погладила пустой чемоданчик.

– Я понятия не имела, что в подоконнике есть тайник. В мастерскую Юрия в его отсутствие при жизни никто не заходил, а после смерти тем более. Муж помогал Алексею, посылал Кропоткину клиентов, которые «слезы горного озера» покупали. Чемоданчик там лежит небось давно. Наверное, я сглупила, не рассказав вам сразу всю эту страшную историю. Но я полагала, что она не имеет ни малейшего отношения к визиту Федора. Я парня осторожно расспросила, он ничего о прошлом Наума не знал. Обратился к нам, потому что по провинциальной наивности решил, что в Москве живет дядя, почему бы ему племянника на некоторое время ни пригреть? Игорь, когда парня увидел, тоже удивился. Но мы интеллигентные люди, приютили Федора. Правда, проявили осторожность, я сказала:

– Мы не знакомы. Ваш отец уехал из Москвы, обжился в другом городе. Игорь остался в столице. Связь между братьями прервалась. Давайте без обид, поймите меня правильно, в столице много мошенников. Покажите ваш паспорт!

– И не подумаю сердиться, – ответил парень, – сам так поступил бы, постучись ко мне неизвестно кто.

Я проверила его паспорт и повеселела.

– Давайте чаю попьем.

За разговором Федор сообщил, что его родители скончались. О них и о себе рассказал. Ну и дальше про покупку дома, про ремонт. И вон что вышло! Окончательно меня успокоил подарок. Смотрите.

Хозяйка открыла нижнее отделение буфета и достала сундучок.

– Какой красивый, – ахнула я, – резной! Можно поближе рассмотреть?

– Конечно, – кивнула Зинаида Борисовна, – это работа Наума, он его сделал для своей жены.

– Удивительная вещь, – восхищалась я, – все фигурки раскрашены. Вы разрешите сделать фото? Создается впечатление, что барельефы – это рассказ о каком-то событии!

Зинаида Борисовна опять направилась к буфету, она не замолкала, цитировала незваного гостя, передала мне весь его рассказ о себе. Потом закашлялась.

Я вынула из своей сумки чемоданчики и положила их на стол.

– Возвращаю ваше достояние. На них только ваши и мои «пальчики». Других нет. Возможно, их протерли, хотя отпечатки не сохраняются вечно, со временем они могут сами исчезнуть.

– Юрочка был очень аккуратным, – вздохнула вдова, – он вполне мог обрабатывать сейфы после того, как их кто-то трогал. Что-то мне не по себе! В горле першит, дышу с трудом.

Зинаида потрогала свой лоб.

– Вроде температуры нет. Скорей всего, это давление.

Я встала.

– Я утомила вас, разговор вышел тяжелый!

– Вы нашли Федора? – поинтересовалась Зинаида.

– Пока нет, – призналась я, – но непременно отыщем его. Не говорил ли он случайно, кто ему помогал приобрести недвижимость?

– На эту тему разговора не было, – ответила Зинаида. – Погода в Москве в последнее время ужасная. Вот у меня и начала голова болеть. Даже ночью я проснулась от мигрени. Днем прошла, а сейчас опять. Игорек тоже жаловался. Хорошо, что Светочка с детьми, Сонечкой и Петей улетели в Италию. Я купила там маленький симпатичный домик. Танечка, я всегда рада вас видеть, вы приятный человек. Я только сейчас подумала: что, если моя головня боль не следствие отвратительной московской погоды, а первые признаки гриппа? Как только выйдете из нашего дома, увидите на углу аптеку. Купите там витамин С, примите ударную дозу. Еще есть капли в глаза и нос от вирусной болезни.

Я встала.

– Спасибо. Я сделала пакет прививок, в том числе от гриппа.

– Все равно выпейте витаминчик, – повторила Морина, – лучше перебдеть, чем недобдеть.

На меня вдруг тоже напал кашель, в горле запершило, в глазах начали скапливаться слезы, но я увидела, как Зинаида Борисовна упала грудью на стол.

В мгновение ока я сдернула с себя кофту, облила ее водой из бутылки, которая очень кстати оказалась на столе, завязала мокрую одежду, как маску на лице, вытащила хозяйку квартиры на лестничную клетку и позвонила Коробкову.

Глава двадцать восьмая

– Ну и ну, – покачал головой Димон. – Ты как? Голова не болит? Что произошло?

– Мы спокойно беседовали, – принялась я рассказывать, – чай пили. На пару минут забежал Игорь, переоделся и ушел. Зинаида вела себя приветливо, отвечала на мои вопросы. Я вам отдала диктофон, там все записано. Когда ее рассказ подошел к концу, она стала покашливать, часто пить воду. И у меня возникало то же желание. Потом Зинаида пошла в туалет, вернулась, и вскоре мы обе начали кашлять.

Дверь распахнулась, в комнате возник Вадим Борисович, он сразу сообщил:

– Мои ребята осматривают апартаменты, Игоря пришлось вызвать из театра. Он разрешил, вернее, даже просил проверить все помещения. Там немерено комнат, закоулков, полных разной дребедени вроде фарфоровых статуэток. Игорь не может сказать, все ли на месте. Он не знает, сколько фигурок было в коллекции тещи. Деньги, которые Зинаида Борисовна по привычке держала в шкафу с бельем, исчезли. На полке, наверное, хранилась приличная сумма. Но опять же зять не знает, сколько их было. Средства Игоря хранятся в банке, он считает, что глупо делать заначки в чулках, намного надежнее держать деньги на счетах. С другой стороны, Игорь понимает, что Зинаида большую часть своей жизни держала деньги в сумочках типа косметички. Ей трудно изменить привычки. На меня бизнесмен произвел хорошее впечатление: вежливый, спокойный. Тещу мамой зовет. Попросил обыскать квартиру: «Переверните все вверх дном, открывайте шкафы, швыряйте вещи на пол, только найдите причину отравления мамы и вашей сотрудницы».

– Я совершенно здорова, – возразила я и закашлялась.

– Еще он попросил телефон Татьяны, – не утихал Пирогов, – хочет сам поблагодарить Сергееву за спасение тещи.

– Я просто вытащила Морину на лестницу, – смутилась я.

– А еще принесла из машины плед, аптечку, сделала уколы, которые поддерживают сердечно-сосудистую деятельность, ввела антигистаминный препарат, – напомнила Дюдюля, – и не дала Зинаиде дышать кислородом.

– Когда я обучалась оказанию первой помощи, преподаватель объяснил: «Есть отравляющие газы без запаха. Вы их никогда не унюхаете. «Скорая» даст больному подышать кислородом, а ему хуже от этого станет». Я поняла, что где-то в квартире Мориной находится источник газа. Вытащила Зинаиду Борисовну, сделала инъекции. Потом надела противогаз, вернулась в квартиру и отключила электроприборы… Короче, действовала по инструкции. Никакого геройства не совершила, – сказала я.

– Герой не тот, кто с воплем «Наших бьют» кидается в драку, – заявила Ада Марковна, – герой тот, кто в момент опасности правильно себя ведет и тем самым спасает чью-то жизнь.

– Давайте вернемся к Зинаиде, – попросила я. – Вадим Борисович, вы нашли что-нибудь интересное?

– Да, – кивнул Пирогов. – Дмитрий, можете вывести снимок на экран?

– Секундос, – пропел Коробков, и на плазме появился баллон небольшого размера.

– Что это? – спросила я.

– Газ, название его указано на снимке внизу, – ответил Вадим.

– Ни фигасе! – заморгал Никита. – Сколько там букв.

– Непростое для произношения слово, – согласился Иван.

Димон потер затылок.

– В тысяча девятьсот восемьдесят первом году состоялся совместный советско-монгольский полет в космос. Летчика-космонавта из, как тогда говорили, дружественной страны звали… Сейчас прочитаю, – Коробок откашлялся и медленно произнес: – Жугдэрдэмидийн Гуррагча.

– Ой, помню, – обрадовалась Ада Марковна, – все корреспонденты и даже дикторы радио и телевидения спотыкались на этой фамилии. Мало кому удавалось ее с первого раза произнести. Потом летчика стали звать просто Гуррагча. Уникальный случай для СССР, когда героя-космонавта представляли только по имени.

– Название газа напомнило мне о том полете, – договорил Коробков, – заранее прошу меня извинить, но я не способен произнести… эп… ил… хр… буди… ле… ин… Я буду говорить просто: газ!

Вадим усмехнулся и продолжил:

– Это отравляющее средство не смертельно для человека. Оно вызывает кашель, слезотечение, головную боль, но не убьет. Предназначение данного газа: борьба с бытовыми насекомыми. Им опыляют библиотеки, чтобы избавиться от гусениц, которые книги портят, клопов, мокриц и так далее. Дезинфектор работает в противогазе. Если человек надышится отравы, он может попасть в больницу. Но летального исхода не будет. Наиболее мощная концентрация газа была в спальне Зинаиды Борисовны и в столовой, которая объединена с кухней.

Иван Никифорович встал.

– То есть в тех местах, где в основном и находится хозяйка. Так, я вынужден вас покинуть. А вы продолжайте.

Когда дверь за мужем захлопнулась, Никита заговорил:

– Жена Игоря, его дети и сестра с сожителем только что уехали в Италию. В квартире остались Морина и ее зять. Человек, который установил контейнер, не хотел, чтобы погибли дети, женщины и Петр. Его цель: Игорь или Зинаида Борисовна. В подъезде нет лифтера?

– Нет, – отозвалась я.

– Но есть камера, наверное, – предположил Вадим.

– Отсутствует, – отрезал Димон.

– Странная беспечность в наше время, – вздохнул Никита.

Я вынула телефон и сказала:

– Федор привез Зинаиде в подарок ларец, его сделал Наум. Тонкая работа. Я сфотографировала деревянный шедевр. Димон, найди специалиста по Древнему Египту, Никита съездит к нему и покажет снимки. У меня создалось впечатление, что сундучок не просто декоративный элемент. Он рассказывает какую-то историю, нечто вроде росписи в пирамидах, барельефов. Ларец стилизован под нечто подобное.

– Нет проблем, – оживился наш детектив. – Димон, найди адрес!

Коробков посмотрел на меня.

– Непременно найду, но давайте сначала расскажу про Федора.

– Начинай, – кивнула я.

– Следы Наума я обнаружил в Златовске, – начал мой лучший друг, – он прописался там спустя десять лет после того, как освободился из заключения. Что с ним до этого происходило, где он жил, чем занимался – неизвестно. Непонятно и каким ветром молодого мужчину занесло в небольшой город. На зоне Наум зря время не терял, получил профессию краснодеревщика. Через год после появления на Урале он оформил брак с Валентиной Романовной Ершовой, открыл небольшую мастерскую, ремонтировал и делал мебель на заказ. Ни в чем плохом не замечен. В полицию не попадал, не хулиганил, не безобразничал, жил тихо в собственном доме. Супруга работала медсестрой. Златовск славится своими пещерами, в них особый климат, он благотворно влияет на тех, у кого аллергия, слабые легкие, другие болезни. Неподалеку от городка построен санаторий, в нем и работала Валентина. Она родом из Златовска, после окончания школы улетела учиться в Екатеринбург, родители и младшая сестра остались дома. После получения диплома Валя работала в разных клиниках, а потом вернулась на родину. Осталось две минуты.

– До чего? – удивилась Ада.

– Сестра Валентины, жены Наума, живет сейчас в Киреевске, – пояснил Коробок, – она вышла замуж за военного, помоталась по стране и в конце концов осела вместе с супругом в Сибири. Смотрим на экран, я организовал zoom-конференцию.

Я повернулась к плазме, а та уже демонстрировала лицо немолодой женщины.

– И че? – сказала она. – Куда глядеть?

– В камеру, бабуля, – пояснил детский голосок.

– Нет тут никакой твоей камеры, – рассердилась старушка, – один экран. Черный! И я ничего не слышу.

– Вы в эфире, – громко произнес Коробков.

Глава двадцать девятая

– Кто говорит? – занервничала пенсионерка. – Вовка! Ну ты и придумал хрень! Разве можно разговаривать с компутором? Не по-человечески это. Надо сесть, чайку спроворить, по рюмашечке тяпнуть, тогда и беседа пойдет!

– Ба, если хочешь, они к нам приедут, – заверил невидимый нам Вовка.

– Кто? Когда? Зачем? Я никого не звала, – забеспокоилась старушка, – не убрано в доме, угостить нечем! Не хочу никого видеть.

– Вот поэтому и zoom, – терпеливо пояснил внук, – вроде гости в доме, а хлопот нет. О! Наконец-то!

– Это кто? – заморгала бабуля.

– Люди, – захихикал внук, и мы увидели круглощекое лицо мальчика лет десяти, – здрассти! Я Володя Суриков. Буду у вас ведущим. Бабуля из техники признает плиту, духовку, телевизор и телефон. Все. Ой, нет, еще утюг. Ноутбук для нее ваще дьявольское изобретение.

– Рот закрой, – скомандовала старушка, – разговорился! Раскомандовался!

– Добрый день, Анастасия Романовна, – поздоровался Димон, – у нас к вам есть несколько вопросов.

– Господи! Экран со мной говорит, – восхитилась бабуля, – и вам всего хорошего. Как величать-то тебя, мил человек?

– Дмитрий, – представился Коробков, – рядом Татьяна.

Я помахала рукой.

– Добрый вечер!

– Симпатичная у тебя жена, – сказала пенсионерка, – в теле, не то что некоторые, воблы сушеные. Правильная Таня, пухленькая.

Я услышала тихий смех Никиты.

– Подскажите нам, где живет Федор? – спросил Коробок.

– Это кто? – заморгала Анастасия Романовна.

– Сын вашей сестры Валентины, – подсказала я.

– Так она померла, – сообщила собеседница. – Слава богу! Скандалистка такая! Чуть что орать. И послал ей Господь святого мужа! Не то что мой Сережка. Тот так двинуть мог! Слава богу, помер он!

– Беседа будет трудной, – шепнул мне Никита, – и долгой.

– Вы помните Наума? – решил заехать с другой стороны Димон и услышал уже знакомый вопрос:

– Это кто?

– Муж Валентины, – снова подсказала я.

– Она кто? – заморгала бабуля.

– Не вовремя он пришел, – пригорюнился Володя, – ох, некстати.

– Кто? – спросил Димон. – Вова, про кого ты говоришь?

– Что кто? – занервничала пенсионерка.

– Бабуськин друг, – ответил мальчик, – последняя ее любовь по имени Альцгеймер!

– Володя! – возмутилась какая-то женщина. – Нельзя так о бабушке говорить.

– Она же сама постоянно говорит, когда к ней память возвращается: «Вчера приходил мой друг и последняя любовь Альцгеймер. Слава богу, ушел», – начал оправдываться мальчик.

– Мама… – воззвала женщина.

– Чего тебе? – отозвалась Анастасия Романовна. – Я с людьми говорю. Тебя, Галя, не звали.

Раздался скрип, теперь перед нами появилась тетушка лет сорока пяти.

– Добрый день, – обрадовался Димон. – Вы кто?

– Галя, – представилась незнакомка, – дочь мужа бабы Насти от третьего брака.

– Иди отсюда, – скомандовала старушка, – приперлась без спроса!

– Вова, тащи! – распорядилась Галина.

Раздался топот, через некоторое время перед бабулей на столе возникла вазочка с зефиром в шоколаде.

– Ого! – восхитилась старуха, хватая конфету. – Я напрочь забыла, что это, но оно вкусное!

– Анастасия Романовна будет есть, а мы сможем поговорить, – улыбнулась Галя. – Вы кто?

Несколько минут ушло на знакомство, потом началась деловая часть беседы.

– Помните Наума? – поинтересовался Коробков.

– Это кто? – заморгала Галя.

Коробок закашлялся, я быстро наклонилась, чтобы выйти из зоны действия камеры, и стала давиться смехом. Остальные члены бригады тоже беззвучно веселились.

– Это кто? – повторила Галина.

– Муж Валентины, сестры Анастасии Романовны, – со вздохом ответил Димон.

– Супруга Вали звали Николаем, он был краснодеревщик, – неожиданно сказал другой голос, и на экране появилась еще одна собеседница. – Хороший человек, тихий, не пил, не курил, не ругался, не дрался, деньги в дом приносил. С Валей был всегда ласковый, конфеты ей таскал, духи, вещи ей покупал. Вообще-то все мужики другие, скорей удавятся, чем бабе шоколадку подарят. Сын у них родился, Петяша!

– Петяша, – повторила Анастасия Романовна, взяв очередную зефирку, – Валькин мальчик. Колька так ему радовался!

Мы с Коробковым переглянулись.

– Вы уверены, что супруга Валентины звали Николаем? – уточнила я.

– А ты как думаешь? – засмеялась бабуля. – Сестра-перестарок в кои-то веки замуж собралась! Я уж две ходки совершила к тому дню, а Валька все была дура нецелованная. Всерьез хотела в монашки податься. И тут! Звонок в дверь, уж поздно было. Валя открыла, стоит мужчинка симпатичный.

– Здрассти, я Николай, можно у вас комнату на время снять?

Во как случается! Домой жених припер! И вышла любовь, как в кино. Счастливо они жили, дом построили, Коля хорошо зарабатывал.

– Вы паспорт его видели? – спросил Никита.

– Не вижу, кто там кричит, – отрезала бабуля, – но глупость он сморозил. Зачем документ у хорошего человека проверять? Коля он. Фамилиё его родное я запамятовала, птичья вроде… Соловьев, Галкин… Оно ему страсть как не нравилось!

– Воробьев, – подсказала Галина, – он говорил про себя: «Я лучший мастер, все могу из дерева сделать». И не зря хвалился. Коля был добрый, но цену себе знал.

– Все уже померли, – пригорюнилась Анастасия Романовна, – а я все скриплю. Пора и мне в дорогу собираться.

– Перестань, – отмахнулась Галина, – ешь зефир. Я Галя, дочь последнего мужа тети Насти от первого брака.

– Петяшу жалко, – пригорюнилась бабушка.

– Где сейчас Петр? – задал главный вопрос Димон.

– Это кто? – отреагировала бабуля.

– Петяша, – назвал правильное имя Коробков.

– Помер он, – вздохнула Анастасия Романовна.

Никита крякнул, Ада Марковна спросила:

– К бабушке опять ее любимый друг пришел?

– Не зубоскальте, – одернула Дюдюлю Галина, – случается, что у бабули мозга за мозгу наезжает, но тогда она по-иному себя ведет. Сегодня тетя Настя умнее многих. Петяша погиб.

– Утоп, – уточнила старушка, – уж какой хороший парень был! Не пил, не курил, отца-мать любил. В недобрый час купаться пошел, и конец!

Коробков начал лихорадочно стучать по клавиатуре, нить беседы перешла в мои руки.

– Федор Наумович числится в живых.

– Это кто? – в терцию спросили два голоса из ноутбука.

– Сын Наума, – уточнила я, – отчество у парня Наумович, фамилия Воробьев.

Галина засмеялась.

– У отца Николая сын Наумовичем не будет. А фамилию Коля после свадьбы взял Валину. Сказал: Воробьев ему не нравится и вообще надоела. Кузьмич живо ему новый паспорт сделал.

– Кузьмич? – повторила Дюдюля.

– Семен Кузьмич наш поселковый голова, – объяснила Галя, – хороший дядька, жаль помер. Он людей любил, за всех радел. Ну не нравится мужику его фамилия. Закон разрешает взять ту, что жена с рождения носит.

– Значит, Петр, то есть Петяша, в документах – Ершов? – уточнил Димон.

– А то! Конечно, – подтвердила Анастасия Романовна, – его зарегистрировали по закону.

– Утонул! – подпрыгнул Коробков. – Точно! Но…

Димон замолчал.

Но я поняла, что он хотел спросить. Если парень мертв, то кто жил в доме Зинаиды Борисовны? Почему у него был паспорт на имя несуществующего Федора Наумовича Воробьева? Да еще с пропиской в Подмосковье?

Коробков поблагодарил женщин и мальчика, и zoom-конференция завершилась.

– Завтра же поеду в область, – решила я, – найду дом, где прописан Федор!

– Я с тобой, – заявила Дюдюля.

Глава тридцатая

– Ты уверена, что мы нашли нужный дом? – осведомилась Ада Марковна, рассматривая избу-развалюху. – Неужели тут кто-то живет?

– Эй, вы к кому? – закричали за нашими спинами.

Я обернулась и увидела девушку самого модного вида. Брови у красавицы походили на черных гусениц, ресницам могли позавидовать веера. Личико треугольной формы, губы как две сардельки, нос восхищал изяществом, щеки впалостью, волосы кудрями-штопорами.

– Кого ищете? – осведомилась чудовищная красавица.

– Федора Наумовича Воробьева, – ответила Ада Марковна. – Этот домик его.

– Этот домик мой, – отрезала Василиса Прекрасная.

– Вы Ольга Евгеньевна Родина, тысяча девятьсот сорок второго года рождения? – спросила я. – Прекрасно выглядите.

– Это моя бабушка, – фыркнула незнакомка, – но, если хотите снять избу на будущее лето, говорить надо с внучкой. Я перед вами.

– Мы хотели побеседовать с Ольгой Евгеньевной на другую тему, – сказала я, – до теплого времени еще долго.

– Спохватитесь в мае, а поздно будет, – отрезала девица, – всё уже умные люди забронируют. Придется вам где-нибудь под Калугой сарай искать без удобств! А сейчас можете снять приличную дачу за недорого. В доме есть и свет, и газ, и вода, и телевизор, и интернет.

Я окинула взглядом покосившуюся избу и не удержалась от вопроса:

– Туалет во дворе?

– И что? – мгновенно разозлилась красавица. – Не нравится на природе, привозите биосортир, возражать не станем.

– Жить придется в одном доме с хозяйкой? – подключилась к беседе Ада Марковна. – Нам это не подходит. Простите, как вас зовут?

– Ксюша, – представилась собеседница, – бабки тут нет. И меня не увидите. Заплатите и делайте, что хотите. Деньги вперед, сейчас аванс. В июне, когда приедете, сразу за все лето отдадите. Слушайте, раз вы прикатили, значит, решили снять дачу. Вам вчера Гоша все по телефону объяснил, знали, куда едете, чего сейчас делаете вид, что впервые про условия слышите? И вообще опаздывать неприлично, договаривались на девять, а сейчас десять. Целый час тут прыгаю, уходить уже собралась.

Я вступила в разговор:

– Нам сказали, что беседовать нужно с Ольгой Евгеньевной.

Ксения изумилась:

– Кто такую чушь ляпнул? И ваще, вы кто? Должны приехать муж с женой.

– Нас сюда отправил Федор Воробьев, – с нежной улыбкой на устах сообщила Дюдюля.

Девушка постояла минуту молча, потом процедила:

– Не знаю такого, убирайтесь прямо сейчас!

– Давайте поговорим, – предложила я.

– Валите с моего участка, – разозлилась красавица, – а то полицию вызову.

Я вынула из сумочки рабочее удостоверение, открыла его и показала Ксении.

– С ребятами в форме мы прекрасно договоримся.

– Начальник особой бригады, – прочитала красотка и резко изменила тон: – Честное слово, я вообще ни при чем. Это Гоша мутит, он клиентов где-то нарывает, а я только избу показываю.

– Не новый бизнес, – хмыкнула Ада Марковна, – демонстрируете сарай, берете аванс, обещаете, что дом к летнему сезону приведут в порядок, а когда наступает май, меняете номера телефонов. Если кто-то и приедет, в избе хозяев нет, жить здесь невозможно. Сумма аванса небольшая, люди позлятся и уедут, понимают, что искать мошенников полиция не станет, потому как никакие документы не подписывались, была лишь устная договоренность. Конец истории.

– Можно в пятак от обманутых огрести, – добавила Ада Марковна, – но за это влетит не мошенникам, а тем, кто руки распустил! То, что ты кого-то вокруг пальца обвела, доказать надо. А фингал под глазом в темноте фонарем светит. Дешевый бизнес, детка! Хоть двадцать тысяч в месяц имеете? Напополам с Гошей? На булочку с маком хватает? На одну в неделю? В воскресенье себя побаловать?

Ксения стояла молча, но Дюдюля твердо вознамерилась вывести ее из себя, поэтому продолжала вещать фальшиво заботливым тоном:

– Жалко мне тебя. Молодая, красивая, хочется одеться, обуться в «Шанель», «Прада», «Миу-миу», а не на рынке шмотки брать.

– Я беру вещи в фирменных магазинах, – буркнула Ксения, – просто вы дремучая, не понимаете, сколько стоит то, что на мне надето.

Я обрадовалась. Аде удалось нащупать больную точку, сейчас психолог воткнет в нее острое жало, и собеседница выдаст нужную информацию. Не самый честный способ ведения диалога, но на войне как на войне.

– Детонька, – махнула рукой Дюдюля, – мой сын байер, закупщик коллекций для самого известного и дорогого торгового центра России. Да, на твоей тряпке с помощью трафарета сделали надпись «Диор». Но, ягодка, на мне тоже можно штамп поставить «молодая», да кто ж в это поверит? Ты правда думаешь, что нарядилась в брендовую вещь?

– Да, – покраснела Ксения, – лучше вам не знать, скока она стоит.

– Всем известно, что такие куртенки в магазине «Любая покупка – двести рублей» шеренгами висят, – ухмыльнулась Ада Марковна. – Родной «Диор» иначе выглядит. И денег за него грузовик выкатить надо. Есть в нашей стране девочки, которым родители что угодно купят. Но ты из нищих.

Ксения покраснела, а Дюдюля вбила последний гвоздь в крышку гроба ее желания выглядеть модно.

– Заинька! По-настоящему обеспеченная женщина не станет заниматься мошенничеством. Зачем? Она тратит деньги папы, мамы, мужа. Ей повезло, а тебе нет. Не носи «Диор», который в грязном подвале сшили гастарбайтеры. Не можешь поехать в Париж? Не способна приобретать вещи на авеню Монтень? Носи то, что тебе по карману, тряпочку за сотню рубликов. Просто жалко тебя, люди смеются над тобой, сразу видят, что ты лохушка, мечтающая богато выглядеть!

– Да что б ты понимала, … убогая! – заорало очаровательное создание. – Мы с Гошей на прописках миллион в месяц имеем. Да он квартиру купил! Вали на …, жаба старая, а то получишь по рогам.

– Верно, котенька, верно, – согласилась Ада Марковна, – мне лет ого-го сколько! Но со мной еще не дряхлая лягушечка по имени Таня. Ты жабе рога обломаешь, а Танюша тебя мигом скрутит, и придется тебе отвечать за нападение при исполнении. Слышала такие слова красивые? Нападение при исполнении? Совать мне кулаки в нос опасно. Да, я с тобой не справлюсь, но напарница-то рядом!

– У меня вопрос возник, – вкрадчиво произнесла я, – о каких прописках вы сейчас громко заявили? На чем по миллиону в месяц зарабатываете?

Девица попятилась, развернулась, но я схватила ее за плечи.

– Пройдемте до выяснения!

Простая фраза на полицейском суахили вызвала ожидаемую реакцию.

– Я ни при чем, – заплакала нахалка.

Глава тридцать первая

Минут через пять Ксения перестала рыдать, выпила воды, которую ей любезно принесла из джипа Ада, села в нашу машину, и пошел честный разговор. Ничего нового, оригинального, мы не узнали.

В Москву каждый день прибывает много гостей. Одни хотят побывать в театрах, музеях, другие мечтают поступить в вузы, найти в столице работу. Простому честному человеку, который приехал в безумный мегаполис из провинции, приходится тяжело. Ритм жизни другой, цены заоблачные, и не все москвичи по-доброму относятся к приезжим. Впрочем, и те, кто решил стать москвичом, не всегда ведут себя достойно.

Понятное дело, что без регистрации жить в столице нельзя, но возможно. Вот только тогда тебя легко обманет работодатель, пообещает приличную зарплату и не даст ни копейки. И с временной пропиской возможны болезненные уколы. Станешь упорно ходить на собеседования, а тебе столь же упорно будут отвечать: «Мы вам перезвоним». И тишина. А потом кто-то объяснит неудачнику:

– У тебя нет постоянной прописки. В приличные фирмы нанимают только столичных или подмосковных жителей.

Стать полноправным москвичом – мечта многих гастарбайтеров. И как ее осуществить? Есть много способов. Купить квартиру в столице. Прекрасный путь, жаль, что для подавляющего большинства приезжих невозможный из-за отсутствия денег. Кое-кто оформляет фиктивный брак, но и это не всем подходит по разным причинам, из них первая – все та же финансовая, «мужу» или «жене» придется хорошо заплатить. Наименее затратный способ получить отметку в паспорте: найти пенсионера, который зарегистрирует тебя в своей квартире. Кошелек у нового москвича опустеет, но цена вопроса намного ниже, чем в других случаях. Почему в полиции не удивляются бабушке-дедушке, у которых прописана тьма внуков из провинции? Ну, вы же понимаете, жизнь дорожает, а у сотрудников из местных отделений дети, жены, пожилые родители, ипотека, кредит за машину, собака-кошка, которых срочно понадобилось к ветеринару везти. И оклады у них невелики, они любой лишней тысяче рады.

Ксюша и неизвестный нам с Адой Гоша помогают старичкам с клиентами. Предприимчивая парочка обзавелась в разных полицейских участках своими людьми, те ставят отметку в паспорт. Если «родственник» решит, что он имеет право жить в уютной однушке, то ее хозяин пожалуется Ксении, и наглецу объяснят:

– Алле, ты попутал берега. Бабуля под нашей защитой!

– Мы получаем свой процент с каждой сделки, – честно призналась красотка, – но мы же стариков защищаем! И избушку бабушкину типа сдаем. Только не так действуем, как вы думаете. Сразу говорим: «За просмотр пять тысяч. Если понравится, вычтем из цены за лето. Если нет, бабки не вернем. Нам туда ехать далеко и дорого». Кто-то сразу отказывается, но многие соглашаются. Могут и обмануть, вот как сегодня, мы договорились, а никто не прикатил.

– Зато мы удачно съездили, с вами встретились. Нам нужен Федор Воробьев, – сказала я, – дайте его телефон и адрес, и мы расстанемся.

– Сейчас у Гоши спрошу, – пообещала Ксения.

– Дайте трубку, – потребовала Ада Марковна, – кое-что у вашего начальника спросить надо.

Выехав на шоссе, я сразу соединилась с самозванцем, который решил пожить у Зинаиды, и услышала: «Номер не обслуживается».

– Ожидала нечто подобное, – призналась Дюдюля.

– Все равно стоило попробовать, – вздохнула я и вызвала Коробкова.

– Дышите свежим воздухом? – осведомился тот.

– Уже отравились кислородом, – в тон ему ответила я, рассказала, что мы узнали от Ксении, и добавила: – У нас есть устное описание человека, который дал Егору деньги, свой паспорт и вскоре получил его назад со штампом прописки в Подмосковье. Темноволосый мужчина. Рост примерно метр восемьдесят три-пять. Телосложение обычное. Ни худой, ни толстый. Голос баритон. Славянский тип внешности, кожа светлая. Цвет глаз, возможно, серый, голубой, может, карий. Особых примет нет. Ходит нормально, не хромает. Возраст от тридцати до сорока…

– Остановись, – попросил Коробков, – я уже понял, что нам красавчика по описанию не найти. Может, автомобиль у него имеется?

– Гоша встречался со лже-Воробьевым в парке, – объяснила я, – по понятным причинам парень не собирался звать его к себе домой или сидеть с ним в кафе. На машине в зеленую зону въехать нельзя. В паспорте Воробьева не было никаких отметок, он новый. Клиент объяснил это просто: его обокрали, старый документ исчез вместе с портмоне. Егор не стал вдаваться в подробности. Мне он по телефону Ксюши сообщил, что поверил Воробьеву. Но я полагаю, что парень соврал. Егору нужны деньги, поэтому отказывать мужику с фальшивым паспортом он не стал бы.

– Лично я считаю так, – подала голос Ада Марковна, – у сладкой парочки Ксюша – Гоша есть знакомый в полиции. Возможно, их бывший одноклассник или родственник. Никаких серьезных связей дуэт не имеет. Клиент не общается с сотрудником, который делает ему регистрацию. У него забирают паспорт, потом возвращают. Примитивная работа. Остается удивляться, почему тандем Гоша – Ксюша до сих пор на свободе.

– Где они находят клиентов? – осведомился Коробков.

– В соцсетях, где ж еще, – ответила Ада Марковна. – Гоша рассыпал свои аккаунты повсюду, называются они одинаково «Услуги юриста “Москва для всех”».

– Отлично, – обрадовался Коробков, – пороюсь во всех, авось наткнусь на что-то интересное.

– Везу Аду к нам домой, – сказала я, – пообедаем и прикатим в офис.

Когда я завершила разговор, Дюдюля вытащила из держателя бутылку с водой.

– Можешь мне напомнить, что Зинаида Борисовна рассказывала о Федоре?

– Конечно, Морина успела мне все сообщить до того, как ей стало плохо. Симпатичный молодой человек, – стала перечислять я, – интеллигентная речь с правильными ударениями, приличный словарный запас. Владеет небольшой фирмой, занимается мелким бизнесом, выпускает настольные игры, пазлы для детей и взрослых, развивающие конструкторы, ну и так далее. Не женат. Приехал в Москву из другого города, где имел квартиру, продал ее, купил дом в Подмосковье, делает там ремонт. В столице хорошую квартиру не потянул, а приобретать клоповник не захотел, да и на свежем воздухе лучше. Родственников у него нет. Отец и мать умерли. Федор давно хотел перебраться в столицу, в ней возможностей больше для развития бизнеса. Родители отказывались покидать насиженное место, боялись резких перемен в жизни, не желали жить в мегаполисе, где у них нет друзей. «Ты весь день на работе будешь проводить, а нам что делать?» Вот такая позиция. Они верили врачам в районной больнице, где их лечили по ОМС, говорили сыну: «В Москве все небось за деньги, за миллионы, а дома бесплатно». После кончины родителей Федор нашел подходящий домик в Московской области и продал их уютную трешку. Зачем он приехал к Зинаиде Борисовне? Мать ему рассказывала, что у отца есть старший брат, Игорь Михайлович Воробьев. Отношения прервались, потому что Наум отказался быть врачом. Он не знал, чем заняться, но лечить людей категорически не хотел. Отец проклял младшего сына, выгнал его из квартиры. Разлад произошел, когда Наум вернулся после прохождения срочной службы. Игорь как мог защищал брата, но отец был дико зол. Федя приехал сообщить дяде, что его младший брат умер. И, если можно, пожить у него пару дней, потому что он сдал свою машину в трейдинг, новую получит только через три-четыре дня. У Федора много дел в столице, из Подмосковья на такси не наездишься, дорого очень. Денег же у неожиданно взявшегося родственника было мало, поиздержался он: дом, ремонт, смена авто…

– Мог каршерингом воспользоваться, – пробурчал Димон, – целую пьесу написал!

– Мы добрались до дома, – отрапортовала я.

Глава тридцать вторая

– Чем вы занимаетесь? – удивилась я, глядя на Рину и Надежду Михайловну.

Свекровь держала Альберта Кузьмича, а Бровкина размахивала хвостом кота перед Всежором.

– Привет, привет, – скороговоркой произнесла Ирина Леонидовна, – мы теперь с Надей любим Аленушку, Иванушку и их друзей!

– Да, да, – подтвердила домработница, – меня правда иногда еще передергивает, но это потому, что я пока не отработала программу несчастливого детства. Папаша мог полведра самогона за один присест уговорить. И, зараза такая, спать не торопился, не сшибал его алкоголь. Наоборот, отца на подвиги тянуло! Драться лез, мы с мамой зимой из дома убегали. Ужасное детство. Да еще мамаша всегда была на стороне мужа. Никто меня не любил.

Бровкина зашмыгала носом.

– Хватит, – остановила ее Рина, – ты сто лет живешь с нами в доме, где тебя обожают! Сейчас отработаешь программу. И все! Конец!

– Какую программу? – изумилась я.

Ох, что-то в доме не так. Обычно, когда я вхожу в квартиру, Ирина Леонидовна мгновенно предлагает мне садиться за стол, принимается бегать туда-сюда, притаскивать все вкусное, что приготовила. А сейчас она даже не повернула головы, когда услышала мой голос.

Может, я ее чем-то обидела? Правда, сердиться на родных Ирина Леонидовна неспособна. Она прямо и откровенно выскажет все, что думает, объяснит: ей неприятен твой поступок, и на этом конец истории. Держать камень за пазухой, таить обиду, делать многозначительные намеки, закатывать глаза, бормотать сквозь зубы:

– Ну вот, меня не уважают, – все это Рине несвойственно.

Она просто объявит:

– Тот, кто съел последнюю конфету, мою самую любимую, вот этот обжора должен купить новую коробку.

Все. Конец истории.

– Привет, – произнес Иван Никифорович, входя в столовую. – Чем вы занимаетесь? Поесть дадут?

Рина ничего не ответила.

– Ура! – завопила Надежда. – Открыл.

– На, на, на, – затараторила Ирина Леонидовна, – смотри, вот он, твой любимый хвостик. Вынула?

– Да! – ответила Бровкина. – О, бедненький! Скорей несите банку реанимации.

Ирина Леонидовна опрометью кинулась к буфету, схватила нечто круглое, споткнулась о Мози, устояла на ногах, прогалопировала назад и подняла крышку чего-то, отдаленно похожего на кастрюльку.

– Вот.

Домработница, в руке которой неожиданно появился пинцет с чем-то, похожим издали на кусок шоколада, быстро опустила это темно-коричневое в банку и отдернула руку. Ирина Леонидовна в секунду захлопнула крышку и закричала:

– Мы это сделали!

– Ура! – заорала Надежда Михайловна. – Удалось!

– Ты понимаешь, что происходит? – осведомился Иван Никифорович.

– Нет, – шепотом ответила я, – единственное предположение: Рина купила какие-то экзотические продукты и нарезала салат. Потом они с Надей его съели и опьянели.

– Дети! – обрадовалась свекровь. – Вы пришли?

– Да, – хором ответили мы.

– Быстро мойте руки и за стол, – засуетилась Рина, – я приготовила рагу из цыпленка.

– Мама, ты сегодня покупала продукты? – осведомился сын. – Нечто эдакое незнакомое? Типа дыни с Марса.

Вместо Ирины Леонидовны ответила Надежда Михайловна:

– Нет, а что-то надо приобрести? Где дыни с Марса продаются?

– Чем вы занимались? – спросила я.

– Отрабатывали карму нелюбви, – крикнула из кухни Рина.

– Цветок схватил Альберта Кузьмича за хвост, – сообщил Иван.

– Ему это нравится, все в порядке, – отмахнулась Надежда Михайловна.

– Кто в восторге? – уточнил мой супруг. – Кот или… э… Обжор?

– Оба, – ответила Ирина Леонидовна, входя в столовую с большой кастрюлей, – сейчас все объясним!

И тут послышалось шуршание, я посмотрела туда, откуда шел звук, увидела парящего таракана, заморгала…

А Рина нежно пропела:

– Машенька прилетела.

– Брр, – вздрогнула Бровкина.

– Надя! Вспомни про карму, – напомнила Рина.

– Да, да, – потрясла головой Надежда Михайловна, – я люблю Машеньку, Аленушку, Иванушку.

Иван Никифорович нахмурился.

– Кто они такие?

– Сейчас объясним, – пообещала Бровкина.

– В деталях и подробностях, – добавила Рина.

– Мы ненадолго заглянули, – тут же дал задний ход мой муж, сообразив: если Ирина Леонидовна начнет объяснять «в деталях и подробностях», то он на службе только через неделю появится.

– Ну, тогда вечером поговорим, – согласилась Рина.

– Лучше сейчас, – воскликнула я, – после рабочего дня мы устанем, спать захотим.

– Хорошо, я коротенечко, – пообещала свекровь, – жуть, как боюсь бабочек, а при виде тараканов испытываю ужас. Вот ничего с собой поделать не могла. Но когда я увидела, что прусак способен летать… Вообще чуть разума не лишилась. Два моих кошмара в одном насекомом объединились. Тань, ты чего-нибудь боишься? Можешь назвать свой самый страшный страхолюдский страх?

– У меня их целый список, – ответила я после короткого раздумья.

– Самый жутко ужасный назови, – потребовала Рина.

– Как представлю, что осталась одна, а вас нет, – призналась я, – хожу по квартире, а никого рядом. Вещи на месте, а люди исчезли…

Ирина Леонидовна вскочила, бросилась ко мне, обняла и сказала:

– Такого никогда не случится, я всегда буду рядом, постоянно. И Ваня, и Надя, и «кабачки», и Альберт Кузьмич. Мы не умрем. Вернее, тела скончаются, а души отправятся на небеса и станут жить вместе!

– Вам с Иваном Никифоровичем работа и там найдется, – решила меня утешить Бровкина.

– Какая? – с неподдельным интересом осведомился мой муж.

– Кто-нибудь что-нибудь в райском саду сопрет, – пояснила Надежда, – ангелы подерутся, перья друг у друга из крыльев повыщипывают.

– Понятно, что мы с Таней не будем зря хлеб жевать в Царствии Небесном, – развеселился Иван Никифорович, – но пока мы еще на земле, объясните, кто такие Иванушка, Аленушка и Машенька?

Глава тридцать третья

Ирина Леонидовна заговорила со скоростью лазерного принтера, в который только успевай чистую бумагу подкладывать. Первые минут пять я старалась понять, почему Рина воспылала нежным чувством к прусакам. А потом все мои силы, моральные и физические, ушли на то, чтобы не расхохотаться.

Моя свекровь и Надежда считали, что в квартире появилась всего одна-единственная летающая пакость.

– Мы подумали, что таракашечки проводят лето в Японии, а на зиму улетают на Мадагаскар, – объяснила Рина.

– Странно, что они выбрали в качестве дачи Страну восходящего солнца, – сдавленным голосом произнес Иван Никифорович, – почему не приземлились во Франции? Там производят прекрасное вино, коньяк, да и сыр у них отменный.

– Они не пьют, – отрезала Рина, – стая путешествовала долго, путь неблизкий. Один таракаша отбился от компании, устал, захотел есть и влетел в нашу квартиру. Представляете ситуацию во всех деталях? Маленький, беззащитный Иванушка решил отдохнуть, поспать, поесть, ничего дурного не делал. А мы на него накинулись! Каково ему?

– Крылатую нечисть звать Иваном, – осенило моего мужа, – он мой тезка.

– Да, – подтвердила Рина.

– Вообще-то самолеты в Токио из Лондона, Европы и США летают через Сибирь. И для тараканов такой путь короче, – продолжал супруг.

Я наступила под столом ему на ногу. Иван Никифорович опомнился и добавил:

– Хотя у прусаков наверняка есть свои мысли по поводу маршрутов к местам зимовки и летнего обитания.

Я схватила со стола салфетку, прикрыла ею нижнюю часть лица и стала изображать, что вытираю губы и подбородок. Очень не хотела, чтобы все поняли, что я погибаю от смеха. Но, несмотря на это, слушала Рину, а та продолжала.

Один враг в апартаментах неприятен. Но Надя и Ирина Леонидовна поняли: нелегальных эмигрантов трое! Вот тут они решили, что надо выпить чаю со свежеиспеченными булочками, набраться сил и ринуться в бой. Во время трапезы Надежда постоянно щелкала пультом телевизора и на каком-то из каналов наткнулась на интервью нейропсихолога, специалистки по разбору и сбору мозга, основательницы направления бодрости ума и ног, на герцогиню Екатерину Волконскую-Долгорукову-Оболенскую…

– Ух ты, – пробормотал Иван Никифорович.

Рина никак не отреагировала на возглас сына, она продолжала говорить. И мы узнали, что ей и домработнице повезло, они успели в последний момент присоединиться к платному прямому эфиру, который проводила специалистка по разбору-сбору мозга. Урок длился пятнадцать минут, потому что на шестнадцатой человек перестает воспринимать умную, подчеркиваю, умную информацию.

– Мы как будто заново родились! – воскликнула Надя. – Две тысячи участников! Все в восторге! У меня перевернулось сознание!

– Да, да, да, – твердила Ирина Леонидовна, – первое правило. Все беды от ненависти. Если мы к кому-то плохо относимся, то наши мысли летят к объекту, отражаются от него, мчатся назад, и тюк, прямо в лоб тому, кто выпустил отрицательную энергию. Почему человек болеет? Из-за ментальных ударов, которые сам отправил в мировой космос. Прилетит ему обратно. Это закон мяча. Ударили им в стену, а он быстро к спортсмену несется. Любить надо всех!

– Даже тараканов? – уточнил Иван.

– Их в особенности, – заявила Надя, – в первую очередь нужно любить того, кого до обморока ненавидишь!

– Интересно, – сказал Иван Никифорович, – а как достигнуть сего дзена?

– Понять, что таракан несчастен, пожалеть его, – объяснила Рина, – и записать в тетрадь свои мысли. Я так и поступила. Сейчас прочитаю.

Свекровь поспешила к буфету, вынула блокнот и принялась декламировать:

– Таракана никто не любит. Его все гонят, травят. Он…

Надежда всхлипнула.

– Ой, бедный. А мы сковородкой несчастного лупить хотели.

– Таракан в тяжелых трудах зарабатывает себе на жизнь, – нараспев произнесла Рина, – короток его век. А я его хочу убить. Кто я после этого?

– Еще герцогиня велела дать тем, кого мы терпеть не можем, ласковое имя, – не умолкала Ирина Леонидовна, – можно ли ненавидеть Иванушку? Нет! А Ваньку-дурака запросто.

– Мы решили дружить с мадагаскарскими летунами, – сказала Надя, – и тут… Ой, Ирина Леонидовна… Еще один! Обжор!

Я посмотрела на подоконник, где с самым довольным видом сидел Альберт Кузьмич, часть хвоста которого находилась внутри одного красного плода Всежора. А второй фрукт разинул пасть и схватил крылатого таракана.

– Колбаска! Лакомство! – закричала Рина.

Надя бросилась на кухню, притащила темную палочку и положила ее на пол.

– Мяу, мяу, – занервничал кот, сделал резкое движение задними лапами, спрыгнул на пол и мигом слопал угощенье. Рина схватила кота, Надя подняла его хвост и начала водить им по «фрукту», который только что слопал таракана.

– Что вы делаете? – спросила я.

– Обжоре нравится жевать котика, – пояснила Рина, – а британец в восторге от этой процедуры.

– Обжор меня за палец схватил, когда я попыталась первый раз освободить Альберта Кузьмича. Больно растение не делает, ощущение, как при массаже, но таракану от него плохо, – подхватила Надя. – Мы показываем котику колбаску из утиной грудки. Альберт Кузьмич выдергивает хвост, потому что мечтает заполучить вкусняшку, и спрыгивает за ним. Я потом с помощью его хвостика открываю западню, куда попал… э… Иванушка, Алешенька, Машенька уже на месте… Настенька! Вот эту мы так назовем.

– Надя щипцами достает несчастное любимое насекомое и опускает его в контейнер для перевозки. Вот и все! Вопросы есть? – добавила Рина.

– Один остался, – признался Иван, – как вы определяете пол летунов?

– Те, что безумно красивые, – женщины, остальные парни, – заявила Надежда.

Я подняла руку.

– А мне интересно, сколько стоит пятнадцатиминутная лекция герцогини, которая умеет складывать и раскладывать мозг?

– Сто рублей, – ответила Рина.

– Мы сэкономили, – похвасталась Надежда Михайловна, вытаскивая из Всежора таракана и опуская его в контейнер.

– Я отправила деньги, – смутилась Ирина Леонидовна, – и сделала звук погромче, Надя бесплатно слушала.

– Прямой эфир работает только для тех, кто деньги отправил? – уточнил Иван.

– И сколько человек участвовало? – осведомилась я.

– Две тысячи примерно, точно не помню. Нельзя услышать лекцию, если денежки не отослал. А почему ты спрашиваешь? – удивилась Ирина Леонидовна.

– Двести тысяч за четверть часа, – быстро подсчитал Иван, – хороший заработок. Таня, нам пора.

Мы поспешили в коридор.

– Интересно, как тараканы попадают в нашу квартиру? – спросил Иван, когда мы вышли из подъезда.

– Нам же объяснили: они теряются во время перелета из Мадагаскара в Токио, – ответила я и рассмеялась.

– Забавно, – согласился муж, – у меня другая версия. Кто-то в доме разводит тараканов.

– Зачем? – изумилась я.

– На продажу, – объяснил Иван Никифорович, – есть любители, они насекомых в домашних террариумах держат. Кое-кто из прусаков залетает к нам. Не спрашивай как, не знаю. Может, по шахтам вентиляции, они же общие. Дима звонит. Алло! Так! Понятно! Мы скоро будем. Коробков полагает, что нашел парня, который прикинулся Федором.

– Как ему это удалось? – изумилась я.

– Сейчас расскажет, – пообещал муж.

Глава тридцать четвертая

– Не стану зарабатывать очки, повествуя о том, как долго и трудно я искал лже-Федора, – начал Димон, – на самом деле я потратил немного времени. Мы знаем, что у Гоши есть аккаунты в разных соцсетях, но с одним названием «Услуги юриста. Москва для всех». Начал я с «Инстаграма», в нем много снимков, полно хвалебных комментариев, тьма лайков. Но такая картина восхитит только школьника второго класса. Потому что в третьем ребята уже знают, что и сердечки, и сладкие отзывы, и подписчиков можно приобрести с помощью разных программ. Владелец профиля – Георгий Константинович Плюхин, москвич, на фото он приятный мужчина. Почитал я его посты, в них много личной информации. Георгий упоминает, что у него высшее образование, он работал в крупных фирмах, перечислил их. Я связался со всеми кадровиками, подавляющее большинство ответило: «Упомянутый гражданин у нас никогда не работал. Учета соискателей мы не ведем». Только одна начальница отдела персонала, Ирина Глебовна, поинтересовалась:

– Чем вызван ваш интерес?

Я солгал:

– Плюхин претендует у нас на место начальника отдела пиара и рекламы, представил внушительное портфолио. Вроде все о’кей: образование профильное, женат, двое детей, квартира в ипотеку, машина, дача. У вас он служит пятый год, но хочет сменить место работы. При найме Георгию обещали продвижение по службе, однако обманули…

И тут ее прорвало. Дама возмутилась:

– Мошенник! Вы не первый, кто мне звонит. Никогда не видела этого человека. Плюхин у нас не работал, может, он на собеседование приходил, а его не взяли. Но он не впервые указывает, что работает в нашей фирме. Ваш звонок – это последняя капля. Велю отделу безопасности отыскать вруна, мы в суд на него подадим.

Коробков расплылся в улыбке.

– Беседуем, значит, а у меня на компьютере поиск запущен, я пробивал Георгия Плюхина по разным базам. Не сомневался: такого господина не существует. Ан есть! Москвич, проживает в коммунальной квартире, тридцать шесть лет ему.

Димон оторвался от экрана.

– Годы бегут, канула в Лету советская власть, народу разрешили покупать апартаменты, дачи. Но коммуналки живучи, и порядки в них такие же, как в моем детстве. У людей нынче есть мобильные телефоны, однако стационарные никто не отменял. В квартире, где есть несколько хозяев, аппарат общего пользования, как правило, находится в прихожей. Дальше просто. Я узнал место прописки Плюхина, выяснил, что ему принадлежит одна комната, второй владеет Илья Юрьевич Худобин, третью занимает Варвара Николаевна. Я позвонил в коммуналку, трубку взяла бабуля. И у нас потек разговор. Я узнал много разного. Даме семьдесят пять лет, и она совершенно счастлива. Почему? Ее сосед Плюхин – психиатрический больной, агрессивный, вел себя отвратительно. И в конце концов одинокого драчливого мужика отправили в интернат. Теперь старушка одна кайфует. Илья Юрьевич в коммуналке редко показывается. Бабуля его любит, он ей очень помог. Когда больной сосед совсем распоясался, Варвара Николаевна позвонила Худобину и заплакала:

– Илюшенька, я же за твою покойную маму каждый день молюсь! Мы ж как хорошо вместе жили, когда ты был маленький. Мы же дружили! Спаси меня! Нет жизни от Жорки!

Худобин приехал, взял документы психа, и назавтра за невменяемым прибыли санитары. И что мне в голову пришло, а?

– Милый заботливый Илья прикидывается Георгием Константиновичем Плюхиным? – предположила я.

– Угадала, – обрадовался Димон, – думаю, Худобин и есть тот самый Егор. Вы где?

– Через минуту войдем в офис, – пообещал Иван, – паркуемся.

– Поесть что-нибудь прихватили или забыли? – спросил Коробков.

– Ой! – воскликнула я. – Прости, запамятовали!

– Да ладно, – рассмеялся властелин наших компьютеров. – Привет, Никита!

– Где все? – спросил детектив.

– Уже на пороге, – ответил Димон и отсоединился.

Мы с Иваном вошли в лифт.

– Поднимусь к себе, у меня разговор с Филимоновым, – объяснил муж.

– Только не бей его ножом для вскрытия писем, – засмеялась я.

– Он тупой, – хмыкнул Иван.

– Филимонов или нож? – еще сильнее развеселилась я.

– Оба хороши, – мрачно ответил супруг, – а Димон молодец.

– Никита тоже старается, – отметила я, – отправила его утром к академику Нефедову, историку. Резной сундучок, который Наум сделал для своей жены и который Федор привез в подарок Зинаиде, напомнил мне картинку из учебника. Вот только не помню, в каком разделе. Древний Египет? Греция? Индия? Что-то такое. Я видела нечто подобное в каком-то музее. Но память подвела.

Увидев, что я вхожу в офис, держа в руках большой пакет, Димон потер руки.

Я поставила пакет возле ноутбуков и велела:

– Вынимай скорей. Ирина Леонидовна не могла забыть про голодного Коробкова, который так горит на работе, что не может пойти поесть в хорошее место.

– В нашей столовой неплохо кормят, – заметил Никита.

– Согласен, – кивнул Димон, вытаскивая контейнеры, – именно что неплохо. А я хочу вкусного. В столовке меню года три одно и то же! М-м-м! Пирожки! Буженинка! Салатики!

– Что тебе профессор сказал? – поинтересовалась я у Никиты.

– Он не мог прямо сразу дать ответ, – отрапортовал детектив, – первое его впечатление от ларца такое: его создатель… Минуточку!

Никита вытащил телефон, в комнате зазвучал приятный баритон:

– Весьма интересная работа. Вдохновение автор явно черпал во фресках Бонампака. Вы, естественно, о них знаете.

– Нет, – ответил Никита.

– Прекрасно, – обрадовался академик, – следовательно, мне выпала возможность рассказать вам о величайшем произведении мировой живописи. Фрески Бонампака, скорее всего, созданы в восьмом-девятом веках индейцами майя в городе Укуль. В период могущества майя он был большим богатым поселением. Археологи, которые в конце сороковых годов двадцатого века обнаружили фрески, придумали населенному пункту свое название – Бонампак. Они просто перевели на язык майя слова «раскрашенные стены». Кстати, там найдено несколько храмов. Но особую известность снискал один, где три помещения покрыты цветной живописью. Она рассказывает об очень важном событии в истории города: битве, победе, расправе над пленными врагами и празднике. Открытие Бонампака позволило ученым узнать о воинственных устремлениях майя, о структуре их общества, о ритуалах… Человек, который изготовил ларец, вырезал на нем отдельные сцены. Фугуры он потом раскрасил, стилизовав их под фрески майя. Вот смотрите, видите здесь человека в костюме из меха ягуара?

– Да, – ответил Никита.

– На одной из фресок Бонампака в воинских доспехах из меха ягуара изображен на вершине пирамиды правитель, который победил в сражении, – продолжал профессор, – а вот у этого мужчины на ларце в руке птица. Так?

– Верно, – согласился Никита.

– Эта птица у майя именовалась кетцаль, – сказал историк, – на фресках она есть, и держит ее мужчина. Вот на, как вы сказали, сундучке женщина в белом платье с веером. И такая же фигура есть на одной из фресок майя. Резчик очень талантлив. И я уверен: ларец повествует о каком-то очень важном, знаковом событии для этого человека. Смею предположить, что резчик не мог никому сообщить о том, что с ним произошло, но это явно была большая неприятность, даже огромная. Однако что-то или кто-то запретил ему говорить на жгучую тему. Но ведь человек стайное животное. Не зря в православии одним из самых сложных духовных подвигов считается житие в одиночестве, в пустыне, на горе, в пещере. Автор излил свои эмоции в резьбе. Дайте мне время, я попробую расшифровать изображение. Повторяю – это рассказ!

Никита посмотрел на меня.

– Давайте вспомним, что сын Наума Петр утонул. К Зинаиде приехал самозванец. Может, младший брат Игоря и впрямь увлекался резьбой, но, повторяю, парень, который напросился в гости к Мориной, никак не родственник Наума. Так откуда у него ларец? Кто его дал лжецу? Зачем? Странная история.

– Историк считает, что резьба на сундучке – зашифрованное послание, – напомнила Ада, – очень важное для автора. Надеюсь, он поймет, о чем речь.

Глава тридцать пятая

– Если академик не ошибся, то, вероятно, мы выясним нечто важное, – приободрилась я. – Хотя Никита прав. Если ларец сделал Наум, то как он попал к гостю Зинаиды? Пока вопросов стало больше. Дима, а у тебя что?

Один из ноутбуков Димона блямкнул.

– Так, дорогой, что нашел хорошего? – обрадовался Коробков. – Для начала! Медкарта господина Плюхина заведена давно. В ней указано, что Георгий Константинович юрист, один год работал в ныне несуществующей адвокатской конторе, потом уволился по собственному желанию, и вскоре его поставили на учет в психоневрологическом диспансере. Телефон Ильи Худобина не отвечает. Я звоню ему на домашний, пока безрезультатно, и…

– Да! – произнес незнакомый женский голос.

Я посмотрела на дверь кабинета, но в то же мгновение сообразила, что звук идет из ноутбука Коробкова.

– Добрый день, – сказал Димон, – это квартира Худобина?

– Да, – повторила незнакомка.

Коробок взглянул на меня и продолжил:

– Можно поговорить с Ильей Юрьевичем?

– Нет!

На том конце провода не очень-то хотели вести беседу, но Дима проявил настойчивость.

– Господина Худобина нет дома?

– Да!

– А когда он вернется?

– Никогда.

– Илья Юрьевич уехал жить в другое место?

– Да.

– Сделайте одолжение, подскажите его адрес. Или телефон.

– Там связь отсутствует.

– Тогда, если нетрудно, назовите улицу, номер дома.

– Деревня Волово, кладбище, номер участка не помню.

– Село находится в Московской области? – спросил Коробок, осекся и воскликнул: – Кладбище? Илья умер?

– Да!

– Когда?

– В среду. А я… а мне… ничего, – вдруг зарыдала собеседница, – он обещал… и что? Лучше повеситься! Кому квартира достанется? Определенно не нам с Андрюшей! Прямо сейчас выкинусь из окна! Сию секунду! Вместе с сыном.

Из ноутбука послышался странный звук.

– Стойте, – испугался Коробков и начал стучать по клавиатуре.

Из принтера медленно выполз лист. Димон показал на него пальцем. Я схватила бумагу. «Езжайте с Адой туда». Далее шел адрес.

– Давайте поговорим, – предложил Димон. – Вы кто?

– Дура, – всхлипнула незнакомка.

Димон опять стал набирать текст, из принтера выполз новый лист. Меня всегда восхищает способность Коробкова одновременно вести разговор и печатать. Вот и сейчас он в очередной раз занимался двумя делами.

– Имя «дура» оригинальное, но не подходит для красивой девушки.

Дина показал пальцем на принтер, я вытащила лист. «Не тормози». Я поманила Дюдюлю, та, сразу сообразив, что надо делать, поспешила к двери. Последнее, что я слышала, покидая офис, это слова:

– Я по сути дура, а вообще Ира. Ирина Старостина.

До нужного нам дома мы с Адой добрались за десять минут. Консьержка попыталась задавать вопросы, но Дюдюля показала ей развернутое удостоверение, и старушка, ойкнув, бросила нам вслед:

– Господи! КГБ[6] приехало.

Дверь в квартиру оказалась открыта. Мы вошли в прихожую, услышали женский плач и поспешили на звук.

В просторной, красиво и дорого обставленной комнате на диване сидела симпатичная брюнетка. В одной руке она держала телефон.

Хозяйка не удивилась и не стала сопротивляться, когда я взяла у нее трубку.

– Мы на месте.

– Ок, – обрадовался Коробков.

Ада Марковна пристроилась рядом с Ириной.

– Вы кто? – прошептала та. – Как вошли?

– Нас прислал Дима, – объяснила Дюдюля, – дверь была открыта. Что случилось?

– Я не общаюсь с незнакомыми людьми, – ответила Старостина.

Я села на ковер у ног заплаканной Ирины и представилась:

– Таня Сергеева. На диване Ада. Вы Ирочка. Вот мы и познакомились.

– Не рассказываю о своих проблемах посторонним людям, – всхлипнула Старостина.

– Правильно, – одобрила Дюдюля, – позвоните кому-нибудь из подруг. Мы подождем, пока они приедут, и уйдем.

– У меня нет подруг, – огрызнулась Ира.

– Сестра? – спросила я.

– Только Андрюша есть, – заплакала Старостина.

– Это ваш сын? – уточнила Ада.

– Да.

– Сколько ему лет? – задала я свой вопрос.

– Четыре года, – сквозь слезы ответила Ирина, – он родился вопреки диагнозу. У меня бесплодие, я никогда не беременела. И вдруг! Папа и мама давно умерли, я единственный ребенок в семье.

– Родителей, подруг у вас нет, сынишка крохотный, с ним ничего не обсудишь. Но даже если ребенок ходит в десятый класс, он ваши проблемы не оценит правильно, – подвела итог Ада Марковна.

– Сама справлюсь, – зарыдала Ирина, – проваливайте.

– Вы правы, мы посторонние, – продолжала Дюдюля, – но близких у вас нет. Поэтому мы хотим вам помочь.

Хозяйка схватила плед, который висел на подлокотнике, и вытерла им лицо.

– С какой стати? И помочь мне никак нельзя! У нас с Ильей был гражданский брак. Он обещал оформить отношения, но все тянул. И вдруг умер. Куда нам с Андрюшей идти? Возвращаться в барак? А эту квартиру государство заберет?

Ко мне на телефон прилетело эсэмэс, я поняла, что Димон незримо присутствует при нашей беседе, и, прочитав его сообщение, заговорила:

– Ира, наш адвокат возьмется вам помочь. Имейте в виду, наследником можно стать и без оформления брака. Для этого нужно доказать свою нетрудоспособность, иждивение в течение года, совместное проживание. Ребенка Илья признал?

– У Андрюши отчество Ильич, а фамилия моя, – пояснила Ирина, – в метрике в графе «Отец» стоит прочерк.

Мой телефон опять затрясся.

– Отцовство можно установить и после смерти, – процитировала я очередной текст Коробкова.

Старостина подняла голову.

– Ваш адвокат может это сделать?

– Он постарается, – пообещала Ада.

– Денег у меня осталось две копейки, – опять рухнула в омут отчаянья собеседница.

– Разве мы требовали оплаты? – удивилась я.

– Ну, нет, – после небольшой паузы признала Ирина.

– Давайте спокойно поговорим, – уже не первый раз попросила Ада, – вы гражданская жена Ильи. Так?

Старостина кивнула, заплакала и начала рассказывать.

Глава тридцать шестая

История, которую поведала хозяйка квартиры, нас совсем не удивила. Ирина, девушка из небольшого городка в Калужской области, очень хотела выйти замуж за любимого человека. Именно за любимого, а не за богатого. С женихами в родном поселении Ирины было плохо. Она видела мужей своих бывших одноклассниц и понимала: ей такого счастья не надо. Как живут приятельницы? Утром встали, всех завтраком накормили, отвели детей в садик-школу, пошли на работу, потом забрали отпрысков, вернулись домой, поужинали, сделали уроки с дитем и легли спать. По выходным бабы занимались домашними делами: стиркой, уборкой, готовкой… Жуть, а не жизнь. День сурка! Почему никто не хочет поехать в Москву? Она недалеко, там музеи, театры…

Вот Ирочка регулярно каталась в столицу, посещала культурные мероприятия и влюбилась в этот город. У Старостиной появилась мечта: перебраться туда, где кипит жизнь. Осуществить это желание ей удалось только после смерти родителей. Двадцатилетняя девушка продала трехкомнатную квартиру, в которой провела детство, избу покойной бабушки и на вырученные деньги приобрела комнату в бараке под снос на краю столицы. Риелтор, который проводил сделку, спел песню:

– Вы правильно поступили. Скоро аварийный дом расселят, вам дадут однушку. В паспорте есть московская прописка, все будет хорошо.

Сначала Ира испытала эйфорию, она записалась на курсы, получила диплом, устроилась в салон, делала маникюр-педикюр. Работала Старостина два дня, потом столько же отдыхала. За полгода она побывала везде, упивалась жизнью в столице. Одна беда, жених никак не попадался.

Потянулись годы. У Ирины случались романы, но это так, от скуки. Настоящий принц где-то задержался. Потом Старостина узнала о своем бесплодии. А вскоре она узнала про еще одну неприятность: барак никто не собирался расселять. Накануне своего тридцатилетия Ирочка была в истерике. Она старуха, личного счастья нет. Подругами тоже не обзавелась, коллеги из салона, все как одна, клуши, на уме у них только готовка, уборка да как скопить денег на шубу. О том, чтобы общаться с кем-то из соседок, и речи не было. Большинство из тех, кто жил в бараке, когда Старостина купила комнату, уехали в свои квартиры. Сейчас на кухне горланили на незнакомом языке гастарбайтерши. Они хорошо относились к Ире, угощали ее национальными блюдами. Но о чем столичной жительнице беседовать с малограмотными из аула? Как многие «новые» москвичи, Ирина презирала тех, кто имел временную регистрацию. Но ради собственного спокойствия приходилось вежливо улыбаться женщинам, которые от всей души предлагали ей поесть вкусного плова. Двенадцатого июня, в свой тридцатилетний юбилей, Ирочка пришла на работу в отвратительном настроении. Коллеги понятия не имели об ее дате, друзей и родственников не было. С клиентами она держалась на расстоянии вытянутой руки. Завершив смену, Старостина, сдерживая слезы, пошла одна в дорогое кафе. Посещение такого заведения могло пробить немалую брешь в ее кошельке. Но Ире очень хотелось именно сегодня ощутить себя успешной и богатой. Заказав салат, Ира стала разглядывать посетителей, и тут ей на голову полилась горячая жидкость. Старостина закричала, люди стали поворачивать головы. Из-за соседнего столика выскочил мужчина и кинулся к Ире. Он стал промокать салфеткой ее волосы и велел:

– Управляющего сюда.

Не прошло и пары минут, как примчался местный начальник и стал извиняться перед посетительницей, ей принесли не только салат, но и блюдо пирожных. Официант, который случайно пролил на голову Иры чай, молил ее о прощении, а мужчина, которому подавальщик не донес напиток, взял Иру под руку и, отрезав:

– Ни я, ни она больше к вам ни ногой, – увел Старостину, посадил ее в свою машину и сказал: – Давай поедим в приличном месте.

– Меня туда не пустят, – вздохнула Ирина, – я похожа на драную кошку, веселый день рождения у меня получился.

– Так у тебя сегодня праздник! – обрадовался незнакомец. – Я знаю, куда нам надо поехать.

– Куда? – спросила Ира.

– Прямо по дороге, – улыбнулся незнакомец.

Сначала Ира оказалась в ювелирном магазине, откуда вышла с пакетиком, затем побывала в торговом центре, переоделась в кабинке в новое платье и туфли. Вечер продолжился в ресторане, а завершился в квартире нового знакомого. Утром, когда Ирина вышла на кухню, ее кавалер готовил завтрак.

– Привет, – сказал он, – вчера я совершил большую ошибку.

Ира втянула голову в плечи. Ну вот, она так и знала, сказка не может длиться долго. Сейчас она услышит продолжение фразы. «Вчера я совершил большую ошибку, познакомился с тобой, мы люди не одного круга, прощай, дорогая». И да, Ира уйдет с высоко поднятой головой! И подарки оставит! Она не шлюха! Просто поверила в любовь с первого взгляда!

– Да, да, – улыбнулся хозяин богатых апартаментов, – я сделал непростительную ошибку. Я с тобой не познакомился. Тебя как зовут? Меня Илья!

Старостина на секунду оторопела, потом рассмеялась.

– Надо же! Я не спросила твое имя. Я Ира.

И начался прекрасный день. В барак Ирина не вернулась, осталась жить у Худобина. Спустя несколько месяцев она неожиданно забеременела, вскоре появился Андрюша. Илья стал прекрасным отцом, он заботился о мальчике и об его маме. Ирина больше не работала, занималась домом и малышом. И всякий раз, готовя для мужа нечто вкусное, она вспоминала приветливых соседок по бараку, которые угощали ее пловом, и испытывала желание извиниться перед ними. Незамужняя Ирина презирала глупых баб, которые думали только о бытовой стороне жизни, не ходили по театрам, не знали, где в Москве находятся музеи. По мнению Старостиной, ее соседки находились на самой низкой ступени развития, эти клуши не хотели приобщаться к культуре. А вот она, Ира, высокодуховная личность. И что теперь?

Нынче Иришенька забыла про спектакли, концерты, экскурсии. теперь у нее появились другие радости. Сейчас она счастлива, жаря котлеты для Ильи. Единственная ложка дегтя в бочке меда – нежелание Худобина официально регистрировать брак и вписывать свое имя в метрику Андрея. Ирина никогда не закатывала мужу скандалы, она его по-настоящему любила. Илья сам завел один раз беседу на больную тему, объяснил:

– Пока нам нельзя оформлять брак. Я люблю и тебя, и Андрюшу. Но всякое случиться может. Лучше, если мы по документам будем посторонними. Какие наши годы, еще успеем поставить штамп.

И вот как получилось! Илья неожиданно скончался. Ира осталась в его квартире, но она в ней не прописана и по документам никто Худобину. Деньги у нее пока есть, но будущее туманно и черно.

– Какова причина смерти Ильи? – спросила Ада.

– Сердечный приступ, – пробормотала вдова, – он случился, когда Илюша ехал по шоссе. Муж потерял сознание, не смог управлять машиной и въехал в отбойник. Андрюшка ничего не знает. Не знаю, как ему сообщить правду, пока я сказала: «Папа опять уехал в командировку». Малыш теперь ждет его с подарками.

– Илья часто покидал Москву? – полюбопытствовала Дюдюля.

– Когда клиент этого хотел, Илья летал-ездил по всей стране, – объяснила Ирина.

Я подхватила тему:

– А кем он работал?

– У Илюши была фирма, – пояснила Ирина, – он устраивал праздники. Нестандартные. Веселые юбилеи, вечеринки, свадьбы, он много зарабатывал.

– Наверное, Худобин возглавлял большой коллектив, – предположила я.

– Конечно, – согласилась Старостина, – но я ни с кем не знакома. Илюша говорил: «Дом – это дом, работа – это работа. Не надо приносить работу домой». У него было аж три телефона, на которые звонили клиенты. Но Илюша их отключал, когда въезжал во двор.

– А где эти трубки? – осведомилась я.

Ирина судорожно вздохнула:

– Я много раз читала в интернете, какие гады полицейские и сотрудники, которые тела в морг везут. Они деньги крадут и все ценное, что у людей при себе есть. Не звонят родственникам, даже если у того, кто на улице внезапно скончался, при себе документы имеются. Но у меня другой опыт. О гибели мужа мне сообщили сразу, я примчалась в морг. Там очень вежливая женщина выдала мне запечатанный пакет. В нем были телефоны, кошелек, часы… Ничего не пропало. Воды принесли, какие-то капли дали, даже чаю предложили. Я привезла все домой, положила в кабинете у Илюши… Ой! Кто в дверь звонит? Я никого не жду!

– Это приехал наш юрист, – успокоила Ада вдову, – поговорит с вами, объяснит, как действовать надо. Сергей Николаевич прекрасный специалист, он бесплатно сделает вас наследницей.

Ирина побежала в прихожую, впустила Сергея и заплакала.

– Господи, как мне вас благодарить?

– Нет, нет, нет, – возразил юрист, – мне ничего не надо.

Старостина кинулась ко мне.

– Танечка! Что я могу для вас сделать?

– Успокоиться и понять, что вы не одна, – улыбнулась я, – поговорить с Сергеем Николаевичем, потом умыться и забрать Андрюшу из детского сада. Все будет хорошо. Нас не стоит благодарить, но, если вы разрешите взять на время рабочие трубки Ильи, это нам очень поможет!

Ира метнулась в коридор.

– Сейчас принесу.

Я посмотрела ей вслед. Надо же! Ирина не стала расспрашивать, кто мы и зачем забираем мобильные. Видно, ей совсем плохо.

Глава тридцать седьмая

Прошла неделя. В среду днем мы пригласили в наш офис Зинаиду Борисовну и Игоря. Когда Морина услышала, что ее просят прибыть вместе с зятем, она сначала возразила:

– Зачем он вам? Не надо беспокоить его, он занят по уши, ведет большой бизнес.

– Во время следствия у нас возникли вопросы, ответы на которые знает только Игорь Михайлович, – осторожно ответила Ада Марковна, – они связаны с его работой.

– Ну… ладно, – согласилась Зинаида.

И вот сегодня они приехали к нам. После приветствий, фраз про чай-кофе все расселись по местам, и мой муж решил сразу схватить быка за рога.

– Неприятно говорить об этом, но, к сожалению, Зинаида Борисовна, вы стали жертвой мошенника.

– Как? – подпрыгнула на стуле Морина. – Вы о чем?

– Игорь Михайлович, вы знаете, какова судьба вашего младшего брата Наума? – спросила я.

– Вы, очевидно, уже выяснили, что случилось в нашем загородном доме много лет назад, – вздохнул Игорь, – я имею в виду дачу моих родителей.

– Да, – подтвердила Дюдюля, – Маргарита Львовна и Михаил Григорьевич дружили с Зинаидой Борисовной и Юрием Сергеевичем, лето они проводили в одном поселке. У вашей тещи была подруга Нина Кропоткина, жена известного дантиста, человека с обширными связями. Алексей зарабатывал не только установкой пломб и протезированием, он еще продавал «слезы горного озера». Сегодня об этих каплях никто и не помнит, а в годы вашей юности это зелье было весьма популярно, но недоступно большинству населения из-за своей дороговизны. Лекарство хранилось и продавалось во флаконах из настоящего золота. Господин Кропоткин хранил «слезы» в специально сделанных чемоданчиках. В таких же он держал золотые монеты, царские червонцы и драгоценности, которые получал за свои услуги стоматолога. Алексей не доверял рублям. И, как показала дальнейшая история нашей страны, оказался прав. В годы перестройки, когда произошла печально известная павловская реформа, на коне остались те граждане, кто имел золотой или валютный запас.

Нина Алексеевна и после смерти мужа жила без проблем. Она дружила с Зинаидой Борисовной и с вашей матерью. В роковой для себя день Кропоткина, на тот момент уже вдова, приехала к Мориной, сообщила ей, что привезла чемоданчик с флаконами «слез» для постоянного клиента, который отдыхал в расположенном около поселка Ручеек Доме творчества писателей. Нина намеревалась отдать ему капли, получить деньги, потом зайти к Маргарите Львовне, попить с ней чайку и поболтать за жизнь. А где вы тогда находились?

– Отличный вопрос, – усмехнулся Игорь, – тьма лет прошла. Я рано стал заниматься бизнесом. Еще будучи студентом начал деньги делать. Наверное, уехал в Москву.

– Нет, – вдруг возразила Зинаида Борисовна, – Игорек, ты отдыхал на даче.

– Прости, – улыбнулся зять, – давно это было, не помню уже. Мне крайне неприятно все это вспоминать, я вытеснил из головы тот день.

– К сожалению, нам придется сейчас поговорить на эту тему, – предупредила я. – Нина пришла к Маргарите Львовне, та угостила ее чаем, но беседы не получилось. Кропоткину клонило в сон. Хозяйка дачи решила, что гостью разморило от солнца, стоял жаркий день, а еще Нина расстроилась из-за того, что покупатель «слез горного озера» уехал, не дождавшись ее, не предупредив, что уедет, просто покинул Дом творчества. Воробьева дала Нине свою новую пижаму с очень приметным рисунком в виде кошек и уложила ее спать. Но! Вот очень важный момент. Маргарита отвела Нину в свою спальню, потому что в окно комнаты, которая предназначена для гостей, било солнце.

– Да, да, – подтвердила Морина, – все именно так и было, мне Марго в деталях все рассказала. Хочется забыть тот день, да не уходит он из памяти.

– Зинаида Борисовна, у Маргариты Львовны было много украшений? – спросил Коробков.

– Да, – подтвердила наша клиентка, – она происходила из богатой семьи. Дед Марго акушер-гинеколог, отец тоже. Ее бабушка и мать обладали потрясающими драгоценностями, они перешли к Маргарите.

– И кому они достались после смерти Воробьевой? – спросил Димон.

Морина опустила голову.

– Ну… э… в общем… это сложный вопрос… не вчера все случилось… не знаю! Никогда этим не интересовалась. Не мое дело, как Марго распорядилась своим имуществом. Бестактно спрашивать даже очень близкую подругу: «А кому ты решила завещать колье, серьги, диадемы?» Может, кто-то и способен задать такой вопрос, но я точно не из этой стаи!

– Зинаида Борисовна, – сказала я, – вы знаете, что ювелирные изделия пропали. В СССР не было банковских ячеек, где человек мог нечто спрятать. Но если бы они и существовали, кто ж туда отнес бы золотишко? Советские люди верили сберкассам, держали в них деньги, копили на отпуск, крупные покупки. Но были лица, которые ни за какие пряники не положили бы на счет все свои деньги. Фарцовщики, директора магазинов, врачи – те, кто имел «левые» доходы, естественно, не хотели их «светить». За так называемые «нетрудовые» доходы человек мог оказаться за решеткой. Уезжая на дачу или в отпуск, многие старательно прятали самое дорогое в прямом и переносном смысле слова. Летнее время – это бенефис квартирных воров, они прекрасно знали, где надо искать добычу. Купюры, золотые изделия народ завертывал в непромокаемую упаковку и «топил» в баках унитаза, банках с вареньем, крупой, засовывал в плафоны люстр, делал тайники в карнизах и в ножках мебели. А многие просто увозили свои алмазные и золотые «копи» на дачи. Маргарита Львовна поступала именно так, она не расставалась с нажитым.

– Откуда вам известно, где мать прятала дорогие вещи? – поморщился Игорь. – Она давно умерла, ничего рассказать уже не может.

– Зинаида Борисовна сообщила, – ответила я.

Димон внимательно посмотрел на Игоря.

– Верно, к сожалению, ваша матушка рано ушла из жизни.

– Ее подкосила смерть Нины, – прошептала Зинаида Борисовна, – вернее то, что Наум – убийца! Михаил сообразил…

Морина замолчала.

– Продолжайте, пожалуйста, – попросил Иван Никифорович. – О чем догадался отец подростка?

– Давайте я расскажу, – предложил Игорь, – теще трудно правду сказать. Наум, к сожалению, чуть ли не с пеленок был вруном и вором! Сколько он всего из дома упер! Мамины любимые фигурки крал. Стырит, пропадет на несколько дней, потом вернется. И как ни в чем не бывало улыбается. С десяти лет он мог на поезде уехать неизвестно с кем. Сигареты, дурная компания, где все были его старше, потом наркотики! Папа его лечить пытался, а толку? Наум ухитрялся сбежать из всех клиник, куда его по блату за большие деньги клали, мама все глаза выплакала. За несколько дней до смерти тети Нины Наум попросил у матери деньги. Огромную сумму. Признался, что проиграл в карты, если не вернет долг, его убьют. Мама перепугалась, кинулась в свою спальню, где в шкафу держала чемоданчики с ювелиркой и сумочку с рублями. Но папа ее остановил:

– Убьют? Отлично, избавимся от лодыря наконец.

Наум выругался и выпрыгнул в окно.

Игорь взял со стола стакан с водой и выпил ее одним глотком.

– Думаю, в тот день брат и решил убить маму. Он надеялся потом украсть драгоценности, сбежать, подстроить все так, будто орудовал некто посторонний. И через несколько суток осуществил задуманное. Маргарита Львовна и тетя Нина были похожи. Фигуры, прически одинаковые, они ходили к одному парикмахеру. Встаньте на место Наума. Спальня матери, на кровати лежит она в своей дурацкой пижаме с изображением кошек. Наум небось заглянул в окно, хотел влезть, когда никого не будет, и спереть ценности из шкафа. Увидел, что Марго спит, проник в спальню, вытащил из гардероба ювелирку, двинулся к открытому окну, а тут мать начала поворачиваться. Наум испугался, задушил ее, и именно в тот момент, когда все свершилось, я вошел.

Игорь потер затылок.

– Да, ступил он тогда по полной программе. Замер с подушкой! Держит ее на лице убитой, перепугался. Потом стал что-то врать! Отец сразу понял, кого Наум хотел убить. Папа был очень умным человеком, мигом сообразил, что не на тетю Нину охота шла! На его жену.

Зинаида Борисовна закрыла лицо ладонями.

– Игорь говорит правду. Миша нам с Юрой именно так и сказал: «Мерзавец поднял руку на мать, она его родила, воспитывала, обожала. Все! Он нам не сын».

Экран на стене вспыхнул, на нем появилось изображение сундучка. Димон обратился к Мориной:

– Зинаида Борисовна, узнаете эту вещь?

– Да, – прошептала Морина, – Федя, внук Маргоши, мне его привез. Сразу не отдал.

Глава тридцать восьмая

– Сразу не отдал, – повторила я, – это необычно. Как правило, гости мигом вываливают на стол дары, которые притащили хозяевам дома, где рассчитывают бесплатно пожить.

– Он сказал, что эта вещь только для меня, – прошептала клиентка, – я поэтому ее никому не показала. Но Танечка спросила: «Что привез вам Федя?» И я достала ларец.

– Впервые вижу эту вещь, – удивился Игорь. – Тетя Зина, почему ты ее спрятала?

– Федя очень просил членам семьи сундучок не показывать, – прошептала наша клиентка, – Танечка посторонняя, ей, значит, можно. Наум эту красоту сделал перед смертью, он, оказывается, был искусным резчиком.

– Согласен, – сказал Иван Никифорович, – это уникальное произведение, оно повествует о том, что случилось на даче Воробьевых много лет тому назад. Целая сага, где вместо слов вырезаны из дерева и раскрашены картинки. Мы показали изделие историку, специалисту по расшифровке языка барельефов.

– Это что еще такое? – удивился Игорь.

– Церкви, храмы, дома старой постройки очень часто украшали скульптурные рельефы, – пустился в объяснения Никита. – Многие люди воспринимают их как украшение. Но в большинстве случаев это рассказ. О чем? Если речь идет о храме, то о том, кому он посвящен, или о жизни Иисуса Христа, Девы Марии, возможен библейский сюжет. Рельефы на жилом доме сообщают о важном событии в жизни владельца, о его работе, хобби, семейной жизни. Чтобы понять, какая информация заложена в тот или иной барельеф, необходимо обладать масштабными знаниями по истории, живописи, архитектуре. Профессор сказал, что резьба на сундучке оказалась бесхитростной, понятной сразу, простой, как детский лепет. Но тот, кто ее сделал, знал о фресках из Бонампака и стилизовал под них свою работу. Итак, что мы узнали? Смотрим на экран. Первая глава повествования. Перед нами две фигурки взрослых мужчины и женщины. Он определенно врач, потому что одет в белый халат с красным крестом на груди, на голове шапочка, какие носят доктора, на ней буквы «М.Г.», в руке стетоскоп. Женщина – супруга врача, стоит за его спиной, на ней длинное платье, на поясе висит поварешка, на груди брошь с инициалами «М.Л.». Не очень трудно догадаться, что перед нами Михаил Григорьевич и Маргарита Львовна.

– О каких надписях вы говорите? – изумился Игорь. – Я вижу одни закорючки.

– Это буквы санскрита, – сказал Иван Никифорович, – но давайте о них чуть позднее. Кто еще у нас здесь? Пара фигур. Одна повыше, на ней рубашка с надписью «Иг», вторая пониже в футболке с буквами «На». Соответственно Игорь и Наум. Первый улыбается, второй стоит с опущенной головой, похоже, его ругают родители. Эти фигурки внешне не изменятся до завершения повествования. Отец останется в халате врача, мать в платье с черпаком на поясе, сыновья в своей одежде. И, внимание, вы заметили странную деталь в образе Игоря?

– Да, – прошептала Зинаида Борисовна, – у него вместо ступней копыта.

– Офигеть! – вырвалось у зятя Зинаиды.

– Вторая картинка… – продолжал Иван Никифорович. – Судя по кровати, шкафу и другой мебели, мы видим спальню Маргариты Львовны, она сидит в кресле, Игорь стоит рядом на коленях, протягивает руки к матери. Он определенно о чем-то ее просит. Мать отвернулась к стене, она не желает слушать сына. Третье изображение почти полностью повторяет второе, только вместо Игоря на нем Наум, он тоже что-то вымаливает у матери. И, судя по позе Маргариты, безуспешно. Четвертый сюжет. Тут два рассказа объединены общей рамкой, а посередине вырезан столб, который разграничивает обе истории. Слева Игорь уходит из спальни матери, мы видим его спину, копыта, шов на брюках сзади разорван, высовывается черный хвост.

– Бред! – вскипел сын Воробьевых.

– Давайте узнаем всю сказку, – попросила Ада Марковна.

– Хорошее предложение, я за, – воскликнул Димон.

– Следующая «страница» справа, – возвестил Иван, – спальня Маргариты. На кровати спит женщина. У гардероба кто стоит?

– Игорь, – прошептала Зинаида Борисовна, – дверца открыта, парень вынимает из шкафа драгоценности, в одной руке у него ожерелье, у ног сумка, в ней коробки, одна открыта, мы видим браслет.

Мой муж посмотрел на Игоря.

– Переводим взгляд на следующий барельеф. Что теперь происходит в спальне?

– Маргарита приподнялась на локтях, но это не хозяйка, – затараторила Ада Марковна, – на женщине пижама с изображением кошек, на кармане изображена на санскрите «Н». Перед нами Нина Алексеевна. Игорь стоит у шкафа, смотрит на гостью. Идем дальше. Опять та же комната, Кропоткина лежит на спине, на лице у нее подушка, Игорь жмет на думку.

– О как! – воскликнул Никита. – И почему тогда убийцей и вором признали Наума? Ответ далее. Мы видим продолжение повествования. В окно спальни влезает младший брат, на кровати труп, на лице у него подушка. А где Игорь? Он с сумкой в руке лезет под стол.

– Осталось еще несколько картин, – заметила Ада Марковна, – Наум стоит у кровати, его руки на подушке, та по-прежнему прикрывает лицо жертвы, а самого парня за плечи схватил Игорь. Рот старшего брата открыт, похоже, он зовет на помощь. В следующей мизансцене: спальня, Марго и женщина с буквой «З» на платье. Игорь и Наум, который теперь просто держит думку. История подошла к финишу. На предпоследней «картине» Наума уводят, Игорь остается в комнате. И финал. Старший сын с сумкой в руке выпрыгивает в окно. Конец. Занавес! Ваше впечатление от увиденного и услышанного?

– У меня голова кружится, – жалобно протянула Зинаида Борисовна, – я плохо соображаю. Но… получается… Игорек! Это ты задушил Нину? Украл драгоценности? Ограбил маму? Да, Наум влез в окно. Сомневаюсь, что он решил проникнуть в спальню Маргоши с благими намерениями, небось замыслил утащить фамильные украшения, но увидел на кровати женщину с подушкой на лице, подошел к ней, хотел снять подушку, а ты выскочил из-под стола, схватил его и стал звать на помощь. И все решили, что Наум убийца! Игорь! Как же так? Младший брат ни в чем не виноват! Все ты! Господи! Наум постоянно доставлял Маргоше неприятности. А ты был примерным мальчиком. Начал зарабатывать с ранних лет, стал успешным бизнесменом! Как же так?

Зинаида Борисовна вскочила, пошатнулась и упала на стул.

– Газ, которым меня отравили! Танюша, вы помните, как обстояло дело? Да?

– Конечно, – подтвердила я, – мы беседовали в вашей квартире, потом вернулся Игорь, переоделся и снова уехал.

– И вскоре появился запах, – прошептала наша клиентка. – Я его первой учуяла. Мне стало очень плохо. Спасибо, что вы не растерялись, спасли мне жизнь. Игорь! Ты убил Нину, а потом решил и тещу на тот свет отправить? За что?

– Да пошли вы все! – заорал Воробьев и вскочил. – Сижу тут, … слушаю!

– Игорь Михайлович, – сказал Иван, – то, что случилось на даче ваших родителей много лет назад, сейчас недоказуемо. Ларец с картинками для суда не является свидетельством чьей-то виновности, это просто сундук. А вот история с газом произошла на днях. Баллон заказали в онлайн-магазине на имя Игоря Михайловича Воробьева, велели привезти его по адресу дачи Зинаиды Борисовны в поселок Ручеек и оставить в почтовом ящике. Вас в поселке на следующий день после доставки видели люди.

– Верно, – не стал возражать Игорь, – мне позвонили из администрации, попросили срочно прибыть. Местная охрана увидела открытое окно в доме и заподозрила, что в него залез вор.

Игорь повернулся к Зине:

– Ты же помнишь, я сказал тебе: «Все дела побоку, срочно надо скататься в Ручеек, похоже, кто-то шарил в нашем особняке»! Помнишь?

– Нет, – прошептала теща, – но если ты говоришь, то так оно и было.

– Значит, вы посетили поселок, – констатировал Никита.

– Да, – согласился зять нашей клиентки, – поэтому меня там видели. Но я съездил зря, окна все были закрыты, внутри дома полный порядок. Я отправился к коменданту поселка и спросил:

– Развлекаетесь? Делать вам нечего?

И выяснилось, что никто мне не звонил. Идиотская шутка! Но я не удивился. У владельца большого бизнеса всегда много недоброжелателей.

– Игорь Михайлович, а почему вы сами поехали в Ручеек? – удивилась я. – Можно было отправить водителя.

– У меня его нет, – отмахнулся Воробьев, – терпеть не могу, когда кто-то сопит рядом в машине.

– Секретарь, помощник – тоже отсутствуют, – перечислил Димон, – странно занятому человеку тратить время на мелкие проблемы. Обычно их решают нанятые люди.

– Если хочешь, чтобы задание выполнили хорошо, сделай все сам, – отрезал Воробьев.

– Давайте говорить честно, – вздохнул Коробков, – Игорь Михайлович, у вас нет собственной корпорации. Вы ИП, который постоянно терпит крах. Открыли магазин товаров для рыбалки и прогорели. Пытались продавать книги – снова неудача. Не стану перечислять все ваши проекты, их много, и судьба каждого печальна. На вас висит тьма кредитов, вы берете один, чтобы закрыть другой. Из постоянного заработка у вас – арендная плата за квартиру покойных родителей и их же загородного дома. Вы получаете неплохую сумму, которой были бы рады многие россияне. Но поскольку вы, Игорь, в долгах как в шелках, приходится отдавать все банкам, поэтому вам катастрофически не хватает денег. Сейчас ваша жена и дети за границей. А вы в России. Почему? Вы невыездной из-за невыплаты кредита банку.

– О боже, – ахнула Зинаида Борисовна, – Игорек! Неужели это правда?

– Люди по всему миру живут в долг, – взвился зять. – И чтоб ты понимала: любой серьезный бизнес завязан на кредитовании. Мне просто не везет!

– Вот почему Светочка у меня постоянно денег просит, – прошептала Морина, – ей хочется в салон сходить, маникюр сделать, постричься, покраситься. И по магазинам пробежаться, деткам что-то купить. Опустит глаза и шепчет: «Не хочу у Игоря брать». Понимаете, я готовлю на всех, люблю у плиты стоять, в радость это мне. Продукты покупаю на свои деньги, у детей никогда не беру. Коммунальные расходы тоже на мне. Ну и всякие бытовые проблемы тоже. Вызов сантехника, электрика, покупка новой посудомойки – все, все из моего кармана. Игорек, ты Свете на расходы что-нибудь даешь?

Я подняла руку.

– Разрешите задать вопрос, который интеллигентные люди даже близким друзьям не задают. Вы пенсионерка, откуда средства?

– Кропоткина владела квартирой, очень хорошей, и дачей в престижном месте, Алексей собирал живопись, антиквариат, – начала рассказывать дама, – после кончины супруга Нинуша угодила в больницу, написала на меня завещание и отдала его мне. Я сначала наотрез отказалась, но подруга объяснила:

– У нас с Лешей детей нет. Если я скончаюсь, кому отойдет мое имущество? Государству? Оно и так богатое. Зинуля, ты работаешь, но дело-то идет к старости. Не хочу, чтобы ты от девочек зависела. Вдруг они о матери забудут или из дома тебя выживут? Я умру спокойно, если буду знать: наша с Лешиком квартира со всем нажитым твоя. Это тебе кусок хлеба с маслом и сыром на старость.

Я ей ответила:

– Ты выздоровеешь.

А Нинуля вдруг весело так воскликнула:

– Наверное. Но точно умру раньше тебя. Леша жену зовет! Не нервируй меня! Не отказывайся от завещания.

Я согласилась. Апартаменты Нинули я сдаю, загородный дом тоже, продаю картины, которые мне от Кропоткиной достались. Завещала ее недвижимость дочкам: квартиру Светочке, дачу Сонюшке. По деньгам эти объекты примерно одной стоимости. Мало ли что случится, денежки у малышек всегда будут. Кроме того, им достанется мой дом в центре, особняк неподалеку от столицы – все это только возрастет в цене.

– Игорь Михайлович у вас просил денег? – спросила я.

Зинаида Борисовна смутилась.

– Случалось!

– Давали? – поинтересовалась Ада Марковна.

Морина слегка замешкалась с ответом.

– Да. Четыре раза. Потом перестала, потому что он о займе не вспоминал. Отдавать не спешил. А мне неудобно родному зятю напоминать. Еще подумает: ну и жадина теща. Деньги к нему уходили немаленькие: миллион, семьсот тысяч, восемьсот и девятьсот. В сумме должок большой получается. Если учесть, что дети живут, ни о чем не беспокоясь: еда у них бесплатная, о коммунальных услугах не думают, детский садик, занятия внукам бабушка оплачивает. И вещи деткам покупаю, и за медицинскую страховку плачу. Да еще Светочка регулярно просит на то, на се. Сонечка не приходит с протянутой рукой, сама зарабатывает. Петя, правда, не очень много получает, но им на свои нужды хватает. Игорек брал деньги на развитие бизнеса, но что-то дело его никак не развивается. Да! Еще машины! Всем купила… Ох! То я оплачиваю страховки, то продукты, то садик. Огромная сумма в месяц улетает. Счет за электричество фантастический. И ведь прошу их: «Дети, выключайте люстры. Чего на ваших этажах иллюминация всегда, как на Новый год? Ушли из комнаты, щелкнули выключателем, разве трудно? Это не лампочки горят, а деньги». Но они постоянно забывают!

– Когда у вас последний раз зять очередную ссуду просил? – не отставала Дюдюля.

Зинаида Борисовна подняла глаза к потолку.

– Наверное, за месяц-полтора до приезда Федора, точно не помню.

– Сколько он просил? – наседала Ада Марковна.

Морина опустила голову, подняла руку и растопырила пальцы.

– Вот.

– Пятьсот тысяч? – предположила я.

– Нет, – прошептала наша клиентка, – пять.

– Пять тысяч? – изумился Димон. – Как-то мелко.

– Миллионов, – уточнила Зинаида. – Он сказал: «Завод строю, несколько копеек не хватает». Ему, конечно, сумма ерундовой кажется, а мне где столько взять? Продать настоящего Айвазовского? Ну да, можно, у меня его давно один музей вымаливает. Но Игорек долги не отдает, не из жадности, нет, просто для него они ерунда, как для меня рубль. Вот он и забывает. А я напоминать стесняюсь.

– Игорь Михайлович, – обратился к ее зятю Никита, – как-то некрасиво у пожилой дамы золотишко брать безвозвратно.

– Я объяснил ей, что бизнес раскручу и все верну, – разозлился зять, – неужели потерпеть нельзя? Да у нее много бабок!

– А у вас кредит на кредите, – парировал Коробков. – Где завод строите? Что выпускать собираетесь?

– Не ваше дело, – взвился врун. – Ну, я пошел.

– Лучше останьтесь, – мягко произнес Иван Никифорович.

– Не имеете права меня задерживать, – взвизгнул Воробьев.

– Верно, – согласилась я, – дверь открыта. Но, подумайте, вы уйдете, а мы продолжим разговор. Вдруг в его процессе всплывет информация, которая касается вас, господин Воробьев, а вы отсутствуете? Я бы осталась, чтобы держать руку на пульсе, подумала: мало ли что наврут про меня, пока я не слышу, отмываться потом придется долго.

Игорь, который к тому времени успел вскочить и направиться к двери, замер на полпути, потом вернулся на свое место.

Глава тридцать девятая

– Теперь поговорим о визите Федора, – начала Ада Марковна. – Зинаида Борисовна, почему вы решили пустить его в свой дом?

– Он же внук Марго, – пояснила Морина, – значит, родной мне человек.

– Вас не удивило, что совершенно посторонний мужчина просится на постой? – спросил Димон.

– Наверное, я до сих пор живу в советских временах, – улыбнулась Зинаида Борисовна, – у нас тогда часто жили дальние родственники мужа из разных городов. Вспоминали о Юре, когда хотели приехать в Москву. Такая, с позволения сказать, родня была почти у каждого нашего приятеля. Пятиюродные провинциалы, которые вас с праздниками не поздравляют, никак не помогают, их любовь к москвичам вспыхивает лишь в момент приезда в столицу. Раз в году приезжала из Крыма племянница жены деда Михаила. Первый раз она появилась без предупреждения. Вечер. Ноябрь. Холод. Звонок в дверь. Я открыла. Стоит незнакомка с тремя детьми и чемоданами.

– Ой, здрассти! Я вас нашла! У ребят каникулы, мы приехали из Феодосии Москву посмотреть. Можно по-родственному переночевать? Нам спать негде.

Первым желанием было отказать нахалке, но стоят дети, а на улице мерзкая погода. Впустила, выяснила, с какого бока мы родная кровь. И тетка стала к нам ездить. Жила с отпрысками по месяцу на всем готовом. А потом мы с Мишей прилетели в Феодосию, в гостинице что-то напутали, сказали: «Ваш номер освободится завтра». И что делать? Позвонили родне, спросили:

– Можно у вас всего одну ночь провести?

Про отель объяснили. И что услышали?

– Летний сезон, у меня постояльцы, я даже собачью будку сдала, сама сплю на огороде между грядками? – предположила я.

Зинаида рассмеялась.

– Танечка, или вы тоже оказывались в подобной ситуации, или у вас дар ясновидения.

Димон оторвался от ноутбука.

– Однако вы пригрели Федора, несмотря на негативный опыт общения с родственниками, которые сваливались вам на голову со всеми своими детьми и рассчитывали пожить на дармовщинку в столице.

Морина нахмурилась.

– Да! Я уже объяснила, почему это сделала: он внук Марго. Сразу сообщил, что Наум умер. Я с ним поговорила, выяснила, что Федор понятия не имеет о драме, которая случалась в семье Воробьевых до его рождения.

– Вот прямо так сразу догадались, что Федору ничего неизвестно о том, как его папаша вел себя в юности? – уточнила Дюдюля.

– Навряд ли парень приедет в дом ближайшей подруги своей бабушки, если он знает, что его отец хотел убить свою мать, а лишил жизни ее подругу, – отрезала Зинаида. – Любой человек понимает, что после такого поступка отца он не станет любимым гостем. Мне он паспорт показал, я его внимательно просмотрела. Федор Наумович Воробьев, прописка подмосковная, он не соврал, на самом деле купил дом вблизи столицы.

– Маленькая деталь, – подбросил дров в костер Димон, – крохотная такая. Федора Наумовича Воробьева на свете нет и никогда не было!

Зинаида Борисовна вскинула брови.

– Вы ошибаетесь. Я видела паспорт, держала его в руках.

– Документ не очень трудно подделать, – высказала свое мнение Ада Марковна, – серьезной проверки он никогда не выдержит, не стоит с помощью левой ксивы пытаться сделать себе загранпаспорт. Разоблачат и отшлепают. Но поскольку фальшивка предназначалась для показа вам, то сгодилась.

– Феди не существует? – ахнула Морина. – Но… он же у нас жил!

– Человек, который придумал всю эту историю, талантливый фантазер, но у него не было возможности досконально изучить ситуацию, – начал объяснять Иван Никифорович, – вероятно, он знал об освобождении Наума. Да, младший брат Игоря покинул колонию и… исчез. Полагаю, организатор всего ужасного, что стряслось недавно у Зинаиды Борисовны, решил, что Наум умер. И это дает нам право думать, что операцию готовил не профессионал, а человек, быстро принимающий решения, считающий себя намного умнее окружающих. Наум после отбытия срока не имел московской прописки, сведений о господине Воробьеве-младшем нет ни в одной общедоступной базе. Однако есть закоулки, куда могут заглянуть лишь те, у кого есть на это права. Я нашел сведения о Науме Воробьеве: он не стал возвращаться в столицу и куда-то пропал. Где он жил, чем занимался, я не узнал. Зато выяснил, что через десять лет после освобождения Наум приехал в Златовск. Спустя год женился на Валентине Ершовой. И вот тут самое интересное! Наум берет фамилию супруги, меняет свое имя, становится Николаем. Отчество у него осталось прежним. Брак регистрирует в загсе Златовска глава местной администрации, которого все кличут Кузьмичом. Он помогает новобрачному получить новый паспорт. Почему младший сын Воробьевых так поступил? Отчего отказался от фамилии своего отца и стал Николаем? Точного ответа на эти вопросы мы никогда не узнаем.

– Возможно, он решил отсечь навсегда свое прошлое, – предположила Ада Марковна, – о муже Валентины ее сестра только хорошее говорит: работал честно, никого не обманывал, семью содержал. Думаю, с ним на зоне, а может, и до посадки, стряслось событие, которое полностью перевернуло парня. Он, как говорят воспитатели в детских колониях, твердо встал на путь исправления. Через шесть месяцев после того, как Наум стал Николаем, у него родился сын. Мальчика нарекли Петей, а не Федором. Может, младший сын Воробьевых, зная, что вот-вот станет отцом, не захотел, чтобы наследник узнал, что папаша бывший уголовник, и решил стать Николаем Ершовым. Мне не сразу удалось найти брата Игоря. А уж сына его вообще не откопать. Петр Николаевич Ершов! Как связать его с Наумом Михайловичем Воробьевым? Поиски обречены на провал еще из-за того, что нигде нет упоминаний о смене Наумом паспортных данных. Я сумел найти сестру его жены только потому, что Наум, приехав в Златовск, зарегистрировался в городке и женился по старому паспорту. А потом… вдруг исчез. Никаких упоминаний о нем нет ни среди живых, ни среди мертвых. Правда выяснилась только после общения с родней. Повторяю вопрос: почему младший брат Игоря решил стать Николаем? Наум знал: он не убивал Нину и не хотел лишать жизни Маргариту Львовну. Паренек залез через окно в спальню матери с намерением украсть деньги и драгоценности. Но ему фатально не повезло. Незадолго до того, как Марго решил ограбить младший сын, та же идея пришла в голову старшему. Игорь вошел в спальню, деньги ему нужны были позарез. Молодой доктор на первой волне перестройки открыл свою клинику. Она, правда, просуществовала всего год и погибла, больные туда не спешили. Сведения об «умершем» бизнесе есть в налоговой инспекции. Откуда у Игоря деньги на собственное дело? Папа дал? Навряд ли, он как раз в это же время собственный медцентр с колен поднимал и преуспел, в отличие от наследника. Игорь взял кредит, и понеслась карусель займов. Когда ситуация стала патовой, Игорь решил украсть «алмазный фонд» матери. Вероятно, он рассчитывал свалить вину на Наума. У старшего сына была безупречная репутация, а у младшего полный ужас. Что было дальше? Это известно только Игорю, но позволю себе пофантазировать. Предположим, Игорь вошел в комнату, не осмотрелся, знал, что Маргарита ушла в магазин, больше дома никого нет, сразу кинулся к шкафу, открыл его, начал набивать сумку и вдруг услышал голос:

– Игорек, что ты делаешь?

Ну, это шок! Молодой врач обернулся. Ба! На кровати сидит… Кропоткина. Что делать? Нина мигом все поняла, наверное, ахнула.

– Так вот кто у матери из шкафа ворует! Сейчас все Марго расскажу.

Игорь схватил подушку, задушил Нину и оставил труп на постели. А подушку с ее лица не убрал. Почему? Не всякий убийца готов увидеть лицо своей первой жертвы. Даже профессиональные киллеры признавались: «Первый труп, он первый. Потом легче».

Игорь набил сумку, хотел вылезти в окно, услышал шум и нырнул под стол. А в спальню через окно ввалился Наум. Увидел на кровати, как он подумал, маму. Игорь скумекал: вот он, его шанс! Выскочил из укрытия, схватил брата и заорал… В спальню примчались Зинаида Борисовна и Маргарита Львовна. И что они увидели: Игорь вцепился в Наума, тот схватился за подушку, на кровати лежит Нина.

Глава сороковая

Раздались короткие хлопки, это аплодировал Игорь.

– Браво, браво! Прекрасный сюжет для сериала. Но это чистое вранье.

– Следователь Горелов рассказал нам о Филиппе Паланине, школьнике, который якобы видел, как в день убийства Кропоткиной из окна дома соседей выпрыгнул Наум, закопал что-то под кустом, а потом опять залез в дом, – произнесла Ада. – Филипп еще сообщил, что Маргарита Львовна просила его соврать в милиции, будто он стал свидетелем того, как из дачи Воробьевых выскочил бомж. Мать хотела выгородить Наума. Припугнула Фила, что расскажет его бабушке, будто внук целовался с девочкой, а еще он проделал дыры в заборах, чтобы подсматривать за соседями. Но Паланин решил честно поведать о том, кто на самом деле вылез из спальни.

– А я тут при чем? – усмехнулся Игорь.

– В рассказе Филиппа есть нестыковки, – объяснил Никита. – Ваш дом стоит особняком. Участок не граничит с наделом Паланиных, и вообще у вас нет соседей. Зачем Науму туда-сюда прыгать в окно? Но милиция обнаружила под кустом косметичку, а в ней деньги.

– Вот вам и ответ, – хмыкнул Игорь, – Наум пробрался в спальню, спер мамину «кассу» и зарыл ее в саду.

– А потом вернулся? – прищурился Иван Никифорович.

– Да, – без тени смущения подтвердил зять Зинаиды, – хотел еще и ювелирку стырить, а тут я в комнату вошел.

– Нестыковочка, – хмыкнула Дюдюля, – по словам Горелова, сумочка из материи и деньги оказались сухими. Паланин появился в проходной милиции через два дня после убийства. Если Наум зарыл «кассу» до того, как задушил Кропоткину, то и косметичка, и купюры должны были быть влажными. Вечером в день преступления пошел дождь, он лил все последующие сутки. Зинаида Борисовна об этом упоминала, когда рассказывала о смерти Кропоткиной. И я это проверил. Да, в районе семи в тот день на Ручеек обрушился ливень и продолжался более двадцати четырех часов. Но «захоронка» осталась сухой. Следователь не запросил прогноз погоды, под кустом сам не рылся, поэтому его не удивило состояние находки.

– Подумаешь! Просто все высохло! – пожал плечами Игорь.

– Нет, если намочить как следует купюры и оставить их в земле, они потом не будут выглядеть как новые. А следователь отметил, что сумочка и ее содержимое будто из шкафа, все в прекрасном состоянии.

– А при чем тут я, – вздернул брови Игорь, – поговорите с Паланиным. Кстати, я совсем не помню мальчишку.

Димон взял бутылку с водой.

– Он погиб, в двадцать лет разбился на мотоцикле.

– Вот печалька, – заерничал зять Зинаиды, – невезуха вам! Мать сначала хотела своего любимчика из очередного дерьма вытащить. Но потом следователь дал им послушать запись, которую сделали в камере. Наум беседовал с каким-то парнем и признался: «Я убийца». Думаю, вам пора перестать фантазировать на эту тему.

– Да, – согласился Димон, – ваш младший брат произнес эти слова, Горелов их расценил как признание. В суде использовать прослушку нельзя. Но Роман Сергеевич ознакомил с ней родителей Наума. Они узнали, что сын их ни в грош не ставит, презирает и уверен, что его вытащат из любой ситуации чистеньким. И вот тогда муж с женой приняли решение отречься от младшего отпрыска. Почему Наум назвал себя убийцей? С ним в камере сидел перепуганный подросток из бедной семьи, он украл кошелек у соседки. Науму просто хотелось выглядеть в глазах сокамерника крутым парнем, которому любое преступление сойдет с рук. Подростковое бахвальство ему дорого стоило, он потерял родителей.

– Ух ты! Да вы психологи, – опять зааплодировал Игорь.

– Ты принес мне сумку Нины, – прошептала Зинаида.

– Не помню, – отмахнулся зять.

– Спросил: «Тетя Зина, твоя сумка?», – продолжала Морина. – А я находилась в таком состоянии, что подтвердила: «Моя». Потом пришла в себя и сообразила: сумка принадлежит Кропоткиной. И она оказалась пустой. А раньше в ней лежали ключи, деньги и чемоданчик со «слезами».

Зинаида неожиданно встала.

– Ну все, Игорь! Я очень тебя любила, считала своим сыном, испытала огромное счастье, когда вы со Светочкой решили оформить брак. Верила тебе. Никогда не упрекала! Да, я понимала, что ты мало зарабатываешь, дочка постоянно просит у меня деньги. Да и ты брал немалые суммы и никогда их не возвращал. Но я думала так: не всем везет в бизнесе, главное, ты порядочный человек, не вор, не врун, не бабник. Ну не получается у тебя поднять большое дело, но ведь не это главное. Я всегда помогу детям. А когда умру, они не останутся нищими. Девочки станут владелицами недвижимости. Зятю завещаю свою коллекцию фарфора, она, по самым скромным подсчетам, потянет на миллион в валюте. Если Петя при моей жизни решится заключить брак с Сонечкой, он тоже получит от меня хороший куш.

Голос Зинаиды Борисовны прервался, Морина схватила стакан, выпила воды и продолжила:

– В таком расположении духа я долго пребывала. Потом мои глаза стали постепенно открываться и появились вопросы. Четыре раза в году я отправляю Светочку с детьми отдыхать. Игорь с ними недолго вместе ездил, потом стал отказываться, мол, занят по работе. Год назад Светочка плакать втихаря стала, мне ничего не рассказывала, да я же вижу. Худеть дочка начала, почти в скелет превратилась, волосы нарастила, в губы дрянь вкачала и денег на операцию по увеличению груди попросила. Я не выдержала, спросила:

– Зачем это тебе?

Девочка разрыдалась.

– Игорь сказал, что я после вторых родов стала жирной уродиной с обвислыми сиськами. Он со мной не спит, злится, велел вес терять.

Зинаида Борисовна покраснела.

– Ну и ну! Живет за мой счет, прикидывается олигархом, да еще стал жену тиранить. Но я опять ничего зятю не сказала, дала Светочке денег. И что? Где дочка с детьми? В Италии. Где Сонечка? С сестрой поехала. Где гражданский муж Софии? Петя с ней! Где законный муж Светланы? Опять дома остался, бизнес у него!

Морина топнула ногой.

– Ладно! Знаю, что дочка лгуна любит, я бы и дальше это терпела. Но история с газом! Игорь задумал убить меня! Вернулся в квартиру, решив, что я там одна, открутил вентиль в баллоне и сбежал! Доставили отраву в загородный дом его покойных родителей и оставили в почтовом ящике. Съездить в Ручеек легче легкого! Спасибо, что Танечка именно в этот момент находилась со мной. В противном случае лежать бы мне на уютном кладбище, а Светочка, Сонечка и Игорь стали бы владельцами всего имущества.

Глаза Игоря расширились.

– Что за бред? Я хотел лишить тебя жизни?

– Да, – воскликнула теща, – именно так. Сейчас я это четко поняла. И вообще все, что я узнала сегодня… Это уже слишком. Игорь, вы сейчас поедете в мою квартиру, у вас час на сборы. Потом уходите, ключи оставьте в кухне на столе. Вам отказано от дома. Навсегда.

– Эй, эй, – занервничал зять, – мама, куда мне идти?

Но всегда ласковая, любящая теща на наших глазах превратилась в кобру. Морина прищурила глаза.

– Я вам не мать! Вас родила другая женщина. Какое мне дело, куда отправится вор, врун и мерзавец, который обокрал Маргариту Львовну и свалил вину на Наума! Не надо кричать: «Нет доказательств». Для суда их нет, а для меня предостаточно! Уходите! Светлана оформит развод. Алименты ей не нужны. Встречаться с детьми я вам не разрешаю, да вы ими никогда и не занимались. Где будете жить? Не моя проблема! Слава богу, вы у нас не прописаны, имеете недвижимость, что досталась вам от Маргариты и Михаила.

– Там жильцы, – пролепетал Игорь.

– Выгоните, – отрезала Зинаида, – сами теперь решайте свои проблемы. Иван Никифорович, как сделать, чтобы сей фрукт немедленно ушел? Тошно смотреть на него.

Мой муж взял телефон, постучал по экрану, потом посмотрел на Игоря. Тот заканючил:

– Меня сюда она привезла! И денег нет. Я все вложил в новый бизнес. До копейки.

Зинаида расхохоталась.

– Неисправимый мошенник, врун и дурак!

Дверь открылась, в переговорную вошел Кирилл, начальник департамента охраны.

– Добрый день всем, – сказал он, – звали, Иван Никифорович?

– Да, Кирилл Сергеевич, – ответил начальник особых бригад, – у меня просьба: сопроводите лично Игоря Михайловича по адресу, который я выслал вам на ватсап. У господина Воробьева есть час на сборы. Потом заберите у него ключи и позвоните мне.

– Есть, – отрапортовал Кирилл, – у меня два вопроса. Что делать с Игорем Михайловичем после того, как он отдаст связку? Едем на нашей машине или на его?

– У него нет автомобиля, – заявила Зинаида Борисовна, – он ездил на моем по доверенности. Да, я приобрела джип для зятя. Почему не оформила на него? Чтобы налоговые квитанции на транспортное средство прилетали мне. Машины девочек тоже на меня оформлены, я за все плачу. Просто оставьте Игоря на улице. И, уж извините, придется вам его в своей машине прокатить.

– Воспользуюсь служебной, – сказал Кирилл. – Пройдемте, Игорь Михайлович.

Если тебя вежливо приглашает на выход тридцатилетний мужчина, под рубашкой которого видны отлично развитые бицепсы и трицепсы, то не стоит спорить, в особенности если сам с трудом можешь поднять пять кг.

Игорь встал.

– Ухожу!

Все хранили молчание.

Зять посмотрел на Морину.

– Света приползет ко мне на коленях, будет умолять вернуться. А я не соглашусь, и она останется одна. Навсегда!

Зинаида Борисовна поморщилась.

– Уходите уже, надоели. Лучше не иметь супруга, чем жить с таким, как вы. Светлана после развода непременно выйдет замуж и будет счастлива. На коленях приползете к ней вы, нищий и голый. А вас в дом не пустят.

Глава сорок первая

Когда дверь захлопнулась, Зинаида Борисовна опять выпила воды и воскликнула:

– Простите за безобразную сцену. Спасибо за вашу работу. Деньги переведу, как только получу счет. О Господи! Совсем забыла!

Морина схватила свой телефон.

– Алло? Банк? ВИП-отдел? Добрый день, Сашенька. Да, это я. Пожалуйста, уничтожьте две золотые карты «Виза» и «Мастер» на имя Игоря Михайловича Воробьева. Они присоединены к моему счету. Верно, заблокируйте сию секунду, а затем удалите их! Он более не имеет права на использование моих средств. Конечно, жду!

Наша клиентка замерла с телефоном в руке, раздался звонок.

– Зинаида Борисовна Морина на проводе, – торжественно заявила женщина, – да, Сашенька, подтверждаю блокировку и удаление карт «Виза» и «Мастер» на имя Игоря Михайловича Воробьева. Спасибо.

Зинаида выдохнула.

– Все! Конец истории. Без вашей помощи я никогда бы не смогла избавиться от подлеца. Думала, может, он исправится, перестанет врать, возьмется за ум. Но когда вы раскопали правду про Наума! Тут уж мне стало ясно: надо гнать негодяя вон. Огромное спасибо. Вы лучшие! Жду счет.

– Подождите, пожалуйста, – попросил Иван, – у нас осталось несколько вопросов, на которые можете ответить только вы. В первую нашу встречу мы узнали, что вы логопед, и это правда. Вы сказали, что работаете с детьми в Марфо-Мариинской обители. Да, в этом женском монастыре многим оказывают помощь, в том числе детям с ДЦП, у них часто возникают проблемы с речью. Но вас, госпожа Морина, там никогда не видели, имя ваше не слышали. По какой причине вы сказали нам неправду?

У Мориной покраснели шея, подбородок, щеки…

– Неприятный вопрос, – сочувственно заметила Ада, – отвечу вместо вас. В сознании людей, не стану утверждать, что всех, но многих, живет уверенность, что верующий человек лгать не станет, он Бога побоится. Про Марфо-Мариинскую обитель в соцсетях есть только самые лестные отзывы. Там реально помогают людям продуктами, одеждой, добрым словом. И стараются улучшить жизнь детей с ДЦП, и психологи там есть, и, конечно, логопеды. В монастыре прекрасные сотрудники миряне. Умные, тактичные, добрые, настоящие профессионалы. Если человека взяли на работу в Марфо-Мариинскую обитель, значит, он верующий и прекрасный специалист. Вы пришли к нам, преследуя свою цель, вероятно, сомневались: возьмутся ли детективы за вашу проблему? Поэтому и решили предстать перед нами женщиной с безупречной репутацией, которая никогда не соврет. Признаюсь, на меня оказание вами благотворительной помощи больным детям произвело самое приятное впечатление.

Теперь у Мориной покраснел и лоб. Я поняла, что Дюдюля угадала.

– Но эта ложь простительна, – продолжала Ада Марковна, – все мы хотим выглядеть лучше, чем есть на самом деле. Но «единожды солгав, кто тебе поверит»? Вы сказали Татьяне, что понятия не имели о тайнике в подоконнике. Но из ваших рассказов мы знаем, что у вас с мужем были доверительные отношения, ведь так?

Клиентка молча кивнула.

– Тогда очень странно, почему Юрий Сергеевич вам ничего не рассказал, – удивился Никита. – Вы определенно знали про эти чемоданчики. Кропоткина составила на вас завещание. Неужели она ничего про «сейфы» не сообщила? И вы, Зинаида Борисовна, не один раз сказали Татьяне: «Понятия не имею о тайнике», а повторили это многократно. Зачем? Чтобы убедить нас, что только в день визита Сергеевой увидели нычку.

– Во время наших встреч вы постоянно называли Игоря сыном, – напомнила я, – подчеркивали, как любите зятя. Но год назад дочь рассказала вам, как к ней муж относится. А вы продолжали зятя обожать? Мне в это не верится. Теперь о вашем отравлении газом. Вы считаете, что баллон спрятал Игорь?

– Да! – подтвердила клиентка. – Видели, как он домой пришел? Покрутился некоторое время и сбежал. Вот тогда он и активировал баллон.

– Зинаида Борисовна, – с укоризной произнес Димон, – ай-ай-ай! Вот и тут у вас ошибочка вышла. Спору нет, Игорь неприятный субъект, но идиотом его нельзя назвать. У вас в гостях сидит Татьяна, а Игорь открывает газ? Это не просто глупо, а запредельно глупо. Зачем ему убивать Сергееву? Увидев постороннюю женщину, он должен был отложить приведение своего плана в действие. Нет, Игорь не собирался вас травить, как таракана!

Лицо Зинаиды стало бледнеть.

– Во время нашей беседы вы постоянно смотрели на часы, – напомнила я, – потом появился ваш зять и сказал: «Вот и я! Приехал, не опоздал. Не задержал тебя?» Вы ответили: «Нет, Игорек, мы с Танечкой чайком балуемся». Из этого диалога ясно, что зять предупредил вас, когда появится, а вы ждали его, потому и смотрели на часы. После ухода Игоря вы на время покинули столовую, вернулись, и вскоре нам обеим стало плохо. Прекрасный спектакль! Но в пьесе есть ошибка: зачем Игорю убивать меня? Он же вроде решил убрать тещу, задумал небось представить вашу кончину как смерть от сердечного приступа.

– Бесконечно глупо, – перебил меня Роман, – любой специалист поймет, что это смерть от отравляющего газа. Зинаида Борисовна, ну зачем вы это затеяли, а? Хорошо знали, что Игорь вернется домой в середине дня, и велели ему не опаздывать. Уж не знаю, как объяснили ему свое желание видеть зятя в назначенный час. Когда он ушел, вы живенько сбегали в коридор, открыли баллон и изобразили, как вам плохо. Особенно не рисковали, понимали, что Таня примет меры и вы не сильно пострадаете.

Димон тоже посмотрел на клиентку.

– Баллон заказали на адрес дачи покойных родителей Игоря. И допустили очередную оплошность. Отправляя заказ в онлайн-магазин, в качестве контакта с покупателем вы указали свой емейл.

– Как вы это узнали? – ахнула Морина и захлопнула рот.

– Просто, – сказал Коробков, – с помощью интернета. Ну зачем вы цирковое представление устроили?

– Вам этого не понять, – всхлипнула наша клиентка.

– Ну почему же? – грустно произнесла Ада Марковна. – Вы, Зинаида Борисовна, опасались, что мы не раскопаем правды, поэтому решили приготовить запасной вариант избавления от зятя: якобы он хотел отравить вас.

Морина закрыла лицо руками.

– Когда умер Наум-Николай? – неожиданно осведомился Иван Никифорович.

– Откуда мне это знать? – прошептала Морина.

Коробков посмотрел в один из своих ноутбуков.

– Младший брат Игоря недолго прожил. У него был букет болезней. Пьянство и курение наркотических смесей в подростковом возрасте губят здоровье. Наум скончался год назад. У нас возникло одно предположение, и чтобы его проверить, мы опять соединились по zoom, правда, не с сестрой покойной жены Наума-Николая, а с Галиной. Внимание на экран, сейчас появится картинка.

– Добрый день, – сказал женский голос.

– Опять мы вас беспокоим, – произнес Димон.

Галина улыбнулась.

– Я ничем не занята.

– Николай, муж Валентины, когда-нибудь ездил в Москву? – сразу задал вопрос Димон.

– Да, – кивнула собеседница, – он тогда уже сильно болел. Месяца за три-четыре до смерти в столицу отправился. Я отговаривала его:

– Зачем тебе туда?

Он ответил:

– Надо одну историю завершить. Знаю, я долго не проживу, не хочу на тот свет с клеймом уходить, объясниться надо.

Я начала вопросы задавать:

– Какое такое клеймо, что за история, кому и что ты объяснить хочешь?

Он отмахнулся:

– Не твое дело. Если хочешь помочь, отвези меня в аэропорт, а потом встреть.

Я, конечно, согласилась и удивилась, когда за ним заехала, полюбопытствовала:

– Летишь на несколько дней и здоровенную сумку берешь! Да еще чемоданчик в салон. Что везешь?

Он опять мне:

– Не твое дело.

Так я и не узнала, в чем дело, к кому он отправился. Но сообразила: он что-то в Москве оставил. Назад без сумки вернулся, только с багажом, который при себе иметь можно.

Экран погас.

– Зинаида Борисовна, – обратился к Мориной Коробков, – я сел за комп и стал искать. Нашел билет на имя Николая Ершова. Потом стал копаться в звонках, которые поступили на ваш мобильный номер. У вас не очень широкий круг общения, в основном вы беседуете с членами семьи и двумя приятельницами: Розалией Ковалевой и Ксенией Буркиной. Но! Незадолго до того, как Наум-Николай прилетел в столицу, вы девять раз беседовали с абонентом в Златовске. Номер зарегистрирован на Николая Михайловича Ершова. Он вам первый звякнул. И…

– Не надо, – прошептала Зинаида, – остановитесь. Сейчас все расскажу.

Эпилог

Вечером мы все собрались у нас дома.

– Многие люди перед смертью хотят завершить земные дела, – воскликнула Рина. – Наум-Николай решил встретиться с Зинаидой, чтобы оправдаться.

– Да, дорогая, – согласилась Ада, – найти номер телефона Мориной было несложно, она на самом деле работает логопедом.

– Только не в Марфо-Мариинской обители, – хмыкнул Иван. – Зина берет частных клиентов. В деньгах она не нуждается, пациент для нее – средство повышения самооценки, которая неизбежно падает у домашних хозяек и пенсионеров. У Мориной есть аккаунт в «Фейсбуке», она там публикует сообщения о своих услугах, указывает телефон.

Никита потянулся за пирогом.

– Когда младший брат Игоря впервые связался с Зинаидой, она разрыдалась. Морина очень любила Маргариту Львовну и Нину. В ее памяти сразу ожили события прошлых лет. Они с Наумом-Николаем беседовали несколько раз, в конце концов младший брат Игоря прилетел в Москву. Зинаида сообщила ему, когда она будет одна. Света с детьми и Соня с Петром улетели в Италию. А зятю Зинаида конкретно велела:

– Отправляйся с женой, нехорошо, что она всегда одна летает.

Игорь отправился с семьей. Наум-Николай привез лучшей подруге матери резной сундучок, на котором изобразил, что произошло в тот день, когда убили Нину. Он честно признался:

– Я хотел украсть драгоценности матери и деньги. Влез в спальню, сначала увидел, что дверь гардероба открыта, затем заметил на кровати маму, узнал ее по пижаме. На лице у нее лежала подушка. Я подошел, хотел снять думку. И тут меня схватил Игорь и заорал:

– Убийца, помогите!

Коробков положил себе на тарелку еще одну котлету.

– Младший брат перепугался, пытался объяснить, что не трогал Нину. Но ему никто не поверил. Очутившись в колонии для несовершеннолетних, Наум неоднократно вспоминал тот день и понял: он не слышал, как открылась дверь в спальню. Игорь не входил в комнату, он уже находился в ней. Это он украл ценности и убил Кропоткину. Наум просто оказался в неподходящее время в неподходящем месте. Парень написал письмо родителям, но ему никто не ответил. Зато один раз на зону позвонил… Игорь и сказал:

– Не смей обращаться к отцу и матери! Послания им строчить решил? Не старайся, они их не получат. Они точно знают, что ты преступник. Есть запись разговора, как ты говоришь сокамернику: «Это я ее убил!»

– Нет, – заплакал брат, – я наврал парню, хотел, чтобы он меня уважал и боялся!

– Да пошел ты на …, – выругался Игорь, – запомни, почту вынимаю я! Нам в семье уголовник не нужен.

– Это ты все сделал! – закричал Наум.

– Я честный человек, закончил школу с золотой медалью, стал врачом, – отрезал брат, – а ты пьяница, наркоман, урод, убийца! Ограбил еще квартиру покойной Нины. Взял запасные ключи, дождался, когда папа уйдет!

Наум обомлел.

– Нет! Я не делал этого! Не выходил на улицу! Сидел взаперти. Это ты! Ты! Ты залез в квартиру тети Нины!

– Да пошел на …! – опять выругался брат. – Я обокрал Кропоткину? А ты докажи это! Запомни: никто тебя в нашем доме видеть не желает.

– Достойная беседа, – пробормотала Рина, – значит, Нину обворовал Игорь!

– Наум и Зинаида решили отомстить Игорю, – продолжал Иван Никифорович. – Младший сын Маргариты и Михаила прожил в Москве почти месяц. Пара составила план, Наум нашел Илью Худобина, который прикидывался Егором. Кстати, мошенник умер своей смертью, у него на самом деле случился сердечный приступ. Сосуд, который питал «мотор», был полностью перекрыт бляшкой. Чтобы не повторяться, скажу просто: Наум все организовал. Он купил для Зинаиды мобильный с «серой» симкой и общался с ней тайком по ватсапу. Последнее сообщение на трубке: «Меня увозят в больницу. Плохо совсем. Если в течение недели не получишь от меня эсэмэс, действуй по плану».

– А зачем Зинаида к вам пришла? – не поняла Рина.

– Это они такой хитрый план разработали, – объяснил Никита, – поняли, что Морина не должна сама беседовать с Игорем, рассказывать всю историю в присутствии дочерей. Какие у нее доказательства? Муж Светланы мигом отобьется, сделает вид, что не обижен на тещу, но потом найдет способ ее убить. А вот если окажется, что к Зинаиде Борисовне приезжал парень, который назвался Федором Наумовичем Воробьевым и шарил тайком в квартире женщины, которая его приютила… Вот тогда будет понятно, почему Морина испугалась и помчалась к нам. Подчеркну, к нам! Не к какому-то частному детективу, а к специалистам, которые имеют огромные возможности и быстро выяснят, что никакого Федора Наумовича не существует. Начнут копать и дороются до правды. Если же мы затормозим, то клиентка подскажет, в какую сторону надо бежать. Она избавится от Игоря и накажет его за все. И мы оправдали ее доверие!

– Кто изображал Федора? – не успокоилась Ирина Леонидовна.

– Студент театрального вуза, – сообщил Никита. – Ему объяснили, что надо делать, и заплатили. Паспорт на самом деле купили и прописку тоже.

– Денег не пожалели, – поморщилась Ада, – операцию готовили вместе, управились за месяц, пока Наум-Николай жил в Москве. Но стартовала операция лишь после его смерти. Зинаида работала четко по плану, но допустила ряд ошибок. Самая грубая: заказ газа с указанием своего емейла. Телефон, с которого она с Наумом беседовала, Морина выкинула. А то, что адрес почты можно установить, ей в голову не пришло.

– А кто якобы звонил Игорю из Ручейка? – осведомилась Ирина Леонидовна.

– Тот же студент, что изображал Федора, – объяснила я, – Зинаида наотрез отказалась сообщить его имя.

– Парня можно найти, – сказал Димон, – потрачу кучу времени и отыщу. Но зачем?

– А кто нанял Филиппа Паланина, соседа, который соврал, что видел, как Наум что-то под кустом зарыл? – не утихала моя свекровь.

– Осталось неизвестным, – призналась я, – но думаю, это работа Игоря, он хотел усилить доказательства вины младшего брата.

– Не берите с Зинаиды плату, – попросила мать Ивана.

– Это почему? – изумилась Дюдюля.

– Эти деньги дурно пахнут, – отрезала Рина.

– Выставим ей счет в тройном размере, – заявила я, – и переведем деньги в наш подшефный детдом.

Димон стукнул кулаком по столу.

– Хоть рублем Чугунные сапоги-скороходы накажем!

– Как ты ее назвал? – засмеялась Рина.

– Чугунные сапоги-скороходы, – повторил Коробков, – это ее домашнее прозвище. Добрые дочки приклеили к матери кличку, потому что она всегда опаздывала за ними в школу зайти. И вообще Морина – дама медлительная.

– Надя! – зашептала Рина. – Олечка прилетела.

– Кто? – спросил Роман Сергеевич.

Ирина Леонидовна показала пальцем на подоконник.

Я посмотрела туда, где стоял Всежор, и увидела таракана, который парил вокруг растения. Хлоп! Одно «яблоко» ловко заглотило насекомое.

– Сосиску, – скомандовала моя свекровь, схватила Альберта Кузьмича, который мирно спал на буфете, и поспешила к ловцу тараканов, говоря: – Пока посадим его в банку. Аквариум завтра привезут. Мы заказали для наших тараканчиков самый большой, комфортный.

– Во дают, – рассмеялся Никита. – Дом для прусаков приобрели. Да уж! От любви до ненависти один шаг.

Стараясь не расхохотаться, я повернулась к Коробкову:

– Может, знаешь, кто такой Князь Мур?

– Конечно, – хмыкнул лучший друг, – гениальный мужик, придумал игру, в которую сражается тьма народа. Идея не нова. Есть маленький домик, просто крохотный, в нем живет Князь Мур, он потерял свое сокровище. Тебе надо его найти. Что именно посеял хозяин – неизвестно. Игрок входит в дом. Там всего одна комната, он ее обшаривает, предлагает Муру то, что принял за сокровище. Хозяин отвечает:

– Не, это фигня, посмотри в другом помещении.

И открывается второй этаж.

Сначала владелец безразмерного дома мил, приветлив, открывает бесплатно все новые и новые залы. Потом начинает требовать плату за вход на другой уровень, штрафует. Оказывается, у замка есть подземелье, куда проваливаются те, кто провинился. Конца- краю уровням нет. Короче, сокровище пока никто не нашел, и неизвестно до сих пор, каково оно. Народ в восторге, Мур получает деньги грузовиками. Кто он? Нет ответа. По моему мнению, это работоспособный, как сто китайцев, человек. Постоянно придумывает нечто новенькое и суперское. Фанаты мечтают найти Мура в реале, но навряд ли им это удастся. Его телефон, емейл никто так и не нарыл. Невидимка! А ты откуда про него знаешь?

Мой телефон звякнул, я посмотрела на экран.

«Привет, коза, зарегистрировал тебя на сайте для обжор. Совет: не связывайся с ними. Полное палево. Деньги берут, результата ноль. Жри меньше, это должно помочь. Пиши, абы что!»

Так! Он знает мой телефон. Личный. Не рабочий!

– Тань! Откуда ты знаешь про Мура? – повторил свой вопрос Димон.

Я прошептала:

– Пошли в гостиную, расскажу. Что-то мне эта история перестала нравиться!

– Лови Оленьку, – завопила Рина, – Ваня! Она прямо на тебя летит!

– Кто? – не понял мой муж, спокойно евший салат.

– Оленька летит к тебе, крыльями хлопает! – уточнила Ирина Леонидовна.

– Кто она такая? – изумился Иван Никифорович.

У моего мужа есть особенность, он может присутствовать при беседе, кивать, улыбаться и не слышать разговора, думать о своем или просто спать с открытыми глазами. Справедливости ради замечу, что эта способность никогда не включается у Ивана на работе. Активируется она только в свободное время в домашней обстановке. Порой супруг попадает впросак, его выталкивает из омута мыслей чей-то громкий настойчивый вопрос, а ответить Иван Никифорович не может: он же дремал или думал о своем. Вот и сейчас муж пребывает в недоумении: откуда в доме взялась летающая Оленька?

Посмеиваясь про себя, я поспешила в гостиную, куда ушел Димон, села на диван и рассказала все Коробкову. Наш повелитель компьютеров молча выслушал историю, потом заявил:

– Мне придется влезть в твою почту и телефон.

– Пожалуйста, – разрешила я.

– Бабы любят приврать, – протянул Коробков, – но ты не врунья, как остальные. Однако твой рассказ о знакомстве с тем, кого Андрей именует Князем Муром, просто фантастика. И мне происходящее тоже не нравится. Разберусь.

– Спасибо, – обрадовалась я, – но женщины никогда не врут.

Димон рассмеялся.

– Это самая смешная фраза, которую я слышал за последние десять лет.

Я молча смотрела на лучшего друга, который развеселился от души. Ничего забавного я не сказала. Мы, женщины, никогда не врем! Мы уходим от ответа, темним, морочим голову, сочиняем, юлим, недоговариваем, изворачиваемся, грешим против истины, несем чушь, заговариваем зубы, суесловим, пускаем пыль в глаза, выкручиваемся, рассказываем сказки, вешаем лапшу на уши, метем пургу, травим баланду, льем пули, передергиваем, загибаем, темним. Вот все это мы делаем. Но лгать? Нет, ни одна женщина никогда не врет!

Примечания

1

О том, как Альберт Кузьмич временно попал к другим людям, которых многие читатели отлично знают, рассказано в книге Дарьи Донцовой «Хорошие манеры Соловья-разбойника».

2

Английский врач Эдвард Дженнер (1749–1823) заметил, что доярки, которые болели коровьей оспой, получили пожизненный иммунитет от человеческой оспы, и привил коровью оспу здоровому 8-летнему мальчику. Ребенок стал невосприимчив к оспе. Так мир узнал о прививках.

3

Кипа. Многозначное слово. В этом тексте – головной убор благочестивого еврея, символизирующий скромность, смирение, благоговение перед Всевышним. Круглая шапочка, которая прикрывает только макушку, вязаная или сшитая из легкой ткани. Кипу еще называют ермолкой.

4

«Академик Ландау. Как мы жили». Воспоминания Коры Ландау-Дробанцевой, вдовы ученого.

5

Диуретик – мочегонное средство.

6

КГБ – Комитет государственной безопасности. С 1995 года Федеральная служба безопасности, ФСБ.