Эмма Скотт

Частица твоего сердца

Emma Scott

THE LAST PIECE OF HIS HEART

Copyright © 2021 by Emma Scott

© Каштанова Е., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Плейлист

Everybody Knows // Concrete Blonde (вступление)

Roots // Imagine Dragons

Young, Gifted, and Black // Nina Simone

The Most Beautiful Girl in the World // Prince

Hunger // Florence + the Machine

Let Me Blow Ya Mind // Eve (feat. Gwen Stefani)

Black Hole Sun // Soundgarden

Liggi // Ritviz

Heathens // Twenty-One Pilots

Physical // Dua Lipa

Umbrella // Rihanna (feat. Jay-Z)

She Will Be Loved // Maroon 5

Skin and Bones // Cage the Elephant

Lightning Crashes // Live

Blinding Lights // The Weeknd (окончание)

Предупреждение

Пожалуйста, обратите внимание, что эта книга содержит упоминание тем, которые могут задеть чувства некоторых наиболее впечатлительных читателей: о сексуальном и домашнем насилии, а также причинении телесных повреждений. Искренне надеюсь, что я затронула эти проблемы, как и подобает, с осторожностью. Предназначена для читателей 18 лет и старше.

Посвящение

Моим читателям. Вы впустили Потерянные души в свои сердца и сберегли их. С любовью.

Часть I

Пролог. Ронан

– Назовите ваше полное имя для протокола.

– Ронан Август Венц.

– Возраст?

– Девятнадцать лет.

– Вы знаете, почему оказались здесь сегодня вечером, Ронан?

«Потому что это конец пути».

Детективы ждали ответа. Один выглядел низким и тучным, на нагрудном значке его значилось «Ковальски». Харрис был выше, с усами. Я сложил руки на груди и холодно взглянул на них, притворяясь, что комната для допросов с белыми стенами вовсе, черт возьми, не подавляла меня. На столе, возле толстой папки с моим именем, стояли пластиковые стаканчики с черным кофе. Висящая в углу камера уставилась на нас черным глазом. Все происходящее здесь записывалось.

Я упорно молчал, и детективы обменялись взглядами. Затем Харрис поднялся на ноги и встал за спиной коротышки Ковальски.

– Где вы были тридцатого июля около одиннадцати вечера?

– У себя в квартире.

– Что вы делали?

– Смотрел телевизор.

– С вами был кто-то еще?

– Нет.

Он кивнул на мои сбитые костяшки пальцев.

– Как это случилось?

– Не помню.

Дерьмовый ответ, но правда была не намного лучше.

Ковальски хмыкнул.

– Вы не помните?

– Разве вы можете спрашивать меня об этом без адвоката?

– А вам нужен адвокат, Ронан?

– Мы просто беседуем, – вмешался Харрис. – Ваши руки изрядно пострадали. – Он взял со стола мою папку. – Многие из тех, кто находился рядом с вами, мистер Венц, вдруг оказываются «поврежденными». Верно? Начиная с вашей матери.

Я напрягся и попытался собраться с духом.

– На мой взгляд, вы выросли в семье, где царит насилие, – небрежно продолжил детектив, бегло просматривая историю моей жизни: отчеты о поведении, полицейские доклады и заметки социальных работников за десять лет, что я провел в приемных семьях на условиях патронатного воспитания[1]. – Здесь говорится, что, когда вам было восемь лет, ваш отец до смерти забил вашу мать бейсбольной битой.

Внутренне я ощутил, будто он пнул меня в живот. Но даже не подал вида, лишь кивнул.

– Он умер в тюрьме после драки на ножах с другим заключенным?

– Он получил что заслужил.

Неверный ответ.

Полицейские подняли брови. И обменялись очередным понимающим взглядом, в котором явно читалось: «Вот это уже кое-что».

– Вы ведь видели, правда? Как отец убил вашу маму?

Я вздрогнул, когда из могилы тут же попытались выбраться кровавые воспоминания. Они не умрут, как бы глубоко я их ни похоронил.

– Подобное зрелище неизбежно влияет на ребенка, – непреклонно заявил Харрис. – Это разозлило вас, Ронан?

– Настолько, чтобы выйти из себя?

– Говорят, что подобное насилие проистекает из семьи.

– Заложено в ДНК.

– Каков отец, таков и сын.

Последние слова повисли между нами, вытягивая кислород из воздуха. Мой худший страх высказали вслух. Я поерзал на стуле и промолчал.

– Вернемся к нашему делу, – наконец сказал Ковальски и повернулся, чтобы заглянуть в папку. – Здесь говорится, что в первый же день в Центральной старшей школе вы сломали нос Фрэнки Дауду.

– Он доставал моего друга.

– Значит, вы без предисловий ударили его по лицу?

– Миллер мог умереть, черт возьми.

– Миллер Стрэттон? – прочитал в отчете полицейский. – Во время инцидента он не был вашим другом. Вы ведь не знали его прежде, верно?

«А теперь он мой друг, придурок».

Я бы умер за Миллера Стрэттона. За Холдена Пэриша.

За Шайло…

В груди болезненно заныло. Ковальски стукнул по столу, чтобы вывести меня из задумчивости.

– Кажется, вы заслужили репутацию человека, склонного к беспричинному насилию. Верно?

Я напрягся, но промолчал.

«Я пытался. Старался поступать лучше. Стать лучше…»

– Давайте прогуляемся по тропе воспоминаний. – Харрис снова сверился с папкой. – За год в Центральной старшей школе вас отстраняли от занятий по меньшей мере шесть раз. Вандализм, нападение… Два месяца назад вы повздорили с отчимом Миллера Стрэттона. Подвесили его над балконом двухэтажного дома.

Я стиснул зубы. Я никого не подвешивал. Просто перегнул ублюдка Чета Хайленда через ограждение, чтоб отпугнуть от матери Миллера. И это сработало. Но что толку? Этих придурков не интересовала правда, ведь она не укладывалась в уже написанную обо мне историю. Кровью матери. И отца. В моих жилах текла его кровь.

Каков отец, таков и сын.

– Что скажете?

– Чет ему не отчим, – пробормотал я. – Он всего лишь бездельник, ударивший маму Миллера. Но вам ведь плевать на это.

Полицейские переглянулись.

– У вас проблемы с полицией?

На свободу вырвалось старое воспоминание. Сломленная, истекающая кровью мама пыталась забиться в угол, а отец стоял над ней с битой в руке…

«Ты подвел маму, и теперь она мертва», – подумал я. Но к кому я обращался? К полицейским или к самому себе? Они подвели ее, и я тоже. Я не смог ее защитить.

Как не сумел уберечь и Шайло.

Вина, гнев и горе, словно три обезьяны, сидевшие у меня на спине, пронзительно вскрикнули и завыли.

Ковальски одарил меня тяжелым взглядом.

– Ответьте на вопрос, сынок.

– Людям нужна помощь, – проговорил я. – Если им не помогаете вы, то вмешиваюсь я.

– Ну, речь ведь не об охране порядка. – Ковальски закатил глаза. – Чем поможет угроза сбросить человека с балкона?

Я усмехнулся.

– Но ведь после этого он оставил ее в покое, верно?

– А как насчет Фрэнки, два дня назад? Тогда вы тоже «помогали»?

– Я его не трогал.

– Вы не видели Франклина Дауда в ночь на тридцатое июля?

Я поерзал на стуле. Между лопаток, будто насекомое, поползла капелька пота.

– Я ничего не скажу.

– Ну же, Венц, – проговорил Харрис. – Не будем все усложнять. Мы ведь знаем, что произошло.

Ковальски принялся загибать пальцы.

– Ваша ссора с Фрэнки Даудом подтверждена документально. В первый же миг, как вы увидели его, сломали ему нос. Пятьдесят свидетелей подтвердят, что девятого сентября прошлого года вы повалили его на пол на вечеринке в загородном доме. А несколько месяцев назад во всеуслышание заявили, что, если он причинит боль тому, кто вам дорог, вы – цитирую: «вытрясете из него все дерьмо».

Харрис скрестил руки на груди.

– Вы ведь имели в виду Шайло Баррера?

– Да, – согласился я. Самый правдивый ответ из всех, что я дал сегодня вечером.

– Фрэнки причинил ей боль, – продолжил Харрис. – И вы просто исполнили свое обещание и смешали его с дерьмом. Безжалостно. Не так ли?

– Я же сказал, что…

– Он в больнице, Ронан, – вмешался Ковальски. – Борется за жизнь.

Харрис кивнул.

– Это называется мотив.

– А вы сидите здесь с распухшими, покрытыми кровоподтеками кулаками. Но на этот раз вы ни при чем. Вы это хотите сказать?

Я вздернул подбородок.

– Именно это я, черт возьми, и говорю.

Харрис тяжело вздохнул.

– Вы просто усложняете себе жизнь, Венц. В этом деле все просто и понятно. Признайтесь, и, может, вам смягчат приговор. Конечно, если ваша жертва выживет.

Я сжал под столом ноющие руки в кулаки. Я имел право на адвоката. И на телефонный звонок. Но что это даст? Я считался виновным еще до того, как они усадили меня на стул.

Харрис склонил голову набок.

– Хотите знать, что я думаю, Ронан?

Я и так знал, о чем он думал.

Конец пути.

Каков отец, таков и сын.

«Прости, Шайло. Я пытался…»

Детектив склонился надо мной, голос его звучал холодно и непреклонно. Словно захлопнувшаяся дверь.

– Думаю, вы отправитесь в тюрьму на очень долгий срок.

Глава 1. Шайло

Год назад…

– Пора отправляться, – проговорила я, втаскивая чемодан на колесиках в роскошную гостиную в доме тети и дяди. – Мне нужно успеть на самолет.

Я терпеть не могла говорить об очевидном. Однако, если я не объявлю о своем отъезде, сидящая в кухне мама способна и вовсе его проигнорировать. Может, напоминание о том, что она вновь увидит единственную дочь лишь через год, сломит ее холодность и она подарит мне немного тепла.

Но ничего не вышло.

За окном в разгар летнего утра шумел Новый Орлеан. Расположившись за стоявшим возле окна карточным столиком, мама курила сигарету и решала воскресный кроссворд. Холодная и равнодушная. Она ничуть не изменилась с того момента, как я приехала сюда полтора месяца назад. Впрочем, сколько я себя помнила, так повторялось каждое лето с тех пор, как в четырехлетнем возрасте она оставила меня жить у прабабушки Биби в Калифорнии.

Пухлая тетя Берти, одетая в яркую фиолетовую блузку и брюки в тон, жалобно вздохнула. Она сидела на диване, зажатая между дядей Руди и их двадцатипятилетней дочерью Летишией. На плоском экране транслировался матч «Святых».

– Уже? – проговорила тетя Берти и прищелкнула языком. – Кажется, будто ты только что приехала.

Во время летних визитов я всегда останавливалась в викторианском доме тети и дяди в Гарден-Дистрикт. По-настоящему старом, красивом, богато украшенном во вкусе тети Берти в цвета драгоценных камней с кучей бархатных подушечек с кисточками. Витражное стекло на входной двери отбрасывало на ковер радужные блики.

Я любила этот дом и живущих в нем людей, но променяла бы все это на возможность побыть вместе с мамой в ее маленьком домике на Олд-Приер-стрит в Седьмом районе. Она говорила, что он слишком маленький, но меня это не волновало. Я бы устроилась на диване. Или на полу…

– Моя сладкая, лето пролетело незаметно, – произнесла тетя Берти. – К тому времени как мы увидимся в следующий раз, ты уже закончишь старшую школу. – Она взглянула на мои свободные брюки и обтягивающую белую футболку, оставлявшую открытым живот. – Ты такая красивая, Шайло. И так быстро взрослеешь. Правда, Мари?

Не отрывая взгляда от своего кроссворда, мама издала какой-то неопределенный звук.

«Будь сильной, – сказала я себе, подавляя острую боль, что пыталась проникнуть в сердце. – Ты ведь знаешь, что большего и ждать не стоит».

Но глупое сердце по-прежнему пыталось дотянуться до мамы, как бы больно ему при этом ни было.

– Но прежде чем уйти, я хотела бы кое-что подарить всем вам.

Я поставила сумку на журнальный столик и вытащила четыре небольших подарочных пакета, набитых папиросной бумагой.

– Ты такая милая. Но не стоило. – Когда Берти сунула палец в один из пакетов, на губах ее появилась усмешка. – Это, случайно, не оригинальные изделия Шайло Баррера?

Я улыбнулась.

– Возможно.

– Чертовски здорово, – проговорил дядя Руди, отрывая взгляд от футбольного матча. – Рождество наступит раньше.

Я протянула им пакеты, по одному тете, дяде и кузине. Остался лишь один. Для мамы.

Кузина Летишия взволнованно поставила свой на колени. Даже в воскресенье она щеголяла в дизайнерских джинсах, желтых туфлях на каблуках и коротком топе, который подчеркивал подтянутый пресс. Она мастерски уложила косы на голове, несколько из них свисали вниз, обрамляя золотые серьги.

– Мне уже нравится, – произнесла она.

Я рассмеялась.

– Ты даже не знаешь, что там.

– Это сделала ты, так что все прекрасно.

Я с трудом сглотнула и вновь осмелилась взглянуть на маму, неподвижно сидевшую в кухне.

Тетя Берти вытащила из пакета бирюзовую брошь. Я окислила серебряную оправу, чтобы та походила на старинную. Тетя приложила руку к груди.

– Боже мой, детка. Это самая прекрасная вещь, что я когда-либо видела. Но зачем было ждать до последней минуты, чтобы отдать нам эти сокровища?

Я ухмыльнулась.

– Чтобы тебе пришлось притворяться, что она тебе нравится, лишь пока я не выйду за дверь.

– Пф-ф, она великолепна. – Тетя Берти приколола брошь к блузке и протянула руки, чтобы меня обнять. Я склонилась над столом и оказалась в ее мягких, благоухающих духами объятиях. – Ты такая талантливая девушка. Ты откроешь магазин, о котором так мечтаешь. Я нутром это чую.

– Спасибо, тетя, – проговорила я, наслаждаясь ее верой в меня. И любовью, что она дарила с такой легкостью.

– Это просто нечто. – Дядя Руди вертел оловянный брелок с логотипом «Святых» в виде геральдической лилии. – Это сделала ты? Погоди, вот ребята увидят. Спасибо тебе, малышка.

От звучащей в его словах гордости я ощутила, как к горлу подступил комок. Чуть улыбнувшись, я кивнула и отвернулась. Было намного проще продавать свои украшения по интернету незнакомым людям, которые не вызывали нежности и неловких эмоций.

– Невероятно, – воскликнула Летишия, доставая из пакета пару сережек; ярко-синий лазурит, обрамленный замысловатым узором из серебряных нитей. Она тут же вытащила из ушей серьги и заменила их моими. – Ты что? Это блестящая работа, Шай. Мама права. Ты пройдешь этот путь до конца.

– Спасибо, Тиш, – проговорила я, обводя пальцами ручки последнего пакета с подарком.

Пока Летишия и Руди мерились и восхищались своими подарками, тетя Берти нежно улыбнулась мне. Но я ощутила сквозившее в улыбке сожаление.

– Мари, – крикнула она в сторону кухни. – У Шайло для тебя кое-что есть.

Это мама не смогла проигнорировать.

Она поднялась со стула возле кухонного окна и медленно направилась ко мне. В каждом ее движении сквозило нежелание, и у меня защемило сердце.

Красивая и молодая, всего на девятнадцать лет старше меня, Мари Баррера тем не менее была полна печали. Все вокруг твердили, что я – ее точная копия, но благодаря ДНК неизвестного отца кожа моя казалась светлее, и наше сходство не так бросалось в глаза.

– Ну, по крайней мере, хоть это не тайна, – прямо заявил Джален Джексон, мой приятель из Луизианы, сидя прошлым вечером на своей кровати. – Кто-то разбавил сливками кофеек твоей мамы.

Но очевидный факт, что отец мой был белым, не заполнял огромную дыру в моей жизни, оставшуюся в том месте, что предназначалось ему. Он походил на призрака, преследующего семью через меня. Никто не говорил о нем. И меньше всего мама. Из того немногого, что мне удалось узнать за семнадцать лет, я поняла, что оказалась плодом случайной связи на одну ночь. Нежданным и нежеланным. Мари училась на стипендию в университете Луизианы, и до беременности ее ждало блестящее будущее. Теперь же она на полставки работала в банке, а ее мечты о карьере в сфере маркетинга навсегда отошли на второй план. Кем бы ни был мой отец, она вычеркнула его из своей жизни и отказывалась даже упоминать о нем.

Это казалось бессмысленным. Почему мама бросила учебу, имея большую семью, готовую прийти на помощь? Или не отдала меня на удочерение?

«Зачем она вообще меня родила?»

Этого никто не смог бы сказать. Но, несмотря на окружавшую отца таинственность, одно не вызывало сомнений: глядя на меня, мама видела его, и ей явно не нравилось это зрелище.

Когда я протянула маме подарочный пакет, ее улыбка вспыхнула, а затем поблекла, словно угасающая лампочка. Она медленно взяла его и нерешительно сунула внутрь руку.

– Что здесь?

– Ничего такого. Просто… безделица.

Мама вытащила чеканный медный браслет, покрытый бирюзовой патиной, и подняла его к свету.

– Мне хотелось, чтобы он походил на нечто, вытащенное с затонувшего корабля, – проговорила я, и мой обычно сильный голос дрогнул. – Я знаю, они всегда тебя очаровывали.

Затаив дыхание, я наблюдала, как мама вертела браслет в руках. Ее карие глаза, так похожие на мои, наполнились слезами, и впервые с тех пор, как я приехала, она по-настоящему посмотрела на меня. А затем, будто бы обжегшись, бросила браслет обратно в пакет.

– Он очень милый. Спасибо.

Несколько раз моргнув, она быстро и холодно обняла меня. Мне хотелось утонуть в ее объятиях, вдыхая запах сигарет и туалетной воды с ароматом жасмина. Но не успела я почувствовать обнимавшие меня руки, как они уже ускользнули.

– Будь умницей. Не ленись. Передай Биби, что мы ее любим.

«А как насчет меня?»

Я резко втянула в себя воздух, словно могла проглотить и эту мысль. Бессмысленно проявлять слабость и просить о том, в чем мне отказали. Я знала, что лучше даже не думать об подобном. Я сильнее всего этого.

– До свидания, мама, – проговорила я.

Но она уже вновь направилась к столу, к своему кроссворду и дымке сигаретного дыма. Пакет с подарком она поставила на пол у своих ног, где он казался маленьким и уже забытым.

– Давай я отвезу тебя, милая, – мягко произнес дядя Рудольф, нарушая гнетущую тишину, что оставила после себя мама.

– Спасибо, дядя Руди, – проговорила я, саркастически усмехнувшись. – Не смею отрывать тебя от очень важного, но бесполезного предсезонного матча «Святых». Я вызову «Убер».

Дядя Руди ухмыльнулся в ответ.

– Все-то ты знаешь, верно?

Тетя Берти фыркнула.

– «Убер»? Ты собираешься сесть в машину к незнакомцу? Ты же такая красавица!

Сидевшая в кухне мама вздрогнула. Хотя, возможно, причиной тому был лишь холодный воздух из кондиционера.

– Спасибо, тетя Би. Со мной все будет в порядке.

– Глупости. Руди отвезет тебя, и точка.

Дядя подмигнул мне; идеально белые зубы отчетливо сияли на фоне темной кожи.

– Ты слышала босса?

– Да кому вообще нужна ее тощая задница? – Рассмеялась Летишия, помогая мне донести багаж до двери. Она приподняла брови и, понимающе усмехнувшись, наклонилась ко мне ближе. – Ты уже попрощалась с Джаленом?

Я бросила на нее предупреждающий взгляд, призывая говорить тише.

– Прошлым вечером.

Она ухмыльнулась.

– Готова поспорить, ты разобьешь этому мальчику сердце.

– Это невозможно. У нас с ним соглашение, – тихо проговорила я и ощутила, как запылали щеки. Я терпеть не могла разного рода сплетни, а кузина просто не представляла себе без них жизни. – Ни обязательств, ни привязанностей.

– Таков твой девиз.

Я взглянула на маму.

«У меня были отличные учителя».

– Я буду по тебе скучать. – Летишия провела пальцами по тонким косичкам, несколько сотен которых мягко спадали мне на плечи. – В Калифорнии найдется тот, кто сможет повторить мое мастерство?

Летишия, которой не исполнилось еще и тридцати, уже владела собственным салоном красоты под названием «Студия», который располагался на Канал-стрит. Она стала для меня кумиром, подпитывая мои собственные амбиции.

– Без шансов.

– Отлично. Значит, тебе придется вернуться, чтобы повидаться со мной. И с Джаленом.

– Замолчи!

Летишия рассмеялась и в последний раз обняла меня.

Дядя Руди шагнул к двери и взял мой чемодан на колесиках.

– Пора ехать, милая.

Берти и Летишия помахали мне на прощание, желая счастливого пути и сообщая о своей любви. Они словно окутывали меня ею.

А потом появилась мама, словно порыв холодного воздуха во влажной, опостылевшей августовской жаре Нового Орлеана.

Я вздрогнула и поспешила на улицу.

* * *

Мой самолет приземлился в Калифорнии в час дня. Я вызвала «Убер» и спустя какое-то время уже тащила чемодан на колесиках по дорожке к уютному одноэтажному дому. Воздух в Санта-Круз был прохладнее, с привкусом соли. Спускавшиеся со склона горы деревья окаймляли нашу тихую улочку. С одной стороны, двор затенял огромный кипарис, а с другой раскинулся цветник Биби, поражавший буйством красок.

– Дом, – пробормотала я.

Поднявшись по трем ступенькам на крошечное крыльцо, я отперла входную дверь.

– Биби, это я.

– А вот и она, – проговорила восьмидесятилетняя прабабушка, сидя на комковатом, усыпанном подушками диване.

Ее темно-коричневую кожу покрывали морщины, по большей части от смеха, а коротко подстриженные волосы теперь приобрели серебристый оттенок. Несмотря на летнюю жару, она завернулась в вязаный бело-зеленый платок, который смастерила сама. Возле обутых в тапочки ног виднелась желтая пряжа, которая при помощи клацающих в умелых руках спиц скоро превратится в еще одну шаль. Позади Биби, на спинке дивана, растянулись ленивые серые кошки, Люси и Этель.

Я оставила чемодан возле двери и двинулась через гостиную с антикварной мебелью, казавшейся слишком большой для нашего маленького домика. На всех доступных поверхностях виднелись безделушки или стопки старых книг, которые Биби из-за слабого зрения теперь уже не могла читать. Почти каждый дюйм цветастых обоев покрывали семейные фотографии. Из древней стереосистемы доносился голос Нины Симоне.

– Как все прошло? – спросила Биби. – Надеюсь, лучше, чем в прошлом году.

Я плюхнулась рядом с Биби и положила голову ей на плечо.

– Не знаю, лучше ли. Берти и Руди добры, как всегда. Летишия мне как сестра, которой у меня никогда не было.

– Но?.. – Клацнули спицы Биби.

– Но мама остается прежней.

Бабушка погладила меня по щеке теплой, сухой ладошкой и вздохнула.

– Моя милая девочка. Мне бы хотелось, чтобы между вами все наладилось.

– Я не знаю, почему продолжаю настаивать. – Глаза вдруг зажгло от подступивших слез, но я быстро сморгнула их прочь. Этель запрыгнула мне на колени, и я почесала ее за ухом. – Она не хочет меня видеть. И речь не о жалости к себе. Я говорю как есть.

– Она хочет тебя видеть, милая, – проговорила Биби. – И показывает это единственным известным ей способом.

– Не обращая на меня внимания?

– Попросив тебя приехать. Чтобы провести с тобой время.

– Я бы не сказала, что это принесло ей пользу. Похоже, ей физически больно смотреть на меня. Ну, я понимаю. Я разрушила ее будущее. Но к чему ей так утруждать себя? А мне самой?

– Потому что любовь есть, даже если ее трудно увидеть.

«Ей не стоило меня рожать».

Эта мысль вызвала холодную дрожь в сердце, ведь маму наверняка посещала та же идея. Порой, глядя на нее, я испытывала странно знакомое головокружение, словно когда-то балансировала на лезвии бритвы между жизнью и забвением.

– Не думай об этом, Шайло.

Может, Биби и была практически слепой, но она видела все.

– Ничего не могу с собой поделать, – тихо проговорила я. – Если ей было так тяжело, зачем она меня родила?

Биби на мгновение задумалась.

– Сердце женщины – не просто комната, полная чувств, где варианты выбора четко запечатлены на белых стенах, словно на выставке. Это глубокие катакомбы, на составление карты которых уходит вся наша жизнь. Твоя мама прокладывает свой путь, но медленно и с трудом. Потому что она потерялась.

Я повернулась лицом к бабушке, женщине, которая вырастила меня. Я доверяла ей и любила больше всех на свете.

– Что случилось, Биби?

Она тяжело вздохнула, грудь ее приподнялась под домашним платьем.

– Хотела бы я знать, милая. Но Мари закрылась, чтобы защитить себя. – Она бросила на меня лукавый взгляд. – Совсем как ты.

За семнадцать лет я привыкла к мягким наставлениям Биби о том, что мне нужно открыть сердце другим чувствам. Но, несмотря на всю свою мудрость, она не понимала. Мне стоило тяжкого труда чего-то добиться и доказать, что, подарив мне жизнь, мама сделала правильный выбор.

«Открыть свое сердце – значит впустить в него боль».

– Во время этой поездки ты вновь виделась со своим парнем? – через минуту спросила Биби.

– Джален мне не парень. Мы просто понимаем друг друга.

– Понимаете. Как романтично. – Она нахмурилась, склонившись над вязанием. – Я бы предпочла, чтобы ты приехала домой в слезах, рассказывая о том, как будешь скучать по этому мальчику, и задаваясь вопросом, каким образом тебе прожить все то время, пока вы не увидитесь вновь.

– Нет уж, спасибо. Я не стану проливать слезы из-за парней.

Мне хватало и пренебрежения мамы. Биби сказала, что сердце женщины напоминает катакомбы. Мое больше походило на разгромленный гостиничный номер, который я пыталась держать запертым. И я вовсе не собиралась позволять какому бы то ни было парню вселиться в него и нанести свой урон.

Биби хмыкнула.

– Полагаю, вы были осторожны.

– Конечно.

Во всех смыслах. Мы предохранялись, и, кроме того, я не позволяла Джалену даже думать о том, что у нас может получиться что-то серьезное. Хотя, на этот счет не стоило беспокоиться. Мы с ним знали друг друга много лет. Когда нам исполнилось четырнадцать, наша дружба переросла в связь другого рода. Он являл собой типичный пример парня, с которым можно иметь отношения без обязательств: пылкий, умный, вовсе не настроенный на какие-либо чувства. Как раз такой и был мне нужен.

– Моя Шайло, как всегда, осторожна, – проговорила Биби, не отрываясь от вязания. – Осмотрительна, целеустремленна, амбициозна.

– Ты так говоришь, будто это плохо. И, к слову, если тебе ничего не нужно, я пойду в гараж.

– Уже? Ты только что приехала домой.

– Мне нужно выполнить кое-какие онлайн-заказы.

Она тяжело вздохнула.

– День и ночь за работой. Моя собственная Тиана.

Я усмехнулась. «Принцесса и лягушка» – еще одна любимая тема Биби. Милый диснеевский мультик каким-то образом стал аналогией моей жизни.

– Ну она же получила свой ресторан, верно? – проговорила я.

– И на этом пути также научилась давать место любви.

– Тебе напомнить, что Тиана к тому же на короткое время стала лягушкой? Это ведь сказка. А здесь реальный мир.

Биби фыркнула, не переставая работать спицами.

– Как бы то ни было, мне не нравится мысль о том, что ты будешь целыми днями торчать в этом гараже. Ежедневно. Это вредно для здоровья и должно прекратиться.

– Прекратиться? – У меня упало сердце. Этель ощутила, как я напряглась, и спрыгнула с колен. – Но… мне нужен гараж. Я там работаю. Он…

– Недостаточно хорош для тебя. – Биби улыбнулась про себя. – И поэтому я поместила объявление в газете. Хочу нанять разнорабочего, чтобы построить тебе мастерскую.

– Мастерскую. Где?

– У нас на заднем дворе.

Я моргнула. Если не считать огорода и небольшого патио, наш двор напоминал калифорнийскую версию тропических джунглей.

Биби, по своему обыкновению, прочитала мои мысли.

– Этот человек расчистит заросли и построит небольшой сарай, где ты сможешь работать с паяльниками, химическими полиролями и всем прочим. Я больше не позволю тебе вдыхать все эти пары.

Я откинулась на спинку дивана, уже давая волю воображению. Мое собственное маленькое пространство с подходящим столом, на который можно установить верстак, вместо старого шаткого карточного столика, что был у меня в гараже. Я могла бы заняться интернет-заказами наряду с созданием вещиц, которые со временем заполнят кирпичный магазин в центре города Санта-Круз. Я всегда об этом мечтала. Когда-нибудь так и будет. И теперь, благодаря этой удивительной женщине, тот день станет немного ближе.

А потом видение исчезло, развеялось, словно мираж.

– Биби, мы не можем себе это позволить.

– Не беспокойся о деньгах. Я подсчитала свои сбережения, и их вполне достаточно. А что мне с ними делать? Путешествовать по миру? Я счастлива и здесь. – Она улыбнулась. – Это будет не дворец, на многое не рассчитывай. Но тебе нужна мастерская, Шайло. Твой невероятный талант проявился уже давно. И пусть я поддразниваю тебя, призывая дать место в жизни чему-то большему, но знаю, насколько важна для тебя работа. Это не просто хобби.

– Нет, – тихо проговорила я. – Это моя жизнь.

Она подняла руку и коснулась моей щеки.

– Я хочу сделать все, что в моих силах, пусть хоть самую малость, чтобы приблизить исполнение твоей мечты. Даже если это означает, что мы будем видеться реже, чем сейчас.

Я обняла Биби за плечи.

– Я не знаю, как тебя отблагодарить. Но я могу помочь с расходами. Заплатить рабочему или за материалы…

– Я тебе запрещаю. Для твоего магазина понадобится каждый доллар. Это мой подарок тебе. И я больше не хочу об этом слышать.

Я крепче обняла ее.

– Спасибо, Биби.

– Всегда пожалуйста, дитя. А теперь иди. Я знаю, ты жаждешь вернуться к работе. Я чувствую, как по твоим жилам струится нетерпение.

Я рассмеялась и поцеловала ее в щеку.

– Я люблю тебя.

– Я люблю тебя, малышка.

Биби послала мне воздушный поцелуй и вернулась к своему вязанию, подпевая Нине Симоне, исполнявшей «Young, Gifted, and Black». На ее обветренном лице играла понимающая, удовлетворенная улыбка.

Я поспешила в гараж, где в ящиках, выстроившихся вдоль стены, хранились мои материалы. Крошечный рабочий столик упирался в древний «Бьюик» Биби, теперь ставший моим. Единственная лампочка давала мало света, но я ненавидела работать с открытой гаражной дверью. Я чувствовала себя уязвимой. Любой, кто вышел погулять с собакой или выбросить мусор, мог наблюдать за моей работой. Уединение заднего двора представлялось просто мечтой. На уровень выше.

«А следующий уровень – мой собственный магазин».

Я надела наушники. Слушая голос Рианны, я подошла к столу, где лежала моя последняя работа. Перед тем как уехать в Луизиану, я сплела полоски латуни и меди для будущего браслета. Привычно расположившись на табурете, нацепила грубо сработанный браслет на шпиндель и взяла резиновый молоток. Слегка постукивая, я придавала форму металлическим виткам, надетым на цилиндрический стержень, пока наконец браслет не обрел идеально круглую форму и нужный мне размер.

Через несколько минут я закончила вещицу для женщины по имени Кристин из Техаса, которая сделала заказ на моей странице на сайте «Etsy». Этот веб-сайт полностью отвечал моим потребностям, позволяя работать, чтобы скопить кое-какой доход для возможного магазина. Возможно, уже к следующему лету.

«Благодаря Биби».

Меня наполнила любовь к этой женщине, согревая и стирая остатки маминой холодности. Лишь одну только Биби я безоговорочно любила.

Поворачивая на свету новый браслет, я вновь прокручивала в голове ее слова, предупреждение о том, что я стала замкнутой, как мама. Застряла за стеной, которую сама же построила, и в то же время потерялась. Но что еще я могла сделать? Каждый кирпичик, составлявший мамину стену, появился и в моей собственной.

Это был единственный известный мне способ выжить, когда собственная мать меня ненавидела.

Глава 2. Ронан

– Ронан?

Услышав свое имя, я повернулся, окидывая взглядом людей, столпившихся в очереди за багажом. И увидел его, Нельсона Венца. Своего единственного живого родственника.

От бросившегося в глаза сходства сердце заколотилось в груди.

Образ дяди Нельсона вполне соответствовал тому, как мог бы выглядеть мой отец, доживи он до среднего возраста. Пятидесятипятилетний, одетый в старые джинсы, с выпирающим под ветровкой животом. Темные волосы Нельсона почти полностью выпали, а глаза казались невразумительно-серыми и пустыми. Словно у акулы, вернувшейся, чтобы убить. Такими же, как у папы.

И у меня самого.

– Здравствуй, дядя Нельсон.

– Просто Нельсон, – поправил он. – Значит, это ты и есть? – Он оглядел меня с ног до головы, словно быка, выставленного на аукцион, отмечая поношенные джинсы, черную футболку и покрывавшие кожу татуировки. – Кажется, на этой ферме тебе спуску не давали. Хорошо. Моя спина уже не та, что прежде. Так что большую часть тяжестей придется таскать тебе.

Я подтянул потрепанный рюкзак выше на плечо.

– Куда?

– Обсудим это по дороге. – Он указал дряблым подбородком в сторону ленты с багажом. – У тебя есть сумка?

Я кивнул, стараясь не обращать внимания на охватившее меня разочарование.

«Он не устроил приветственный парад в твою честь. Просто смирись с этим».

Мы напряженно молчали, ожидая, пока в поле зрения появится потертая, чересчур большая спортивная сумка. Я подхватил ее с ленты, и мы направились через раздвижные двери к парковке аэропорта Сан-Хосе.

Когда в марте мне исполнилось восемнадцать, я выпал из-под надзора службы опеки и остался предоставлен сам себе. Чтобы выжить, я перебивался случайными заработками, последний из которых привел меня на молочную ферму в Манитовоке. Но лето закончилось, а с ним и работа. И не позвони мне социальный работник, я остался бы на улице, без крыши над головой. Она сообщила мне, что спустя десять лет дядя наконец-то вышел на связь. Брат моего отца согласился взять меня к себе. Я перееду в Санта-Круз, чтобы жить с кровными родственниками, а не с незнакомцами. Может быть, закончу школу. У меня снова будет семья.

Я взглянул на Нельсона.

«У меня снова есть семья».

Инстинкты, отточенные годами одиночества, когда я никому не мог доверять, предупреждали не торопиться. Я должен быть готов уйти в любой момент. От этого зависит выживание. Но пока я ждал зеленого сигнала светофора, позволил себе передышку и просто вдохнул полной грудью. Другой воздух. И какое-то иное солнце. Возможно, все дело было в детских впечатлениях, но жара Висконсина казалась мне удушающей. А зимы – жестокими. Теперь я оказался в Калифорнии. И мог все начать сначала. И, может быть, оставить позади кровавых призраков прошлого.

Нельсон прокашлялся и сплюнул на тротуар комок мокроты. Несмотря на грузность, телосложением дядя походил на отца. Высокий, со скрывавшимися под жировыми складками мускулами и большими руками с мозолистыми костяшками, которые сжимались в огромные кулаки…

«Не так-то просто оставить всех призраков в прошлом. Похоже, я собираюсь сесть в машину с одним из них».

Он повел меня прочь от золотого калифорнийского солнца в холод парковки, где стоял поблекший красный пикап «Додж». Я бросил сумку в кузов, где лежал какой-то хлам. Стопка старомодных курток, складные стулья и картонная коробка, в которой виднелись кружки с отбитыми краями, теннисная ракетка и кофеварка.

– Выселение, – пояснил Нельсон, кивнув на коробку. – Не поверишь, какое дерьмо оставляют после себя люди. Погоди, сам увидишь.

Я смахнул с сиденья скомканные салфетки и обертки от фастфуда и сел, положив рюкзак на колени. Я заметил еще кучу оберток на приборной панели, а на полу, возле моих ног, перекатывались пластиковые бутылки из-под «Маунтин Дью».

Нельсон втиснулся за руль, и вскоре аэропорт Сан-Хосе стал походить на маленькую точку в зеркале заднего вида. Извилистая дорога, судя по знаку, именуемая «Семнадцатым шоссе», вела нас сквозь зеленый лес к югу, в Санта-Круз. Со всех сторон вздымались горы, походившие на чудо после равнин Манитовока.

– А ты не слишком разговорчив, верно? – спросил Нельсон через несколько минут.

– Не слишком.

– Мне же лучше. Не люблю, когда кто-то тараторит мне на ухо. – Он окинул меня пристальным взглядом акульих глаз, а потом вновь уставился на дорогу. – Ты похож на него. На Рассела. На маму не очень.

– Я знаю, – сжав челюсти, процедил я.

– То, что случилось, постыдно, – продолжил Нельсон. – Такая потеря. У Расса было столько перспектив. Пока он не встретил ее.

Я ощутил, как зрение заволокла красная дымка, и стиснул в руках грубую материю рюкзака.

– Какая жалость. – Нельсон покачал головой, не отрывая глаз от дороги. – Что делают женщины с приличным мужчиной. Пудрят ему мозги. Сводят с ума. А потом, когда все это летит к чертям, расхлебывать приходится ему.

– Он забил ее до смерти бейсбольной битой, – холодно процедил я сквозь зубы.

– Расс не был ангелом, но что сделала Нора, чтобы взбесить его? Да задолбала, вот что. Он не собирался никому причинять боль. Сейчас об этом никто не говорит. Но ведь для танго нужны двое, верно?

Перед мысленным взором мгновенно вспыхнул образ, как я вскинул кулак, чтобы выбить из глупого рта Нельсона имя своей мамы. Борясь со вскипавшей во мне яростью, доставшейся от отца, я отвернулся к окну. Мелькавший за ним калифорнийский пейзаж казался размытым пятном. Но я увидел отразившийся в стекле образ мамы. Она плакала, забиваясь в угол дерьмовой кухоньки с треснувшей плиткой, и повсюду был разбрызган ужин, который ему не понравился. Не в какой-то конкретный вечер. Подобное случалось довольно часто.

«Ты не такой, как он, Ронан, – прошептала мама, ее слезы смешивались с кровью из пораненной щеки. – Ты лучше его. Помни это».

Я втянул в себя воздух, заставляя руки разжаться, и попытался ей поверить.

– Нам нужно обсудить условия нашего соглашения, – проговорил Нельсон.

– Хорошо.

А я и не подозревал ни о каком соглашении. Просто думал, что у меня есть дядя, который хочет мне помочь. И шанс иметь семью. Нормальную жизнь.

Мне следовало быть умнее.

– У меня есть два здания, по десять квартир в каждом, – продолжил Нельсон. – Я живу в комплексе на Блаффс-авеню. Ты будешь в том, что в Клиффсайде.

Я взглянул на дядю.

– Я не буду жить с тобой?

Он нахмурился.

– Тебе восемнадцать, правда? Я был предоставлен сам себе и работал уже в четырнадцать лет.

– Но…

– Никаких «но». Ты только что приехал в Калифорнию и уже мечтаешь целый день бездельничать на пляже? Обычное дело.

Я стиснул зубы. Я работал с восьми лет – в рамках рабочей программы для малолетних – либо выполнял работу по дому в любой приемной семье, согласившейся взять меня на несколько месяцев. На ферме в Манитовоке я трудился по тринадцать часов в день под палящим солнцем за мизерную оплату.

«Не говори мне о лени, придурок».

– Что за работа? – спросил я.

– Содержание квартир. Текущий ремонт. Что-то вроде мастера на все руки. Ты когда-нибудь работал плотником?

– Когда мне было шестнадцать, я попал в семью, владевшую строительной компанией. Я кое-чему научился.

– Хорошо. А как насчет сантехники? Отопления и вентиляции?

– Не очень.

– Там многого знать не надо, – проговорил он. – Я тебя научу. Мне нравится самому заниматься ремонтом. Получается дешевле. Не желаю, чтобы на мне наживались так называемые профессионалы, которые дерут втридорога, а сами не могут отличить трубу в четверть дюйма от дырки в земле.

Я поерзал на сиденье. Дядю не интересовало воссоединение семьи. Не будет ни обедов за одним столом, ни совместного просмотра матчей. Я был рабочей силой. Ничего больше.

В желудке поселилась пустота, как будто я не ел много лет и не собирался в ближайшее время.

– А как насчет школы?

Нельсон нахмурился.

– Какой школы?

– Мне осталось доучиться еще год.

Он фыркнул.

– Серьезно?

– Я пропустил один год, когда… все это случилось. Я хочу окончить школу. Получить диплом.

– Пройди тест, если тебе это так важно. У тебя не будет времени на школу. Там уйма работы. Когда кто-то съезжает или его выставляют, нам нужно убрать весь хлам и подготовить дом для нового жильца. Мы должны разместить объявление о сдаче внаем, проверить претендентов. А потом собрать арендную плату, что не так уж и просто. Если бы ты слышал их оправдания, то решил бы, что я занимаюсь благотворительностью.

Дядя продолжал монотонно бубнить, а я кое-что вспомнил. Последний раз, когда по-настоящему разговаривал с мамой, всего за три дня до ее смерти.

– Закончи школу, Ронан, – проговорила она, протягивая вымытую тарелку, чтобы я ее вытер. – Что бы ни случилось. Не уподобляйся мне. Я бросила учебу, и с тех пор передо мной захлопнулись все двери. Дальше нет пути. – Ее ясные голубые глаза омрачила тень, а потом она улыбнулась мне. – Ты умный. Не слушай, если кто-то скажет иначе. И никому не позволяй отнять его у тебя.

– Что отнять? – спросил я, ставя тарелку на столешницу.

– Твое будущее.

Я повернулся к Нельсону.

– Я хочу закончить школу.

– Это не обсуждается.

– А что обсуждается? Ты хочешь заставить меня работать.

– В обмен на крышу над твоей тупой башкой. – Я промолчал, и он вскинул брови. – У тебя есть другие варианты? Как насчет той фермы, где ты убирал коровье дерьмо и спал в сарае? Если вдруг захочешь вернуться, только скажи. Я остановлю машину и позволю тебе сойти прямо сейчас.

«Бросишь, как собаку, на обочине дороги», – подумал я, пока все зародившиеся во мне надежды сгорали одна за другой. Я снова остался один. Значит, черт возьми, так тому и быть.

– Остановись.

Нельсон нахмурился.

– Что?

– Ты меня слышал. Я сказал «остановись».

– Погоди…

– Останови эту чертову машину.

Нельсон вздрогнул и крепче вцепился в руль. Он замедлил ход и, съехав на обочину, остановился; по обе стороны извилистой дороги возвышались деревья.

– Мы сейчас черт знает где. Послушай, Ронан, может, я заговорил слишком рано…

– Спасибо, что подвез. – Я вылез из машины и захлопнул за собой дверцу.

Нельсон опустил окно у пассажирского сиденья и медленно тронулся с места, чтобы держаться наравне со мной. Когда он заговорил, в его голосе слышалось отчаяние. И я догадался, что он нуждался во мне больше, чем хотел показать.

– Ты оставишь все свои вещи у меня в багажнике?

– Ага.

– Не глупи, Ронан. У тебя здесь ничего нет.

У меня никогда ничего не было. Я продолжал идти.

Он перегнулся через пассажирское сиденье, и тон его немного смягчился.

– Слушай. Я стал бы неподходящим родителем для маленького ребенка. Но сейчас я здесь, и мы – семья. Это нас обоих устраивает, верно?

Семья. Снова это чертово слово. Я остановился.

– Ну вот, – проговорил Нельсон. – Теперь садись и…

– Она собиралась уйти от него.

Он глупо моргнул.

– Что?

– Ты спросил, что сделала мама, чтобы вывести папу из себя, – пояснил я, пристально и твердо взглянув на Нельсона. – Он вернулся домой, проведя ночь в тюрьме за то, что избил ее. Ведь его никогда не держали слишком долго. И не защищали ее.

«Я ее не защитил…»

Я прочистил вставший в горле ком.

– Она сказала ему, что забирает меня и уходит. И он, черт возьми, ее убил.

Нельсон ссутулил плечи, старательно избегая смотреть на меня.

– Да ладно, ладно.

– И больше даже не заговаривай о ней. Не произноси ее имя. Ничего.

– Как скажешь.

– И я закончу школу.

Нельсон широко распахнул глаза.

– Столько запросов? Осторожнее, мальчик.

Я не двинулся с места.

Он пробормотал очередное проклятие.

– Ничего не выйдет. Вот увидишь. Тебе самому придется тяжело, а у меня будут лишние хлопоты с жильцами.

Я пошел дальше.

– Ладно, хорошо, если ты так настаиваешь, Эйнштейн. А теперь, может, сядешь в эту чертову машину?

Я забрался обратно, положил рюкзак на колени и захлопнул дверцу.

– Боже, – пробормотал Нельсон себе под нос, возвращая машину обратно на дорогу. – Когда хоть что-нибудь было легко? Да никогда.

По крайней мере, мы хоть в чем-то договорились.

* * *

Мой социальный работник Алисия говорила, что Санта-Круз – небольшой городок, но по сравнению с Манитовоком он казался огромным. Улицы, полные домов, магазины, большой университет и парк развлечений с играми, аттракционами и колесом обозрения, которое медленно вращалось на берегу Тихого океана. Озеро Мичиган казалось крошечным по сравнению с бесконечной сине-зеленой водной гладью, простиравшейся вдоль побережья. Обернувшись, можно было увидеть горы, склоны которых покрывали зеленые леса. После того как я восемнадцать лет созерцал один и тот же безнадежный пейзаж, это место походило на мираж.

Я взглянул на Нельсона, задаваясь вопросом, как, черт возьми, он оказался здесь.

– Твоя бабушка оставила все нам с Расселом, – проговорил он, отвечая на мой невысказанный вопрос. – Мне досталась недвижимость, в которую они с дедом вложились миллион лет назад, а твой отец получил наличные, – хмыкнул он. – К счастью для меня.

Я мрачно кивнул, вспоминая, с каким трудом маме удавалось оплачивать счета и покупать продукты на деньги, что она зарабатывала на двух работах, пока Расс напивался и проматывал наследство, делая ставки на воображаемые спортивные лиги и играя в покер.

– Приехали.

Нельсон припарковал машину на обшарпанной стоянке. Она располагалась перед цементным массивом жилого комплекса, стоявшего по соседству с точно такими же. Окна нижнего этажа закрывали кованые железные решетки. Цементная лестница с облупившейся краской вела на второй этаж.

Он указал на верхнюю угловую квартиру.

– Она пока твоя. Хватай свои вещи. Я все тебе здесь покажу.

Я последовал за ним вверх по лестнице к угловой квартире. На двери висела черно-золотая наклейка с надписью «ОФИС».

– Обычно управляющие живут на первом этаже, – проговорил Нельсон. – Но там у меня дама с двумя детьми, которая умоляла не переселять ее наверх. – Он закатил глаза и, достав связку ключей, отпер дверь.

– Почему она не хочет переехать?

– Ну, нижняя квартира больше. Я сказал ей, что все зависит от тебя. Если захочешь вышвырнуть эту напыщенную сучку, милости прошу.

Я почувствовал, как напряглись плечи.

– Я не стану этого делать.

– Соверши экскурсию и повтори это снова.

Он толкнул дверь, и я вошел в темную, убогую обувную коробку. Ветхий диван, стол и единственный стул составляли всю обстановку гостиной, по совместительству являвшейся и кухней. В крошечной спальне с маленьким окном, выходившим на улицу, лежал хлопчатобумажный матрас. В ванной комнате имелись душ, унитаз и раковина. На поцарапанном пожелтевшем фарфоре валялось несколько мертвых жуков. Я попытался представить здесь мать с двумя детьми, и у меня скрутило все внутри.

– Я же сказал, – проговорил Нельсон, неправильно истолковав мой полный отвращения взгляд. – Нижняя квартира лучше.

– Мне и здесь хорошо.

– Не будь глупцом. Я бы на твоем месте…

– Я сказал, все в порядке.

Он вздохнул.

– Дело твое. А теперь давай приступим к работе.

* * *

В течение следующих двух недель Нельсон знакомил меня с жильцами квартир «Клиффсайда». «Напыщенной сучкой» с первого этажа подо мной оказалась Марианн Грир, женщина лет тридцати пяти с усталым видом. Под глазами у нее залегли темные круги, но во взгляде горел неугасимый огонь.

Она напомнила мне маму.

Ее девочкам-близнецам, Камилле и Лилиан, на вид казалось лет по шесть. Когда Нельсон представил меня как нового управляющего, они все уставились на меня с одинаковым подозрением. Я сказал Марианн, что не собираюсь переселять ее наверх. И все же она поспешила закрыть за нами дверь.

– Ты слишком уж любезничал с ней, – проговорил Нельсон, когда мы направились к следующей обшарпанной двери в убогом комплексе. – Не стоит к этому привыкать. Будь осторожней с этими жильцами. Дай им палец, они отхватят всю руку.

Насколько я мог видеть, жильцам приходилось несладко. Почти у всех были проблемы с водопроводом и отоплением, а квартирки оказались такими же дерьмовыми, как и моя. Или еще хуже. Все здание требовалось заново покрасить, заменить трубы и обновить асфальт на обшарпанной парковке.

За эти две недели я сделал все возможное, чтобы устранить имеющиеся проблемы – засор в канализации, протекающие трубы… На своем айфоне, что мне подарила социальный работник перед отъездом из Висконсина, я нашел в «Гугле», как заменить нагревательные элементы. За все материалы для ремонта я платил из собственных сбережений, потому что Нельсон был слишком медлителен и еще медленнее возвращал мне деньги.

Работа занимала все мое время. Учеба в Центральной старшей школе Санта-Круз началась несколько дней назад, и в четверг у меня появилось время, чтобы туда пойти. К счастью, школа находилась в нескольких минутах ходьбы, поскольку транспорта у меня не было.

Как и зарплаты.

– Ты и так живешь бесплатно, – сказал мне Нельсон. – Полагаешь, я буду тебе еще и приплачивать?

– Но как я…

– Найди работу, – пояснил он таким тоном, будто разговаривал с тупицей. – Ты будешь работать и заниматься поддержанием квартир в приличном виде, и на школу не будет времени. Я же тебе говорил.

– Я справлюсь.

Он тяжело вздохнул.

– Это сейчас. Но если в комплексе что-то пойдет не так, я отменю всю учебу.

«Только попробуй».

Центральная старшая школа выглядела словно в кино. Просторная, засаженная деревьями территория и классные комнаты, которые казались чище и светлее, чем моя квартира. Я чувствовал себя здесь самозванцем. Я был слишком взрослым, уже многое повидал. Я не принадлежал к этим ученикам с улыбками на лицах и дурацкими вечеринками. Я чувствовал, как они пристально разглядывали мои татуировки, и слышал шепотки, что я – сбежавший заключенный. Преступник.

«Нельсон оказался прав».

Но я подумал о маме и продолжил идти вперед.

На уроке математики мисс Саттер, мрачного вида женщина с темными волосами и изможденным лицом, записывая уравнения для демонстрации на древнем проекторе, велела нам достать тетради и карандаши.

Я постучал карандашом по пустому столу. Я забыл купить канцтовары.

– Мистер Венц, верно? – спросила Саттер. – Где ваша тетрадь?

– Забыл, – пробормотал я.

Она поджала морщинистые губы.

– Возле окна есть бумага для заметок. Вы можете ею воспользоваться. Сегодня.

Все взгляды тут же устремились ко мне, а я встал и схватил несколько листов бумаги из неровной стопки на полке. Меня не волновало, что обо мне подумают, но математические уравнения на проекторе вдруг показались мне бессмысленными. Как и мое пребывание здесь. Я слишком давно не жил нормальной жизнью и никогда не смогу наверстать упущенное.

«Прости, мама. Для меня уже слишком поздно. Слишком поздно…»

Я схватил свой рюкзак и вышел из класса. Мисс Саттер что-то прокричала мне вслед. Но я не обратил на нее внимания и зашагал по одной из цементных дорожек к главной аллее. Школа оказалась огромной. И когда в поле зрения появилось футбольное поле, я понял, что выбрал не тот путь.

– Черт.

Я решил повернуть назад, когда услышал голоса и звук какого-то будильника.

– Паршиво выглядишь, Стрэттон. Хочешь снова обмочиться?

Я заглянул за угол. Трое парней столпились возле четвертого, одетого в затертые джинсы, куртку и шапку. Его часы пищали, а он, словно пьяный, нетвердо стоял на ногах.

– Отвали с дороги, – еле слышно проговорил он, обращаясь к тощему рыжеволосому парню в пляжных шортах и с дурацкой ухмылкой на лице.

– Мне и здесь хорошо, – ответил рыжеволосый парень и скрестил руки на груди, преграждая путь. – Любопытно взглянуть, что же будет дальше.

Двое его друзей нервно переступили с ноги на ногу.

– Эй, Фрэнки, он и правда отстойно выглядит, – произнес один из парней, обращаясь к рыжеволосому. – Да, и этот его сигнал…

– Не-а, он в норме. Правда, Стрэттон?

Парень, Стрэттон, выглядел паршиво. Он весь побледнел и, обливаясь потом, едва держался на ногах.

Фрэнки схватил его сзади за шею.

– Ты все еще таскаешься с этой маленькой машинкой, застрявшей у тебя в кишках? А что случится, если ее кто-нибудь вытащит? Просто чтобы получше рассмотреть?

«Какого хрена?..»

Я быстро подошел к собравшимся. Как раз в этот миг Стрэттон, подняв руку, нерешительно ударил Фрэнки кулаком, попав под подбородок. Челюсть парня, клацнув, резко захлопнулась, и брызнула кровь.

– Ты, зафранец! – завопил он. – Я прикуфил яфык.

Подняв кулак, Фрэнки бросился вперед. Стрэттон стоял у меня на пути. Я оттолкнул его в сторону и ударил приближавшегося Фрэнки в лицо. Я ощутил, как под костяшками пальцев хрустнула кость. Парень отшатнулся, вопя и выкрикивая проклятия.

Я ощущал на себе взгляды остальных, но не сводил глаз с Фрэнки. Все мышцы в теле зудели от желания продолжить, если парень не угомонится.

Я надеялся, что он так просто не успокоится.

Позади нас возник заместитель директора, жирный ублюдок по имени Чаудер.

– Что все это значит?

– Этот зафранец фломал мне ноф, – заныл Фрэнки, прижимая ладонь к лицу.

– Идите к медсестре, Дауд, – проговорил Чаудер и перевел тяжелый взгляд на меня. – Мистер Венц. В мой кабинет. Остальные возвращайтесь в класс.

Но тут его внимание привлекли пищащие часы Стрэттона. Я ощутил, как этот звук резко охладил разгоряченную кровь. Парень выглядел ужасно. Возможно, ему требовалась «Скорая помощь».

– С вами все в порядке? – раздраженно спросил Чаудер.

– Конечно, – скривившись, проговорил Стрэттон. – Лучше не бывает.

С каким-то утомленным стоицизмом он, пошатываясь, направился к ряду шкафчиков. Он не донес на Фрэнки или его друзей. Не пожаловался.

– С ним все будет хорошо? – спросил я Чаудера, когда мы направились к административному зданию.

– Вы сломали ему нос. Не думаете, что уже немного поздновато беспокоиться?

– Я не об этом придурке. О другом парне.

– С Миллером все будет в порядке, – проговорил Чаудер, ведя меня через кабинеты административного здания, где за столами работали или просто разговаривали консультанты и прочие сотрудники.

– Почему парни до него докопались?

– Выбирайте выражения, мистер Венц. – Чаудер указал мне на стул, стоявший перед его столом. – Подозреваю, они дразнили Миллера, потому что несколько лет назад парень какое-то время был бездомным. Они с матерью жили в машине. – Чаудер наклонился и, вытащив папку из ящика стола, бросил ее на стол. Он нахмурился, увидев мой мрачный взгляд. – Я не сказал вам ничего нового. Уже завтра к обеду вы не раз услышите об этом. Оставьте это, Венц. – Он постучал по папке. – У вас есть проблемы посерьезнее. Ваша маленькая выходка, по существу, расценивается как нападение.

– Драчливый придурок это заслужил.

– Хм-м. – Чаудер вскинул брови и заглянул в мою папку. – А яблочко недалеко упало от древа семьи Венц.

Я стиснул зубы.

– Чтобы добиться своих целей, есть и другие методы, кроме насилия. – Чаудер сложил руки на груди. – Как насчет отстранения от занятий на три дня, чтобы поразмыслить над этим?

* * *

Когда я вышел из кабинета Чаудера, меня ждал Миллер Стрэттон.

– Тебе не стоило это делать из-за меня, – проговорил он, шагая рядом со мной, когда я направился к выходу из школы.

– Я поступил так не из-за тебя, – произнес я, не глядя на него.

– Тогда почему?

«Потому что он убил ее, а я его не остановил».

Но кому хотелось выслушивать это чертово дерьмо? Поэтому я, не замедляя шага, просто пожал плечами. Миллер продолжал идти рядом со мной. Теперь он выглядел лучше. Взгляд уже не казался таким остекленевшим, и не создавалось впечатления, что в любую минуту он может упасть. Но его стоицизм никуда не делся. Парень носил его, как свою потрепанную куртку, в ветхости ничем не уступавшую моей.

– Ты и в самом деле жил в машине? – спросил я.

В глазах Миллера вспыхнул гнев.

– Ты провел на территории школы всего десять минут и уже слышал об этом? Новый рекорд. Да. Много лет назад. Но, кажется, об этом так и не смогут забыть.

– Так заставь их это сделать.

– Как?

Я согнул пальцы, слегка болевшие после удара о лицо Фрэнки.

«Не моим способом. Не будь таким, как я. И как он».

Миллер пристально посмотрел на меня. Я при росте в шесть футов два дюйма[2] немного возвышался над ним.

– Парень, которому ты вмазал. Его отец – полицейский.

Мои губы искривились в усмешке.

– К черту их обоих.

– Что ты имеешь против полицейских?

Я подумал о дюжинах поздних визитов полиции, которые заканчивались тем, что отца забирали на ночь в камеру, чтобы «остыть». Вот только он возвращался уже на следующий день, становясь еще злее, чем прежде. А судебными запретами попросту вытирал задницу вместо туалетной бумаги.

Об этом не стоило рассказывать первому встречному, но, кажется, чем дальше мы шли бок о бок по тропинке, тем менее чужим становился для меня Миллер.

Мы шли молча, пока я не добрался до угла здания, за которым теперь присматривал. Утром, перед уходом, я включил телевизор. И теперь мы слышали доносившееся с экрана монотонное бормотание.

– Тебе сюда?

Я кивнул.

– Я живу в квартале отсюда. – Миллер засунул руки в карманы куртки. – Ты торопишься домой?

– Домой. – Я хмыкнул. Я больше не знал, что означало это слово. – Нет.

Миллер кивнул. Судя по взгляду темно-голубых глаз, ему тоже довелось повидать немало дерьма.

– Тогда пойдем со мной.

* * *

Миллер повел меня по тропинке, которая начиналась за автостоянкой с заброшенным сараем. Она уводила прочь от полного огней парка развлечений с американскими горками и смеющимися туристами и спускалась к пляжу и скалам, которые дали название нашему району.

По каменистой тропе идти было нелегко. Местами берег осыпался, оседая прямо в океан, и нам приходилось взбираться на большие камни. И когда я уже решил, что стоит повернуть назад, стало легче. Вода отступила, и Миллер завернул за преградивший нам путь огромный валун. На другой стороне от него притулилась маленькая рыбацкая хижина, старая, пострадавшая от непогоды, но все еще державшаяся.

– Я нашел ее четыре дня назад, – пояснил Миллер. – С тех пор прихожу сюда каждый вечер. После работы.

– Да? – Я осмотрел небольшое помещение, в котором стояли деревянный стол и скамья; в одной из стен было прорезано окно. – А где ты работаешь?

– В галерее игровых автоматов, внизу, у парка развлечений.

Я кивнул и сел на скамейку.

– Можно смотреть на океан.

Миллер снова сунул руки в карманы.

– Да, это здорово. Хорошее место, чтобы просто…

– Убраться от всего подальше?

– Именно.

– Ранее ты казался больным, – проговорил я. – И при чем здесь часы? Они как-то связаны со всем этим?

– Это датчик. У меня упал уровень сахара в крови. – Миллер приподнял рубашку и показал мне маленькое белое устройство, прикрепленное к животу. – У меня диабет.

Я кивнул, и в памяти тут же всплыл эпизод из детства, одно из редких неплохих воспоминаний. Я спрятал улыбку, боясь, как бы Миллер не подумал, что я смеялся над ним.

Слишком поздно.

– Что смешного? – спросил он, в голосе его отчетливо прозвучало подозрение.

– Когда я был ребенком, то знал одну девочку… пяти лет, – проговорил я, и неожиданно на меня, словно лесной пожар, обрушился приступ смеха. – У ее тети был диабет. А малышка называла его «диа-ба-титьки».

Миллер взглянул на меня, а потом тоже расхохотался.

– И никто ее не поправлял?

Я покачал головой.

– А ты бы стал?

– Черт, нет.

Из-за этого дурацкого слова мы хохотали как безумные, словно ничего забавнее в жизни не слышали. Я так не смеялся уже целую вечность и готов поклясться, Миллер тоже.

– Черт, я много лет не вспоминал об этом, – проговорил я, когда мы снова смогли дышать.

Миллер вытер глаза.

– Это шедевр. Диа-ба-титьки. Нечто подобное мог бы сказать новый хахаль моей мамы. Специально.

Я тут же уловил скрывавшийся в его словах подтекст. И веселость испарилась.

– Он один из этих?

– Да. Именно.

Я уставился в маленькое окошко, наблюдая, как океан вновь и вновь обрушивался на песок, разглаживая его поверхность. Давая возможность начать все сначала. Именно за этим я сюда и приехал и в первый же день чуть не бросил школу.

Я смогу двигаться дальше. Ради себя и ради Миллера. Я коснулся татуировки в виде совы на правом плече. Мама хотела бы, чтобы я присматривал за ним.

«Я помогу ему. Потому что не похож на отца. Я, черт возьми, не…»

– Они тебя больше не тронут.

Миллер нахмурился, сбитый с толку, а потом вновь с подозрением уставился на меня.

– Ты решил стать моим телохранителем или что-то в этом роде? Забудь. Я сам могу о себе позаботиться.

Я склонил голову набок, выжидая. Он, как и я, не привык к подобной людской благотворительности.

– Ладно, – наконец произнес он, и при звуках этого единственного слова что-то зародилось между нами. Становясь прочным и настоящим. Он собрал свои вещи. – Мне нужно на работу. Оставайся здесь сколько захочешь.

«Теперь это и твоя хижина».

Он не сказал этих слов, но я расслышал их в его голосе. Миллер Стрэттон походил на меня. Одиночка, которому в жизни выпал дерьмовый расклад. Но он не стонал и не жаловался. Он со всем справился и продолжал двигаться вперед. Я это уважал.

Я сидел там до захода солнца. Мне не хотелось уходить, но становилось темно. Вокруг валялись старые обломки прибитых к берегу бревен. Руками я вырыл в песке небольшую ямку и набросал туда древесины. В следующий раз принесу жидкость для розжига. И тогда смогу оставаться здесь сколько захочу.

Хотя мне нужно будет что-то есть. В конечном счете.

Я потащился прочь от хижины, обратно к парковке и своей пустой квартире. Я разогрел замороженный ужин, слушая доносившиеся из телевизора спортивные новости, и просмотрел объявления о найме в местной газете. Сделал несколько звонков и нашел пару разовых подработок. А еще договорился о строительстве сарая на заднем дворе у какой-то старушки. Как раз то, что сейчас нужно. Вполне подходящее время. Я разобрался с просьбами жильцов, и нужно же было чем-то занять три дня отстранения от школы.

Я поужинал и посмотрел футбольный матч, потом посвященное ему спортивное ток-шоу. И все же часы показывали лишь одиннадцать вечера.

Но это был новый город. И новое начало. Может, я смогу спать как нормальный человек. И все будет в порядке.

Я свернулся на дурацком матрасе и в конце концов задремал.

Кошмар уже поджидал меня.

Глухой стук его шагов на нашей кухне. Ее джинсы, скользящие по линолеуму, когда она пыталась отступать. Взмывавшая вверх и опускавшаяся бита.

Снова.

И снова.

И снова.

Я проснулся от собственных криков. Простыни промокли от пота, я все еще ощущал отзвуки наносящей удары биты.

Я глубоко вздохнул, пытаясь прийти в себя, потом натянул какую-то одежду, зашнуровал ботинки.

Черт возьми, многовато для нового начала.

Выйдя на улицу, я вгляделся в безмолвную темноту ночи и зашагал прочь.

Глава 3. Шайло

В пятницу, в конце первой учебной недели, я проснулась, как обычно, в пять утра. Рассвет только начал проникать в безупречно опрятную спальню, заполненную всем, что составляло мою суть.

Биби называла ее моим гнездом.

«Ты как сорока, собираешь все красивое и блестящее».

Моя лучшая подруга Вайолет называла это отражением творческой энергии. Большая кровать приткнулась в углу комнаты, освобождая место для полок, заполненных книгами по работе с металлом, геммологии, энергии кристаллов, биографиями художников и сборниками поэзии. Все пространство стены занимали коллажи вместе с мандалами, которые я нарисовала черными чернилами, и несколько акварелей со времен моих недолгих занятий живописью. На столе под окном виднелись аккуратные стопки набросков карандашом и просто каких-то каракулей. Рядом лежали ежедневники и записные книжки, заполненные списками дел, каждый пункт которых был зачеркнут.

Я зажгла разноцветные лампы, висевшие на стыке стены и потолка. Их неяркое пестрое свечение создавало в комнате атмосферу, которую я так любила.

Я включила песню Принса и села за стол рисовать. Через двадцать минут у меня был набросок нового изделия. Кольца, в котором тонкие нити металла – вероятно, меди и серебра – обвивались вокруг полудрагоценного камня, словно виноградная лоза. Им я и займусь в гараже после обеда. Я улыбнулась.

«Я сама создаю нечто блестящее».

Из всех творческих отдушин создание украшений притягивало меня сильнее всего. Работа была сложной и требовала больших усилий, материалов и времени. Она занимала ранние утра, поздние вечера и выходные. И, если я полностью не отдавалась ей, на меня накатывало чувство пустоты, шепча, что я была ошибкой и мать никогда меня не желала.

Я взяла в руки рисунок кольца. Это, конечно, не лекарство от рака, но его я сделать могла. Создать нечто прекрасное, чего в мире прежде не было.

Часы показывали половину седьмого. Я сменила косынку, в которой спала, на полиэтиленовую шапочку, приняла душ, а затем провела обычный утренний уход за волосами.

«Моя кузина Летишия и сама художница», – подумала я, нанося увлажняющий крем с маслом дерева ши на кожу головы и сотни идеальных маленьких косичек, мягко спадающих мне на плечи. Уже не в первый раз я раздумывала над тем, чтобы принять ее предложение через полтора месяца вернуться в Новый Орлеан и подправить прическу в ее салоне. Вдруг мне удастся заявиться к маме и потребовать ответов. О ней. Об отце. И тогда, может быть, пустота внутри наполнится правдой.

«Возможно, ты не хочешь знать правду».

В мое убежище проникали теплые запахи завтрака, развеивая холодные мысли. Я надела желтый сарафан и сандалии. По запястьям скользнули полдюжины медных браслетов, а на палец – серебряное кольцо с бирюзой, которое я сделала этим летом. Прежде чем выйти, я проверила настольный календарь с гороскопом на сегодняшний день.

«Будьте готовы к чему-то неожиданному».

Я хмыкнула. Ничего неожиданного просто не могло случиться. Чтобы избежать подобного, я все планировала и подготавливала заранее.

Когда я вошла в кухню, Биби стояла у плиты, поджаривая блинчики и бекон. Она шаркала по небольшой комнатке в белом домашнем платье и тапочках, и полы ее одеяния скользили по старому линолеуму.

– Доброе утро, Биби, – проговорила я, чмокнув ее в щеку.

– Доброе утро, милая. Садись. Есть свежая дыня.

Я села за слишком большой обеденный стол, втиснутый между кухней и гостиной. В центре стола, рядом с керамическим чайным сервизом, стояло блюдо с нарезанной дыней. Биби с двумя тарелками в руках отошла от плиты и тоже села за стол. Когда она находилась здесь, в доме, было почти невозможно сказать, что у нее большие проблемы со зрением. Или что ей уже исполнилось восемьдесят.

Биби поставила передо мной тарелку, а я налила ей чашку чая из керамического чайника.

– Как прошла первая неделя в выпускном классе? – спросила Биби. – В этом году на горизонте маячит нечто новое и захватывающее?

– Не особо, – проговорила я. – В нашем классе пара новых парней. Роман или какой-то Роланд. Он вместе со мной ходит на историю. По крайней мере, так говорят. Но он пока еще не появлялся. Другой парень, Холден Пэриш, по слухам, миллиардер.

– Боже мой. Миллиардер.

– Не знаю, правда ли это. Он красавчик, но холоден как лед. Девушки просто бросаются к его ногам. Хотя это смешно. Ведь я на девяносто девять процентов уверена, что он гей.

Биби усмехнулась, глядя в свою чашку.

– А как дела у мисс Вайолет? Она тоже бросается на этого нового красивого парня?

– Ей он неинтересен. Она составила грандиозный план и хочет начать встречаться с квотербеком футбольной команды. Чтобы Миллер навсегда остался в числе ее друзей. А бедный парень тем временем каждый вечер играет ей на гитаре и поет песни о любви. – Я вздохнула. – Новый учебный год, но все та же история.

Моя лучшая подруга познакомилась с Миллером Стрэттоном, когда нам исполнилось тринадцать. Тогда он лишился дома и жил со своей мамой в машине. Его ситуация сразу же тронула мягкое сердце Вайолет. Между ними зародилась прекрасная дружба, хотя фраза о «прекрасных друзьях» исходила от самой Вайолет. Для всех же остальных, и в большей степени для меня, казалось очевидным, что их чувства были намного глубже дружеских.

– Досадно, – проговорила Биби. – Но чего она ждет?

– У нее есть свои причины так себя вести. Я с ней не согласна, но уважаю ее решение.

– У тебя тоже есть свои причины. И ты не позволяешь этому юноше из Луизианы превратиться в нечто большее, чем летняя интрижка.

– У Вайолет с Миллером все иначе. Ведь очевидно, что они принадлежат друг другу. И то, что они не вместе, попросту не имеет смысла.

Биби подняла свою чашку.

– Я запомню эти твои слова, и в один прекрасный день использую их против тебя.

Я рассмеялась.

– Ты как тетушка из того ток-шоу о сватовстве, которая пытается устроить всем счастливую жизнь.

– Нет, милая. Только тебе. – Обхватив чашку обеими руками, она поставила ее на блюдце. – А что еще? Какие новости?

– Завтра вечером Ченс Блейлок устраивает ежегодную вечеринку по случаю возвращения в школу.

– Ты хочешь пойти?

– У меня слишком много работы. Нужно выполнять заказы.

Биби хмыкнула.

– Новый учебный год, но все та же история.

– Я понимаю, на что ты намекаешь.

– Шайло, прошлой ночью ты сидела в гараже почти до полуночи. Мне нравится, что ты ответственно относишься к своей работе, но не зарабатывай себе ЖМО.

Я поперхнулась апельсиновым соком.

– ЖМО?

– Разве не так говорят молодые люди, когда не хотят чувствовать себя брошенными?

– ЖННУ, – смеясь, проговорила я. – Желание ничего не упустить.

– А что означает ЖМО[3]?

– Не могу тебе сказать. Это не годится для твоих юных ушей.

Биби фыркнула и шлепнула меня по руке.

– По крайней мере, сходи на вечеринку и проведи время со своей лучшей подругой.

– У нас с Вайолет все в порядке.

Как только эти слова слетели с моих губ, я засомневалась. Даже до поездки в Новый Орлеан мы виделись с ней не так часто, как прежде. Королева школы Эвелин Гонсалес со свитой взяли Вайолет под свое крыло. Моя подруга, застенчивый книжный червь, возможно, даже будет претендовать на звание Королевы школьного бала.

– К тому же ты знаешь, что от алкоголя мне очень плохо, – я усмехнулась. – Как и от дерьмовой музыки в стиле «хаус».

Биби вздохнула.

– Не стану спорить. В любом случае я здесь. Займусь созданием для тебя приличной мастерской. Как уж это называется? Пособник. Я стала твоим пособником.

Я рассмеялась и отнесла тарелки в раковину.

– Ты как раз напомнила. Пока меня не будет, не впускай сюда разнорабочего.

– Ерунда. Со мной все будет в порядке. Раз уж ты заговорила об этом. Вчера приходил детектив Харрис.

– Опять? – Я пошевелила бровями. – Он тоже принес гитару и пел тебе любовные песни?

– Разве ты не хочешь узнать? – парировала она, лукаво улыбаясь.

Я усмехнулась. Бабушка знала в городе всех, и ее все любили.

«Потому что у нее слова не расходятся с делом. И сердце открыто».

«Как и мое», – убеждала я себя, ополаскивая тарелки и ставя их в посудомоечную машину. Я любила Биби. Любила Вайолет. За любую из них я отдала бы жизнь. А что еще нужно?

– Будь осторожнее, Шайло, – вдруг, посерьезнев, проговорила Биби, пока я вытирала руки и собирала школьную сумку. – Детектив Харрис сказал мне, что одного из офицеров его участка снова пришлось наказать. Митча Дауда. Полагаю, его сын учится в твоем классе.

– Фрэнки, – проговорила я. – Он маленький придурок.

– А его отец – большой придурок. Насколько я слышала, у него скверный характер. Чрезмерно вспыльчив и неумеренно горделив. Отвратительное сочетание.

– Просто чемпион. Похоже, ему достался главный приз.

– Харрис использовал слово «психопат».

– Боже. И он все еще работает?

– Вероятно, он там не задержится. Но, Шайло, если Дауд остановит тебя…

– Я знаю, что делать, кто бы меня ни остановил. – Я чмокнула ее в щеку. – Мне нужно бежать. С тобой все будет в порядке?

– Конечно.

– Позвони мне, если что-нибудь понадобится.

– Непременно. Шайло? – позвала она, когда я уже подошла к кухонной двери, ведущей в гараж. – Может, я и не согласна с установленными тобой границами, но я их уважаю.

Я улыбнулась, в груди разлилось тепло.

– Я люблю тебя, Биби, – проговорила я, и слова легко слетели с губ. Без колебаний.

«С моим сердцем все в порядке, – думала я в гараже, забираясь в «Бьюик». – Для нужных людей оно открыто».

* * *

В школе в перерывах между занятиями я вставляла в уши наушники. Меня наполняли звуки «Hunger» в исполнении Florence + the Machine, тогда как остальные школьники спешили мимо, разговаривали и смеялись, еще полные энергии нового учебного года, которая иссякнет уже через неделю.

Я заметила Миллера Стрэттона, который, опустив голову и ссутулившись, в одиночестве устало плелся через двор. Он поймал мой взгляд и махнул рукой. Я помахала в ответ. Парень выглядел так, будто нес на своих плечах всю тяжесть мира. Мне хотелось, чтобы Вайолет помогла ему немного облегчить это бремя. Но кто я такая, чтобы советовать? Я и сама тащила свою ношу, и все было прекрасно.

Но когда мы с Вайолет встретились на истории, стоявшей сегодня в расписании последней, взгляд ее темно-синих глаз был мрачным, и в нем отчетливо читалось: «Миллер Стрэттон». Девушка казалась одновременно прекрасной и несчастной.

«Именно поэтому я не связываюсь с парнями».

– Привет, – проговорила я. – Ты в порядке?

Она нацепила фирменную улыбку Вайолет Макнамара, сообщавшую, что все отлично.

– Конечно. Прекрасно выглядишь, Шай. Как всегда. Оно потрясающее. – Подруга протянула руку и коснулась серебряного кольца с бирюзой на моем указательном пальце. – Полагаю, это подлинник Баррера?

– Бесплатная реклама.

– Ты гений.

– А ты похвальным способом уклоняешься от темы. Что происходит?

Но Вайолет не пришлось отвечать. Наш учитель истории, мистер Баскин, крупный мужчина с седеющей бородой и в огромных очках, встал перед классом. Когда он начал перекличку, все притихли. Он добрался до буквы «В» и нахмурился.

– Венц? Венц? – Ответа не последовало. – Ах, точно. Его отстранили от учебы.

Он сделал пометку в журнале, а затем вновь запустил на доске документальный фильм о русской революции, который мы начали смотреть в прошлый раз.

Когда кабинет погрузился во тьму и начался фильм, я наклонилась к Вайолет.

– Ладно, мисс Всезнайка. Кто этот новый парень, который все не показывается?

– Ронан Венц, – прошептала она в ответ. – Эвелин говорит, его отстранили, потому что он ударил Фрэнки Дауда. Сломал ему нос.

– Мой герой. Этот засранец получил по заслугам.

Взгляд Вайолет стал еще более мрачным.

– Он приставал к Миллеру. Снова.

– Фрэнки – психопат. Весь пошел в отца. – Я вкратце рассказала ей, что Биби сообщила мне сегодня утром о Митче Дауде. – Если этот парень, Ронан, сломал нос Фрэнки, его отец будет жаждать крови.

Мистер Баскин оторвал взгляд от стола и предупреждающе посмотрел на нас. Мы с Вайолет сделали вид, что смотрим фильм, хотя я физически ощущала исходящее от нее беспокойство.

Через несколько минут она снова наклонилась ко мне.

– Миллер упомянул, что у его мамы появился новый хахаль?

– Нет. В последнее время он все больше молчит. А что?

– Полагаю, там не все гладко. Миллер мне мало что сказал, и, наверное, он больше не зайдет. Я думаю…

– Что?

Вайолет хотела что-то сказать, но передумала. Она выдавила из себя очередную улыбку.

– Ничего. Тебе так повезло, Шай. Ты знаешь, кто ты и чего хочешь. Когда мы закончим школу, ты откроешь свой собственный магазин и не позволишь никому и ничему тебе помешать.

Я нахмурилась.

– Ты пойдешь в медицинский колледж, Ви. Чтобы стать хирургом. Ты трудишься усерднее всех.

– Знаю, но иногда мне кажется, что я упускаю нечто жизненно важное, и это выводит меня из равновесия. Но ты такая… целостная. – Она слабо улыбнулась и махнула рукой. – Не обращай внимания. Я веду себя глупо. Наверное, ПМС.

Сидевший за столом мистер Баскин откашлялся и вновь одарил нас взглядом. Вайолет принялась делать заметки по фильму. Ее слова крутились у меня в голове. Я понятия не имела, кто мой отец, а любовь матери походила на регулятор освещения, установленный на самой низкой отметке. Если я и казалась целостной, то лишь потому, что держала себя в руках, соединяя вместе поддерживавшие меня разрозненные элементы – свое искусство, Биби и стремление доказать матери, что я не была ошибкой.

Но я не говорила об этом с Вайолет и не делилась, подобно ей, своими страхами.

«Когда-нибудь она устанет откровенничать, не получая от меня ничего взамен».

Я наклонилась к Вайолет и коснулась ее руки.

– Эй. Я рядом с тобой. В любое время. Ты ведь знаешь это, правда?

Она мягко улыбнулась и сжала мне руку.

– Конечно. Спасибо, Шай.

Но когда ее рука соскользнула с моей, я ощутила, что она сама тоже каким-то образом отдалилась от меня. К тому времени как урок закончился, я решила, стиснув зубы, последовать совету Биби.

«Фу, это будет отстой, но Ви того стоит».

– Ты все еще собираешься завтра вечером на вечеринку к Ченсу? – спросила я, когда мы вновь вышли на солнечный свет.

Ее лицо тут же просветлело, а затем к нам устремилась Эвелин Гонсалес. С идеальным макияжем, в обтягивающей черной одежде и с забранными в хвост, перекинутыми через плечо волосами, она походила на Ариану Гранде.

– Конечно, собирается, – проговорила Эвелин. – Как и некий квотербек. Там будет алкоголь и мой печально известный вариант «Семи минут в шкафу». В буквальном смысле.

Вайолет покраснела до корней волос.

– Это значит «да», – пояснила она мне. – А что? Ты…

– Нет, я просто хотела убедиться, что ты будешь там не одна, – быстро проговорила я.

Эвелин сжала ладонь Вайолет и, подобно девочке из начальной школы, помахала их сплетенными руками.

– Я глаз с нее не спущу. Ну разве только когда они с Ривером Уитмором решат уединиться в шкафу.

Я чуть улыбнулась.

– Отлично.

– Ты точно не пойдешь, Шай? – спросила Вайолет.

Эвелин наблюдала за мной, в глазах ее не было и намека на касавшуюся губ улыбку.

– У меня слишком много работы, – проговорила я. – Но ты иди. Повеселись. И будь осторожней.

– Да, мамочка, – рассмеявшись, произнесла Эвелин и потащила Вайолет прочь.

* * *

Днем, когда я вернулась домой из школы, Биби была на кухне, выжимая сок из лимонов с растущего в саду дерева. На доске я заметила веточки мяты и листья базилика, тоже из нашего сада.

Я обняла ее сзади и положила подбородок на плечо.

– Твой знаменитый изысканный лимонад. По какому поводу?

Биби протянула руку и погладила меня по щеке.

– Никакого повода. Просто юноше, что работает на заднем дворе, нужен перерыв. Он целый час пропалывал эти заросли.

Застонав, я достала из холодильника бутылку сельтерской воды[4], пока Биби добавляла в лимонный сок сахар.

– Я же просила не впускать его, пока ты здесь одна.

– Никому не нужна безобидная маленькая старушка вроде меня.

Она разлила сельтерскую и лимонад со льдом в два стеклянных стакана, потом добавила мяту и листья базилика.

«Нет, тебя попросту могут вслепую ограбить. Причем в буквальном смысле».

– Кроме того, – продолжила она, перемешивая содержимое стаканов, так, что восхитительный напиток приобрел бледно-зеленый цвет, – я хорошо чувствую людей. Этот мальчик спокойный. Почтительный. – Она протянула стаканы мне. – Один тебе, второй ему. Посмотри сама, кто строит тебе сарай, а потом только скажи мне, что он не джентльмен. Кыш отсюда.

Я послушалась, в основном из-за желания убедиться, что она не пригласила в наш дом почтительного серийного убийцу.

Я направилась в заднюю часть дома и остановилась у затянутой сеткой двери, которая вела на большой, заросший задний двор. Высокий парень, по меньшей мере шести футов[5], с короткими темными волосами, склонился вперед с граблями в руках, расчищая поросль с участка земли рядом с патио. На нем были джинсы и черная майка, обнажавшая сильные руки, на которых виднелось несколько татуировок. Мышцы спины и плеч плавно перекатывались под гладкой, блестящей от пота кожей. На наблюдавшую за парнем меня смотрела черно-белая чернильная сова с ярко-оранжевыми глазами, казавшаяся чересчур реальной.

Я замерла как идиотка. Парень, сделав перерыв в работе, выгнул спину, и моим глазам предстал его профиль, словно сошедший со страниц учебника живописи. Высокие скулы, густые брови, длинный прямой нос и соблазнительный рот с полными губами.

«Ладно, значит, он привлекательный серийный убийца».

Я прижала стаканы к груди и открыла затянутую сеткой дверь. Парень обернулся на звук и одарил меня пронзительным взглядом серых глаз. Который, относись я к девушкам другого типа, мог бы сбить меня с ног. Глаза его, поначалу казавшиеся холодными и безжизненными, словно сланец, при виде меня мгновенно потеплели. Губы, сжимавшиеся в мрачную линию, чуть приоткрылись.

А затем он снова закрылся. И пока наблюдал, как я пересекала патио, взгляд его стал жестким и неподвижным. Он поднял щиты.

«Поддерживаю, приятель».

– Привет, – ровно проговорила я, не сводя с него спокойного взгляда. – Это от Биби.

– Спасибо, – произнес парень. Голос его был глубоким и сильным. Истинно мужским. Он взял лимонад, не сводя с меня непреклонного взгляда, подпускающего ближе и не позволявшего уйти.

Я вздернула подбородок, не желая сдаваться первой.

– Я Шайло.

– Ронан.

Я моргнула. Вот черт.

– Ронан… Венц?

Он кивнул и сделал глоток шипучего лимонада.

– Мы с тобой вместе на истории, – проговорила я. – По крайней мере, твое имя есть в списке.

Он снова кивнул. Капелька пота покатилась по резко очерченной скуле, вниз к квадратной челюсти.

Я прочистила горло.

– Где ты был?

– Работал. А сейчас меня отстранили.

Он сказал это довольно просто. Да и все в нем казалось простым. Одежда, явно видавшая лучшие времена, потертые ботинки и его движения, обдуманные и прямые. Кроме глаз. В них виднелась глубина.

«В которой ты могла бы затеряться, если бы он позволил».

Столь нелепые мысли заставили меня фыркнуть. Теперь, когда я принесла Ронану лимонад и убедилась, что, по всей вероятности, он не был серийным убийцей, мне следовало уйти. Вот только не такого рабочего я ожидала. Пусть внешне Ронан не походил на школьника, но все же пока еще учился. Взгляд его глаз казался почти испуганным, хотя по нему ничего нельзя было прочесть. Что бы ни довелось повидать парню, это каким-то неуловимым образом отделяло его от окружающих. Создавало нависавшую над ним, словно тень, ауру глубокого одиночества.

Мне это не нравилось.

Впрочем, как сам факт того, что меня это вообще обеспокоило.

«Будь с ним дружелюбней, от тебя не убудет. Новенький мальчик и все такое».

Вот только он не был мальчиком. Передо мной стоял мужчина во всех смыслах этого слова. Нечто в прошлом заставило его повзрослеть, и немалая часть меня хотела доказать, что я смогу находиться рядом с ним, не растекаясь лужицей у ног.

– Биби сказала, у тебя перерыв. – Я кивнула на маленький кованый железный столик и два стула, стоявшие посреди патио. – Не хочешь присесть на минутку?

– Конечно, – спокойно отозвался он.

Высокий, подтянутый, он опустился на стул, стоявший возле стола. Большими глотками Ронан принялся пить шипучий лимонад, его кадык отчетливо двигался под блестящей от пота кожей.

Я смахнула с плеча горсть косичек. День внезапно показался еще жарче.

– Значит, ты новенький в Санта-Круз?

Он кивнул.

– Откуда ты приехал?

– Манитовок, штат Висконсин. Я здесь уже несколько недель.

– И как тебе? Пока нравится?

Он пожал плечами.

– Лучше здесь, чем там, где я был.

В этих семи словах прозвучал такой ощутимый подтекст, что, черт возьми, у меня сложилось впечатление, будто он накачал себе мышцы, только чтобы вынести все это.

«И дать отпор».

– Я слышала, тебя отстранили, потому что ты ударил Фрэнки Дауда.

Он снова кивнул.

– Моя подруга Вайолет сказала, что ты защищал Миллера Стрэттона.

– Можно и так сказать.

– Я не знала, что вы с Миллером друзья.

– Уже да.

Я нахмурилась. Разговор с этим парнем походил на блуждание по лабиринту, в котором попадались одни тупики. И приходилось постоянно лавировать, чтобы не потерять нить беседы.

– Жаль, что тебя отстранили, но Фрэнки много лет доставал Миллера, а тот не так уж сильно сопротивлялся.

Взгляд серых глаз Ронана стал тверже.

– Почему? Из-за диабета?

– Отчасти. А еще потому, что он музыкант. Играет на гитаре. Если он повредит руки, то не сможет играть.

Он снова кивнул, почти что самому себе.

– Ему больше не стоит беспокоиться насчет Фрэнки.

– Это героический поступок, но отец Фрэнки – полицейский.

– Наслышан.

– И он не обрадуется, что ты сломал его сыну нос.

Ронан пожал плечами.

– Биби говорит, что он псих. Тебя не беспокоит его месть?

Он втянул воздух через нос и вздернул подбородок.

– Нет.

Я поджала губы. Может, в конце концов, не такой уж он и одиночка. Просто обычный альфа-самец, играющий мышцами, чтобы показать, насколько крутой.

Скукота.

«Но эти мышцы…»

Против воли взгляд метнулся к его впечатляющим рукам и покрывавшим кожу татуировкам. На правой руке, от запястья до локтя, виднелся циферблат с римскими цифрами в окружении лилий. Если я правильно заметила, часы показывали чуть больше десяти.

На внутренней стороне левого предплечья тоже виднелся рисунок. Правая рука вонзила в ладонь левой какой-то средневековый кинжал. С его кончика свисала капля крови, готовая упасть на слова: «РУКИ ПОМНЯТ».

«Помнят что?»

Справа на груди виднелась какая-то цитата. Я не могла ее прочитать, потому что большая часть скрывалась под майкой. А спрашивать, черт возьми, я не собиралась. Сова на правом плече казалась настолько реальной, что, похоже, могла в любой момент взлететь.

Я отвела от нее взгляд и заметила, что Ронан наблюдал за мной.

– Кстати, сколько тебе лет?

– Восемнадцать. В марте будет девятнадцать. – Он опустил взгляд на стакан с лимонадом, в его низком голосе слышалась горечь. – Знаю. Я, черт возьми, слишком стар для старшей школы.

– Речь вовсе не об этом. Я просто задалась вопросом, потому что у большинства парней в классе еще нет наколок. Не говоря уж о том, что ты выглядишь слишком юным, чтобы связываться с отцом Фрэнки.

Ронан вновь взглянул на меня.

– Я справлюсь.

На этот раз в его словах не было бравады. Лишь нечто, походившее на смирение. У меня создалось впечатление, что Ронану Венцу доводилось сталкиваться с куда более худшим, чем разозленный Митч Дауд.

– А что насчет родителей? – спросила я, немного смягчив свой тон.

– Я не живу с родителями, – произнес Ронан. – Я живу… с дядей. Вон там, в «Клиффсайде».

– Миллер живет в том же районе. – Я сухо улыбнулась ему. – Но ты наверняка это знаешь. Ведь вы теперь лучшие друзья.

Губы Ронана дрогнули в некоем присущем ему подобии улыбки.

Повисло короткое молчание, но оно не тяготило. Ронан больше уже не рвался вскочить со стула. Он оглядывал большой, заросший двор и дом позади меня, и в его серых глазах застыла тоска.

– Здесь мило, – проговорил он, а потом кивнул на пустой стакан из-под лимонада. – И это было здорово.

Не раздумывая, я пододвинула свой нетронутый напиток к нему. На его лице отразилось подозрение.

– Тебе это нужно больше, чем мне, – пояснила я. – Ну, ты же работаешь на жаре.

– Спасибо. – Он даже не потянулся в сторону стакана.

Разговор не клеился, но, кажется, я тоже не спешила вставать из-за стола.

– Каково это? Жить с дядей?

– Ну, так уж вышло.

– У тебя есть братья или сестры?

– Нет.

– Как и у меня. Я тоже одиночка. Лишь я и Биби.

– Твоя бабушка.

– Прабабушка. Мама моей бабушки. Которая умерла еще до моего рождения.

– А твои родители? Они тоже мертвы?

– Они… – Я скрестила руки на груди. – Прямой вопрос. А твои?

– Мертвы.

Я пристально взглянула на него.

– Мама умерла, когда мне было восемь, – пояснил он. – Отец на несколько лет позже. Я спросил только потому… не бери в голову.

– Почему?

– Забудь.

«Этот парень умеет чертовски расстроить».

Но вспыхнувший во мне гнев уже затухал. Я не могла злиться на того, кто в столь юном возрасте потерял обоих родителей.

– Что касается твоего слишком прямого вопроса… – начала я. – Мама живет в Новом Орлеане с остальными членами семьи. Что касается отца, я понятия не имею, жив он или мертв. Знает только мама, но она молчит.

– Ты с ней часто разговариваешь? С мамой? – низким голосом спросил Ронан.

– Не особо, – призналась я. – Мы не близки.

«И это еще мягко сказано», – подумала я и вдруг осознала, как много рассказала этому парню, в сущности, незнакомцу. Грубая, неотесанная, беспардонная честность Ронана за несколько минут обнажила мою частную жизнь больше, чем кто-либо другой, включая Вайолет.

– Как бы то ни было, возвращайся к работе…

– Я ведь строю этот сарай для тебя, верно?

– Для моей работы. Я делаю украшения. Сейчас я тружусь в гараже, но Биби не хочет, чтобы я дышала парами или спалила дотла дом.

Взгляд Ронана скользнул по кольцу на моем пальце и браслетам на запястьях, потом задержался на коже, поднимаясь к шее, подбородку, рту. Кажется, я ощущала его на себе, и там, куда смотрел Ронан, зарождалась легкая дрожь…

«Нет, я пас».

Я резко встала.

– Кстати говоря, меня ждут дела. Мне пора идти.

Ронан поднялся вместе со мной и вытащил из заднего кармана лист бумаги.

– Если хочешь взглянуть, я тут набросал план постройки. Она ведь будет для тебя.

– Ты нарисовал план? – спросила я, впечатленная тем, насколько серьезно он подошел к делу.

Он явно неверно истолковал мое удивление, а взгляд стал еще более хмурым, если такое вообще возможно.

– А что, это так трудно?

– Нет, я просто имела в виду… – Я покачала головой. – Не обращай внимания. Дай мне посмотреть.

Я потянулась через стол за листом бумаги. На нем был отлично прорисован сарай для работы размером десять на двенадцать футов[6]. С наклонной односкатной крышей и двойными дверями. На одной стене даже виднелось окно.

– Вау, – проговорила я. – Он выглядит… – «Идеально». – … дорого.

– Я останусь в рамках бюджета, – произнес Ронан, усаживаясь на край стола, и скрестил руки на груди. Я ощутила, как меня окутал аромат геля для душа, самый типичный, обыкновенный, и тепло его кожи. Он поднял руку и провел пальцем линию на листе бумаги. – Здесь можно подвести электричество для освещения и рабочих приспособлений. У меня нет сертификата. Так что для этого придется нанять кого-то другого.

– Не нужно, – проговорила я. – И никакого бюджета. Что бы ни говорила Биби, я не позволю ей тратить на меня свои сбережения. Мой ручной фонарик работает на батарейках, а к паяльнику я подключу удлинитель.

– Если ты останешься здесь, когда стемнеет, может помочь приличный походный фонарь.

– Попробую. – Я вновь посмотрела на план. – Он выглядит здорово, Ронан, – произнесла я и тут же пожалела, что назвала его по имени. Как только эти звуки слетели с языка, я ощутила, как меня накрыла необъяснимая волна жара.

Подняв голову, я взглянула на парня. Будучи ростом пять футов семь дюймов, мне приходилось смотреть на него снизу вверх. Его квадратная челюсть и полные губы находились так близко от моих, и сердце пропустило удар. Жесткая, каменная серость его глаз теперь казалась мягкой и дымчатой.

– Да, так что спасибо. – Я прочистила горло и отступила от него.

– Ага. – Он протянул руку.

– Что…

– План.

– Ой. Точно.

«Боже, девочка».

Ронан сунул лист бумаги в задний карман джинсов и, отвернувшись от меня, поднял грабли.

Я взяла его пустой стакан, а целый оставила ему. Он может выпить его или нет. Какое мне дело?

Но против воли я взглянула на него через плечо. Сердце замерло, когда я заметила, что парень тоже украдкой смотрел на меня. Мы оба поспешили отвернуться, и я быстрым шагом направилась в дом.

«Нет, нет, нет. Я не нервничаю».

Биби вязала, сидя на диване, Люси и Этель свернулись калачиком у ее ног.

– Ну что? – не поднимая глаз, спросила Биби. – Мы можем его оставить?

Я кашлянула.

– Да, с ним… порядок. Оказывается, он учится в моей школе.

– Да? – Спицы Биби взлетели вверх. – Это ведь о чем-то говорит? Мне показалось, что он довольно молод для серийного убийцы.

– Точно. Так что… я буду в гараже.

Я поставила стакан в раковину и поспешила в безопасность мастерской, намереваясь погрузиться в работу. Я хотела сделать кольцо, которое набросала этим утром. Изделие для будущего магазина.

Я порылась в пакете с полудрагоценными камнями, заказанными у оптовика, которые обошлись мне в кругленькую сумму. Я предполагала, что в витках металла должно быть нечто роскошное и яркое. Возможно, малахит.

Вместо этого бессознательно потянулась к дымчатому кварцу.

– Перестань, – отругала я себя. – Он привлекательный. Вот. Ты это признала. А теперь возвращайся к работе.

Но Джален Джексон тоже был привлекательным. Однако я выбросила его из головы в ту же минуту, как покинула Новый Орлеан. Ронан Венц же оказался…

«Чем-то неожиданным».

И этот парень будет рядом со мной в моем доме и в классе в школе. Каждый день. Неизбежно.

«Ничто не собьет тебя с пути. Ни за что».

Я положила серый камень обратно в пакет.

Глава 4. Ронан

Шайло направилась в дом, а я провел граблями по заросшему участку земли. Я в последний раз украдкой взглянул на девушку, словно желая убедиться, что она чертовски реальна, а вовсе не мираж или царица Египта во плоти. Сотни черных косичек ниспадали на светло-коричневую кожу ее плеч, сиявшую в лучах послеполуденного солнца, отблески которого цеплялись за браслеты и кольца, вероятно, созданные ею самой. Боже, она была прекрасна. В мягком взгляде ее темных глаз светились проницательность и ум. И осторожность. Она ничего не отдавала просто так. Время и доверие этой девушки еще следовало заслужить… и тогда, вероятно, удастся ощутить себя королем.

Когда она взглянула на меня в ответ, глупое сердце замерло в груди. Мы встретились с ней глазами, и я ощутил, как что-то екнуло внутри. Оба тут же поспешили отвернуться, и она исчезла в доме; платье струилось по ее телу, словно вода.

Я безжалостно вонзил грабли в землю.

– Черт побери мою жизнь.

Мне не нужна такая пытка. Дом, двор, проклятый лимонад. Это уже было слишком.

А теперь Шайло…

«Забудь о ней. Больше никаких разговоров или вопросов на личные темы. Хватит».

Потому что я ничего не мог предложить подобной девушке.

Закончив на сегодня, я подхватил свою старую джинсовую куртку на флисовой подкладке, висевшую на спинке стула в патио. Но не успел я коснуться затянутой сеткой двери, как в нос ударил запах свежеиспеченного печенья.

– Мисс Баррера? – позвал я. Старушка была почти слепа. И мне не хотелось ее напугать.

– Иди сюда, милый.

Я старательно вытер ноги о лежавший на крыльце коврик, чтобы не запачкать следами пол, и вошел внутрь. На кухонной столешнице остывало блюдо с шоколадным печеньем.

У меня заурчало в животе, и тут же отозвался застарелый голод, который был сильнее потребностей плоти. Дом Баррера, черт возьми, просто ошеломил меня. Теплый и уютный, переполненный фотографиями и старинной мебелью, стеклянными шкафчиками со старушечьими безделушками и деревьями, созданными из проволоки и бисера. В воздухе витали запахи домашней еды. В этом доме ощущалась некая ценность, которой я никогда не знал и не понимал. Но она выражалась не в деньгах, а во всем остальном, что имело значение. Трудно было поверить, что этот дом, семейный очаг, и моя паршивая пустая квартира находились в одном и том же городе.

Мисс Баррера сидела на диване и вязала, а рядом с ней свернулись две серые кошки. Шайло видно не было, и слава богу. От меня воняло пóтом, и следовало убираться отсюда к чертовой матери.

– Как на улице? Надеюсь, не слишком жарко.

– Нет, мэм.

– Ты познакомился с моей правнучкой?

– Да, мэм.

– Надеюсь, она не доставила тебе неприятностей.

– Нет, она… милая.

«Она – произведение искусства».

– Хорошо. Она может быть довольно прямолинейной.

И это мне нравилось. Даже слишком. Очень многое в Шайло чрезмерно привлекало меня.

Я прочистил горло и вытащил из кармана еще один сложенный лист бумаги.

– Это список материалов. Я обзвонил кучу мест и выбрал самые лучшие цены.

Я протянул ей бумагу и быстро отступил.

– Ты просто прелесть! Мои глаза уже не те, что раньше, но я верю, что все в порядке. Я попрошу Шайло сегодня все заказать.

– Ага. Завтра в то же время?

– Что за глупость. Завтра суббота. Выходные нужны для развлечений. Хоть бы кто-нибудь сказал об этом моей внучке. – Она широко раскрыла глаза от внезапно пришедшей в голову мысли. – Шайло сказала, что ты учишься с ней в одном классе в Центральной школе.

– Да, мэм.

– Завтра вечером в доме одного из одноклассников будет вечеринка. По слухам, полный отпад.

Я кашлянул.

– Ладно.

– Разве не здорово, если вы с Шайло пойдете вместе? Ты познакомишься с одноклассниками, а заодно вытащишь Шай из гаража. – Она послала мне лучезарную улыбку. – Ну что скажешь, милый?

Эта женщина в самом деле хотела, чтобы я куда-то повел ее внучку? Должно быть, она видела еще хуже, чем я думал.

– Вряд ли получится, мисс Баррера.

– Пожалуйста, зови меня Биби. – Она улыбнулась, не поднимая глаз от вязания. – Очень жаль. Я просто подумала, что раз уж вы учитесь в одной школе и все такое… – она усмехнулась. – Шайло беспокоилась, что ты хладнокровный убийца.

Я напрягся, вспомнив слова Чаудера.

«Яблоко от яблони недалеко падает».

Биби ощутила, как изменилась атмосфера в комнате, и подняла голову, вперив в меня взгляд мутных карих глаз.

– Я не хотела ставить тебя в неловкое положение, милый. Если бы Шайло услышала, что я сую нос в ее дела, она бы раскричалась. – Старушка мягко улыбнулась. – На столе свежее печенье. Пожалуйста, угощайся перед уходом.

На миг я подумал о близняшках Марианн Грир, живущих в квартире подо мной. Девочки любили печенье. Но я ни за что на свете ничего не возьму из этого дома. Я уже ощущал себя захватчиком, который ворвался в идеальное жилище и осквернял его одним своим присутствием.

– Нет, спасибо. Мне нужно идти.

– Дело твое, но в следующий раз я буду настаивать. Увидимся в понедельник, милый.

– Ага.

Я вышел и закрыл за собой дверь. Отгораживаясь от материнской улыбки мисс Баррера, ласковых слов и ее внучки, самого прекрасного создания, что я видел, черт возьми, за множество уродливых лет.

«Она – собор, а я – разрушенный торговый центр».

Словно доказывая эту мысль, я зашагал к «Клиффсайду». После жилища Баррера цементный многоквартирный дом казался еще беднее, а моя собственная квартира походила на дурную шутку. Когда я только переехал, то отскреб ее дочиста, но налет бедности и одиночества проникал в каждый угол. Я попытался представить здесь Шайло.

«Этого не будет. Никогда. И ты это знаешь».

Да, я это понимал.

Дядя Нельсон повесил возле моей двери ящик для заявок на ремонт.

– Если вдруг ты заиграешься в школу и кому-то понадобишься, – пояснил он, закатив глаза.

Кроме того, на случай неожиданностей у всех жильцов был номер моего мобильного. Но ящик пустовал, а телефон молчал.

Я приготовил замороженный ужин и пока ел, ожидая наступления ночи, что-то смотрел в телефоне. Около семи вечера внизу громко хлопнула дверь. Дочки Марианн Грир с визгом и хохотом носились по квартире, пока она готовила ужин.

Они заслужили дом как у Баррера. Теплый и безопасный, с шоколадным печеньем, испеченным в приличной духовке, а не принесенным живущим наверху чудаком.

«Они справляются как могут».

Я принял душ и, натянув майку и трусы, улегся на комковатый, пахнущий старой мочой матрас в спальне. И попытался хоть как-то справиться.

* * *

На следующий день я устранил отвратительный засор в туалете квартиры 2С. А потом передо мной замаячили остаток дня и ночь; бесконечное количество часов, которые нечем было заполнить. Меня охватило знакомое чувство пустоты. И я вдруг вспомнил о Хижине. Конечно, если Миллер не придет, я все еще буду один. Но лучше уж такое одиночество. Оно как-то чище.

Я зашел в мини-маркет, чтобы купить жидкость для розжига и пиво. Стоявший за прилавком молодой парень даже не спросил у меня документы. Вероятно, помогли татуировки, хотя я и так не выглядел на восемнадцать. Я даже не ощущал себя на свой возраст. Когда отец взял ту бейсбольную биту, он начисто выбил из меня детство.

Миллер появился в Хижине через час после меня. В руках у него был потрепанный футляр для гитары. Он сел на небольшой валун перед костром и положил футляр на колени.

– Я обнаружил ее в руках у Чета, – пояснил он в ответ на мой взгляд. – Теперь придется всюду носить с собой. Сюда. В школу. Чертов засранец.

Я вспыхнул при мысли о том, что отморозок – хахаль его мамы возился с этой гитарой. Я вспомнил слова Шайло: Миллеру нужны руки, чтобы играть. И суметь чего-то добиться. Сам-то я мало на что годился. Никаких талантов или особых навыков. Но Миллер был чертовски умен и тщательно раздумывал, прежде чем что-то сказать. Я чуть не попросил его сыграть, но вместо этого протянул пиво.

Несколько минут мы пили молча, а потом я заметил, что он, как и Шайло, разглядывал мои татуировки. Вот только с ее стороны было нечто большее, чем просто любопытство. Я ощущал это кожей, на которую устремлялся взгляд ее карих глаз, замечал в чуть приоткрытых губах…

«Прекрати».

Я отбросил мысли о Шайло и рассказал Миллеру свою историю. В произносимых мной словах ощущался вкус крови. Но Хижина была тем местом, где можно оставаться собой, пусть даже совсем ненормальным.

И все же я ожидал, что Миллер посчитает меня психом и больше не захочет общаться. Но он лишь молча принял мои слова. Да и что он мог сказать? Он не сумел бы изменить произошедшего. И сам я был не в силах ничего поделать. Шанс остановить отца упущен, и возвратить его уже нельзя.

Когда я, собрав побольше дров, вернулся обратно к костру, Миллер возился с гитарой.

– Давно пора, – проговорил я.

– Я не часто играю для других.

– Почему нет?

– Не знаю. Да ты и не захочешь слушать то дерьмо, что я написал.

Я бросил свежие дрова на тлеющие остатки зажженного ранее костра.

– Откуда ты, черт возьми, знаешь?

– Какую музыку ты слушаешь?

– Тяжелую. «Melvins». «Tool».

– Да, а играю я вовсе не это. По большей части я писал песни для девушки.

– Девушка. – Я открыл очередную бутылку пива и протянул ему. – Сейчас мне по-настоящему жаль, что ты не можешь напиться.

– Аминь, – проговорил он, и мы чокнулись бутылками с пивом. Из-за диабета Миллер мог выпить максимум две.

– Что за история? – спросил я.

– Ты просто назовешь меня слюнтяем, посоветуешь трахнуть другую девчонку и смириться с этим.

– Ага, все может быть.

Он рассмеялся, но потом тяжело вздохнул.

– Это попросту безнадежно. Она богатая и совершенная, а я бедный ублюдок, у которого не работает поджелудочная железа.

Я фыркнул от смеха.

– Ее зовут Вайолет, – продолжил Миллер, не отрывая взгляда от огня. – Когда мне было тринадцать, я обмочился и потерял сознание на ее заднем дворе. А когда очнулся в больнице, увидел, что она сидела рядом и выглядела неважно. Она плакала из-за меня. Потому что беспокоилась, понимаешь?

Я не понимал. У меня никогда не было девушки, которая бы проливала надо мной слезы. Я даже представить себе этого не мог.

– В тот миг я понял, что она создана для меня. Навсегда. – В голосе Миллера появилась горечь. – И в тот же день мы поклялись на крови, что останемся друзьями. Идея Вайолет. – Он стянул шапку и провел рукой по каштановым волосам. – Как-то так.

– Ага. Тебе определенно нужно трахнуть другую девчонку и смириться с этим.

Мне не хотелось лезть в его дела, ведь и он не вмешивался в мои. Но я помнил, сколько раз мама собиралась забрать меня и убраться от отца ко всем чертям. И все же она этого не сделала. А потом, в один прекрасный день, стало уже слишком поздно.

– Нет, это полная чушь, – произнес я. – Ты должен ей сказать.

Миллер нахмурился.

– Она одержима мыслью о том, чтобы мы были друзьями. И думает, что, если попытаемся стать чем-то большим, это нас погубит.

– И что? Все равно скажи ей.

– Не могу. Она прибьет меня, и ничто уже не будет как прежде. Хотя, по-моему, все и так полетело к чертям.

– Тогда не говори с ней, – посоветовал я. – Просто… ну, не знаю. Поцелуй ее.

В мыслях тут же возникли идеальные губы Шайло. Я сделал глоток пива, чтобы смыть во рту ее воображаемый вкус.

– Ни за что, – проговорил Миллер.

– Да почему нет, черт возьми?

Он сделал кислое лицо.

– Ну, для начала, эти дурацкие границы. Она недвусмысленно сообщила мне о своих чувствах. Друзья. И я должен это уважать.

Я фыркнул и допил пиво.

– Но что я могу поделать? – с несчастным видом спросил Миллер. – Я же говорил, мы поклялись на крови.

– Когда были детьми. Она хоть подозревает, что нравится тебе?

– Я бы так не сказал.

– И где она сейчас?

– Не знаю. – Миллер пнул лежавший у ног песок. – Сегодня будет вечеринка. Она придет туда.

– Так иди на вечеринку и поговори с ней.

– Я просто сказал…

– Ты должен бороться, парень, – проговорил я. Практически прокричал.

Словно из ниоткуда пришло видение: окровавленная мама неподвижно лежала на кухонном полу. А я полз по заляпанному кровью линолеуму, чтобы ей помочь. Вот только я опоздал.

– Сражайся, – продолжил я, – потому что, в противном случае, будет слишком поздно. А это означает лишь чертову смерть.

Миллер потрясенно уставился на меня. Я отвернулся и заставил разжаться стиснутые в кулаки руки. Я ждал, что он велит мне вместе с безумными речами убираться ко всем чертям.

Но он этого не сделал.

– Я нужен ей в качестве друга, – произнес он через минуту. – Она нуждается… во мне.

– Значит, ты как вьючный мул. Тащишь все ее дерьмо и пытаешься облегчить ей жизнь, потому что заботишься о ней. А как же ты сам?

Миллер попытался что-то сказать, но потом замолчал. О чем-то задумался. Наконец он убрал гитару обратно в футляр и встал.

– Хочешь пойти со мной? – спросил он. – Ну, вероятно, там будет кучка пьяных качков, играющих в пив-понг[7] под дерьмовую музыку.

– Я пойду, – проговорил я, забрасывая огонь песком. – Я же сказал, что прикрою тебя.

– Почему?

Я пристально уставился на него. После всего, что Миллер обо мне узнал, он все еще спрашивал, почему я взял на себя труд общаться с ним.

– Ты не бесишь меня до чертиков, – резко ответил я. – Этого достаточно?

Он усмехнулся.

– Вполне.

Чтобы Миллер не увидел моего лица, я быстро отвернулся и подхватил свою куртку.

* * *

Вечеринка оказалась именно такой, как предсказывал Миллер. Ченс Блейлок, центральный игрок футбольной команды, в начале каждого года приглашал к себе половину школы. Пьяные футболисты играли на кухне в пив-понг, а в каждом уголке огромного дома слышались доносившиеся из динамиков звуки популярных песен. Мы протиснулись сквозь толпу танцующих, Миллер в темноте высматривал лицо Вайолет.

Я вдруг понял, что осматриваю толпу в поисках знакомого лица.

«Отстань от нее».

Мы выбрались во внутренний дворик, где висели фонари. Толпа поредела; собравшиеся, сгрудившись в небольшие группы, пили и болтали у бассейна.

– Я ее не вижу, – проговорил Миллер, присаживаясь на край шезлонга. – Это была дурацкая идея.

Я заметил промелькнувшее в кухне красное платье и кивнул в ту сторону.

– Там.

Миллер взглянул, и при виде Вайолет лицо его смягчилось. Я опустил глаза. Мне казалось неправильным вторгаться в нечто настолько личное. Или незнакомое.

Он тяжело вздохнул.

– Ну, была не была. Присмотришь за гитарой?

– Ага.

Миллер направился в кухню, а я огляделся вокруг в поисках пива. У бассейна стояло ведро со льдом, среди белых кубиков виднелись зеленые горлышки бутылок. Я подхватил футляр Миллера и направился туда, но пьяно спотыкающийся парень меня опередил. Он взял пиво, а потом заморгал, тупо глядя на меня.

– Ни фига себе… Ты вышибала? – Он загоготал прямо мне в лицо. – Эй, смотрите! Блейлок нанял вышибалу.

– Отвали.

– Не, серьезно, – невнятно проговорил парень. – Ты сбежал из тюрьмы или что? Я слышал…

Я выдернул у него из рук бутылку пива и оттолкнул парня. Резко вскинув руки вверх, он упал навзничь… прямо в бассейн. Когда парень, отплевываясь, вынырнул на поверхность, собравшиеся во внутреннем дворике засмеялись.

– Чувак… Какого хрена?

Я отсалютовал ему бутылкой пива и, не обращая внимания на доносившиеся вслед проклятия, направился обратно к шезлонгу. Через несколько минут изнутри раздались приветственные возгласы, а потом вернулся Миллер. Он выглядел так, словно кто-то помочился в его тарелку с хлопьями.

– Ну что?

– Я вел себя как ревнивый придурок, оскорбил ее. И теперь она собирается участвовать в этой дурацкой игре с чуланом, где гребаный Ривер Уитмор будет ее целовать. А может… и не только.

– Значит, все прошло удачно. – Он хмуро посмотрел на меня, и я пояснил: – Вечер еще не закончился. Тоже сыграй в эту игру.

Миллер фыркнул.

– Нет уж, черт возьми.

– Ты не хочешь играть, но будешь смотреть и изводить себя. – Я отхлебнул пива. – Надежный план.

– Отстань. Я должен остаться и убедиться, что она в порядке.

Это я понимал.

Миллер схватил футляр и направился обратно в дом. Он уселся в углу гостиной, где ребята, собравшись кружком, курили, и положил гитару на колени. Я встал рядом с ним, как часовой, на случай, если появится этот придурок Фрэнки. Непроизвольно я оглядел толпу, и взгляд зацепился за стройную девичью фигурку, по рукам которой, в такт исполняемому ею танцу, скользили браслеты. Сердце глухо стукнуло в груди. Но тут девушка попала в полосу света, и я заметил бледную кожу и светло-каштановые волосы.

– Болван, – пробормотал я.

– Привет! – Рядом с Миллером плюхнулась тощая блондинка с длинными волосами в платье до пят. – Я Эмбер.

– Миллер, – пробормотал он.

– Ты нам что-нибудь сыграешь?

Он не обратил на нее внимания, устремив взгляд в центр гостиной, где какая-то цыпочка по имени Эвелин объявила игру «Семь минут на небесах». Я проследил за безнадежным взглядом Миллера и уткнулся в Вайолет. Милая девушка. Приятное личико. И когда она шагнула в чулан с королем спортсменов, Ривером Уитмором, я ощутил, как от сочувствия к Миллеру что-то заныло в груди.

– Значит, вот как, – пробормотал Миллер.

Я присел рядом с ним на корточки.

– Это всего лишь игра. Поговори с ней, когда она выйдет.

– Она поцелует его там, – печально проговорил Миллер. – Ее первый поцелуй.

– Так поцелуй ее лучше. Но не отпускай.

Он прищурился, глядя на меня.

– У тебя есть девушка? Кто-нибудь в Висконсине?

– Я не имею дела с девушками.

Миллер нахмурился, и я понял, о чем он подумал. Я чересчур усердно лез со своими советами по поводу отношений. И пусть мне не суждено было иметь нечто доброе и настоящее, отношений Миллера это никоим образом не касалось.

Вайолет вышла из чулана со странной улыбкой на лице. Она бросила страдальческий взгляд на Миллера, и он тут же сделал вид, что ему плевать, и повернулся к сидящей рядом с ним тощей блондинке.

– Ну что? – Эмбер положила руку ему на плечо. – Ты умеешь играть на гитаре или она просто для украшения?

Мне бы тоже хотелось послушать его игру. Думаю, что бы ни исполнил Миллер, все было бы лучше, чем доносившаяся из динамиков дрянь.

Миллер оглядел гостиную. Вайолет уже ушла. Игра с чуланом закончилась, и все направились на кухню вслед за королем футбола.

– Э-э, да, – проговорил он, но выглядел при этом огорченным. – Да, я сыграю. Почему бы и нет, черт возьми.

Эмбер захлопала в ладоши.

– Круто!

Когда Миллер запел песню «Yellow» группы «Coldplay», собравшиеся неподалеку от нас притихли. Конечно, не моя тема, но, черт возьми, парень умел петь. Он изменил песню, превратив ее в нечто иное, создав из нее собственную композицию. Каждая чертова строчка рассказывала историю о нем и Вайолет.

Сквозь шум вечеринки пробился звон разбитого стекла. Модно одетый парень с серебристыми волосами застыл на обеденном столе, у ног его валялась разбитая бутылка. Я слышал, как шептались о нем люди у бассейна. Его звали Холден, и он, как и я, был в школе новеньким.

– Заткнитесь все, мать вашу! – проревел Холден. Он не сводил пьяного взгляда с Миллера.

Остальные последовали его примеру.

И все затихли, слушая игру Миллера. Он не пропустил ни одной ноты. В гостиную из задней части дома вбежала Вайолет и резко замерла, на лице ее отразилось узнавание.

«Потому что это – их песня».

Миллер поймал ее взгляд и запел, обращаясь прямо к ней:

– «Ради тебя я бы истек кровью».

Это могло бы стать моим девизом. Отдать всю кровь до капли ради тех, о ком я заботился. Уже слишком поздно спасать мою мать, и мне остались лишь печаль и злость. Эта злость, так похожая на отцовскую, струилась по венам. Она вспыхнула и продолжала гореть. Мне так хотелось погасить ее совсем, но не получалось. И я мог сделать лишь одно – направить ее на защиту тех, кто в этом нуждался. Так поступил и Миллер. Через струны гитары он излил свои чувства любимой девушке.

Расплакавшись, Вайолет побежала к выходу. Миллер резко оборвал песню и встал, намереваясь последовать за ней. Кто-то задержал его возле двери.

– Полюбуйтесь, кто явился на вечеринку. Куда ты убегаешь, Стрэттон?

Фрэнки Дауд.

Моя злость вспыхнула, как пламя, в которое плеснули бензином. Я стряхнул с себя куртку и хрустнул шеей вправо и влево.

«Вперед».

– Отвали, придурок, – прорычал Миллер Фрэнки.

– Или что? Попросишь своего каторжника-телохранителя снова меня побить?

Я фыркнул. Этот идиот меня не заметил. Я встал перед Миллером и скрестил руки на груди, холодный и невозмутимый, хотя внутри бушевало пламя.

На носу у Фрэнки виднелась повязка, под глазами залегли синяки. Увидев меня, он явно испугался.

– Чувак, ты труп. Ты понятия не имеешь, кто я.

– Я знаю, кто ты, – проговорил я. – Мне это прекрасно известно.

«Трусливый, дрянной сучонок, который пытался помешать моему другу принять лекарство».

Прошло несколько секунд. В воздухе все сильнее нарастало напряжение. А потом из соседней столовой донесся вопль.

– Чувак! Какого хрена ты творишь?

Все взгляды устремились на Холдена, который отбивал чечетку на обеденном столе из красного дерева, пьяно напевая «Singing in the Rain». Осколки стекла под его ногами впивались в древесину. Рядом застыл Ченс Блейлок, широко раскрытыми глазами рассматривая повреждения.

– Черт возьми, родители меня прибьют, – кипел Ченс. – Кто-нибудь идите сюда и помогите согнать со стола этого придурка.

Из кухни появился Ривер Уитмор. Они вдвоем попытались схватить Холдена, который, несмотря на то что, кажется, выпил в одиночку половину бочонка, легко держался за пределами досягаемости.

– Ты труп, ублюдок, – прорычал Фрэнки, вновь привлекая к себе мое внимание. Из кармана пляжных шортов он вытащил полицейский электрошокер.

Миллер поднял руки вверх.

– Эй, постой…

Фрэнки рванулся вперед. Я отклонился вправо и, вскинув левую руку вверх, выбил электрошокер из рук парня. Я схватил Фрэнки за ворот рубашки и оттащил от Миллера. Безумец с серебристыми волосами протанцевал к кофейному столику в гостиной, но едва ли кто обратил на него внимание. Ярость, отпущенная теперь на свободу, струилась сквозь меня во Фрэнки. Он споткнулся и упал, и я полетел на пол вместе с ним. Мы сцепились друг с другом, нанося удары всюду, куда могли дотянуться. И стоило его кулаку достигнуть цели, я ощутил вспышку боли и обрадовался ей так же сильно, как когда мне самому удавалось его зацепить.

Что случалось гораздо чаще.

Драка была нечестной; я мог бы выбить все дерьмо из тощего парня…

«И как далеко ты зайдешь? – раздался в воцарившемся хаосе голос. – Ты собираешься его убить? Каков отец, таков и сын…»

Потом возник Ченс и потянул Фрэнки прочь. В это время Ривер попытался оттащить меня, но я вырвался и грубо его оттолкнул.

– Черт побери этого парня, – закричал Фрэнки, высвобождаясь из хватки Ченса, из его носа снова сочилась кровь. – Ты труп. – Он подхватил с кофейного столика разбитую пивную бутылку и наставил ее на меня. – Я убью тебя, ублюдок!

Фрэнки неуверенно ткнул бутылкой в моем направлении, и собравшиеся ахнули. Я ощутил боль в верхней части левого предплечья, и по жилам вновь потек пылающий огонь.

Я посмотрел на свою руку и, отметив кровоточащий порез, вновь перевел взгляд на Фрэнки.

– Ты совершил ошибку.

Голос мой прозвучал совершенно спокойно, и Фрэнки потрясенно уставился на меня. А потом сделал шаг назад, бутылка дрожала в его руке.

«Не уподобляйся ему…» – откуда-то издалека умоляла мама. Но она умерла. Потому что я ничего не сделал.

Хватит бездействовать…

Я сжал кулаки, готовясь нанести удар. Но внезапно между нами возник Холден. Под длинным пальто виднелась дорогая на вид рубашка, за вырез которой он тут же дернул. Во все стороны полетели пуговицы. Глядя на Фрэнки широко раскрытыми, безумными глазами, он обнажил левую сторону груди.

– Вот сюда, – прошипел он и постучал по грудной клетке, под которой скрывалось сердце. – Вонзи ее прямо сюда. Вперед. Давай. Ну давай же.

Я уставился на этого парня. Внешне он абсолютно не походил на меня, но в нем отражался тот же раздрай. Я словно наблюдал эмоции, не скрытые телесной оболочкой. На долю секунды я подумал, что Фрэнки примет предложение Холдена.

«Нет! Меня. Не его».

Я подался вперед, намереваясь оттащить Холдена в безопасное место, но Миллер оказался быстрее. Он шагнул в наш маленький круг психопатов и, взяв Холдена за руку, произнес успокаивающим тоном:

– Эй, приятель. Пойдем. Ну же…

Холден вырвался из рук Миллера, запахнул пальто и сунул в рот сигарету. Он ухмыльнулся.

– Не одолжите огоньку?

– Что за… – Ченс тупо моргнул, а потом его губы скривились от ярости. – Убирайтесь. Вы трое. Валите из моего дома к чертовой матери.

Холден сделал вид, что обиделся.

– Как грубо.

У Миллера вырвался смешок, и я вдруг почувствовал, что и сам вот-вот готов рассмеяться.

– Убирайтесь отсюда! – проревел Ченс.

При этих словах Миллер и Холден бросились бежать, гогоча как идиоты. Я же не стал торопиться. Подхватив свою куртку, я бросил на Фрэнки предупреждающий взгляд, ясно говорящий, что, стоит тронуть кого-нибудь из них, и ему будет больно. По пути к двери на глаза мне попался желтый электрошокер. Не сбавляя шага, я поднял его и сунул в карман куртки.

– Ты покойник, Венц, – крикнул Фрэнки мне вслед. – Ты, черт возьми, труп!

Миллер и Холден валялись на лужайке перед домом, смеялись, глядя в небо, и знакомились.

– Кажется, мы официально не встречались. Холден Пэриш.

– Миллер Стрэттон.

Они пожали друг другу руки, и Холден указал подбородком на меня.

– А кто этот грубиян?

– Ронан Венц, – выдавил Миллер, не переставая смеяться.

Холден вытянул руку вверх.

– Очень приятно.

– Чокнутые паршивцы, – проговорил я, и они расхохотались еще сильнее.

Пока они приходили в себя, я не сводил глаз с входной двери. По тыльной стороне ладони потекла теплая струйка крови, и я вытер ее о джинсы.

– Как тебе это удалось? – спросил Холден Миллера.

– Удалось что?

– Так сыграть и спеть. Это было… гребаное чудо.

– Ничего особенного. Все слышали эту песню. Ей уже миллион лет.

Холден покачал головой.

– Песню-то слышали, но ты вложил в нее сердце и душу. Подобное не каждый день услышишь.

Аминь. У меня не нашлось слов, чтобы сказать Миллеру правду, но Холден сумел. Он говорил за нас обоих.

Вдруг с шумом распахнулась входная дверь, и на улицу вышла футбольная команда.

– Я сказал, убирайтесь на хер с моей территории! – в ярости прокричал Ченс.

Миллер и Холден вскочили на ноги, и тут я услышал их. Полицейские сирены. Вдалеке, но они приближались. Я ощутил, как весь покрылся холодным потом. На меня вновь нахлынули воспоминания о том дне, десять лет назад, настолько ясные, будто все случилось вчера.

Моя мать на кухонном полу. Кровь…

Вокруг было так много крови, и мама не двигалась. А потом раздался вой сирен. Звук помощи. Слишком поздно, слишком поздно…

Я стоял на траве, едва способный пошевелиться. Я смутно отметил, как Эмбер протянула Миллеру футляр с гитарой, а Холден бросился к нам.

– Нужно уходить.

Ощущая себя пьяным, я последовал за ним и Миллером к черному седану, припаркованному на другой стороне улицы. За рулем ждал водитель в униформе.

– Добрый вечер, Джеймс, – проговорил Холден, когда мы забрались на заднее сиденье; он втиснулся между мной и Миллером. – Не будешь ли ты так любезен увезти нас с близлежащей территории?

Дверцы машины захлопнулись, и звук сирен стал наполовину тише, но все еще оставался слышимым. Я отвернулся к окну и закрыл глаза, не желая видеть ничего, кроме черноты. Только не ее. Не окровавленную биту, катившуюся по залитому кровью полу…

– Домой, сэр? – спросил Джеймс и быстро поехал вперед, увозя нас с места происшествия. Вскоре вой сирен затих вдали, и я облегченно выдохнул.

– Нет, черт возьми, – проговорил Холден. – Что скажете, джентльмены?

Миллер склонил голову и взглянул на меня, в глазах его читался вопрос. И ответ был лишь один. Я кивнул.

– Ко мне домой, – произнес Миллер и назвал Джеймсу адрес.

Джеймс припарковал машину у дерьмового жилищного комплекса, как две капли воды походившего на мой, и мы выбрались наружу.

Холден окинул взглядом здание.

– Уютно. Продолжение вечеринки в «У Стрэттона»?

– Не совсем, – проговорил Миллер. – Сколько Джеймс будет ждать?

– Сколько мне понадобится. – Холден зажег сигарету. С гвоздикой, судя по тошнотворно-сладкому запаху. – Не бойтесь, время Джеймса прилично оплачивается.

Миллер бросил на меня еще один взгляд. Я кивнул.

– Ладно. Пойдемте, – проговорил он.

И мы отвели Холдена в Хижину, потому что теперь она принадлежала и ему.

Глава 5. Шайло

Выходные пролетели, а я ничего не слышала о Вайолет. Она не отвечала на сообщения. Ее звонки переводились на голосовую почту. В понедельник она опоздала на урок истории. Но Вайолет никогда не опаздывала. Похоже, на вечеринке произошло нечто ужасное, и меня охватили страх и чувство вины.

Баскин начал перекличку.

– Ватсон?

– Здесь.

– Венц?

– Здесь.

Когда позади прозвучал единственный слог, произнесенный глубоким, грубым голосом, я застыла. Каким-то образом я пропустила его приход. По спине пробежала дрожь.

«Не становись посмешищем».

И все же я не смогла сдержаться и оглянулась через плечо, как Молли Рингуолд в «Шестнадцати свечах», украдкой взглянувшая на Джейка Райана. Ронан примостился за угловым столом в последнем ряду. Он скрестил руки на груди, в спокойном взгляде угадывалась настороженность, вызванная всеобщим вниманием; не одна я обернулась, чтобы на него посмотреть.

Я поймала взгляд серых глаз Ронана. Но когда приветственно махнула ему, парень отвернулся.

«Ладно. Вот и поговорили».

Когда Баскин закончил перекличку, в кабинет поспешно вошла Вайолет. Я облегченно вздохнула. Судя по виду, с ней все в порядке, разве что немного устала.

– Макнамара… – нараспев произнес Баскин.

– Простите! – Вешая сумку на спинку стула, она заметила Ронана. – Он настоящий, – прошептала она мне.

«Ты совершенно права».

– Он – тот парень, которого наняла Биби, чтобы построить мне сарай для работы, – прошептала я в ответ. – И ты бы это знала, если бы в выходные ответила на мои сообщения.

– Да, прости. Я просто… очень устала, приходила в себя после вечеринки. Но что, правда? Он работает в твоем доме?

– Забудь о нем, – проговорила я, желая, чтобы все оказалось так чертовски просто. – Я беспокоилась о тебе.

– У меня все хорошо, – сказала Вайолет. Она взглянула на Баскина, по-прежнему сидевшего за столом. Что-то бормоча себе под нос, он раскладывал свои записи. – Но на вечеринке творилось безумие. Новый парень, Холден, устроил то еще зрелище. Он расколотил бутылку на обеденном столе Блейлока и станцевал чечетку на осколках.

– Он мне уже нравится.

– Ченс о нем другого мнения, – хихикнула Вайолет. – И ты не поверишь, но Миллер впервые играл на гитаре… в полном людей доме. Он спел нашу песню. «Yellow». – Ее темно-синие глаза на миг затуманились, и я тут же поняла, от чего она приходила в себя. – По словам Эвелин, когда я ушла, все стало еще хуже. Драка на ножах или что-то в этом роде.

– Драка на ножах?

– Между Фрэнки, Холденом и твоим новым рабочим.

Мне пришлось приложить все усилия, чтобы вновь украдкой не взглянуть на Ронана. Я могла бы поклясться, что ощущала его твердость и силу даже через несколько рядов.

Шепоток внутри вдруг задался вопросом, не ранен ли он.

«Да прекрати. Если уж на то пошло, лучше беспокойся о Фрэнки».

– Похоже, я пропустила все самое интересное.

– Можно и так сказать. Ривер пригласил меня на бал.

Я нахмурилась, заметив на лице Вайолет неуверенность.

– Это ведь хорошо, правда? Часть твоего великого плана?

Она чуть улыбнулась.

– Да, точно. Мой великий план.

Баскин встал перед классом. Я смотрела прямо вперед, думая о собственном великом плане, в котором никого не было.

– Ваше первое серьезное задание в этом году – курсовая о русской революции, – проговорил Баскин. – Подробности оставлю вам, но работа должна составлять не менее десяти листов печатного текста с одинарным интервалом.

Класс дружно застонал.

– Предупреждаю. Эта курсовая составит пятьдесят процентов оценки за первый семестр. – Он взглянул на нас поверх очков. – Так что советую постараться.

* * *

После урока мы быстро направились к выходу. Мне хотелось оказаться подальше от Ронана Венца и всех непрошеных мыслей, что из-за него лезли в голову. Вайолет же нужно было попасть в дом Уитморов, где она, будучи волонтером, заботилась о пациентке. В рамках медицинской программы Калифорнийского университета ей поручили три дня в неделю ухаживать за мамой Ривера.

– У Нэнси рак печени, – пояснила Вайолет, когда мы направились к студенческой парковке. – И в этом нет ничего хорошего.

– О, боже, мне очень жаль, – проговорила я. – Похоже, тебе придется непросто. Ты к этому готова?

– У меня нет выбора. Если я не научусь справляться с трудностями, то никогда не стану врачом. – Она обняла меня. – Позвони мне вечером, поболтаем. И ты сможешь рассказать все о Ронане. Я видела его сегодня вместе с Миллером. Полагаю, они теперь сдружились. Холден тоже с ними. Эвелин называет их Пропащими ребятами.

– Эвелин просто нечем заняться.

– Я просто рада, что Миллер завел себе одного… или двоих… друзей.

– Так называемые Пропащие ребята не смогут заменить тебя. Ваша дружба особенная, и Миллер это знает.

Она чуть улыбнулась, вовсе не убежденная в моей правоте. Мне так и хотелось сказать ей, что одним лишь словом она может превратить свою дружбу с Миллером в нечто большее. Но меня это не касалось. Не говоря уж о том, что я вовсе не была экспертом в вопросах отношений.

«Сначала ты сама должна в них поверить».

Мы разошлись в разные стороны. Вайолет направилась к белому внедорожнику, выпущенному в этом десятилетии, а я – к «Бьюику» Биби, разменявшему уже не один десяток лет.

По пути домой я включила «Let Me Blow Ya Mind». Когда мы с Вайолет были детьми, то с ума сходили от этой песни. Ей нравилось представлять меня Евой, а сама она была Гвен Стефани.

«Я тоже не смогу ее заменить».

Но она может променять меня на Эвелин Гонсалес. Я поклялась позвонить Вайолет и рассказать ей все о строящем сарай Ронане. Может, я даже поделюсь с ней тем, что немного думала о нем в эти выходные.

Совсем чуть-чуть.

Очевидно, вселенная решила меня испытать. На правой стороне дороги возникла высокая темноволосая фигура в джинсах, ботинках и простой белой футболке. Через плечо свисала джинсовая куртка на флисовой подкладке, которую парень чуть придерживал за воротник.

«Вот черт».

Ронан Венц шел не быстро, но и не медленно. Ровным шагом. Глядя прямо перед собой. У меня сложилось странное впечатление, что он походил на путешествующего автостопом в бесконечном пути через всю страну, который ждал, когда кто-нибудь его подберет, но не особо на это надеялся.

А потом я поняла, что он, вероятно, направлялся ко мне домой.

«Черт-черт-черт!»

– Учись справляться с трудностями, – пробормотала я и остановилась в нескольких футах впереди Ронана. Я выключила музыку и опустила стекло со стороны пассажирского сиденья.

– Привет. Тебя подвезти?

Ронан остановился и уставился на меня. Он нахмурил брови, и на его лице появилось странное выражение.

– Не нужно меня подвозить.

– Но ты этого хочешь?

Он рассматривал дорогу перед собой.

– Ты ведь идешь ко мне, верно?

Он кивнул.

– А если я тебя не подвезу, как это будет выглядеть? Я приеду домой, а ты еще двадцать минут будешь шагать по жаре. Биби решит, что я – настоящая задница.

Поколебавшись еще пару мгновений, Ронан забрался в машину. И тут же все пространство наполнилось им. Типичным запахом мыла и, чуть слабее, дыма от костра. Я крепче вцепилась в руль, сполна ощутив его неприкрытую мужскую суть.

«Я явно пожалею об этом решении».

– Спасибо, – проговорил Ронан.

– Скорее ты делаешь одолжение мне. Я бы предпочла, чтобы бабушка не считала меня задницей.

Он не улыбнулся. И даже не взглянул в мою сторону.

– Не возражаешь, если я опущу окно? – через минуту спросил он.

– Да пожалуйста.

Чуть ухмыльнувшись, он покрутил ручку на дверце – в машине не было ничего автоматического.

– И о чем ты думаешь? – вскинув брови, спросила я.

– Милая машинка, – невозмутимо произнес Ронан. – Какой это год? Восемьдесят второй?

– Чтоб ты знал, восемьдесят четвертый. И она еще на ходу.

– Я почти уверен, что пешком дошел бы быстрее.

У меня вырвался потрясенный смешок. Я даже представить не могла, что у Ронана Венца есть чувство юмора. Похоже, я ошибалась.

– Ты только что оскорбил мою машину?

– Да.

Я бросила на него строгий взгляд, пытаясь не рассмеяться.

– Тебе придется направить жалобы Биби. Формально эта «милая машинка» принадлежит ей, хотя бабушка и не может больше ее водить.

– Потому что ей место в музее?

– Очень смешно. Если моя машина так оскорбляет твои чувства автомобилиста, не стоило в нее садиться.

– Так я согласился, чтобы Биби не считала тебя задницей.

– Значит, из жалости.

– В тебе нет ничего, вызывающего жалость.

Ронан смутился, словно эти слова вырвались у него бездумно. Внезапно в машине повисло напряжение, убивая прежнее легкое настроение. Но, несмотря на это, я ощутила, как в груди против воли разлилось тепло.

Я быстро перевела взгляд обратно на дорогу. Но тут мое внимание привлек темно-бордовый рубец, покрытый засохшей кровью, на верхней части левого предплечья Ронана. Порез был почти шесть дюймов[8] длиной и изогнут, словно крюк. Поверх него кто-то неуклюже приклеил два кусочка лейкопластыря, напоминавших мосты через тонкую красную реку.

«Он ранен…»

Я мысленно отругала себя за подобную мягкость. Вероятно, во мне просто говорил тип личности А[9], требуя позаботиться о парне.

«О ране. Позаботься о ней. Не о нем».

– Я слышала, вечеринка в субботу вышла немного безумной, – проговорила я.

– Можно и так сказать.

Я кивнула на порез.

– А это подарок на память?

– Это пустяк.

– Непохоже на пустяк. И покраснение по краям…

– Ничего страшного, – проговорил он. – Забудь.

Я могла бы разозлиться, но за грубым тоном скрывалась аура одиночества, которую я заметила еще при первой встрече. Словно он не привык, что кто-то беспокоился о нем.

Я не стала настаивать и свернула на ведущую к дому подъездную дорожку. Из гаража мы прошли в кухню, Ронан шагал позади меня.

– Биби, мы дома. Ну, точнее… я дома. С Ронаном.

«Боже, девочка…»

Ответа не последовало. Я прокралась по коридору и увидела, что дверь в спальню Биби закрыта. Значит, она легла вздремнуть. К тому времени когда я вернулась в гостиную, Ронан уже был на заднем дворе, выравнивая граблями клочок земли, с которого убрал всю растительность.

Мне тоже нужно заняться работой и сосредоточиться на важном – своем возможном бизнесе. Но Ронан поднимал граблями пыль и грязь, и я не могла отвести взгляда от пореза на его руке с пятнами засохшей крови и унылыми кусочками пластыря.

– Этот громила-болван его даже как следует не промыл, – пробормотала я.

Не обращая внимания на старую добрую настороженность и желание оградить себя, я достала из шкафчика в своей ванной комнате спирт, ватные шарики, марлевые салфетки, бинт и мазь с антибиотиком. Спустившись во двор, я положила все это на столик в патио.

Ронан остановился и, прищурившись, взглянул на меня.

– Для чего все это?

– Чтобы обеззаразить твой порез.

– Ты не обязана, Шайло, – тихо проговорил он.

– Не обязана. Но почему бы и нет?

Казалось, он не знал, как на это реагировать. Он отложил грабли в сторону и неохотно, словно через силу, опустился на стул. Я села рядом с ним и осторожно отлепила маленькие кусочки пластыря.

– Так что все-таки произошло?

– На вечеринке случилась заварушка.

– Мягко сказано. – Я придвинула свой стул ближе к Ронану и, перевернув бутылку со спиртом, намочила ватный шарик. – Вайолет сказала, ты дрался на ножах.

– Никаких ножей. Фрэнки Дауд бросился на меня с разбитой бутылкой.

– Как это началось? – ухмыльнувшись, спросила я. – Ты оскорбил его машину?

Он почти улыбнулся. Еще бы чуть-чуть и…

– Он доставал Миллера. Снова.

Я положила руку на предплечье Ронана и осторожно промокнула рану, стараясь не замечать бугрящихся под кожей мышц.

– Надеюсь, ты его не убил, – проговорила я, и он вздрогнул. Я решила, что от вызванного спиртом жжения.

– Нет, – тихо произнес он. – Холден отвлек его внимание.

– Миллиардер Холден?

– Холден – чокнутый засранец, – проговорил он, но в его голосе явственно прозвучала привязанность.

– Пропащие ребята, – произнесла я, вытирая засохшую кровь. – Так Эвелин Гонсалес называет вас троих.

Ронан ничего не сказал, но мне подумалось, что он не так уж и сильно возражал против этого прозвища. Какое-то время парень сидел молча, а потом признался:

– Я искал тебя.

Я ощутила, как дрогнули касавшиеся его кожи руки, а щеки вспыхнули жарким румянцем.

«Он искал меня?»

– Я… не пошла. Не могу пить, а для этого в основном и устраивают вечеринки.

– Почему ты не можешь пить?

– У меня какая-то странная аллергия на алкоголь, – пояснила я. – Даже после глотка пива я могу полностью опьянеть, а потом очень быстро наступает похмелье.

– Это хреново.

– В любом случае, такие вечеринки не для меня.

«Но он меня искал…»

Я покачала головой и сосредоточилась на деле, стараясь не думать о словах Ронана и о его низком голосе.

– Аналогично. Я пошел туда ради Миллера.

Я закончила промывать порез и взяла мазь с антибиотиком. Ронан наблюдал, как я намазала на рану жирную субстанцию, хотя он вполне мог справиться и сам. И мы оба это знали.

– Я начинаю думать, что следовало пойти туда ради Вайолет.

– Да?

– С детских лет мы были лучшими подругами. Но… не знаю. Кажется, ей неплохо с Эвелин.

– Она и Миллер…

– Тут все сложно. – Я открыла упаковку марлевых салфеток и подвинула ближе к себе опиравшуюся на стол руку Ронана. – Но не стоит обсуждать это у них за спиной. Им нужно самим во всем разобраться.

– Он в нее влюблен, – проговорил Ронан.

Я резко подняла голову, услышав в грубом голосе мягкость. Я поймала взгляд его серых глаз, и парень пожал плечами:

– Но так и есть.

Я быстро отвернулась и продолжила свое занятие.

– Я знаю. И она тоже его любит. Но по определенным причинам не хочет ничего менять. Чтобы обезопасить себя. И я могу это понять.

– Почему?

Я вздернула бровь.

– Ты всегда настолько прямолинеен?

Он пожал плечами.

– Я не фанат вранья.

– Вообще-то я тоже.

– И?

– Я могу понять осторожность Вайолет, потому что и сама не хочу связываться ни с кем и ни с чем, способным отвлечь меня от достижения целей, – пояснила я. В присутствии Ронана следовало заявить о своей независимости.

– Твоя цель – драгоценности, – произнес он.

Я кивнула.

– Хочу открыть свое дело. Но женщине с этим непросто, а тем более цветной. Поэтому я много работаю. Не только чтобы сделать мечту явью, но и доказать всем, что я на это способна.

В дымке передо мной возникло лицо мамы, но я от него отмахнулась.

– Как бы то ни было, – продолжила я, накладывая на марлю полоски бинта, чтобы удержать ее на месте, – я сочувствую Миллеру, но понимаю мотивы Вайолет. – Подняв глаза, я заметила, что Ронан разглядывал меня, лицо его было непроницаемым. – Ты не согласен? – Он пожал плечами. – Так ты романтик?

– Нет, – решительно проговорил он. – Но мне не нравится видеть, как он страдает.

– А-а, значит, просто добряк.

– Тоже нет.

Я отложила бинт и посмотрела ему в глаза.

– А какой ты?

Мне хотелось это знать. Моя прагматичная натура стремилась понять, что такого, черт возьми, имелось в Ронане Венце и почему я не могла выбросить его из головы. Проще всего было списать это на сексуальную привлекательность, но в нем угадывалось нечто большее. Он, словно радиоактивный элемент, одним своим присутствием перестраивал мои атомы, и я сама себя не узнавала. Волновалась, не находила себе места и краснела, черт побери…

– Я – пустое место, – проговорил он.

– Такого не бывает.

– Мне было восемь, когда умерли родители. И пока на горизонте не возник мой дядя, я десять лет мотался по приемным семьям. С тех пор я многое пытаюсь понять.

– Десять лет в приемной семье?

Он кивнул.

– Боже, не могу себе представить, – проговорила я. Он напрягся, и я поняла, что ему тоже вовсе не хотелось это представлять. – Но я знаю, о чем ты говоришь. Отчасти. Моя мама… – Я махнула рукой. – Не обращай внимания.

Он не сказал ни слова, лишь взглянул на меня. И в глазах его ясно читалось: «Мне ты можешь рассказать».

– Я просто хотела сказать, что родители Вайолет были лучшими друзьями, а теперь их брак разваливается. Она никогда не видела нормальных отношений. Как и Миллер. Да и я тоже.

– И я не видел, – признался Ронан.

– Значит, ты не пустое место, – проговорила я. – Мы все просто… ну, не знаю, бежим от сломанных браков.

– Сломанных, – повторил он, слегка скривив губы. – Да, можно и так сказать.

Я подняла на него глаза. Разговаривать с Ронаном было все равно что тянуть за ниточку. Дернешь слишком сильно, и она порвется. Вопреки здравому смыслу я хотела узнать о нем больше. И понять, довелось ли ему в жизни испытать хоть что-то хорошее.

– Ты когда-нибудь видел родителей счастливыми? – мягко спросила я.

– До того, как они умерли? – Его рука под моей ладонью напряглась, а взгляд серых глаз вновь стал жестким и безжизненным. – Нет. Никогда.

– Прости. Это не мое дело. – Я взглянула на его перевязанную руку. – И я здесь уже закончила.

Но он не двинулся с места, как и я. Моя ладонь по-прежнему касалась его предплечья, и он не сводил с нее взгляда. Я бездумно повернула его руку, открывая татуировку с пронзенной кинжалом ладонью.

– «Руки помнят», – прочитала я. – Что это значит?

– Это часть цитаты, – пояснил он. – «Руки помнят то, что забывает разум». То есть когда случается нечто дерьмовое, мы стремимся это забыть. Двигаться дальше. Но не можем. Оно проникает в нас до самых клеток. Просачивается в кровь.

Я все еще держала его руку.

– Насколько дерьмовое?

«Что случилось с твоими родителями, Ронан?»

Наши взгляды встретились, и на несколько секунд я потерялась в глубине его глаз. Из них ушли безжизненность и жесткость, и теперь они походили на глубокие колодцы, затуманенные воспоминаниями. И пронзали не хуже кинжала.

Ронан не двигался, но, казалось, все сильнее впитывал мои прикосновения. Взгляд его прояснился. Парень пристально уставился на меня, разглядывая лицо, подбородок, рот…

А потом он моргнул, словно вышедший из транса человек. Нить оборвалась. Он отдернул руку и встал.

– Не бери в голову.

Слегка ошеломленная, я наблюдала, как он поднял грабли и принялся грести уже расчищенный участок земли.

– Мне не следовало приходить, – через минуту проговорил он, стоя ко мне спиной.

– Почему? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно, и принялась собирать со стола средства первой помощи.

– Пока не привезут стройматериалы, я больше ничего не смогу сделать.

– А когда они прибудут, сколько времени займет постройка?

– Несколько дней.

«Несколько дней, и он закончит работу».

– Их должны доставить завтра утром.

– Тогда я вернусь завтра.

– Конечно, – натянуто проговорила я. – Как хочешь.

Изнутри донесся грохот. Ронан резко обернулся, и мы широко раскрытыми глазами уставились друг на друга. Он бросил грабли на землю, у меня из рук выпали лечебные средства. И мы бросились в дом.

– Биби? – крикнула я, сердце билось где-то в горле.

– Я здесь, милая. Черт возьми, я такая растяпа.

Биби крепко держалась за кухонную столешницу. У ее ног лежал разбитый керамический чайник. Я бросилась к ней.

– Ты в порядке? Что случилось?

– Все хорошо, – чуть улыбнувшись, проговорила она. – Это пустяк. Просто немного закружилась голова.

– Давай-ка присядь. – Я мягко обняла ее, бросив на Ронана встревоженный взгляд. На его лице застыло хмурое беспокойство.

– Ничего страшного, – принялась убеждать Биби, когда я подвела ее к дивану. – В моем возрасте вещи просто валятся из рук, милая. Глаза уже не те, что раньше. Я просто не рассчитала расстояние до столешницы, и чайник упал. – Она покачала головой. – Жаль. Мне нравился этот чайник.

– Ты сказала, у тебя закружилась голова.

– Мне восемьдесят лет! Такое случается.

Мы с Ронаном вновь обменялись взглядами.

– Где веник? – спросил он; его надежное присутствие помогало мне успокоиться.

– За кухонной дверью.

Биби нахмурилась.

– Ронан здесь? Боже, теперь мне еще более неловко. Я не заметила тебя, милый.

– Все в порядке, – проговорил Ронан и направился за веником.

Биби наклонилась ко мне.

– Он хороший мальчик, правда?

«Он упрямый и приводит меня в смятение…»

– Да, – согласилась я. – Он хороший парень.

Он вернулся через несколько минут.

– Готово. Вам что-нибудь еще нужно?

– Ничего.

– Тогда я пойду. Я сказал Шайло, что, пока не приедут стройматериалы, для меня здесь не осталось работы.

– Понятно, – проговорила Биби. – Но я испекла свежее печенье, и на этот раз настаиваю, чтобы ты взял немного с собой.

– Мисс Баррера…

– Я настаиваю.

Я взглянула на Ронана, выгнув бровь.

– Она настаивает.

Не сводя с меня взгляда, он прищурился, и я усмехнулась. Напряжение между нами ослабло.

– У тостера есть бумажные пакеты, – прокричала Биби, когда он вновь направился в кухню. – Наполни один. Или два. Ты взрослый мальчик. Тебе нужны силы.

– Биби, – прошипела я, ощутив, как вспыхнули щеки.

– Но ведь это же правда.

Ронан вернулся, держа в руках пакет, в котором, судя по виду, было всего несколько печений.

– Спасибо за угощение. С вами все будет в порядке?

– Это ты мне? – спросила Биби. – Боже, ты просто ангел. Со мной все хорошо.

Ронан посмотрел на меня, и в глазах его читался тот же вопрос.

Я кивнула.

– Спасибо.

– До свидания, милый.

Ронан что-то пробормотал, вероятно, попрощался, а потом повернулся и вышел.

– Он ведь взял мало печенья, верно? – Биби вздохнула, услышав, как закрылась входная дверь. Она покачала головой. – Я уже встречала таких, как он.

– Таких, как он?

«Пожалуйста, скажи мне, какой он. Поясни, что думать о Ронане Венце».

– Он из тех, кто дает, но ненавидит брать.

– Похоже на правду. – Я взяла Биби за руку. – Ты уверена, что с тобой все хорошо?

– Все в порядке, малышка. – Она погладила меня по щеке. – На самом деле я умираю с голоду. Может, закажем пиццу?

– Звучит неплохо. Что скажешь насчет фильма?

– А как же твоя работа в гараже?

– Сегодня вечером у меня выходной.

У меня были интернет-заказы, за которые стоило бы взяться. Но сегодня вечером я ни за что не оставлю Биби одну. Даже на секунду.

– Ну и ну, – проговорила Биби. – Моей голове следует кружиться почаще.

– Нет, не следует, – проговорила я, ощутив дрожь. – Я не разрешаю. Никогда.

– Я старею, Шайло. Мне никогда не хотелось быть для тебя обузой, но…

– Ты не обуза, – решительно проговорила я. – И никогда ею не станешь. Ты приютила меня, Биби. И обуза здесь только я.

– Не думай так, Шайло. Никогда. Я бы сотню раз сделала это снова. – Тон ее смягчился. – Но никому не дано знать, сколько нам отпущено, милая. И мы можем лишь по полной использовать отведенное нам время. Я дорожу каждой минутой рядом с тобой.

На глаза навернулись горячие слезы, но я сморгнула их.

– Я тоже, Биби. Каждой минутой.

Биби погладила меня по щеке, затем широко улыбнулась.

– Что скажешь насчет «Мадеи»[10]?

– Опять? – Я фыркнула от смеха. – Какую часть?

– Первую, конечно.

– Ты смотрела ее сто раз.

– Значит, она и в самом деле потрясающая.

– Не могу не согласиться.

Хотя, в любом случае, я бы не сказала ей «нет».

Я заказала пиццу и свернулась на диване рядом с Биби. Я то и дело отрывала взгляд от фильма и посматривала на дверь, через которую ушел Ронан, забрав с собой и присущую ему спокойную силу. Пока Биби хихикала над нелепыми выходками Тайлера Перри, я старалась не думать о том времени, когда этот смех умолкнет навсегда. Боль разорвала бы меня на тысячу кусочков.

И некому было бы собрать меня воедино. Я осталась бы одна.

Глава 6. Ронан

В субботу днем мы с Миллером несли от ближайшей стоянки высокое кресло с подголовником. Мы выбрали самую короткую тропинку к пляжу, и весь путь до Хижины тащили его по валунам, обливаясь потом под палящим солнцем.

Его же светлость даже не вспотел. Он всю дорогу указывал нам направление и давал советы. Когда мы добрались, Холден втиснул кресло в маленькую Хижину и с ухмылкой уселся на него.

– Идеально, верно?

Вообще-то ничуть. Для начала, оно было чертовски большим. Однако с тех пор, как на прошлой неделе мы привели Холдена в Хижину, он, не теряя времени даром, принялся ее обновлять. Он притащил мини-холодильник и генератор для его работы. Внутри хранилось мое пиво и водка Холдена. Но я знал, что парень купил холодильник для перекусов и соков Миллера, позволяющих поддерживать на должном уровне уровень сахара в крови.

Холден также привез довольно большой чемодан для хранения гитары Миллера, чтобы парню не пришлось повсюду таскать ее с собой.

И что по сравнению со всем этим значило кресло?

Похоже, в голове Миллера пронеслись те же самые мысли, и он благодарно улыбнулся Холдену.

– Кресло не так уж плохо. – Он закинул на плечо рюкзак, собираясь на работу, в галерею на Набережной. – Я заканчиваю в десять.

– Мы тебя встретим, – проговорил Холден, и я кивнул.

Частенько по вечерам мы втроем гуляли по Набережной, ловя взгляды и шепотки учеников Центральной старшей школы. Но мы не парились на этот счет. С той вечеринки у Ченса Холден стал одним из нас, и теперь наша странная группа казалась полной.

Тем вечером у костра он немного рассказал нам о своем прошлом. О некоем «лагере в дикой местности», на Аляске, куда родители отправили его в пятнадцать лет. Чем бы ни был этот лагерь, он сильно подействовал на парня. Жестко. Холден провел целый год в каком-то модном санатории в Швейцарии, чтобы прийти в себя, но последствия никуда не делись. Независимо от погоды он носил пальто, шарфы и свитера. Словно случившееся с ним врезалось в плоть, заставляя постоянно мерзнуть.

И я старался поддерживать для него большой костер.

Сегодня он уселся в один из трех шезлонгов, стоявших вокруг костровой ямы, пока я собирал дрова.

– А что насчет тебя? – спросил он, когда Миллер ушел. – Ты работаешь?

– Перебиваюсь случайными заработками.

– Значит, ты фрилансер.

– Точно.

– И живешь со своим дядей?

Я не смотрел на него, уделив все внимание огню.

– Я же вот почему спрашиваю, – продолжил Холден. – Прежде я тоже жил с родителями, а теперь переехал к тете и дяде. Мы похожи.

Мне хотелось расхохотаться. Холден был миллиардером, чей IQ перевалил за сто пятьдесят, а одежда стоила больше, чем мое имущество, приобретенное за всю жизнь. Более разных людей и представить сложно… Но я вдруг вспомнил, как он обнажил грудь перед Фрэнки, призывая того бить прямо в сердце.

– В Висконсине случилось кое-что дерьмовое, – проговорил я. – Мне пришлось оттуда выбираться.

Холден задумчиво кивнул и поднес ко рту фляжку с водкой, которую всюду таскал с собой. Костяшки пальцев на его левой руке скрывались под белыми бинтами. Я тут же непроизвольно коснулся пальцами пореза на предплечье, который промыла Шайло. Она хорошо потрудилась, и рана быстро заживала. Я надеялся, что мне в напоминание останется шрам. Не о том, что Фрэнки меня порезал, но что Шайло помогла мне восстановиться.

– Что случилось? – присаживаясь, спросил я и кивнул на руку Холдена.

– Ах, ты об этом? – Он пошевелил поврежденными пальцами. – Или ты спрашиваешь, почему сегодня подходящий день для водки?

– У тебя, кажется, каждый день подходит для водки.

Наряду с холодом, который мучил Холдена в двадцатичетырехградусную жару, у него, похоже, имелись весьма серьезные проблемы с алкоголем.

– Сегодня выдался особенный денек. – Он неуверенно посмотрел на меня. – Ты хочешь об этом узнать?

– Если пожелаешь рассказать.

Он взглянул на океан, который обрушивался на берег метрах в восемнадцати от нас.

– Алкоголь помогает мне согреться, потому что Аляска кое-что отняла у меня. А взамен оставила ночные кошмары, воспоминания, дабы я не забыл, что уже никогда не смогу это вернуть.

– Лагерь?

Он кивнул.

– Он чертовски сильно повлиял на меня, а я и с самого начала был не совсем цельным. Нас набралось семеро. Нас ломали, пока не довели практически до смерти. Или желания умереть. – Я слушал, стиснув зубы. – Так или иначе, вот почему большинство дней годится для водки. И я порой луплю кулаком по зеркалу в ванной. – Он кашлянул. – Или призываю пырнуть меня в грудь на вечеринке.

Он снова взглянул на меня, в глазах его читалось сомнение. Когда я рассказывал Миллеру свою историю, то чувствовал то же самое. Холден будто бы боялся, что я выгоню его из нашей группы. А у меня не находилось слов, способных объяснить ему, что этого никогда не случится.

«Но я мог бы дать ему что-нибудь взамен».

– Я не живу с родителями, потому что они умерли.

Холден, уже собравшийся отхлебнуть из фляжки, уронил руку на колени.

– Что случилось?

Я ему рассказал. И хотя не стал вдаваться в подробности, Холден слушал, почти не двигаясь.

– Я был в полном смятении, – проговорил я, глядя в огонь. – Мне пришлось заново пойти в четвертый класс и десять лет жить в приемных семьях. В конце концов социальные службы разыскали брата моего отца. Поэтому я оказался здесь.

Холден помолчал с минуту, а затем сказал:

– Жаль, что так случилось с твоей матерью, Ронан.

Я кивнул. Какое-то время мы почти не разговаривали, лишь смотрели на садившееся за океан солнце.

– Ну, разве мы не замечательная пара, – наконец проговорил Холден; как раз вовремя, пока молчание не стало слишком давящим. – Расскажи, что хорошего случилось с тобой сегодня, Венц. Хоть что-нибудь. Пока я не бросился в океан.

«Случилась Шайло Баррера».

Я кинул камешек в огонь.

«Завязывай с этим».

Невозможно. Я помнил каждое чертово слово нашего разговора. Я беседовал с ней дольше, чем с кем-либо еще за последние годы. Я вспоминал каждый взгляд скользивших по мне карих глаз. И каждое ее прикосновение. Ощущал на коже ее нежные пальцы и жжение алкоголя, когда она промывала мне рану. Мягкость и резкость в одно и то же время, подобно самой Шайло…

Она стала чем-то хорошим, но, чтобы так было и впредь, я должен оставить ее в покое.

– Меня не отстранили, – наконец проговорил я.

– Эй, так держать! Уже два дня.

Холден протянул неповрежденную руку, чтобы «дать пять». Я ненавидел этот жест. Я сильно шлепнул его по ладони, и он зашипел от боли, а потом рассмеялся.

– Полегче, тигр.

– Твоя очередь. Что-нибудь хорошее.

– Хм-м, не знаю насчет хорошего… Скорее это безнадежно и обречено на неудачу, но… – Он делано вздохнул. – Есть один парень.

– Ладно.

– Не могу сказать кто, так что не спрашивай.

– Я и не собирался.

– Ну конечно нет. Это одна из твоих самых милых черт характера. Как бы то ни было, есть парень, а мне вовсе не хочется, чтобы он был. По крайней мере, не такой, чтобы мне…

– Хотелось его трахнуть?

– Это само собой разумеется.

– Позаботиться?

– Именно. Я не могу ни о ком заботиться. Для меня плохо, для остальных – еще хуже. – Он покачал головой, наблюдая, как огонь боролся с налетевшим ветерком. – Это глупо. И слишком скоро. Я приехал сюда не для того, чтобы все мои мысли тут же занял тот, кого знаю всего несколько дней. – Заметив, как я удивленно раскрыл глаза, он рассмеялся. – Нет, это не Миллер. И, как ни жаль мне разбивать тебе сердце, ты тут тоже ни при чем.

– Так в чем же проблема?

– А в том, что парень, о котором идет речь, мягко говоря, не в моем вкусе. Типичный пай-мальчик. Дружелюбный, сентиментальный, и все его любят. Он – человеческий эквивалент поджаренного сэндвича с сыром.

– И что?

– И что? В этом просто нет смысла. Но я постоянно думаю о нем и чувствую себя виноватым, потому что… Возможно, я сказал то, чего не следовало.

– Я поражен, – проговорил я, разглядывая бутылку с пивом. Несмотря на весь ум, Холден просто болтал, что думал.

– Ой, заткнись, – пробормотал он. – Но да, я встряхнул кое-какое дерьмо, хотя мне вовсе не следовало туда лезть. Я даже дал ему свой номер на случай, если он захочет поговорить. Со мной. Будто бы я и в самом деле могу как-то помочь. – Он фыркнул от смеха. – Это невозможно.

– Почему?

– Я не совсем уверен, что мы с ним на одной волне, если понимаешь, о чем я. Мне нужно отстать от него. Оставить в покое.

Я закатил глаза и швырнул камешек в огонь.

«И вот опять то же самое».

Оба моих друга упрямо стремились быть несчастными, вместо того чтобы отстаивать свои желания.

Холден распознал мой хмурый взгляд.

– Ты не согласен?

– Если он тебя волнует…

– Давай не будем так далеко заходить.

– … тогда скажи ему.

– Это будет сложновато, потому что он недвусмысленно попросил меня никогда больше с ним не заговаривать. И даже если он каким-то чудом окажется геем, со мной его не ждет ничего хорошего. Кроме секса. Я вполне могу заниматься сексом без обязательств. – Он прищурился, глядя на меня. – Кстати, это не предложение.

Я фыркнул от смеха. Мы немного помолчали, а потом Холден, глотнув из своей фляжки, слегка вздрогнул. Я полил на тлеющие угли жидкости для розжига, и вскоре костер вспыхнул, создавая завесу света и тепла.

– Именно это отобрали у тебя на Аляске?

Холден резко повернул ко мне голову.

– Что?..

– Ты сказал, что с тобой этого парня не ждет ничего хорошего, – напомнил я. – Этому тебя учили? Что ты ни на что не годен?

– Да, – медленно проговорил он. – Но началось все раньше, с моих родителей. И это сложнее…

– Все это просто чушь, – выпалил я. – Кто бы ни заставил тебя так думать. И неважно, когда все началось. Это чушь собачья.

Я допил пиво и направился к Хижине, чтобы взять еще две бутылки. И встал над Холденом, предлагая одну. Он взглянул на меня с благодарностью в глазах и взял пиво. Фляжку он убрал в карман пальто.

Мы пили пиво, а солнце садилось все ниже. Холден вдруг повернулся ко мне, голос его прозвучал мягче, чем когда-либо:

– На что это походило? Увидеть нечто такое… что довелось тебе?

Мое тело тут же напряглось.

– А как ты, черт возьми, думаешь, на что это походило?

– Понятия не имею, – проговорил Холден. – Честно говоря, я даже не могу себе это представить. Я, конечно, терпеть не могу своих родителей, разумных-вирусов-в-человечьем-обличье, но оказаться свидетелем подобного… – Он пожал плечами. – Полагаю, на самом деле мне хочется знать, все ли с тобой в порядке? – Я сердито взглянул на него, и он поднял руки перед грудью. – Не откусывай мне голову. Это закономерный вопрос.

Я не сводил с него взгляда, но защитная злость растаяла, стоило лишь осознать, что никто, кроме социального работника, никогда не спрашивал меня о родителях. Она говорила мне то, на что остальные просто не осмеливались, опасаясь, как бы подобные разговоры не напомнили о смерти матери. Как будто без их слов я смог бы об этом забыть. И не носил происшедшее в себе ежедневно, ежечасно.

Или каждую ночь не видел вновь в своих кошмарах.

Я чуть не велел Холдену отвалить, но никто также не спрашивал меня, все ли со мной в порядке.

– Я не знаю, – сказал я огню. – Полагаю, я стараюсь как могу. И больше не хочу об этом говорить.

На губах Холдена появилась улыбка, необычная, мягкая, без острых уголков.

– Достаточно честно. Давай сменим тему на нечто менее тревожное и болезненное.

– Например?

– Девчонки. Конечно, не моя любимая тема. Но я признался тебе в гнетущем состоянии своей личной жизни. И если тоже хочешь излить душу, я весь внимание.

В сознании тут же всплыло идеальное лицо Шайло с гладкой кожей и полными губами. Я вспомнил светившийся в ее глазах ум, когда она обращала все внимание на решение какой-либо стоявшей перед ней задачи. Например, латала преступника вроде меня. Это уже стало школьной сплетней. Миллер считался изгоем, Холден – вампиром, а мне досталась роль бывшего заключенного, притворявшегося учеником старшей школы.

В каком-то смысле они были правы. Преступление отца запятнало и меня. Даже просто находиться в доме Биби или сидеть в патио вместе с Шайло казалось неправильным. Хорошим, но неправильным. Как будто я ворвался в их идеальную жизнь и оставил повсюду кровавые отпечатки. Но когда я пытался сдерживаться и спокойно работать, Шайло отвлекала меня. И пока она находилась рядом, мне даже не хотелось двигаться.

Холден ждал ответа.

«Есть девушка, а мне вовсе не хочется, чтобы она была».

– Не-а, – проговорил я, опрокидывая в себя пиво. – Никого нет.

* * *

В десять мы с Холденом встретили Миллера у галереи. Он закончил смену, и мы пошли по Набережной, остановившись, чтобы перекусить пиццей и сыграть в несколько карнавальных игр. После этого я направился домой.

Я повсюду ходил пешком. К счастью, школа, Хижина, дом Шайло и моя квартира располагались достаточно близко друг к другу, так что я обходился без машины. Но она бы чертовски помогла.

Я поднялся по наружной цементной лестнице к угловой квартире и потянулся за ключами. Но при первом же прикосновении дверь распахнулась, обнажая клин черноты, темной и глубокой.

– Нельсон? – спросил я, сунув руку в карман куртки за электрошокером, который я умыкнул у Фрэнки. – Ты здесь?

Я потянулся вправо, ощупывая стену в поисках выключателя, и ощутил нечто. Его. Кто-то ждал…

Тьма вдруг ожила, обрела дыхание и задвигалась. Я сделал выпад наугад, и что-то тяжелое ударило меня по запястью. Электрошокер заскользил по кухонному линолеуму. Большие руки сдавили мне шею и плечи, и когда чье-то колено вонзилось в живот, внутри, словно пушечное ядро, взорвалась боль. Еще одним ударом из темноты мне рассекло губу, а потом меня швырнули на пол.

Я все еще пытался прийти в себя, когда зажегся свет.

Надо мной навис огромный мужик, прижимавшийся спиной к сломанной двери. Средних лет, в спортивных штанах, обтянувшей тело футболке и синей ветровке. Его рыжеватые волосы на макушке поредели, на покрасневшем лице выделялись бледно-голубые глаза.

Я вскочил на ноги, ярость заслонила потрясение и боль.

– Хочешь попытаться еще раз? – прорычал я. – Теперь при свете?

– На твоем месте я бы не стал, – предупредил мужик, когда я сделал шаг к нему. Он сдвинул в сторону полу синей ветровки, обнажая пристегнутый к поясу пистолет в кобуре. От его улыбки по спине пробежала дрожь. Такая же нездоровая ухмылка появлялась на губах отца, когда он сообщал, что у мамы «неприятности».

– Ронан Венц, верно? – спросил мужик. – Меня зовут Митч. Но ты можешь называть меня офицер Дауд.

Митч Дауд. Он казался совершенно спокойным и говорил небрежным тоном, но я чувствовал в нем напряженную готовность. Он ждал, что я стану делать дальше.

– Я мог бы арестовать тебя, ведь ты сломал нос моему сыну. Но я предпочитаю решить это лично.

– Да пошел ты. – Я сплюнул красный комок на ковер у его ног. – И он тоже.

Митч усмехнулся, хотя взгляд его стал более льстивым.

– Я читал твое досье, Венц. Ты преступник. Выродок, как и твой отец. – Взгляд его упал на лежащий в нескольких шагах электрошокер. – Еще и вор, крадущий собственность полиции. Полагаю, это мое, сынок.

Боже, он говорил как мой отец.

– Я хочу, чтобы ты поднял его и отдал мне. Не торопясь. Медленно.

Он опустил ладонь на рукоять пистолета, а другую руку протянул вперед, ожидая. Я поднял электрошокер с кухонного пола и пересек разделявшее нас с Митчем небольшое пространство. Наши взгляды встретились. Все мышцы в теле напряглись, готовые прийти в движение. Но по нервам, словно электрический ток, пронеслось что-то еще кроме адреналина.

Страх.

Внешне он вовсе не походил на отца, и все же столь поразительное сходство заставило меня перенестись в другое время. У меня перехватило дыхание. Во рту пересохло. Я положил электрошокер на его левую ладонь. Но едва тот коснулся кожи, синева куртки Митча расплылась. Он ударил меня кулаком прямо в глаз. Это стоило предвидеть.

В голове зазвенело, но я лишь фыркнул и, выбросив правую руку вперед, ударил его в челюсть. Кого-то другого это свалило бы с ног, но Митч даже не вздрогнул. Я заехал ему по почке, потом в живот. А после он швырнул меня через комнату. Я врезался плечом в дешевый деревянный кофейный столик, который рассыпался подо мной грудой щепок.

С довольной улыбкой Митч провел большим пальцем возле губ, стирая струйку крови.

– Это предупреждение, Венц, – проговорил он, направляясь к двери. – Единственное.

Он вышел, а я с минуту лежал на обломках стола, чувствуя себя пьяным от боли и кровавых воспоминаний.

Но постепенно в голове прояснилось, и я поднялся на ноги как раз в тот момент, когда соседка снизу, Марианн Грир, просунула в дверь голову.

– Ронан?.. Боже мой…

Я отмахнулся от нее, но было уже слишком поздно. Она ворвалась внутрь и мягко, но твердо придерживая меня, повела к кухонному столу.

– Что случилось, черт возьми? Я услышала грохот и заметила, как отсюда вышел мужчина. Настоящий громила.

– Ничего страшного, – проговорил я, сгорбившись на стуле, и прикрыл рукой уже заплывший глаз. – Тебе лучше уйти.

«Если он вернется…»

– Уйти? – Марианн стояла надо мной, изучающе разглядывая голубыми глазами. На ней были джинсы и старая толстовка, темно-русые волосы собраны в небрежный хвост. – Еще чего. Я звоню в полицию.

– Он сам из полиции.

Она осторожно отвела мою руку от глаза.

– Господи Иисусе, что случилось? Только не говори, что ничего.

– Все уже закончилось. Он пришел поквитаться. Вот и все.

– Ты чем-то не угодил копам? – Марианн заглянула в морозилку и, заметив, что она пуста, залезла в холодильник. – У тебя нет льда. И почти никакой еды.

– Я в порядке.

– Как же. Оставайся здесь, – проговорила она, направляясь к двери. – Даже не двигайся.

– Марианн…

Но она уже ушла.

Вспыхнувшая во мне злость требовала борьбы, честной драки, но ее поглотил стыд. Всю мою квартиру освещала единственная тусклая лампочка. Кофейный столик превратился в груду деревянных обломков. На ковре виднелось кровавое пятно.

«Прости, мам. Я пытаюсь».

Марианн вернулась с пакетом замороженного горошка. Вместо того чтобы отдать его мне, она подошла ближе и прижала пакет к моему глазу, другой рукой мягко придерживая за затылок. Какое-то время я просто сидел рядом с Марианн и ее горошком, ощущая, как ее беспокойство и забота накрывали меня теплыми, материнскими волнами. От нее пахло лимонным средством для мытья посуды.

Я закрыл глаза и на минуту позволил себе в этом раствориться, а потом, напрягшись, оттолкнул ее.

– Я понял, спасибо. – Я взял пакет и приложил его к глазу. – Можешь идти.

Поджав губы, Марианн опустилась на стул напротив меня и положила руки на кухонный столик, словно сообщая: «Я никуда не уйду».

– Ты ведь еще юный, верно? – спросила она. – Ты ходишь в старшую школу?

– Когда могу туда добраться.

– А кто о тебе заботится? Точно не твой дядя, – мрачно проговорила она. – Его даже не волнует… – Она резко замолчала, в глазах появилось беспокойство. – Я не хотела проявить неуважение.

– Все в порядке. Он просто засранец.

– Что я могу сделать? – спросила она. – Потому что это, – она указала на разбитый стол, – ненормально.

Я знал, что Марианн Грир в поте лица трудилась в бухгалтерской фирме и брала онлайн-уроки, чтобы получить степень. Найти приличную работу и улучшить жизнь своих девочек. В каждой черточке ее лица сквозила усталость, и от этого она выглядела старше.

– Мне ничего не нужно.

«Я у тебя ничего не возьму».

– Я не согласна. Ронан, я…

– Мамочка?

На пороге, заглядывая внутрь, появились Лилиан и Камилла, ее шестилетние близняшки, сонные и любопытные.

– Я же велела вам оставаться в кровати, – проговорила Марианн.

– Мы не смогли заснуть, – произнесла одна малышка.

– Да, здесь наверху было громко, – добавила другая.

Светловолосые и голубоглазые, как Марианн, обе были одеты в маленькие ночные сорочки с бабочками и инициалами «К» или «Л». Они взглянули на меня, а затем, широко раскрыв глаза, уставились на разбитый стол.

– Им не стоит это видеть, – тихо сказал я Марианн.

– Согласна. Но это еще не конец, – проговорила она и поднялась на ноги. – Девочки…

Слишком поздно. Близнецы уже ворвались в квартиру и окружили меня. Их живость заполнила мою маленькую темную комнату и сделала ее светлее.

– Ты в порядке?

– Почему у тебя на лице горох? Глаз под ним совсем страшный?

Одна из девочек заглянула мне в рукав футболки.

– У тебя сова на плече! Фу, еще один мерзкий синяк…

– Ты побывал в драке? Поэтому?

– Ронан занимался… борьбой, – проговорила Марианн.

Мгновенно лица девочек просветлели, и они обменялись взволнованными взглядами.

– Правда?

– Не может быть!

Марианн наклонилась ко мне.

– Они любят женскую борьбу. Просто подыграй.

– Да, я занимался борьбой, – проговорил я. – Тренировался перед соревнованиями.

– Это так здорово!

– Ты делал бросок с падением через голову? Это мой любимый.

– А мне нравится, когда отталкиваются от канатов. – Лилиан, нахмурившись, огляделась вокруг. – Я не вижу никаких канатов…

Марианн подняла руки.

– Ладно, Ками. Лили. Давайте оставим Ронана в покое. Возвращайтесь в кровать.

Обе разочарованно поникли. И я тоже. Немного.

На кухонной столешнице все еще лежал нетронутый пакет с печеньем Биби, которое я взял на днях.

– Вы любите шоколадное печенье?

Их маленькие личики снова просветлели, а Марианн одарила меня взглядом, в котором ясно читалось: «Даже не смей». Я сделал вид, что не заметил.

– Его испекла одна леди, – проговорил я и, не отрывая горошка от глаза, ухватил пакет с печеньем. – Бабушка, так что оно очень вкусное.

Я протянул пакет Ками, которая тут же вытащила печенье, отдала своей сестре, а затем взяла одно для себя.

– Они выглядят такими вкусными! Можно, мамочка?

Марианн скрестила руки на груди и, печально глядя на меня, покачала головой.

– Я принес их с работы, – пояснил я. – Это хорошие люди.

Она со вздохом смягчилась.

– Хорошо, но только по одной.

– Да-а!

– Что нужно сказать?

Маленькие девочки, бросившись ко мне, обняли меня за ушибленные ребра, хотя я этого почти не чувствовал. Я поднял руки, не осмеливаясь коснуться близняшек, и ждал, пока они меня отпустят.

– Спасибо, Ронан!

– Большое спасибо!

– Ладно, ладно. – Марианн повела их к двери, бросив на меня через плечо озадаченный взгляд. – Спускайтесь вниз, девочки. Я приду через минуту.

Она следила, как они спускались по ступенькам, а убедившись, что девочки благополучно добрались, повернулась ко мне.

– Ты им понравился, – проговорила она.

– Наверное, из-за борьбы.

– Или шоколада, – сухо улыбнувшись, произнесла она. – Ты уверен, что с тобой все будет в порядке?

– Все отлично. Клянусь, это уже закончилось, – проговорил я, а сам подумал, что произойдет, если Фрэнки решит проверить меня и снова пристанет к Миллеру. Или Холдену.

«Если он тронет хоть одного из них, я надеру ему задницу».

Но Митч Дауд уже однажды побывал здесь, слишком близко к Марианн и ее девочкам.

«Черт».

Марианн заметила мое мрачное выражение лица.

– Положи горошек в морозилку, а потом немного поспи. Завтра снова приложи его. У тебя есть какое-нибудь обезболивающее?

– Со мной все в порядке.

Она медленно кивнула, потом неохотно направилась к двери, будто бы не хотела оставлять меня одного.

– Спокойной ночи, Ронан.

– Ага.

Дверь за ней закрылась, но не захлопнулась. Запорный механизм был сломан. Должно быть, Дауд взломал его, чтобы открыть. Я бросил горошек в морозилку и, подтащив к двери один из дешевых кухонных стульев, втиснул его под ручку. После Лили и Ками тишина в квартире стала густой и тяжелой.

Я пошел в ванную и изучил повреждения. Губа оказалась разбита, но смотрелась вполне прилично. Однако правый глаз, синий и опухший, выглядел ужасно. На раздувшейся скуле виднелся небольшой порез; должно быть, он зацепил ее кольцом.

Я задрал футболку и глубоко вздохнул. На теле уже выступила россыпь синяков. Правое плечо, на которое пришелся основной удар о стол, одеревенело, а на коже под татуировкой совы появились кровоподтеки. Птица смотрела на меня в зеркало, словно спрашивая: «А чего ты ожидал?»

В таком виде я не мог пойти в школу. И, несмотря на то, что Шайло был нужен сарай, не стоило, черт возьми, появляться и у Баррера. Если глаз не придет в норму до понедельника, я подожду, а потом стану работать с удвоенной силой, чтобы закончить все побыстрее.

«И тогда ты больше не будешь маячить там, вмешиваясь в их жизнь».

Было еще рано, даже меньше часа ночи, но у меня одеревенело и болело все тело, так что речи о прогулке даже не шло. В любом случае, я ни на что не годился. Я лег спать, зная, что кошмары, окрасившись настоящей болью, станут еще хуже.

И не ошибся.

Глава 7. Шайло

Я оказалась права насчет Вайолет. Она не только попала в Свиту Осеннего бала, но и была провозглашена королевой, уведя корону прямо из-под носа Эвелин Гонсалес. Не то чтобы Вайолет к этому стремилась. Но ее неподдельное удивление и скромность понравились многим.

Чтобы поддержать ее, мы с Миллером в субботу отправились на футбольный матч и проводимый после него парад. Хотя, возможно, поддержка требовалась именно ему. Мы заняли места на алюминиевых трибунах и принялись наблюдать, как наши «Центральные» громят сокельских «Святых». Миллер хмурился каждый раз, как Ривер Уитмор делал пас или проводил тачдаун.

Что случалось довольно часто.

Я то и дело отрывала взгляд от поля, рассматривая лица собравшихся на стадионе. Ронана не было в школе всю последнюю неделю. И у меня дома он тоже не появлялся. Биби сказала, он предупредил, что заболел. И пока шел футбольный матч, я поймала себя на мысли, что готова спросить Миллера, все ли с Ронаном в порядке.

«Это ведь не запрещено».

Но слова застряли у меня в горле. Если я начну спрашивать о самочувствии Ронана, прилюдно произнесу это вслух, то тревожные чувства и кружащие в голове беспокойные мысли о нем наконец-то займут свое место.

И тогда мне придется с ними считаться.

После игры Вайолет и Ривер, так и не снявший форму, уселись на заднее сиденье кабриолета, и парад выпускников двинулся по дорожке. Одетая в черное Вайолет просто сияла, и когда она махала собравшимся или обращалась к Риверу, на лице ее светилась широкая улыбка.

Миллер перестал хмуриться и теперь казался просто печальным.

– Для чего ты так мучаешь себя? – мягко спросила я.

– Прости?

– Смотришь на нее с другим.

– Мне нужно убедиться, что ей с ним хорошо. Что он позаботится о ней. Или я натравлю на него Ронана.

Я ощутила, как по руке пробежала дрожь. Я прочистила горло:

– С Ривером проблем не будет. По крайней мере в этом.

На лице Миллера появилось хмурое выражение.

– Кстати о Ривере… Ви упоминала, что мы с ней целовались?

Я изумленно открыла рот, и Миллер, заметив мою реакцию, быстро отвел взгляд.

– Полагаю, это значит «нет».

– В последнее время мы нечасто виделись. Но нет, она ни слова не сказала. – Я коснулась его руки. – Мне так жаль. Я всегда знала, что у вас все непросто.

– Не извиняйся. Все это лишь подтверждает то, в чем она много лет убеждала меня.

– Ты поэтому пригласил Эмбер на танцы? Чтоб и в самом деле со всем покончить?

На днях в школе Эмбер Блейк подскочила ко мне с горящими глазами и поведала, что Миллер пригласил ее на бал. На миг я подумала, что она шутит; я не могла представить, чтобы Миллер уделял внимание другой девушке. За все четыре года, с тех пор как он познакомился с Вайолет, подобного просто не случалось.

«Думаю, у каждого есть свой предел».

– Стоит попытаться, – проговорил Миллер. – Может, что-то сложится с Эмбер. Вдруг если я дам ей шанс, то смогу двигаться дальше и стану Вайолет лишь другом, как ей того хочется.

– Ага. Но Эмбер – моя подруга. Реальная девушка из плоти и крови. Не надувная кукла, на которой можно выместить свое разочарование.

– Боже, я это понимаю.

Я вздохнула.

– Я знаю. Ты тоже хороший парень.

– Попробуй сказать об этом Ви.

– Она уже знает. Именно поэтому так сильно противится. В ее сознании все либо рассыпается на части, либо незыблемо стоит на месте. Никогда не превращаясь в нечто прекрасное. – Я перевела взгляд на поле, но мысленно оказалась на заднем дворе. Я касалась руки Ронана, пальцем проводя линию от татуировки к запястью, где бился его пульс. – Она пытается удерживать вас с ней на месте, чтобы вы не рассыпались на части.

«И тогда она сама не развалится. И все останется по-прежнему. Не зайдет намного дальше. И ей не придется каждую свободную минуту гадать, все ли с тобой в порядке, и сходить с ума от беспокойства».

Я заставила себя встряхнуться. Не в моем характере быть слабовольной и переводить стрелки на других. Если я хотела прийти в себя, то и нужно оставаться собой. Я повернулась к Миллеру.

– Вы с Ронаном и Холденом теперь друзья, верно?

– Да, – рассеянно проговорил Миллер.

Я смахнула с широких льняных брюк невидимую пушинку.

– Ронан строил для меня сарай во дворе. Бабушка наняла его по объявлению.

– Правда?

– Да. Он не говорил об этом?

– Ни слова. Но это в его стиле.

Я кивнула и раздраженно смахнула с плеча горсть косичек.

– Ну, в последние несколько дней он не появлялся… и в школе тоже. Нас по истории ждет гигантская курсовая.

Миллер, оторвав взгляд от Вайолет, озабоченно сдвинул брови.

– До недавнего времени он и с нами не общался. А потом появился как-то вечером с синяками на руке и отличным фингалом под глазом.

Я широко распахнула глаза и вдруг ощутила, что сердце в груди стало вдвое тяжелее.

– Синяки? Откуда?

– Не знаю. Может, его дядя.

– Боже, ты так думаешь?

Миллер пожал плечами.

– Он не скажет.

– А ты его спрашивал?

– Конечно, – нахмурившись, проговорил он. – Мы с Холденом оба его спрашивали. Он велел нам отвалить. Таков уж Ронан. Если он не хочет говорить, то не станет. – Миллер пихнул меня локтем. – Эй. С ним все в порядке.

Я поняла, что закусила нижнюю губу.

– Хорошо. Ну… что?

– Просто на миг мне показалось, что ты беспокоишься.

Я села ровнее.

– Я же не совсем бессердечная.

На последнем слове голос дрогнул, но Миллер этого не заметил. Возобновив свое печальное бдение, он наблюдал, как Вайолет беседовала с Ривером. Парад закончился, и началась подготовка к танцам.

– Давай убираться отсюда, – проговорила я.

– Хорошая идея, – мрачно согласился он, и вместе с остальными учениками и их родителями мы спустились с трибун. – А что ты? Собираешься сегодня на танцы?

– Нет. Я получила несколько предложений, но… – Я пожала плечами. – Я люблю танцевать, но не на школьных дискотеках. Они довольно глупые.

Я, даже не задумываясь, придерживалась этой позиции уже несколько лет. Но теперь начала сомневаться во всем.

«Почему? В чем разница?»

В мои мысли попытался влезть Ронан, но я вытолкнула его. Это выпускной год. И танцев больше не будет. Это ностальгия, вот и все.

Миллер вздохнул.

– Холден и Ронан тоже меня бросили.

– Да? Они не пойдут? – Мой голос прозвучал на три октавы выше обычного.

Парень покачал головой.

– Ну, в случае с Ронаном все ясно. Ты можешь представить его на танцах?

Танцующим? Без шансов. Но то, как он притягивает к себе девушку, заключает ее в объятия, прижимает ближе…

«Боже, с этим нужно что-то делать».

– Но этот ублюдок Холден мог бы меня поддержать, – продолжил Миллер.

Мы дошли до парковки, и я похлопала его по руке:

– Прости, друг. Тебя подвезти? Так у тебя будет время подготовиться.

– Нет, спасибо, Шай. Мне нужно пройтись. Прояснить мысли.

Я быстро обняла его, и мы разошлись. Я больше не сказала ничего, что могло бы ему помочь или подбодрить. У меня просто не было слов.

Когда я вернулась домой, Биби в кухне готовила лимонад с мятой и базиликом.

– Привет, малышка. Как игра?

– Мы победили, – проговорила я и, чмокнув ее в щеку, подозрительно уставилась на лимонад. – Это для…

– Ронана. Наш мальчик уже чувствует себя намного лучше.

Я подошла к кухонному окну. «Наш мальчик» находился на заднем дворе и до кончиков ногтей выглядел мужчиной. Он складывал в стопку листы фанеры из привезенной на днях партии стройматериалов. На нем, как обычно, были джинсы, ботинки и простая майка. Даже из кухни я видела темневшие на коже, под татуировкой совы, синяки. Еще один виднелся вокруг правого глаза.

Внутри, застав меня врасплох, жарко вспыхнул гнев.

– Я ему отнесу. – Я схватила стакан и направилась к выходу.

В патио я поставила стакан на стол и, приблизившись, встала прямо перед Ронаном. Вблизи синяк вокруг глаза казался зеленоватым, значит, ему уже несколько дней.

«И поначалу он выглядел намного хуже».

– Кто это сделал? – настойчиво проговорила я.

Взглянув на меня, Ронан нахмурился. Он явно расслышал в моем тоне волнение.

– Никто.

– Это Дауд, правда? Из-за Фрэнки?

– Не важно.

– Конечно, важно, – проговорила я и сама изумилась своим словам. – Это важно для меня.

Мы оба замерли. Устремленный на меня взгляд Ронана смягчился. Мы стояли так близко. Словно собирались танцевать или…

Я отступила назад и ощутила, как вспыхнули щеки.

– Я хочу сказать… это неправильно. Сначала твоя рука, а теперь это.

– Забудь.

– Я не хочу забывать. Я хочу привлечь его к ответственности.

– Нет.

– Ронан…

– Все закончилось, Шайло, – резко произнес он, хотя во взгляде серых глаз читалась не злость, а скорее печаль. – Я не хочу об этом говорить. И даже думать не желаю, черт возьми. Просто… забудь об этом.

– Но…

Но не осталось никаких «но». Ронан закрылся от меня, отвернулся и продолжил работу над моим сараем. А я, как идиотка, осталась стоять посреди двора, глядя на него широко раскрытыми глазами. Развернувшись на каблуках, я зашагала обратно в дом.

– Шайло, что случилось? – спросила Биби.

«Все. Потому что все не так, как должно быть».

Я втянула в себя воздух.

– Ничего. Все в порядке.

– Хм-м, – протянула Биби, вытирая тряпкой столешницу. – Ты уверена?

Вероятно, Биби не заметила синяков Ронана, и мне не хотелось ее беспокоить.

– Да, прости. Но сегодня выдался странный день. – Я выдавила из себя улыбку и постаралась добавить в голос немного веселья. – Я пойду в гараж. Зови, если что-то понадобится.

В списке «того, что я никогда не делаю» ложь Биби занимала первое место. Так же, как и потеря контроля. Я уселась за тускло освещенный стол и сосредоточилась на работе. Переключив внимание, мне удалось успокоить учащенно бьющееся сердце. Сначала дело продвигалось медленно, но потом в мыслях всплыл образ матери, сидевшей на кухне тети Берти. Она курила, склонившись над кроссвордом, и не обращала на меня внимания.

После этого работа пошла быстрее.

Когда я закончила, под дверь гаража уже вползли желтые сумерки. Должно быть, все в школе готовятся к Осеннему балу, фотографируются и садятся ужинать. А я закончила браслет для будущего магазина. Хоть какое-то достижение.

Я ждала и надеялась, что Ронан давно ушел, но он по-прежнему работал у нас во дворе. Он заложил основание сарая и теперь вбивал в угол гвоздь. Изо рта у него торчало еще несколько. Он сосредоточенно хмурил густые брови. Мышцы рук напрягались с каждым ударом молотка.

Я быстро развернулась и, войдя в дом, села рядом с Биби, которая слушала по телевизору «Закон и порядок» и вязала. Кошки, Люси и Этель, словно подушки, растянулись на спинке дивана.

– Ну что? – спросила Биби. – Теперь тебе лучше?

– Да, спасибо. Прости. Я… – Я проглотила остаток слов, не уверенная, что вообще собиралась сказать.

– Уже поздно, – многозначительно проговорила Биби. – Если мы позволим, этот мальчик будет работать до темноты. Ты скажешь ему, что пора заканчивать, или это сделать мне? – Она улыбнулась и похлопала меня по руке. – Я ведь не хочу, чтобы ты волновалась.

Я изумленно разинула рот.

– Что?.. Я не… Я ему скажу.

Не обращая внимания на хихиканье Биби, я вышла в патио.

– Эй, – проговорила я, когда стук молотка на какое-то время затих. – Биби говорит, пора завязывать.

– Я могу остаться подольше, – не поднимая глаз, проговорил Ронан. – Чтобы наверстать упущенное.

– Биби этого не позволит. Кроме того, на следующей неделе по истории нужно сдавать ту большую курсовую. Ты пропустил много занятий.

– Я с этим справлюсь.

– Ладно, но, чтобы справиться, у тебя есть два дня, и никаких заметок для курсовой.

– А тебе-то что? – спросил Ронан, но в голосе его звучало скорее любопытство, чем попытка защититься.

– Ничего, – поспешно проговорила я. – Но это огромная часть нашей оценки. Поэтому я подумала… – Я с трудом сглотнула. «Боже, о чем я вообще думаю?» – Я подумала, что могла бы что-нибудь прихватить на ужин для нас и Биби, а потом, может, мы немного позанимаемся. Я одолжу тебе свои записи.

Ронан ничего не сказал. Он не отрывал от меня взгляда, и на его лице отражалась борьба. Я кашлянула.

– Или нет…

– Ладно, – выдавил он.

– Ладно?

– Я не могу завалить историю. Или любой другой предмет. Я дал обещание… Как бы то ни было, да. Спасибо.

– Отлично, – проговорила я и вернулась в дом, гадая, кому Ронан дал обещание.

Глава 8. Ронан

Я последовал за Шайло в гостиную, где она рассказала Биби о планах на ужин.

– Звучит чудесно, – согласилась Биби. Она сидела на диване с пряжей на коленях. Две серые кошки, прищурившись, наблюдали за мной. – Ты любишь ребрышки, Ронан? Тони готовит их лучше всех, с капустой, сухариками и очень хрустящими луковыми кольцами.

– Звучит неплохо, – проговорил я. Намного лучше, чем мой обычный замороженный ужин или еда быстрого приготовления навынос.

– Шай, почему бы вам не пройтись до центра, и ты сможешь познакомить Ронана с Тони?

– Пешком? – спросила Шайло, и на ее лице мелькнуло беспокойство. – Быстрее будет съездить на машине. По сути, я могу просто смотаться туда и обратно… одна.

– Милая, нам некуда спешить.

Шайло прикусила губу.

– Еда остынет…

– Ерунда. Сегодня прекрасный вечер для прогулки. Ты не согласен, Ронан?

Я кашлянул.

– Конечно.

Шайло пристально взглянула на меня. Ее явно не устроил мой ответ.

– Если тебе нравится подобное, – пробормотала она. Со спинки стула у двери Шайло сдернула большую кофту, повязала ее вокруг талии и поцеловала бабушку в щеку. – Скоро вернусь.

– Вы можете не торопиться.

Мы направились к выходу. Шайло смотрела вперед, не удостоив меня даже взглядом. Похоже, она уже жалела, что нечаянно пригласила меня на ужин.

«Или осталась со мной наедине».

– Шайло, если хочешь, возьми проклятую машину. Мне без разницы.

– Нет, все в порядке.

– Ладно, – проговорил я и, сунув руки в карманы, зашагал рядом с ней.

– Угу. – Она нахмурилась. – Это не важно.

– Не важно, но ты всю дорогу будешь злиться?

Шайло взглянула на меня.

– Я не злюсь.

– Тогда что же?

– Я просто… иду пешком.

Я усмехнулся, чем еще больше разозлил ее.

– Прости, но я не хочу, чтобы еда для прабабушки остыла прежде, чем та ее съест. Биби заслуживает самого лучшего.

Я ухмыльнулся и покачал головой.

– Ты не согласен?

– Нет, я полностью согласен, что твоя бабушка заслуживает самого лучшего.

«И поэтому у нее есть ты».

– А что тогда?

– Просто ты чертовски упрямая.

Она широко раскрыла глаза, окаймленные длинными мягкими ресницами.

– Я?

– Это не так уж и плохо. Ты просто знаешь, чего хочешь.

– Так и есть, – согласилась она, и тон ее немного смягчился. – Трудно идти на компромисс, особенно когда дело касается Биби.

– Как она? – спросил я. – Головокружения повторялись?

– Нет, слава богу. – Она слегка поежилась, хотя на улице было еще тепло. – Но это пугает, знаешь? Ей восемьдесят и… Не важно. Я не хочу об этом говорить. Это как накликать беду.

– Да, я понимаю.

Она чуть улыбнулась мне, и напряженность исчезла. Или, может, просто изменилась. На Шайло были свободные белые брюки с высокой талией и короткая белая футболка, оставлявшая открытым живот. Небрежно завязанная узлом бежевая кофта висела на бедрах. На тонких запястьях виднелись браслеты, на руках – кольца. Полагаю, все их сделала она сама. Уши оказались проколоты дюжину раз; я заметил в них серьги-гвоздики и колечки, когда Шайло откинула косички с плеч.

Я не мог отвести от нее глаз, желая коснуться ладонями всего, связанного с ней. Твердого металла и мягкой кожи. Ее волос, заплетенных в косички и растрепавшихся мягкими волнами на кон-цах.

«Вот и вся моя чертова дистанция».

Прогулка от района, где жила Шайло, до центра города заняла около пятнадцати минут. Ее тихая улица уступила место вереницам галерей, ресторанов, кафе и баров. Мы миновали тату-салон с изображенным на висящей в окне доске китайским драконом.

– Что заставляет решиться сделать татуировку? – спросила Шайло, кивнув в сторону салона. – Ведь существует бесконечное множество рисунков или цитат. Как выбрать?

– Просто остановиться на чем-то важном или значимом. На том, что ты захочешь носить вечно, – пояснил я и подумал о своей сове. – Зачастую они сами выбирают тебя.

Словно прочитав мысли, она обратила взгляд темных глаз на изображенного на моем плече индийского филина. В жизни эти птицы серо-коричневые, с черными полосами вдоль живота и длинными, похожими на уши хохолками перьев над ярко-оранжевыми глазами. В моей татуировке цветными были лишь глаза. Казалось, Шайло собиралась спросить об этом, но передумала. Я заметил, что она часто так делала. Как сегодня вечером. Сначала затронула личное, потом отступила.

Я не мог ее винить. Было в ней нечто такое, что будоражило меня. И приходилось постоянно напоминать себе, кто я такой.

«Сын убийцы…»

– Итак, у тебя есть мысли насчет темы курсовой? – спросила Шайло. Нейтральный вопрос. – Вероятно, как и половина класса, я выбрала убийство Романовых.

– Я думал о трагедии на Ходынке.

– А что это? Баскин об этом почти не упоминал.

– Она произошла практически в самом начале революции.

Шайло выгнула бровь.

– И? Не заставляй меня гадать.

Я сунул руки в карманы.

– Не знаю. Может, это глупо.

– Уверена, что нет. – Она пихнула мой локоть своим. – Расскажи мне.

– Ладно. Ну… по случаю коронации Николая II в поле устроили большой банкет для горожан. Но их пришло больше, чем планировалось, примерно пятьсот тысяч. И прошел слух, что пива и подарков на всех не хватит, что вызвало столпотворение. Погибли тысяча четыреста человек.

– Твою ж мать… – выдохнула Шайло.

– Да. И самое хреновое, что Николай об этом знал. Когда он въехал на поле, то увидел, как вывозят повозки с мертвецами. Но все равно продолжил празднование. Произносил речи. Все как обычно.

– Звучит ужасно. А почему ты захотел об этом написать?

– Потому что это задало характер революции, – проговорил я. – С обычными людьми происходят по-настоящему страшные вещи, а те, что должны за ними присматривать, этого не делают.

Шайло пристально смотрела на меня, словно увидела нечто такое, чего раньше не было. Потом она моргнула и отвела взгляд.

– Звучит так, будто бы ты знаешь, о чем говоришь. Касательно курсовой. Даже не знаю, чем я могу помочь.

– Я взял несколько книг в библиотеке, но все равно еще чертовски отстаю. Возможно, у тебя есть заметки на лучшую тему.

– Не думаю, что тебе нужна лучшая тема. Полагаю, твоя – идеальна.

Я взглянул на нее, а она на меня. На миг на ее лице промелькнули мягкость и беззащитность, а потом она вновь принялась смотреть вперед. Она приближалась и отступала, словно прилив.

С минуту или около того мы шли молча, потом Шайло остановилась возле пустой витрины помещения, в котором прежде находилась крошечная прачечная самообслуживания. Отсюда уже вывезли все лишнее, на стенах кое-где облупилась краска, а на маленьких окнах виднелись вывески с надписью: «Закрыто».

– Вот здесь, – пробормотала Шайло, почти про себя. – Прекрасное расположение. И по размеру подходит. Все просто идеально.

– Для твоего магазина.

Тяжело вздохнув, она кивнула.

– Мой собственный магазин… Просто произнося эти слова, я чувствую груз ответственности. А еще волнение. Хотя, возможно, это просто беспокойство и скрытая неуверенность в себе.

Я взглянул на замысловатое кольцо на ее пальце и легко представил его на витрине магазина.

– Как ты начала заниматься ювелирным делом?

– Когда мне было лет десять, Биби показала, как создавать деревья. Нужно скрутить медную проволоку в ствол, а затем, растянув концы в стороны, сделать ветви и прицепить на них вместо листьев маленькие пластиковые самоцветы.

– Да, у вас в гостиной их несколько. Это ты сделала?

Она кивнула.

– Я была одержима. Биби думала, это займет меня на несколько дней, но я хотела делать еще и еще. Деревья с зелеными листьями, с золотисто-оранжевыми, как осенью, и бело-розовыми, словно цветущая вишня. Их уже целый лес.

Я кивнул. Теперь эти деревья виделись мне в другом свете, ведь я знал, что их сделала Шайло.

– Мне нравилось создавать красивые вещи, но я не хотела, чтобы они просто оседали в шкафу. Я начала обматывать медную проволоку вокруг пальцев и запястий, добавляла маленькие самоцветы, вот и все. По мере взросления задумки становились все сложнее, и для их изготовления уже требовались определенные усилия и инструменты. Поначалу Биби скептически относилась к паяльнику или ручному фонарику, но она верила в меня и во всем поддерживала. Теперь это и ее мечта тоже.

Шайло перевела взгляд на пустую прачечную, мысленно заполняя ее своими изделиями. Я никогда прежде не видел ничего прекраснее этой окутанной сумерками девушки, в глазах которой светилось ее будущее.

А моя стычка с Даудом все замедлила.

– Прости, что я так долго не был на работе.

– Меня это не волнует. Я больше беспокоюсь, что ты пострадал. – Она взглянула на меня, в глазах ее читалась мягкость. – Я имею в виду… ну, это ведь важнее.

И пока она, не таясь, смотрела на меня, чуть приоткрыв губы, я ощутил нахлынувшую волну ее заботы и тепла. Воздух сгустился, сердце бешено заколотилось в груди. Я пытался сопротивляться, но взгляд то и дело неумолимо притягивался к ее губам. Черт, они казались идеальными. Округлыми и сочными, как спелый фрукт, который хотелось укусить и пососать.

Шайло застыла неподвижно, словно чего-то ждала. Я видел, как в ложбинке на шее бился ее пульс. Я почувствовал, как меня тянет к ней. Ее маленькое, гибкое тело по сравнению с моим казалось крошечным. А потом на нее упала моя тень. И я поймал наше отражение в стекле столь желанного ею магазина. Я в черном, покрытый татуировками и синяками, и она в золотом сиянии…

«Она прекрасна. Во мне же все уродливо».

Откинув голову назад, я отступил на шаг от Шайло. И порывисто кивнул в сторону прачечной.

– Значит… хочешь подать заявку на это помещение?

– О, э-э… нет, – отступив, проговорила Шайло. Открытость на ее лице сменилась обычным сосредоточенным, деловым выражением. – Ну, я бы с удовольствием. Но пока не могу, и будет чудом, если к лету его еще никто не займет.

– К лету? Сколько тебе лет?

– В декабре будет восемнадцать. Я хочу стать самым молодым предпринимателем в городе, – проговорила она, когда мы продолжили свой путь. – Конечно, это ничего не значит. Но я просто не хочу терять время. Я знаю, что мне нужно, и тружусь в поте лица, чтобы этого достичь. Так что не вижу причин ждать.

– Похоже, тебе предстоит много работы.

– Несомненно, но я ее люблю. Пока я делала медные деревья, я пристрастилась к чувству удовлетворения от преодоления трудностей. – Она сухо улыбнулась. – Я не могу пить спиртное, поэтому пришлось находить кайф в другом. Кроме того, я не собираюсь отвлекаться на брак или детей. По крайней мере в ближайшее время. Или вообще никогда.

– Почему нет?

– Не думаю, что из меня выйдет приличная мать. Я трудоголик, человек типа А[11]. Да и моя мама подала не самый лучший пример. Я говорила тебе, что мы не близки, но это еще мягко сказано. Иногда мне кажется, что она с трудом заставляет себя на меня смотреть.

Я не мог себе этого представить. Но, может, лишь потому, что был не в силах отвести от нее глаз.

– Биби говорит, что она потерялась, – продолжила Шайло. – Она сама лишилась матери в юном возрасте, а отца – лет десять назад. Вся наша семья распалась. Лишь отношения тети и дяди незыблемы. Наверное, именно поэтому я к ним и приезжаю. Чтобы увидеть, на что похожа настоящая семья. Это ужасные слова, и может показаться, что я не благодарна Биби. Но это не так. Просто порой я чувствую себя брошенной на произвол судьбы. Я не знаю, кто мой отец. И не понимаю, кто я. Поэтому усердно работаю над украшениями, чтобы создать себе собственное имя. Личность. – Плечи ее сгорбились. – Прости. Я столько вывалила на тебя.

– Я понимаю.

– Правда?

Я кивнул.

– Я знаю, что ты имеешь в виду, говоря об ощущении оторванности от всех. Я чувствую то же самое. Брошен на произвол судьбы.

– Потому что твои родители так рано умерли?

– Да. Что-то вроде того.

Шайло остановилась и взглянула на меня.

– Я так и не сказала тебе, что мне очень жаль. В день нашего знакомства, когда ты упомянул об этом, я стремилась лишь обороняться. Но это правда. Мне очень жаль.

– Не стоит. Не нужно его жалеть. Ее – может быть… – Я ощутил, как сжалось горло.

– Что произошло? – мягко спросила Шайло.

– Ты не захочешь это услышать.

– Уже хочу. Но если ты не желаешь рассказывать, я пойму. Разговоры о прошлом могут вызывать отвращение. Тогда что насчет будущего? Чем ты собираешься заняться, когда мы закончим школу? Пойдешь в колледж?

– Сомневаюсь. Я просто пытаюсь пережить этот год. Это нечто вроде перезагрузки, чтобы оставить все дерьмо позади. И попытаться стать лучше.

Затаившийся в квартире Митч Дауд омрачил мои мысли.

«Я пытаюсь, но не получается».

– Я просто хочу жить нормальной жизнью, – проговорил я. Кажется, я просил не так уж и много, но для меня это было всем.

– Нормальной. Вроде как… завести семью? – спросила Шайло. – Детей?

Я покачал головой.

– Нет. Мне тоже достался не лучший образец для подражания.

«Чертово преуменьшение года».

Шайло наблюдала за мной. Ей явно хотелось узнать больше. Она была готова слушать. Но я чувствовал, что говорить с ней о родителях было совсем не то, что говорить с Холденом или Миллером. У каждого из нас троих имелись свои изъяны. А рассказать Шайло – все равно что размазать грязь по прекрасной картине.

Мы снова зашагали вперед. Завязанная узлом кофта соскользнула с талии Шайло и упала на землю. Я подхватил ее и встряхнул. Уже наступил вечер, и в свете уличного фонаря я заметил, как дрожала девушка. Мне хотелось закутать ее в кофту и защитить от холода. От всего, что могло бы причинить ей боль.

«Вспомни, кто ты».

Я сунул ей в руки кофту.

– Вот.

– О, спасибо. – Она отвернулась и просунула тонкие руки в рукава. Над нами ярко светилась желтая вывеска «Тони». – И-и-и, мы на месте.

За барбекю Тони очередь стояла на улице. Заняв место в хвосте, мы принялись ждать, не говоря ни слова. Когда пришло время делать заказ, я попытался заплатить, но Шайло от меня отмахнулась.

– Это была моя идея.

– Шайло…

– Твои деньги мне не нужны, Венц. Я заплачу. Я настаиваю.

Я нахмурился.

– В следующий раз плачу я.

– В следующий раз?

«Черт».

Мы вернулись в дом Шайло, и Биби, двигаясь, словно зрячая, накрыла на стол и положила в центр стопку салфеток.

– Если еда от «Тони», нам понадобятся все до единой, – сияя улыбкой в мою сторону, проговорила она.

Я собирался ужинать с ними… за их столом. Как нормальный человек. Но теперь, когда мне вот-вот предстояло испытать нечто нормальное, я не знал, что делать. Я ведь все испорчу. Скажу или сделаю нечто такое, чем поставлю себя в чертовски неловкое положение.

– Я могу взять свою тарелку на задний двор и продолжить работу, – проговорил я и повернулся к Шайло. – Может, после получится взглянуть на твои заметки по истории.

Шайло изумленно посмотрела на меня.

– Что?

– Категорически нет, – произнесла Биби. – Иди сюда. Садись.

Выхода не оставалось. Я сел напротив Шайло, а Биби устроилась во главе стола. Барбекю оказалось лучше всего, что я ел за последнее время, а соус был острым и в то же время сладким.

«Как и сидящая напротив меня девушка».

Биби задавала мне невинные вопросы и поддерживала беседу, и через какое-то время я уже не чувствовал себя незваным гостем. Ощущение принадлежности подкралось незаметно. Но поначалу я его просто не узнал. Шайло и бабушка поддразнивали друг друга, заканчивали предложения и делились шутками, понятными только им.

Биби рассказывала мне, как пятилетняя Шайло однажды поймала в пруду возле дороги головастика и хотела вырастить его в туалете, когда раздался сильный стук в дверь. Мы вздрогнули. Кошки соскочили с дивана и исчезли в коридоре.

Теплое чувство принадлежности исчезло, и на мгновение у меня мелькнула безумная мысль, что я привел к порогу Баррера свое собственное кровавое прошлое.

«Митча Дауда…»

– Надо же, – проговорила Биби, держась рукой за горло. – Кто бы это мог быть?

Снова раздался стук, и я, вскочив на ноги, направился к двери. Распахнув ее, я обнаружил на пороге скучающего курьера в коричневой униформе с пакетом в руке.

– Мне нужна подпись, – произнес он. – Миссис Биби Баррера.

– А что, обязательно так колотить в дверь?

– Эй, приятель, это моя последняя доставка за вечер. – Подняв взгляд, он заметил, как я нависаю над ним, и сделал шаг назад. – Ты не похож на миссис Баррера.

– Я здесь, – проговорила Биби, мягко оттесняя меня в сторону. – Спасибо, Ронан, я справлюсь.

Я вернулся к столу и, схватив джинсовую куртку, накинул на плечи.

– Спасибо за ужин.

Шайло встала.

– Ты уходишь? А как же заметки по истории? Курсовую нужно сдавать через неделю.

– Я справлюсь.

– Но…

– Мне не нужна твоя помощь, Шайло, – проговорил я и указал на остатки ужина. – Мне не нужно… ничего из этого.

Желудок был полон, но голод вернулся, терзая меня острыми зубами. Это не мой дом. Не моя жизнь.

Биби вернулась к столу с пакетом в руках.

– Итак! Надеюсь, это стоит того, чтобы до смерти напугать нас… – Она склонила голову набок, ощутив в воздухе напряжение. – Все в порядке?

– Отлично, – произнес я, ради нее стараясь говорить менее резко. – Я вернусь в понедельник и продолжу работу над сараем.

Я бросил взгляд на Шайло.

«И это все».

Мягкость ушла с лица Шайло, черты ее затвердели. Девушка вздернула подбородок.

– Отлично, – бросила она.

«Меня это устраивает».

Я пробормотал еще несколько слов благодарности Биби и, выйдя на улицу, растворился в темноте холодного вечера.

Глава 9. Шайло

Всю следующую неделю, вместо того чтобы идти домой, где на заднем дворе каждый день работал Ронан, я отсиживалась в школьной библиотеке с курсовой по истории, которую следовало сдать в пятницу. Я изучала факты о Романовых, но мою сосредоточенность то и дело нарушали мысли о Ронане. Я задавалась вопросом и беспокоилась, как у него дела с курсовой, а потом в миллионный раз напоминала себе, что ему не нужна моя помощь.

Я добилась некоторых успехов, но ощущала себя трусихой. Я никогда не пряталась. Я встречалась с проблемами лицом к лицу и быстро разбиралась с ними. Всегда.

«Так же, как с мамой?» – прошептал чей-то голос.

Это была другая, полная боли галактика. Ее ненависть и так казалась мне почти невыносимой. А понимание ее причин могло и вовсе меня погубить. Я твердила себе, что Ронан Венц лишь отвлекал меня. И лучший способ справиться с этим – попросту с ним не встречаться.

Должно быть, Ронану пришла в голову та же мысль. Я видела его лишь на уроках истории, и он со мной не разговаривал. Черт, да он едва смотрел в мою сторону.

«И хорошо», – думала я, не обращая внимания на боль в груди… и воспоминания о том, как мы стояли на тротуаре возле старой прачечной. И когда он смотрел на меня, его серые глаза казались не твердыми, словно камень, а мягкими, будто дым. А потом его взгляд задержался на моих губах. Он находился достаточно близко, и я ощущала исходящий от него запах костра. На долю секунды мне показалось, что он хотел меня поцеловать. Мучительно и жадно…

«Все не так. Тешь себя иллюзиями и заблуждайся дальше, – сказала я себе, все еще ощущая в рядах книг позади присутствие Ронана. – Никаких сложностей. Никакой трагедии».

Но эта чертова боль не проходила всю неделю. Она проникала все глубже, пока не стала походить на ломоту. В четверг днем я закончила курсовую. Следует признать, это была не лучшая моя работа. Надеюсь, она потянет хотя бы на твердую «В»[12]. Я приехала домой около пяти и поставила «Бьюик» в гараж. В котором стало гораздо больше пустого места. Исчез мой рабочий стол, а с ним все инструменты и приспособления.

– Биби? – позвала я, торопливо проходя через кухню. – Я дома.

– Иди сюда, милая, – крикнула она. Биби сидела за столиком в патио. Позади нее виднелся законченный сарай для работы.

Я застыла, не отводя взгляда от небольшой, незамысловатой постройки. Зеленой с белой отделкой, в которой были двойные двери и даже окно, которое Ронан показывал мне на рисунке.

Биби захлопала в ладоши.

– Это невероятно, правда? Подойди, полюбуйся, что он сделал.

Я медленно двинулась вперед и открыла двери. Внутри оказалось чисто и пахло древесиной и свежей краской. Ронан перенес из гаража мой стол и аккуратно поставил сбоку пластиковые ящики с запасами материалов. Вдоль двух стен тянулись полки, на них лежали все мои инструменты. Ронан избавил меня от необходимости бесконечно бегать в гараж и обратно.

Я провела рукой по одной из идеально сработанных полок и втянула в себя воздух. На фоне свежего дерева и краски я почти ощущала присущий ему запах костра. Легкий и быстро исчезающий.

– Наш мальчик проделал великолепную работу, правда? – спросила Биби, когда я вышла на улицу.

«Наш мальчик».

На глаза навернулись слезы.

– Шайло?

– Это глупость, – усиленно моргая, пробормотала я. Никаких слез. – Я почему-то расчувствовалась без всякой причины.

– Не без причины, – мягко поправила Биби.

Я опустилась на стул рядом с ней.

– Сарай действительно прекрасный и очень мне поможет. Наверное, именно поэтому…

– Вероятнее всего. – Биби похлопала меня по руке.

– Спасибо, Биби. – Я потянулась, чтобы ее обнять. – Огромное спасибо за это.

– Не за что, милая. Я знаю, ты станешь создавать в нем прекрасные творения. А теперь, когда он закончен, мы еще увидимся с Ронаном? – спросила она легко, словно перышко.

– Нет, – отрезала я. – А зачем?

– Ох, милая. – Биби на миг коснулась рукой моего плеча, а потом встала и направилась в дом.

Я обхватила себя руками. Я чувствовала, будто Биби только что вынесла мне приговор и признала виновной в преступлении, которого я не совершала. Слова, которые Ронан произнес тем вечером, и его каменное молчание в классе ясно давали понять, что он больше не хочет иметь со мной ничего общего. И даже если что-то ныло где-то глубоко внутри, я ничего не могла с этим поделать.

Я изучала сарай, все еще не веря, что он действительно мой. И в нем я стану работать гораздо лучше и намного усерднее. Лишь это имело значение.

– А начать можно уже прямо сейчас.

И я принялась обустраивать все по своему вкусу. Это не заняло много времени. Ронан будто бы точно знал, как все сделать для большего удобства. В свежем, чистом воздухе сарая, при свете солнца работа спорилась. Совсем не так, как в темном, грязном гараже.

К тому времени как я закончила, от Ронана не осталось и следа.

* * *

– Ну что, ребята, – проговорил на следующий день мистер Баскин на уроке истории. – Передайте свои курсовые на первые парты.

Мы с Вайолет обменялись взглядами.

– У меня нехорошее предчувствие насчет своей работы, – пробормотала она. – Я почти силой заставляла себя ее писать.

Я мягко улыбнулась в ответ. Вся школа гудела о том, как Ривер Уитмор подвел Вайолет на Осеннем балу. Вдобавок к этому болезненному оскорблению она застала Миллера и Эмбер Блейк в весьма пикантной ситуации, что тоже не прошло для нее бесследно.

«И меня не было с ней рядом».

Вместо этого я впустую тратила время с Ронаном, прогуливаясь за барбекю, и мое нелепое воображение решило, что он почти меня поцеловал.

– Ты справилась, – подбодрила я Вайолет. – Ты способна написать курсовую даже во сне.

Ее улыбка погасла.

– Если бы только я смогла уснуть.

Сидевший позади парень похлопал меня по плечу и протянул стопку с нашего ряда. Я добавила свою работу в аккуратной папке к другим таким же, отметив, что одну курсовую просто скрепили степлером, а края страниц казались ободранными, будто бы листы бумаги вырвали из тетради на спирали.

«Ронан…»

Я передала стопку вперед и закусила губу. Баскин специально оговорил, что курсовые должны быть напечатаны. Но вдруг сегодня он не заметит. Может, лишь убавит Ронану несколько пунктов. Возможно, это вообще не его работа…

Мистер Баскин покопался в стопке и нахмурил брови за толстыми стеклами очков. Он вытащил написанный от руки курсовик и недоверчиво взглянул на него.

– Ронан Венц. – Он окинул взглядом класс и заметил парня за последним столом в моем ряду. – Я не раз уточнял, что работу следует напечатать.

Я вспыхнула от злости, ведь он критиковал Ронана перед всем классом. Остальные ученики повернулись, желая поглазеть. Я же продолжала смотреть вперед, не желая смущать парня еще больше.

– Мистер Венц? Вы мне ответите?

– У меня нет компьютера, – низким голосом произнес Ронан, и в этот миг я возненавидела Баскина.

– Для этого и существует школьная библиотека, – проговорил Баскин. – Вы не оформили работу должным образом, и этому нет оправдания. – Он прошел по проходу мимо меня к Ронану и бросил курсовую ему на стол. – Я дам вам шанс исправить ситуацию. Напечатайте ее и верните мне. Но я вычту из вашей оценки полбалла за каждый день просрочки.

– Сегодня пятница, – проговорил Ронан.

– Значит, лучше бы этой курсовой оказаться на «отлично».

Баскин продолжил вести урок, но я с трудом могла сосредоточиться. Когда прозвенел звонок, ученики вышли на улицу и разошлись в разных направлениях. Я задержалась возле двери.

– Поедешь домой? – спросила Вайолет.

– Э-э, пока нет. Позвонишь мне в выходные?

– Конечно.

Я разочарованно дернула за несколько косичек. Моя лучшая подруга уходила одна, потому что я ждала парня. Я почти пришла в себя и собиралась броситься за Вайолет, когда из кабинета вышел Ронан с мрачным выражением лица. Баскин, вероятно, задержал его, чтобы еще раз отругать за неготовность к уроку.

Ронан даже не взглянул на меня. Опустив голову, он быстро зашагал по дорожке.

– Привет, – проговорила я, подстраиваясь под его шаг. Чтобы не отстать, мне практически пришлось бежать.

Ронан что-то пробормотал в знак приветствия.

– То, что сделал Баскин, – полный бред.

– Он прав. Курсовую нужно было напечатать.

– Но не стоило отчитывать тебя перед всем классом. Пойдем в библиотеку. Прямо сейчас.

– Зачем?

– Мы напечатаем твою курсовую и отдадим ее Баскину сегодня, прежде чем он уедет.

– Не получится.

– Почему?

– Потому что я не умею так быстро печатать. – Он окинул взглядом территорию школы, стараясь смотреть куда угодно, только не на меня. – Мне чертовски неловко, но… У меня никогда не было ноутбука или компьютера. И я слишком часто переезжал с места на место, так что возможности научиться просто не представилось.

Он произнес именно эти слова, но я поняла совсем другое. Десять лет скитания по приемным семьям отняли у него и время, и энергию. Боль в груди стала сильнее.

– Я ее тебе напечатаю.

– Для чего тебе это делать? – спросил он, и в голосе его отчетливо слышалось подозрение.

«Потому что я так хочу».

И потому что Ронан пообещал кому-то пережить этот год. Но я знала, что он не примет ни один из этих ответов. Он просто решит, что стал объектом благотворительности, а на сегодня ему и так хватило неловких ситуаций.

– Чтобы поблагодарить за сарай. Получилось просто чудесно.

– Биби уже отблагодарила меня. Для этого существуют деньги.

– Они от нее. А это – от меня. – Я потянула за манжету его джинсовой куртки. – У нас мало времени. Если мы хотим победить в дурацкой игре, которую затеял Баскин, нам нужно торопиться.

Ронан поколебался еще мгновение, потом кивнул:

– Представляю себе.

– Постарайся сдержать свой энтузиазм, – усмехнувшись, проговорила я. – Это сработает.

Мы поспешили в библиотеку. Я запрыгнула за один из компьютеров, а Ронан неподвижно застыл позади меня, скрестив руки на груди.

– Курсовую, – проговорила я, протягивая руку, словно хирург, требующий скальпель.

Ронан вытащил работу из рюкзака.

– К черту все это, – пробормотал он, а затем отдал ее мне.

Меня сразу же потрясло, насколько длинной была работа. Больше затребованных Баскином десяти листов. Хуже того, она оказалась чертовски хорошей.

«Проклятье. Ронан, вдобавок к своей внешности, еще и чертовски умен. Это проверка. Вселенная решила меня испытать».

Пока я печатала, ум Ронана, четкий и ясный, хоть и в преуменьшенной форме, сквозил в каждом слове. В простых, но емких предложениях. Из-за плохой организации празднества в давке погибли почти тысяча четыреста человек, и его рассказ об этих событиях пропитался сочувствием. Эта курсовая не просто повествовала о трагическом событии, но содержала убедительные доводы в пользу того, что правление императора Николая II было обречено с самого начала.

– Как тебе удается так быстро печатать? – спросил Ронан через несколько минут.

– Практика, – ответила я, не отрывая глаз от его работы, в то время как пальцы порхали по клавиатуре. – Не люблю, когда меня что-то тормозит.

Он издал звук, который можно было принять за смешок.

– Похоже на то.

Следующие десять минут я печатала так быстро, как только могла, сознавая, что время на исходе. Стоявший позади Ронан полагался на меня в надежде сохранить свою оценку.

– Что здесь написано? – спросила я и указала на место в курсовой, где смазались чернила ручки.

– Памятный, – пояснил он и смущенно потер затылок. – Шайло… ты не должна этого делать. Оно того не стоит.

– Это точно, – согласилась я. – Над твоим правописанием нужно еще работать, а запятые – это просто кошмар, но сама курсовая чертовски хорошая. И если Баскин этого не увидит, то он кретин.

– Но…

– Тихо. Я работаю.

Ронан лишь усмехнулся. Двадцать минут спустя я закончила. Нажала кнопку «Печать», и мы помчались из библиотеки в административное здание.

Внутри за столами работали офисные сотрудники, тут и там попадались небольшие группки беседующих. Мы поспешили к мисс Оливери, сидевшей в приемной.

– Мистер Баскин все еще здесь?

– Боюсь, что нет. Он уже уехал.

– Черт.

Мисс Оливери изогнула бровь.

– Да ладно, Шайло, – проговорил Ронан. – Пойдем.

– Никогда не сдавайся. И не уступай. – Я посмотрела на мисс Оливери: – А давно он ушел?

– Недавно. Несколько минут…

– Парковка, – проговорила я и схватила парня за руку. Большую и крепкую, мозолистую от работы… совсем как мой сарай.

Я вытащила Ронана из здания администрации. Когда мы добрались до преподавательской парковки, я по-прежнему держала его за руку.

– Ой, прости. – Я поспешно выпустила его ладонь, а взамен сунула курсовую. Мы принялись осматривать парковку. – Вон там.

Как раз в этот момент Баскин открывал дверцу коричневого «Хендэ», жонглируя ключами, портфелем и термосом с кофе.

– Мистер Баскин! Подождите!

Он с хмурым видом наблюдал за нашим приближением. Ронан протянул курсовую Баскину, который взял ее и, сузив глаза, оглядел поношенную куртку парня и выглядывавшую из-под рукава татуировку. Учитель пролистал страницы; чем больше он читал, тем сильнее смягчались суровые черты его лица. Баскин поднял взгляд. Он не сумел скрыть своих чувств, и по лицу его ясно читалось, какое впечатление произвела на него работа. Затем он вновь осуждающе нахмурился.

– Чем вы помогали мистеру Венцу?

– Ничем. Я просто напечатала работу. Немного проверила правописание. Вот и все.

– Это написал я, – проговорил Ронан.

Баскин вновь сузил глаза.

– Плагиат – это очень серьезный проступок, мистер Венц…

Я открыла рот от удивления.

– Он не…

– Это написал я, – повторил Ронан.

Баскин поджал губы.

– Учителям известны способы проверить, правда это или нет. – Он сунул курсовую под мышку. – Увидимся в понедельник. Или вы что-то еще хотели?

– Больше ничего, – натянуто проговорила я.

Напоследок Баскин окинул нас недоверчивым взглядом. Мы отошли в сторону, и он выехал со стоянки.

– Что за кретин, – вырвалось у меня, когда он скрылся из виду. – Эта курсовая превосходна. Умная, сильная и… глубокая. И на сто процентов отражает твою индивидуальность.

Я ощутила на себе взгляд Ронана и только тогда осознала, что сказала. На щеках вспыхнул румянец.

– Ну… в любом случае, как бы то ни было, мы справились.

– Ты справилась, – поправил Ронан.

Он смотрел на меня так же, как тем вечером, и парковка, да и вся планета вдруг показались мне совершенно безлюдными. Лишь мы с ним…

– Ничего особенного, – проговорила я.

– Вероятно, ты спасла мне оценку. Это очень много значит.

Этот миг застиг врасплох и не отпускал. Обычно я дотошно все планировала и готовила, но сейчас понятия не имела, что будет дальше. И это ощущение дурманило и волновало одновременно. Хотя и было совершенно недопустимо. Я слишком далеко зашла. Чрезмерно увлеклась тем, сдаст ли этот парень историю.

«Чересчур глубоко влезла в это дело, и точка».

– Мне нужно идти, – выпалила я. – Много работы.

Ронан застыл.

– Да, мне тоже.

Мы развернулись и пошли каждый своей дорогой; от уединения вдвоем к полному одиночеству.

* * *

В понедельник Вайолет не пришла на историю. Она прислала мне сообщение, что допоздна готовилась к тестам SAT[13] и AP[14]. Но я знала, что ей больно появляться в школе и видеть, как Миллер ходит за ручку с Эмбер Блейк.

«Словно нож в сердце», – писала она.

Мне хотелось бы найти слова, чтоб немного облегчить ее боль, но мое собственное сердце скрутило в узел. И, учитывая, с чем столкнулась подруга, мне казалось глупым говорить с Вайолет о своих чувствах.

На уроке Баскин вернул нам курсовые о русской революции. На титульном листе моей работы стояла «А» с минусом, нарисованная красными чернилами.

– В общем, я очень впечатлен, – почти нехотя проговорил Баскин. – Некоторые из вас выбрали действительно интересные темы. – Кажется, произнося эти слова, учитель смотрел на Ронана.

Мне не терпелось узнать, какую он получил оценку.

«Не то чтобы меня это сильно волновало, – убеждала я себя. – Просто хочу убедиться, что мои усилия не пропали даром».

После урока я ждала снаружи.

– Ну что?

– «В» с минусом, – проговорил Ронан.

– Что? Это просто чушь. Твоя работа была лучше моей.

– Главное, что я сдал. Благодаря тебе.

– Нет, я же сказала. Пустяки.

– Это вовсе не пустяк. И я это ценю. Очень. – Он взглянул мне прямо в глаза. – Спасибо.

Я хотела отшутиться, как обычно и поступала, чтобы защитить себя. Но вместо этого тихо сказала:

– Пожалуйста.

Ронан огляделся вокруг и потер затылок, словно нервничал. Он выглядел странно… и мило.

– Послушай, я тут подумал. Есть одно место…

Я неподвижно замерла, по биению пульса отсчитывая секунды до его следующих слов.

– Это на пляже. Нужно сойти с дороги прямо туда, где скалы. Мы с Миллером и Холденом часто торчим там после школы и в выходные. Разводим костер, болтаем, пьем пиво.

– Ладно…

– Так что, может… если захочешь как-нибудь прийти и потусить с нами, то пожалуйста. Если пожелаешь.

– Ты хочешь, чтобы я… – Внутри возникло незнакомое ощущение. В животе вдруг запорхали бабочки, а сердце забилось чаще, чего никогда не случалось в присутствии парня. Я изо всех сил старалась, чтобы мой голос звучал небрежно. – Ты приглашаешь меня в тайное убежище печально известных Пропащих ребят?

– По сути дела, да. – Он опустил взгляд в землю, а потом вновь посмотрел на меня. – Так… ты хочешь?

«ДА».

Мысль прозвучала так громко, что он, должно быть, ее услышал. Но она потонула в вое сирен и сигналах тревоги, кричавших, что я уже подошла слишком близко. И могу причинить боль Вайолет.

– Миллер будет там?

– Конечно.

– Тогда я не могу. Вайолет – моя лучшая подруга.

Ронан нахмурился.

– И что?

– Ну, они с Миллером почти не разговаривают. – Ощутив горькое разочарование, я лишь покачала головой. – Девушка, с которой он развлекался в вечер бала, тоже подруга. Все это сильно зарепуталось, и я… не могу пойти. Не стоит поступать так с Вайолет.

– Я понимаю. – Он потер подбородок и пнул землю носком ботинка. – Да, может, так и лучше… Ладно. Увидимся.

– Конечно… Хорошо, – проговорила я, а он развернулся и ушел, больше не сказав ни слова. – Думаю, на этом все.

Внезапный конец нашего странного знакомства, дружбы, или что там еще было между нами.

«Ничего. Между нами ничего нет».

Я наблюдала, как Ронан смешался с толпой учеников и исчез.

– Мне так лучше, – вслух проговорила я, не обращая внимания на острую боль в сердце, которая твердила мне, что все это ложь.

Глава 10. Ронан

В День благодарения кто-то постучал ко мне в дверь. Открыв, я увидел на пороге Марианн и близнецов. Девочки, протиснувшись мимо маминых ног, обняли меня.

– Ронан!

– Привет, Ронан!

– Смотри, что мы сделали!

Лили и Ками оттеснили меня от двери. Взволнованные, они сжимали в руках индеек для Дня благодарения, вырезанных из коричневого картона, в контурах которых явно угадывались маленькие ладошки девочек. Пальчики превратились в цветные перья, а к большому пальцу были приклеены глазки.

– Мы сделали это в школе, – гордо пояснила Ками.

Лили кивнула.

– Нам бы надо вместо математики рисовать, делать поделки и есть попкорн.

Я улыбнулся. За последние несколько недель, проведя с близняшками больше времени, я научился их различать. Например, однажды я спустился, чтобы заменить батарейки в их датчике дыма, а потом они пришли навестить меня без всякой причины. Поодиночке девочек, казалось, трудно отличить друг от друга, но, когда они находились вместе, различия в их лицах были очевидны. Их мама, конечно же, знала, кто есть кто, даже с закрытыми глазами.

Марианн чуть улыбнулась мне и, затворив за собой дверь, пожала плечами.

– Надеюсь, мы не помешали. Они все утро обсуждали, когда же смогут прийти.

– Они никогда мне не мешают, – проговорил я. Как раз наоборот. Я мог бы присмотреть за ними, если бы Марианн это когда-нибудь понадобилось. Но я не решался это предложить. Не хотел, чтобы меня посчитали извращенцем. А мне просто нравилось, когда они находились рядом.

Девочки протянули мне бумажных индеек.

– Они для тебя! – проговорила Лили, и Ками решительно кивнула.

– Для меня? – Я ощутил комок в горле. Бумажные индейки в моих больших руках казались маленькими и почти невесомыми.

– Потому что сегодня День благодарения, – пояснила Ками. – И мы пойдем к тете Колин на большой ужин.

– Ты можешь пойти с нами, – предложила Лили. – Если хочешь.

Я прошел на кухню и принялся искать в выдвижном ящике скотч.

– Это так мило, Лил, но я уже кое-куда иду.

– Правда? – напрямик спросила Марианн. – И куда? Если это не секрет.

Я хмыкнул. Если Марианн хотела что-то спросить, она не ходила вокруг да около.

– Я иду к Нельсону, – ответил я, приклеивая индеек скотчем к дверце холодильника. – Это мой дядя, – пояснил я девочкам.

Ками скорчила гримасу.

– Мы знаем.

На лице Лили появилось такое же кислое выражение.

– Мама говорит, что он сучонок.

– Лилиан Анжела Грир! – воскликнула Марианн. Глядя на меня широко раскрытыми глазами, она покачала головой. – Прости. Я никогда…

Я усмехнулся.

– Все в порядке. – Я сел на корточки перед девочками. – Ваша мама права, но не говорите так при нем.

– Почему нет?

– Это невежливо, – вмешалась Марианн.

– И это плохое слово, – добавила Ками.

– Верно. А еще волшебное, – проговорил я. – Если вы скажете это ему в лицо, он может превратиться в людоеда.

Девочки широко распахнули глаза.

– Правда?

Я кивнул.

– И поэтому взрослые не хотят, чтобы дети говорили плохие слова в присутствии других взрослых. Ведь неизвестно, вдруг те превратятся в чудовищ.

– А откуда ты столько об этом знаешь? – спросила Ками, из них двоих она вечно во всем сомневалась. – Ты видел монстра?

– Конечно. – Я ощутил на себе взгляд Марианн и указал на висящих на холодильнике индеек. – Ну, что скажешь? Они там хорошо смотрятся?

– Твоему холодильнику их не хватало, – серьезно проговорила Ками. – На нем ведь ничего нет.

Лили поддержала сестру.

– Вот у нас холодильник увешан нашими поделками, когда они получаются хорошие.

– Хорошо получаются, – мягко поправила ее Марианн. Она стояла между девочками и гладила их по волосам. – Значит, ты ужинаешь с дядей?

Я встал.

– Пойду часа в два.

По крайней мере, в этом я не врал. Я и правда собирался зайти к Нельсону, но лишь потому, что он попросил меня принести счета от сантехника, которого мы наняли на прошлой неделе.

– Это здорово, – проговорила Марианн. – Подожди минутку.

Она поспешно вышла, оставив девочек со мной. День сегодня выдался не слишком холодный; на мне была футболка, и татуировки оказались на виду. Близняшки не уставали их рассматривать. Девочкам они очень нравились.

– Это выглядит больно, – проговорила Лили, разглядывая татуировку с кинжалом у меня на левой руке.

– Часы показывают 10.05, – вмешалась Ками, осматривая правую руку. – Нас в школе учат узнавать время.

– А что случилось в 10.05? – произнесла Лили.

«Ее объявили мертвой. Прямо там, на кухне. Потому что я не смог остановить монстра…»

– Когда я учился в начальной школе, в 10.05 у нас начиналась перемена, – пояснил я. – Это было мое любимое время дня.

– И тогда ты мог пойти и поиграть с друзьями? – спросила Ками.

– Ага. Именно.

– Это и мое любимое время, – проговорила Лили.

Вернулась Марианн, держа в руках коробку из местной пекарни, мимо которой я ходил каждый день в школу. Конечно, если меня не отстраняли или мне не приходилось заниматься подработкой.

– Для тебя и мистера Венца. – Она вложила коробку мне в руку. – Он с тыквой. Весьма неожиданно!

– Мы же собирались нести этот пирог к тете! – вмешалась Ками.

– Ты ведь говорила, что наше дело – принести десерт, – добавила Лили.

Я протянул коробку обратно.

– Я не могу его взять.

Но Марианн лишь отмахнулась.

– Конечно, можешь. Я представляю, что за праздничный ужин способны приготовить два холостяка. – Она мягко улыбнулась, но на ее лбу прорезались морщины от беспокойства. – Пожалуйста.

– А как насчет тети Колин? – спросила Лили.

Ками кивнула.

– Она будет в бешенстве.

Я бросил взгляд на Марианн.

– Да, как насчет тети Колин? Она ведь придет в ярость.

Девочки, хихикая, разбежались в стороны.

Марианн усмехнулась и закатила глаза.

– Мы зайдем в магазин и что-нибудь купим, – пояснила она дочерям. – Попрощайтесь с Ронаном.

И вновь меня окружили. Две пары маленьких ручек обняли за талию. Понятия не имею, почему этим девочкам так нравилось обниматься.

– Пока, Ронан!

– Пока-а-а!

– Спасибо за индеек, – проговорил я и добавил, обращаясь к Марианн: – И за пирог.

Она улыбнулась.

– Счастливого Дня благодарения, Ронан.

Они ушли, и, как обычно, квартира показалась мне более пустой и темной. Без пятнадцати два я взял счета и пирог и, добравшись до остановки, стал ждать автобус. Комплекс «Блаффс», которым управлял Нельсон, был не самым любимым местом для прогулок. Этот район казался еще хуже того, где жили мы с Миллером.

Железные перила проржавели, окна первого этажа закрывали решетки. Не так давно здание покрасили в темно-зеленый цвет. Нельсон сказал, это обошлось ему в «кругленькую сумму». И правда, для чего тратить деньги на заделку трещин, если их можно просто замазать краской?

Дядя жил в угловой квартире на первом этаже. Я постучал и принялся ждать. Малыш на трехколесном велосипеде нарезал круги по покрытой ямами и трещинами парковке и наблюдал за мной.

– Да? – откликнулся Нельсон изнутри.

– Это я.

– Входи.

Его квартира была больше моей, но казалась меньше. Повсюду громоздились стопки газет, заполненные бог знает чем мусорные мешки и кучи старой одежды. Еще не барахольщик, но уже близок к этому.

Дядя смотрел футбол, устроившись в темно-зеленом кресле, весьма схожем по цвету с фасадом здания. Местами старая искусственная кожа высохла и потрескалась, и из прорех выглядывала желтая набивка. Рядом стоял переносной столик, на котором виднелись три пустые бутылки из-под пива и пепельница, до краев заполненная фисташковой скорлупой. Дядя закинул ноги на стул, красновато-оранжевый ковер под ним покрывала все та же скорлупа вперемешку с газетами и пустыми бутылками из-под содовой. Вся квартира провоняла одиночеством. Сродни тем ощущениям, что проникают очень глубоко, и становится уже не важно, насколько дерьмово выглядит жилище и кто вообще его видит.

– Вот счета, – проговорил я. – И пирог.

– Брось на стол.

Кухонный стол, заваленный обертками от фастфуда, рекламными листовками и купонами, за месяц вытащенными из почтовых ящиков, был в таком же ужасном состоянии. Я расчистил место и поставил коробку с пирогом, рядом положил счета, задаваясь вопросом, не затеряются ли они в море дерьма и будут ли вообще оплачены.

– Садись, – предложил Нельсон.

В гостиной нашелся еще один стул, старый, некогда выброшенный прежним владельцем, который Нельсон подобрал на обочине дороги. Когда-то он был белым. Я сел на самый край, упершись локтями в бедра.

– Играет наша команда, – сообщил Нельсон. – «Грин-Бей»[15] против «Далласа». «Пэкерс» ведут на десять очков.

– Круто.

Несколько минут мы смотрели игру. В квартире пахло кислым потом и старым пивом. Мне хотелось убраться отсюда к чертовой матери, и все же я не мог вынести мысли, что брошу его одного.

– Ты хорошо справляешься со зданием, – проговорил он минуту спустя.

– Спасибо.

– Арендаторам ты нравишься.

Я кивнул.

– Это все здорово, пока они не вытирают об тебя ноги.

– Ничего такого, – проговорил я, подумав о близняшках Марианн.

«Они готовы мне на голову влезть».

– Ладно. Следи, чтоб так было и впредь.

– Зданию в Клиффсайде нужна новая крыша, – медленно проговорил я.

Нельсон вдруг громко вскрикнул.

– Ну вот! Черт возьми, первый даун.

– Нельсон…

– Я тебя слышал. Я подумаю об этом.

Я не стал настаивать. Я и такого-то не ожидал.

На экране начался рекламный ролик, и Нельсон впервые взглянул на меня.

– Ты сказал, что принес пирог?

– Да. Подарок от одного из жильцов. Марианн Грир.

– Для меня?

Я кивнул.

Он поджал губы и хмыкнул.

– Надо же. Ну, у меня есть два ужина с индейкой. Так что можешь остаться. Раз уж ты здесь.

Я потрясенно кивнул.

– Два ужина?

– Они в морозилке, – пояснил он, не отрывая глаз от телевизора. – Пиво в холодильнике.

В морозилке оказалось полно инея, но мне удалось извлечь два ужина из белой пещеры. Ломтики индейки, горошек, картофельное пюре с подливкой и кусочек какого-то десерта, по виду напоминавшего яблочный пирог.

На приготовление каждого ушло восемь минут. Пока ужин Нельсона крутился в микроволновке, я немного прибрался. В шкафу я отыскал дешевые пластиковые тарелки и разложил на них еду, за исключением яблочного нечто. Теперь хотя бы внешне это походило на настоящий ужин, а не на разогретые полуфабрикаты. Я достал столовые приборы и прихватил два пива из холодильника. Нельсон расчистил переносной столик и указал мне на второй, лежащий сложенным у стены.

Мы ужинали и смотрели игру. Мы почти не разговаривали, лишь обсуждали счет матча и перспективы «Грин-Бей» на оставшуюся часть сезона.

– Может, я и живу в Калифорнии, но Висконсин у меня в крови, – проговорил Нельсон.

– Да, – согласился я, подумав о своем отце.

«У меня тоже».

Когда мы закончили есть, я помыл тарелки и прибрался на столешнице и кухонном столе, придав им более приличный вид. Почти нормальный. Я разложил по тарелкам свежий тыквенный пирог из пекарни.

– Вот это дело, – проговорил Нельсон, отламывая вилкой кусочек. – Неплохо, правда?

Я подумал о друзьях, о Миллере и Холдене, с которыми собирался встретиться чуть позже вечером в Хижине, о том, что в школе дела шли неплохо. По крайней мере, я не завалил ни одного предмета. Фрэнки Дауд все еще бросал на меня недобрые взгляды, но, похоже, мы сравняли счет.

Я вызвал в мыслях образ Шайло Баррера.

Мы перекинулись лишь парой слов с тех пор, как я попросил ее прийти в Хижину. Это самое большее, на что я осмелился в попытке пригласить на свидание. Очередной момент слабости. Рядом с ней у меня их было предостаточно. И я соглашался на барбекю или предложение помочь с курсовой, хотя стоило бы отказаться.

Шайло вот сказала «нет».

«Правильный ответ. А тебе, черт возьми, вообще не стоило спрашивать».

Теперь мы виделись лишь по пути на урок истории или с него. Она шепталась с Вайолет, порой поглядывая на меня так, будто бы я казался ей смутно знакомым. Кем-то, кого она когда-то знала.

Это была моя любимая часть дня, даже несмотря на то, что возникшая во мне непонятная потребность становилась лишь острее.

Я подумал о том, что, вероятно, в данный момент Шайло с бабушкой сидят за собственным праздничным столом. Они в безопасности. И счастливы.

– Конечно, – ответил я дяде. – Совсем неплохо.

Чуть позже я встретился в Хижине с Холденом и Миллером, а ночью, когда вернулся домой, смутно надеялся, что сегодня кошмаров не будет. Ведь я всегда хорошо проводил время с друзьями, да и ужин с Нельсоном оказался не так уж плох.

Я ошибался.

Я проснулся от резких криков, вырывающихся из собственного горла. Залитая кровью кухня в Манитовоке медленно растворялась в темноте пустой квартиры в Санта-Круз.

«Черт».

Я стянул с себя одеяло и сел на край постели, обхватив голову руками. Сердце бешено колотилось в груди, в ушах стучала кровь, пятна которой застыли на полу…

Дешевые радиочасы показывали чуть больше трех ночи. Я отказался от мысли дальше лечь спать, оделся и вышел на улицу. После нескольких месяцев прогулок у меня уже появился определенный маршрут. Сначала Марианн. Я помедлил у ее квартиры, прислушиваясь. Все тихо. Я надеялся, что дверь ее закрыта и заперта.

Затем отправился к дому Миллера. В окнах не горел свет. Все было тихо. Значит, хахаль его мамы не доставил неприятностей.

Потом направился в «Блаффс», обратно к дому Нельсона. Телевизор все еще работал, его гул доносился сквозь открытые окна. Я предположил, что дядя заснул в том же самом кресле, где и ужинал вместе со мной в честь Дня благодарения несколько часов назад.

Я зашагал дальше.

Я не включил Холдена в свой маршрут, потому что не знал, где он живет. Я всеми силами пытался вытянуть это из парня, но он так и не сказал нам с Миллером своего адреса. Вероятно, где-то в Хейтс, где обитали богачи. Слишком далеко от моего дерьмового района. Хотя я бы дошел и туда.

Но Шайло…

Их с Биби дом находился между моим комплексом и школой. И через десять минут я оказался в засаженном деревьями районе с небольшими одноэтажными коттеджами. Тут стоило быть осторожнее. Если существовал соседский дозор[16], меня с легкостью могли арестовать. Никто бы просто не поверил, даже расскажи я, что здесь делал. Или почему.

В доме Баррера было темно и тихо. Безопасно. На улице я тоже не встретил никого подозрительного или опасного.

«Кроме себя самого».

Пока за покрытыми лесом горами на востоке не забрезжил рассвет, я успел три раза обойти этот круг. Марианн, Миллер, Нельсон, Шайло. Потом направился домой, но, прежде чем подняться наверх, еще раз проверил Марианн. Я даже не стал переодеваться; если повезет, мне удастся поспать всего час или два.

Я в изнеможении рухнул на постель и закрыл глаза.

«Они все в безопасности, мама», – подумал я и лишь тогда погрузился в сон.

Темный, милосердный, пустой.

Глава 11. Ронан

Когда в понедельник после Дня благодарения я после уроков шел домой, небо потемнело от грядущего дождя. Я еще не успел отойти далеко от школы, когда упали первые капли, а у меня была лишь джинсовая куртка.

– Черт.

Я зашагал быстрее, а потом услышал это. Скрежет и скрипы автомобиля, в котором размещался огромный двигатель, но вовсе не было лошадиных сил. Когда бледно-зеленая машина Шайло остановилась рядом со мной, мне удалось сдержать улыбку. Я заметил, что окно возле пассажирского сиденья уже опустилось.

Шайло, приподняв брови, взглянула на меня.

– Примерно через десять секунд станет совсем плохо.

Словно доказывая ее правоту, загремел гром.

При виде моей нерешительности она закатила глаза.

– Может, уже залезешь внутрь? Иначе на этот раз Биби решит, что я задница, потому что позволила тебе подхватить пневмонию.

Не обращая внимания на разлившееся в груди теплое чувство, я сел в машину.

– Не так уж и сложно, правда? – спросила Шайло, одарив меня бесстрастным взглядом. – Если тебе станет лучше, можешь даже понасмехаться над «Бьюиком».

– В этом нет нужды, – проговорил я. – Все и так очевидно.

– Боже мой… – Она недоверчиво рассмеялась и стукнула меня по плечу.

Я тоже усмехнулся. Просто не смог сдержаться. Я слишком хорошо себя чувствовал, находясь рядом с этой девушкой, дыша с ней одним и тем же воздухом.

Она пахла цветами и дождем и казалась чертовски прекрасной…

«Мне не стоит здесь быть, но я, черт возьми, просто не могу отказаться».

– Итак… – Шайло все еще не тронулась с места. Мы просто сидели в тишине машины, наблюдая, как струи дождя стекали по лобовому стеклу. – Давно не виделись. Как прошел День благода-рения?

– Хорошо, – проговорил я. – А у тебя?

– Хорошо.

Воцарилось молчание. Она вдруг шумно выдохнула.

– Ну, весьма увлекательно.

– Шайло…

– Хочешь пойти куда-нибудь со мной? – внезапно выпалила она.

Господи, никому не удавалось застать меня врасплох, подобно Шайло. Никому, черт возьми.

– Куда?

– Не знаю. Я чувствую какую-то тревогу. Беспокойство. Стремлюсь… к чему-то. – Она перевела взгляд на меня, но потом быстро отвернулась. – Я хочу пончик.

– Пончик?

– Да. Мне вдруг отчаянно захотелось пончик. Я знаю отличное место. Лучшее в Санта-Круз.

«Откажись. Скажи «нет». Не соглашайся, черт возьми».

– Конечно.

Шайло привезла меня на улицу, где повсюду виднелись кофейни и закусочные, бургерная, в которой любили зависать школьники, и «Пончики Боба». К тому времени как она отыскала в квартале от заведения достаточно большую парковку, чтобы уместить туда «Бьюик», дождь превратился в морось.

Шайло бросила на меня предупреждающий взгляд.

Я поднял руки вверх:

– Я ничего не сказал.

Она сузила глаза, и я снова усмехнулся.

– Ты как ребенок, которого я знал в детском саду, – проговорил я. – Он часто ябедничал на меня за то, что я «плохо о нем думал».

– Вот нажалуюсь на тебя Биби за клевету на «Бьюик», и не важно, говорил ты это вслух или нет.

Она в последний раз понимающе усмехнулась, глядя на меня, и вылезла из машины. Мы поспешили по скользким от дождя тротуарам.

В магазине пончиков находилась гигантская витрина, кофемашина и несколько грязных маленьких кабинок, которые сейчас были пусты.

– Боба нет, – проговорила, наклонившись ко мне, Шайло, когда мы заняли очередь за единственным покупателем. Она указала на коренастого темноволосого мужчину за прилавком. – Это Франсиско, владелец. Он всегда в плохом настроении. И если ты слишком долго будешь мяться в нерешительности, просто исчезнет в подсобке. В любом случае, он мне очень нравится.

– Следующий, – рявкнул Франсиско.

– С желе и сахарной пудрой, пожалуйста, – проговорила Шайло.

Франсиско указал подбородком на меня.

– Тебе?

– Шоколадный, – произнес я и взглянул на Шайло. – Кофе?

Она потянулась к своей сумочке.

– Конечно, но позволь мне…

– Я заплачý, – не терпящим возражений тоном произнес я.

На ее губах появилась легкая улыбка.

– Значит, это и есть «следующий раз».

– Именно, – ответил я, глядя на нее сверху вниз. Она казалась маленькой и стройной; я возвышался над ней, стремясь защитить. А теперь оплачивал ее еду. Заботился о ней. Не так уж и много, но сейчас это казалось чем-то грандиозным. Возможно, она тоже ощутила нечто подобное; то, как она посмотрела на меня…

«Нечто определенно происходит».

Вот только я не тешил себя надеждой. Это «нечто» происходило с первого дня, как мы встретились на ее заднем дворе.

– Ты будешь кофе или нет? – требовательно спросил Франсиско, чуть сдвинувшись ближе к подсобке.

– Два кофе, – проговорил я.

Я заплатил наличными, и Франсиско вручил нам пончики в бумажном пакете и две кофейные чашки, кивком указав в сторону кофемашины.

Мы с Шайло сидели в кабинке, когда снова начался дождь. Я наблюдал, как она откусила от пончика с желе, оставляя на губах сахарную пудру. Она вновь поднесла его ко рту, но вдруг замерла и почти сердито уставилась на меня. Я принялся есть свой шоколадный пончик.

– А теперь что я сделал?

– Это, – проговорила она и указала рукой на мой пончик.

– Я ем.

– Вот именно. Ешь. Этим своим ртом.

– Что не так с моим ртом?

– Все так, в этом-то и проблема. Твои губы нужно запретить законом. – Она тяжело вздохнула. – Слушай, я буду говорить прямо, потому что ходить вокруг да около не в моем стиле. Я не привыкла кому-либо пудрить мозги, и меньше всего себе.

– Ладно. – Я потянулся за чашкой с кофе. – Это разрешено?

Она недовольно застонала, и это прозвучало чертовски мило.

– Я говорю серьезно.

– Я тоже.

– Я пытаюсь излить тебе душу, а ты уж слишком веселишься. По-своему, конечно.

Моя улыбка погасла, и вся та легкость общения, что установилась между нами, исчезла.

– Не стоит, Шайло.

– Ты ведь не знаешь, что я хочу сказать.

– Да, но… – пробормотал я, уставившись в чашку с кофе. – Это была ошибка.

– Именно так! – согласилась она. – Ошибка на сто процентов. И все же это никуда не делось. Несколько недель не происходило ничего, но стало еще хуже. Я не… видела тебя. Не говорила с тобой.

Я кивнул.

– Знаю.

Она втянула в себя воздух, потом выдохнула:

– Я скучаю по тебе.

Когда до меня дошел смысл этих слов, я ощутил потрясение. Я никогда не ожидал, что девушка вроде Шайло может сказать нечто подобное кому-то вроде меня.

– Я имею в виду… скучаю по общению с тобой, – быстро добавила она. – Даже несмотря на то, что ты упрямый, мрачный и чертовски меня раздражаешь. По какой-то безумной причине я не смогла выбросить тебя из головы. Хотя, возможно, это просто гормоны, ведь ты выглядишь как… ну, уж как есть. И, может быть, все дело просто-напросто в обычном старомодном сексуальном влечении. Я достаточно честна, чтобы это признать.

Ощутив жар в крови, я откинулся на спинку сиденья. Я сделал глоток кофе, но даже не ощутил его вкуса.

– Я чувствую, словно играю в пинг-понг сама с собой, – продолжила Шайло. – Я хожу взад-вперед, желая держаться на расстоянии и сосредоточиться на работе, потому что все эти драмы, запутанные отношения и чувства не для меня. Но вдруг что-то случается, и я уже приглашаю тебя на ужин или поесть пончиков. Понимаешь, о чем я?

Я кивнул.

Она опустила взгляд и принялась теребить в пальцах салфетку.

– Итак… я участвую в этом одна? Я что, спятила?

– Нет, – тихо произнес я. – Ты не спятила.

Она резко вскинула голову, и на меня вновь нахлынуло ощущение, что между нами происходило нечто глубокое.

– Ну, – тяжело сглотнув, проговорила она. – Что же нам делать?

– Я не знаю, Шайло.

Она подалась вперед, не сводя с меня настойчивого взгляда карих глаз.

– Мне нужно нечто большее, Ронан.

– У меня больше ничего нет. Мне нечего предложить.

Она попыталась запротестовать, но я перебил ее:

– Я не такой, как остальные, Шайло.

«Я ненормальный».

– Знаю, – мягко проговорила она. – Именно поэтому я здесь, сижу напротив тебя, а не в построенной тобой прекрасной мастерской, работая над своим будущим.

– Нет, ты не понимаешь, – проговорил я. – В Висконсине случилось нечто дерьмовое, и на меня оно очень сильно повлияло. Тебе же лучше… просто не связываться с этим. И с последствиями.

– Какими последствиями?

«Ночные кошмары, драки, такая же злость, как в нем…»

Я не ответил. Шайло казалась неуверенной в себе, какой-то необычно уязвимой. Не глядя на меня, она терзала салфетку, отрывая от нее маленькие кусочки.

– Кажется, сейчас я разоткровенничалась, – произнесла она. – Я этого никогда не делаю.

– Знаю.

– Ты попросил меня встретиться с тобой в Хижине.

– Не стоило этого делать. Порой забываю, кто я. – Шайло подняла на меня взгляд. Я медленно покачал головой. – Ты не захочешь этого знать. Поверь мне.

– Но я хочу, и это полностью моя проблема, – проговорила она. – Я гордилась своей уравновешенностью, а вместо этого…

«Ты идеальна. Чертовски совершенна…»

Но я не мог этого сказать. Ей стоило бы услышать подобное от кого-то получше меня. От того, кто мог бы дать ей все, чего она заслуживала. И мое молчание решило дело.

– Отлично. – Она сунула в рот последний кусочек пончика и сделала глоток кофе. – Пойдем.

Во мне взревели разочарование и сильное желание, почти потребность. Хотелось схватить ее, притянуть к себе и поцеловать. Раствориться в ней. Хоть на миг представить, что я оказался в другой жизни. Где я не испорчен. А мама все еще жива, потому что отец, черт возьми, ее не убил, запятнав кровью все мои мысли. Где каждый раз, стоило закрыть глаза, я не видел вновь и вновь эту сцену. Не чувствовал пылавшего во мне жара его ярости и страха, шептавшего, что я такой же, как он. Где я не бродил по городу посреди ночи, желая убедиться, что близкие мне люди в безопасности. Исполняя жалкое покаяние, которого никогда не будет достаточно. И маму оно не вернет.

Если бы я поведал об этом Шайло, она решила бы, что я псих.

«Лучше отпустить ее. Оградить от опасности».

Я вышел из магазина вслед за Шайло. Дождь теперь лил как из ведра. Девушка нырнула под небольшой навес.

– Черт…

Я стянул куртку и поднял ее над головой Шайло, чтобы девушка не промокла. Сам же я стоял под струями дождя.

Черты лица Шайло смягчились, глаза ее потемнели. Она не сводила взгляда с моего лица, наблюдая за мокрыми дорожками.

– И вот мы, – проговорила она. – Снова.

Я рассеянно кивнул, даже не слыша ее слов. Нижнюю губу Шайло все еще покрывала сахарная пудра.

– У тебя кое-что…

– Да? – Она склонила голову, открыто пренебрегая собственной защитой, которую поддерживала все время. Если не была со мной…

Я, наклонившись, нырнул под укрытие куртки. Шайло схватила меня за футболку, притягивая к себе. Она не сводила с меня взгляда, словно бросая вызов. Наши губы находились всего в нескольких дюймах друг от друга, носы соприкасались. Я склонил голову влево, потом вправо, наслаждаясь моментом, готовясь взять то, чего не стоило.

– Ронан, – выдохнула она и застонала, когда я слизнул языком сахар с ее губы.

«Вот черт…»

Я лишь чуть-чуть попробовал ее на вкус, а уже, черт возьми, потерял голову. Резкий вдох, биение сердца… лишь они стояли между правильным и неверным. И вдруг я понял, что мне плевать. Осталась лишь она.

Я скользнул рукой в ее волосы и, стиснув в кулаке горсть косичек, прижался губами к ее губам.

Глава 12. Шайло

Когда меня накрыли первые ощущения, я застыла, а потом растаяла.

У поцелуя Ронана был идеальный вкус, чисто мужской. У меня вдруг перехватило дыхание, а внутри вспыхнуло пламя, подобного которому я никогда не ощущала прежде. Во мне пробудилось желание, что я подавляла с момента нашей первой встречи. Я больше не могла отрицать его существование. Это было все равно что пытаться сдержать приливную волну.

И я сдалась.

Я тихо застонала, позволяя ему владеть моим ртом. Заслонять сильным телом от холода и дождя. Я отдалась во власть его рук и губ. Поцелуй с Ронаном оказался таким, как я себе и представляла, и все же иным, чем я ожидала. Под внешней жесткостью и грубостью скрывалась странная мягкость. Даже почтение. Ронан жадно, почти одержимо ворвался в мой рот, и все же я чувствовала, что он поклонялся мне.

«Его. Я принадлежу ему…»

Но это было не так. Я принадлежала лишь самой себе. И все же каким-то образом оказалась здесь, на этой улице, осмелившись швырнуть свой грандиозный план прямо в языки пламени и сгореть вместе с Ронаном Венцем.

Я коснулась ладонями его влажных волос, скользнула по спине, наполняясь им, а Ронан прижался теснее. Черт, сколько в нем силы… Я ощущала, как гудело и вибрировало его напряженное от сдерживаемого желания тело. Он внезапно сильнее сжал руку, которой удерживал мои волосы, и я почувствовала легкую боль. С губ сорвался очередной стон. Я обхватила Ронана за талию, желая, чтобы он оказался на мне и надо мной.

«Внутри меня. Я хочу, чтобы он проник внутрь…»

– Боже, – выдохнула я и отстранилась от Ронана, снова приходя в себя и осознавая, где мы находились. – Не здесь.

– Где? – хрипло сказал Ронан. – Ты хочешь пойти куда-то и…

Заняться чем-нибудь. Всем. Прошлым летом с Джаленом я будто бы просто решила поставить галочку в своем «списке дел». И выполнить, что было необходимо. Сразу после окончания школы я планировала открыть свой бизнес, и мне хотелось быстро шагнуть во взрослую жизнь, ничего не оставляя по пути.

Но поцелуй с Ронаном Венцем казался значимым. Словно сейсмический сдвиг в моем тщательно построенном мире, из-за которого установленные правила и преграды стали слабыми и непрочными.

Ронан прижался ко мне, ожидая, что последует дальше. Парень тяжело дышал, глаза его расширились и потемнели. Дождь струйками стекал по его скулам, устремляясь вниз, к резко очерченной челюсти, с губ падали капли… Внезапно взгляд Ронана зацепился за что-то в отдалении, и парень резко отстранился от меня.

– Пойдем.

Неожиданно холодный тон Ронана походил на дождь, гасящий жар между нами. Парень накинул на меня куртку, и мы поспешили к машине. Хотя у меня сложилось впечатление, что он скорее стремился меня спрятать, чем не позволить вымокнуть.

Мы забрались в «Бьюик», я села за руль, Ронан – на пассажирское сиденье. Он огляделся вокруг, на белую обивку закапала вода.

– Что это было?

– Ничего, – проговорил он. – Давай просто уедем.

Ронан назвал свой адрес, и я молча поехала в жилищный комплекс возле скал, недалеко от моего дома.

– Где твоя квартира?

– Слева наверху.

– Я могу на нее взглянуть?

– Нет.

Слово прозвучало твердо и бесповоротно. Унизительно. Словно холодная пощечина после идеального тепла его рта. Хуже того, сердце болезненно кольнуло, как будто его тоже ударили. Сильно.

«Ну хватит. Мне надоело выставлять себя дурой».

– Отлично, – бросила я. – Увидимся где-нибудь…

Но не успели слова сорваться с губ, как Ронан, сократив расстояние между нами, снова меня поцеловал. Я оттолкнула его обеими руками, готовая взорваться. Но взглянула ему в глаза, и мне хватило одного удара сердца, чтобы провалиться в их дымчатую туманность. В следующий миг я уже перебралась к нему на сиденье и прижалась губами к его губам.

«Будь он проклят…»

Ронан откинулся на спинку сиденья, увлекая меня за собой. Теперь он целовал меня вдумчиво и медленно. Мягко, не спеша исследовал языком каждый уголок. Я обвила руками его шею, взъерошила волосы, наслаждаясь вкусом поцелуя, прикосновениями и влажным теплом его рта. Наконец я оторвалась, чтобы глотнуть воздуха. Я рассматривала очертания его скулы, потом скользнула взглядом по щеке и полным губам.

Не торопясь, я изучала каждый дюйм этого лица, которое не покидало моих мыслей, и вглядывалась в серые глаза, казалось, в мили глубиной.

«Не уступай», – тихо прошептал предупреждающий голос, а затем сгорел где-то в тесном пространстве между мной и Ронаном, внутри машины, в которой сейчас было горячо и влажно.

– Прикоснись ко мне, – выдохнула я.

Его глаза расширились и снова потемнели. Он скользнул ладонями, что прежде лежали у меня на бедрах, вверх по льняной ткани свободных брюк, к талии и выше. Ронан издал какой-то животный звук, и поцелуй стал грубым и беспощадным. Он просунул руки мне под свитер, отыскал груди и обхватил их ладонями поверх лифчика, ущипнул за соски. А потом припал губами к моей шее, целуя и одновременно прикусывая, заставляя кожу гореть.

Я ощутила под собой железную твердость мужского естества, прижимающегося через джинсы к мягкой ткани моих брюк. Я уселась на него, и Ронан в ответ снова скользнул руками по моим бедрам, отстраняя меня и притягивая. Двигая меня на себе.

– Боже мой, – запрокидывая голову, прошептала я. Готовая отдать ему все.

Но Ронан вдруг замер. Он оторвал губы от моей шеи, сквозь ветровое стекло разглядывая улицу позади меня.

– Что?..

Я услышала визг шин и, обернувшись, успела заметить белую машину, которая развернулась и поехала прочь.

– Что это было? – спросила я.

Ронан, казалось, меня не слышал.

– Я просто глупец, – мрачно проговорил он. – Чертов глупец…

Он вдруг резко замолчал и мягко, но решительно сдвинул меня со своих колен и отстранился.

Я заморгала, все еще чувствуя его прикосновения. Заныли распухшие от поцелуев губы. Тело остро ощутило его внезапное отсутствие.

– Я не могу этого сделать. Нам не стоит продолжать. Черт. – Он провел рукой по волосам. – Прости, Шайло, – решительно добавил он.

– Что? Почему? Что вообще происходит?

Но Ронан уже потянулся к дверце.

– Прости, – вновь проговорил он. – Мне чертовски жаль.

Чувствуя себя словно в дурном сне, я наблюдала, как Ронан вылез из машины, захлопнул дверцу и, даже не оглянувшись, тяжело зашагал к обшарпанному зданию. Он поднялся по лестнице к угловой квартире и исчез внутри.

Дождь лил не переставая. Лобовое стекло запотело от наших поцелуев и теперь вызывало воспоминания о мамином сигаретном дыме. А зияющая дыра внутри напомнила, почему я никого не подпускала близко к себе. Именно из-за этого чувства. Пустого, безнадежного. Когда, оставшись в одиночестве, приходилось наблюдать, как закрывалась дверь между мной и тем, чего я хотела.

«Перестань. Это всего лишь поцелуй».

Вот только этого «всего лишь» я не ощущала.

Зрение затуманили слезы. Или, может, дождь. Потому что я не плакала. Не из-за парня. Вообще ни из-за чего.

Я включила дворники на лобовом стекле и поехала прочь.

Глава 13. Ронан

– Твою мать, – пробормотал я и захлопнул за собой дверь. В два шага я пересек кухню и вытащил из почти пустого холодильника бутылку пива.

Я все еще ощущал во рту вкус Шайло, клубнично-сахарную сладость вкупе с ее собственной свежестью и теплотой. Поцелуй с ней оказался лучше, чем я представлял. Тело пробудилось. Я желал ее чертовски сильно и с трудом сдерживался, чтобы не сорвать с нее одежду. Добраться до кожи и тепла ее…

Я выругался и сделал большой глоток пива.

«Они поехали за нами».

Возле магазина пончиков я заметил Фрэнки Дауда и Майки Гримальди. Они стояли, привалившись к белому джипу Майки, припаркованному возле бургерной. Наблюдая за нами, они подталкивали друг друга локтями и как-то неприятно ухмылялись. Явно что-то задумали. А потом, когда мы с Шайло, сидя в машине, накинулись друг на друга, они проехали мимо.

«Потому что, черт возьми, следили за нами».

Если бы речь шла только о Фрэнки и Майки, я бы не стал обращать внимания. Я с легкостью мог надрать им задницы, вместе или по очереди. Но Митч…

«Вот ты кто. Преступник…»

За пределами квартиры я услышал металлический скрежет и шаги. Я быстро подошел и распахнул дверь, готовый действовать, даже если там стоял Митч Дауд. Но вместо этого до смерти напугал Луиса Марони из квартиры 2F. Жилистый мужчина средних лет весь съежился, заметив мой зловещий взгляд.

– Дождь довольно сильный. А у меня в потолке течь. Я оставлял заявку на ремонт. – Он кивнул на прикрепленную к моей двери металлическую коробку. – Но это может подождать…

– Нет, не может, – отрезал я. – Я с этим разберусь.

– Благодарю. Э-э, спасибо, – пробормотал он и практически бегом бросился к своей квартире.

Он оказался прав; дождь сейчас лил как из ведра. Но мне хотелось смыть с себя Шайло.

Я совершил ошибку, когда поцеловал ее. Эгоистично и безрассудно посягнул на то, что мне не принадлежало.

«Она тоже тебя хотела», – подумал я, вспомнив, как Шайло молча подначивала меня слизнуть сахар с ее губ. И как вела себя в машине, когда уселась сверху и прижалась ко мне…

Это не имело значения. Понимающая усмешка Фрэнки напомнила мне, кто я такой. И что мог принести к ней в дом.

Я накинул дешевый дождевик и направился к стоявшему за домом запертому сараю. Среди груды материалов, откуда-то притащенных дядей Нельсоном, я отыскал несколько приличных кусков фанеры. Прихватив гвозди и молоток, я приставил к стене здания высокую лестницу.

Дождь лил безжалостно и, кажется, не собирался прекращаться. Держась одной рукой за лестницу, я вскарабкался наверх и бросил фанеру перед собой на крышу.

В одной из лучших приемных семей, где я жил, будучи ребенком, по вечерам в пятницу мы смотрели фильмы. «Форрест Гамп» очень нравился маме Джанет. Я потащился по крыше, переступая через сломанные или отсутствующие куски черепицы, меня хлестали ветер и дождь, и я вдруг подумал о лейтенанте Дэне из того фильма. Как он бросил вызов Богу, призывая прикончить его во время шторма, разбившего лодку Форреста для ловли креветок. Ведь он потерял все.

– Давай, – пробормотал я себе под нос, с трудом продвигаясь по скользкой черепице. – Я бросаю тебе вызов, черт возьми.

Я нашел дыру над квартирой Луиса. Опустившись на колени на почти плоскую крышу, я закрыл отверстие. Хотя смотрелось дерьмово и, вероятно, не поможет, если не закончится дождь. Всю крышу нужно было менять. Арендаторы платили за квартиру и заслуживали большего, чем дешевая фанера и несколько гвоздей.

Спустившись вниз, я увидел Марианн Грир. Одетая в дождевик, скрестив руки на груди, она пристально смотрела на меня из-под надвинутого капюшона.

– Какого черта ты делаешь? – требовательно спросила она.

– А на что это похоже? Чиню крышу.

– Не умничай со мной. Ты в курсе, что льет как из ведра? И что ты мог поскользнуться и сломать свою чертову шею?

Конечно же, я был в курсе.

Марианн махнула рукой.

– Забудь. – Она развернулась и зашагала обратно, завернув за угол здания. Вероятно, направилась домой.

Я убрал инструменты в сарай и вернулся к себе. Я встряхивал бесполезный дождевик, когда раздался стук в дверь.

Но не успел подойти к двери, как Марианн, державшая в руке кружку с чем-то горячим, уже распахнула ее.

– Горячее какао, – немного мягче, чем прежде, пояснила она. Совсем чуть-чуть. – Девочки завернулись в одеяло и смотрят фильм. У нас осталось лишнее.

– Марианн…

– Взгляни на себя. Ты промок насквозь. – Она покачала головой и поставила какао на стол.

Я слишком устал, чтобы спорить. Закрыв дверь, я подошел к Марианн и тяжело опустился на стул.

– Зачем ты это сделал? Ты хоть на миг задумался, насколько это опасно?

– У Луиса протекла крыша, нужно было ее починить.

– Он поставит под нее ведро до завтра, – проговорила она. – Это не в первый раз. Мы привыкли ждать, пока твой дядя соберется что-то починить.

– Я все сделал.

– Да, но…

– Кто бы еще стал этим заниматься? – огрызнулся я, застарелая боль прожигала дыру у меня внутри. – Здесь больше никого нет. Поэтому я это сделал. Хоть чем-то помог.

Марианн нахмурилась еще сильнее, обеспокоенная.

– Ронан…

– А что, если ты позовешь на помощь, а там, черт возьми, никто не ответит… или, когда появится, станет уже слишком поздно. Что тогда делать?

Я провел рукой по влажным волосам и, подняв глаза, заметил, что она наблюдала за мной. Губы ее сжались в тонкую линию.

– Я не знаю, о чем или о ком ты говоришь, Ронан, но дело явно не в проклятой дырявой крыше. Я не стану настаивать, хотя мне хотелось бы перемолвиться словечком с тем, кто так сильно тебя подвел.

– Зачем? Что сделано, то сделано.

– Верно. Но это не значит, что все в порядке. И я думаю, тебе нужно это услышать.

Ее слова ударили меня в грудь. Запах теплого шоколада и написанные на ее лице доброта и забота перенесли меня на годы назад, в то время, когда у меня еще была мама. Я растерялся, ощутив нечто вроде дежавю. В этой обшарпанной квартире смешались прошлое и настоящее, пробуждая чувства, которые я похоронил вместе с мамой в тот день, когда понял, что остался один.

– Мне не нужно ничего слышать, – хрипло проговорил я. – Мне не нужны ни твои лекции, ни гребаное какао… Мне ни черта не нужно.

– Неужели?

– Да. Именно так. – Голос прозвучал холодно и безжизненно. – Что ты вообще здесь делаешь? Всегда лезешь в мои дела. Ты всего лишь арендатор.

Я выплюнул это слово, будто оскорбление, и почти ожидал, что Марианн залепит мне пощечину за грубость, а потом уйдет.

Но она даже не сдвинулась с места.

– Ты закончил? – Мягко улыбнулась Марианн. – Все в порядке. Я поняла. Меня тоже частенько бросали в беде, так что я и сама теперь в некотором роде эксперт. Доходит до того, что после долгого времени, проведенного в одиночестве, перестаешь кому бы то ни было доверять. Даже себе самому. И становится так плохо, что, когда кто-то предлагает помощь, это почти пугает. Верно?

У меня больше не осталось сил бороться. И я просто кивнул.

– Я могу смириться с тем, что меня подвели, – продолжила она. – Но мои девочки… – Она провела ногтем большого пальца по кухонному столу, глаза ее заблестели. – Мой бывший, их отец… он бросил нас посреди ночи. Даже не попрощался. Поэтому я пообещала девочкам, что всегда буду рядом. Потому что им нужно было это услышать. Чтобы знать, что кто-то всегда будет на их стороне.

– Я это понимаю.

– Я знаю, что понимаешь. Ты на стороне всех, кроме себя самого. – Она склонила голову набок. – Что-то случилось сегодня?

«Я поцеловал Шайло. И это было лучшее и худшее, что я мог сделать».

Но я ограничился коротким:

– Нет.

– Хм-м. Я тебе не верю, но сегодня и так уже достаточно влезла в твои дела. – Она встала и направилась к двери, напоследок одарив меня строгим взглядом, но потом улыбнулась. – Не залезай больше на эту крышу в разгар бури. Никогда. Обещаешь?

– Да.

– Ронан?

– Я обещаю.

– В это я тоже не особо верю, но… – Она вздохнула. – Поспи немного.

«Если бы».

Когда она ушла, слышался лишь стук дождя по окнам и звук воды, капающей с моей одежды на кухонный пол. Какао остыло. Прошлое исчезло, и осталось лишь унылое и пустое настоящее.

Я принял горячий душ, чтобы прогнать холод… и смыть с себя запах и прикосновения Шайло. Я не добился этого, поднявшись на крышу. Не знаю, почему я решил, что в душе будет иначе. Она проникла мне под кожу, до самых костей, и не желала уходить. И мне не хотелось ее отпускать.

«Но она должна».

Я вспомнил понимающие ухмылки Фрэнки и Майки. Злобное ликование в глазах, когда они увидели нас вместе. Они походили на нетерпеливых псов, нашедших новую игрушку. Я ничего не мог предложить девушке вроде Шайло. Построив для нее сарай, я уже дал ей все, что нужно. Я украл у нее минуту поцелуя, нечто прекрасное, чертовски идеальное, но не мое, чтобы можно было это сохранить.

* * *

На следующий день в школе я прошел через двор, направляясь к длинной низкой стене, разделявшей верхнюю и нижнюю части кампуса, где мы с Миллером и Холденом проводили время между занятиями. Я заметил идущую с противоположной стороны Шайло. В длинной юбке, почти касавшейся земли, облегающем топе и с наушниками в ушах. Солнце, что выглянуло после вчерашнего дождя, придавало всему какую-то яркость; проблески меди, серебра и золота весело вспыхивали на ее руках и шее, на коже, которой я касался. Девушка выглядела чертовски сексуально и даже больше, потому что я уже прикасался к ней.

Она подняла голову и поймала мой взгляд. На долю секунды выражение ее лица смягчилось, а потом стало безразличным. Она не злилась, но это было еще хуже. Как будто я вдруг стал незначительным.

«Я это заслужил. И так будет лучше».

И будто бы для того, чтобы подчеркнуть всю тщетность моих усилий, в поле зрения возникли Фрэнки Дауд и Майки Гримальди. Они окликнули меня и подошли ближе. По сравнению с более крупным футболистом Фрэнки казался тощим. Гримальди обычно проводил время с друзьями по команде, но время от времени прибивался к Фрэнки. Холден говорил, что вместе их свело взаимное отсутствие мозговых клеток.

– Проблемы в раю, Венц? – Майки сделал вид, что смотрит на часы. – Не прошло и суток, а ты уже облажался с Баррера?

– Да, Венц, – гоготнул Фрэнки. Он походил на недокормленную гиену. – Что ты сделал, чтобы ее разозлить?

Я остановился и смерил обоих совершенно спокойным взглядом, хотя мышцы напряглись, а в венах вскипела кровь.

– Наверное, это к лучшему, – небрежно заметил Майки. – Тебе не кажется, что она немного не твоего круга?

– Здесь многие не его круга, – проговорил Фрэнки. – Но я надеюсь, прежде чем она опомнилась, ты вкусил ее прелестей…

Он резко замолчал, когда я, выбросив руку вперед, схватил его за воротник футболки. Я притянул парня к себе так, что мы оказались нос к носу. В бледно-голубых глазах Фрэнки вспыхнул страх, но еще в них светилась безумная, неудержимая энергия.

– Не смей, черт возьми, так о ней говорить, – прошипел я. – Вообще о ней не говори.

– Или что? – справился с собой Фрэнки. И ухмыльнулся, обнажив пожелтевшие зубы.

Я стиснул кулак, еще крепче сжав его футболку. Мы пристально уставились друг на друга. В данный момент я боролся с желанием стереть с его лица самодовольную улыбку и выбить из головы все мысли о Шайло…

– Вперед, Венц, – проговорил Фрэнки. – Чего ты ждешь? Ты же знаешь, чего хочешь. Или боишься последствий?

– Да пошел ты.

Я не боялся. Не за себя.

«Ты не похож на него», – прошептал мамин голос. Но что, если она ошибалась?

Я ослабил хватку на Фрэнки.

– Так-так-так, и что у нас здесь? – Холден бочком подошел ко мне и встал рядом. Как всегда, в длинном пальто и шарфе, хотя на улице было тепло. Засунув руки в карманы брюк, он качнулся на каблуках, небрежно оглядывая развернувшуюся сцену. – Мой милый Ронан вот-вот надает по заднице двоим ушлепкам, – он ухмыльнулся. – А ведь еще нет и полудня.

Я грубо оттолкнул от себя Фрэнки. Он отступил назад, и на его лице мелькнуло облегчение, которое быстро сменилось презрительной ухмылкой.

– Так я и думал, – поддразнил он. – Ссыкло.

– Неожиданный поворот событий, – пробормотал Холден, бросив на меня растерянный взгляд.

– Вовсе нет, – встрял Фрэнки. – Просто Венц превратился в огромного слюнтяя, – теперь он ухмылялся сильнее. – Или, может, отец сломил тебя. Дело в этом? – Он склонил голову набок. – Думаю, да. Он укротил тебя, как собаку.

– Собака. – Рассмеялся Майки. – Хороший мальчик, Венц. Кто у нас хороший мальчик?

Я не заглотил наживку, и они с Фрэнки, стукнувшись кулаками, ушли, все еще посмеиваясь. Я втянул воздух через нос, заставляя кулаки разжаться.

Я ощутил на себе взгляд Холдена.

– Оставь это, Пэриш, – проговорил я и зашагал к нашему месту у низкой стены.

Но Холден не смог бы забыть об этом, даже если бы ему заплатили. Он подошел ко мне и небрежно прислонился к скрепленным цементом кирпичам.

– Ты хорошо себя чувствуешь? Тревожишься? Спятил? Ронан Венц, которого я знаю, не упустил бы шанс надрать Дауду задницу. – Он прищурился. – Тебя ведь зовут Ронан, правда?

– Отвали, – вяло проговорил я и взглянул на свои мозолистые руки с покрытыми шрамами костяшками пальцев. – Я не всегда дерусь. Так?

«Каков отец, таков и сын…»

Из голоса Холдена тут же исчезло поддразнивание.

– Так. Но когда дерешься, то ради благого дела. Вроде защиты нас с Миллером на вечеринке у Блейлока.

– Ты выпрыгнул передо мной, когда Фрэнки держал разбитую бутылку.

– Это пустяки. Когда Фрэнки вытащил электрошокер, ты был готов драться один за всех. Исключительно из благородства. Тогда как у меня скорее возникло психопатическое желание умереть.

Я взглянул на него.

– Ты все еще хочешь умереть?

– Мы с жизнью заключили перемирие. Пока.

– Продолжай в том же духе.

– Что в этом забавного? – Холден махнул рукой. – Забудь обо мне. Я слышал, что Фрэнки сказал о Шайло. Если бы я не знал, насколько ты «разговорчив», то почувствовал бы себя ужасно уязвленным. Ведь ты даже не удосужился поделиться тем, что происходит.

– Ничего не происходит.

Холден кашлянул в кулак, но я отчетливо расслышал долетевшие от него слова: «Чушь собачья».

– Я знаю, о чем ты думаешь.

– И о чем же?

– Что тебе нужно держаться от нее подальше. Ради ее же блага. Героически защищать от всего, что, по-твоему, может ей угрожать, жертвуя своими собственными потребностями и желаниями, бла-бла-бла. – Он закатил глаза.

– Я действительно должен ее защитить.

– От гребаного Фрэнки Дауда?

«От его отца. И своего».

Я не ответил.

– Ты не приводил ее в Хижину.

– Я пригласил. Она сказала «нет».

Холден моргнул.

– Ох.

Я поднял бровь.

– Так что можешь, черт возьми, заткнуться.

– Не меняй тему.

Он хотел сказать что-то еще, но я оборвал его.

– Не лезь в мои дела, Пэриш.

Холден надулся, затем указал подбородком на что-то на другой стороне двора.

– О, смотри. А вот и другой мой друг-болван. Вместо того чтобы встречаться с единственной настоящей любовью, он предпочитает быть несчастным.

Я взглянул туда, где Миллер шел рядом с Эмбер Блейк. На балу между ними кое-что произошло. И он чувствовал себя в долгу перед ней. Поэтому решил остаться с девушкой, в то же время пытаясь забыть Вайолет.

Но это не помогало.

Эмбер попыталась поцеловать Миллера на прощание, но он лишь легко коснулся ее губ. Она что-то резко сказала ему, отбросила за спину светлые волосы и умчалась прочь. Миллер, понурившись, присоединился к нам у стены.

Мы не сказали ни слова, и парень нахмурился.

– Что?

– Мы просто восхищались вами с Эмбер, – проговорил Холден. – Романтические отношения во всей красе. Вы светитесь от счастья так, что просто ослепляете.

Я сочувственно взглянул на Миллера.

– Он в отстойном настроении.

– Я заметил, – произнес Миллер с легкой улыбкой, потом вздохнул. – Не сегодня, Холден. И ты тоже, – обратился он ко мне, потому что ему частенько перепадало от меня за отношения с Эмбер.

– Ронан не в том состоянии, чтобы вести беседы, – проговорил Холден. – Вы двое словно проситесь на плакат для демонстрации бессмысленных самопожертвований и лишений.

Миллер нахмурился.

– О чем это он?

– Понятия не имею. – Я склонил голову набок и одарил Холдена тяжелым, недвусмысленным взглядом. – Видел в последнее время приличные футбольные матчи?

Он со стуком закрыл рот.

– Ну вы оба и придурки, – проговорил он и ушел, ветер трепал полы его пальто.

Миллер нахмурился.

– Что это было?

– Это Холден, – пожав плечами, проговорил я. – Я знаю не больше твоего.

Я ждал, поверит ли этому Миллер.

Холден признался мне, что это по его вине Ривер Уитмор «прокатил» Вайолет во время Осеннего бала.

– Я создал помеху, – сказал он. И мне оставалось лишь догадываться, что это значило.

Но в одном я не сомневался. Тем парнем, о котором Холден рассказывал мне раньше, был Ривер. Мы ничего не скрывали от Миллера, но ситуация с Вайолет и так достаточно запуталась. Не стоило добавлять в эту мешанину еще и Холдена.

Миллер тяжело кивнул, его мысли полностью занимала Вайолет. Как обычно. Он не верил, но в конце концов они найдут путь друг к другу. Я слышал, как он пел ей на вечеринке, и видел ее реакцию. Он вложил в эту песню себя, и девушка прочувствовала каждое слово.

«Потому что ему есть что ей предложить».

Внутри кольнула ревность; все тот же застарелый голод. Я спихнул его вниз и зарыл поглубже, там, где он не мог причинить вреда Шайло.

Немного, но это все, что у меня было.

* * *

В тот день я работал у парня, который хотел сделать в гараже несколько полок. Оказалось, что я довольно хорошо научился собирать детали в единое целое, создавать что-то своими руками, строить, а не ломать.

Дома я разогрел замороженный ужин, посмотрел телевизор, потом принял душ. Я вытирался, когда зазвонил телефон. Но мне никто никогда не звонил, разве что по работе. Или Нельсон, чтобы за что-нибудь отругать. Этот же номер был местным, но незнакомым.

– Да?

– Ронан, это Шайло. – Голос ее звучал хрипло и напряженно. – Прости… Я нашла твой номер в бумагах Биби. Она записала его, когда нанимала тебя. Не знаю почему, но… ты первый, кому я решила позвонить.

Я никогда не слышал ее такой расстроенной. И напуганной.

«Фрэнки полез к ней. Или Митч. Он отправил Митча изводить ее…»

– Шайло, в чем дело?

– Биби, – проговорила она, стараясь подавить панику. – Боже, Ронан, это Биби.

Глава 14. Шайло

Закутавшись в кофту, я мерила шагами зал ожидания. В больницах всегда так холодно. Я вспомнила, как мне удаляли аппендикс. Мне было двенадцать, и я до смерти боялась, дрожа перед операцией под тонким одеялом. Но все это время рядом со мной находилась Биби, держала за руку, гладила по волосам и говорила, что они починят меня и я буду как новенькая.

К горлу подступило рыдание, но я проглотила его.

«С ней все будет в порядке. Должно быть».

Закусив губу, я металась взад-вперед. На манжете кофты развязалась веревочка. В ожидании, когда врачи закончат обследование, я чувствовала, что тоже разваливаюсь. Беспомощная. Ни плана, ни списка дел для отметки галочкой, которые помогли бы мне через это пройти.

А потом в дверь вошел Ронан.

Он не остановился у стойки регистрации, а направился прямо ко мне. Я даже не успела ничего сказать. Он заключил меня в безопасность объятий, а я закрыла глаза и прижалась к нему, позволяя себя поддержать. Я не помнила, когда в последний раз делила с кем-то бремя. Ронан же принял все молча, и на несколько драгоценных мгновений я застыла в его укрытии; от него пахло свежестью и чистотой после душа. Теплом. Я слышала, как в его груди ровно билось сердце.

Когда я отстранилась, на меня вновь нахлынули страх и беспокойство. И все же я немного пришла в себя, готовая встретить все, что ждало впереди. Как будто Ронан передал мне часть своей силы.

– Что случилось? – спросил он, когда мы устроились в зале ожидания.

– Мы смотрели фильм, – проговорила я. – Казалось, что все в порядке. Но когда она встала, чтобы пойти на кухню, то немного споткнулась. Я вскочила и попыталась ее поддержать, но она продолжала падать, медленно выскальзывая из моих рук. – Я ощутила подступившие слезы. – Она сильно ослабела или… потеряла сознание. Я не знаю. Веки ее подергивались, и она что-то бормотала. Я вызвала «Скорую» и теперь просто жду. Боже, это ожидание… – Я запустила руки в волосы, а потом уперлась локтями в колени. – Если с ней что-то случится…

Я закрыла глаза, не желая думать о будущем без Биби.

«Не сейчас. Пожалуйста. Я еще не готова…»

Ронан ничего не сказал, но, когда я подняла глаза, на его лице читалось беспокойство, а губы сжались в тонкую линию.

– Я знаю, почему позвонила тебе первому, – произнесла я. – Потому что ты тоже о ней беспокоишься. К тому же я немного расклеилась и знала, что ты поможешь мне собраться.

– Шайло…

– Это нетипично для меня. Обычно я не принимаю ничью помощь. Спасибо, что ты здесь.

Ронан попытался что-то сказать, но из двойных дверей появился высокий врач с темными волосами и добрым лицом.

– Баррера?

Я вскочила на ноги… как и Ронан.

Доктор в белом халате и синей униформе отделения неотложной помощи подошел к нам.

– Я доктор Фентон. Как я понял, Биби – ваша бабушка?

– Прабабушка. Как она?

– С ней все хорошо. Сейчас она отдыхает.

У меня вырвался огромный вздох облегчения, и я привалилась к боку Ронана. Он крепко, ободряюще обнял меня.

– Что вообще произошло?

– У нее случился приступ гипотонии. Проще говоря, упало давление, – пояснил доктор Фентон. – Мы провели кое-какие исследования и не выявили никаких проблем с надпочечниками или сердечными клапанами. Я бы рекомендовал изменить питание и принимать флудрокортизон для повышения объема крови. В целом она в добром здравии, и прогнозы оптимистичны. Вероятнее всего, ей не понадобится дальнейшее лечение. Но я бы советовал ей понаблюдаться несколько недель у врача, а потом регулярно проходить осмотр. Просто на всякий случай.

Я кивнула, впитывая все сказанное, крепко цепляясь за слова об оптимистичном прогнозе и добром здравии.

– Все, что нужно. Я сделаю все, что понадобится.

Доктор улыбнулся.

– Биби высоко отзывается о вас, Шайло. Она сказала, вы прекрасно о ней заботитесь.

«Не так уж и прекрасно».

К глазам вновь подступили слезы, но усилием воли мне удалось их сдержать.

– Я могу ее увидеть?

– Сейчас она в стабильном состоянии. И она спит. Лучше позвольте ей отдохнуть и возвращайтесь утром.

– Но она одна…

– И спит, – мягко повторил доктор Фентон. – Именно это ей сейчас нужно.

Я неохотно кивнула.

– Хорошо. Спасибо. Я вернусь рано утром.

– Как ты доберешься домой? – спросил Ронан.

– Я на машине. Последовала за «Скорой». Мне не позволили поехать вместе с Биби. Боже, это была худшая поездка в моей жизни. Не знать…

Я вздрогнула, и он обнял меня еще крепче, а затем отпустил.

Мы подошли к парковке для посетителей. Дрожащими пальцами я вытащила из сумочки ключи и тут же уронила на бетон. Я наклонилась, чтобы их поднять, и Ронан последовал за мной. Своей большой ладонью он накрыл мою.

– Я поведу.

Я выдавила из себя ухмылку.

– Думаешь, ты с ней справишься?

Он не стал поддразнивать меня или шутить.

– Я поведу, – просто повторил он.

Все в нем казалось надежным и устойчивым. Он подвел меня к пассажирскому месту и открыл мне дверцу, потом обошел машину и сел за руль. Я опустилась на сиденье. От его спокойной уверенности в себе мне стало легче. В парне за рулем есть нечто неотъемлемо мужское, и, даже будучи полностью вымотанной и выжатой как лимон, я смогла это оценить. Ронан умело вывел громоздкую машину со стоянки. Он управлял «Бьюиком» так, словно ездил на нем уже сотню раз.

Доехав до моего дома, он завел машину в гараж. И прежде чем я успела вылезти наружу, Ронан уже оказался рядом со мной. Я вдруг подумала, не стоит ли выбросить все феминистские замашки в окно и позволить ему, словно пещерному человеку, отнести меня внутрь.

Ронан проводил меня в дом и неуверенно замер посреди кухни.

– Ты хочешь отдохнуть на диване или…

– В своей комнате. Я вот-вот свалюсь в обморок. Страх чертовски выматывает.

Он кивнул. Теперь, когда непосредственная опасность миновала, я вдруг остро осознала, что мы здесь одни. Я вновь вспомнила наш поцелуй, который так отличался от всех, что были у меня прежде. Его я ощутила где-то глубоко внутри.

Но Ронан внезапно разорвал его и ушел, оставив меня одну в машине.

– Тебе не обязательно оставаться, – проговорила я. – Со мной все хорошо.

– Ты уверена?

– Уверена, – солгала я.

– Ладно, – медленно проговорил он. – Спокойной ночи.

Он уже собрался уходить, а я вдруг ощутила, как вновь нахлынул страх. Передо мной распростерлась одинокая ночь.

– Подожди.

Он обернулся.

– Я… я… – Не получалось выдавить ни звука. Я понятия не имела, как сказать ему, что он мне нужен. Прежде мне не доводилось говорить таких слов.

Ронан кивнул, словно услышал меня, и выражение его лица смягчилось.

– Хочешь немного воды?

– Теперь, когда ты упомянул об этом…

– Иди ложись, а я принесу, – проговорил он, и я поняла, что он сделал. Избавил нас от неловкости идти в мою спальню вместе.

В своей комнате я включила радужные лампы; после режущих глаз флуоресцентных светильников в больнице их мягкий свет успокаивал. Я тяжело опустилась на кровать и скинула ботинки. Силы исчезали с каждой минутой. Я перевернулась на бок и свернулась калачиком, положив голову на подушку.

Вошел Ронан, держа в руке стакан с водой. От природы наделенный грубой, притягательной сексуальностью, в свете разноцветных ламп он выглядел просто прекрасно.

Ронан поставил стакан на тумбочку рядом с нашей с Вайолет детской фотографией. Он обвел взглядом комнату, рассматривая мои рисунки, наброски и керамические изделия. Руки он держал в карманах, словно стараясь ни к чему не прикасаться.

Я заставила себя сесть и сделала большой глоток воды. И поспешила поставить стакан обратно. Рука так дрожала, что я чуть не уронила его на пол. Ронан тут же оказался рядом и сумел его удержать.

– Ты уверена, что с тобой все в порядке?

Я снова свернулась калачиком.

– Не знаю, – прошептала я. – Не думаю.

Ронан снова кивнул и снял куртку, оставшись в черной футболке. Из-за нее и темных волос, да еще татуировок, покрывавших красивые руки, в тусклом свете парень казался еще более темным. Он сел на пол рядом с кроватью, сунув под спину куртку на манер подушки.

– Что ты?..

– Я останусь, пока ты не уснешь.

Я изучала его профиль, губы, что касались меня, моих губ и кожи…

По телу пробежала приятная дрожь, а потом исчезла. Что-то напугало его в тот день, когда мы целовались. Может, его собственное прошлое. То, о чем он не рассказал.

– Я и сама не лучше, – пробормотала я; мысли сорвались с губ прежде, чем усталый мозг смог это осознать.

Ронан повернул ко мне голову:

– Что?

– Я не все тебе рассказала. Там, в больнице.

– Ты и не обязана мне ничего рассказывать.

– Знаю. Нам обоим плохо удаются разговоры о себе. Мне нужно поделиться с тобой. Но я не смогу, пока ты сидишь на полу.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, я не стану ни о чем тебя просить, Ронан. Мы… несовместимы, – проговорила я и ощутила боль в груди. – Или, может, нам слишком многое мешает, но… Мне бы хотелось, чтобы ты залез сюда. Никаких поцелуев. Я знаю, ты думаешь, мы совершили ошибку.

Он напрягся.

– Шайло…

– Все в порядке. Так и есть. Я несу с собой лишь хаос, хотя никто об этом не знает. Но я хочу кое в чем признаться. Ладно?

Он поколебался, затем кивнул. Я отодвинулась, ощутив, как моя спина коснулась стены, и Ронан сел на край большой кровати. Она прогнулась под его весом, и сердце ухнуло вниз вместе с ней, внутри все затрепетало. Он снял ботинки, а затем улегся на кровать. Вскоре мы уже лежали в темноте лицом к лицу.

Его прекрасное мужественное лицо находилось так близко. И осознание того, что Ронан лежал на моей подушке, просто ошеломляло. Я закрыла глаза.

– Я не думала, что можно настолько устать.

– Тебе нужно поспать.

– Тогда я останусь одна. А я так устала быть одна.

Какое-то время Ронан молчал, а потом вздохнул. Его дыхание было чистым и теплым.

– Я тоже.

– Хотя я сама виновата. – Я заставила себя открыть глаза и кивнула на нашу с Ви фотографию. – Мы были так близки. Раньше она рассказывала мне все. Но если не будет отдачи, подобное может продолжаться лишь до поры до времени. Ну, мне ведь следовало из больницы в первую очередь позвонить лучшей подруге, верно? Но я сообщила тебе.

Низкий голос Ронана громко прозвучал в темноте:

– Я не жалею об этом.

И снова это ощущение внутри, словно я напилась или каталась в парке развлечений на детских американских горках.

– Я тоже. – Я втянула в себя воздух, потом выдохнула. – За несколько часов до падения я слышала, как Биби разговаривала по телефону с моей матерью.

– Ясно.

– Я поняла, что это мама, потому что, когда она звонит, у Биби на лице всегда такое выражение. Совсем для нее нетипичное, будто бы она нервничает. Биби выглядела расстроенной. Даже злой. Она какое-то время поглядывала на меня, а потом вышла с телефоном во двор.

– И о чем шла речь?

– Она мне не сказала. Мама – единственная «мертвая зона» между нами с Биби. И там наша честность дает сбой. Я умоляла ее объяснить, что происходит, потом практически потребовала. Но Биби сказала, что мама просто выпила, и все это чепуха. Но я сомневаюсь, что все дело в этом. – Я с трудом сглотнула. – Но я знаю, о чем бы они ни говорили, со мной мама беседовать не пожелала.

Ронан не начал сомневаться в моих словах и не пытался меня успокоить, предлагая возможные варианты произошедшего, степень правдивости которых он не мог знать. Он просто находился рядом и слушал. А мне лишь это и было нужно.

– Она ненавидит меня, Ронан, – проговорила я, в горле появился ком. – Мама меня просто не выносит.

– Этого не может быть. Все мамы любят своих детей.

Лежа на подушке, я покачала головой:

– Только не она.

– Тогда она тебе не мама, Шайло, – произнес Ронан. – Не настоящая. А если это так, то какая разница, что она думает? Это ее потеря. Она упускает нечто. Не ты.

Я закуталась в его слова, словно в одеяло.

– Проще сказать, чем сделать. Ну, нелегко перестать беспокоиться.

– Я знаю.

– У тебя с мамой были близкие отношения?

Ронан перевернулся на спину и уставился в потолок.

– Да. – Он сглотнул; я услышала звук из его горла и заметила, как дернулся его кадык. – Я не смог ее спасти.

– Спасти ее?.. Кажется, ты говорил, что тебе было восемь, когда она умерла.

– Да, но я там был и… Неважно.

– Ты можешь мне рассказать.

Он покачал головой.

– Сегодня ночью речь не обо мне. Тебе нужно отдохнуть.

– Ты хороший парень, Ронан, – проговорила я. Он начал протестовать, но я перебила его: – Так и есть. Я никому не гожусь. Я слишком замкнута. Так говорит Биби, и она права. Меня это бесит. Я так беспомощна перед чувствами к ней и…

«К тебе…»

Он повернулся и взглянул на меня.

– Я беспокоюсь и о тебе, – продолжила я. – И мне это не нравится.

– Не стоит обо мне тревожиться.

– Ну, что есть. Это как с мамой. Я больше не хочу мучиться и страдать, но продолжаю это делать. Я уже почти сломалась. Силы на исходе, и больше ничего не осталось. – Я снова покачала головой. – Я больше не могу переживать. Просто не в силах. Поэтому, когда ты вылез вчера из машины, мне было весьма паршиво. Но я думаю… – голос упал до шепота, – думаю, это было правильно.

– Я понимаю, Шайло, – проговорил Ронан. – В самом деле. Меня волнует лишь твоя безопасность. И счастье.

– И почему мне от этого так грустно?

Приятное волнение и трепет от того, что Ронан находился в моей постели, внезапно исчезли, сметенные нахлынувшей волной печали.

– Потому что мы не всегда можем иметь то, что хотим. Иногда лучше и безопаснее просто уйти.

– Безопаснее? Для кого?

– Для тебя, Шайло. Всегда для тебя.

Я покачала головой. От усталости я потеряла нить разговора. А глаза так и норовили закрыться.

– Когда я проснусь, ты уже уйдешь, – проговорила я, смежив веки.

– Да.

– И так лучше. Для нас обоих, верно? Я не смогу дать… достаточно. И не хочу причинять тебе боль… – пробормотала я и ощутила, как Ронан кивнул. А потом подвинулся на кровати и мягко поцеловал меня в волосы.

– Спокойной ночи, Шайло.

Я начала погружаться в сон, но, ощутив этот поцелуй, услышав в его голосе эмоции, пробившиеся сквозь трещины в жестком тоне, вновь попыталась проснуться. Меня охватило чувство, что я совершаю ужасную ошибку. Но я, не в силах найти опору, все глубже проваливалась в бездонную, темную дыру.

Когда я проснулась, кровать была пуста. Подушка все еще хранила запах Ронана. В окно лился свет, а часы показывали чуть больше семи утра.

– Биби.

Я сбросила одеяло. Поскольку спала не раздеваясь, то натянула кофту и ботинки и поспешила в гараж.

В больнице я влетела в палату Биби и обнаружила ее в окружении медсестер и нескольких врачей.

Она что-то сказала, и собравшиеся разразились смехом. Я же не смеялась.

Я протиснулась сквозь толпу и обняла ее за шею.

– Ну-ну, милая. Со мной все в порядке. – Она погладила меня по волосам. – Это моя удивительная, очаровательная правнучка, Шайло.

Я выпрямилась, осознав, что вокруг нас много народу. Я плотнее закуталась в кофту, чувствуя себя хрупкой и обнаженной после вчерашнего разговора с Ронаном. Но сейчас лишь Биби имела значение.

Врачи разошлись, и медсестра сказала нам, что скоро вернется, чтобы помочь подготовить Биби к выписке.

– Значит, ты в порядке, – проговорила я, опускаясь на стул рядом с ней.

– О, малышка. Ты выглядишь такой усталой. Да, я в порядке. Врачи говорят, что у меня давление немного ниже нормы. Так что, добавили к моему набору лекарств новую таблетку. Да еще ужасные старческие компрессионные чулки, которые, по их словам, мне нужно носить. С другой стороны, доктор Фентон сказал мне добавить в рацион больше соли. Поэтому, когда мы уберемся отсюда, что скажешь насчет картошки фри?

– О чем вы спорили с мамой?

Биби вздохнула, и улыбка ее исчезла.

– Уверяю тебя, ни о чем важном.

– Но Биби…

– Если бы я хоть на секунду поверила, что от моих слов тебе станет лучше, я бы рассказала. Но поверь, милая. Она просто слишком много выпила. И не стоит больше думать об этом.

Я посмотрела на руки, лежащие на коленях.

– Просто я многого не знаю. И ненавижу чувство, будто меня исключают из собственной жизни.

– Я знаю. – Она погладила меня по щеке, затем вдруг, склонив голову набок, принялась изучать мое лицо.

– Что?

– Я мало что вижу, но, кажется, у тебя во взгляде появилась некая мягкость.

«Ронан».

Я откинулась на спинку стула.

– Я просто устала. Как ты и сказала. Твое пребывание в больнице не прошло для меня бесследно.

– Ты уверена, что дело только в этом?

Я вспомнила вдруг слова Ронана, терзавшие своей окончательностью. «Иногда лучше и безопаснее просто уйти».

– Да, – проговорила я. – Только в этом.

* * *

Биби выписали через несколько часов, выдав новый рецепт и адрес веб-сайта, на котором продавались медицинские компрессионные чулки, призванные предотвратить скапливание крови у нее в ногах. Когда мы ехали домой, снова начался дождь.

Я усадила Биби на диван, заказала ей чулки и съездила в аптеку. Потом позвонила тете Берти, рассказала о случившемся и заверила, что с Биби все в порядке.

– Если тебе что-нибудь нужно, Шайло, только скажи нам, ладно? – проговорила Берти. Я расслышала подтекст в ее словах. Биби уже было восемьдесят лет. И ее забота обо мне медленно сменялась моей заботой о ней.

Я слонялась возле Биби несколько часов, а потом она, добродушно поддразнивая, прогнала меня, поцеловав перед уходом. Я направилась в сарай на заднем дворе. Дождь лил довольно сильно, и все же крыша не протекла. Мастерство Ронана, надежное и крепкое, походило на него самого.

«Это мое убежище, – думала я во время работы. – И оно спасет меня. Поможет построить будущее, которое будет принадлежать лишь мне. И ничто из сказанного, или несказанного мамой не сможет его у меня отобрать».

У меня имелись распечатки интернет-заказов, и все, что начиналось у нас с Ронаном, уже официально закончилось, но я не стала ограничивать себя рамками и решила смастерить то, что хотелось. Я погрузилась в работу, не удивляясь, что изделие принимает некую мужскую форму. Я знала, что этот кулон не попадет в мой магазин.

Около часа дня, оторвав меня от работы, на телефон пришло сообщение. И глядя на короткий, прямолинейный вопрос, я улыбнулась.

«Биби?»

«В порядке, – напечатала я в ответ. – Дома».

«Хорошо».

Я закусила губу.

«Спасибо за прошлую ночь».

Ответа не последовало. И по мере того как минуты растягивались в дни, я понимала, что его не будет.

Часть II

Глава 15. Ронан

Март

– С днем рожденья, милый Ро-о-о-нан-н-н, – фальшивым тенором пропел Холден. Он стоял, раскинув руки в стороны, перед разведенным возле Хижины костром. Сидевший справа от меня Миллер, хохоча до упаду, аккомпанировал ему на гитаре. – С днем рожденья те-е-е… бя-я-я-я.

Миллер проиграл завершающие аккорды, и Холден низко поклонился, взметнув позади себя полы длинного пальто. Я медленно хлопнул в ладоши.

– Это было…

– Чудесно? – подсказал Холден, тяжело опускаясь на шезлонг. – Божественно? Вдохновенно?

– Вообще-то я хотел сказать: «Как престарелая кошка в период течки».

Холден сделал вид, что обиделся.

– Боже, какая привередливая публика.

– А почему ты поешь вместо него? – Я указал на Миллера.

Парень развлекался с ладами на гитаре.

– Может, позже.

Холден закатил глаза.

– Наш Стрэттон всегда такой скромный. Музыкальная программа вечера только началась.

Я надеялся на это, но не стал настаивать. Миллер был безумно талантлив. При звуках его музыки все казалось лучше, даже если он исполнял грустную песню. А так обычно и бывало. Но он не рисовался. Просто играл, когда ему хотелось.

– Я умираю с голоду, – проговорил он. – Давайте поедим.

Мы завели строгое негласное правило – никаких подарков на Рождество и дни рождения. У нас с Миллером не было ни гроша, тогда как Холден, если бы мы ему позволили, мог скупить весь торговый центр.

Он безумствовал даже с едой и пивом для торжеств. Но мы все вносили свою лепту, так что это не казалось таким уж странным.

В тот вечер он принес горячие итальянские бутерброды, макароны и овощи, которые особо никого не вдохновили. Миллер снабдил нас солеными крендельками и чипсами. Я обеспечил пиво.

Я оглядел сидящих вокруг костра парней, за которых мог бы умереть. Они заполнили во мне пустоту, но в последнее время становилось все труднее игнорировать неясную потребность, уже обретшую форму и становившуюся все более четкой.

«Шайло…»

Я пытался выкинуть ее из мыслей, сегодня вечером и каждую чертову минуту своей жизни, начиная с утра нашего расставания. Но обещания, что я дал ей в тот день, уже начинали казаться избитыми и потерявшими свежесть, а потребность в ней становилась все сильнее.

– Я предлагаю тост, – произнес Холден, поднимаясь на ноги. Слегка покачнувшись, он поднял вверх фляжку с водкой. – За Ронана, настоящего мастера на все руки.

– Э-э, спасибо?

– Тихо, я еще не закончил. Ты берешь сломанные вещи и собираешь их обратно. И не важно, сарай это, полка или подобие человека. Вроде меня. Ты, Ронан Венц, значительно улучшаешь жизни всех, кого знаешь.

– Верно, – поддержал Миллер, поднимая бутылку с пивом. Я, нахмурившись, взглянул на него, но он лишь покачал головой, будто бы говоря: «Тебе от этого не отвертеться».

– Ладно, уже хватит, – произнес я и сделал глоток холодного пива, чтобы погасить разливавшееся в груди теплое чувство. Слова Холдена казались милыми, но он ошибался.

«Жизнь Шайло лучше, если в ней нет меня».

Мы ели и пили, а потом Холден зашел в Хижину и вернулся с пакетом изысканного шоколада без сахара для Миллера и немецким шоколадным тортом. И то, и другое явно было куплено в пекарне с французским названием в центре города.

– У кого есть свечи? – спросил Холден. – Нужно спеть еще разок.

– Черт, нет, – простонал я. – Ты уже все спел.

– Думаю, это намек, Стрэттон.

Миллер стянул с головы шапку и провел рукой по волосам, потом положил гитару на колени. Его обычная разминка перед началом выступления.

– Я знаю, ты любишь хрень потяжелее, – сказал он мне. – Я попытался переработать кое-что из «Tool»…

– Что-нибудь романтичное, – вставил Холден и, положив огромный кусок шоколадного торта на бумажную тарелку, протянул ее мне. – Вроде «Stinkfist».

Миллер усмехнулся.

– Верно. Но она неважно перекладывается на акустику, поэтому я подготовил кое-что другое. Надеюсь, тебе понравится.

Я сосредоточился на еде. Игра Миллера уже сама по себе являлась большим событием, но то, что он играл для меня, было чертовски бесценно.

Он проиграл первые несколько нот, и я тут же узнал песню. Сквозь огонь в темноту вечера полились звуки «Black Hole Sun» группы «Soundgarden».

У Криса Корнелла был редкостный голос. Миллер же превратил его песню в нечто совершенно иное и в то же время каким-то образом воздал Корнеллу должное.

Холден слушал молча и сосредоточенно, как и в тот вечер на вечеринке у Блейлока. Я отложил еду в сторону, не желая отвлекаться, и просто слушал. Миллер пел о прогулках во сне, а я думал о своих ночных походах, призванных прогнать кошмары. И убедиться, что те, о ком я заботился, были в безопасности.

– «И моя молодость – молюсь, чтобы сохранить ее. Небеса прогоняют Ад прочь», – пропел Миллер, и я коснулся рукой слов, вытатуированных у меня на правой стороне груди. Когда я был ребенком, то каждый день молился, чтобы ад в лице отца исчез. И когда это случилось, стало уже слишком поздно.

Когда в воздухе растаяла последняя нота Миллера, воцарилась тишина. Я не знал, что делать или говорить. К счастью, Холден, неуверенно поднявшись на ноги, нарушил молчание, прежде чем повисла неловкость.

– Черт возьми, приятель, – проговорил он, решительно хлопая в ладоши. А потом в замешательстве посмотрел на меня. – Почему он еще не знаменит?

– Это только вопрос времени, – ответил я.

Миллер покачал головой, и я бросил на него тот же взгляд, что прежде он адресовал мне: «Тебе от этого не отвертеться». Он благодарно улыбнулся. Больше всего на свете он хотел добиться успеха и спасти свою мать от нищеты и избавить от придурка-хахаля. У него была лишь музыка, и он беспокоился, что ее недостаточно. Хотя все вокруг него даже не сомневались.

Мы выпили еще несколько бутылок пива, и когда настало время караоке Холдена, хохотали до упаду. Миллер подыгрывал ему на гитаре, по крайней мере пытался, выводя мелодии «Karma Chameleon» и «I’m Too Sexy». Мы закончили незадолго до полуночи.

– Кого подвезти? – спросил Холден. У лорда Пэриша имелась машина с личным водителем, Джеймсом, который мог отвезти его куда угодно в любое время суток.

– Я поеду, – проговорил Миллер. – Венц?

– Все хорошо. Я останусь ненадолго, потушу костер.

– Хорошая идея, – со странной улыбкой произнес Холден.

Когда они ушли, я понял ее причину. Я зашел в Хижину, чтобы убрать остатки еды в мини-холодильник и запереть. На деревянном столе обнаружилась большая черная коробка из-под обуви, перевязанная темно-фиолетовой лентой.

– Черт тебя подери, Пэриш.

Внутри коробки лежала пара особо прочных черных кожаных ботинок для работы, название бренда которых просто кричало о деньгах. В один из них была вставлена записка.

С днем рождения, мой друг. Я хотел подарить тебе набор нунчаков[17] или, может, огнемет, но Миллер не согласился. Даже НЕ пытайся вернуть их, или я больше никогда не буду с тобой разговаривать.

С любовью, Холден

Я стиснул челюсти. Из-за моих ночных прогулок старые ботинки разваливались на части. Я надел новую пару. Они казались прочными и явно качественными.

Я взял коробку из-под обуви и бросил ее в огонь, стремясь уничтожить доказательства того, что Холден нарушил наше правило. Хотя, судя по записке, без Миллера здесь тоже не обошлось.

– Придурки, – пробормотал я. Четыре или пять выпитых бутылок пива, вероятно, до некоторой степени опьянили меня, потому что я ощутил, как по всему телу разлилось тепло.

Я чувствовал себя почти довольным.

Я засы́пал костер песком и пошел вдоль побережья обратно к старой парковке с заброшенным хозяйственным сараем. Если бы я сейчас попытался заснуть, то испортил бы лучший в жизни день рождения. И я шагал, позволяя ночному воздуху отрезвить себя.

Обычный мой обход занял чуть более часа. Новые ботинки оказались чертовски хорошими; у меня в жизни не было ничего столь прекрасного.

Но казалось еще слишком рано, чтобы пытаться заснуть. И я продолжал шагать, пока не добрался до окрестностей центра города. Я шел по пустым улицам, мимо темных магазинов. Лишь фонари отбрасывали на тротуар конусы желтого света. Я прошел мимо магазина пончиков, где мы целовались с Шайло. Казалось, это случилось целую вечность назад, но я мгновенно ощутил вспыхнувшую внутри острую потребность.

Я миновал бургерную и шагал уже по подъездной дорожке, что вела к парковке позади здания, когда услышал девичий плач. Затем раздался мужской голос:

– Кимберли, постой. Давай…

Майки Гримальди. Я вжался в тень и выглянул из-за угла. Кимберли в короткой юбке и помятой рубашке стояла ко мне лицом. Она обхватила себя руками. Растрепанные светлые волосы падали на лицо.

«И что это такое, черт возьми?»

Но я все понял. И от этого осознания внутренности скрутило узлом. Казалось, меня сейчас вырвет пивом и праздничным тортом.

– На улице холодно, – убеждал ее стоявший сзади Гримальди, в своей спортивной куртке он выглядел крупным и мускулистым. – Возвращайся в машину.

– Домой, – проговорила Кимберли. Голос ее звучал еле слышно. – Я хочу домой.

– Да, конечно. – Майки повел ее обратно к белому джипу «Рубикон», единственной машине на стоянке. Когда она благополучно устроилась на пассажирском сиденье, он, посмеиваясь и качая головой, запрыгнул на место водителя.

Двигатель джипа взревел, и подъездную дорожку залил свет фар. Он вырулил со стоянки и проехал прямо передо мной. В окне у пассажирского сиденья я мельком заметил лицо Кимберли. Глаза ее смотрели в никуда. Джип свернул направо и, взвизгнув шинами, рванул вперед. Я остался в одиночестве на тихой, темной улице.

«Я снова появился поздно. Слишком поздно».

Я не стал продолжать свой путь и вернулся домой. Как я и ожидал, кошмары оказались ужасными.

Но я почти радовался им.

* * *

Мне потребовалась неделя, чтобы подтвердить свои подозрения. В пятницу в Центральной школе старшеклассницы, собираясь кучками, о чем-то болтали и перешептывались. Майки Гримальди, сгорбившись, поспешил проскочить мимо группы чирлидерш, провожавших его злыми, полными слез взглядами.

– Что все это значит? – спросил Холден, прислонившись рядом со мной к стене на нашем обычном месте.

– Ничего хорошего, – проговорил я, ощущая ту же тошноту, как и той ночью.

– Я должен узнать, – произнес Холден. – Сейчас все разведаю и вернусь.

Холден подошел к ближайшей группе девушек. Они настороженно наблюдали за его приближением, но уже через пару мгновений он, пустив в ход обаяние, примкнул к их кругу. Через несколько минут он вернулся мрачный.

– Ну что?

«Скажи, что я ошибаюсь».

– Кимберли Мейсон не вернется в Центральную школу.

У меня внутри все упало.

– Почему нет?

Подавленный, Холден потер подбородок.

– В понедельник вечером она гуляла с этим ходячим геморроем, Майки Гримальди. Все остальные ушли. А они с Майки остались.

– И?

– Этот мудак напился и слишком далеко зашел. Улавливаешь, о чем я?

– Твою мать.

Он мрачно кивнул.

– Но ее подруги говорят, что она не выдвигает обвинений.

– Почему нет, черт возьми?

– Вероятно, потому, что чертовски напугана, – сердито выпалил Холден; прежде я никогда не видел у него такого выражения лица. – Полагаю, довольно унизительно рассказывать об этом и отвечать на вопросы обо всем, что случилось или нет за последнее время. Словно тебя насильно раздели догола и заставили расхаживать вокруг, а этот засранец остался полностью одетым.

Я взглянул на друга, и чертово сердце глухо забилось в груди. За этими словами скрывалась история, и я не уверен, что хотел бы ее услышать.

– Ты все это понял из рассказов девушек?

– Да, – поспешно проговорил Холден и отвернулся. – В любом случае, все обстоит именно так. Она уезжает из города, а Гримальди поступит в колледж, будет профессионально играть в футбол и жить своей жизнью, как ни в чем не бывало. Американская мечта.

– Ни черта подобного.

– Звучит как угроза, – проговорил Холден. Он бросил на меня странный, полный надежды взгляд, который болью отозвался в моем сердце.

– Так и есть.

Глава 16. Шайло

В понедельник утром я как раз добралась до школьной парковки, когда на телефон пришло сообщение от Эмбер Блейк.

«Ты это видела???»

Тут же следом всплыла фотография белого джипа, во всю длину которого, с пассажирской стороны, тянулась надпись «НАСИЛЬНИК», нанесенная красной краской из баллончика.

Я вылезла из «Бьюика» и нажала кнопку вызова.

– Это джип Майки Гримальди?

– Совершенно новый «Рубикон», который он получил прошлым летом на день рождения? Определенно да, – затаив дыхание, проговорила Эмбер. – В субботу вечером они с Фрэнки Даудом и еще кое с кем зависали в бургерной. Говорят, этот придурок проехал через весь город и только потом заметил. Должно быть, все случилось, пока он ел.

– Бог ты мой. – Я закусила губу. – Это из-за Кимберли.

– Ага. Кто бы это ни сделал, он – мой герой.

Эмбер ждала меня у входа на парковку со стороны школы. В длинной цветастой юбке она выглядела просто прелестно. Я и сама сегодня надела похожую, струящуюся, белую.

– Безумие, правда? – спросила она, когда я подошла к ней.

– Вдруг из этого выйдет что-то хорошее, – предположила я. – Может, он и не сядет в тюрьму, не загубит, как она, свое будущее, но ему содеянное с рук не сойдет. А это уже кое-что.

– Согласна, – поддержала меня Эмбер. – Интересно, кто это сделал? Может, брат Кимберли? Нет, он учится в Нью-Йорке…

Перед первым звонком во дворе царила суета. Пропащие ребята втроем направлялись к своему обычному месту у короткой стены. Я задержала взгляд на Ронане, рассматривая целенаправленно несущие его длинные ноги, покрытые татуировками мускулистые руки… В моих глазах он казался опасно красивым. И внезапно я поняла, что это Ронан разрисовал машину Майки. Я бы даже могла побиться об заклад, сделав ставкой свой будущий магазин.

Я сунула руку в большую, украшенную вышивкой сумку, где в боковом кармане лежал кулон, за который я взялась много недель назад. Я его наконец-то закончила и теперь носила с собой повсюду, ожидая… сама не зная чего. Мы с Ронаном решили, что лучше каждому из нас идти своим путем, но что-то во мне не могло его отпустить.

Эмбер со вздохом заправила за ухо прядь длинных светлых волос, и я поняла, что она смотрела на другого из Пропащих ребят.

– Как дела с Миллером? – спросила я, хотя уже знала ответ.

– Ужасно. Как обычно. Не знаю, почему я еще с ним. И не понимаю, зачем это ему.

«Потому что он пытается поступать правильно».

Я сама приложила к этому руку, попросив Миллера не обращаться с Эмбер так, будто она – одноразовая вещь. Я и сейчас не отказывалась от своих слов. Но не ожидала, что этот болван будет таскаться с ней несколько месяцев.

Эмбер повела меня за флагшток в центре двора.

– Полюбуйся на это.

Она набрала сообщение.

«Мы сегодня встречаемся или нет?»

Миллер замедлил шаг и, взглянув на свой телефон, заметно вздохнул. Он не стал отвечать.

– Видишь?

Я не знала, как успокоить ее, при этом не позволив правде и моей преданности Вайолет вырваться наружу. Нужно просто сменить тему. Ученики собирались кучками, толпились вместе и шептались, поглядывая в сторону Пропащих ребят.

– Боже, да сегодня здесь будто фабрика сплетен, – проговорила я.

Эмбер сделала кислое лицо.

– Эвелин Гонсалес включила видео с Миллером в свой видеоблог, и оно разлетелось по всей сети.

– Серьезно?

Она кивнула.

– Я все жду, что он споет для меня, но напрасно. Он просто придурок.

«Это зашло слишком далеко».

И не только кутерьма с Миллером и Эмбер.

Я не могла отвести глаз от Ронана, да и не хотела. Эти последние месяцы походили на мучения от вынужденной диеты. Я изголодалась по нему. Хотела, чтобы меня касались, целовали, а его серые глаза темнели от желания ко мне. Но почему? Я была сильной. И могла защитить себя. Там, в Луизиане, мы с Джаленом без труда продолжали непринужденно общаться. Почему у нас с Ронаном так не получалось?

Я перехватила Миллера в начале обеденного перерыва. Он сидел на большом камне возле обеденных столиков и делал себе в плечо укол инсулина. В шапке, с повязанной вокруг талии клетчатой фланелевой рубашкой, он отлично вписывался в образ будущей рок-звезды.

«Будто продолжение Шона Мендеса и Дэйва Грола».

– Привет, мистер Знаменитость.

– Ага, точно, – усмехнулся он, но я заметила вспыхнувший в его глазах проблеск надежды. – В чем дело?

– Ронан упоминал, что в этом месяце у него день рождения.

– Он был двадцатого числа.

– Черт. Я опоздала на неделю.

– А что? – Миллер убрал аптечный набор и потянулся за коричневым бумажным пакетом с ланчем.

– Ничего. Просто у меня для него кое-что есть. Но это не важно. Ничуть.

Он улыбнулся. Редкое зрелище.

– Да? Я и не знал, что вы двое вообще знакомы.

– Твой друг не особо разговорчив. Мы с ним вместе ходим на историю.

Миллер кивнул, по-прежнему продолжая улыбаться.

– Ну, если хочешь его найти, в обеденное время он обычно зависает в столярной мастерской.

– Зачем?

– Без понятия. Можешь сама сходить и посмотреть.

Я закатила глаза.

– Не умничай, Стрэттон.

Он рассмеялся, и я развернулась, чтобы уйти.

– Шайло?

Я обернулась.

– Да?

– Спасибо, что подумала о нем.

Надо же, какая ирония. Да я просто не могла выбросить его из головы.

* * *

Здание прикладного искусства, или столярная мастерская, представляло собой огромный сарай в восточной части территории школы рядом со спортзалом. Вдоль стен висело множество инструментов, а по всему помещению располагались рабочие столы, на некоторых из них крепились пилы. Садовники хранили здесь газонокосилки, и внутри пахло лесом и зеленью.

Я нашла Ронана в дальнем левом углу. Он в одиночестве склонился над рабочим столом. Я ощутила, как стук молотка эхом отозвался у меня в груди, а сердце забилось в такт. Он трудился над небольшим шкафом с полками, используя прислоненные к стенам лишние доски.

Я была счастлива его видеть, и от этого стало немного страшно.

Когда стук молотка на время стих, я откашлялась. Ронан повернулся и широко распахнул глаза, заметив меня в свете висящих на потолке флуоресцентных ламп. Он быстро огляделся.

– Что ты здесь делаешь?

– И тебе привет, – проговорила я, ощутив, как ускользала уверенность. Я провела пальцем по стенке шкафа. – Это задание для столярной мастерской? Впечатляет.

Мастерство Ронана казалось удивительным. Ровные линии, аккуратные полки. Простой, но крепкий.

– Это не задание, – пояснил он. – Это для арендатора в доме, где… в моем здании. Им управляет мой дядя. Я иногда ему помогаю.

– Ты тратишь свободное время на поделки для соседей?

– Им это нужно, – пожав плечами, проговорил он. – Нельсон… мой дядя, не всегда хочет платить за ремонт.

Я вскинула брови вверх.

– По правде говоря, неудивительно. Ты облегчаешь жизнь другим, делаешь им добро. Как Кимберли Мейсон. – Я склонила голову набок. – Это ведь ты, правда? С джипом Гримальди?

Он поколебался долю секунды, а потом решил все отрицать.

– Нет…

– Это ты. Я знаю.

– Но случившегося с ней не изменить. – Его губы сжались в тонкую линию. – Я опоздал.

Я покачала головой.

– От понимания того, что ему не сошло все с рук, становится легче. Может, в следующий раз он задумается, прежде чем творить подобное.

– Ему же будет лучше, черт возьми.

– Спасибо, что сделал это. Для Кимберли. Да и для всех женщин. Но для нее особенно.

Пространство между нами потеплело и как-то уменьшилось. Не знаю, то ли он придвинулся ко мне, то ли я к нему. Но теперь я стояла перед ним достаточно близко, чтобы ощутить его чистый запах с легкой примесью пота и дерева. Из-под короткого рукава черной футболки виднелся край татуировки-совы. И в голове мелькнула мысль: а есть ли у него на теле еще рисунки, которых я не видела? И узнаю ли я когда-нибудь об этом?

Неосознанно я потянулась рукой к его предплечью. Я провела кончиками пальцев по чернильным рисункам, коснулась циферблата часов.

– Что они означают?

– Они для мамы. Только ради нее.

Я кивнула, обводя пальцем цветы вокруг часов.

– Что ты делаешь? – хрипло спросил он, наблюдая за мной.

– Не знаю. Я просто… скучаю по тебе. – Я покачала головой. – Я ведь уже говорила об этом прежде. И тогда мне это не нравилось так же, как и сейчас. Скучать по тебе.

Ронан кивнул. Он стоял так близко, что я ощущала тепло его кожи.

– Я тут думала, – начала я, удивляясь тому, как ровно звучал мой голос, – о нашем разговоре в ту ночь, когда Биби попала в больницу. Ты сказал, что безопаснее уйти.

– Верно. Для тебя так лучше, Шайло. Поверь мне.

– Я так о многом думала. Что это будет лучше для меня. А оказалось – нет. – Я подняла голову. Он был таким высоким, и я едва касалась его подбородка. – Между нами ведь что-то есть? Притяжение?

– Да, – резко проговорил он.

– Но никто из нас не состоит в отношениях, верно? Поэтому не надо… так.

– Что ты имеешь в виду?

– Давай просто воспринимать это как нечто ни к чему не обязывающее.

– Не обязывающее.

Я взглянула на свою руку, казавшуюся на фоне его мускулистого, покрытого чернилами предплечья маленькой и изящной.

– Не думаю, что смогу быть в ответе за чужое сердце. Честно говоря, я и со своим-то не справляюсь. Поэтому давай пропустим часть, связанную с чувствами, и просто… посмотрим, что произойдет.

Он сглотнул, и я увидела, как он задумался над моим неприличным предложением. Полуприкрыв серые глаза, он навис надо мной, готовый сдаться.

Но потом вдруг покачал головой.

– Я не хочу тянуть тебя в свое дерьмо, Шайло. Ни сейчас. И никогда.

Внутри все упало. Я все неправильно поняла. Он ясно выразился насчет ухода, и все же я оказалась здесь, торгуясь за частичку его. За любой клочок, что он бы мне бросил. Меня окатила волна жара, это обожгло унижение.

Я отдернула руку.

– Не бери в голову. Забудь, что я что-то сказала. Мне нужно идти…

Мягко, но решительно Ронан стиснул мою руку.

– Шайло. – Серьезность и мощь, прозвучавшие в голосе, притянули почти так же сильно, как и его хватка. – Я хочу того же, что и ты. – Ронан поднял руку, коснулся моего лица кончиками пальцев, дотронулся до губ. А потом, словно выйдя из транса, покачал головой. – Но это опасно. Если Гримальди узнает, что это я пометил его машину, последствия могут стать ужасными.

– Для кого? Для меня?

– Может быть.

– Он тебя видел?

– Не знаю. Но не хочу испытывать судьбу.

В словах его ясно угадывалось желание защитить, и по телу пробежала дрожь. Я чуть улыбнулась.

– Ты как супергерой. Беспокоишься о том, что враги в попытке достать тебя причинят боль тем, кто тебе дорог.

– Что-то в этом роде.

– Сомневаюсь, что этот трус на что-нибудь решится. Но ладно. Не нужно слезливой романтики, держания за ручки или публичных проявлений чувств. Если тебе от этого станет легче, мы не станем ничего афишировать в школе.

– Хижина, – проговорил он, не сводя с меня напряженного взгляда. – Пойдем в Хижину. Там нет посторонних.

– Это предложение все еще в силе?

Он кивнул и медленно, не сводя с меня глаз, прижался губами к тыльной стороне моей ладони.

– Давай пойдем сегодня. Или… прямо сейчас, черт возьми.

«Боже, я погибла».

Он касался губами моей кожи, и я изо всех сил старалась не упасть в эти чертовы омуты глаз, поглощавшие меня целиком.

– Не могу, – чуть слышно выдохнула я. – Давай встретимся в библиотеке. Сегодня днем?

Он кивнул, и мы на миг застыли, захваченные близостью друг друга. Я думала, он хочет меня поцеловать. И отчаянно этого желала. Но взгляд его метнулся к входной двери, затем снова вернулся ко мне. Он словно пытался решиться нарушить собственное обещание.

Ронан выпустил мою руку.

– Я тебе напишу.

– Ладно. Отлично.

Он вернулся к работе. А я, закинув сумку на плечо, поспешила уйти. Сердце в груди стучало громче, чем его молоток.

* * *

После последнего звонка я провела в школьной библиотеке почти час, рассеянно продираясь сквозь дебри алгебры. А потом пришло сообщение от Ронана. Он предлагал встретиться в заброшенном хозяйственном сарае с видом на океан, примерно в миле к западу от парка развлечений. Он ждал меня на парковке, где сквозь трещины в асфальте пробивались сорняки. Я вылезла из «Бьюика», прикрывая глаза от солнца, уже опускавшегося за горизонт.

– Ты не против намочить их? – спросил он, кивнув на мои босоножки.

– Об этом следовало спрашивать раньше, – с усмешкой произнесла я. – Теперь пути назад уже нет.

По губам его скользнула улыбка, и он молча повел меня по короткой тропинке к пляжу. На востоке берег оказался узким и каменистым, лишь потом уступая место более широким пляжам, тянущимся до самой набережной. Ронан вел меня на запад, к непроходимой на вид полоске берега, где скалы начали медленно осыпаться в море.

Повесив сумку на плечо и приподняв юбку, я перешагивала через камни, дрожа, когда холодная вода касалась моих ног.

– Ты часто здесь ходишь? – спросила я, слегка споткнувшись. Валуны стали теперь больше, а океан все приближался.

Ронан, шедший в нескольких шагах впереди, обернулся и протянул мне руку.

– Почти каждый вечер.

Он сжал мою ладонь в своей, большой, грубой и теплой. А я вцепилась в него, потому что путь был трудным. Потом стало легче, но он не отпустил меня, и я тоже. Ронан провел меня вокруг огромного валуна, и с другой стороны оказалась рыбацкая хижина. Океан чуть отступил в сторону, теперь разбиваясь о берег ярдах в двадцати от нас. На фоне горизонта виднелась яма для костра с тремя шезлонгами.

– Значит, вот оно, тайное укрытие печально известных Пропащих ребят.

– Это Хижина, – пояснил он, но место явно было чем-то бо́льшим. Для него, Миллера и Холдена оно являлось убежищем. И получить приглашение сюда что-то да значило.

Ронан провел меня внутрь небольшого деревянного строения. Я огляделась вокруг, то и дело отвлекаясь на его прикосновения. Он все еще держал меня за руку и теперь принялся поглаживать кожу большим пальцем.

– Это генератор? – спросила я, заметив шумевшее в углу небольшое устройство. – А-а, для мини-холодильника, не меньше.

– У лорда Пэриша свои стандарты, – хмыкнул Ронан, но его привязанность к другу была очевидна.

– Полагаю, это дурацкое кресло тоже его? – проговорила я, указав на белое изголовье у стены возле окна.

Ронан кивнул и придвинулся ближе ко мне, нависая надо мной. Он уже не ухмылялся. Все сомнения и колебания, что терзали его в столярной мастерской, исчезли. Парень прижал меня к краю длинного деревянного стола. Изъеденный непогодой и морской солью, он явно и прежде стоял здесь. Подняв руку, Ронан коснулся моей щеки, крепче притиснул меня к себе, словно я была чем-то драгоценным.

Я приоткрыла губы, приглашая, и в следующее мгновение его рот завладел моим в обжигающем поцелуе.

«Боже, это…»

Как же я изголодалась по этому. И по нему. По его твердым, горячим губам, касавшимся моих губ. По прижатому ко мне телу, в котором я ощущала заключенную силу, вибрирующую, напряженную. Я вцепилась Ронану в плечи, потом скользнула руками в волосы. Его язык вторгся мне в рот, затем отступил. Ронан чуть прикусил мне губу, потом снова принялся меня целовать. Пока у меня не закружилась голова. Переполненная чувствами, я просто потерялась в нем. В его вкусе и издаваемых им звуках. Полных желания, словно он изголодался по мне так же, как и я по нему.

Мы не стали терять времени даром, наверстывая упущенное за те месяцы, что мы лишь украдкой поглядывали друг на друга на уроках истории. Его руки были повсюду. Он словно заново знакомился с моим телом, и я не препятствовала ему. Я сама тянулась к его прикосновениям, чтобы стать ближе. Еще ближе.

– Ты ведь не из стеснительных? – прошептала я ему в губы, когда он, скользнув ладонью под мою рубашку, стиснул поверх лифчика грудь.

Отстранившись, он попытался поймать мой взгляд.

– Это слишком? Я перестану…

– Даже не смей.

Я поцеловала его, настойчиво и пылко. Он же стиснул ладонью мне грудь, принявшись большим пальцем играть с затвердевшим соском, теперь жаждавшим ощутить прикосновения его рта. Отбросив сдержанность, я скользнула руками ему под футболку, обводя кончиками пальцев твердые линии пресса, почувствовав, как от моих прикосновений напряглись его мышцы.

Ронан застонал и, легко приподняв меня, усадил на стол. Я притянула парня к себе, обвив ногами его талию. Он дарил непередаваемые ощущения, и так легко было ему поддаться. Все сомнения вместе с инстинктом самосохранения сгорели в пламени его желания ко мне. Настолько сильного, что я почти ощущала его вкус.

Он скользнул рукой мне в волосы, стиснув горсть косичек, и притянул к себе ближе, чтобы теснее прижаться к моему рту. Другую руку он по-прежнему держал у меня под рубашкой. Теперь, пробравшись под лифчик, плоть к плоти, он принялся терзать мою маленькую грудь. Оторвавшись от губ, он оставил обжигающие поцелуи на моей шее, потом потянулся к уху. Он чуть прикусывал кожу, касался ее языком, вызывая мягкое покалывание.

– Боже, Ронан, – выдохнула я, опустив руку спереди на его джинсы. Его затвердевшая плоть, натянув джинсовую ткань, казалась огромной в моей ладони.

– Только я, – прорычал он мне в ухо, обводя мочку кончиком языка; он чуть прихватил зубами маленькую сережку-колечко и потянул за нее. – Никто не будет тебя трахать, кроме меня.

Я непроизвольно застонала, взволнованная и одновременно потрясенная его словами.

– Как самонадеянно, – выдавила я и зашипела, когда он припал губами к моей шее. – Да мы даже не трахаемся.

– Наше соглашение или как это еще назвать… К тебе никто не прикасается. – Он отстранился и поймал мой взгляд. – Никто.

От собственнического жара, пылавшего в его глазах, у меня перехватило дыхание. Никто никогда не смотрел на меня так, как Ронан. В жесткости его взгляда или скрывавшейся под ней мягкости не было ничего случайного. Хотя эту мягкость удавалось разглядеть, лишь находясь к нему почти вплотную.

– Больше никто. – Я склонила голову, стараясь не растаять под его обжигающим взглядом. – Это же касается и тебя.

Он нахмурился, словно мысль переспать с кем-то, кроме меня, даже не приходила ему в голову, и я забеспокоилась, что мой план об отношениях без обязательств оказался, черт возьми, в серьезной опасности.

– Никого больше, – проговорил он и, будто бы желая скрепить соглашение, просунул руку мне между ног, обхватив ладонью мое естество. Подтверждая свои требования.

Тело мгновенно выгнулось от прикосновения Ронана, сдаваясь в его власть. Я застонала, когда его пальцы потерлись о повлажневшую ткань трусиков и отыскали мой клитор. Вслед за первой, он просунул под юбку и вторую руку и принялся поглаживать меня круговыми движениями больших пальцев, а сам грубо и требовательно припал к моим губам.

– Я хочу прикоснуться к тебе ртом, – заявил он. Прямо. Без обиняков.

– Здесь? Сейчас?

Он попятился.

– Нам не стоит…

Я притянула его обратно.

– Я хочу.

Боже, я так этого хотела. С ним я жаждала всего. Слишком многого. Но я вдруг замерла, когда в голове мелькнула единственная рациональная мысль, отголосок моей прежней практичности.

– Ребята скоро будут здесь?

– Через несколько минут, – проговорил Ронан, вновь жадно припадая к моим губам. – Но мне понадобится лишь две.

Вероятность быть застигнутыми в этой хижине лишь добавила напряженности. Я затаила дыхание, когда он склонился меж моих ног, задрав юбку на талию. Он сдвинул трусики в сторону, и я напряглась. Никогда еще при свете дня я не оказывалась настолько обнаженной. Но прежде чем мной завладело чувство неловкости, он облизнулся и втянул в себя воздух.

– У тебя… чертовски красивая киска, – пробормотал он себе под нос.

– Боже, Ронан… – начала я и ахнула, когда его губы прикоснулись ко мне.

Мучительное удовольствие, которое я ощущала всеми нервными окончаниями, лишь усиливалось с каждым касанием его языка. Легким покусыванием. Когда он принялся посасывать мою плоть, я вскрикнула. И вцепилась одной рукой ему в волосы, а другой – в край стола, держась изо всех сил, пока Ронан подводил меня к грани наслаждения.

Он ошибся. Это заняло всего минуту, не две.

Через несколько секунд я ощутила, как все тело напряглось, перехватило дыхание, и за закрытыми веками словно вспыхнули звезды. Меня накрыло волной оргазма, а там, где он языком касался моей плоти, будто разгорелось пламя. Но Ронан не отступил. Он вознамерился провести меня через это до конца, продолжая поглаживать откровенно и непристойно, угрожая вновь подтолкнуть к краю пропасти.

– Перестань, – выдохнула я и, оттолкнув его, выпрямилась. – Боже мой…

Ронан вынырнул из-под юбки, лицо его раскраснелось, на подбородке виднелась влага.

– Понравилось?

– Да я ног не чувствую, так что… да.

Он чуть усмехнулся, а я задумалась, насколько прекрасной оказалась бы его широкая, искренняя улыбка.

«Его счастье – не моя ответственность», – напомнила я себе.

Мы лишь стали немного больше чем друзьями. Без обязательств.

Я отстранилась и спрыгнула со стола, но Ронан не отступил. Он поймал меня и снова поцеловал. Сладко, и я ощутила на его губах свой вкус.

«Он нежный и похотливый одновременно. Мягкий и грубый…»

Зуд между ног ничуть не уменьшился; я до сих пор ощущала там рот Ронана, и мне хотелось еще. Но гораздо сильнее меня зацепил поцелуй, который медленно таял на губах. И манера смотреть на меня, сжимая лицо в ладонях…

И здесь мне тоже хотелось большего.

Я прочистила горло и полезла в сумку.

– Среди всех этих интриг с самосудом, секретных убежищ и сногсшибательного орального секса я чуть не забыла. У меня есть для тебя кое-что.

«И я потратила на него целых две недели, чтобы сделать… да просто так».

Я взяла Ронана за руку и вложила ему в ладонь кулон.

– С днем рождения.

Ронан взглянул на меня, потом на подвеску в своей руке. На мой взгляд, получилось довольно неплохо. Гладкая серебряная Полярная звезда, от центра которой расходились острые лучи, по четыре коротких и длинных. На самой звезде я вырезала узор из линий и овалов, а весь кулон заключила в нечто, по виду напоминавшее веревку, чтобы придать ему некое сходство с компасом.

– Это на случай, когда ты почувствуешь себя брошенным на произвол судьбы, – тихо проговорила я.

Ронан нахмурился, а потом в замешательстве взглянул на меня. Он явно был тронут. Я взяла за концы серебряной цепочки, чтобы надеть подарок ему на шею. Кулон оказался как раз на груди, на уровне сердца.

– У меня никогда не было ничего подобного. – Он держал кулон в руке, но смотрел на меня. Сердце быстрее забилось в груди, но в то же время я ощутила, как оно отчего-то сжалось.

– А теперь есть.

Глава 17. Шайло

Снаружи послышались мужские голоса, спасая меня от дальнейших проявлений нежности. Пришли Миллер и Холден, и я вдруг занервничала, словно готовилась к важному собеседованию по поводу работы.

– Расслабься, – проговорил Ронан. – Они знают, что ты здесь.

Я кивнула и разгладила юбку, наблюдая, как Ронан засунул кулон в виде компаса под футболку. В груди вдруг кольнула боль, но я напомнила себе, что мы договорились не выставлять наши отношения напоказ.

«Ронан просто следует правилам».

Но он вдруг заметил выражение моего лица и пояснил:

– Он чертовски прекрасен, но я не люблю, когда люди лезут в мои дела.

«Или нет».

Я отвернулась, прежде чем он заметил, как вспыхнули у меня щеки.

Снаружи Миллер и Холден разговаривали, стоя возле шезлонгов. Они вдруг вскинули глаза, и Холден просиял, как гордый отец. Он подошел ко мне и протянул руку.

– Ты, наверное, Шайло Баррера, – весело проговорил он. – Ронан о тебе почти ничего не рассказывал.

Я рассмеялась.

– Вполне похоже на правду.

Вблизи Холден оказался невероятно прекрасен, но красота его была иная, чем у Ронана. Элегантный, утонченный, с выкрашенными в серебристый цвет волосами и пронзительными зелеными глазами, в которых светился ум. Ронан приобрел свои знания, пытаясь отыскать себе место в жизни. За спиной Холдена, казалось, стояли сотни библиотек. От него пахло дорогим одеколоном, гвоздичными сигаретами и водкой. Примерно так, на мой взгляд, должен благоухать парижский универмаг.

– Чувствуй себя как дома, – с поклоном проговорил он. – И, если позволите добавить, сейчас, черт возьми, самое время. Нам бы еще заманить сюда мисс Вайолет…

– Я здесь по делу, – пояснила я и подошла к Миллеру, который настраивал гитару.

Он сухо взглянул на меня.

– Должно быть, речь о подарке на день рождения.

– Ой, помолчи. Ты ведь не против? Я вовсе не хочу вторгаться в твое личное пространство.

– Все в порядке, Шай. Я правда рад, что ты здесь. С ним.

Я ощутила, как вновь запылали щеки.

– Ладно, хорошо… А Эмбер сегодня придет?

– Нет, – помрачнев, произнес он. – И, прошу тебя, не говори с ней об этом.

– Не буду, – нахмурившись, медленно проговорила я. – Я просто подумала, что раз вы вместе уже несколько месяцев…

– Она здесь никогда не была. Сюда не приглашают кого попало.

Его слова, словно пощечиной, хлестнули меня по лицу. Ронан пригласил меня сюда еще несколько месяцев назад. После Осеннего бала.

Миллер не сводил с меня взгляда. Я прочистила горло:

– А как насчет Вайолет? Для нее это место подходит?

Он напрягся и, казалось, хотел что-то возразить. Но потом кивнул и произнес хриплым голосом:

– Да, подходит.

* * *

На этой неделе я приходила в Хижину еще несколько раз, убеждая себя, что просто хотела проложить путь для Вайолет, а вовсе не пыталась провести с Ронаном как можно больше времени. Мне очень понравилось это место. Я прожила в Санта-Круз четырнадцать лет и прежде никогда так не ценила океан. Не сидела рядом, согреваемая теплом костра, слушая, как волны разбивались о берег. Я прекрасно понимала, почему ребята так полюбили это место.

Холден потчевал нас безумными, веселыми историями о тех временах, когда провел год в швейцарском санатории. Он не рассказывал, почему оказался там, а я не собиралась совать нос в чужие дела. Иногда Миллер играл на гитаре и пел для нас. Я замечала, как он с задумчивым выражением на лице смотрел на нас с Ронаном.

Наконец Вайолет согласилась прийти со мной. Формально Миллер еще не расстался с Эмбер, но все трое были несчастны, и пришло время что-то менять. Как минимум стоило спасти дружбу Миллера и Вайолет.

В тот вечер поначалу они не очень ладили, но потом пошли прогуляться, а вернувшись, общались уже более непринужденно. И я надеялась, что им удалось отыскать обратно путь друг к другу.

Парни дразнились, Миллер сыграл для нас. Уже становилось поздно, догорал костер. С другой стороны от него Вайолет и Миллер свернулись на песке и уснули, укрывшись одеялами.

Подвыпивший Холден, пошатываясь, поднялся на ноги. Приложив палец к губам, он попросил нас не будить их и, спотыкаясь, побрел прочь.

– С ним все будет в порядке? – прошептала я.

Ронан нахмурился и пожал плечами.

– Не знаю. Он много пьет. Я не понимаю, как ему помочь.

– Ты здесь, – проговорила я. – И он это знает. Ты прикрываешь ему спину.

– Всегда, – произнес Ронан, потом кивнул на Миллера: – Ему тоже.

Он взглянул на меня сверху вниз.

«И тебе».

Ему не требовалось произносить этих слов, чтобы я их услышала. Мне вдруг стало так плохо, ведь я усердно трудилась, пытаясь доказать, что мы с Ронаном вовсе не пара.

– Прости, что так вела себя прежде, – проговорила я. – Я была резка с тобой.

– Когда именно? – спросил Ронан и улыбнулся, не поднимая глаз от пива. – Я начал терять счет.

Я пихнула его локтем.

– Все время. Когда ты предложил открыть для меня содовую. За нами наблюдала Вайолет, а я ненавижу это чувство.

– Какое чувство? – сухо усмехнувшись, спросил Ронан. – Когда тебе помогают?

– Да, умник. Как ты и сказал, терпеть не могу, когда кто-то лезет в мои дела. Даже если это моя лучшая подруга.

– Лучше ей о нас не знать, – проговорил Ронан. – Она ведь дружит с Эвелин Гонсалес, верно? – Он допил последнюю бутылку пива на сегодня. – А если узнает Эвелин, то вслед за ней и весь чертов город.

– Верно. – Я изучала профиль Ронана. В свете костра его глаза отливали серебром, а линии челюсти казались более резкими из-за танцевавших на лице теней. – Ты и правда так серьезно к этому относишься? Оберегаешь меня от Дауда или…

– Да. – Ронан повернулся и окинул меня взглядом, голос его звучал тихо и напряженно. – Да. Я чертовски серьезно отношусь к этому.

Я откинулась на спинку шезлонга, и при виде опасного блеска в его глазах меня омыло волной тепла. Он угрожал не мне, а тому, кто, по его мнению, мог захотеть причинить мне боль. Между ног вдруг стало жарко, во мне проснулось желание, тогда как сердце жаждало совершенно другого. Того, чего просто не должно быть.

«Мы и так уже слишком далеко отошли от случайных встреч. Это даже не забавно».

Я вскочила на ноги и отряхнула с брюк песок.

– Мне нужно возвращаться. А то Биби начнет задаваться вопросом, живу ли я все еще там.

Ронан кивнул и принялся собираться.

– А как же они? Думаешь, с ними все будет в порядке? – прошептала я, кивнув на Миллера и Вайолет, которые спали, прижавшись друг к другу. Она уткнулась ему в подбородок. Он обнимал ее, прижимая к себе.

– Да, – проговорил Ронан. – С ними наконец-то все в порядке. Благодаря тебе.

– Я просто подтолкнула их.

«Если бы кто-нибудь сделал то же для меня».

Отчасти мне хотелось выбросить на ветер все предосторожности и защитные барьеры и просто позволить себе влюбиться в Ронана. Это было бы так легко.

Но другая, более сильная часть задавалась вопросом, переживу ли я потерю, если он решит, что я больше его не привлекаю.

Ночь была темной, луна скрылась за серебристыми облаками. Но Ронан благополучно провел меня обратно вдоль побережья, словно мог сделать это с закрытыми глазами. Мы оказались на парковке как раз в тот миг, когда на небе появились первые проблески рассвета.

Мы подошли к «Бьюику», и Ронан потянулся ко мне, но я напряглась. Он тут же отстранился.

– Ты в порядке?

– Все отлично. Просто устала.

Слабое оправдание. Я не уставала прежде, когда мы несколько раз встречали рассвет, практически набрасываясь друг на друга на заднем сиденье моей машины. Когда от жара запотевали стекла, а мы все теснее сжимали объятия, сминая одежду, но так и не решаясь ее снять. Ронан сдерживался, ради меня стараясь не торопить события. Предполагалось, что все это не зайдет слишком далеко. Мы просто чуть больше чем друзья. И не нужно ни великих жестов, ни признаний в чувствах. Ни желаний.

Но даже без секса Ронан ослаблял меня, все больше обнажая с каждым проходящим днем. И однажды я просто окажусь перед ним беззащитной. Он увидит всю меня, без остатка. И что тогда?

«И тогда он уйдет».

Я нащупала в сумке ключи и сумела открыть машину. Ронан придержал для меня дверцу, не спеша направляться к пассажирскому месту.

– Ты не хочешь, чтобы я тебя подвезла?

– Нет, – проговорил он. – Я дойду пешком.

– Ты уверен?

– Уверен.

Я скрестила руки на груди.

– Ты что, спятил? Я просто устала. Это ведь разрешено, верно?

Небо за горами на востоке только начало светлеть. На лице Ронана застыло непроницаемое выражение.

– Я просто хочу прогуляться, Шайло, – низким голосом проговорил он, и я тут же почувствовала себя дерьмово.

– Ладно. Спокойной ночи.

– Ага.

Я села за руль. Ронан закрыл за мной дверцу и подождал, чтобы убедиться, что я благополучно уехала. Я смотрела, как в зеркале заднего вида он становился все меньше. А потом я завернула за угол, и он исчез.

* * *

Когда я вошла в дом, Биби не спала и суетилась на кухне.

– Прости, Биби. Я заснула на пляже.

Она только улыбнулась своим мыслям и полезла в холодильник за кувшином апельсинового сока.

– От тебя пахнет костром. И Ронаном.

– Биби!

– Я просто отмечаю очевидное. – Ее усмешка стала лукавой. – Знаешь, мне тоже когда-то было восемнадцать.

– Боже мой…

– Как бы то ни было, я рада. Он тебе подходит.

– Не стоит… об этом говорить. Мы не связываем себя отношениями.

Она поджала губы и налила мне стакан апельсинового сока.

– Ты все время это твердишь. И все же провела с ним большую часть ночей на этой неделе. До рассвета.

– Мы гуляем не вдвоем. Мы встречаемся с друзьями, – пояснила я. – И Вайолет тоже. Мне удалось убедить ее прийти сегодня вечером, чтобы помириться с Миллером.

– Молодец! Ты словно маленький купидончик. Если бы ты еще смогла нацелить этот лук со стрелой на себя…

Она шлепнула меня по попе и рассмеялась.

– Для такого раннего утра ты в слишком хорошем настроении. Вчера мне ничего не присылали по почте? – спросила я, отчаянно желая сменить тему.

– Пока нет, милая.

– Черт.

Я подала прошение на ведение предпринимательской деятельности и запрос на получение разрешения на торговлю и теперь ждала ответа от городских властей. Если я получу положительный ответ, то стану на шаг ближе к собственному магазину.

– Хотелось бы узнать, дадут ли мне разрешение до того, как кто-нибудь арендует помещение старой прачечной.

– Оно так долго пустовало, что, должно быть, просто предназначено для тебя, – проговорила Биби. – Но помещение старое и запущенное. Разве не здорово, когда есть тот, кто сможет помочь тебе сделать его красивым?

Я напряглась, а потом облегченно вздохнула.

– Мне не нужна помощь Ронана или кого-либо еще. Я сделаю все сама. Я уже далеко продвинулась. – Я улыбнулась, чтобы смягчить резкость сказанных слов. – Я хочу принять душ.

– Шайло…

Кто-то постучал во входную дверь.

Биби взглянула на кухонные часы.

– Кто бы это мог быть? В это время?

Я направилась в коридор, а Биби смотрела мне вслед, стоя возле обеденного стола.

Я открыла дверь и обнаружила на пороге маму.

У меня перехватило дыхание, сердце ухнуло куда-то вниз. Я вцепилась в дверной косяк, не веря собственным глазам.

– Что… ты здесь делаешь?

– Я прилетела вчера поздно вечером, – пояснила мама, взгляд ее метался повсюду, пока наконец не остановился на мне. Она меня заметила. Глубоко вздохнув, мама выпрямилась и будто бы стала выше. – Чтобы поговорить с тобой, Шайло.

– Ты проделала весь этот путь, чтобы со мной поговорить? Сейчас семь утра…

– Тебе уже восемнадцать, и, думаю, время пришло, – проговорила она, непроизвольно теребя ремешок на сумочке. – Я ждала восемнадцать лет, но теперь больше не могу ждать ни минуты.

Я отступила от двери, позволяя ей войти, но не могла отвести от нее взгляда. На ней была куртка, из-под которой виднелся красный свитер, и синие джинсы. Волосы, перевязанные желтой лентой, она собрала в хвост на затылке.

«Красный, синий и желтый. Основные цвета…» – мелькнула мысль, и я тут же задалась вопросом, не схожу ли с ума.

– Привет, Мари, – осторожно поздоровалась Биби.

– Здравствуй, Биби. Как ты себя чувствуешь?

– В зависимости от обстоятельств, – многозначительно произнесла она.

Биби подошла к дивану и уселась на него с тяжелым вздохом. Я же не могла отвести глаз от мамы, боясь, что, если моргну, то она исчезнет.

– Что… случилось? С Берти все в порядке? А с дядей Руди?

– С ними все хорошо. Я же сказала, нам нужно поговорить. – Мама вцепилась в сумочку, словно в щит. Она почему-то казалась моложе, чем этим летом. И более хрупкой. Теперь она была не на своей территории. На моей. – Теперь, когда я здесь… Не знаю, приняла ли я верное решение.

– Мари, – предупредила Биби и покачала головой.

– Нет! – воскликнула я. – Я рада, что ты здесь. – Я втянула ее внутрь и закрыла дверь. – Я хочу с тобой поговорить. Я всегда этого ждала.

Мама неохотно вошла в дом. Они с Биби обменялись взглядами, значения которых я не понимала.

– Хочешь немного сока? Или кофе…

Я расслышала отчаяние в собственном голосе. Но мама ведь приехала сюда. Она не стала бы тратиться на билет и лететь шесть часов ради того, что вполне можно было сказать по телефону. Так что дело в этом. Она оказалась здесь, чтобы поведать, кто мой отец и что между ними произошло. Рассказать обо всем.

– Нет, спасибо. Мы можем поговорить наедине?

– Конечно. В патио…

Мама тут же направилась в заднюю часть дома. Биби взяла меня за руку.

– Шайло, подожди…

– Все в порядке. Я хочу это услышать. Больше всего на свете.

«Даже если до смерти боюсь».

Ее хватка усилилась.

– Послушай меня, Шайло. Ты знаешь, кто ты. И что бы она ни сказала, о чем бы ни поведала, этого не изменить.

– В том-то и дело, – прошептала я. – Я не знаю, кто я. А она мне расскажет. Наконец-то.

Биби на миг закрыла глаза и выпустила мою руку.

– Полагаю, рано или поздно этот день должен был прийти.

Кажется, она смирилась с тем, что случится нечто ужасное, и я ощутила, как внутри у меня все сжалось. Но я поспешила к маме, ждущей на заднем дворе. На столе и кованых стульях в патио от разбрызгивателя для полива остались капли воды, походившие на стеклянные бусины.

– Мы можем пойти в мою комнату, – предложила я.

– Нам не обязательно сидеть, – отрезала мама. Она и в самом деле выглядела так, будто готова сбежать. – Как дела у Биби? Были еще головокружения?

– Нет. С ней все в порядке.

– Она уже немолода, и я знаю, что ее зрение становится все хуже.

Я расправила плечи.

– Боишься, что тебе придется забрать меня обратно?

Мама вздрогнула и взглянула на сарай за моей спиной.

– Он совсем новый.

– Его построил Ронан, – выпалила я.

– Кто такой Ронан?

– Он… – Я поняла, что не знаю, как ответить на этот вопрос, и сердце пронзила боль. Я ощутила, как к тяжести размером с валун, поселившейся у меня в груди при виде незнакомки-матери на заднем дворе, добавился еще камешек.

– Как мило, – произнесла она.

– Он мне нужен для работы, – пояснила я. – Именно этим я и занимаюсь, мама. Делаю украшения, пока не начинают слезиться глаза и гореть пальцы. Почти всему остальному я предпочитаю работу.

– Так ты сможешь открыть собственное дело.

– Да, именно. Но также… – я проглотила засевшую во мне гордость, – чтобы получить твое одобрение. Заставить тебя мной гордиться. Но, похоже, это невозможно.

Она бросила на меня взгляд темных глаз и какое-то время молчала.

– Мама?..

– Ты знаешь, откуда произошло твое имя, Шайло?

Я нахмурилась.

– Биби говорила, оно означает «спокойная».

– Сказать тебе такое вполне в духе Биби.

– И что это значит?

Она не обратила внимания на резкий, защитный тон или попросту его не услышала. Она бродила по патио, прикасаясь к нежным розовым и фиолетовым фуксиям, свисающим в горшке с угла беседки.

– Наши предки сражались в Гражданской войне. В первом полку Луизианы, состоявшем из темнокожих. Ты знала об этом?

– Да, – медленно проговорила я. – У дяди Руди в кабинете висит рисунок в рамке с изображением генерала Андре Кайю[18].

Мама кивнула.

– Мой папа, твой дедушка, рассказывал мне истории, которые слышал от своего деда. Он говорил, что битва при Шайло была одной из самых кровавых за всю войну.

– И наши предки участвовали в ней?

– Нет. Темнокожие солдаты не сражались в той битве, но мне запомнилось название. Потому что решение, оставить тебя или нет… стало настоящей битвой.

На заднем дворе внезапно стало душно. И тихо.

– И? – напряженно спросила я. – Ты выиграла, мама? Или проиграла?

Она ничего не ответила, но я все прочитала в ее молчании. В глазах, которые она не смела на меня поднять. Земля под ногами закачалась, словно я стояла на палубе тонущего корабля. Я схватилась за спинку стула, чтобы не упасть.

– О, Шайло. Мне было девятнадцать. Я влюбилась. – Она чуть усмехнулась. – Будто бы я знала, что это такое. Меня впереди ждало перспективное будущее, и я от него отказалась. Ради него. Это стало величайшей ошибкой в моей жизни.

«А я считала, что такой ошибкой для тебя стала я».

Я чуть не произнесла эти слова. Но она наконец приблизилась к тому, чтобы сказать правду. Я затаила дыхание, сердце бешено колотилось в груди. У мамы заблестели глаза. Она чуть приоткрыла рот, втянула в себя воздух… А затем вдруг передумала и вновь замкнулась в себе.

– Мне не следовало приезжать, – проговорила она, голос ее вновь звучал ровно. Холодно. – Я не готова. И Биби это понимает. Вот почему мне здесь не рады. – Она печально улыбнулась. – Она знает меня лучше, чем я сама.

– Что… Нет! Пожалуйста, мама. – Я склонилась над стулом, так сильно вцепившись в него, что холодный металл болезненно впился мне в пальцы. – Продолжай свой рассказ. Кто он? Мой отец… Скажи мне…

Но было уже слишком поздно. Между нами стоял лишь столик в патио, но с таким же успехом она могла находиться в другой части страны. На другом конце света.

– У тебя нет отца, Шайло, – жестко проговорила она. – Я проиграла битву, но ты оказалась в ней жертвой, и мне жаль. Мне очень жаль. – Она обошла стол и прикоснулась рукой к моей щеке; ее пальцы холодили кожу. – Ты ни в чем не виновата. Запомни это. Ни в чем. Но хотелось бы мне оказаться сильнее. Ради твоего же блага. Я пыталась, но…

Она резко опустила руку и повернулась к двери.

– Ты уезжаешь? – Я потрясенно уставилась на нее, ощутив, что мне вдруг не хватает воздуха. – Ты же только что приехала. И ничего мне не сказала. Кроме загадочной… чепухи.

Мама вела себя так, будто и не слышала меня. У самой двери в патио она обернулась.

– Я не слишком хорошая мать, чтобы давать тебе советы. Я не заслужила этого права. Но все равно скажу. Будь осторожней, Шайло. И осмотрительней. Любовь заставит тебя делать глупости.

– Вроде меня, – дрогнувшим голосом проговорила я. – Я – та самая глупость, что ты совершила.

Ничего не сказав, она вошла в дом. Я осталась в патио одна, и ответом мне стало ее молчание.

Задний двор расплывался, словно я находилась под водой. Медленно я направилась внутрь. Биби сидела на диване и гладила одну из кошек. Мама уже ушла.

– Что это только что было? – спросила я.

– О, милая. Подойди, садись.

Я опустилась рядом с Биби и взглянула на дверь.

– Что она сказала тебе, Шайло? Неужели…

– Рассказала правду? Нет. – Я повернула голову на негнущейся шее. – Но ты должна мне сказать, Биби. Все, что знаешь.

– Я не могу…

– Ты знаешь, кто мой отец? И что произошло у них с мамой? – Я почувствовала, как к горлу подступили слезы. – Я для нее проигранная битва, Биби. Вот что она приехала мне сказать.

Биби закрыла глаза.

– Боже, детка, мне жаль. Я очень сожалею.

– Как и она. Все сожалеют, но никто мне ничего не говорит.

– Это не мое дело, – проговорила она. – И лишь твоя мать может открыть тебе свое сердце. Или нет. Но я зла на нее. Она ни с того ни с сего появилась здесь, хотя я знала, что она еще не готова, чтобы сказать то, что лишь ранит и запутает тебя. – Она мрачно покачала головой. – Что за безрассудство.

– Я ненавижу подобное чувство, – тихо произнесла я. – Она молчит, но и ты тоже.

– Я знаю. Но ничего не поделать. Я дала обещание. А умение держать свое слово кое-что значит.

– Даже если это причинит мне боль?

Она покачала головой. Ее обычно мягкое выражение лица, в котором я тысячи раз искала утешение, теперь застыло и стало жестким. Голос ее прозвучал так же твердо.

– Я сожалею об этом, Шайло. Но я также дала обещание и себе. Делать только то, что я считаю для тебя лучшим. Чтобы сберечь твое счастье.

Я поняла, что она имела в виду, и внутри все сильнее сжалось от страха.

«Сказать мне правду хуже, чем держать в неведении».

Я поднялась с дивана.

– Я не спала ночью. Так что пойду прилягу. Тебе что-нибудь нужно?

– Нет, милая. Но постой…

Но я поступила так, как никогда прежде. Не обратив внимания на Биби, пошла в свою комнату. Сердце, которому и так сегодня досталось, из-за этой размолвки заныло еще сильнее. Я свернулась на кровати и в этот день не пошла в школу. И на следующий тоже.

И еще через день.

Телефон разрывался от сообщений, и я спустя какое-то время, даже не глядя на них, переключила его на беззвучный режим.

На третий день, проведенный мной на диване в спортивных штанах и старой футболке за просмотром всех программ вместе с Биби, она вдруг встала надо мной, уперев руки в бедра.

– И сколько еще ты собираешься здесь валяться? Ты уже пропустила кучу занятий в школе.

– Я отпросилась на несколько дней.

– Это на тебя не похоже, Шайло.

«Правда? Кто это сказал? Я ведь ничего о себе не знаю».

Она лишь вздохнула в ответ на мое молчание и села рядом, мягко положив руку мне на плечо.

Биби сдержала данное маме обещание, и я не могла на нее за это обижаться. Но потребовалось три мучительных дня, чтобы вернуть наши прежние отношения. Примерно столько же я оправлялась от потрясения, вызванного неожиданным визитом матери.

Но переживания никуда не делись.

Боль застряла где-то глубоко в груди… или в сердце. А может, еще глубже. И клинок вонзился прямо в чертову душу. Я думала о матери Ронана. Ужасно, что он ее потерял. Но, может, так было бы лучше, чем знать, что мама жива и ходит по земле, считая собственного ребенка битвой, в которой она сражалась и проиграла.

Сумерки окрасились золотом заходящего солнца, когда телефон завибрировал от чьего-то звонка.

– Ты не хочешь ответить? – спросила Биби.

– Нет.

По телевизору судья Джуди распекала мужчину за то, что не помнил основных фактов собственного дела.

– Это ведь Ронан, правда? – проговорила Биби. – Вероятно, он ужасно о тебе беспокоится.

– Он не хочет, чтобы кто-то знал о наших отношениях.

– Непохоже на него.

– У него свои причины. У меня свои. Мы ничего не обещали друг другу.

На кофейном столике вновь зазвонил телефон.

– Шайло. – Биби не собиралась сдаваться.

Я тяжело вздохнула и потянулась, чтобы взять мобильник. На экране высветились два пропущенных звонка и с полдюжины сообщений.

«Ты в порядке?»

«Шайло?»

«В чем дело, черт возьми?»

– Это Ронан. – На какое-то время я закрыла глаза, а потом положила телефон обратно.

– Поговори со мной, детка, – произнесла Биби; теперь в ее тоне слышалась мягкость. – Давай. Я знаю, твоя мама поступила неправильно, но ты меня пугаешь.

– Прости, – выдавила я, заставляя себя сесть. Заплетенные в косички волосы стали жесткими, толстовку покрывали пятна. – Я не нравлюсь себе такой. Но мама ненавидит меня, и точка.

– В ней нет ненависти, милая. И очень жаль, что она заставляет тебя так думать. Значит, ты полагаешь, что остаться одной – единственный способ обрести силу.

– Потому что это правда. Я не могу раскрыть свое сердце и одновременно стать сильной. Не могу… влюбиться и держать все под контролем. – Я указала на свое гнездышко на диване. – Взгляни на меня. Мама провела здесь десять минут, а я вышла из строя на три дня. – Я покачала головой. – Мне стоит быть одной. У меня куча работы.

– Ты выбираешь одиночество, потому что так безопаснее. Твоя мать тебя больно ранит, и я сожалею, Шайло. Мне жаль, что ты чувствуешь необходимость защищаться. Но Ронан… Он ведь хороший, правда?

Сцепив руки на коленях, я кивнула.

– Но сколько пройдет времени, пока он…

– Пока он что, малышка?

– Пока он не увидит то же, что и мама? И не решит, что и ему я тоже не нужна?

– О, милая моя… – Биби притянула меня к себе и крепко сжала в объятиях.

Боже, я чувствовала себя такой жалкой. И слабой. В груди зияла рана, обнажая то, что внутри. Сердце обливалось кровью из-за мамы и билось ради Ронана. На глаза навернулись слезы, но я усилием воли сдержала их и покачала головой.

– Не обращай внимания, – проговорила я, осторожно высвобождаясь из объятий Биби. – Завтра я пойду в школу. И займусь своим магазином. Вот в чем моя цель. И я вложу в нее все силы. Мне ни к чему любовные драмы; я обещала в них никогда не ввязываться. Потому что оказалась права. Они лишь отвлекают.

«Но как же я желаю это красивое, сексуальное, настойчивое отвлечение».

– Нет, Шайло. – В голосе Биби снова появилась твердость. – Отвлечением стал приезд сюда Мари. Но не позволяй ее словам тебя отравить. И настроить против Ронана. И особенно против себя самой.

Не желая расстраивать Биби, я улыбнулась.

– Я попробую, – пообещала я, но чувствовала, что уже слишком поздно. Неприятие мамы проросло внутри, и корни его проникли так глубоко, что я сомневалась, смогу ли их когда-нибудь вырвать.

Мы спокойно поужинали, и вскоре Биби легла спать. Я осталась в темноте на диване; свет исходил лишь от экрана телевизора. «Симпсоны» казались слишком ярким смешением желто-сине-красного. Должно быть, я задремала, потому что подскочила, услышав сильный стук в дверь.

Уже наступила ночь, темная и глубокая. Я взглянула в дверной глазок. По дорожке взад-вперед сердито расхаживал Ронан, на которого падали струи дождя.

Я распахнула дверь. Прямоугольник света из дома упал на него, освещая хмурое, сердитое лицо. Его темные волосы прилипли ко лбу и щекам.

– Что ты здесь делаешь?

– С тобой все в порядке? – требовательно спросил он.

– Конечно. А что…

– Хорошо. – Он практически выплюнул это слово, а потом развернулся, чтобы уйти. Он сделал два шага и вновь повернулся ко мне, отбрасывая с глаз мокрые волосы. – Ну… какого хрена, Шайло?

Отпрянув, я скрестила руки на груди.

– Я просто на несколько дней осталась дома.

– И не могла ответить на чертово сообщение?

– Я отключила телефон. Пыталась отдохнуть. Но ты появился у меня дома и… А что ты здесь делаешь?

– Ничего. Просто хотел убедиться, что с тобой все в порядке.

Я крепче обхватила себя руками, испугавшись того, насколько сильно мне хотелось броситься в его объятия. И страх заставил меня говорить гадости, чтобы попросту его оттолкнуть.

– Но зачем? Что это за безумная одержимость? Ты хотел обезопасить меня? От кого? Какого хрена, по-твоему, может случиться?

– Я не знаю, – расстроенно проговорил он. – Я… забудь, черт возьми. Просто не обращай внимания.

– Мы не вместе. Ты не хочешь, чтобы нас с тобой видели.

– Я знаю, что говорил это, но…

– А я предупредила, что мне нечего тебе дать. Мы установили… правила. И ты не можешь просто прийти сюда и их нарушить.

– А ты, черт возьми, не можешь просто взять и исчезнуть, – прокричал он, заставив меня вздрогнуть. В свете луны под струями дождя его серые глаза отливали серебром. Словно сталь. – Если хочешь, пошли меня к черту, но не нужно вот так исчезать.

Я ощутила скрывавшуюся за его гневом боль. Она врезалась мне в грудь, проникнув прямо в сердце, которое с последнего визита матери и так все было в ранах и синяках.

Какое-то время мы молчали. Тишину нарушал лишь стук дождя по тротуару. Он провел рукой по мокрым волосам. И выражение лица его смягчилось. Он взглянул на меня.

– Шайло…

Я покачала головой, не желая сдаваться. Я не знала, как раскрыться перед ним. А если б и сумела, то просто не представляла, к чему это может привести.

Он кивнул, смиряясь, повернулся и пошел прочь. Мне хотелось позвать его и попросить вернуться, но слова застряли в горле. Я словно вновь услышала мамино предупреждение.

Я смотрела Ронану вслед, пока его не поглотила темнота, а потом вернулась в дом и закрыла дверь.

Глава 18. Ронан

– Черт.

Я захлопнул за собой дверь квартиры и стянул куртку, промокшую от внезапно начавшегося холодного дождя.

«Черт».

Похоже, мне надолго запомнится выражение на лице открывшей дверь Шайло. Некая смесь изумления, злости и гребаного страха.

«Она думает, что ты псих».

Я пошел в ванную, чтобы принять душ и согреться, и отражение в зеркале со мной согласилось. Волосы намокли, вокруг полуприкрытых глаз от бесчисленных бессонных ночей залегли темные круги. Я часами изматывал себя, пытаясь убежать от кошмаров, но как только падал на постель, они все равно настигали меня.

– Ей лучше без меня, – сказал я отражению.

Но я с самого начала знал об этом. Шайло была слишком хорошей, красивой и цельной для кого-то вроде меня. Я весь разлетелся на кусочки, и не осталось почти ничего, кроме этой дерьмовой квартиры, школы (когда меня не отстраняли) и случайных заработков, не ведущих ни к какому будущему. По ночам я болтался на пляже, пил пиво и гулял по городу, пока старые ботинки просто не развалились. Но ради чего? Чтобы возместить утраченное десять лет назад, вернуть которое уже невозможно.

У Шайло были планы и мечты. И будущее. К чему ей мои обломки?

Я проснулся на следующее утро от застрявшего в горле крика. Простыни промокли от пота. Я снова потащился в душ. Чтобы собраться в школу.

«Потому что я пытаюсь, мам. Это бессмысленно и глупо, но я все еще пытаюсь».

Я накинул куртку и почти подошел к двери, когда услышал стук. На пороге стояла Марианн. Она казалась неуверенной и, кажется, нервничала. Явно чувствовала себя не в своей тарелке. Одетая в простую коричневую юбку и более-менее подходящий по цвету блейзер, она, похоже, собиралась на работу.

– Привет, Ронан. Я рада, что застала тебя… О, ты ведь в школу, верно? Не хочу, чтобы ты опоздал.

– Все в порядке, – бросил я. От вчерашней злости и неудачи во рту еще оставался горький привкус. Я выдохнул. – Что-то случилось?

– Мы можем поговорить об этом позже. Сегодня днем.

Но я понимал, что, какой бы ни была тема разговора, от промедления Марианн станет только хуже. Я открыл пошире дверь и отступил назад, позволяя ей войти.

– Ладно. Хорошо. Мне нужно перестать трусить и просто признаться. – Она тяжело вздохнула и сунула мне маленький конверт. – Арендная плата за этот месяц.

– О, точно. – Я и забыл, что сегодня первое число. А значит, после школы мне предстоит встреча с Нельсоном.

– Здесь не хватает пары сотен баксов, – поспешно проговорила Марианн. – У меня сейчас просто нет, но я принесу их позже. – Она закрыла глаза. – Прости. Я не знаю…

– Привет, Ронан!

В квартиру влетели Ками и Лили и тут же обняли меня. На них были одинаковые джинсовые юбки-комбинезоны, только Лили надела желтую рубашку, а Ками – голубую.

– Сегодня в школе будут делать фотографии! – поделилась Лили.

– Мама говорит, нам нельзя ничего трогать, – добавила Ками. – Чтобы не испортить одежду. Так что мы в комбинезонах.

Марианн казалась смущенной.

– Хитрое наступление. Но я этого не планировала.

– Все в порядке, – проговорил я. Сейчас, когда девочки бегали по моей практически пустой гостиной, мне стало немного легче.

– Ничего не в порядке. – Расстроенная, Марианн сморгнула навернувшиеся слезы. – Боже, я это ненавижу.

– Что ненавидишь, мамочка? – спросила Ками.

– Стоять в пробке? – Лили доверительно повернулась ко мне. – Когда мы попадаем в пробку, мама говорит много плохих слов.

– Какой красивый кулон, Ронан! – воскликнула Ками. – Дай мне посмотреть.

Она тянула меня за руку, пока я не присел на корточки. А потом они с Лили по очереди рассмотрели кулон, что дала мне Шайло. Сделанный специально для меня.

– Он такой красивый!

– И заостренный. Где ты его взял?

– Его сделал для меня друг.

– Правда? Тогда он мне еще больше нравится! – воскликнула Лили. – А тебе?

«Черт».

– Я… мне очень нравится.

– Ладно, девочки, из-за нас Ронан может опоздать, – проговорила Марианн, и на лице ее снова отразилось беспокойство. – Твой дядя…

– Я с ним разберусь.

– Как? Он такого никогда не прощает. В прошлый раз мне с трудом удалось заплатить штраф за просрочку. И он предупредил, что, если подобное повторится, второго шанса может и не быть.

– Марианн. Я с ним разберусь.

Ее глаза наполнились слезами.

– Почему ты плачешь, мамочка? – спросила Ками.

– Потому что нечасто удается встретить истинную доброту, – проговорила она, даже не пытаясь сдерживаться. – Ты хороший парень, Ронан. И кулон этот просто прекрасен. Очевидно, ты дорог тому, кто его для тебя сделал. Очень.

В груди вспыхнула надежда, тепло и ярко, но затем так же быстро погасла. Несбыточные желания ни к чему меня не приведут.

– Спасибо, Ронан, – проговорила Марианн, ведя девочек к двери. – Огромное спасибо.

– Не стоит благодарности.

Девочки радостно помахали мне на прощание, и они ушли. А я направился в спальню. Приподняв незакрепленную половицу, я потянулся к спрятанному под ней маленькому металлическому ящику. У меня не было счета в банке, да и необходимости в нем тоже. Деньги у меня довольно редко задерживались надолго.

В коробке лежало чуть больше семисот долларов, накопленных на случайных подработках. Больше, чем у меня было за последнее время. Я отсчитал десять двадцаток, вскрыл конверт Марианн и положил к ее чеку наличные.

День тянулся медленно до самого урока истории. После трех дней отсутствия Шайло наконец появилась, но даже не взглянула в мою сторону. Со своего места в четырех рядах позади я насмотрелся на нее за нас обоих. Под глазами у Шайло залегли темные круги. Она нервно постукивала по полу обутой в босоножку ногой все время, пока Баскин рассказывал о холодной войне. Никакого оружия, лишь тишина и напряженность.

Когда урок закончился, я направился прямиком домой. Шагая по скользкому от дождя тротуару, я думал (надеялся), что каждая появлявшаяся на дороге машина окажется скрипучим, тарахтящим «Бьюиком», который вдруг замедлится позади меня.

Но он так и не проехал.

Я пришел домой, забрал оставшиеся чеки за аренду, оставленные в ящике для сообщений, сунул их в конверт из плотной бумаги и снова направился к выходу.

С тех пор как я приходил сюда в последний раз, комплекс «Блаффс» приобрел еще более дерьмовый вид. После дождливой зимы крыша была в плачевном состоянии, а дешевая темно-зеленая краска местами уже облупилась и свисала лохмотьями.

Я постучал в дядину дверь.

– Открыто.

Я вошел внутрь, мысленно готовясь к клаустрофобии при виде его заваленной квартиры.

Но все оказалось еще хуже.

В гостиной появился еще один маленький кофейный столик, на котором стояла складная кровать. К стене привалился новый матрас, все еще в пластиковой упаковке. Телевизор работал, и я задался вопросом, выключался ли он вообще когда-нибудь. Перед экраном расположился Нельсон. В воздухе висел аромат приготовленных в микроволновке равиоли.

Я кивнул на мебель.

– Откуда все это?

– Выселение жильцов, – пояснил Нельсон. На нем была заляпанная майка, трусы длиной почти до колен и черные носки, натянутые на бледные ноги, покрытые вздувшимися венами. – Но матрас новый. Я решил, что тебе это может пригодиться.

– Это для меня?

– У тебя ведь был день рождения, верно?

Мой день рождения был несколько недель назад. Обычно он приходил и уходил, ничем не отличаясь от остальных дней. Но в этом году Шайло подарила мне кулон, Холден – ботинки, а Миллер – песню. А теперь еще вместо дерьмового тюфяка я получил настоящую кровать.

«Может, мне удастся поспать».

– Как ты узнал? – спросил я.

– Мне звонила Алисия, твой социальный работник. Она взяла с меня обещание не забывать, но я все равно позабыл. Но ведь лучше поздно, чем никогда, верно? Она передавала тебе привет.

Алисия Маркес была одной из немногих, от кого за много лет я видел доброту. Ее забота о моем благополучии явно выходила за рамки служебных обязанностей. Даже после того, как мне исполнилось восемнадцать, она отыскала Нельсона.

Хотя подобное казалось бессмысленным.

Но прежде я об этом не задумывался. Я просто радовался возможности убраться, черт возьми, из Висконсина и жить с семьей. Алисия с восьми лет искала моих кровных родственников. И стоило мне выйти из-под надзора службы опеки, как на горизонте возник Нельсон…

Я вновь и вновь прокручивал в голове эту мысль, словно конверт в руках.

– Это арендная плата? – Нельсон протянул руку. Я вложил в нее конверт. – Какие-нибудь проблемы?

– Нет. Расскажи мне про штрафы за просрочку платежей.

Нахмурившись, он заглянул в конверт.

– Семьдесят пять долларов за первую неделю. Сто пятьдесят за следующую. Если подобное повторится, жильцы просто съезжают.

– А это не слишком сурово?

– Сурово? Таковы правила.

– И ты никогда не делал послаблений?

– А какого черта я должен их делать?

Я пожал плечами.

– Обстоятельства бывают разные. Иногда что-то случается.

– Это не мои проблемы. У меня свои обстоятельства. И чужие мне без надобности. – Он прищурился. – А в чем дело?

Не глядя на него, я снова пожал плечами.

Нельсон фыркнул и, поднявшись с кресла, поплелся на кухню. Выглядел он неважно. Кожа приобрела желтоватый оттенок, волосы казались тонкими и ломкими. Силу, что прежде угадывалась в его тучном теле и напоминала мне об отце, теперь полностью скрыл избыточный вес.

– Ты хорошо справляешься, – проговорил он и сунул голову в холодильник, так что я едва его расслышал. – Лучше, чем я ожидал.

– Спасибо.

– Продолжай в том же духе. И не делай поблажек лишь потому, что теперь ты знаешь жильцов. И их обстоятельства.

«Слишком поздно».

– А что у тебя? – поинтересовался я.

– А?

Я повысил голос:

– Как у тебя дела?

Он высунул голову из холодильника.

– А тебе-то что? – Нельсон возник из кухни с двумя бутылками пива. – Вот. – Он сунул одну мне и, чокаясь, стукнул по ней горлышком своей бутылки. – С днем рождения.

Мы выпили, и Нельсон тяжело опустился в кресло. Я сел в другое, крутя в руках бутылку. По телевизору показывали рекламу местного салона подержанных автомобилей.

Может, сказалась вчерашняя неудача с Шайло, ведь от меня вновь ускользнуло нечто хорошее. Или я просто подсознательно чувствовал, что даже с приличной кроватью, на настоящем матрасе кошмары не оставят меня в покое, потому что уже впитались мне в кровь. Такую же, как у него. А ее кровь разбрызгалась по всему кухонному полу. Поэтому я провел в одиночестве десять гребаных лет…

Но я просто не мог закрыть на это глаза.

– Тебе звонила Алисия? – В моем голосе слышалось напряжение.

– Я ведь уже сказал.

– И она нашла тебя прошлым летом? Когда я работал на ферме в Манитовоке?

Не глядя на меня, он буркнул нечто, напоминающее «да».

– Нельсон.

– Что? Боже, я просто смотрю телевизор…

Я принялся отдирать этикетку от своей пивной бутылки.

– Работа Алисии закончилась, когда мне исполнилось восемнадцать. Но до этого она десять лет рвала задницу, чтобы найти тебя.

– Да? И что?

– Она ведь отыскала тебя, правда? – проговорил я; этикетка медленно поддавалась. – Но ты ждал, пока мне не исполнится восемнадцать, чтобы возникнуть на горизонте.

Он поерзал в кресле.

– И ты спрашиваешь об этом сейчас?

– Я хочу знать.

Ничего не ответив, он снова уставился в телевизор.

Этикетка оторвалась. Я скомкал ее в руке. И проговорил тихим, безжизненным тоном:

– Я десять лет провел в приемных семьях, Нельсон.

– И что?

– И что?

– Да, именно так. У всех бывают неудачи. Думаешь, ты особенный?

– Нет, но…

– Хорошо. Ты самый обычный. Запомни это.

Старый гнев вскипел во мне и выплеснулся наружу. Я швырнул скомканную этикетку на пол, к остальному мусору.

– Я отлично помню. И не забыл, как испуганным ребенком скитался из дома в дом. Не имея семьи. Вообще ничего, – повысив голос, проговорил я. – А где, черт возьми, был ты?

Нельсон резко откинул голову назад и, широко раскрыв глаза, повернулся ко мне.

– Прошу прощения? Я пытаюсь порадовать тебя, а ты так со мной разговариваешь? Ладно, черт возьми, я усвоил урок. Подобное не повторится. Если ты будешь так себя вести, то больше от меня ничего не дождешься. Испорченный мальчишка…

Я едва слышал его, на меня вновь нахлынули кровавые воспоминания.

– Когда он убил ее, мне было восемь лет.

– Ну вот опять…

– Ты знал. Ты, черт возьми, знал, что случилось, и держался в стороне. А я десять гребаных лет провел под надзором службы опеки.

Десять лет в приемных семьях. Унизительное бремя, что я нес каждый день вдобавок к потере матери. Кто-то из опекунов был жесток, другие относились ко мне с пренебрежением и рассматривали лишь как источник дохода. Меня били и запирали в шкафах, морили голодом, поливали бранью и принуждали подчиняться. От подобного давления я просто перестал дышать. И мне отчаянно хотелось кого-нибудь побить, переломав при этом себе кости. Чтобы почувствовать хоть что-то иное.

– Ты знал, где я был… И позволил мне страдать, пока я, черт возьми, не оказался тебе полезен. Бесплатная рабочая сила. Не семья.

– Какая жалость, мать твою, – огрызнулся в ответ Нельсон. – Да с тобой все в порядке. Ты выжил.

Я ощутил, что пустая пивная бутылка, которую я все еще сжимал в руке, вот-вот лопнет прямо у меня в ладони, и поспешил поставить ее на стол.

– Слушай, – проговорил он в наступившей тишине. – Я никогда не собирался быть родителем. Ты представляешь меня с ребенком? Как я готовлю тебе завтрак? Упаковываю ланч? Проверяю, сделал ли ты уроки?

«Ты мог бы попытаться», – хотелось мне сказать, но я не собирался ни у кого ничего просить. Даже если все это запоздало уже на десять лет.

– Кроме того, – произнес Нельсон, поворачиваясь обратно к телевизору. – Сейчас-то мы здесь, верно?

Я ощутил, как злость будто вытекла из меня. И мне стало намного лучше. Я потянулся к кулону-компасу Шайло.

«Это на случай, когда ты почувствуешь себя брошенным на произвол судьбы».

Я на мгновение закрыл глаза, крепче сжал его и глубоко вдохнул. А потом, выдохнув, отпустил. Теперь я немного успокоился.

– Да, – бесцветным голосом проговорил я. – Я еще, черт возьми, здесь.

* * *

Чтобы отвезти мебель в квартиру, Нельсон одолжил мне древний пикап. Когда я въехал на стоянку, из двери выглянула Марианн. Похоже, она ждала меня.

– Привет, – проговорила она и зашагала ко мне, заламывая руки. – Как все прошло?

Я отпер кузов машины.

– Отлично. Нельсон сказал, что все в порядке. И штрафа за просрочку не будет.

– Правда? – Она наморщила лоб. – Это на него непохоже.

Я пожал плечами.

– Должно быть, я застал его в хорошем настроении. – Она вдруг сузила глаза, и я поспешно взвалил матрас на плечо. – Если хочешь, я могу вернуться и попросить его пересмотреть решение…

Она замахала руками:

– Ну уж нет. Благодарю. И спасибо тебе, Ронан. Этого больше не повторится.

– Ага.

Она сказала что-то еще, но я сделал вид, что не услышал. От ее благодарности мне сделалось тошно. Где, черт возьми, те люди, которым полагалось заботиться о ней? Они оставили ее одну… в такой растерянности, что ей понадобилась моя помощь? Неужели в этом смысл жизни? И лишь немногие счастливчики смогут избежать шрамов, тогда как остальным придется справляться самим?

«Это просто чушь».

Новый кофейный столик оказался таким же некрасивым и старым, как и первый. На столешнице виднелись пятна, древесина кое-где была сколота. Но теперь моя гостиная выглядела более прилично. У меня появилась настоящая кровать. А старый тюфяк отправился прямиком в мусорный контейнер. В эту ночь я лег спать на нормальном матрасе.

Но кошмары все равно меня настигли.

Глава 19. Шайло

«Ты слышала? Вайолет в больнице».

Я замерла, и телефон чуть не выпал у меня из рук.

Было чуть больше десяти вечера. Мы с Биби смотрели фильм, когда пискнул мобильник, возвещая, что пришло сообщение. Его прислала Анника Шоу, девушка из футбольной команды, с которой мы достаточно близко общались в средних классах.

Пальцы дрожали, когда я печатала ответ.

«Что случилось???»

«Травма головы на тренировке. Она в больнице при Калифорнийском университете. Без сознания».

– Вот черт.

Биби повернула ко мне голову.

– Шайло?

– Вайолет попала в больницу.

– О, милая. С ней все в порядке?

– Не знаю.

Пальцы вновь запорхали по клавиатуре.

«Насколько все плохо?»

Я ждала ответа, и от беспокойства за лучшую подругу в уголках глаз выступили слезы. Я сердито сморгнула их. Не обязательно терять кого-то, чтобы понять, как сильно его любишь.

«Боже, Миллер…»

Анника не ответила, и я вспомнила, почему мы перестали с ней дружить.

«Трепло».

В панике я позвонила в больницу. Меня соединили с постом медсестер на этаже Вайолет, но там мне сказали, что не могут ничего сообщить.

– Я поеду туда, – предупредила я Биби и метнулась на кухню за ключами от машины. Сняв кофту, висевшую на крючке у двери, я накинула ее на плечи и отправила сообщение Миллеру:

«Я только что узнала. Вайолет в больнице при университете. Травма головы. Больше мне ничего не сказали».

Он ответил почти мгновенно.

«Я в пути».

– Шайло, передай Вайолет мою любовь, – крикнула Биби. – И веди машину осторожно.

– Конечно. Обещаю. Я позвоню тебе, когда что-нибудь узнаю.

По дороге в больницу я с трудом сдерживалась, чтобы не гнать «Бьюик» с максимально возможной скоростью. Но то и дело напоминала себе о данном Биби обещании.

На стойке регистрации в медицинском центре Калифорнийского университета мне сообщили, что Вайолет на пятом этаже в отделении неврологии, палата № 504.

Миллер уже находился там. Он сидел, прислонившись к стене рядом с закрытой дверью ее палаты. Как и всегда, на нем были поношенные джинсы, накинутая поверх футболки клетчатая фланелевая рубашка и неизменная шапка. На коленях лежал футляр с гитарой.

«Ведь он побежал к ней».

– Привет, – поспешно приблизившись к нему, проговорила я.

Он поднял на меня взгляд. На лице его застыла маска напряженного беспокойства.

– Шай…

Я опустилась на пол рядом с Миллером и обняла его.

– Что происходит?

– Она в порядке. Полагаю. Я не очень-то нравлюсь ее родителям. И они меня к ней не пустили.

– Да пошли они. Зато ты очень нравишься Вайолет. Это самое главное.

– Наверное. Но черт возьми, Шай. Говорят, она потеряла сознание. Ее оставят тут на ночь.

– Вероятно, просто на всякий случай.

Мимо прошла медсестра, бросив на нас озадаченный взгляд.

– Утром я разговаривала с Эмбер, – проговорила я. – Она сказала, что ты с ней порвал.

Он с несчастным видом кивнул.

– Еще на прошлой неделе. На следующее утро после прихода Вайолет в Хижину. Эмбер хотела, чтобы я дал ей немного времени и пока ничего не говорил Вайолет. Я согласился. Но я чертовски долго ждал. Несколько дней и четыре года.

– Теперь ты здесь.

– А что, если я опоздал, Шай? – хрипло проговорил Миллер. – Вдруг ей станет хуже? Что, если…

– Не нужно так думать, – посоветовала я, хотя мое собственное воображение устремилось в том же направлении. – Эти домыслы сведут тебя с ума.

Он неохотно кивнул, и я, подтянув колени к груди, положила на них подбородок. Какое-то время мы молчали, а потом Миллер покачал головой, словно разговаривая сам с собой.

– Если с ней все в порядке, я больше не позволю, чтобы оказалось слишком поздно. Никогда. Ронан прав.

Я замерла, все тело напряженно застыло.

– В чем он прав?

– Он сказал, что слишком поздно означает лишь смерть. Думаю, он говорил о своей маме.

– Да? Я знаю, что она умерла, когда он был ребенком. Как и отец. Но он всегда говорит только о ней.

Миллер мрачно кивнул.

– Потому что его отец ее и убил.

Я пораженно уставилась на него, от лица отхлынула кровь.

– Что? Убил… Господи. – Я прижала руку ко рту. При мысли о Ронане сердце в груди ускорило бег и мучительно заныло. – Как?

– Не знаю. Но, думаю, все случилось на его глазах.

– Так и есть, – кое-что вспомнив, проговорила я. – Он говорил мне, что был там. И не смог ее спасти. Боже мой…

Миллер вскинул голову и при виде моего испуганного лица широко распахнул глаза.

– Черт, наверное, не следовало тебе говорить. Он хороший парень.

– Конечно хороший. Но почему ты упомянул об этом?

– Потому что он мой друг, и я не хочу, чтобы ты плохо о нем думала. С тех пор как Ронан начал общаться с тобой, он стал намного счастливее.

– Правда?

– Ну, по-своему, конечно. Но да.

Я откинула голову к стене.

– Он мне не говорил.

– Ему неловко от случившегося, – произнес Миллер, проводя пальцами по краю футляра гитары. – Думаю, он считает себя ущербным или что-то в этом духе. Как будто поступок отца наложил отпечаток и на него самого.

Я кивнула.

– Он сказал, что случившееся в Висконсине очень сильно на него повлияло и он не хотел, чтобы я имела дело с последствиями.

При мысли о том, что Ронан прошел через все это в одиночку, сердце снова заныло. И он еще думал, что случившееся может как-то навредить мне.

«Потому что хочет меня защитить. Всегда. Даже от самого себя».

– Боже… – Я провела руками по косичкам, дернула за них, пытаясь удержаться от слез.

– В последнее время ты не приходила в Хижину, – тихо произнес Миллер.

– Знаю. Я… плохо себя чувствовала.

– Но сейчас тебе лучше? – Он смотрел на меня так, словно мог заглядывать в людские сердца, чтобы потом сложить из увиденного песни.

– Не совсем, – призналась я, думая о мамином приезде. – Но я пытаюсь с этим справиться.

Он чуть улыбнулся.

– Лишь это мы и можем сделать, правда?

Я кивнула и положила голову ему на плечо. Время тянулось. От сидения на холодном линолеуме у меня занемела задница. Наконец дверь рядом с нами открылась и в коридор вышли Винс и Линн Макнамара.

Я знала их с детства, в лучшие времена, когда они были счастливы и любили друг друга. Теперь, усталые, в помятой рабочей одежде, они походили на адвокатов, бьющихся на противоположных сторонах дела.

Мы тут же поднялись на ноги, и Винс грустно улыбнулся.

– Привет, Миллер. Шайло. Здорово, что вы пришли.

– Но уже поздно, – вмешалась Линн. – Вайолет нужно отдохнуть.

– С ней все в порядке? – спросила я. – Что случилось?

– На тренировке по футболу она врезалась в другого игрока и получила сотрясение мозга, – проговорил Винс. – Говорят, все будет хорошо. Но ее решили оставить здесь на ночь. Просто в качестве меры предосторожности.

На меня накатило облегчение, и я ощутила, как ослабли ноги. Миллер же стоял неестественно прямо.

– Я не уйду, – твердо заявил он. – Я хочу ее увидеть.

Линн вздохнула.

– Уже поздно…

– Ей это не повредит, – вставил Винс. – Несколько минут. Они же приехали сюда.

Линн бросила на него раздраженный взгляд.

– Сейчас даже не время посещений. Они могут вернуться…

– Я не уйду, – повторил Миллер. – И мне все равно, сколько сейчас времени. Если придется, я останусь здесь на всю ночь, чтобы ее увидеть.

Прозвучавшее в его голосе беспокойство напомнило мне о Ронане. Он так же разговаривал со мной.

«И Миллер любит Вайолет».

На меня нахлынуло странное ощущение, нечто среднее между эйфорией и тошнотой. Чтобы чем-то себя занять, я полезла в сумку за телефоном. Я позвонила Биби и сказала ей, что с Вайолет все в порядке.

– Я так рада, милая. Но уже поздно. Мне будет спокойнее, если ты вернешься домой.

Я проверила, как обстояли дела с посетителями. Линн Макнамара уходить не собиралась. Впрочем, как и Миллер. Вайолет была в хороших руках. А я вдруг ощутила себя изможденной. Выжатой как лимон.

– Я уже ухожу. Люблю тебя, Биби. – Я повесила трубку и повернулась к Миллеру: – Биби хочет, чтобы я вернулась домой. С тобой все будет в порядке?

– У меня все отлично, – проговорил он. – Впервые за долгое время.

Я улыбнулась.

– Я вернусь утром. Передай Вайолет, чтобы выздоравливала, или я надеру ей задницу.

* * *

Время посещений начиналось в одиннадцать утра. Я постучала в дверь палаты Вайолет и заглянула внутрь. Она уже проснулась, и при виде нее сердце наполнилось радостью. На лице Вайолет блуждала странная, но очаровательная улыбка.

– Ты одета?

Когда Вайолет увидела меня, от ее безмятежности не осталось и следа. Девушка широко улыбнулась.

– Шай!

Услышав в ее голосе воодушевление, я рассмеялась:

– Должно быть, тебе дают здесь сильные лекарства.

– Здесь Миллер. Он просто пошел в кафетерий за кофе.

– А-а. Тогда это все объясняет. – Я склонилась над кроватью и обняла Ви так крепко, как только осмелилась. – Ты ведь в порядке, правда?

– Все хорошо. Впервые за долгое время.

– Вчера вечером Миллер сказал почти то же самое, – проговорила я, опускаясь на стул рядом с кроватью.

Вайолет просияла, и я заметила, как вспыхнули ее щеки.

– Правда?

– Я так понимаю, вы с ним все выяснили?

– В конце концов. Это даже забавно. Отношения родителей разваливаются, с деньгами на колледж полная неразбериха. Но я чувствую, что нахожусь именно там, где должна быть. С Миллером. И я так счастлива.

Я ощутила внутри укол ревности.

– Я рада, Ви. Правда. И даже не стану напоминать, что говорила тебе об этом. Пусть и прошло целых четыре года.

Вайолет рассмеялась. Даже лежа на больничной койке, она просто светилась.

– Это был долгий путь. Ты просто не поверишь, но прямо перед тем, как я получила по голове, Ривер Уитмор пригласил меня на выпускной бал. – Она замолчала, ожидая моей реакции. – И я согласилась.

Я хлопнула себя по лбу.

– Детка…

– Знаю! – все еще смеясь, проговорила она. – Просто по-дружески. Но с Миллером все было непонятно. К тому же я устала ощущать, что не могу контролировать свои чувства.

– Понимаю. – Я натянуто улыбнулась. – А Миллер знает?

– Знает. Мы обо всем рассказали друг другу. Теперь я чувствую себя так, будто снова могу дышать.

Внутри вновь шевельнулась ревность, на этот раз сильнее.

«Вайолет намного храбрее меня…»

Подруга понимающе усмехнулась.

– Итак. Ты в последнее время часто бывала в Хижине?

– Что ты сказала?

– Ты меня слышала. Может, дело в том, что я безумно счастлива. И хочу, чтобы ты тоже это почувствовала. Но… вы с Ронаном?

– М-м-м…

Опустив глаза, она принялась теребить больничное одеяло.

– Я знаю, ты не любишь о таком говорить. За все те годы, что мы знакомы, ты никогда не упоминала о мальчиках.

– Я никогда не рассказывала тебе, что со мной происходит, Ви. Прости за это.

– Не извиняйся. Я просто понимаю, что ты скрытный человек. И уважаю это. Но порой задаюсь вопросом… не случилось ли с тобой нечто плохое. Что связано с мальчиками.

– Нет, ничего такого. Боже, Ви. Прости, что заставила тебя так думать. Я оказалась дерьмовой подругой.

– Нет…

– Да. Ты все время твердишь, что я знаю, кто я и чего хочу. И насколько я цельная. Но на самом деле все наоборот.

– Расскажи мне.

Теперь уже я принялась теребить одеяло.

– Что я могу сказать? Я не понимаю своих чувств. И ничего о них не знаю.

– Ты говоришь о Ронане? – Ее голос смягчился. – Ты его любишь?

Я не знала, что ответить. Но тихий голосок внутри прошептал, что, будь я храбрее, то вполне могла бы любить Ронана Венца.

– Я… не знаю.

Вайолет мягко улыбнулась.

– Нельзя лгать тому, кто лежит в больнице. Это правило.

Я попыталась улыбнуться в ответ, но не получилось.

– Мои проблемы начались задолго до Ронана. Дело в маме. – Я тяжело вздохнула. – Каждое лето я езжу в Новый Орлеан. Я ведь не рассказывала тебе зачем? Чтобы увидеться с ней. Но она меня ненавидит, Ви. Я изо всех сил пытаюсь чего-то добиться, как будто стремлюсь доказать свою ценность. Но это бесполезно. Она сожалеет, что родила меня.

«Я – битва, которую она проиграла».

Боже, эта правда, словно нож, пронзила меня насквозь. Такую рану не залечить, и я не знала, как я вообще смогу оказаться кому-то полезной.

– О, Шай.

– Моя сила – всего лишь видимость. Но я надеялась, что, если притворяться достаточно усердно, то и правда можно ее обрести. И внешне будет казаться, что у меня все в порядке. Но я просто обманщица. Так что, когда появился Ронан…

– Ты испугалась.

Я по привычке хотела начать все отрицать. Но вместо этого кивнула. Я вновь мысленно увидела Ронана, бродящего под дождем возле моей двери, и ощутила, как внутри что-то сжалось. К горлу подступили слезы, готовые вот-вот хлынуть обильным потоком.

– Мама учила меня, что лучше быть одной, чем брошенной, – почти прошептала я. – И самой закрыть дверь. Чтобы не рисковать пораниться. Но мне уже больно. Каждый день.

Вайолет взяла меня за руку и просто держала, не отпуская. Она ничего не говорила, лишь находилась рядом.

Я тяжело вздохнула.

– Как глупо. Это мне стоило тебя утешать.

– Ты мне помогла, – проговорила Вайолет. – Я люблю тебя, Шай. Ты моя лучшая подруга. И именно сейчас я ощущаю себя ближе к тебе, чем когда-либо.

– Жаль, что я не рассказала тебе раньше.

– Но у нас еще все впереди, – улыбнулась Вайолет. – Сейчас не слишком поздно.

Я сжала ей руку.

– И я очень за это благодарна.

«Потому что слишком поздно означает лишь смерть».

Вайолет выписали несколько часов спустя. За ней приехали родители и, оторвав от нас с Миллером, забрали домой.

Я обняла ее на прощание и направилась прямиком к Хижине.

Глава 20. Ронан

– Привет.

Я сидел в огромном кресле Холдена, уставившись в никуда, но при звуках этого голоса поднял глаза. У грубо вырубленного входа в хижину стояла Шайло. В длинной белой юбке и обтягивающей белой футболке она казалась безумно прекрасной. Дувший с океана бриз развевал рассыпавшиеся по плечам косички, чуть растрепавшиеся на концах. Позади нее садилось солнце, бросая отблески на обвивший руку медный браслет. Черт возьми, она походила на королеву.

«Ты правда думал, что у тебя с ней что-то было?»

Я встал и потянулся к застежке кулона-компаса. Шайло наблюдала за мной широко раскрытыми глазами.

– Что ты делаешь?

– Полагаю, ты хочешь его вернуть. Разве не за этим ты здесь?

Она быстро шагнула вперед и сжала мне запястья.

– Он твой. Что бы ни случилось между… нами.

Мы. Прежде я никогда не использовал это слово.

Заметив суровость на моем лице, Шайло отстранилась. И прислонилась к краю стола, скрестив руки на груди.

– Я здесь не для того, чтобы что-то у тебя отнять, – произнесла она. – Я пришла… ну, не знаю. Поговорить. – Она склонила голову набок, лицо ее смягчилось. – Ты выглядишь усталым.

– Не стоит, Шайло, – проговорил я, направляясь к мини-холодильнику за пивом. Но там оказалось пусто.

«Вот черт».

– Мне здесь больше не рады?

Я вновь уселся в кресло Холдена. Я провел слишком много бессонных ночей, по ощущениям казавшихся годами. Они измотали меня, и уже не осталось сил, чтобы питать бессмысленную надежду, вспыхнувшую в груди при появлении Шайло. Я закрыл глаза. Если бы мне удалось поспать, я лучше бы соображал. И смог бы сказать что-то правильное, способное все изменить.

«Стать лучше ради нее».

– Ты можешь делать что хочешь, – устало проговорил я.

– Ронан…

– Для чего ты здесь, Шайло? Что бы ни было между нами, оно закончилось. Снова.

– Ты прав, – тяжело вздохнув, согласилась она. – Мне не следовало приходить. Я просто подумала… Не обращай внимания.

Я услышал шарканье подошв по деревянному дощатому полу. Она явно собиралась уйти. И мне стоило ее отпустить. Так было бы правильно. Но я резко выбросил руку в темноту, словно пытаясь ухватиться за спасательный круг, и нашел запястье Шайло. Я сомкнул пальцы на ее теплой коже и открыл глаза. Не сводя взгляда с руки Шайло, зажатой в моей ладони, я коснулся пальцев девушки, скользнув по кольцам из меди, серебра и золота.

Она шагнула ближе, и теперь ее юбка касалась моих коленей. Подняв взгляд, я заметил, что Шайло смотрела на меня, и на ее лице читались те же сомнения, что жили в моем сердце.

– Я не знаю, что делаю, – тихо призналась она. – Я никогда прежде… так не поступала.

– Я тоже.

– Неделю назад мама приехала меня навестить.

Я неосознанно стиснул ей руку. Она ответила на пожатие, а потом мягко высвободила пальцы из моей ладони и обхватила себя руками.

– Что случилось?

– Ничего, – мрачно усмехнувшись, проговорила она. – Я думала, она расскажет мне правду об отце. Вместо этого она наговорила жуткого бреда и ушла. Это выбило меня из колеи. Нечто вроде эмоционального мини-срыва. Поэтому я не замечала тебя.

– Понимаю.

– Мне так жаль.

– Мне тоже. Что она так с тобой поступила.

Шайло судорожно вздохнула.

– В этом весь ты.

– В чем именно?

– Рядом с тобой становится проще прорваться сквозь все сложности. И я начинаю чувствовать… – Я затаил дыхание, ожидая ее дальнейших слов. – Себя лучше, – наконец проговорила она. – Рядом с тобой мне хорошо, Ронан. И раз уж мы говорим откровенно, ты меня волнуешь. – Она чуть улыбнулась, потом покачала головой. – Но тут же наружу вылезают все страхи и неуверенность в себе, которые я много лет пыталась скрывать. Этого довольно, чтобы вызвать морскую болезнь, Венц.

– И что ты намерена с этим делать, Баррера?

Она рассмеялась.

– Не знаю. А что ты предлагаешь?

– Прямо сейчас? Я хочу довести тебя до оргазма.

Я заметил, как расширились ее глаза, а из горла вырвался звук, явно означавший удивление.

– Господи… – Она прочистила горло. – Мы ведь уже выяснили, что в физическом плане у нас все в порядке. Но давай серьезно. Чего ты в принципе хочешь в будущем?

Я откинулся на спинку кресла.

– Так далеко я не заглядывал. Большую часть жизни я просто проживал день за днем. Плавно переходя от одного к другому. Выживая. – Подняв глаза, я посмотрел на Шайло. – И я не шутил. Я хочу тебя. Но мне не стоило говорить о подобном. Это лишь мои желания. И для тебя же лучше, если у нас не будет будущего.

– Ты по-прежнему это твердишь, а я все так же паникую. И все же мы оба снова здесь.

– Я не хочу, чтобы тебе причинили боль.

Она с сомнением выгнула бровь.

– Ты бы сделал мне больно?

– Никогда, – проговорил я. – Но, возможно, не все зависит от меня.

– Я не понимаю. – Голос ее зазвучал мягче. – Это имеет отношение к случившемуся с твоей мамой? – Я резко вскинул голову. – Мне сказал Миллер.

Я выругался.

– Ему не стоило болтать.

– У него просто вырвалось. Он волнуется за тебя.

– И все равно ему следовало держать рот на замке.

– Что произошло?

– Ты не захочешь это слышать, Шайло.

– Но я хочу. Если у нас есть шанс… или хоть что-то, не стоит ничего скрывать друг от друга. С учетом обстоятельств, я довольно откровенно поведала тебе о своих проблемах.

– Я знаю.

Больше я ничего не добавил, и она кивнула, теряя надежду.

– Если ты правда хочешь, чтобы я ушла, хорошо. Но тогда на этом все закончится. Не будет ни телефонных звонков, ни сообщений. И не стоит появляться в дождь у меня под дверью…

Глаза ее на миг блеснули, но она быстро сморгнула подступившие слезы. Боже, я едва сдержался, чтобы не вскочить со стула. Мне хотелось сжать ее в объятиях и целовать до тех пор, пока прошлое не останется где-то далеко, уже не способное нас затронуть.

«Но оно всегда возвращается…»

Внезапно перед моим взором предстало нечто худшее. Будущее, в котором не было Шайло.

– Я там был, – выпалил я; слова вылетали изо рта резко и быстро. – Мама грозилась его бросить, поэтому он взял бейсбольную биту и позаботился, чтобы этого не случилось. И она уже никуда не смогла бы уйти.

Шайло резко прикрыла рот ладонью.

– Господи…

– Так поступил мой отец, – продолжил я. – В моих венах течет его кровь. Я его сын. Ущербное детство. Драки. Ярость от случившегося… Он был полным дерьмом… Но все это во мне. И меньше всего на свете мне бы хотелось, чтобы это уродство коснулось тебя.

Она опустила руку, и ее выражение лица смягчилось.

– Я не вижу в тебе никакого уродства, Ронан. Ты защищаешь друзей от издевательств придурков, привлекаешь внимание к насильникам… Выходишь под дождь, дабы убедиться, что с идиоткой, не отвечающей на звонки, все в порядке.

«Боже, знала бы она, что я каждую ночь бродил возле ее дома, проверяя, все ли хорошо…»

Она склонила голову набок, все еще пытаясь казаться сильной, но во взгляде ее отчетливо читалась уязвимость.

– Ну и?

Я поднялся на ноги, возвышаясь над ней.

– Никто не должен знать, – проговорил я. – Если мы станем встречаться, пусть в школе об этом не узнают. Возможно, это выглядит чертовски глупо, но мне так нужно, Шайло. По крайней мере на какое-то время. Может, до конца учебы.

Она хмыкнула, но я заметил, как сбилось ее дыхание.

– Я же говорила, что меня это устраивает. Мы просто сделаем еще одну попытку. И все будет…

– Без обязательств?

– Теперь уже не стоит так говорить. Но я не могу ничего обещать. Все это для меня в новинку, и я боюсь напортачить. – Она опустила взгляд в пол. – Я тоже не хочу причинять тебе боль.

Никто раньше не говорил мне подобного. Прежде ни одна девушка не стояла передо мной, обнажая душу, как сейчас Шайло. Или заботилась о моих чувствах. Потому что я никогда не позволял себе никаких отношений.

Она тяжело вздохнула и, скользнув ладонями вверх по моей груди, принялась вертеть в пальцах кулон.

– Может, не надо никаких ярлыков? И правил. Нужно просто постараться, и, возможно, нам удастся достичь некоего равновесия, когда ты не будешь приходить ко мне в дождь, а я стану отвечать на твои сообщения. – Она подняла на меня взгляд, ее темные глаза казались глубокими. – Тебе нравится?

Свои чувства в этот миг я не смог бы описать словами. Я просто не узнавал ни одно из них. И я сумел лишь кивнуть. Обхватив Шайло за талию, я крепко прижал ее к себе. Так поступают с чем-то хорошим, драгоценным. Надежно удерживают и проявляют заботу. Я вполне был способен на это. Я мог бы находиться рядом и беречь ее.

– Мне нравится, – проговорил я и наклонился, чтобы поцеловать девушку. Мягко. Закрыв глаза, я наслаждался ее вкусом.

«Только не напортачь. Господи Боже, не дай мне все испортить».

Шайло придвинулась ближе и прижалась к моей груди. Я чувствовал, как быстро билось ее сердце. Почти касаясь губами моих губ, она улыбнулась.

– Что-то смешное? – спросил я, проводя руками по ее спине, мягкой и теплой. Я ощущал, как волосы Шайло касались моих запястий.

– Не смешное. Просто хорошее. Кажется, прошло уже несколько световых лет с того момента, как я вчера приехала к Вайолет в больницу. Будто бы это случилось целую вечность назад.

– А что произошло?

– Она получила травму на футбольной тренировке. Сотрясение мозга.

– С ней все в порядке?

– Все хорошо. С ней сейчас Миллер.

– Наконец-то.

– Согласна. Но от них двоих у меня уже язва. Буквально за несколько часов до этого Ривер Уитмор пригласил Вайолет на выпускной бал. По-дружески. И Вайолет согласилась.

– Это уже не важно, – проговорил я. – Если Миллер сейчас с Вайолет, он больше не позволит ей ускользнуть.

«И я тоже больше тебя не отпущу».

– Мне просто интересно, что в конечном счете нужно Риверу.

– Он ведь пригласил ее на выпускной как друга, верно? – Я пожал плечами. – Может, это ему и нужно. Друг. – Я крепче прижал ее к себе. – И, вероятно, это вообще не наше дело.

Шайло улыбнулась.

– Хороший ответ.

Мы стояли, сжимая друг друга в объятиях. Я касался лбом ее лба, ощущая дыхание Шайло, и вдыхал аромат.

– Мы приступим прямо сейчас? – спросила она, голос ее больше походил на шепот.

Я кивнул и усадил ее на стол. Шайло резко выдохнула, чуть приоткрыв губы. Не сводя с меня взгляда, она скользнула пальцами вверх по моим рукам. И шире раздвинула ноги, притягивая меня ближе, крепче прижимая к себе. Я склонился ниже, почти заставив ее лечь на стол.

– Ронан, – выдохнула Шайло, целуя мой подбородок, нижнюю губу, верхнюю, – и ты доведешь меня до оргазма?

От этих слов я будто вспыхнул. Я накрыл ее губы своими, запустил руку в косы, удерживая на месте и жадно целуя. Словно пытаясь насытиться ею. Шайло застонала. Она тоже целовала меня, охотно и неудержимо. Мне захотелось забраться на стол и взять ее прямо здесь. Но вдруг сквозь красную дымку желания просочился слабый запах гвоздичных сигарет и дорогого одеколона.

Я резко отпрянул. В окне никого не было видно, но нахлынувшая на меня реальность походила на отрезвляющую пощечину. Какими бы ни были наши отношения, Шайло заслуживала лучшего, чем выщербленный стол в старой рыбацкой хижине, запятнанной пометом чаек и морскими водорослями. Где на нас в любой момент могли наткнуться Холден или Миллер.

– Пойдем. – Я протянул Шайло руку и помог ей слезть со стола.

– Но куда?

– Не знаю. Куда-нибудь. Ты хочешь есть?

Она выгнула бровь.

– Ты приглашаешь меня на свидание?

– Может быть. А ты хочешь? Или это против правил?

Она выглядела так, словно собиралась выдать в ответ нечто умное. Но потом ее улыбка смягчилась.

– Можно и поесть.

– Хорошо. – Я понял, что не ходил на настоящие свидания с девушкой с тех пор… да никогда. Все мои «свидания» ограничивались сексом где-нибудь в злачных местах. Пьяными интрижками. Случайными связями.

Шайло же была совсем иной.

– Но где? – спросила она, когда мы вышли из Хижины и зашагали по тропинке вдоль побережья. – Полагаю, не в центре Санта-Круз.

– Не в центре. Есть какие-нибудь мысли?

– Вообще-то да. Ты был когда-нибудь в Скоттс-Вэлли?

– Я бывал только в тех местах, что находятся в шаговой доступности от моего дома.

– А пробовал когда-нибудь тайскую еду?

– Тоже нет. – Я помог Шайло перебраться через большой валун.

– Какой ужас. – Она спрыгнула со скалы, и босоножки ее окатило океанской водой. Шайло привстала на цыпочки, чтобы меня поцеловать. – Держись меня, Венц. Я о тебе позабочусь.

* * *

Скоттс-Вэлли оказался маленьким городком, затерянным среди секвой к северу от Санта-Круз. Он располагался на холмах, со всех сторон окруженный лесом. Шайло завела «Бьюик» на стоянку на главной улице рядом с художественной галереей.

– Ресторан, о котором я говорила, находится на другом конце города, – произнесла она, когда мы вылезли из машины. – Но вечер обещает быть прекрасным. Я подумала, нам стоит прогуляться.

Я кивнул и удивился, когда она взяла меня за руку. Мы шли, наблюдая, как за деревьями садилось солнце. И мне почти удалось представить, что я обычный парень, живущий нормальной жизнью, и сейчас иду на свидание с девушкой.

«Притормози, черт возьми. Она же сказала, никаких ярлыков».

Пока. Сейчас мне было чертовски хорошо, и я просто позволил себе насладиться моментом.

– Ты часто здесь бываешь? – спросил я, когда мы проходили мимо магазинов и ресторанов.

– Раньше мы с Биби приезжали сюда почти каждый месяц. Но потом я занялась подготовкой к магазину. Так что с последнего раза прошло довольно много времени.

– Как все продвигается? – поинтересовался я. Мысли о том, что она сумеет открыть свое дело сразу после окончания школы, казались странными. Но если бы кто-то и смог этого добиться, то только она.

– В режиме ожидания, – проговорила она. – Я подала заявку на получение нужных разрешений и лицензий и теперь просто жду ответа. Но это не самое худшее. Если мое прошение одобрят, следующим шагом станет встреча с банком для получения кредита для малого бизнеса. И вот тогда будет очень весело. Потому что за меня некому поручиться и я ни за что на свете не позволю Биби заложить дом.

– Она предлагала?

– Конечно, – хрипло проговорила Шайло. – Но это слишком рискованно. Практически во всех статьях, которые я читала на эту тему, говорится, что большинство новых предприятий прогорают в первые три года. Биби на пенсии, платежи за дом полностью погашены. И я не собираюсь все это рушить.

– Может, она смотрит на все иначе. И не думает об этом как о разрушении. Напротив, она помогает тебе создать что-то новое.

– Она сказала то же самое. – На губах Шайло расцвела улыбка, но потом девушка покачала головой. – Но мне нужно сделать это самой. Если я потерплю неудачу, то никого не потащу с собой.

Я не мог представить, чтобы она в чем-то не добилась успеха, но промолчал. Бог свидетель, у жизни есть способы гадить хорошим людям. Вроде моей матери. Или Марианн. Мне не хотелось сглазить Шайло.

– На что похож Висконсин? – вдруг спросила она, когда мы в вечерней тишине шагали вверх и вниз по холмистым улицам.

– Я не гожусь для ответов на подобные вопросы.

– Почему нет?

– Потому что я не скажу о нем ничего хорошего.

– Тебе пришлось трудно? Столько лет в приемных семьях… – Она покачала головой. – Глупый вопрос. Конечно, тебе было тяжело.

– Более чем.

– Ты хочешь об этом поговорить? Я не настаиваю.

Я чуть не сказал «нет», но потом понял, что мне нужно выговориться. Я ощущал некую близость с Шайло и хотел, чтобы так было и впредь.

– В некоторых домах мне жилось хорошо. В других – нет.

– Ты часто переезжал с места на место?

– Тринадцать домов за десять лет.

– Боже. – Она сжала мне руку. – Я не понимаю, как люди могут так поступать. Взять ребенка, а потом снова вышвырнуть его.

– Кто-то зарится на деньги. Такие хуже всего. Среди них редко попадаются хорошие. К тому же слишком много детей ждут усыновления. А я благодаря своему прошлому не очень-то для этого годился.

– А потом тебя нашел дядя?

Я смотрел прямо перед собой.

– Да. Но мне уже исполнилось восемнадцать.

– Неподходящее время.

«Это еще мягко сказано».

– Но сейчас ты с ним, – проговорила она. – Надеюсь, это к лучшему.

Пришло время рассказать ей, что на самом деле я жил один. Но мне слишком нравилось чувствовать себя нормальным человеком и не хотелось сейчас все портить.

– Все нормально, – лишь сказал я. – Но да, хорошо иметь семью. Даже если в ней всего один человек.

Шайло кивнула. Мы ждали, когда на светофоре загорится зеленый, чтобы перейти улицу. Машин было совсем немного; городок погружался в сон.

– Я чувствую то же самое. Я люблю своих тетю и дядю, а кузина Летишия – лучшая на свете. Но мне повезло с Биби. Она для меня – тот самый человек. Когда мама решила, что я ей больше не нужна, Биби оказалась рядом.

– Сколько тебе было лет?

– Четыре. Достаточно взрослая, чтобы помнить, как я плакала, когда она высадила меня у дома Биби. И чувствовать, будто я сделала что-то не так. – Ее голос снова стал хриплым. – Я не забыла об этом.

– Почему она ждала целых четыре года? – спустя минуту спросил я.

– Не знаю. Думаю, она пыталась быть мне мамой, но не смогла.

– Мне жаль, Шайло.

Она натянуто улыбнулась.

– Все в порядке. Ну, в этом нет ничего хорошего, но так уж случилось. А когда происходит нечто плохое, мы начинаем искать, как с ним справиться, верно?

Я кивнул, думая о ночных прогулках и созерцании пламени костра.

– И я нашла блестящий выход, как справиться с ее неприятием. Я просто закрылась в себе. Я решила, что, если люди, включая мою лучшую подругу, не смогут меня близко узнать, у них не найдется причин меня отталкивать. – Она взглянула на меня. – Кстати, это новые откровения. Ты знаешь, когда они стали появляться?

– Нет.

– Примерно в тот же миг, как я встретила тебя.

– Это хорошо или плохо?

– И то, и другое, – призналась она и вновь зашагала вперед. – Это вызывает жалость, правда? Но я ничего не могу поделать. Она моя мама. Ей вроде как положено меня любить. Так записано в условиях сделки.

– Никакой жалости. Это желание выжить. Ты ведь сказала, что сделала все возможное, пытаясь привести себя в порядок.

– А что ты для этого делаешь?

– Гуляю.

– Гуляешь?

– По всему городу, – добавил я, сам изумляясь тому, что сказал ей правду. По крайней мере часть, звучавшую не совсем безумно. – Я не могу спать. Мне снятся кошмары. Поэтому я брожу по окрестностям, выматывая себя настолько, чтобы просто вырубиться.

– Господи, тебе каждую ночь снятся кошмары? И это помогает?

– Не очень. Но лучше так, чем напиваться до одури. – Я пожал плечами. – Похоже, это лучший вариант. На данный момент.

Мы подошли к небольшому ресторанчику под названием «Тайское сердце». Казалось, Шайло хотела спросить что-то еще, но я придержал для нее дверь, готовясь оставить весь свой груз проблем снаружи.

Ресторан оказался простым, но более приличным, чем те, к которым привык я. Маленькие безделушки из Таиланда – будды, храмы, слоны и яркие нитки бус свисали со стен или стояли в стеклянных витринах. Хозяйка дала нам меню и указала на столик у окна с видом на улицу. Тут же возник официант, чтобы принять заказ на напитки. Шайло заказала чай с молоком. Я попросил пива.

Увидев меню, я ощутил себя глупцом. Я даже никогда не слышал ни об одном из этих блюд.

Шайло прочла все по моему лицу.

– Тебе помочь? Ты любишь острое?

– Я пробовал лишь острый соус к мексиканской еде. Пожалуй, и все.

Я ждал, что Шайло спросит меня, из какой пещеры я вылез, но она лишь улыбнулась.

– Ну, есть просто острое. А есть тайское острое. С ним следует быть осторожным.

Я представил, как целую Шайло, а рот мой пылает от тайских специй. Ее же, словно сладкое молоко, успокаивает жжение…

Я прочистил горло и тайком поправил под столом джинсы в области промежности.

Когда вернулся официант, Шайло заказала нечто под названием «Пананг карри». Я попросил «Пад ки мао».

– Пьяная лапша, – улыбнувшись, проговорил официант. – Превосходно.

– В ней есть спиртное?

– Нет, но она очень острая.

Я взглянул на Шайло, сидевшую напротив меня.

«Хорошо».

Когда официант ушел, мы с ней остались вдвоем.

– Момент истины, – проговорила Шайло, потягивая чай.

– Ты о чем?

– Официант ушел. Мы не можем наброситься друг на друга в сексуальном плане. Так что остается лишь начать разговаривать. И мы либо поладим, либо… нет. Момент истины.

– Ладно. – Я принялся вертеть в руках лежавшие на салфетке палочки. – Ты хочешь знать обо мне все бессмысленное и скучное?

Она рассмеялась.

– Скажи еще, что не хочешь знать этого обо мне.

Я сомневался, что подобное вообще существует.

– Я не люблю светские беседы.

– Я это уже поняла. Когда мы впервые встретились. Я их тоже не люблю. – Шайло помешала свой напиток соломинкой, заставив звякнуть кубики льда. – Хотя это забавно. Мы с тобой все делаем наоборот. Говорим о серьезном, целуемся напропалую, но мы упустили основы.

– Основы?

– Все самое простое. Например, какая музыка тебе нравится?

Я пожал плечами.

– Ее не так уж много. Старые группы. «Tool». Полагаю, «Soundgarden» тоже неплохи. А тебе?

– Все виды. Со всего мира. – Она вытащила телефон. – Зацени это. Его зовут Ритвиз, он из Индии. Он создает ЭТМ.

– ЭТМ?

– Электронную танцевальную музыку. Послушай.

Шайло дала мне один из наушников, а другой вставила себе в ухо. Мгновение спустя я уже слушал индийскую ЭТМ в тайском ресторане. Шайло, даже сидя на месте, приплясывала под электронные ритмы, слушая слова, которые скорее начитывали, чем пели.

– Ты знаешь, о чем он говорит?

– Понятия не имею, – сияя широкой улыбкой, призналась она. – Но смысл ведь не в этом. Все дело в чувствах, которые она вызывает.

Я нормально относился к музыке, но именно Шайло пробуждала во мне всевозможные чувства. Я наблюдал, как она двигалась, закрыв глаза; даже сидя за столом, терялась в мелодии.

Она усмехнулась.

– Здорово, правда?

«Чертовски невероятно».

– Ты любишь танцевать? – как дурак выпалил я. – Ну… я часто вижу, как в школе ты слушаешь музыку. Но ты не пошла на Осенний бал.

Она криво усмехнулась.

– Если помнишь, мы ходили с тобой за барбекю.

Будто бы я мог забыть.

– Мне нравится танцевать, – продолжила она. – Я просто не люблю школьные танцы. В целом, мне неинтересна общественная жизнь. Не то чтобы я выше всего этого. Скорее просто пытаюсь пробраться к цели, следуя параллельным курсом, на своей волне. Будто бы пытаясь покончить со своим детством.

– Почему?

– Может, из-за ощущения, что, если стану взрослой и заведу собственное дело, меня перестанет волновать подобное отношение матери. Я больше не буду нуждающимся в ней ребенком. – Она махнула рукой. – Я знаю, это так не работает, но пытаюсь сделать хоть что-то. Чтобы выдержать.

Я кивнул.

Шайло, не сводя с меня взгляда, подперла рукой подбородок.

– Нам не очень-то удается придерживаться основ. Быстро спроси меня о чем-нибудь простом.

– Э-э… какой твой любимый фильм?

– Хороший вопрос. Наверное, чтобы произвести впечатление, мне стоит назвать нечто сильное и глубокое. Например, «Цветы лиловые полей» или «Гражданин Кейн». Но мне нравится «Поездка в Америку». – Она усмехнулась. – Лишь мысль о нем делает меня счастливой. А твой?

– «Гражданин Кейн».

Шайло расхохоталась и швырнула в меня салфеткой.

– А серьезно?

– Не знаю… Мы с мамой смотрели «Волшебника страны Оз», поэтому назову его.

– Мне это нравится, – мягко сказала Шайло.

И мне тоже. Я предпочитал говорить о жизни матери, а не о том, как она умерла.

– Моя очередь, – произнесла Шайло. – Какой твой любимый цвет?

– Серьезно?

Она лишь молча подняла бровь.

– Черный. А твой?

– Желтый. – Шайло улыбнулась. Она просто светилась. – Взгляни на нас. Мы просто рушим все основы. Ладно, еще разок. Если бы прямо сейчас ты мог отправиться в любую точку мира, куда бы ты поехал?

– Никуда.

Шайло нахмурилась.

– Да ладно. Не начинай сейчас. У нас ведь все получалось…

– Мне не хочется никуда ехать. Я бы предпочел остаться здесь, с тобой.

Слова упали между нами, явные и неприкрытые, и я мысленно выругался.

«Это уже слишком. Перебор».

Шайло вдруг перестала улыбаться. Она чуть приоткрыла губы. Я уже начал узнавать этот жест. Значит, от моих слов или поступков у нее перехватило дыхание.

– Ронан Венц, – пробормотала она и, отвернувшись, взглянула в окно. – Я влипла больше, чем думала.

* * *

Принесли еду. Я съел кучу лапши, которая обожгла мне рот, но так и не ощутил насыщения. Я настоял, что сам оплачу счет, и мы ушли. Когда мы оказались на тротуаре, Шайло ухмыльнулась.

– Что?

– Ты ведь не наелся, правда?

– Нисколько.

Она рассмеялась и взяла меня под руку.

– Пойдем. Впереди есть пиццерия «Маунтин Майкс». Давай возьмем тебе кусочек или два.

Я остановил ее, прежде чем она успела сделать шаг, и поцеловал. Я оказался прав. Во рту Шайло ощущалась мягкая сладость от чая с молоком. Я почувствовал охлаждающее прикосновение ее языка к своему. А потом она отстранилась, затаив дыхание.

– Ронан, ты на вкус как огонь.

Шайло обвила руками мне шею, и поцелуй стал глубже, отчетливо намекая на продолжение.

– Мне не нужна пицца, – проговорил я, когда мы отстранились друг от друга, чтобы глотнуть воздуха.

– Ты уверен?

– Уверен.

– Слава богу.

Глава 21. Шайло

Мы молча направились к машине. Воздух между нами потрескивал, как линия электропередачи. Я все еще ощущала на губах вкус Ронана.

Когда в поле зрения появилась моя машина, сердце бешено забилось в груди. Потому что сегодня все было иначе. Я боролась, пытаясь держать Ронана на расстоянии вытянутой руки, но то и дело терпела неудачу. Он снес все мои стены, но взамен доверился мне, рассказав о собственном горьком детстве. Каждый проведенный вместе миг сближал нас, словно прилив, который ничто и никто не остановит.

«Поэтому спать с ним – плохая идея».

Но когда я отбросила эти мысли, осталось лишь желание. Я хотела его во всех смыслах. Мы забрались в машину. Я сидела, глядя прямо перед собой, сердце колотилось в груди, словно безумное.

– Ты хочешь поехать домой?

– Нет, – резко проговорил он. – А ты?

Я покачала головой.

– Недалеко отсюда есть прелестная смотровая площадка. Великолепные виды. Хочешь взглянуть?

– Да, хочу, – произнес Ронан, даже не пытаясь скрыть свои намерения; они угадывались в его словах, проникая мне под кожу и вызывая мурашки.

Каким-то образом я смогла вести машину, не угодив при этом в аварию. Все мое тело гудело, настраиваясь на сидящего рядом Ронана. Я свернула на смотровую площадку, находившуюся в стороне от главной дороги, и выключила фары. Внизу, под звездным небом, в свете полумесяца, лесистым ковром раскинулась долина.

Мы наслаждались видом целых десять секунд, а потом резко рванулись навстречу друг другу. Мы целовались, отчаянно и страстно, даря ненасытные ласки. Однако, в третий раз ударившись локтем об руль, я отстранилась.

– Заднее сиденье, – проговорила я, даже не скрывая своих намерений. Но меня это не заботило. Я убеждала себя, что мы с Ронаном вполне могли бы заняться сексом в машине. Это вовсе не означало серьезных отношений. А просто говорило о том, что нам не удавалось держаться друг от друга подальше, вот и все. Подобное позволялось.

Мы вылезли через передние дверцы и забрались назад. Я легла на сиденье позади водительского кресла и потянула Ронана за собой.

– Подожди. – Ронан стряхнул с себя джинсовую куртку на флисовой подкладке и сунул мне ее под голову как подушку.

«Черт возьми».

Он был слишком хорошим. Чересчур внимательным. А я все время пыталась убедить себя, что этот секс в машине ничего не значит.

Я схватила Ронана за футболку и грубо поцеловала. Он снова лег на меня, тело его казалось удивительно твердым и тяжелым. Он просунул руку мне под футболку, а потом провел ею вниз, вдоль левого бедра, задирая юбку.

– Если хочешь, мы можем остановиться, – напряженно проговорил он.

Я покачала головой.

– Я не хочу останавливаться.

От его обжигающих поцелуев я почти потеряла голову. Когда Ронан получил разрешение, он им сполна воспользовался. И собирался взять меня, а я была более чем готова сдаться. Отдать все, чего он желал. Я не узнавала сама себя. Потеряв контроль, я ощущала себя дикой и безрассудной, и именно этого мне и хотелось.

Ронан раздвинул мне ноги, скользнув рукой по влажной ткани трусиков.

Я всхлипнула, проводя руками по его волосам, широкой спине, по мускулам между лопаток. А потом, спустившись ниже, нащупала спереди огромную выпуклость на джинсах.

«Боже, да он разорвет меня пополам».

Ронан жадно целовал, вторгаясь языком в рот. И одновременно, проникнув под трусики, погрузил два пальца в мое лоно. Я ощутила, как по позвоночнику прокатился жар, и выгнула спину, теснее прижимаясь к парню. Оторвавшись от губ, он приник к моему горлу, продолжая одновременно поглаживать меня пальцами изнутри.

Ронан прокладывал дорожку из поцелуев вниз по моему телу, а потом вдруг неловко опустился на колени, отчасти на сиденье, частично на пол. Он стянул с меня трусики и отбросил их в сторону. В полумраке машины окинул меня взглядом серебристых глаз, убеждаясь, что я готова. Затаив дыхание, я кивнула, ожидая его прикосновений. И когда язык Ронана нашел клитор, я вскрикнула, выгибая спину, пытаясь хоть за что-то ухватиться руками. Парень продолжал ласкать меня, и я ощутила, как напряглось все тело, а восприятие сжалось, устремившись туда, где его рот касался моей кожи. Ронан что-то пробормотал, положив руку на мое правое бедро. Он шире развел мне ноги, насколько это было возможно в тесном пространстве. И продолжил терзать меня, будто бы не мог насытиться.

Я кончила быстро и сильно, заполнив криками салон «Бьюика».

– Тебе это нравится, правда? – тяжело дыша, спросила я.

– Я мог бы заниматься этим всю ночь.

– Иди сюда. – Схватив Ронана за плечи, я притянула его к себе, чтобы поцеловать, и ощутила на губах свой собственный вкус.

– Это все ты, – прорычал он. – Так хороша. Просто чертовски прекрасна…

– Боже… – выдавила я, и он поцеловал меня, непреклонно, как и прежде. Я же принялась бороться с пуговицей и молнией на его джинсах. Получалось не очень быстро. Но, когда мне удалось его освободить, я ахнула.

До этого я видела вживую лишь один член, но сейчас мгновенно поняла, что в этом Ронан отличался от других парней. Он был…

«Великолепен».

Я обхватила рукой его огромный, твердый орган. Он накрыл мою ладонь своей, и мы принялись поглаживать его вместе. Не сводя друг с друга глаз, двигая телами в одном ритме, тяжело дыша в унисон.

– Шайло, – проговорил он, глаза его потемнели, голос звучал хрипло. – Мне нужно оказаться внутри тебя.

Боже, от столь грубой простоты его желания я чуть снова не кончила.

– Презерватив, – произнесла я.

Я добросовестно приняла таблетку и хотела лишь ощутить Ронана внутри себя, позволить ему почувствовать меня всю, но предпочитала не рисковать.

Он вынул из бумажника презерватив и натянул его. Сердце бешено колотилось в груди, дыхание стало прерывистым. Ронан колебался, ошибочно приняв мое желание за нервозность или страх.

– Я не девственница, – проговорила я, радуясь, что это правда. Не только потому, что Ронан оказался чертовски огромным. Еще мне хотелось напомнить себе, что ничего особенного не происходило. Просто секс на заднем сиденье машины. В нем не было никакой романтики или чего-то значимого.

«Правда?..»

– Не важно, – произнес он. – Если для тебя это слишком, только скажи.

У Ронана Венца все было слишком.

«Он же погубит меня. Прямо здесь и сейчас».

Я потянулась к Ронану. Я нуждалась в нем. Хотела так сильно, что едва могла дышать. Он прочитал все это на моем лице, ощутил под собой ждущее тело. Парень навис надо мной в тесном пространстве машины, и я, взяв его член в руку, направила в себя. Медленно, дюйм за дюймом, Ронан продвигался внутрь, а я закрыла глаза, чуть приоткрыв рот в беззвучном крике.

– Шайло?..

– Не останавливайся, – выдохнула я. – О боже мой…

Я цеплялась пальцами за его плечи, изо всех сил пытаясь удержаться. Наконец Ронан полностью вошел в меня, коснувшись бедрами моих бедер. Он застонал и попытался прижаться еще теснее, вызвав у меня еще один крик.

– Шайло, посмотри на меня.

Я открыла глаза. Сейчас я знала, видела и ощущала лишь Ронана. На себе, поверх себя. И внутри. Он привалился лбом к моему лбу, потом коснулся губ, не сводя с меня пристального взгляда. Он словно молча приказывал мне не отворачиваться.

Я повиновалась, сдаваясь на его милость. И широко распахнула глаза, когда Ронан двинулся назад. А потом вновь устремился вперед, и я всхлипнула.

– Боже, Ронан…

Он держал меня в плену пристального взгляда, медленно двигаясь во мне взад и вперед. Осталась лишь его мощь и все нарастающее удовольствие от нашего соития. Он наклонил голову и попытался меня поцеловать, касаясь губ в такт с движением бедер. Казалось чересчур смотреть в его глаза, пока он трахал меня, но я не могла отвести взгляд, да и не хотела.

Теперь он двигался быстрее, напрягая мышцы, чтобы удержаться надо мной на сиденье. А потом приподнял мои бедра, заставляя раскрыться шире, чтобы обеспечить себе лучший доступ. Я вскрикнула, когда он проник еще глубже, коснувшись внутри того, о существовании чего я и не подозревала. Полуприкрыв глаза, Ронан наблюдал за моей реакцией. А потом склонился ко мне и слегка коснулся губами губ, чуть лизнул и прикусил, опалив горячим дыханием.

Разрозненные искры удовольствия сливались воедино, порождая жар между моих ног, который становился все интенсивнее и ощутимее с каждым движением его члена. Я подняла руки, пытаясь нащупать, за что бы ухватиться. И когда его толчки усилились, мазнула ладонью по запотевшему стеклу окна.

«Как Кейт Уинслет в «Титанике», – мелькнула случайная мысль, поскольку здравый ум разваливался на части, не оставляя места ни логике, ни рассудку. Я лишь ощущала, что мне было хорошо, и вовсе не хотела покидать этот мир, в котором мы с ним оказались лишь вдвоем.

Ронан безжалостно вонзался в меня, прижимая к сиденью машины. Я обхватила его ногой за талию, чтобы притиснуть к себе и придать устойчивости телу, оказавшемуся в его власти, лишь груди продолжали колыхаться под тканью футболки. По его щеке скатилась капля пота и, скользнув по челюсти, приземлилась в ложбинку на моей шее. В машине было жарко и тесно, и между нами оставалось слишком много одежды. Мне хотелось увидеть его голым. И чтобы он касался меня каждым дюймом своего твердого, покрытого потом тела. Ведь, господи, если он смог сотворить со мной подобное в машине, то на что он окажется способен в постели?

Этот воображаемый образ тоже разлетелся на части, когда давление в глубине моего естества достигло наивысшей точки.

Ронан завладел моими губами, неустанно вонзаясь в меня, подводя к краю, а потом и дальше. Все нервы в теле накалились до предела, и я вскрикнула, пронзенная смесью невероятных ощущений, пульсирующих между ног. Ронан все еще продолжал двигаться. Волна оргазма накатила на меня и схлынула, напряжение спало, и я полностью отдалась во власть парня.

– Трахни меня, Ронан, – глухо прошептала я, опьяненная им и удовольствием, разливавшимся по венам, словно теплый сироп. – Как тебе хочется.

Во взгляде его что-то вспыхнуло. Каким-то образом Ронан притиснулся ближе, погрузившись в меня еще глубже, хотя я полагала, что он и так отдал все, что мог. Возможно, это казалось вульгарным и почти грязным, но я еще шире, до предела, раздвинула ноги, даря ему всю себя без остатка. Ощущая пульсацию внутри естества, я полностью расслабилась, почти безмятежно целуя его.

Я почувствовала, как он напрягся, мышцы его натянулись.

– Кончи в меня, – прошептала я ему на ухо. – Это твое. Все твое…

Ронан застонал и содрогнулся, и где-то глубоко в груди я ощутила рокот, когда он достиг желанного освобождения и излился внутри меня, пусть даже и в презерватив. Его оргазм принадлежал мне. И звуки, которые он при этом издавал, казались для меня самыми сексуальными на свете. И тоже моими.

Вновь вернулся тихий голосок, шепча, что мы не принадлежим никому. Это был просто секс. Случайный, беспорядочный секс на заднем сиденье машины. И все же я обвила руками Ронана, прижимая его к себе, зарывшись пальцами во влажную мягкость волос. Он тяжело дышал, уткнувшись мне в шею, прижимаясь твердой грудью к моей мягкой груди. Мои объятия стали для него убежищем. Все внутри меня с радостью принимало его.

Наконец дыхание Ронана замедлилось, и он поднял голову от изгиба моей шеи. Взлохмаченные мною волосы были в беспорядке, на лице после оргазма читалась некая сонливость.

– Ты в порядке? – спросил он.

– Более чем. А ты?

– Да, все хорошо.

В его голосе слышались отголоски печали. Словно он уже долгое время не произносил таких слов.

Ронан нежно поцеловал меня, а затем мягко вышел из моего тела. Он избавился от презерватива с помощью салфетки из коробки, что я всегда держала на полу машины, а я разгладила юбку. Трусики где-то потерялись.

«Рано или поздно мне придется их отыскать», – подумала я и с удвоенной силой ощутила, что мы вернулись в реальный мир. Но мне не хотелось уходить.

Неохотно я вернула Ронану куртку. Он так же неохотно ее взял.

Он выбрался с заднего сиденья. Я вылезла со своей стороны, и он тут же оказался рядом, чтобы помочь. У меня дрожали ноги, в них ощущалась некая приятная расслабленность. Я чувствовала себя так, будто проспала десять часов подряд.

– Ты всегда джентльмен.

– Не всегда.

Он крепко поцеловал меня, прижимая к себе, давая понять, что мне не удастся сосредоточиться на делах так же легко, как и прежде. Я обмякла в объятиях Ронана, наслаждаясь им. Его губы казались просто божественными, а сила и основательность вызывали ощущение безопасности. Когда Ронан целовал меня, я даже не могла представить, что нечто способно причинить мне боль.

– Ты можешь сесть за руль? – спросила я. – Сомневаюсь, что сейчас ноги будут меня слушаться.

Он чуть усмехнулся.

– Я поведу.

На обратном пути в Санта-Круз мир за окнами машины растворился в ночной тьме. Время от времени я украдкой косилась на профиль Ронана, он не отрывал взгляда от лежащей впереди дороги. Он понятия не имел, какой производил эффект, всего лишь сидя здесь. Его покрытые чернилами руки, державшие руль, казались чертовски сексуальными.

Он подъехал к дому и остановил машину на подъездной дорожке.

– Подожди… Как ты доберешься домой?

– Дойду пешком, – проговорил он.

Мне это не нравилось. Сама мысль о том, что Ронану приходилось бороться с преследовавшими его ночными кошмарами, казалась невыносимой.

– Если ты уверен.

– Уверен.

Когда я вышла из машины, он заключил меня в объятия, но не стал целовать. Вместо этого изучал мое лицо при свете уличного фонаря.

– Завтра вечером, – произнес он. – В Хижине.

Я выгнула бровь.

– Ты спрашиваешь или сообщаешь?

– Сообщаю. Я хочу тебя там видеть.

Я поняла его намерения. Он хотел убедиться, что я не стану сходить с ума и больше его не брошу.

Взгляд его казался жестким, но под ним скрывались те же сомнения, что и у меня.

«Лучше быть тем, кто уходит…»

Ронан вложил мне в ладони свое доверие и просил не дать ему упасть, не выбрасывать его. Мне придется поступить так же. И быть храброй.

– Я приду.

Его напряженное тело расслабилось. Он вновь поцеловал меня и подождал, пока я дойду до входной двери.

«Наше первое свидание».

Я помахала ему с крыльца. Он не стал махать в ответ, лишь кивнул, когда я проскользнула внутрь. Оказавшись в доме, я прислонилась к двери и судорожно вздохнула:

– Итак, это произошло.

Тихо, чтобы не разбудить Биби, прокралась по коридору в ванную и включила душ. Пока пар от горячей воды заполнял комнату, я разделась. Обнаженная фигура, отразившаяся в зеркале, была такой же, как и вчера, но я чувствовала себя иначе. Я изменилась больше, чем в ту ночь, когда потеряла девственность. Улыбка стала мягче. Глаза сияли. И везде, где Ронан касался меня, я ощущала под кожей легкий трепет. Мне не хотелось смывать его с себя.

– Глупо, – пробормотала я, вступая под струи душа.

Но это не казалось глупым. Это походило на капитуляцию.

Часть III

Глава 22. Ронан

Май

– Что ж, джентльмены. – Холден потянулся, словно кошка. – Какие неприятности нас ждут сегодня вечером?

Я сжал в руке бутылку с жидкостью для розжига. Струя устремилась в костер, заставив его взреветь.

– Поджог, – задумчиво произнес Холден. – Интересный вариант. Его мы еще не пробовали, но я в деле. Стрэттон?

Миллер забренчал на гитаре и пропел:

– «Мои друзья – социопаты, осторожней…»

– И правда, – проговорил Холден. – Это я тот псих, что сижу рядом с тобой. Или Венц?

Я хмыкнул.

– Ты в хорошем настроении.

– А это разрешено? Или Пропащие ребята должны ежедневно и ежеминутно страдать и пропадать?

Мы с Миллером обменялись удивленными взглядами, но в глубине души я был рад. В последнее время Холден предпочитал пиво водке, и улыбка не сходила с его лица. Я догадывался, что между ним и Ривером Уитмором все наладилось, хотя и сомневался, что это продлится долго.

И размышлял, не придется ли мне в таком случае надрать Уитмору задницу.

Миллер тоже улыбался гораздо чаще. Сегодня здесь не было Вайолет, лишь мы, но теперь они с Шайло приходили сюда постоянно. Холден никогда не приводил Ривера, который скрывал свою суть, прячась за репутацией Короля спортсменов. Поэтому большую часть вечеров мы проводили впятером, смеясь, разговаривая и слушая игру Миллера.

Он наиграл еще несколько тактов мелодии.

– Что это вообще такое? – спросил я.

– Группа «Twenty One Pilots». Песня была в саундтреке «Отряда самоубийц». Думаю, нам она как раз в тему.

– Лучше уж Отряд самоубийц, чем Пропащие ребята, – проговорил Холден. – Разве из меня не вышел бы исключительный Джокер?

Он потянул за отвороты дорогого зимнего пальто. С каждым днем становилось все теплее, но он все еще кутался. Я полагал, это значило, что у них с Ривером не все гладко. Но разве когда-то что-то было идеальным? Они скрывали свои отношения в школе, как и мы с Шайло.

«Мы с Шайло…»

Прошло уже несколько недель, а эта фраза еще не устарела. Я скрыл улыбку за бутылкой с пивом, чтобы парни не заметили и не начали меня подкалывать.

Когда солнце начало опускаться за горизонт, Холден с удовлетворенным вздохом устроился в кресле.

– Это, джентльмены, редкий момент спокойствия. – Он взглянул на Миллера. – Ты на пороге славы, и, что еще удивительней, Венца не отстраняли от учебы уже больше месяца…

Оба зааплодировали, Миллер свистнул сквозь зубы. Я ухмыльнулся. Что за придурки.

– И на данный момент я… как это называется? – Холден щелкнул пальцами, делая вид, что задумался. – Начинается с буквы «С»?

– Социопат, – вставил Миллер и взял несколько аккордов.

– Да, но я о другом, более эфемерном слове на эту букву.

– Счастлив, – пробормотал я, уткнувшись в бутылку с пивом. Это слово тоже казалось мне чужим, но впервые за долгое время оно начало соответствовать ситуации.

– Бинго. – Холден просиял, но я видел, каким хрупким он считал собственное счастье. Уитмор все еще планировал оставить Холдена и уехать в колледж, чтобы играть в футбол.

«Но сейчас все хорошо. И может так и остаться».

Как будто они были нами с Шайло.

Я чувствовал себя дерьмово, скрывая наши отношения в школе, когда мне хотелось выставить их напоказ. Целовать ее перед Господом и всеми остальными, заявляя на нее свои права. У Шайло же имелись свои причины для секретности. Она пыталась отгораживаться от всех. И я не мог ее за это винить. Ей сильно досталось. Но день за днем она постепенно раскрывалась. Для меня.

Я чувствовал себя богаче Холдена.

– И у меня есть новости, – проговорил он. – Это касается некоего футболиста-насильника, чей изначально белый джип заново покрасил наш собственный местный каратель.

Я сел ровнее, ощутив, как участился пульс.

– Что ты слышал?

– Что об этой покраске говорили в местных новостях.

Я нахмурился.

– Это случилось несколько месяцев назад.

Холден пожал плечами.

– Похоже, друзей Кимберли не устроило, что ей пришлось уехать из города, тогда как Майки с важным видом расхаживал по школе, ни хрена не ощутив последствий.

– Так в чем дело? – спросил Миллер.

– Подонка Майкла Гримальди выгнали из футбольной команды, – произнес Холден, перекидывая через плечо конец шарфа. – Почти символический жест, учитывая, что сезон закончился. Но он потерял свои награды и, судя по слухам, возможность попасть в Техасский университет.

Миллер изумленно уставился на него.

– Серьезно? Здорово.

– Где ты это слышал?

Он одарил меня понимающим взглядом.

– У меня есть связи в футбольной команде.

Обдумывая его слова, я откинулся на спинку шезлонга. С одной стороны, мне плевать на Гримальди. Но, с другой, они дружили с Даудом…

«Нет, к черту их обоих».

С довольным видом я отхлебнул пива. Миллер нахмурился, на лице его появилось обычное озабоченное выражение.

– Что?

– Думаешь, он знает, что это твоих рук дело?

Я пожал плечами.

– Возможно.

– Да если и знает, то не докажет, что ты пометил его тачку, – ухмыльнулся Холден. – Долбать спортсменов – одно из моих любимых занятий. – Он бросил на меня еще один понимающий взгляд. – Больше мне нравится только их трахать.

Я понял, что он хотел мне сказать. Все четко и ясно.

«Уитмор, богом клянусь, черт возьми, о нем позаботится…»

Пискнул телефон, возвещая, что пришло сообщение.

«Биби приготовила лазанью. Приходи».

На сердце потеплело. Шайло не приглашала меня на ужин с того сентябрьского дня.

«Она подпускает меня к себе».

«Время?»

«Ужин в семь, но ты можешь прийти, когда захочешь».

«Уже иду».

Я встал, сунул телефон в задний карман джинсов и допил пиво.

– Я пошел.

– Что? – воскликнул Холден. – Куда ты собрался? Еще рано.

– А как ты думаешь, куда он? – Миллер кашлянул в кулак, заглушая следующее слово. – Подкаблучник.

Холден хихикнул.

– Кажется, Стрэттон, я слышу, как звонит Эвелин Гонсалес, – проговорил я, надевая куртку. – Она нашла несколько вариантов геля для волос для твоего следующего видео.

Миллер приложил средний палец к щеке.

– Взгляни-ка мне в глаза…

Мы обменялись усмешками, и я направился прочь. Холден прокричал мне вслед:

– Веселись! Предохраняйся! И не занимайся тем, чем я бы не стал! Хотя на самом деле список небольшой. Просто не делай ничего противозаконного! Нет, так тоже не пойдет…

Я хмыкнул и покачал головой. А потом его слова заглушил шум океана, а я направился к Шайло.

* * *

Я пришел чуть позже шести и застал Биби на пороге дома в компании еще одной пожилой дамы. Биби обняла меня и чмокнула в щеку.

– Ронан Венц, это Эстер Моррис. Мы пошли с ней в гости к подруге, живущей дальше по улице. Шайло на заднем дворе, работает. Лазанья в духовке, еще готовится. Я вернусь через двадцать минут, так что о ней не беспокойся.

– Конечно.

Она улыбнулась.

– Я так счастлива, что ты здесь, милый.

Я сунул руки в карманы.

– Спасибо.

Эстер бросила беглый взгляд на меня и мои татуировки, а потом потянула Биби на улицу.

Я нашел Шайло в сарае, она сидела за столом. Вечер выдался теплым, и она надела темно-синий сарафан. Над ней висел фонарь, разгоняя сгущавшиеся сумерки, и, казалось, кожа девушки светилась. На ее лице застыло сосредоточенное выражение.

Черт, она была очень красива. И слишком хороша для бедолаги вроде меня. Почувствовав, что я наблюдаю за ней, Шайло подняла голову. И когда ее лицо озарилось улыбкой, она стала еще прекрасней.

Но потом взяла себя в руки и небрежно проговорила:

– Привет.

Я вошел в сарай и сел по другую сторону стола. Я наблюдал, как она прижала серебряную пластинку размером с игральную карту к маленькой наковальне, крепившейся к столу при помощи держателя. На пластинке виднелся узор в виде розы, и Шайло вырезала его ювелирной пилой, чье лезвие было тонким как струна.

– Я чувствую, что ты наблюдаешь за мной, – чуть улыбнувшись, проговорила она, не поднимая глаз. Шайло поворачивала пластинку, и лезвие пилы следовало точно по контуру розы.

– Просто чертовски невероятно.

Она бросила на меня быстрый взгляд темно-карих глаз, но тут же снова вернулась к работе.

– Не говори так. Я все испорчу.

Но Шайло справилась. Она отрезала последний кусочек, и получилась серебряная роза размером с ее ладонь.

– Ты и дальше будешь смотреть? – спросила она и взяла ручной фонарик. Посветив на заготовку, припаяла крошечную серебряную петельку к задней ее части.

– Пока что да.

Чуть приоткрыв губы, Шайло судорожно вздохнула.

– Черт возьми, Ронан…

Я терпеливо ждал, хотя кровь закипела в жилах, а руки чесались от желания прикоснуться к ней. Раздеть донага в сумерках и уложить на стол. Нет, только не чертов стол. Не машина. И не Хижина. За последний месяц мы ни разу не занимались сексом в постели. И никогда до конца не обнажались. Я не мог отвезти ее к себе в квартиру, а Шайло не предлагала свой дом. Пытаясь таким образом замедлить ход событий.

Глупо.

Я уже увяз дальше некуда. И, если задуматься, с первой минуты как ее увидел, я был готов на все ради этой девушки.

– Почти закончила. – Она взяла нитку бусин из дымчатого кварца и поднесла к ним розу. – Я потом прикреплю ее, пусть сначала остынет. Но, вроде бы неплохо, а? Кажется, получилось прилично.

Подняв голову, Шайло заметила мой жадный взгляд. Глаза ее вспыхнули. Она осторожно отложила ожерелье в сторону и, обойдя вокруг стола, села мне на колени. И тут же запустила руки в волосы. Мне чертовски нравилось это ощущение. Несколько недель назад она и сама сменила тоненькие косички на более толстые, которые называла бокс-брейдами.

За них мне проще было ухватиться.

– Биби пошла навестить подругу, живущую дальше по улице, – проговорил я. – У нас есть двадцать минут.

Кончиками пальцев Шайло провела по моим губам.

– М-м-м, за двадцать минут ты можешь многое успеть. Закрой дверь.

Я выполнил ее просьбу. Шайло встала, и в тусклом пространстве, освещаемом лишь желтым светом фонаря, мы потянулись друг к другу. Я ухватил пригоршню более толстых, мягких косичек и плавно запрокинул голову девушки назад, обнажая горло. В ложбинке между ключицами бился пульс. Я приник к ней губами, наслаждаясь сладко-соленым вкусом.

– Боже, Ронан… Как ты это делаешь?

– Что именно?

– Я уже вся мокрая.

Шайло взлохматила пальцами мне волосы, обхватила руками затылок. Она постанывала, когда я ласкал нежную кожу шеи, легко касаясь языком и чуть прикусывая. Потом вновь переместился к губам. Я жадно целовал ее, исследуя языком каждый уголок, пробуя на вкус, пока мы оба не начали задыхаться.

Я поймал ее взгляд, и она кивнула.

Я развернул Шайло и прижал к себе, сминая ладонями идеальные груди, касаясь губами нежной кожи за ушком, покусывая. Судорожно вздохнув, она оперлась на стол.

– Пожалуйста, Ронан. Поторопись…

Я скользнул руками по спине Шайло и задрал платье. Ее задница тоже казалась чертовски идеальной, тугой и гладкой. И единственной преградой, отделявшей меня от желаемого, оставались кружевные трусики.

– Сними их, – велел я и полез в задний карман джинсов за бумажником, чтобы достать презерватив.

– А ты любишь командовать, правда? – выдохнула она, стягивая трусики.

– А ты носишь много юбок, – проворчал я и, высвободив твердую, как камень, плоть, нацепил презерватив.

– Ты только сейчас заметил? Да у меня вообще нет джинсов.

– Не начинай, – проговорил я и вошел в нее.

Шайло застонала, и по телу ее прошла дрожь.

– О боже. Как хорошо. Чудесно…

Да, черт возьми. Как же здорово было ощущать вокруг члена мягкую, тугую, жаркую плоть, погружаться в нее все глубже. Я обхватил бедра Шайло и начал медленно двигаться в ней. Хотя мне хотелось взять ее жестко. Чтобы просто попытаться сделать невозможное и насытиться ею.

– Сильнее, – выдохнула она. – Не надо нежностей.

Ее слова подпитывали меня, доводя до безумия. Я провел рукой по позвоночнику Шайло, по скомканной ткани платья, пока не добрался до кожи. Я сжал ее плечо и, потянув на себя, выгнул спину девушки, удерживая в таком положении. Я чуть не спятил, настолько хорошо ощущал себя внутри ее. Порой я думал, что Шайло, впускавшая меня в свое тело, была единственным моим спасением.

– Да… – выдавила она, и я задвигался сильнее, быстрее. Она начала стонать, а затем вскрикивать при каждом толчке.

– Твои соседи услышат…

Шайло взглянула на меня через плечо.

– Тогда тебе лучше что-нибудь придумать.

Поднеся ладонь к ее рту, я прикрыл его, заглушая крики. Она застонала, а потом я почувствовал скользящий между пальцами горячий, влажный язычок.

«Твою ж мать».

Крошечный сарай заполнился звуками бившейся друг о друга плоти. Я удерживал Шайло, положив одну ладонь ей на бедро, а другой зажав рот, и все же она умудрялась, черт возьми, сводить меня с ума. Я начал двигаться резче, наблюдая, как мой член входил в нее и выскальзывал наружу, слушая ее сопение.

Я уже терял контроль, но она еще не кончила. Я отпустил ее бедро и нащупал клитор, влажный и набухший. Принялся тереть его, и Шайло вскрикнула, но моя рука заглушила звук. Теперь я уже понимал девушку и чувствовал, когда она находилась на грани и что ей нужно, чтобы ее переступить.

Я стиснул ей клитор, мягко, но достаточно сильно, и она практически закричала, вонзив зубы в плоть моей руки под средним пальцем. Она выгнулась от стремительно нарастающего оргазма, а сладкая боль от ее укуса вытолкнула меня за грань.

Мы кончили почти одновременно. Я выпустил Шайло и оперся руками о стол, прижимаясь к ней грудью. Мы содрогались вместе, пока я изливал свое семя. Оргазм опустошил меня.

– Господи Иисусе, – выдохнула Шайло.

Она рухнула на стол, прижавшись щекой к гладкому дереву. Я ощущал, как поднималась и опускалась подо мной ее спина. Я лежал на Шайло, уткнувшись носом ей в шею.

Я все еще был внутри ее, пытаясь отдышаться. Она коснулась губами отметки от зубов, что оставила на моем пальце, а потом на миг дотронулась рукой до моей челюсти. Затем ее пальцы вновь запутались в моих волосах. Я поцеловал Шайло. Медленно, не торопясь, стремясь показать, что хотел от нее не только секса.

«Всю ее. Я хочу ее целиком, без остатка».

Я медленно отстранился, избавился от презерватива и застегнул джинсы, она же натянула трусики и разгладила помятое платье.

– Что ж. – Она скользнула в мои объятия. – И снова привет.

– Ты в порядке?

– Более чем. – Она улыбнулась. – Тебе не обязательно спрашивать, но мне нравится, что ты это делаешь.

Я нежно коснулся ее губ, но поцелуй внезапно стал глубже. В маленьком сарае все еще витали эмоции, притягивая нас друг к другу.

– Черт возьми, Ронан… – задыхаясь, проговорила она. Положив руки мне на грудь, она отстранила меня. – Биби вернется. Нам нужно проявить немного сдержанности.

– Вероятно.

Шайло рассмеялась.

– За ее лазанью можно умереть. Ты голоден?

– Теперь да. А что за повод?

Я не мог представить, что причиной стал я сам. И надеялся, что это не так.

– Никакого повода, – проговорила она и, поцеловав меня в подбородок, принялась собирать инструменты. – Разве что… Помнишь место, что я показала тебе осенью? Прачечную? Чудо из чудес, но она все еще сдается. Арендная плата страшная, но не настолько, как могла бы быть из-за размера помещения.

– Это просто здорово. Хочешь сделать им предложение?

– Мне еще предстоит преодолеть множество препятствий. Было бы неплохо получить кредит в банке. Но… – Она пожала плечами, словно пытаясь не растерять надежду, и лучезарно улыбнулась: – Посмотрим.

* * *

Еда оказалась одной из лучших, что я когда-либо пробовал. Биби обращалась со мной, словно с давно потерянным сыном, не вызывая при этом чувства неловкости.

Я не ощущал себя незваным гостем, как в тот первый день. Напротив, казалось, мне здесь рады. И это походило на нормальную жизнь.

После ужина и десерта «Тирамису» из местной пекарни я помог прибраться на кухне и пожелал Биби спокойной ночи. Она взяла мое лицо в ладони и слегка встряхнула.

– Доброй ночи, Ронан. – Она снова поцеловала меня в щеку, а потом быстро прошептала: – Она так счастлива. Это твоя заслуга. Спасибо, милый.

Она отпустила меня, и я в растерянности сделал шаг назад.

– Ладно, и о чем вы тут шепчетесь? – со смешком спросила Шайло.

– Я говорила твоему мужчине, что он может приходить на ужин, когда только захочет. Правда, Ронан?

– Да, мэм.

Шайло закатила глаза.

– Да уж конечно. – Она взяла меня за руку. – Я провожу тебя. Сейчас вернусь, Биби.

Выйдя на крыльцо, Шайло поджала губы.

– Значит, мой мужчина?

Я пожал плечами.

– Ты будешь спорить с бабушкой?

Шайло посмотрела на меня, во взгляде ее читалась мягкость.

– Думаю, нет. – Она вдруг замолчала и поправила воротник моей куртки. – Биби говорит, что будущему магазину нужно название, чтобы выпустить его во вселенную и сделать реальностью. Но я в замешательстве.

Я провел рукой по гладкой коже ее спины, по платью, размышляя о вещице, что она создала совсем недавно, смешав камень и металл, совершенно естественно сочетая и объединяя компоненты. И выходило нечто уникальное.

«Неземной мир».

Я чуть не сказал это вслух, но магазин принадлежал Шайло. Ей и называть.

– Ты что-нибудь придумаешь.

– Ты мне очень помог. – Она поцеловала меня, а потом обняла за талию и положила голову мне на грудь. – Мне нравится слушать твое сердце.

Я ничего не сказал, но крепко обнял ее, насколько осмелился, наслаждаясь теплом, исходившим от стройного тела Шайло.

«Счастье, – подумал я. – Кажется, это и значит быть счастливым».

Мы целовались, пока не потеряли чувство времени. А потом я попрощался с ней и пошел домой, глупо надеясь, что смогу сохранить это чувство навсегда. Мне следовало быть умнее.

Я уже наполовину пересек парковку у своего комплекса, когда они настигли меня.

Я услышал шорох подошв за спиной и инстинктивно пригнулся. По плечу скользнула дубинка, которой изначально метили мне в голову. Я резко развернулся. Из тени фургона выскользнули две фигуры в лыжных масках, крупная и тощая. Более худой сжимал дубинку, и я мгновенно узнал смотревшие на меня глаза.

– Дауд, – прошипел я, медленно отступая; они окружили меня. Я мотнул головой в сторону парня покрупнее. – Гримальди.

«Твою ж мать».

В этот миг перед мысленным взором пронеслись все встречи с Шайло за последний месяц. И я принялся молиться, чтобы мы не оказались настолько небрежны. И никто не узнал.

«Это не может коснуться ее. Я не допущу…»

– Ты покойник, ублюдок, – проревел из-под маски Майки Гримальди. – Труп, черт возьми. Я знаю, это ты пометил мой джип. Я тебя видел.

– Видел, как я его пометил? Или заметил меня в ту ночь, когда изнасиловал девушку? – поинтересовался я. Голос мой звучал ровно и спокойно, хотя внутри уже вспыхнуло пламя, готовое вот-вот разгореться.

– Да пошел ты! – выплюнул Гримальди. – Ты ни хрена не видел. Но Техас аннулировал мою стипендию. А мать на меня даже не смотрит. Ты разрушил мне жизнь, засранец!

Мелькнула мысль, а думал ли он о жизни Кимберли, и я решил, что нет. Фрэнки нервно двигался позади меня. Его дыхание слышалось даже сквозь маску.

Я вертел головой из стороны в сторону.

– Чего вы ждете? – небрежно бросил я. – Если собрались что-то сделать, то вперед.

Гримальди уставился на что-то за моим плечом, и я развернулся как раз вовремя, чтобы перехватить опускавшуюся на меня дубинку Фрэнки, явно взятую из полицейского арсенала. Она ударила меня по ладони. И я, сжав дубинку в кулаке, легко вырвал ее из рук Фрэнки. Я ударил парня по лицу, и он пошатнулся.

– Ублюдок! – взвизгнул он, отступив назад, и схватился обеими руками за обтянутую маской щеку. – Не в этот раз. Сейчас мы тебя поймали. Добрались до тебя.

Сзади на меня бросился Гримальди. Я вновь развернулся, размахивая дубинкой. Он держался за пределами досягаемости, не подставляясь под удар. Но потом вдруг сделал резкий выпад и ударил меня кулаком в почку. Бок обожгло болью, и дубинка выпала из онемевших пальцев. Я поднес кулак к лицу и увидел мельтешащие перед глазами звездочки, но позволил инстинкту взять над собой верх. Я загнал боль подальше и нанес Майки сильный удар в живот. Он согнулся пополам, рвано дыша, даже не думая закрываться от моего кулака. И я врезал ему в челюсть. Хрустнули зубы, брызнула кровь. Костяшки пальцев пронзила боль, но я почти ее не чувствовал. Я поднял ногу и пнул Гримальди в бок, заставив растянуться на земле. Фрэнки, снова решив напасть, потянулся за дубинкой. Но я отшвырнул ее прочь. Прокатившись по растрескавшемуся асфальту, она скрылась в тени. А я притянул парня за воротник и впечатал колено ему в живот. Он что-то пискнул, и я грубо отшвырнул его. Фрэнки приземлился на задницу и обхватил себя руками.

Слишком легко.

Я стоял между ними, переводя взгляд с одного на другого, и желал, чтобы все закончилось. Но живущая во мне тьма надеялась на большее.

– Ну что?

– Пошел ты! – выкрикнул Фрэнки, голос его походил на плач. – Я с тобой еще не закончил. Я не…

Я направил на него палец.

– Ты, черт возьми, закончил. Не дергайся. – Я взглянул на Майки. – А ты? Хочешь попытаться еще разок или нет?

Тот медленно поднялся на ноги, бормоча проклятия и держась за живот, но по видневшимся в прорезях маски глазам я видел, что он передумал.

А потом позади меня раздался другой голос, и кровь заледенела в жилах.

– Сопливые слюнтяи, вы оба.

Я резко обернулся. Из-за фургона появился довольно крупный мужчина в лыжной маске. В джинсах, рубашке поло и синей ветровке, которую я тут же узнал.

– Вы вдвоем не можете с ним справиться? – фыркнул Митч Дауд. Мелькнула желтая вспышка, и что-то, вылетев из темноты, ужалило меня.

В тот же миг мышцы перестали слушаться; казалось, каждую из них скрутило от боли. У меня закружилась голова, тьма то появлялась, то отступала. Земля вдруг резко двинулась мне навстречу, и я рухнул на асфальт. Я мучительно содрогнулся. Перед глазами плыл туман, но я достаточно ясно видел, как из электрошокера, что держал в руке Митч, вылетели две спиральные пружинки, вонзив свои зубы мне в бедро.

– Выкуси, ублюдок, – усмехнулся Гримальди, вдруг снова обретший уверенность в себе.

Внезапно проходящее сквозь тело электричество исчезло, забрав с собой боль. Но тело меня не слушалось. Я едва мог пошевелиться. Гримальди пнул меня изо всех сил, и ребра взорвались болью. Я пытался свернуться клубком, но конечности мне не повиновались. На меня вновь и вновь сыпались удары, словно меня били десять человек, а не один.

Казалось, прошла вечность. Я смутно осознал, что надо мной навис Митч. Он вытянул руку, будто рефери, оттесняя Гримальди назад.

– Поднимайся, сын, – велел он Фрэнки. – Покажи ему, как мы поступаем со стукачами.

Опухшим глазом я увидел, что Фрэнки снова взял дубинку. Он крутился вокруг меня, но так и не нанес удара.

– Какого хера ты ждешь? – прорычал Митч.

– Дай ее мне, – подскочил Гримальди, протягивая руку за дубинкой. – Я его хорошенько отделаю. Так же, как он похерил мою жизнь.

Фрэнки заколебался, а затем вздрогнул, когда со стороны здания, прорезав ночь, донесся пронзительный, дрожащий крик:

– Я позвонила в полицию и все записываю!

Марианн.

«Черт, нет…»

Вытянув шею, я увидел, что она застыла возле двери, в двадцати ярдах отсюда, с поднятым телефоном.

– Твою мать. – Митч ткнул мясистым пальцем в сына: – Иди и забери телефон.

Фрэнки дернул головой.

– Н-нет…

– Забери его, придурок! – взвизгнул Гримальди. В голосе его звучала паника, но сам он не сделал в сторону Марианн ни малейшего движения. – Вот черт. Черт… это плохо…

Митч пробормотал проклятие.

– Фрэнки, чертов говнюк. Иди и забери телефон.

– Нет, папа. Нет…

– Сучонок, – выплюнул Митч. Он выдернул когти электрошокера из моей ноги, разрывая плоть. – Я справлюсь сам, но это еще не конец, Франклин. Мы с тобой поговорим о том, что значит в нашей семье быть трусом…

Он направился к Марианн.

Используя все крупицы воли, что мне удалось собрать, я заставил свои мышцы вновь включиться в работу и вытянул руку. Я схватил Митча за ботинок и резко дернул. С очередным проклятием мужчина повалился плашмя прямо на тротуар, у него из груди со свистом вырвался воздух.

С трудом поднявшись на четвереньки, попытался схватить Митча, который вознамерился встать на ноги. Мне удалось вцепиться ему в шею, но я понимал, что дело плохо. Стоит ему только отдышаться, и он с легкостью отшвырнет меня в сторону. Я слепо цеплялся за него дрожащими руками, ощущая, будто все мышцы в моем теле уснули. Я нащупал прорези для глаз в его маске и, дернув, сорвал ее с головы Митча.

– Ублюдочный сукин сын! – Митч схватил меня за руки и швырнул на землю.

Я жестко, немилосердно ударился о тротуар. Спину между лопаток пронзило болью. Вдалеке зазвучали сирены, сперва тихо, но постепенно становясь все громче. Но даже сейчас, когда все тело вопило от боли, этот звук наполнил меня ужасом, пробуждая воспоминания о том дне десятилетней давности.

Митч, тяжело дыша, возвышался надо мной, в свете уличных фонарей лицо его отливало красным.

– Папа… – заныл Фрэнки. – Пойдем.

Митч не обратил на него внимания.

– Ты стукач, Венц. Ты разрушил жизнь приличного парня. Но зачем? Ради той шлюхи?

– Папа…

– Да пошел ты, – прохрипел я, все мышцы сжимались и дрожали.

Митч поднял ногу вверх, а затем резко опустил. Я услышал треск, а затем вместе с хлынувшей из носа кровью по лицу разлилась боль.

– Мистер Дауд… – раздался испуганный голос Гримальди.

– Поехали, – бросил Митч. – Я еще с тобой не закончил.

Я не знал, ко мне он обращался или к Фрэнки.

Их шаги начали удаляться, а ко мне торопливо бросилась еще одна фигура. Когда я сел, Марианн обняла меня за плечи. Вой сирен все приближался.

– Господи Иисусе, – выдохнула она. – Я сняла его. На свой телефон. Там есть его лицо. Он попался.

– Нет… – Я попытался встать, но не смог. – Не надо. Он и тебе причинит боль…

«Шайло…»

От охватившего ужаса мне удалось подняться на ноги.

– Не вставай, – проговорила Марианн. – Подожди «Скорую».

– Не надо… «Скорой». Никаких копов… – Пошатываясь, я высвободился из ее объятий.

– Ронан, стой. Пойдем в дом.

– Я напугаю девочек. – Я оглядел сгустившуюся вокруг ночную тьму, пытаясь определить направление.

«Шайло. Черт возьми…»

– Куда ты? Нужно подать заявление.

– Нет. – Я повернулся к Марианн. Должно быть, лицо мое выглядело ужасно. Широко распахнув глаза, она отшатнулась.

– Марианн, послушай меня. Внимательно. Он придет за тобой.

«Он придет за Шайло, – подумал я; в голове стоял туман, как будто я напился. – Он уже направляется к ней».

– Он не придет за мной, – скептически проговорила Марианн. – Он сядет в тюрьму за то, что с тобой сделал.

– Нет, – торопливо проговорил я, голос звучал хрипло. – Пожалуйста, не впутывай меня в это. Забудь обо всем. Ради твоего же блага. Черт, прости. Мне так жаль…

Вой сирен становился все громче. Я высвободился из ее цепких рук.

– Ронан…

Я не обратил на нее внимания и зашагал прочь, так быстро, как только сумел.

«Еще не слишком поздно. Пожалуйста, не дай мне опоздать…»

Глава 23. Шайло

Заведя «Бьюик» на подъездную дорожку возле дома, я заметила в свете фар темную фигуру, ссутулившуюся на ступеньках крыльца.

– Боже мой…

Я резко затормозила и заглушила двигатель. Неловко выдернув ключи из замка зажигания, выскочила из машины, оставив на сиденье молоко и яйца, купленные в продуктовом магазине. У крыльца я остановилась, в ушах стучала кровь.

Ронан, сгорбившись, сидел на средней ступеньке. Он опустил голову и уперся руками в бедра.

– Ронан…

Он поднял голову, и я тут же поднесла руки ко рту, чтобы сдержать готовый вырваться крик.

– Господи Иисусе!

Один глаз Ронана опух и даже не открывался, сверкая оттенками синего и фиолетового. На подбородке виднелись пятна крови, нос был зверски сломан. Парень недоуменно разглядывал меня одним глазом. Создавалось впечатление, что он пьян.

Я поспешила к нему и обняла за плечи. Он вздрогнул и застонал от боли. Я тут же отдернула руки.

– Боже, что случилось?

Меня начала охватывать паника, но я всеми силами старалась сохранять спокойствие. При виде мучений Ронана в сердце возникло незнакомое чувство.

– Шайло? – хрипло пробормотал он. Чуть приподнявшись, Ронан осмотрелся. – Где?..

– Возле моего дома. Ты не помнишь? Господи! Я вызову «Скорую помощь»…

– Нет! – Он попытался подняться на ноги, но снова опустился на ступеньку. В его здоровом глазу вспыхнул страх. – Ты в порядке?

– Я? Ронан, кто с тобой это сделал?

Он не слышал меня. Или не слушал. Он обвел окрестности затуманенным взором.

– Мне не следовало сюда приходить. Я думал, они могли… Нет. Чертовски глупо. Я не должен здесь находиться. – Ронан поднялся на ноги, ссутулившись, вздрагивая от боли. Он огляделся, словно сомневаясь, что делать дальше. – Мне нужно идти…

«Ему причинили боль. Так сильно ранили…»

Я как можно мягче стиснула руку Ронана, обтянутую рукавом джинсовой куртки, чтобы помешать ему уйти.

– Ты никуда не пойдешь. Ступай в дом. Сейчас же.

Ронан позволил отвести себя внутрь, и я поняла, что он слишком ослаб и растерялся, чтобы спорить. Биби находилась в своей комнате, дверь ее оказалась закрыта. Сейчас мне не помешали бы советы и помощь бабушки, но я вовсе не хотела до смерти ее пугать. Я тихо повела Ронана в свою комнату. Он тяжело опирался на меня, то и дело спотыкаясь. Я усадила его на кровать, и он тут же растянулся на ней в тусклом свете радужных огней.

– Оставайся на месте, – велела я ему, хотя, судя по всему, он с трудом смог бы даже поднять голову.

Я поспешила в ванную, сосредоточившись на своей задаче, и постаралась выкинуть из головы все панические мысли. Схватила полотенце и тот же набор медикаментов, с помощью которых несколько месяцев назад промывала его порез. Затем быстро прошла на кухню. Я достала из морозилки пакет со льдом и наполнила миску теплой водой из-под крана.

Вернувшись в комнату, я обнаружила Ронана в той же позе, в которой его оставила. Я разложила все принесенное на комоде, не зная, с чего начать. Дрожащей рукой коснулась его окровавленного подбородка и осторожно приподняла голову.

На глаза тут же навернулись слезы.

– О, малыш…

– Шайло, прости…

– Не говори так, – произнесла я, втягивая воздух; хотелось бы мне так же убрать и слезы. – Я о тебе позабочусь. Но, Ронан, у тебя сломан нос. Сильно. Тебе нужен врач.

– Никакого врача. Я сам его вправлю.

Он попытался снять куртку и вздрогнул. Я помогла ему, до смерти страшась увидеть, что скрывалось под футболкой. Усилием воли Ронан поднялся на ноги. В ванной, под резким светом флуоресцентных ламп, он выглядел еще хуже. Кожа в тех местах, где не было кровоподтеков, казалась бледной, распухший глаз расцветился всеми оттенками синего и фиолетового, нос почти прижался к щеке.

Ронан поднял голову и взглянул на свое отражение. Под кровью и синяками лицо его казалось мучительно печальным. Лишенным надежды. Опустив голову, он на миг оперся ладонями о раковину.

Я обхватила пальцами его руку и осторожно прижалась щекой к плечу.

– Все в порядке, – чуть слышно прошептала я. – Мы все поправим. Обещаю.

Он втянул в себя воздух, собираясь с духом, а потом выпрямился. Мужественно.

– Если хочешь, можешь отвернуться, – глухо проговорил он.

– Нет, – твердо произнесла я. – Я буду здесь, с тобой.

Ронан кивнул и снова повернулся к зеркалу, мысленно готовясь. Он сделал три быстрых вдоха подряд, сжал нос и с явно слышимым треском вернул на место. Из горла парня вырвался хриплый крик, на белую фарфоровую раковину брызнула свежая кровь. Нос его теперь выглядел более-менее прямым, хотя и слишком распух, чтобы о чем-то судить наверняка.

– Прости… – прохрипел он. – За беспорядок…

– Не важно. Сейчас главное, чтобы тебе стало лучше.

Я открыла дверь ванной и выглянула в коридор. Комната Биби по-прежнему была закрыта.

– Иди, – мягко проговорила я, подталкивая его в сторону своей спальни. – Я сейчас приду.

Он ушел, а я, борясь с вновь подступавшими слезами, вымыла раковину и вытерла брызги крови с крана.

В комнате Ронан вновь лежал на кровати. Я закрыла дверь и опустилась перед ним на колени.

– Кто это сделал? – спросила я, расшнуровывая его ботинки. – Скажи мне.

– Гримальди.

– И?

– Больше никто.

– Я тебе не верю. Ты мог бы справиться с Гримальди одной рукой.

– Он набросился на меня.

– Ронан…

– Не важно, Шайло. – Теперь голос его звучал тверже. Четче. – Мне не стоило сюда приходить. Я думал…

– Что?

Он не ответил, а я не стала настаивать. Пока.

– Поговорим об этом позже. Давай приведем тебя в порядок, и ложись спать.

Я встала и осторожно стянула с него футболку. Несмотря на все, чем мы занимались в последние несколько недель, я впервые видела его раздетым. Мы не снимали одежды, хоть таким образом сопротивляясь все возрастающей между нами близости. Хотя мне отчаянно хотелось увидеть Ронана обнаженным и прикоснуться к нему. Прижаться губами к коже и великолепному телу, ощущаемому под моими руками.

«Но не как сейчас. Совсем не так…»

Ронан был покрыт синяками, в тусклом свете казавшимися темными тенями. Лишь один, на левой стороне ребер, зловеще отливал красно-фиолетовым.

– Боже… – Я с трудом сглотнула и подавила панику. При виде его ран сердце сжалось от мучительной боли.

Я окунула конец полотенца в миску с теплой водой и мягко взяла в руки лицо Ронана. Я вытерла кровь с его губ и подбородка, стараясь не задеть нос. Затем осторожно промокнула кожу вокруг глаза. Он сжал мое запястье.

– Ты не обязана этого делать. Я никогда не хотел, чтобы это уродство коснулось тебя…

– Я же говорила, в тебе нет никакого уродства.

Я обхватила его лицо ладонями, прижимая полотенце к щеке, и нежно поцеловала в губы. Ронан облегченно вздохнул и закрыл здоровый глаз, а я вновь ощутила, как кольнуло сердце.

Осторожно обработала кожу вокруг опухшего глаза антисептиком, а потом уложила Ронана на свою подушку. С его губ сорвался звук, одновременно похожий и на вздох облегчения, и на болезненный стон. Мне же хотелось верить, что это первое.

Я села рядом с Ронаном, прислонившись спиной к изголовью кровати, и приложила пакет со льдом к его глазу, мягко касаясь головы парня кончиками пальцев. Я скользнула взглядом по наполовину обнаженному телу, твердому прессу, идеально широкой груди. Кулон-компас сдвинулся немного вправо и теперь, поблескивая, лежал прямо на татуировке. Это была какая-то цитата, но сейчас я видела ее вверх ногами. Впрочем, в полумраке комнаты все равно не смогла бы ее прочитать. Ниже виднелся еще один рисунок, о существовании которого я и не подозревала. Набросок человека в средневековой одежде с огромными зазубренными перепончатыми крыльями, словно у летучей мыши. Он в отчаянии поднял голову к небу. Будто бы падал или пытался улететь от того, что его преследовало.

Но внимание главным образом привлекли синяки, окрасившие кожу Ронана.

– Думаю, у тебя могут быть трещины в ребрах.

– Возможно.

Я вздрогнула от прозвучавшего в его голосе безразличия. Будто треснутые ребра и вправление собственного сломанного носа были вполне обычными, повседневными событиями.

– Я не знаю, что делать. Тебе нужно в больницу.

– Я могу нормально дышать, – проговорил он. – Это просто трещины. Ничего не поделать.

– Такое случалось и раньше?

Он не ответил.

– Уже поздно, – произнесла я. – Тебе еще что-нибудь нужно? Воды? Аспирин?

Он слабо кивнул.

Я оставила Ронана с пакетом льда и помчалась на кухню, чтобы налить стакан воды и прихватить пузырек адвила, лежащий в корзинке с лекарствами на холодильнике. Вернувшись, я помогла ему глотнуть воды, чтобы запить таблетки, и уже хотела накрыть одеялом. Именно тогда заметила на правом бедре Ронана пятна крови и прореху на джинсах. Я потянула за края ткани, чтобы сделать дырку побольше, и обнаружила две маленькие ранки с рваными краями. Словно его укусила змея, а потом протащила клыки на полдюйма вниз, разрывая кожу.

– Что это такое, черт возьми?

Ронан, по-прежнему прижимая к лицу пакет со льдом, покачал головой. А мне снова пришлось взять себя в руки, чтобы не разрыдаться.

– Мы поговорим завтра, – произнесла я, промывая клыкообразные раны и нанося на них антисептик. – Обо всем этом.

Я быстро натянула пижаму, мягкие штаны и свободную футболку. Потом завязала волосы косынкой и забралась в постель к Ронану.

Он оглядел меня здоровым глазом.

– Что это?

– Косынка, – пояснила я. – Для косичек.

– Мне нравится, – устало проговорил он. – Этого я о тебе не знал.

Я вдруг ощутила тяжесть внутри и провела пальцами по правой стороне его груди.

– А этого я о тебе не знала. – Я прочитала вытатуированную на коже цитату: – «Разум сам создает себе пространство. Он способен превратить небеса в преисподнюю и сделать из ада рай».

– Джон Милтон, – пояснил Ронан. – «Потерянный рай».

– А это ангел или демон? – Я указала на существо с крыльями внизу.

– И тот, и другой, – произнес он. – Это сатана, изгнанный с Небес. Сначала он был ангелом.

– Что все это значит? – Я покачала головой. – Не бери в голову. Расскажешь мне завтра. А теперь спи.

Ронан положил пакет со льдом на пол, и я как можно осторожнее свернулась у него под боком. Адреналин схлынул, полностью опустошив меня, и я ощутила, как начали слипаться глаза. Я задремала, мысли рассеянно плыли в голове. Но вдруг перед глазами возникли пятна крови в белой раковине, и я резко проснулась.

Подняв глаза, я увидела, что Ронан уставился в потолок.

– О чем ты думаешь?

– Ни о чем. Обо всем.

– Закрой глаза, малыш, – проговорила я; у меня вновь непроизвольно вырвалось это слово. – Тебе нужно отдохнуть.

– Я не могу.

Я нахмурилась, припоминая.

– Кошмары? Они приходят каждую ночь?

– Каждую ночь.

Я попыталась представить, как каждый вечер ложусь спать, зная, какой кошмар ожидает меня по ту сторону сна.

И в раздумье прикусила губу.

– Не сегодня. Я буду… стоять на страже.

– Что?

– Спи, Ронан. А я останусь бодрствовать. Я присмотрю за тобой. Если они попытаются к тебе подобраться, я поговорю с тобой. Может, мне удастся пробиться сквозь них. А если станет слишком плохо, я разбужу тебя и мы сможем попытаться еще раз.

– Ты пойдешь на это? – Он сжал челюсти, а затем покачал головой. – Это не сработает. Кроме того… – Голос его стал хриплым. – Я кричу, Шайло. Просыпаюсь, вопя как безумный. И это плохо. Я напугаю тебя до ужаса. И Биби тоже.

Господи… Меня испугала сама эта мысль. Но боялась я не за себя и не за Биби. За него. Он терпел это каждую ночь, но никогда не жаловался.

Я немного помолчала, а потом заговорила, стараясь, чтобы голос звучал ровно:

– Мы просто попробуем. Ладно?

Ронан хотел возразить, но слишком устал, у него уже закрывались глаза. Я положила руку ему на грудь и прижалась так крепко, как только осмелилась, чтобы не причинить ему боли. Я почувствовала, как он удобнее устроился на кровати, в моих объятиях.

Он втянул в себя воздух и выдохнул:

– Я люблю тебя.

Он произнес эти слова очень тихо, и я подумала, что ослышалась. Но сердце отчетливо все осознало и, вцепившись в них, утянуло глубоко внутрь. Теперь оно казалось больше, чем когда-либо. И будто бы уже не помещалось в груди.

– Тебе не нужно отвечать, – проговорил Ронан, не открывая глаз, голос его дрогнул. – Я не жду… ничего. Я просто хотел, чтобы ты знала.

Я с трудом сглотнула, все еще не в силах поверить. Через несколько мгновений он уже спал, его дыхание стало ровным. А я не могла пошевелиться.

«Он просто без сил и бредит. Не знает, что говорит».

Вот только Ронан никогда не ходил вокруг да около. И не болтал попусту. Но прежде чем я смогла все это осознать или понять, что сделали его слова с моим сердцем, Ронана настигли кошмары.

Он передернул плечами и нахмурился.

– Нет… – выдохнул он. – Нет, не надо…

Я крепче обняла его и прижалась губами к уху. Я понятия не имела, что нужно говорить, но слова полились сами собой.

– Ронан, послушай. Я здесь. Рядом. Услышь мой голос. Иди ко мне. И мы вместе уйдем отсюда…

Я заметила, что тело его расслабилось, черты лица разгладились. Напряжение покинуло его. Я облегченно вздохнула, испытав огромную радость, что наконец-то спустя столько времени он сможет выспаться.

Но это повторялось всю ночь.

Вновь и вновь он дергался и извивался, прося кого-то остановиться. Чтобы кто-то другой смог остаться. Каждый раз я успокаивала его, утешала, гладила по волосам. Один раз мне пришлось разбудить его, пока он не начал кричать. Он резко пробудился, тяжело дыша, не понимая, где находится.

Я обняла его, успокоила, и он снова заснул. И в какой-то момент, поздно ночью, погрузился в глубокий сон, оставив кошмары в стороне. Я же не спала, не прекращая дежурства, пока в окно не начал проникать рассветный свет. Тогда я поняла, что с ним все в порядке. Он справился.

Я свернулась калачиком рядом с ним и тоже уснула.

* * *

Сигнал будильника возвестил, что пора вставать в школу. Я отключила его и услышала, как суетилась на кухне Биби. Ронан даже не пошевелился. Я тихонько выскользнула из кровати, чтобы не разбудить его, и пошла искать бабушку.

– Биби…

Она повернулась ко мне. На ней было домашнее платье, рядом булькал кофейник. Выражение лица ее казалось мягким, но на нем читалось беспокойство.

– Милая…

Я бросилась к ней и позволила себя обнять, сотрясаемая страхом и кошмаром прошлой ночи.

– Мне показалось, ночью я что-то слышала. Расскажи мне.

– Ронан, – проговорила я, отстраняясь, пока окончательно не распалась на части. – Его кто-то избил. И сильно. Он в моей комнате. Я пыталась ему помочь. Похоже, у него треснули ребра, но он не хочет ехать в больницу. Ему не понравится, что я тебе рассказала. Он не хочет, чтобы кто-то о нем беспокоился.

– Ему же хуже. Нравится ему это или нет, теперь он часть этого дома. – Бросив на меня быстрый взгляд, она коснулась ладонью моей щеки. – Ты устала, милая. Возвращайся к нему. Я сообщу в школу, что ты не придешь. И он тоже. Когда он будет готов, мы накормим его и послушаем рассказ. – Она тихо усмехнулась. – Когда-то я тоже встречалась со смутьяном. Он вечно влипал во всевозможные переделки…

Я снова обняла ее, чувствуя, будто меня вновь наполняют силы, а потом забралась обратно в кровать к Ронану.

Я проснулась примерно через час, когда он зашевелился. Он моргнул, открыл глаза и посмотрел на меня. Опухоль на левом глазу казалась гораздо меньше. Если он и помнил, что сказал прошлой ночью, то не подал виду.

«Потому что это было не по-настоящему. Он наполовину спал».

– Привет, – хрипло проговорил Ронан.

– Привет. Как ты себя чувствуешь?

– Дерьмово. – Он нахмурился. – Но кошмары… Разве я…

– Нет. Ты смог немного поспать. А это тебе было очень нужно.

Он наморщил лоб.

– Ты не спала всю ночь?

– Как и обещала.

– Господи, Шайло. Я даже не знаю, что сказать, но спасибо тебе и… Прости…

Я мягко поцеловала его, заставив замолчать.

– Если ты еще хоть раз начнешь извиняться… Как ребра?

Он глубоко вдохнул и поморщился.

– Нормально.

– Я рассказала Биби. И она примется кормить тебя, пока тебе не станет лучше.

Он осторожно сел и прислонился к изголовью кровати.

– Не стоит ее в это вмешивать. Мне не следовало сюда приходить. Но я был просто не в себе и подумал…

Я села рядом с ним.

– Что случилось прошлой ночью? Скажи мне правду.

Он вздохнул.

– Фрэнки Дауд и Майки Гримальди. Хотели расквитаться за джип. Там был и Митч Дауд.

– Отец Фрэнки? Он ведь полицейский, правда? – И тут в памяти всплыло то, что рассказала о нем Биби в самом начале года. – Это он сделал?

– Когда я побил Гримальди и Фрэнки, этот ублюдок напал на меня с электрошокером. – Он указал подбородком на пятна крови на джинсах.

– Боже. Этот засранец…

– После этого я мало что помню. – Он нахмурился. – Что-то случилось, и поэтому они остановились. Но не знаю что. Я только вспоминаю, как думал, что должен добраться до тебя прежде них. Словно они в скором времени собирались нагрянуть сюда.

Сердце сжалось, когда я представила истекающего кровью, спотыкающегося Ронана, получившего удар электрошокером. Но он, черт возьми, подумал обо мне.

«Потому что любит меня…»

Я ухватила эту мысль и задвинула ее поглубже.

«Позже».

– А дальше я лишь помню, как мы сидели с тобой на ступеньках крыльца.

Я прикусила губу, размышляя.

– Синяки, что были у тебя в первый раз… еще осенью. Их ведь тоже оставил Митч, правда? Ты боишься именно его. Не Фрэнки и не Майки.

Он кивнул.

– Я боюсь не за себя. За тебя. Если он тронет тебя, чтобы подобраться ко мне…

– Он ничего не сделает. Биби знает всех в городе. И она дружит с копом. С хорошим полицейским. Таких больше, чем типов вроде Митча.

– Может быть, – проговорил Ронан. – Маме тоже требовались полицейские. Очень сильно. Но система раз за разом подводила ее. Отец проводил ночь за решеткой, а потом возвращался. Судебные запреты для него ничего не значили. А в тюрьму его так и не отправили. Поэтому, когда раздается вой сирен… – Он покачал головой. – Я думаю вовсе не о помощи. Я вспоминаю, что в последний раз они прибыли слишком поздно. Отца арестовали, вынесли пожизненный приговор и отправили за решетку. Но что с того, черт возьми? Ее-то уже не стало.

Я прижалась щекой к обнаженному плечу Ронана и взяла его за руку, переплетя наши пальцы.

– Не позволяй Биби в это влезать, – минуту спустя проговорил он. – Тебе и так досталось прошлой ночью.

– Я же сказала, что не оставлю тебя. – Я прочистила горло. – К тому же, если ты и правда боишься, что Митч может заявиться сюда, Биби – наша лучшая защита. Ее друзья-полицейские о нас позаботятся. Так что, прошу тебя, постарайся не волноваться. Ладно?

Он неохотно кивнул и снова закрыл глаза.

– Хочешь еще немного поспать?

– Можно попробовать. Но…

– Тогда я посижу с тобой.

– Шайло…

– Я уже сказала, Ронан. Я никуда не уйду.

* * *

Ронан задремал. Только один раз к нему пытался подкрасться кошмар, но я была начеку. Парень дернулся и вскрикнул, но я что-то тихо прошептала ему на ухо, и он снова успокоился.

Ронан проснулся в полдень с урчащим желудком.

– Мы пообедаем с Биби, а потом решим, что делать дальше.

– Что делать дальше?

– Митча нужно отправить за решетку.

Он попытался возразить, но я закрыла ему рот поцелуем. А потом нежно чмокнула в кончик носа и в висок над глазом.

– Надень футболку, – с усмешкой проговорила я. – Наверное, я говорю подобное в первый и последний раз.

Мы с Биби приготовили бутерброды с плавленым сыром и томатный суп. Ронан медленно и неуклюже вошел в столовую.

– Добрый день, – смущенно и неуверенно проговорил он.

– О, мой милый мальчик. – Биби схватилась рукой за горло. Глаза ее наполнились слезами. И я вдруг поняла, что при виде ее беспокойства о нем и сама оказалась на грани срыва. Она быстро пришла в себя и жестом указала ему на стул: – Садись. Должно быть, ты умираешь с голоду.

Мы уселись за стол, Ронан рядом со мной, а Биби – напротив. Когда мы закончили есть, она вытерла рот и бросила салфетку на тарелку.

– Рассказывай, милый.

И Ронан рассказал Биби все. Даже о том, как Митч навестил его осенью после стычки с Фрэнки на вечеринке Ченса Блейлока.

Биби поджала губы, в ее слегка расфокусированном взгляде читалась злость.

– Какой позор, – бросила она. – Подобным образом использовать свою власть. Ронан, тебе нужно выдвинуть обвинения.

– Он просто будет все отрицать. Фрэнки и Майки за него поручатся. Нет никаких доказательств… – Ронан вдруг напрягся и широко распахнул глаза.

– Что такое? – встревоженно спросила я.

– Марианн… Вот черт, я вспомнил. У нее был телефон… – Он отодвинулся от стола. – Мне нужно идти.

Прежде чем я смогла его остановить, он бросился обратно в мою спальню. Когда я вошла следом, он, морщась от боли, натягивал ботинки.

– Ронан?

– Чертовски глупо. Я просто идиот.

– О чем ты говоришь? Кто такая Марианн?

– Моя соседка. Это она их остановила. Она записала все на телефон. И Митч об этом знает.

– Ладно. И что…

– Мне нужно вернуться. Убедиться, что с ней все в порядке. Пусть Биби позвонит своему другу и попросит помочь Марианн.

– Ронан, ты теряешь голову. Просто глубоко вдохни…

Он замер, и при виде его лица у меня в жилах заледенела кровь.

– Я не смог спасти ее, Шайло. Понимаешь? Не сумел. Я опоздал.

Я кивнула, ощутив мучительную боль в сердце, хотя и полагала, что оно уже разлетелось на кусочки.

– Я понимаю, – прошептала я. – Я отвезу тебя. Не спорь. Так будет быстрее. Ты же с трудом держишься на ногах.

Он благодарно кивнул и осторожно натянул куртку.

– Я отвезу его домой, – сообщила я Биби, когда мы вышли из комнаты. – Скоро вернусь.

По моему тону она поняла, что еще далеко не конец, и кивнула.

Я отвезла Ронана в его жилой комплекс. Все казалось спокойным. Он наклонился ко мне и быстро поцеловал.

– Я буду ждать здесь, – проговорила я. – Хочу убедиться, что все в порядке.

– Нет, Шайло, – твердо проговорил он. – Уезжай. Я тебе позвоню.

– Исключено. Я не оставлю тебя одного.

– Но мне так нужно.

Он говорил серьезно. И прямо. Я вспомнила терзания, что отразились на его лице в моей спальне. Мне с трудом удавалось осознать все, что пришлось пережить Ронану. И как бы сильно он ни нуждался во мне, я могла его лишь поддержать.

Я прикусила губу.

– Мне это не нравится. Совершенно. Но… позвони мне чуть позже. Сразу же как только что-нибудь узнаешь.

– Спасибо, Шайло. За… все. Ты столько для меня сделала… – Он покачал головой.

Мне хотелось быть с ним каждую ночь. Стоять на страже его снов, чтобы ничто не могло причинить ему боль.

Ронан вновь поцеловал меня, и я уехала, мучительно глядя, как уменьшалась в зеркале его фигура. Когда я въехала на подъездную дорожку возле дома, мне пришло сообщение:

«Все хорошо. Марианн на работе. Нашел ее номер в дядиной папке. Хочу отдохнуть и подождать, пока она вернется».

Последовала пауза, а затем по экрану вновь забегали точки, сообщая, что он печатал что-то еще. Затаив дыхание, я не сводила глаз с телефона.

«Я слишком поспешно ушел. Передай Биби спасибо».

Я выдохнула.

«А что, по-твоему, он собирался написать?»

Я не стала отвечать себе на этот вопрос. Я написала Ронану, что все передам, и пошла в дом. Я плюхнулась на диван рядом с Биби, вымотанная и опустошенная, и привалилась к ее плечу.

– Как дела, милая?

– Устала. Кажется, прошлая ночь длилась миллион лет.

– Страх за любимого человека сильно изнуряет, правда?

Я застыла.

– Я не… Ну…

Биби усмехнулась, и плечо ее слегка дрогнуло.

– И что тут смешного?

– Я не столько смеюсь, сколько радуюсь, милая. Я вспомнила, что ты говорила осенью о Миллере и Вайолет. Что их принадлежность друг другу весьма очевидна. И для них не быть вместе просто бессмысленно. А я сказала, что запомню это и при случае использую против тебя.

Я подняла на нее взгляд, а она посмотрела на меня.

– Так что вот, я весьма осторожно напоминаю об этом. И я за тебя очень счастлива.

– Счастлива за меня? Прошлая ночь выдалась ужасной.

– Случилось нечто весьма пугающее, но ты не отступила. Я горжусь тобой, Шайло. Твое сердце открыто для этого мальчика, и за этим так прекрасно наблюдать. Просто здорово.

Я хотела начать спорить, но меня сморил сон. К тому же она была права. Я уже пересекла черту и не могла вернуться назад. Я больше не представляла себе жизни без Ронана Венца.

«И это, – думала я, проваливаясь в сон, – мой ночной кошмар».

Глава 24. Ронан

Марианн сказала, что будет дома к шести. Я лежал на обшарпанном диване и смотрел спортивный канал, прикладывая к глазу тот же самый пакет с горошком, что она дала мне после первого визита Митча Дауда. Я чувствовал себя так, словно попал под грузовик, но спать не хотелось, а такого не было уже долгое время.

«Это благодаря Шайло».

Она не спала всю чертову ночь, отгоняя от меня ночные кошмары. Ребенок на кухне смотрел, как убивали его маму, но Шайло взяла малыша за руку и увела прочь.

«И я сказал ей, что люблю ее».

После стычки с Даудом я слишком много на нее взвалил. Но я был наполовину пьян от боли, а кровь и насилие той ночи заставили задуматься, доживу ли я до завтра.

Я не хотел, чтобы стало слишком поздно.

В пятнадцать минут седьмого раздался стук в дверь. Я медленно поднялся с дивана, морщась от боли в ребрах, и открыл дверь Марианн. При виде меня она пробормотала проклятие себе под нос и вошла внутрь.

– Где близняшки? Не одни?..

– До семи у подруги. Они в безопасности, Ронан.

Я кивнул, и мы устроились за кухонным столом под одинокой лампочкой.

– Я отправила видео в полицию, – проговорила она. – Анонимно. На нем отчетливо видно его лицо. И особенно последний удар, – добавила она, в глазах ее блестели слезы. – Но там слишком темно, чтобы разглядеть тебя.

– Хорошо. Следующие несколько дней я побуду дома. Хочу убедиться, что он не вернется.

– Он не вернется, Ронан. Он напал на тебя и избил. Он отправится в тюрьму.

– Я поверю, только когда увижу это.

Она вздохнула.

– Дай мне взглянуть на твой глаз.

Я отодвинул горошек, и она поморщилась.

– Вот же дерьмо. Ты себя достаточно хорошо чувствуешь и сможешь вернуться в школу? Потому что тебе, юноша, нужно ее закончить.

Несмотря ни на что, я собирался получить диплом. Оценки у меня были средними, но их вполне хватало.

«Я сделал это, мама. Почти».

– Я пойду туда через несколько дней.

– А что будешь делать потом? Поступишь в колледж?

– Полагаю, стану управлять этим зданием.

– Ты можешь достичь большего, но не захочешь бросить нас на произвол судьбы, так ведь?

– Может быть. Мне нравится этим заниматься.

Я сказал правду. Мне нравилось заботиться о здании и жильцах. Меня грела сама мысль, что я помогаю, пусть даже в мелочах, обеспечить людям приличное существование, которого у меня никогда не было.

– Ты по-доброму отнесся к нам, – проговорила Марианн и принялась рыться в сумочке. А потом пододвинула ко мне конверт. – Мне потребовалось много времени, чтобы скопить их. Но они твои.

Я положил горошек на стол и заглянул в конверт. Внутри лежали две стодолларовые купюры. Я тут же закрыл его и подвинул обратно к Марианн.

– Нет.

Она испустила смешок.

– Просто… нет? Это часть арендной платы, что ты внес за меня. И даже не пытайся отрицать. Твой дядя никогда бы не позволил ускользнуть двум сотням баксов, в каком бы хорошем настроении ни был.

– Я не возьму это, Марианн.

– Возьмешь, Ронан. Ради меня. Потому что в противном случае я буду чувствовать себя паршиво. Я усердно трудилась, чтобы их заработать, поэтому ты их возьмешь. – Она вновь подвинула конверт ко мне и, подняв одну бровь, скрестила руки на груди.

Я лишь кивнул.

– Господи, какой же ты упрямый. Но хороший. – Она подперла подбородок рукой. – Был бы ты лет на двадцать постарше. Не пойми меня неправильно. Я не… как это говорится? Не из тех женщин, кого привлекают молодые мальчики. Но ты стал бы прекрасным отцом для моих девочек. Они тебя любят.

Я откинулся на спинку стула и поспешил вновь поднести к лицу горошек, чтобы охладить омывшую меня странную волну тепла.

– Ты никогда не думал о себе подобным образом?

– Нет.

– Ты можешь многое предложить, Ронан. Больше, чем думаешь. – Марианн встала из-за стола и подошла ко мне. – Как можно быстрее возвращайся в школу. – Она чмокнула меня в макушку. – И, ради бога, береги себя. Ты нам нужен. – Она коснулась кулона, висевшего поверх футболки. – Держу пари, и ей тоже.

* * *

Когда Марианн ушла, я растянулся на диване и позвонил Шайло.

– Как дела? – спросила она.

– Полагаю, хорошо. Марианн думает, что Дауда посадят в тюрьму.

– Марианн права. Биби поговорила со своим другом-детективом. Кто-то прислал видео, на котором ясно видно нападение Дауда на неизвестную жертву. Его арестовали. Скорее всего, ему грозит тюремное заключение. И его тут же уволили из полиции.

– Даже без моих показаний, обвинений или чего-либо еще?

– Я тоже спросила об этом. Кажется, жертва в этом случае и есть свидетель. А если имеются и другие доказательства, вроде видео, то выдвигать обвинение не требуется.

– А что насчет Фрэнки?

– Тишина. Биби говорит, что Митч молчит, и это странно. Он вполне походит на того, кто способен сдать собственного сына.

– Он ненавидит стукачей, – проговорил я. – Сам мне об этом сказал. Но… он сейчас под стражей?

– Да. Так что успокойся, ладно? Все, кого ты хочешь защитить, в безопасности.

Я выдохнул и расслабленно обмяк на диване.

«В безопасности. Они все в безопасности».

Я раздумывал, знала ли об этом мама.

– А ведь во всем этом безумии есть и кое-что хорошее, – проговорила Шайло мне в ухо.

– И что же это?

– Нам больше не нужно прятаться в школе.

Я широко распахнул глаза.

– Я думал, тебе не нравится, когда люди лезут в твои дела.

– Так и есть. Но без веских причин нет смысла притворяться. Правда? Я не была ничьей… девушкой. Никогда. Но хочу попробовать.

«Девушка. Черт побери».

Я почувствовал, как в ожидании моего ответа она затаила дыхание. Я знал, что ей нелегко далось показать эту свою сторону, неуверенную, незащищенную.

– А я никогда не был ничьим парнем, – проговорил я.

Из трубки донесся тихий вздох. Я словно услышал, как она улыбнулась.

– Ну что скажешь? Хочешь попробовать?

– Да, – проговорил я. – Хочу.

* * *

Несколько дней спустя мы с Шайло встретились на парковке возле школы. На ней был белый сарафан, подчеркивавший глубокий черный цвет волос и сияние кожи в свете майского солнца. Когда девушка увидела меня, на губах ее расцвела чертовски потрясающая улыбка.

– Привет. – Она взяла меня за руку и зашагала рядом со мной. – Это странно, правда?

– Да, – пробормотал я. Было чертовски странно ощущать рядом с собой девушку вроде Шайло, свою подружку, стремившуюся показать всем, что она моя. Казалось, будто я заснул в своей старой дерьмовой жизни и проснулся в совершенно новой.

– Возможно, нам стоит с этим что-то сделать, – проговорила она. – Покончить разом. Как будто сорвать пластырь.

Мы шли через двор, но Шайло вдруг заставила меня остановиться прямо посередине и поцеловала. На глазах у всей школы.

– Должна признать, – наконец отстранившись, проговорила она. – Когда дело касается меня, публичные проявления чувств уже не так раздражают.

Я усмехнулся и заметил, что за нами наблюдал Фрэнки Дауд. Тощий, с бледным лицом, выглядел он паршиво. Как будто бы не ел и не спал несколько дней. Он ухмыльнулся и показал мне средний палец, но я не ощущал в нем желания драться. Мне даже стало его жаль.

Я обнял Шайло и повел в другом направлении, бросив на парня взгляд, предупреждавший, что лучше ее не трогать, иначе будут последствия. Он быстро ускользнул прочь, но часть меня задалась вопросом, а могу ли я сейчас ослабить бдительность.

– Скоро выпускной бал, – проговорила Шайло, кивая на огромный плакат, натянутый между двумя столбами. «Погонипский загородный клуб в этом году имеет честь провести в своих стенах выпускной бал «Ночь под звездами»! Получи билет уже сейчас!» – Поговаривают, что именно моя Вайолет станет Королевой.

Я взглянул на девушку.

– Хочешь пойти?

Она удивленно взглянула на меня.

– Ты приглашаешь меня на выпускной бал?

Я подумал о двухстах долларах, что дала мне Марианн. Мне не хотелось брать эти деньги, но, если я потрачу их на Шайло, может, будет не так уж и плохо.

– Если ты хочешь пойти… то да. Я просто спрашиваю.

– Я же говорила тебе, что танцы не для меня. Полагаю, и ты от них не в восторге. Так ведь?

– Это точно, черт возьми. Но мне бы хотелось сделать то, чего ты желаешь.

Она обвила руками мою талию.

– Может, вместо этого мы могли бы заняться собственными делами?

– И чем, например? – спросил я. Но тут меня внезапно осенило, перед глазами словно возникло чертово видение из будущего. – Не обращай внимания. Я обо всем позабочусь.

Она вскинула брови.

– Не хочешь поделиться?

– Нет.

– И у меня нет права голоса?

– Нет. Предоставь это мне.

– И он говорит это личности типа А, – смеясь, произнесла Шайло. – Да я с шести лет планировала собственные праздники по случаю дня рождения.

– На этот раз тебе придется остаться в стороне. – Я наклонился и поцеловал ее. – Подобным как раз занимаются парни.

Глава 25. Шайло

Солнце все еще стояло высоко в небе, когда в четыре часа дня выпускного бала Ронан постучал в нашу дверь. Биби открыла ему, а я в последний раз взглянула на себя в зеркало в ванной.

Я надела платье с открытыми плечами приглушенно-желтого цвета, на котором виднелись черные контуры цветов, напоминавшие эскизы; некоторые из них были выкрашены в белый или красный цвет. Многослойная юбка, присборенная на талии, спереди доходила до голени, а сзади спускалась до лодыжек. Я закрепила половину косичек, убрав их от лица, остальные свободно рассыпались между лопатками. На пальцы я надела несколько серебряных колец, на руки нацепила браслеты. Однако Ронан просил меня не слишком прихорашиваться. Может, потому, что у него было не так уж много денег. Хотя меня это не заботило. Мы могли поужинать и в «Макдональдсе», а потом пойти в боулинг, лишь бы быть вместе.

«Ты пропала, девочка».

Когда я услышала низкий голос Ронана и более высокий – Биби, которая радовалась его приходу, сердце пропустило удар. Надув щеки, я выдохнула воздух и направилась к выходу. Я добралась до обеденного стола и замерла.

«О. Мой. Бог».

Ронан был во всем черном. Черная футболка, черные джинсы, черные ботинки и черная кожаная куртка, которую я прежде никогда не видела. Волосы, зачесанные назад после душа, тоже казались темнее, а глаза отливали серебром, как кулон на шее. Теперь он носил его поверх футболки, а не заправлял под нее. Его раны зажили, и лицо вновь казалось прекрасным и совершенным. Острые черты, полные губы. Высокие скулы, густые брови.

– И он мой… – пробормотала я; слова слетели с губ прежде, чем я смогла их остановить.

– Вот она, – проговорила Биби, у нее перехватило горло. – Боже мой, разве вы не самые прекрасные девушка и парень во всем Санта-Круз?

– Ты моя бабушка, тебе положено так говорить, – произнесла я, подходя к ним. Я разгладила отвороты куртки Ронана. От него пахло гелем для душа и горелым деревом от костра в Хижине, словно он принес огонь с собой. – Должен быть закон, обязывающий тебя носить черное каждый день до конца твоей жизни.

Ронан, казалось, не слышал.

– Ты выглядишь… просто… черт возьми. – Он покачал головой. – Простите, Биби.

Она усмехнулась.

– Все в порядке, милый. Мне очень нравится подобная реакция.

Мне она тоже понравилась.

Ронан держал маленький букетик полевых цветов. В его больших руках они казались нежными и женственными.

– Это для меня?

Неловкий и смущенный, Ронан казался таким милым. Он протянул мне букет. Я сорвала несколько желтых цветков и воткнула их в волосы, в закрепленные сзади косы.

– Ну как?

– Хорошо, – проговорил он, а потом почему-то нахмурился.

Биби сделала несколько фотографий, хотя Ронан чувствовал себя в высшей степени неловко.

– Этого хватит, – проговорила я. – Нам нужно попасть в… куда бы Ронан ни повел меня, пока солнце еще высоко. Так ведь?

– Да. Лучше пойдем.

– Еще одну, – попросила Биби. – Мне нужны снимки, дабы доказать девочкам, что моя внучка участвует в сентиментально-романтическом обряде посвящения, иначе они мне не поверят.

Я рассмеялась и закатила глаза.

– Мы возьмем махину?

Ронан кивнул.

– Открой гараж, я буду ждать тебя там.

Он вышел на улицу, а я поцеловала Биби в щеку.

– Не жди меня.

Она лишь усмехнулась.

– Я и не собиралась.

Я отворила дверь гаража и открыла багажник «Бьюика», чтобы Ронан мог положить туда сумку-холодильник, одеяло и свой рюкзак, который выглядел тяжелым и громоздким.

– К чему все это? – спросила я. – Ты так мне и не сказал…

Он захлопнул багажник и, притянув меня к себе, крепко поцеловал. Глубоко. Его язык казался восхитительно грубым, на нем ощущался резкий вкус жидкости для полоскания рта. Это был единственный позволенный мне алкоголь. Но я не нуждалась в выпивке; поцелуй Ронана и так свел меня с ума.

– Я хотел это сделать с той самой секунды, как увидел тебя, – хрипло проговорил он.

– Я тоже, – призналась я. – Если ты скажешь, что мы проведем выпускной в гостиничном номере, я не стану возражать.

– Не искушай меня. Ты выглядишь чертовски потрясающе.

Я провела пальцем по его нижней губе.

– Как и ты. Выглядишь просто невероятно.

Меня вновь накрыла мысль, что этот мужчина принадлежал мне, и по спине пробежала приятная дрожь.

– Ключи, – проговорил он, протягивая руку.

– Какой ты властный.

Мне нравилось, когда он вел себя властно. Командовал. Я гордилась тем, что не относилась к числу девушек, падких на подобное. Но, боже, Ронан как мужчина находился на совсем другом уровне.

«У меня нет ни единого шанса».

Ронан повез меня на восток. Солнце начало садиться за океан, и побережье отливало золотом. Мы проехали вывеску туристического центра «Государственного пляжа природных мостов» и завернули на стоянку.

– Звучит безумно, но на самом деле я никогда не бывала на этом пляже, – призналась я.

– Мы не собираемся на пляж, – пояснил Ронан, не отрывая глаз от дороги. Он припарковал машину на пустой стоянке, что было странно в столь теплый и прекрасный день. – Тебе удобно в них ходить? – спросил он, кивнув на мои босоножки, и принялся вытаскивать вещи из багажника.

– Ага. Я помню твои наставления. Мы идем в поход?

– Не совсем.

Мы подошли к туристическому центру, где приклеенная к затемненному окну табличка вполне объяснила, почему мы оказались здесь одни.

– Вот ублюдок, – пробормотал Ронан себе под нос, а потом, издав смешок, покачал головой.

Я же изумленно уставилась на табличку.

«Природный мост «Тропа монарха» ЗАКРЫТ в связи с частным мероприятием. Добро пожаловать, Шайло и Ронан!»

– Это ты сделал?

– Если бы я мог приписать эту заслугу себе. Я поведал о своем плане Холдену, просто хотел убедиться, что он не чертовски глупый или… недостаточно хорош для тебя. – Он указал подбородком на табличку. – А он выкупил это чертово место.

– Чтобы убедиться, что мы будем одни, – проговорила я и улыбнулась ему. – Он хороший друг.

Ронан ничего не сказал, но я видела, что он был тронут.

– Что такое «Тропа монарха»? – спросила я, когда мы зашагали по дощатой дорожке вокруг туристического центра. – И почему я никогда о ней не слышала?

– Увидишь.

Он подвел меня ко входу на тропу, где, убедившись, что мы Ронан и Шайло, нас поприветствовал смотритель парка.

Ронан нес на плече рюкзак, в руке держал сумку-холодильник. Я прихватила одеяло. Мы пересекли длинный деревянный мост и оказались в лесу из сосен и эвкалиптов.

Еще несколько минут мы шли по дощатой дорожке, которая закончилась деревянной платформой посреди эвкалиптовой рощи. Солнечный свет, проникая внутрь, придавал ей ощущение чего-то неземного. Нечто подобное я пыталась запечатлеть в своих украшениях.

– Что это за место?

Ронан поставил сумку-холодильник и рюкзак и указал на дерево.

Я подняла глаза и втянула в себя воздух. Ветку эвкалипта с зелеными листьями буквально усыпали оранжево-черные бабочки-монархи. Их было так много, что, казалось, из них сделаны и листья дерева. Они медленно открывали и закрывали крылышки, это походило на дыхание. Я повернулась и увидела еще бабочек. И еще. Тысячи монархов цеплялись за листья или порхали туда-сюда.

– Ронан… – Изумленно глядя на парня, я схватила его за руку.

– Все в порядке?

– В порядке? – Я подошла к деревянным перилам, и ближайшее скопление бабочек оказалось всего в нескольких футах надо мной. – Я даже не знала, что здесь есть подобное. Никогда не видела ничего похожего. – Стайка бабочек взлетела, а потом снова села. – Это самое прекрасное зрелище на свете.

Ронан стоял, засунув руки в карманы, на губах его играла странная, мягкая улыбка. Глаза полнились мной.

– Я вполне понимаю, о чем ты.

«Боже, этот мужчина».

Я восхищалась бабочками и обрадовалась, когда одна из них на краткий миг опустилась мне на запястье, а потом вернулась к своим.

Пока я расстилала одеяло, Ронан открыл сумку-холодильник.

– Я не готовлю. Надеюсь, что это подойдет.

Еда оказалась из изысканного ресторана в центре города. Он открыл контейнеры с жареным цыпленком в лимонном соусе, салатом с пастой, картофельным пюре и достал маленькие баночки йогуртового мороженого с ягодами. Ронан явно выбирал блюда с учетом моих пожеланий. Из напитков имелись две бутылки пива и две бутылки газированной воды. Он открыл воду и протянул ее мне.

– Подойдет?

– И ты еще спрашиваешь… Будто можно придумать что-то более совершенное.

– Я никогда прежде не делал ничего подобного.

– Остальным парням в этом плане до тебя далеко. – Я наклонилась над одеялом для пикника и поцеловала Ронана. Я ощутила бушующее в нем мощное пламя, тут же нашедшее отклик где-то глубоко внутри. Я испытывала голод, но еда была тут ни при чем.

Мы поели, когда солнце начало садиться, окрасив небо кроваво-оранжевыми красками. Ронан открыл рюкзак и вытащил из него восемь маленьких металлических штуковин высотой не более фута[19], напоминавших факелы на подставках.

– Есть что-то еще? – спросила я.

– У нас был ужин, – пояснил он. – А это Выпускной бал.

Он расставил маленькие факелы на перила вокруг смотровой площадки и включил мерцающие оранжевым светодиодные лампочки. По форме они напоминали языки пламени и светились внутри металлических чаш, создавая впечатление, что это горел настоящий огонь.

Когда Ронан закончил устанавливать светильники, все пространство наполнилось оранжевым светом, освещавшим оранжевые крылья, казалось, уснувших бабочек.

– Я думал и надеялся, что вечером здесь будет свободно, – проговорил Ронан, когда зажег последний факел. – Но благодаря Пэришу…

– Ты бы все равно это сделал? Даже на публике?

Он помог мне подняться на ноги и прижал к себе.

– Только для тебя.

На какое-то время мы так и замерли. Наши губы находились в нескольких дюймах друг от друга, Ронан не отрывал от меня пристального взгляда, жаркого, затуманенного страстью. Он наклонился и потерся губами о мои губы, и по шее, груди, твердеющим соскам затанцевали мириады искр.

Но он не стал меня целовать. Вместо этого вытащил айфон из заднего кармана джинсов.

– Музыка.

Я широко распахнула глаза.

– Мы будем танцевать?

Он издал неопределенный звук и показал мне телефон.

– Я составил плей-лист из композиций, которые могут тебе понравиться.

«Мое сердце…»

Он включил первую песню, и в телефоне на средней громкости заиграла «Physical» в исполнении Дуа Липы.

– Не хочется их тревожить, – пояснил он, кивнув в сторону бабочек.

На какое-то время я замерла, изумленно глядя на этого парня, оказавшегося внутренне на много миль глубже, чем кто-либо представлял.

Под его жестким взглядом и покрытой чернилами кожей скрывались деликатность и доброта.

А потом улыбнулась, когда сквозь меня хлынула радость, струящаяся в потоках музыки. Я танцевала на платформе, отдаваясь во власть мелодии и эйфории, тянущих меня за собой. Я взяла Ронана за руки, пытаясь побудить его присоединиться ко мне, но он высвободился из моей хватки и покачал головой:

– Я не танцую.

– Ты просто собираешься смотреть?

– Да.

Боже, я просто не могла осознать, как ему удалось вложить в один лишь слог столько сексуальности.

Ронан скрестил руки на груди и прислонился к перилам. Я чувствовала, как он, полуприкрыв глаза, наблюдал за мной, обжигая взглядом. Уже стемнело, и вечернее небо походило на темно-синий бархат.

Песня подошла к концу, и началась «Umbrella». Я закрыла глаза, позволяя захватить себя голосу Рианны. Я думала, что под взглядом Ронана буду чувствовать себя неловко, но вместо этого ощутила возбуждение. Свободу. Я подошла к парню и, повернувшись спиной, прижалась к нему. Он поднял руки и обхватил меня за бедра.

– Черт, – процедил он сквозь зубы и, склонившись к моему уху, скользнул руками вверх по талии, к груди. Я выскользнула из его объятий и одарила парня кокетливой улыбкой.

– Если хочешь коснуться меня, тебе придется танцевать.

Он начал качать головой, но песня уже закончилась. И зазвучала «She Will Be Loved» в исполнении «Maroon 5». Более тихая и медленная. Я вытащила Ронана на середину платформы.

– Теперь ты можешь прикоснуться ко мне.

Он обнял меня за талию и притянул ближе, почти не двигаясь. Я обвила руками его шею, зарывшись пальцами в волосы. Он прижался лбом к моему лбу, и мир исчез. Остались лишь мы с ним, деля дыхание.

Ронан пристально смотрел на меня. Игривая сексуальность уступила место чему-то более зрелому и серьезному, и я глубоко вздохнула, поддавшись могуществу момента. Тому, что я к нему чувствовала. И силе этих чувств.

«Как же много. Боже, помоги мне, это слишком много».

Ронан склонился к моим губам, а потом поцеловал. Мягко, поверхностно. А после сильнее, исследуя языком мой рот. Это был самый полный и совершенный поцелуй в моей жизни, неискушенное притяжение, вытягивающее из меня все, и я не противилась ему.

Поцелуй взял верх, и больше не было танцев. Лишь слова песни плыли над нами среди спящих бабочек.

«На твоем углу, под проливным дождем…»

Из меня вырвался стон, и я крепче обняла Ронана. Чувства нахлынули на меня, обрушившись с такой силой, что это пугало.

– Ронан…

– Знаю, – выдохнул он, скользнув руками по моей спине, крепче прижимая к себе, как будто и вовсе не собирался меня отпускать. По крайней мере, я на это надеялась.

– Отвези меня домой, – прошептала я. – К тебе.

Вопреки моим опасениям он не стал спорить. Лишь кивнул и поцеловал меня в последний раз. Не говоря ни слова, мы убрали за собой и сунули светильники в рюкзак, но один из них указывал нам обратный путь.

Ночь была густой и теплой, приближалось лето. Ронан сел за руль и повез меня в свой жилой комплекс. На стоянке он заглушил двигатель, но не стал выходить из машины.

– Я не живу с дядей, – тихо признался он. – Я говорил так лишь потому, что не хотел показаться странным. Ученик средней школы, который живет один. Но так и есть. Я живу один.

– Я знаю.

– Знаешь?

– Когда тебя избили, ты ни разу не упомянул дядю, который мог бы о тебе беспокоиться. Но, думаю, я и раньше подозревала. Ты никогда о нем не говоришь.

Сжав губы, он смотрел прямо перед собой.

Я протянула руку и запустила пальцы в его волосы на затылке.

– Все в порядке. Мне это не нравится, но не думаю, что это странно.

– Тебе это не нравится?

– Не нравится, что ты один.

Он посмотрел на меня, его взгляд, казалось, проникал мне внутрь.

– Сегодня вечером у меня есть компания.

* * *

Ронан повел меня вверх по лестнице к угловой квартире, на двери которой красовалась вывеска «ОФИС».

– Не жди многого, – предупредил он и, впустив меня внутрь, включил свет.

Он не обманул. Квартира оказалась маленькой, без излишеств, но чистой. Больше всего меня поразила ее пустота. Ни картин на стене, ни фотографий на кофейном столике. Никаких признаков того, что здесь кто-то жил. Казалось, загляни я в шкаф, вполне могла бы обнаружить там еще не распакованный чемодан Ронана.

Несмотря на то, что сердце кольнуло от витавшего в воздухе одиночества, испытываемая мной гордость придала ему сил. Я в очередной раз убедилась, что Ронан преодолевал ужас прошлого лучшим из известных ему способов. Он молча страдал один, не впутывая тех, кто был ему дорог.

– Покажи мне остальное.

Он провел меня в спальню с крошечной, примыкавшей к ней ванной комнатой. Обстановка оказалась скудной. Кровать с простым темным одеялом, прикроватный столик, комод. Ни картин на стенах, ни фотографий.

У изножья кровати я обернулась. Ронан стоял у двери, ожидая вердикта.

– Иди сюда.

В два больших шага он пересек разделявшее нас расстояние. Я обняла его за талию и притянула к себе, а он тут же отыскал мои губы. Он расстегнул молнию сзади на платье, а я стянула с его плеч куртку. За ней последовала футболка, и тут же к моим ногам упало платье. Я осталась в лифчике и трусиках и обняла Ронана, окутавшись его теплом. Если и существовал рай, то это был он. Теплая кожа, твердые мышцы и бьющееся возле моего уха сердце.

Я поцеловала его в грудь, потом чуть выше, над татуировкой. Сова на его плече наблюдала за мной оранжевыми глазами. Но я больше не была незнакомкой.

Ронан расстегнул лифчик и стянул бретельки с плеч, оставляя на моей коже легкие, влажные поцелуи. Жадно впитывая меня взглядом, он приложил руки к моей груди, полушария идеально умещались в его ладонях. Он наклонился, щекоча волосами подбородок, и коснулся губами затвердевшего соска.

Ронан чуть прикусил его, потом втянул в рот, и я ощутила охватившую тело дрожь, спустившуюся по позвоночнику к местечку между ног. Я застонала. Трусики уже стали влажными.

Под безжалостным напором Ронана груди вскоре потяжелели и заныли. И тогда я отстранилась от него и потянулась к пуговице и молнии на джинсах. Его плоть туго натянула джинсовую ткань. Я сунула руку в штаны и сжала член. И принялась поглаживать его, пока Ронан прокладывал дорожку влажных поцелуев вверх по моей шее к уху.

– Ронан… – выдохнула я. – Мне нужно…

Я жаждала прикоснуться к его обнаженному телу и оказаться голой под ним. Или сверху, и скакать на нем в ожидании бурной разрядки. Чтобы он кончил, проникнув глубоко в меня, и между нами не осталось преград. Ни правил, ни ярлыков. Лишь я и он.

Ронан поднял меня и понес на кровать, а я обвила ногами его талию. Он навис надо мной, опираясь руками в матрас; его пах вжимался мне в промежность, я ощущала между ног жесткую джинсовую ткань.

– Сними их, – выдохнула я, откидываясь на спину, и принялась наблюдать, как он раздевался до трусов.

Теперь мы оба оказались почти обнажены. Ронан поцеловал меня, чувственно и откровенно касаясь языком. Сердце бешено заколотилось в груди. Он опустил бедра ниже, а я, напрягшись, подняла свои навстречу ему. Желание свивалось во мне узлом. Я хотела Ронана так сильно, что с трудом получалось думать.

Ронан встал надо мной на четвереньки, медленно, размеренно скользя губами вниз по моему телу, между грудей, вокруг пупка, к самому краю трусиков.

Он взглянул на меня, кончики его пальцев подрагивали от напряжения.

Я быстро кивнула, отвечая на невысказанный вопрос, а потом вцепилась в простыни, когда Ронан стянул с меня трусики и отбросил их в сторону.

– Черт возьми, – пробормотал он почти про себя, окидывая полуприкрытым взглядом каждый дюйм моего тела, впервые представшего перед ним обнаженным. Он сунул руку под резинку собственных трусов и в тусклом свете лампы принялся поглаживать свой член.

– Боже, Ронан…

Я взглянула в его серебристые глаза и чуть не кончила от читавшегося в них откровенного желания. Оставив в покое собственную плоть, Ронан опустился ниже, пристроившись у меня между ног. Он прижался губами к внутренней стороне моего бедра, касаясь языком чувствительной кожи, обжигая горячим дыханием, и по телу прокатилась жаркая дрожь.

«Будь он проклят», – подумала я, когда Ронан, не торопясь, принялся терзать меня. Наконец одним резким движением он втянул в рот клитор. Вскрикнув, я выгнула спину, пытаясь уцепиться руками за кровать. Он уже разжег во мне пламя, заставив пылать все нервные окончания. Я приближалась к грани. И через несколько секунд на меня обрушилась волна оргазма.

– Чертовски здорово, – прорычал он, лаская меня, касаясь языком, почти вновь подводя к краю. Я чувствовала, как сильно ему хотелось проделывать все это со мной. Он сам наслаждался, доставляя мне удовольствие.

– Нет, перестань. Я не могу…

Ронан опустился на колени в изножье кровати, глаза его потемнели.

– Чего ты хочешь?

– Теперь моя очередь. – Я села и указала подбородком на его трусы. – Сними их.

В глазах Ронана вспыхнуло пламя. Он стащил нижнее белье, высвободив член. И снова принялся его поглаживать. Но я, подобравшись к Ронану ближе, убрала его руку.

– Позволь мне.

Я сжала его большую, твердую плоть, а он принялся меня целовать, делясь моим собственным вкусом. А потом я толкнула его на спину. Теперь настала моя очередь исследовать его тело. Насладиться обнаженной кожей, обтягивавшей мышцы, которые казались высеченными из мрамора. Я коснулась губами всех его линий и очертаний, ощущая на языке солоноватый вкус. Втянула в рот его сосок, как раз под татуировкой падшего ангела. Когда я пососала его, чуть прикусила, а потом мягко коснулась языком, Ронан зашипел.

Я проделала то же самое с другим соском, затем двинулась вниз, нежно поцеловав то место, где на ребрах все еще виднелся бледный синяк. И еще ниже, проводя языком по кубикам пресса.

– Ты такой красивый…

– Шайло… – предупреждающе прорычал он.

Я обхватила его член, твердый, словно сталь, и медленно провела по нему рукой. А потом коснулась кончика языком.

Ронан снова зашипел:

– Вот черт…

– А как ты мучил меня… – поддразнила я, а потом обхватила его плоть губами.

Ронан застыл. Я взяла член глубже и ощутила, как напряглись мышцы парня. А потом вновь принялась обводить языком кончик, поглаживая плоть рукой. Я почувствовала на языке солоноватую каплю и застонала. Мне хотелось довести Ронана до конца, но он вдруг зарычал и схватил меня за плечи. Рывком потянул меня к себе, и я прижалась к нему всем телом.

– Внутри тебя, – выдохнул он между жесткими, требовательными поцелуями. – Я хочу кончить в тебе.

«Твою ж мать…»

Он отодвинул меня и потянулся к прикроватной тумбочке.

– Не надо, – проговорила я, вновь притягивая его к себе.

– Ты уверена?

– Я принимаю таблетки. И чистая. Ты?

Он кивнул.

– Я проверялся перед отъездом из Висконсина. – Взгляд его стал глубже. – И не был ни с кем, кроме тебя.

– Я тоже, – проговорила я. – Я хочу ощутить тебя внутри себя. И чтобы ты меня почувствовал. – Я с трудом узнавала женщину, произносившую подобное. Но я впервые оказалась в его квартире, в его постели, и мы полностью обнажились. – Я хочу тебя всего.

Ронан нахмурился. И когда поцеловал меня, на лице его отражалось почти болезненное выражение. Атмосфера в комнате вдруг стала иной. Неукротимый жар сменился неторопливой чувственностью. Ронан расположился надо мной, накрыв восхитительно тяжелым телом. Мужественным во всех смыслах. Обхватив мое лицо ладонями, Ронан целовал меня глубоко и неспешно. Я раздвинула ноги, позволяя ему притиснуться как можно ближе. Чуть дернув бедрами, он легко скользнул внутрь меня; я уже была влажной. Готовой его принять и жаждущей этого.

– Боже, – простонала я, выгибаясь, когда он толкнулся в меня в первый раз. Большой, тяжелый, твердый Ронан касался меня изнутри. Между мной и его плотью не осталось никаких преград, и от этого кружилась голова.

– Шайло, черт возьми… – Все еще держа в ладонях мое лицо, Ронан наклонился, чтобы меня поцеловать. Он медленно подался назад, потом вновь вошел в меня. – Чертовски здорово тебя чувствовать. Господи, как хорошо…

Он скользил во мне взад-вперед, двигая бедрами, накатывая, словно волна, неспешно и глубоко. Наши обнаженные, скользкие от пота тела соприкасались друг с другом. Я ощутила, что начинаю слабеть. Сланцево-серые глаза Ронана и его прекрасное лицо словно стали одной реальностью, а сильное желание, зародившееся там, где мы соединялись, превратилось в другую. С каждым прикосновением и толчком я тянулась к Ронану все сильнее. Желание разгоралось, становясь острее и ярче всего, что я когда-либо испытывала прежде.

Он целовал меня до тех пор, пока это казалось возможным. А потом остались лишь соединенные взгляды и двигающиеся в унисон тела. Мы неосознанно подстраивались друг под друга; я приподнимала бедра, когда он погружался в меня.

Ночь оказалась прекрасной. Бабочки и огни, ужин и танцы, а теперь это… он. Ронан находился рядом, отдавая мне себя.

И мне оставалось лишь сдаться на волю чувств. Когда меня настиг оргазм, рухнули последние сомнения и преграды. Я крепко прижала Ронана к себе, обвив его руками и ногами. Мы двигались как единое целое, сгорая в одной и той же лихорадке.

Почувствовав освобождение, я закричала, почти безумная, затерявшаяся в ощущениях.

Ронан кончил на несколько мгновений позже, изливая глубоко в меня густое, горячее семя. Я прижалась к парню, принимая это. Тело мое гудело, естество пульсировало.

Ронан еще несколько раз беспорядочно толкнулся в меня, а потом обмяк, уткнувшись лицом мне в шею. Тело его содрогалось от остатков оргазма. Он прижался широкой грудью к моей груди, сердца наши бились в одном ритме.

Когда Ронан поднял голову и взглянул на меня, я кивнула и поцеловала его. А потом мы начали все сначала.

Ронан брал меня снова и снова. Он лишь в самый первый раз занимался со мной любовью. А после мы просто трахались. Всю ночь. Я потеряла счет бесчисленным оргазмам. Своим и Ронана. Мы не сдерживали страсти, плотски отдаваясь и принимая друг друга. Где-то поздно ночью мы слились в последний раз. Ронан все еще находился во мне, когда мы начали проваливаться в сон.

Мне хотелось, чтобы он остался там навсегда.

– Я слишком тяжелый, – пробормотал он и откатился в сторону. Но мы по-прежнему лежали, прижавшись друг к другу, мокрые от пота и наконец-то насытившиеся.

Он уснул, а я присматривала за ним, пока не начали слипаться глаза. Потом я тоже погрузилась в сон.

В эту ночь кошмары нас не тревожили.

Глава 26. Шайло

Я проснулась рано утром от ощущения того, как прогнулась подо мной кровать. Ронан выбрался из постели и принялся натягивать одежду.

– Как ты вообще двигаешься? – Я потянулась под простынями. – Кажется, я целый месяц не смогу ходить.

– Я нужен Миллеру. Мы с Холденом поможем ему избавиться от придурка хахаля матери.

– Каким образом?

– Выселение жильцов, – криво усмехнулся Ронан, надевая ботинки. – Я не задержусь надолго. Оставайся здесь. Если захочешь кофе, кофеварка готова к работе. На столешнице есть пончики, в холодильнике фрукты… Я не знал, что ты захочешь.

– Ты приготовил все это для меня? Планировал, что я сюда приду?

– Я надеялся, что так случится. – Он чуть улыбнулся и открыл верхний ящик комода. – Я бы отдал тебе это раньше, но мы почти не спали. – Он повернулся, и при виде шелковой косынки в красно-оранжевых тонах у меня быстрее забилось сердце. Ронан протянул ее мне. – Если захочешь еще поспать.

– Ронан…

– Если пойдешь в душ, там есть для тебя гель, зубная щетка и шапочка. И я купил бутыль кондиционера, вроде того, что стоит у тебя в ванной.

От изумления я открыла рот.

– Когда…

– Я видел ее, когда у тебя ночевал. Наутро после стычки с Даудом. – Он быстро склонился над кроватью и поцеловал меня. – Мне нужно идти. Скоро вернусь.

Он ушел, а я потрясенно смотрела ему вслед. Я завернулась в одеяло и пошлепала в ванную, чтобы пописать. Конечно, он обзавелся всем, что в случае ночевки могло мне понадобиться. Он даже купил такой же цветочный гель для душа, каким пользовалась я.

– Ронан Венц…

На меня вновь нахлынули события прошлого вечера. Все без остатка. Размах того, что он для меня сделал, просто потрясал.

С трудом верилось, что все это предназначалось мне.

Я порылась в ящиках в поисках футболки. Она доходила мне до бедер и пахла Ронаном, будто он вновь находился рядом с моим телом.

В простой, но опрятной кухне я нажала кнопку кофеварки, потом выпила чашку кофе и съела пончик с желейной начинкой, явно купленный в центре Санта-Круз, там, куда мы однажды ходили с Ронаном. В теле ощущалась приятная тяжесть и лень. Я забралась обратно в кровать, завязала косички косынкой и устроилась поудобнее в ожидании Ронана.

Должно быть, я задремала. Несколько часов спустя, когда часы показывали середину утра, Ронан вернулся. Лицо его было мрачным. Я тут же полностью проснулась и принялась оглядывать его в поисках повреждений.

– Что случилось? Ты в порядке?

– Все хорошо, – проговорил он. – Мы это сделали. Чет больше никогда не станет беспокоить маму Миллера.

– Тогда почему ты выглядишь… почти грустным?

Ронан немного помолчал. Я видела, как в глазах его, приобретших некий серый, предгрозовой оттенок, отражались раздумья.

– Плохо, что мне это вроде как нравится, – наконец проговорил он. – Борьба. Прилив адреналина. Применение силы. Даже боль. И все это я хочу держать от тебя подальше.

Я потянулась к его руке; костяшки пальцев распухли и покраснели.

– Но, Ронан, ты вступаешь в борьбу, только чтобы помочь. Миллеру и его маме. Кимберли…

– Та часть меня, которой все это нравится, досталась от него.

– От твоего отца?

Ронан кивнул и постучал себя по груди, где на коже была выведена цитата Милтона.

– Вот что это значит. Мы с мамой жили в аду, который создал отец. Но дьявол – это я. Меня изгнали из хорошей жизни, и порой я беспокоюсь, что это породило во мне нечто плохое. Сделало похожим на него.

– Ты на него совсем не похож.

– Утром мне хотелось ввязаться в драку. И заставить Чета страдать за то, что причинил боль Миллеру и его маме. При этом я вспомнил о своей семье. Будто бы мне выпал еще один шанс ее спасти. – Он потер костяшки пальцев; голос его звучал тихо и безжизненно. – Я хотел его побить.

– Но ты ведь этого не сделал, верно? Не сильно?

– Да я скорее просто напугал его.

– И в этом разница между тобой и твоим отцом, – проговорила я. – Ты остановился. Он бы не стал.

Ронан промолчал. Я видела, что он все еще боролся с чем-то внутри себя. Я не знала, что можно еще сказать.

Тишину вдруг прорезал звонок мобильного, лежавший на прикроватной тумбочке.

– Это Биби. – Я нажала зеленую кнопку, чтобы ответить. – Ты в порядке?

– Прости, что прервала вас с Ронаном. Ведь сегодня, несомненно, прекрасное утро… – Я прижала ладонь к глазам и покачала головой. Ронан поднял бровь. – Пришло письмо из банка, – продолжила Биби. – Из того, куда ты подавала заявку на кредит для развития бизнеса. Конверт довольно толстый.

– Черт возьми. – Внутри все сжалось, сердце бешено заколотилось в груди. – Из банка пришел ответ, – пояснила я в ответ на встревоженный взгляд Ронана. – Мой кредит…

– Здесь Эстер, – прозвучал возле уха голос Биби. – Если ты не против, она может прочитать, что там написано.

Меня не очень-то прельщала мысль делиться потенциально плохими новостями с Эстер Моррис, живущей чуть выше по улице, но ждать больше не было сил.

– Ладно. Открой его.

Я вцепилась в руку Ронана и ждала, казалось, целую вечность, пока дамы болтали, бормотали и шуршали чем-то в трубке возле моего уха. Потом я услышала голос Эстер:

– Похоже, ей одобрили кредит. О-о-о, пятьдесят тысяч долларов. Не так уж и плохо.

Я в изумлении открыла рот и уставилась на Ронана, качая головой.

– Я его получила. Пятьдесят тысяч…

– Малышка! – прокричала Биби мне в ухо. – Ты слышала?

– Слышала. – На глаза наворачивались слезы. – Боже мой. О боже мой, – вновь и вновь повторяла я, не в силах поверить в расстилавшееся передо мной будущее. Мой собственный бизнес. Ответственность за него… И его потенциальные возможности… – Постой. – Я вдруг застыла. – Биби, ты ведь не заложила дом?

– Нет, милая. Клянусь, – ответила она. – Все дело в твоем бизнес-плане и налаженных продажах в интернет-магазине. Ты постаралась для этого.

– Черт побери.

Ронан встал у края кровати и начал стягивать с меня одеяло.

– Скажи ей, что перезвонишь, – тихо проговорил он хриплым голосом.

– Э-э… Биби, мне нужно идти. – Я подавила вскрик, когда Ронан схватил меня за лодыжки и потянул по кровати. – Я… тебе перезвоню.

Я повесила трубку, а Ронан раздвинул мне ноги и опустился между ними на колени.

– Что ты делаешь? – выдохнула я.

– Ты получила кредит, – ровным голосом проговорил он. – Хорошая работа.

Ронан опустил голову, и после этого я мало что запомнила.

* * *

Мы праздновали, стоя под струями душа, где по очереди доставляли друг другу удовольствие. Наконец мне стало казаться, что по меньшей мере в течение месяца я больше не смогу испытать ни одного оргазма, пока мы не сели за кухонный стол, чтобы поесть фруктов и пончиков. Ронан так и остался без футболки. Когда же я слизнула с губы сахарную пудру, он окинул меня таким взглядом, что я тут же усомнилась в правдивости подобных выводов.

«Мужчина – ходячая машина для оргазма».

– Чем ты хочешь сегодня заняться? – спросил он.

– Рано или поздно мне нужно вернуться домой, чтобы отпраздновать с Биби банковский кредит. Я все еще не могу в это поверить.

– Пятьдесят тысяч – это чертовски здорово, Шайло.

– Это неплохо, – проговорила я. – Я тысячу раз подсчитывала все в уме. Площадь семьсот семьдесят пять квадратных футов. При цене сорок два доллара за квадратный фут получится примерно тридцать три тысячи в год. И, выявив сумму за месяц, вычисляем, что пятидесяти тысяч хватит, чтобы заплатить аренду за восемнадцать месяцев. И это только лишь плата за съем помещения. Не включая страховку, внутренний дизайн…

– Я помогу, – поспешно сказал Ронан. – Всем, чем сумею. Я смастерю все, что тебе нужно.

Я покачала головой.

– Ты и так слишком много для меня делаешь. Прошлым вечером. Сегодня утром…

«Потому что он меня любит».

Осознание, что жизнь вот-вот изменится навсегда, бьет порой не хуже кувалды. Оно давит своей тяжестью и величием, но в то же время волнует. Я ощутила все это, когда Биби сообщила мне о кредите для открытия бизнеса. И вновь почувствовала здесь, на кухне, глядя на Ронана Венца.

«Я люблю его. Я непоправимо и безнадежно в него влюблена».

Я уже открыла рот, чтобы произнести эти слова, когда зазвонил лежавший между нами на столе телефон Ронана.

– Да? – Я заметила, как он побледнел и широко раскрыл глаза. – Когда?

На лице его отразилось замешательство, тревога, а потом и нечто худшее. Я ощутила, как ускорился пульс.

– Хорошо, – проговорил он. – Хорошо, я скоро буду. – Он положил телефон на стол и пристально уставился на него. – Нельсон мертв.

– О нет… – выдохнула я, прижав руку к груди. – Боже, Ронан, мне так жаль. Что случилось?

– Не знаю, – глухо произнес Ронан, новость его явно потрясла. – Звонил жилец из управляемого им здания. Сказал, что нашел его сегодня утром. Мне нужно пойти туда.

Он встал, и я поднялась вместе с ним.

– Я пойду с тобой.

– Ты не обязана.

– Ронан. – Я взяла его за руку и взглянула парню в глаза. – Хватит тебе справляться со всем в одиночку. Ладно?

Он кивнул, а затем выдохнул:

– Ладно.

* * *

Мы прибыли в жилой комплекс «Блаффс» как раз когда коронер[20] уже собирался уходить. Само здание находилось в ужасном состоянии, на мой взгляд – почти на грани сноса. Поперек открытой двери угловой квартиры на первом этаже была натянута желтая лента.

Ронан беспомощно смотрел, как каталку с закрытым белой тканью телом загрузили в фургон. Я взяла его за руку, и он крепко сжал мои пальцы. Мы подошли к коронеру.

– Здравствуйте, – проговорил Ронан. – Я здесь из-за Нельсона Венца.

– Вы ближайший родственник?

– Я его племянник.

– Нужно будет заполнить кое-какие бумаги, – произнес мужчина, глядя на планшет сквозь толстые стекла очков.

– Что случилось?

– Похоже на остановку сердца. Узнаем только после вскрытия.

Коронер говорил холодным, деловым тоном, и я сжала руку Ронана. Мужчина попросил Ронана кое-что заполнить, явно желая поскорее уйти.

– Мы с вами свяжемся.

– Я могу войти?

– Как хотите.

Ронан повернулся ко мне:

– Тебе не обязательно…

Я лишь крепче стиснула его ладонь.

– Если хочешь побыть наедине, я останусь здесь. В противном случае, я уже сказала. Я никуда не уйду.

Он чуть заметно благодарно улыбнулся, и мы вошли внутрь.

В квартире царил беспорядок, повсюду виднелся разный хлам и кипы бумаг. Перед уходом из дома Ронан дал мне фланелевые штаны от пижамы. Я туго завязала шнурок на поясе и закатала штанины, но они все равно грозили упасть и потянуть за собой валявшийся на полу мусор и отбросы. Телевизор работал, на стоявшем напротив него кресле лежала простыня.

– Жилец сказал, что он был в этом кресле, – глухо проговорил Ронан. – Он явно плохо себя чувствовал. Я пытался спросить его об этом, но он лишь отмахнулся. Я разговаривал с ним по телефону, но не видел уже несколько недель. А стоило бы. Мне следовало чаще его проверять. Чтобы убедиться, что с ним все в порядке.

– Не думай так, – тихо произнесла я. – Скорее всего, ты ничего не смог бы сделать.

– Может, и нет. Но что, если да?

На это мне нечего было ответить.

Ронан в последний раз взглянул на квартиру, затем выключил телевизор и вышел. Он зашагал на парковку, где замер в одиночестве, спиной ко мне, уперев руки в бока. Я дала ему минутку, а потом медленно подошла ближе.

– Ронан?

– Дядя был придурком, – напряженно проговорил парень. – Он приходился братом моему отцу. И походил на него. Он ужасно обращался с жильцами и пытался научить тому же меня. Мудак, одним словом. – Он покачал головой и сжал челюсти. – Да, он был просто ублюдком. И все же моим дядей. – Теперь в глазах Ронана стояли слезы, превратив радужки в расплавленное серебро. – Кроме него, у меня никого не было.

Ронан отвернулся, плечи его тихо сотрясались. Я подошла к нему, уткнулась в грудь лицом и обвила его руками. Он крепко обнял меня, зарывшись лицом мне в волосы. Его большое тело дрожало.

– У тебя был не только он, – дрожащим голосом проговорила я. – Есть ведь я, Ронан. И я люблю тебя. Я очень сильно люблю тебя. Прости, что мне потребовалось так много времени, чтобы это сказать.

Он отстранился, по щекам его текли слезы. Выражение лица Ронана просто разрывало сердце. Он изо всех сил пытался поверить, что не ослышался.

Я придвинулась чуть ближе и обняла его еще крепче.

– В ту ужасную ночь, когда на тебя напал Митч, ты сказал, что любишь меня. А я слишком боялась произнести это в ответ. Я пыталась свести все к минимуму и притвориться, что не чувствую того же. Но это не так. Я не могу контролировать чувства или управлять ими так, как пытаюсь справляться со всем остальным. Я люблю тебя. И мне это нравится. Я никогда не боялась больше, но и не чувствовала себя счастливее. Любовь к тебе – самое прекрасное, что мне довелось испытать.

Он нахмурился.

– Шайло…

Больше он ничего не добавил, и на миг меня охватило ужасное сомнение. Может, когда он признавался мне в любви, то просто бредил. И не имел в виду ничего подобного.

«Возможно, он даже со мной не разговаривал».

А потом Ронан обхватил мое лицо ладонями и прижался лбом к моему лбу. Он притянул меня ближе и зажмурился. А когда заговорил, голос почти не отличался от шепота, будто бы он боялся, что этот хрупкий момент может разбиться вдребезги:

– Ты лучшее, что когда-либо со мной случалось.

– Значит, ты тоже меня любишь? – спросила я, ощутив, как бешено забилось сердце, что он держал в руках. – Мне ведь это не приснилось, правда?

Он покачал головой, по-прежнему прижимая меня к себе.

– Я люблю тебя, Шайло. И не могу поверить, что ты настоящая. Господи, я все жду, что проснусь и обнаружу, что это была лишь гребаная ложь. Жестокая шутка.

– Это правда. Я здесь и принадлежу тебе, Ронан, – проговорила я. А потом он поцеловал меня, и остальные слова так и остались запертыми в сердце.

«Навсегда. Я твоя навечно».

Глава 27. Ронан

– Холден не отвечает, – проговорил Миллер и повесил трубку. Пламя костра осветило его встревоженное лицо. – Он был сам не свой с Выпускного бала.

– Ты можешь винить его за это? – произнес я, подумав, что моя ночь с Шайло стала идеальной во всех отношениях. Для Холдена с Ривером, напротив, она превратилась в ночной кошмар. И на следующее утро, когда мы вышвырнули Чета на обочину, он даже не рассказал, насколько все обернулось плохо.

– Он уезжает из страны, – продолжил Миллер. – Об этом он тебе сказал?

– Нет. – Я внезапно ощутил тяжесть в груди. – Не сказал, черт возьми.

Это ранило больше, чем я ожидал. Мне было очень больно.

Миллер покачал головой, рассеянно перебирая струны гитары. Он вовсе не походил на парня, подписавшего контракт с крупной студией звукозаписи. Того, кто готовился поехать в Лос-Анджелес, чтобы записать свой первый альбом.

«Оба уезжают».

Это тоже причиняло сильную боль.

Час был поздний. Шайло и Вайолет ушли на вечеринку для девчонок. Близилась церемония вручения дипломов, и через неделю Вайолет собиралась в университет в Техасе.

– Все разлетаются по ветру, – прошлой ночью сказала Шайло, лежа в моей постели. – Кроме нас с тобой.

Чертовски верно. Я никуда не собирался. Я обещал приглядывать за мамой Миллера, пока он не сможет перевезти ее в Лос-Анджелес. К тому же со мной связался поверенный и сообщил, что начал разбираться с делами дяди Нельсона. Пока я буду по-прежнему присматривать за квартирами в «Клиффсайде», но, вероятно, после мне придется искать новое жилье. Найти работу и подумать о будущем.

Сейчас я не видел в нем ничего, кроме Шайло.

В конце концов Миллер решил, что пора уходить, и принялся собираться.

– Ты остаешься? – спросил он.

– Ненадолго.

– Напиши, если услышишь что-нибудь о Пэрише.

– Конечно. Ты тоже.

Мы пожали друг другу руки, и он ушел. Я сидел возле огня, вовсе не спеша уходить. Наблюдал за пламенем и слушал грохот океана. Несмотря на беспокойство за Холдена, я чувствовал себя более довольным, чем когда-либо за последние несколько лет. Любовь Шайло глубоко проникла в меня, утоляя мучительную жажду, что годами терзала меня. Я уже не жил в его тени. Впервые с момента маминой смерти я стал ближе к тому, каким хотел быть. Даже кошмары немного отступили. Время от времени я все еще просыпался, обливаясь потом, с охрипшим от крика горлом, но плохие сны приходили все реже и реже. И никогда, если рядом спала Шайло.

Я удобнее устроился в шезлонге и даже почти задремал, когда услышал приглушенное ругательство.

Пришел Холден. Он выглядел бледным, его обычно идеально уложенные серебристые волосы сейчас были в полном беспорядке. Под глазами залегли темные круги, а дорогая одежда выглядела так, будто в ней спали.

– Ocupado[21], – пробормотал он. – А я надеялся немного побыть один, Венц.

Я сел.

– Вот дерьмо. Где ты был?

Он привалился к одному из валунов, окружавших костер.

– Занят. И очень. Пришлось составить кучу планов, купить билеты на самолет, выпить водки.

Словно в подтверждение своих слов он сделал большой глоток из фляжки.

Я быстро отвернулся и поднес к губам бутылку пива.

– Ты вообще, черт возьми, собирался сказать мне об этом? Или хотел просто молча слинять?

– А это важно?

Я сердито взглянул на него.

– Да, чертовски важно.

Он отпрянул, в глазах его читалось чувство вины. И удивление. Как будто бы он все еще не мог поверить, что что-то для меня значил.

– Я уезжаю через несколько недель, – проговорил он. – После вручения дипломов. Я должен получить этот чертов документ, прежде чем ходячие мешки с гноем, известные как мои родители, лишат меня своего доверия. А потом я уеду.

– Куда?

Он пожал плечами.

– Может, в Париж.

– Ты попрощаешься с Ривером или проигнорируешь и его тоже?

– Я уже с ним попрощался. В больнице.

– И этого достаточно?

Его молчание говорило само за себя.

– Черт, – пробормотал я, уткнувшись в бутылку с пивом.

– О, да у тебя есть мысли на этот счет? – выплюнул Холден, неуверенно поднимаясь на ноги. – Ты сам до недавнего времени никогда не заводил отношений, длящихся дольше времени, необходимого тебе, чтобы кончить. Так скажи мне, мудрец, когда ты вдруг заделался экспертом?

– По крайней мере, я пытаюсь, – мрачно проговорил я. – Я прилагаю все усилия, и буду стараться вести себя с ней правильно. Ты же просто сдаешься.

Холден сник.

– Я тоже пытался. И мне не удалось.

– Старайся сильнее.

Он печально улыбнулся и оттолкнулся от скалы.

– Трудная любовь от Ронана Венца. Ты один из лучших. Самый лучший. Надеюсь, Шайло знает, как ей повезло.

Он отсалютовал мне и побрел обратно тем же путем, каким пришел.

– Холден, подожди…

Но он уже скрылся в ночи. Сперва я подумал пойти за ним. Но что потом? Запереть в Хижине, пока он не начнет прислушиваться к голосу разума?

– Черт. – Я бросил пивную бутылку в огонь и вытащил телефон.

«Только что видел Х. Выглядит паршиво».

Миллер ответил почти мгновенно:

«И что нам делать?»

Я понятия не имел. И мне не нравилось это чувство безнадежности. Но ничего не делать тоже был не выход.

* * *

В последнюю среду в школе я искал во дворе Ривера Уитмора. Но сперва наткнулся на Фрэнки Дауда. Или он на меня.

Он заступил мне путь, на безопасном расстоянии, и вид у него был дерьмовый. Немытый, в грязной одежде, с покрасневшими глазами, словно он не спал несколько недель.

– Ты счастлив, ублюдок? Благодаря тебе отец потерял работу. Его собираются посадить.

Я скрестил руки на груди.

– Хорошо.

– Хорошо? – вскричал Фрэнки, привлекая взгляды проходивших мимо учеников, большинство из которых несли под мышкой ежегодники[22]. – Ему дали год. И что я, черт возьми, должен делать?

– Не моя проблема, – проговорил я.

Год – не вечность, но и этого было достаточно. Я протиснулся мимо Фрэнки.

– Мы с тобой еще не закончили, – прокричал он мне вслед. – Слышишь, Венц? Ты заплатишь. Я найду способ причинить тебе побольше боли.

Я развернулся и ухватил Фрэнки за грязную футболку. Теперь у нас появились зрители. Вокруг столпились ученики, кто-то из них достал мобильники.

– Я устал возиться с тобой, Дауд, – проговорил я, пристально глядя в бледно-голубые глаза Фрэнки. – Если ты подойдешь ко мне или к тем, кто мне дорог, я вытрясу из тебя все дерьмо. Ты понял? – Он широко раскрыл глаза и отчаянно закивал. Я оттолкнул его от себя. – А теперь отвали. От тебя воняет.

Споткнувшись, он осторожно направился прочь, бормоча что-то себе под нос. А я заметил Уитмора, идущего через двор с Вайолет. Его левая рука висела на перевязи, на виске виднелась повязка, но в остальном он выглядел нормально. Я направился к ним, оставляя за собой шлейф шепотков.

– Привет, – сказал я Вайолет. – Мне нужно поговорить с Уитмором. Наедине.

– Конечно. – Она чмокнула его в щеку. – Скоро увидимся, Ривер. И скажи своей маме, что я думаю о ней. Всегда.

– Скажу, – пообещал он. Она ушла, и Ривер дернул подбородком в мою сторону. – Что происходит?

– Дело в Холдене.

– Я так и понял. Что с ним? Он в порядке?

– Он в беспорядке. Он ждет денег, иначе был бы уже в Париже или черт знает где. Как только раздобудет наличные, он уедет.

Уитмор стиснул челюсти, в глазах его появилась боль.

– Просто так? Не попрощавшись?

– Он сказал, что попрощался с тобой в больнице.

– Это не считается, черт возьми.

Я был с ним согласен.

– Слушай. Я его знаю. Ему нужна… помощь. Или что-то еще. Он нуждается в тебе.

Уитмор кивнул.

– Он мне тоже нужен. Так же сильно.

– Покажи ему.

– Как? Он не хочет со мной разговаривать. Не отвечает на звонки. Моя мама болеет. И я не могу часами торчать на его чертовом крыльце… – Он разочарованно выругался. – Мне хотелось бы сделать все, что ему нужно, но… черт. Моя жизнь сама вот-вот разлетится на части.

Я понимал, как он себя чувствовал. Потеря матери походила на взрыв бомбы, разносящий привычную жизнь на мелкие кусочки.

– Рядом с комплексом «Клиффсайд» есть парковка, – проговорил я. – Совсем неприметная. На западном краю ее стоит хозяйственный сарай. Поезжай туда сегодня. В четыре часа. И где-нибудь спрячься.

– Приятель, у меня нет времени играть в шпионские игры…

– Ты хочешь увидеть его или нет? – бросил я. – Будь там. Об остальном позабочусь я.

* * *

В этот день после школы я пошел с Шайло на школьную парковку. Я получил три с минусом по истории, хотя подозревал, что Баскин и столько мне ставить не хотел.

– Он болван, – проговорила Шайло, беря меня за руку. – Твоя последняя курсовая о холодной войне была просто блестящей.

– Мне это неизвестно.

Она поцеловала меня в подбородок.

– Я же печатала ее, так что знаю, о чем говорю. – Мы подошли к «Бьюику», и она провела руками по моей груди. – Сегодня днем я свободна. Улавливаешь мою мысль? Хочешь, подвезу тебя до дома?

– Я не могу. Вечером?

– А ты немногословен. Значит, отложим до вечера. – Она нежно поцеловала меня. – Люблю тебя.

– Люблю тебя, – произнес я, а после смотрел ей вслед, все еще не в силах поверить, что эта девушка принадлежала мне.

Я направился домой, по дороге набирая сообщение:

«Встретимся в Хижине. В четыре часа».

Я зашагал дальше, молясь, чтобы Холден, черт возьми, ответил. И когда от него пришло сообщение, я облегченно выдохнул.

«Зачем?»

Я колебался с ответом. Нужно придумать что-то удачное. Холден чертовски умен; он не купится на какую-либо чушь.

«У меня для тебя кое-что есть».

«Звучит романтично».

Я закатил глаза.

«Это важно. Если ты откажешься, я никогда больше не буду с тобой разговаривать».

Я слишком поздно понял, что, возможно, именно этого и хотел Холден.

«Я знаю, к чему ты клонишь, – ответил он. – Мне не нужны новые ботинки».

«Просто приходи. Пожалуйста».

«Пожалуйста? Это Ронан Венц или кто-то украл его телефон?»

Я пробормотал проклятие и уже собрался напечатать нечто похуже простого «пожалуйста», когда от него пришло еще одно сообщение:

«Я приду».

Я снова вздохнул.

«Господи, с ним больше хлопот, чем с Шайло».

От этой мысли на губах мелькнула улыбка. Но я тут же вспомнил, что этот засранец собрался уезжать, и улыбаться вовсе расхотелось.

Но я сделал все что мог. Я не знал, хватит ли этого, но, по крайней мере, не сидел сложа руки. Хотя бы попытался.

Я направился домой и, добравшись до комплекса, увидел возле своей двери худого старичка в сером костюме.

Он постучался, заглянул в боковое окно, а потом начал спускаться, намереваясь уйти.

– Здравствуйте, – проговорил я, стоя у подножия лестницы. – Я могу вам помочь?

– Вы Ронан Венц?

– Да, – напряженно проговорил я, скрестив руки на груди.

– Я Джоэл Баркер, поверенный вашего дяди Нельсона. Мы говорили по телефону.

– Да, точно.

– Мы можем войти в квартиру и поговорить?

– Конечно.

Мы зашли внутрь, и я предложил ему сесть за кухонный стол.

– Пива?

– Нет, спасибо. – Джоэл Баркер был невысоким, с жесткими седыми усами, в помятом костюме. Он положил на стол потертый портфель. – Я с сожалением узнал о безвременной кончине Нельсона. Я много лет представлял его интересы. Не скажу, что мы были друзьями, но… Мои соболезнования.

Я сел напротив, а он принялся открывать портфель.

– Уже известно, что случилось?

– Закупорка легочной артерии, – ответил Баркер, доставая какие-то бумаги. – К счастью, он, похоже, не мучился.

Может, и нет, но он умер в одиночестве. И от этого мне было чертовски невыносимо.

– Я здесь, чтобы исполнить последнюю волю вашего покойного дяди, – произнес Баркер. – Он еще в марте внес изменения в завещание. Вы – его единственный наследник.

– И что это значит?

– Что он оставил все вам. – Баркер надел очки и вгляделся в завещание: – «Я, Нельсон Кеннет Венц, находясь в здравом уме и теле, настоящим завещаю своему племяннику, Ронану Августу Венцу, все свое материальное имущество, чтобы он распоряжался им по своему усмотрению. Он волен продать его или сохранить».

Я подумал о горе мусора в его квартире, через которую теперь придется пробираться мне.

– «Я также завещаю племяннику жилые комплексы «Блаффс» и «Клиффсайд»…»

Я резко поднял голову.

– Подождите, постойте. Он оставил мне здания?

– Именно. Я могу продолжить?

Я откинулся на спинку стула, мысли мои неслись со скоростью мили в минуту.

– «Также настоящим завещаю ему все ликвидные средства на моих банковских счетах, личных и деловых, в общей сумме шестьдесят три тысячи девятьсот семьдесят шесть долларов».

Я изумленно уставился на него.

– Деньги?

Он улыбнулся.

– Старые добрые наличные.

Я подумал о состоянии квартиры Нельсона, о том, как прижимисто он вел себя с жильцами и не заботился о собственном благополучии.

– У него так много денег?

– Было, – поправил Баркер. – Теперь они ваши. Просто распишитесь здесь. Чек вам выдадут в течение тридцати рабочих дней. Что касается останков вашего дяди, он просил, чтобы его кремировали.

– А что потом?

– Он не уточнял. – Баркер поправил очки. – С многоквартирными домами немного сложнее. Я поддерживаю связь с городом и помогу оформить на ваше имя документы на собственность, разрешения и так далее. – Он сложил руки на груди. – Это довольно большая ответственность. И я уверен, что городские власти с радостью, особенно в случае комплекса «Блаффс», купят у вас землю.

– И что они будут с ней делать?

– Я бы предположил, что снесут здания и превратят их в кондоминиумы[23]. Земля очень ценная. Если можно так выразиться, юноша, на вас бы свалилась еще одна довольно крупная сумма денег. Мои поздравления.

Я неопределенно кивнул, подумав, что жильцы, которым придется съехать, расценят это иначе.

Но черт возьми.

Я расписался там, где указал Баркер, и он пожал мне руку.

– Будем на связи.

Я долго сидел в тишине кухни, размышляя о поступке Нельсона, пока по полу не поползли тени. Я прокручивал в голове все наши разговоры и телефонные звонки. Их было не так уж много, а мало-мальски значимых и того меньше.

Кроме одного. Когда я потребовал рассказать, где он был, пока я гнил в приемной семье.

Его ответ эхом отзывался у меня в голове.

«Сейчас-то мы здесь, правда?»

Он был прав. Потому что всем нам гарантировалось только «сейчас»… и забыть о нем казалось проще всего.

Часть IV

Глава 28. Шайло

Июль

Биби постучала в дверь ванной.

– Ты готова, милая?

Я уставилась на свое отражение в зеркале.

«Готова ли я?»

Я много лет готовилась к этому вечеру. Засиживалась допоздна в гараже, работая при свете единственной лампочки, пока не начинали болеть мышцы и гореть глаза. Бесчисленное множество раз ездила на почту, чтобы отправить заказы, экономила каждый пенни…

Я позволила себе улыбнуться. Совсем чуть-чуть.

– Я готова.

Я разгладила ярко-желтое платье и в последний раз осмотрела волосы. Летишия творила чудеса. Она приехала за несколько дней до торжественного открытия, вместе с остальными членами семьи, и почти полдня заплетала мне косички в стиле бохо – мелкие, менее гладкие, с распущенными концами и вплетенными тут и там цветными нитями. Мне очень понравилось. И я радовалась, что она была здесь, со мной, и могла сама все увидеть. Летишия тоже открыла собственный магазин и лучше, чем кто-либо еще, понимала, что значил для меня сегодняшний вечер.

Я судорожно вздохнула и вышла из ванной.

Вайолет сейчас находилась в Бэйлоре, в Техасе, но все остальные дорогие мне люди собрались в гостиной. Дядя Руди, тетя Берти, Летишия, Биби и Ронан. В темно-серых брюках, приталенной белой рубашке на пуговицах и темном пиджаке он выглядел просто потрясающе. Дядя оставил ему кучу денег, и он купил себе новую одежду. Он терпеть не мог ходить по магазинам, но согласился, что оно того стоило, дабы сделать мой вечер как можно более идеальным.

– Не хочу, чтобы кто-нибудь принял меня за вышибалу, – говорил он.

– Это просто смешно, – поддразнивала его я. – Ты, вероятно, станешь моим спутником.

Все члены семьи тоже приоделись по этому случаю и, когда я вышла из ванной, разразились возбужденными и чрезмерно громкими криками и ликованием. Ронан спокойно стоял среди них, и выражение его лица для меня значило больше, чем тысяча комплиментов.

– Я так рада, что все вы здесь, – проговорила я, обнимая и целуя всех по очереди. – Ты тоже, мама.

Мама, сидевшая отдельно от остальных, за обеденным столом, лишь слегка улыбнулась. В темно-бордовом платье она выглядела прекрасно, но глаза ее оставались стеклянными. Когда они только приехали, я наклонилась, чтобы поцеловать ее в щеку, и, кажется, почувствовала запах алкоголя. После я представила им Ронана, своего парня, и лицо ее застыло, во взгляде мелькнули тысячи мыслей. С того момента она вела себя с ним просто вежливо.

– Давайте уже отправляться, пока я не лопнула от волнения, – проговорила Биби. Бабушка в фиолетовом платье с ярко-желтыми цветами казалась просто восхитительной. К тому же она надела свой любимый парик. Тот, что, по ее словам, придавал ей сходство с Опрой.

– Да, поехали! – поддержала тетя Берти. Она лучезарно улыбнулась мне. – Умираю от желания увидеть, милая, как весь твой тяжкий труд воплотится в жизнь.

– Два предпринимателя в семье, – произнесла Летишия и «дала мне пять». – Волшебство темнокожей девушки – это серьезно.

Я улыбнулась так широко, что мне показалось, будто лицо сейчас треснет. Счастье пыталось вырваться на свободу, но я не могла этого допустить. Я еще боялась подобного избытка чувств, словно искушая этим судьбу.

Через несколько дней после окончания старшей школы я узнала, что городские власти согласились сдать мне в аренду помещение прачечной. Следующие недели наполнились заботами по его ремонту и подготовке. Для начала у меня был банковский кредит, но я быстро поняла, что пятьдесят тысяч долларов звучали гораздо солиднее, чем оказались на самом деле.

Ронан хотел потратить на меня деньги дяди, но я отказалась. Вместо этого позволила ему разработать и изготовить витрины для украшений и помочь мне с ремонтом. Оказалось, что умения Ронана вовсе не исчерпывались постройкой сарая на заднем дворе. Он все делал мастерски, тщательно и аккуратно. Не будь рядом Ронана, на подобную работу я бы потратила небольшое состояние.

Я поймала взгляд Ронана, стоявшего в другом конце комнаты.

«И он выбрал название…»

Дядя Руди хлопнул в ладоши.

– Пойдемте, дамы. Выдвигаемся.

Мы вышли в вечерние сумерки. Я провела в магазине весь день, подготавливая все с организатором мероприятий, и приехала домой, только чтобы переодеться. Мне хотелось привезти туда семью пораньше, пока еще не собралась толпа.

Если вообще хоть кто-то придет.

Ронан нашел мою руку и сжал ее.

– Эй. Все пройдет прекрасно.

– Спасибо за поддержку. Я чувствую, словно меня сейчас вырвет.

Он наклонился ко мне.

– Это платье, – хрипло спросил он, – дорого стоит?

– Нет, оно только так выглядит.

– Тогда ты не станешь возражать, если позже я сорву его с тебя?

– Не говори сейчас таких слов. Я и так едва могу мыслить связно. – Я рассмеялась. – И только ты мог подумать о сексе после того, как я упомянула о рвоте.

Ронан сел за руль, Биби устроилась рядом с ним на переднем сиденье «Бьюика». Мы с Летишией забрались назад. Дядя Руди повез Берти и маму во взятом напрокат черном «Кадиллаке».

Мы направились в центр города, и при виде маленького магазинчика сердце чуть не выскочило из груди. Теперь он принадлежал мне.

Слова «Неземной мир» были выложены из прутьев, внешне напоминающих бамбуковые стебли, окрашенные золотой краской. Они крепились на простой стеклянной пластине с затемненными краями. Я улыбнулась и взглянула на Ронана. Это название тоже придумал он.

– Вот он! Вот он! – Летишия захлопала в ладоши. – Боже…

Казалось, сердце в груди вдруг стало в десять раз больше.

«Вот он…»

Ронан припарковал машину, и вся семья собралась у входа в магазин. Местная газета отозвалась обо мне как об одном из самых молодых предпринимателей города, и Ронан приклеил заметку к стеклу на входной двери. Тетя Берти, прижимавшая к себе Биби, прочитала статью вслух, и они вместе залились слезами. Дядя Руди, засунув руки в карманы, переступая с ноги на ногу, разглядывал магазин.

– Вы только посмотрите на это! – вновь и вновь повторял он.

Мама с непроницаемым видом заглянула в окно. Я старалась не слишком пристально наблюдать за ней. И твердила себе, что меня не волнует, светится ли ее лицо от гордости. Я добилась чего хотела. Этот магазин принадлежал мне, не ей. Но все же, когда она лишь чуть улыбнулась и кивнула, я ощутила, как от сердца откололся маленький кусочек. Я сомневалась, что мне когда-нибудь удастся вернуть его на место.

Джун Сон, организатор мероприятий, помахала мне изнутри, привлекая внимание. Ее услуги оплатили Берти и Руди, преподнеся мне это в качестве подарка.

– Чтобы открыть твой магазин так, как он того заслуживает, – пояснили они мне.

Джун жестом пригласила нас войти.

Я тяжело вздохнула и повернулась лицом к собравшимся.

– Я просто хочу поблагодарить всех вас, что пришли сюда сегодня вечером. Каждый внес в это дело свою лепту, и я очень благодарна вам за вашу любовь и поддержку. – Я прочистила горло. – И пока я не стала слишком сентиментальной… – Я открыла дверь. – Добро пожаловать в мой магазин.

Все захлопали в ладоши, раздались одобрительные возгласы, грозившие довести меня до слез. Потом родные вошли внутрь. Ронан задержался рядом со мной.

– Вау, – прошептала я ему. – Это… здорово.

Он приблизил губы к моему уху.

– Я люблю тебя.

Я подняла на него взгляд, и по коже побежали мурашки. Так происходило всякий раз, как Ронан произносил эти слова, и не важно, сколько раз он уже их повторял.

– Я люблю тебя, – прошептала я в ответ и поцеловала его. – Спасибо.

– За что?

– За то, что ты есть.

Родные внутри охали и ахали. Стоило признать, что, учитывая весьма скудные средства, получилось очень даже неплохо. Украшения блестели на сделанных Ронаном витринах, стойках в виде геометрических блоков прямоугольной и квадратной формы с бежевыми бархатными вставками.

Справа находился кассовый аппарат, который стоял на огромной витрине, найденной мною на дворовой распродаже. Ронан привел ее в порядок. И теперь внутри лежала сотня колец, блестя в мягком свете ламп драгоценными камнями и бирюзой. За кассой виднелись дверь, ведущая в заднюю комнату, где располагался крошечный склад и туалет.

На стенах висели красочные гравюры, изображавшие женщин со всего мира – из Южной Африки, Тибета, Бразилии, – носящих природные камни и металлы своих стран. У меня не нашлось достаточно запасов, чтобы заполнить весь магазин. Но, чтобы витрины не пустовали, я заключила контракт с другой небольшой компанией, торговавшей ювелирными изделиями из этических камней[24]. Со временем я также планировала наладить связи с местными ремесленниками и выставлять в своих витринах их работы.

«Если смогу остаться в бизнесе достаточно долго…»

Джун, прекрасно выглядевшая в темно-синем и желтом, лучезарно мне улыбнулась.

– Сюда послали кого-то из «Санта-Круз Дейли». Они хотят задать вам несколько вопросов. Мы разместили объявления, разослали приглашения местным мастерам. Мне уже звонили по меньшей мере двое, желая поговорить о сотрудничестве. – У нее вдруг резко зазвонил телефон. – И-и-и… уже прибыли закуски и официанты.

– Я пойду впущу их, – проговорила я, направляясь к задней двери, но она остановила меня.

– Наслаждайтесь этим затишьем перед бурей. Я ими займусь.

– Мне нравятся ее мысли насчет бури, – сказала я Ронану.

Он лишь криво усмехнулся.

– Ей виднее.

– Не все сразу, – проговорила я. – Мне до сих пор не верится, что у меня есть официанты.

За две недели до торжественного открытия я получила по почте письмо с французским штампом.

Внутри оказались изысканный золотой ваучер ресторана «Элитная еда» и записка.

Милая Шайло,

надеюсь, ты примешь этот небольшой подарок вместе с моими поздравлениями. (Мне разрешили платить только за еду.)

Желаю тебе всяческих успехов и всего наилучшего.

С уважением, Холден

PS. Скажи Венцу, что я никогда не прощу его за тот поступок. Но и люблю его за это.

Я не понимала, что означал постскриптум. Знала только, что перед исчезновением Холдена Ронан организовал ему встречу с Ривером Уитмором. Честно говоря, я даже не представляла, что у Холдена и квотербека футбольной команды были какие-то отношения. Ронан сохранил секрет друга, и за это я любила его еще больше.

В тот вечер, когда я упомянула о поставке продуктов, Ронан поджал губы.

– По крайней мере, это значит, что Холден жив.

Я взяла Ронана под руку. Хотелось бы мне найти слова, чтобы его успокоить. Внезапное бегство Холдена, особенно после отъезда Миллера в Лос-Анджелес, ранило его куда больнее, чем он показывал. Пропащие ребята разлетелись по свету, и, похоже, в ближайшее время им не удастся воссоединиться вновь.

Берти подвела ко мне Биби, и прабабушка взяла меня за руку.

– Прости, милый Ронан, но мне нужно поговорить с этой девушкой.

– Конечно.

Он отошел, и я с радостью отметила, что его вниманием тут же завладели дядя Руди и тетя Берти, которые принялись засыпать парня вопросами.

У Биби сияли глаза.

– Я так горжусь тобой, что и не высказать словами. Кажется, мое старое сердце вот-вот разорвется.

– Лучше не стоит, – проговорила я, ее эмоции тут же находили во мне отклик.

Она наклонилась ко мне, и я ощутила аромат духов с нотками жасмина.

– Я знаю, что Мари ведет себя в типичной своей манере. И понимаю, что этот вечер стал возможен в большей степени потому, что ты пыталась заставить ее тебя увидеть. Но не позволяй ей приглушить твое сияние, малышка. Сегодня твой вечер. Мы все тебя видим. И в первую очередь я, Шайло. Знаю, моя любовь не сравнится с материнской, но, надеюсь, она поможет тебе восполнить то, чего не хватает.

– Боже, Биби, – выдохнула я, изо всех сил обнимая ее. – Без тебя ничего бы этого не было. И если ты гордишься, – я с трудом сглотнула, – все остальное не имеет значения. Никакого.

Биби промокнула глаза вытащенной из сумочки бумажной салфеткой.

– Взгляни-ка на меня. Я ужасно выгляжу.

– Нет, ты прекрасна, – проговорила я. – Как и всегда.

Рядом со мной деликатно кашлянула Джун.

– Мы готовы.

Я обернулась и заметила, что уже стемнело. И возле магазина собралась далеко не маленькая толпа прилично одетых людей.

– Они… – Я прочистила горло и попыталась еще раз: – Они здесь из-за меня?

Джун просияла.

– Ваш магазин открыт, Шайло.

* * *

Торжественное открытие оправдало все мои надежды и превзошло ожидания. Толпы людей входили и выходили, пробовали изысканные закуски и потягивали вино, которое разносил на подносе официант. Магазин был крошечным, но люди, казалось, с радостью собирались снаружи, ели и пили, а потом, когда появлялась возможность, входили внутрь. Биби и Берти расположились на тротуаре на складных стульях, обмениваясь новостями, а Руди повел маму на прогулку в центр города.

Меня зашли поздравить несколько школьных друзей во главе с Эмбер, а в перерывах между покупателями журналист задавал вопросы, хотя на разговоры практически не было времени. Летишия заделалась продавцом, с таким энтузиазмом и очарованием привлекая покупателей, что они едва могли перед ней устоять. Ронан заменял проданные изделия запасами со склада, поэтому ни одна из витрин долго не пустовала.

Несколько часов спустя ушла последняя покупательница, напоследок сообщив мне, что, по ее мнению, как раз такого магазина и не хватало Санта-Круз.

– Туристы, уехав отсюда, увезут с собой нечто прекрасное, что станет напоминать им об этом городе.

Возросшая надежда помогла приглушить закрадывавшуюся внутрь тревогу. Не каждый день случаются торжественные открытия. И мне придется трудиться не покладая рук, чтобы остаться на плаву.

«Но к этому я тоже готова».

Я поблагодарила Джун и официантов, заперла дверь, а потом мы с семьей поехали обратно к Биби, чтобы отпраздновать все в тесном кругу. Разговор струился рекой, дом наполнял смех Летишии, а из старого проигрывателя Биби доносился голос Ширли Бэсси. Женщины потягивали шампанское, Руди и Ронан пили пиво. Хотелось бы и мне выпить хоть один бокал игристого напитка, чтобы отпраздновать.

«Но тогда меня точно стошнит, и можно будет забыть о сексе с Ронаном», – подумала я, а затем хихикнула, чувствуя, как от событий ночи закружилась голова.

«С другой стороны, его, вероятно, не станет волновать…»

Но мне вдруг расхотелось смеяться, когда я заметила, как мама осушила бокал «Мерло» и налила еще один. Я уже сбилась со счета, сколько она выпила в магазине. Я нахмурилась и пошла на кухню, чтобы принести ей бутылку воды. Ронан отправился за мной.

– Когда мы сможем уехать? – Голос его прозвучал тихо, в нем отчетливо слышалось обещание секса.

– Ты плохо проводишь время? – поинтересовалась я, пряча улыбку за дверцей холодильника и подставляя лицо прохладному воздуху.

– Мне трудно держать руки подальше от тебя.

Я повернулась с бутылкой воды в руке. А второй коснулась паха Ронана.

– Честно говоря, мне тоже.

Он наклонился, чтобы поцеловать меня, когда из гостиной донесся гневный голос. Мы замерли.

– Не делай этого, Мари. Даже не смей! – громко проговорила Берти.

Биби, Летишия и Руди сидели на диване, кузина крепко держала бабушку за руку. Берти стояла посреди комнаты, наставив палец на явно пьяную маму; она злилась, и от этого ее черное бархатное платье чуть колыхалось.

– Я должна ей сказать, – проговорила мама и покачнулась, расплескав «Мерло» на ковер. – Ей восемнадцать. Она… достаточно взрослая.

– Сказать мне что? – спросила я, хотя и так знала. Конечно же, знала.

– Ничего, детка, – быстро произнесла Берти. – Твоя мама просто немного увлеклась празднованием. Мы возвращаемся в отель. Руди…

Дядя вскочил с дивана и начал успокаивать маму, но она оттолкнула его, разлив еще больше вина.

– Нет. Я должна это сделать. Я уже пыталась прежде. Я не могу… дольше держать это в себе. Ни одной минуты…

– Сейчас? – вскричала Берти. – Ты хочешь сделать это сейчас? В ее вечер?

Ронан взял меня за руку. Я крепко ухватилась за него, мысли беспорядочно кружились в голове.

– Да, – проговорила мама и развернулась в поисках меня. У нее, вероятно, двоилось в глазах, и один она закрыла. – Шайло, ты должна знать. Тебе следовало узнать уже давно…

– Мари… – дрожащим голосом произнесла Биби. – Не сейчас.

– Да, сейчас.

– Да, сейчас, – эхом отозвалась я.

На меня уставились пять пар глаз, но мне необходимо было это услышать, даже если мамины слова разрушат совершенство вечера.

– Я начинаю в жизни новую главу и хочу знать, кто я такая. Хватит лжи. Больше никаких секретов. – Я взглянула на маму и твердо проговорила: – Скажи мне.

На краткий миг она посмотрела мне в глаза, и в ее взгляде я прочитала нерешительность и даже страх. На мгновение мне показалось, что она поступит, как в прошлый раз, и попытается увильнуть от ответа. Но нет, по ее щекам заструились слезы, на которые она просто не обратила внимания.

– Они не хотят, чтобы я рассказывала тебе об отце, – произнесла мама, махнув рукой в сторону Берти и Биби.

Отец. Слово казалось чужим и странным.

– Я должна была сделать это давным-давно. Но боялась и хотела тебя защитить. Но вместо этого причинила боль. Все дело в моей слабости, потому что я смотрю на тебя… и вижу его. И я не могу…

Она резко села, почти упала, на стул в гостиной. Я бросилась вперед и опустилась перед ней на колени, даже когда страх холодными лезвиями вонзился мне в грудь.

– Что случилось? Расскажи мне.

Мама свесила голову, она явно слишком много выпила.

– Я любила его, но его чувства оказались иными. Он просто не мог любить. Был не способен…

– Мама, кто?..

– Никто, – печально улыбнувшись, ответила она. Сдаваясь. – Теперь он никто. У него больше нет имени. Просто мужчина, который меня изнасиловал.

Я потрясенно уставилась на нее. Ее слова, будто пощечина, хлестнули меня по лицу, грубо и жестоко. Уродливые, тяжелые, несущие в себе полную боли жизнь.

– Вот кто он такой, – продолжила мама. – И никогда не был ничем большим. Вот только… все не так. И как бы я ни старалась, так и не сумела заставить его превратиться в ничто. – Она подняла ко мне залитое слезами лицо. – Потому что он твой отец.

Земля ушла у меня из-под ног, и я осела на ковер. Сердце, казалось, замедлило свой бег и только тяжело бухало в груди, в ушах стучала кровь.

– Нет, я… – Я огляделась, все вокруг будто расплывалось перед глазами. У меня пересохло во рту. Я не могла дышать. – Не может быть. Он любил тебя. Ты говорила, что он тебя любил.

– Я тоже так думала, – грустно проговорила мама, от нее волнами исходила печаль. – Но я сказала ему, что хочу подождать. – Она пожала плечами, неотвратимость ее слов казалась просто ужасной. – Он не стал.

Я осознала смысл ее слов. И жестокая правда вгрызлась в меня, опустошая.

«Ведь кто я такая? Порождение кошмара. Страшный мамин сон, обретший плоть».

Не знаю, сколько времени я просидела там. Вокруг звучали голоса, и в какой-то момент я ощутила, что в комнате стало душно. Берти, Биби и Руди кого-то ругали или утешали. Летишия стояла на коленях рядом со мной и тихо что-то шептала мне на ухо. Возникло желание подняться и убежать. Или свернуться клубком прямо здесь, на полу.

Потом меня обняли чьи-то сильные руки, и я уткнулась в Ронана. Искала в нем убежища, цепляясь за него, желая заползти внутрь, где окажусь в безопасности.

– Ронан…

– Тс-с-с. – Голос его звучал сердито. И в нем самом чувствовался гнев. Он обнимал меня, и я ощущала, как его тело дрожало от скрытой ярости. Ронан хотел поднять меня на ноги и увести отсюда, но вдруг раздался звонок в дверь. В доме, где до этого разговаривали на повышенных тонах, внезапно воцарилась тишина.

Руди открыл дверь, и я услышала неясные мужские голоса. Потом Ронан вдруг напрягся и крепче прижал меня к себе.

– Шайло, – позвал дядя Руди дрожащим голосом. – Эти офицеры пришли к тебе.

Он отступил в сторону, и я увидела на пороге двух полицейских в форме. По телу пробежал холодок, я словно оцепенела. С помощью Ронана поднялась на одеревеневшие ноги. Биби прижала руку ко рту. Летишия широко распахнула глаза.

– Шайло Баррера?

– Да. – Голос казался каким-то чужим.

– Вы владелица «Неземного мира»?

Я вновь ощутила зависшую над головой кувалду, готовую в очередной раз навсегда изменить мою жизнь.

– Да.

Мужчины казались мрачными. И будто бы извинялись.

– Нужно, чтобы вы проехали с нами.

Глава 29. Ронан

Вторая поездка в «Неземной мир» кардинально отличалась от первой. Мне с трудом верилось, что обе они случились в один и тот же вечер.

Берти и Биби остались дома с матерью Шайло, которая, раскрыв свой секрет, разрыдалась и никак не могла успокоиться. Остальные поехали за полицейской машиной в центр города. Руди и Летишия сели в «Кадиллак». Я вел «Бьюик», то и дело посматривая на сидевшую рядом Шайло. Она молчала, глядя в никуда; на прекрасном лице не отражалось никаких эмоций. Она будто оцепенела от потрясения. Ее идеальный вечер оказался безвозвратно испорчен. Я крепко вцепился в руль.

На улицах никого не было, в магазине царила темнота. Внешне он выглядел так же. Разве что дверь пересекала полицейская лента и прямо перед входом стояла полицейская машина.

– Все выглядит нормально, – проговорила Шайло странным, тихим голосом, от которого у меня все сжалось внутри. – Все выглядит нормально…

Я стиснул зубы.

– Произошел инцидент… – еще в доме сообщили нам полицейские.

Больше всего на свете мне хотелось, чтобы все было в порядке, но интуиция твердила мне, что случилось нечто плохое. Чертовски ужасное.

Я проехал за полицейскими на стоянку с обратной стороны здания, пытаясь при виде красно-синих огней подавить свои собственные вновь пробуждающиеся кошмары. Я хотел лишь помочь Шайло справиться с этим, а потом заняться тем, что, черт возьми, требовалось привести в порядок. И не важно, что это было. Каким-нибудь образом я все для нее исправлю.

На стоянке мы вылезли из машины, и я зашагал рядом с Шайло. Она не смотрела ни на меня, ни на кого-либо другого. Высоко подняв голову, она молча шла за полицейскими к задней двери магазина, на которой виднелись первые признаки повреждения. Кто-то вскрыл ее ломом, и дерево вокруг замка оказалось местами отколото, а ручка отломана.

– Сюда кто-то проник, – пояснил один из офицеров, на груди которого значилось имя «Тран». Он повел нас внутрь. В задней комнате горел свет, все казалось нетронутым. Он кивнул на коробки с товаром, делом жизни Шайло. – Отсюда что-нибудь взяли?

Шайло покачала головой.

– Выглядит нормально, – произнесла она тем же странным голосом. В ее глазах вспыхнул проблеск надежды, но Тран покачал головой.

– Знаю, это тяжело, но вам нужно увидеть остальное.

Она снова кивнула, и мы последовали за ним в полутемный магазин.

– Приехавшие на вызов полицейские провели первоначальную проверку и сняли отпечатки пальцев, хотя, честно говоря, не так уж много их там оказалось. – Он по-доброму взглянул на Шайло, на лице его читалось сочувствие. – Приготовьтесь.

Он включил свет, и Шайло издала звук, который я надеялся больше в жизни никогда не услышать. Она закрыла руками рот и потрясенно уставилась на представшую картину.

Летишия тихонько вскрикнула, а Руди вскинул руки вверх:

– Черт возьми.

Я ничего не сказал, ярость сжигала меня изнутри. Я с трудом мог дышать, даже не помышляя о словах.

«Гребаные сыновья ублюдков-говнолизов…»

Под лампами, установленными Шайло во время ремонта магазина, поблескивал океан битого стекла. Все витрины были разбиты, включая и переднее стекло на той, где стоял кассовый аппарат. Среди осколков поблескивали кольца. Стены и пол покрывали случайные линии и зигзаги, нанесенные черной краской из баллончика. Лица женщин на гравюрах замазали, на остатках витрин виднелись случайные брызги.

Шайло бережно обращалась с каждым пенни полученного ею кредита на открытие магазина, снижая расходы и пользуясь собственным мастерством, чтобы придать красоту обыденным вещам. Она позволила мне заплатить лишь ничтожную часть тех денег, что я хотел потратить из своего наследства. Она настаивала, что как можно больше нужно сделать самостоятельно.

И теперь она стояла посреди обломков воплотившихся мечтаний, которые еще несколько часов назад выглядели просто идеально.

Я подошел к Шайло, под подошвами ботинок захрустело стекло. Я не знал, что можно сказать или сделать.

– Кто мог сотворить такое? – спросил Руди.

– Надеемся, вы нам сможете это сказать, – проговорил другой полицейский, Мюррей, доставая блокнот. – Вы убрали весь товар с оконных витрин до закрытия магазина?

Шайло кивнула.

– Да.

– Здесь что-нибудь еще пропало?

Она беспомощно уставилась на украшения, лежавшие в разбитых, забрызганных витринах среди осколков стекла. Похоже, некоторые изделия тоже пострадали.

– Не знаю, – медленно проговорила она. – Не думаю.

Он нахмурился.

– Значит, это не ограбление. Просто настоящий погром. Кем бы ни был преступник, он хотел лишь нанести урон.

И мне показалось, что в грудь врезался шар из чистого льда, заставив кровь похолодеть.

«Мы с тобой еще не закончили, – проскрежетал голос в моей памяти. – Ты заплатишь. Я найду способ причинить тебе побольше боли».

Я посмотрел на стоявшую рядом с собой девушку. Именно навредив Шайло, можно было причинить наибольшую боль мне.

«Черт… Вот черт, нет…»

– Как это случилось? – глухо спросила Шайло, она выглядела полностью потерянной. – У меня есть охрана. Камеры и компания. Они должны были мне позвонить…

– Я захватила твой телефон, – вмешалась Летишия, роясь в своей сумочке. – Решила, что он может понадобиться.

Она протянула его Шайло, которая, не веря своим глазам, уставилась на экран.

– Я приглушила звук. Сделала несколько селфи за кассой и в толпе… а потом пошла работать.

Поверх ее плеча я увидел кучу пропущенных звонков из нанятой ею охранной компании.

– Я бы не стал себя в этом винить, – проговорил Тран. – Типичное разбойное нападение. Такие обычно исчезают задолго до нашего появления. Можно взглянуть на записи с камер наблюдения?

Шайло рассеянно кивнула и открыла приложение для просмотра. Мы собрались вокруг, чтобы взглянуть.

Лампы были выключены, и в магазине царил полумрак. Но света с улицы вполне хватало, чтобы разглядеть тощую фигуру в капюшоне и лыжной маске, буйствовавшую в магазине с ломом в одной руке и баллончиком краски в другой. Я ощутил тошноту.

Фрэнки Дауд. Хотя с таким же успехом под этой гребаной лыжной маской мог скрываться я.

«Это все я. Она пострадала из-за меня. Я ведь подозревал, что так может случиться».

Шайло издала сдавленный звук и сунула телефон Трану, потом отступила назад и коснулась зазубренного края витрины.

– Есть какие-нибудь зацепки?

– Это Фрэнки Дауд, – проговорил я.

Полицейские переглянулись.

– Сын Митча Дауда?

– Именно это я и сказал.

Мюррей что-то записал в своем блокноте, а Тран нахмурился.

– В чем дело?

– Митча Дауда выпустили из тюрьмы несколько дней назад, – проговорил Тран.

– Какого хрена?.. Я думал, ему дали год.

– Его приговорили к году тюремного заключения, – пояснил Тран. – Но он подал апелляцию, и судья смягчил приговор до шести месяцев домашнего ареста.

– Вы думаете, здесь замешан его сын? – спросил Мюррей. Казалось, он колебался, прежде чем продолжить: – На этом видео не видно его лица.

– Мне не нужно видеть лицо этого ублюдка, чтобы его узнать.

Полицейские посовещались, и Тран проговорил:

– Мы отправимся к нему и зададим несколько вопросов.

– А потом арестуйте его.

– Для этого нужно веское основание, – пояснил Мюррей. – Одного видео недостаточно, чтобы его опознать.

Когда я начал протестовать, Тран поднял руку.

– Отвезите ее домой, ладно?

Я глубоко вздохнул и кивнул.

Тран взял данные у Шайло, и полицейские ушли.

Руди и Летишия стояли рядом, наблюдая, как Шайло пробиралась сквозь обломки своего магазина.

– Отвезите ее домой, – проговорил я. – Я здесь приберусь.

Шайло покачала головой.

– Нет, я не могу… Не могу уйти…

Я подошел к ней и взял за плечи.

– Шайло, посмотри на меня.

Шайло подняла на меня карие глаза, но на самом деле она меня не видела. У меня защемило сердце. Она все еще пребывала в замешательстве, в оцепенении.

– Езжай домой, малыш, – проговорил я. – Отдыхай. Я все уберу.

– Ты не сможешь все убрать, – нахмурившись, произнесла она таким тоном, словно я спятил. – Это очень много. Слишком много…

– Ну, я начну, а потом посмотрим. Ладно?

Она молча кивнула и позволила Летишии вывести ее через заднюю дверь.

Руди остановился рядом со мной.

– Спасибо тебе, сынок. За то, что так добр к ней.

Он похлопал меня по плечу и ушел, а мне чертовски захотелось закричать:

«Это моя вина. Моя».

Меня затопила ярость, обжигая вены, словно пламя. Я схватил метлу в задней комнате и вцепился в нее, будто это была гребаная глотка Фрэнки Дауда. Я погрузился в работу, убирая осколки стекла и, насколько мог, приводя в порядок разбитые витрины, извлекая из мусора ювелирные изделия.

Как бы мне ни хотелось, я ничего не мог поделать с краской из баллончика. Я желал бы все это закрасить, чтобы Шайло, вновь увидев свой магазин, не чувствовала себя настолько опустошенной.

Когда я закончил все, что мог сегодня сделать, часы показывали почти два ночи. Я загрузил все изделия Шайло в багажник «Бьюика» и положил на заднее сиденье, потом сумел кое-как запереть дверь на цепочку и висячий замок.

Я поехал домой к Шайло. Руди отвез Мари и Летишию обратно в отель. Берти и Биби еще не спали. Они сидели на диване, пили чай и приглушенно разговаривали.

– О, милый, – проговорила Биби, заливаясь слезами. – Руди все нам рассказал. Неужели все настолько плохо?

– Да, плохо. Шайло спит?

Берти кивнула.

– Бедное дитя. Сначала Мари, благослови ее Господь, а теперь это…

– Я хочу проверить, как там Шайло, – проговорил я.

– Спасибо, – произнесла Биби. – Спасибо, милый, за все, что ты сделал…

«Все, что я сделал…»

Я зашагал по коридору к комнате Шайло. Радужные огни горели тускло, но я сразу понял, что ее кровать пуста.

«Ладно. Она в ванной. Или снаружи, в сарае. Работает, чтобы как-то сгладить урон сегодняшнего вечера».

В ванной оказалось пусто.

– Ронан? – позвала Берти, когда я выходил через дверь патио на задний двор.

В сарае никого не было.

Я проверил гараж. Пусто.

Я вернулся внутрь и постарался говорить спокойно, чтобы не пугать женщин.

– Она легла в вашей комнате, Биби? – осторожно спросил я.

Она нахмурилась.

– Сомневаюсь. Берти?

Берти поспешила к комнате Биби и заглянула внутрь.

– Ее там нет, – проговорила она, нервно заламывая руки.

Я достал телефон и набрал номер Шайло. Ее мобильный зазвонил на обеденном столе, как раз рядом с сумочкой.

«Вот черт».

– О нет, – выдохнула Биби. – Нет. Где… Куда она могла пойти? Когда?

– Я звоню в полицию, – проговорила Берти. – Знаю, там скажут, что должно пройти двадцать четыре часа, но после всего, что случилось сегодня вечером… особые обстоятельства…

Берти встала, намереваясь полезть в сумку за телефоном. Сидевшая на диване Биби казалась маленькой и беспомощной.

– Я найду ее, – проговорил я, направляясь к входной двери.

– Ронан…

– Я найду ее, Биби, – пообещал я. – И приведу обратно.

«Даже если это будет последнее, что я сделаю на этом свете».

* * *

В третий раз за сегодняшнюю ночь я поехал на «Бьюике» в «Неземной мир». Внутри было темно, мой самодельный замок остался нетронутым.

– Черт, Шайло, – проговорил я и, погрузившись в раздумья, принялся расхаживать по темной парковке. – Пожалуйста, малыш…

Я снова сел за руль и поехал к себе домой, гоня «Бьюик» так быстро, как только позволял двигатель. Может, Шайло нуждалась во мне, а меня рядом не было, поэтому она пошла искать…

В ранние предутренние часы в квартире оказалось темно и тихо. На парковке стояли лишь машины жильцов. Сарай позади дома тоже был пуст.

«Чертовски глупо. Зачем ей приходить сюда? Это ты с ней сделал. Она не хочет тебя видеть. И больше никогда не захочет…»

Я заткнул беспрестанно бормочущий в голове голос и принялся думать. Вайолет уехала в колледж. Кого еще она знала? Эмбер?

И вдруг я понял. Было лишь одно место, куда можно пойти, когда остальной мир летел ко всем чертям.

Взвизгнули колеса, я вывел «Бьюик» с парковки возле комплекса и направился к побережью. Со скрипом ворвался на другую стоянку и, выбравшись из машины, со всех ног понесся по тропинке к пляжу, спотыкаясь в темноте о камни и ударившись коленом о валун.

Сначала я заметил свет костра, а потом увидел Шайло.

«Слава богу…»

Шайло сидела в одном из наших шезлонгов. На песке возле ее ног виднелись три пивные бутылки, четвертую она держала в руке. Глядя в огонь затуманенным взглядом, она поднесла бутылку к губам. Я не мог ее винить. Мне тоже хотелось напиться и сделать вид, что этой ночи никогда не было.

«Вот только ей нельзя пить».

– Шайло?

Девушка повернула голову, и я отчетливо увидел, что она пьяна. Шайло раскачивалась в шезлонге, изо всех сил стараясь держать глаза открытыми.

– Ронан… – пробормотала она, а затем резко наклонилась вбок, и ее вырвало.

– Черт.

Я поспешно бросился к ней, убрал волосы с лица и держал их, пока все выпитое пиво выливалось из нее обратно. Она дрожала от холода и аллергической реакции на алкоголь.

Когда рвота прекратилась, Шайло откинулась на спинку шезлонга и закрыла глаза. Тело ее сотрясала крупная дрожь.

– Держись, малыш, – проговорил я. – Просто… держись.

Я поспешил в Хижину, где хранился запас одеял, собранных нами за зиму, и схватил одно из них.

– Кто я? – спросила Шайло, свесив голову на грудь, когда я накинул одеяло ей на плечи. – Я – ошибка. Нет. Хуже чем ошибка.

– Никакая ты не ошибка, – произнес я, опускаясь перед ней на колени, чтобы оказаться лицом к лицу. Я плотнее закутал ее в одеяло. – Тебе нужно вернуться домой…

– Ошибка, по крайней мере, звучит не так жестко. Но кто я… – Она покачала головой. – Я – плод насилия.

Я услышал боль, звучавшую в ее словах, и стиснул зубы.

– Шайло, посмотри на меня. Ты не… такая. Ты…

«Все хорошее и прекрасное в моей жизни».

Но я разрушил жизнь ей. Я сжал челюсти.

– Поехали. Нужно отвезти тебя домой.

Шайло содрогнулась и покраснела, и ее вырвало снова. Она тяжело дышала, хватая ртом воздух.

– Я пуста, – отдышавшись, проговорила она и взглянула на меня затуманенными карими глазами, в которых блестели слезы. – Во мне ничего нет, потому что я пуста внутри. Я просто… ничто.

– Перестань так говорить, – произнес я, поднимая ее с шезлонга. – Ты меньше всего, черт возьми, походишь на ничто.

«Ты для меня все, но я напортачил».

– Мне жаль, Шайло, – проговорил я, крепко прижимая ее к себе. – Чертовски жаль.

Но она уже, к счастью, потеряла сознание, так что я просто пошел дальше.

Глава 30. Шайло

Я не помню, как шла к Хижине. А после того, как жадно выпила пиво, найденное в мини-холодильнике парней, ночь вокруг подернулась дымкой. Будто бы я погрузилась в темный пруд и брела сквозь мрак. В миллион раз лучше, чем резкий, мучительный свет реальности. У меня перед глазами вспыхивали образы. Осколки стекла, блестевшие, словно бриллианты. Черные полосы краски из баллончика. Выражение ужаса на лицах моих родных. Жалость.

И под всем этим скрывалась мамина правда.

Лучше утонуть.

Меня вырвало на пляже. Дома. Кто-то дал мне воды, и меня вырвало снова. Я потеряла счет времени и не понимала, где находилась. Я лежала в кровати, и Биби положила мне на лоб холодную тряпку. В следующий миг я уже находилась в туалете, стоя на коленях возле унитаза.

Время то замедлялось, то вновь текло в окружавшем меня мраке. Глубокий голос Ронана звучал в ушах приглушенным шепотом. Биби говорила что-то успокаивающее. Оба пытались заставить меня на них взглянуть. Поговорить с ними. Твердили, что все будет хорошо. Когда меня не тошнило, я лежала, свернувшись калачиком, подальше от них, лицом к стене, и меня сотрясала дрожь. Я отравилась алкоголем, но не настолько сильно, как всем остальным.

«Мама…»

Наконец мое тело очистилось, исчерпав при этом все силы, и я заснула.

В следующий раз, когда я открыла глаза, в окна комнаты лился солнечный свет. Возможно, наступил полдень. Ронан сидел на полу рядом с кроватью, опустив голову. Несколько мгновений я наблюдала за тем, как поднималась и опадала его грудь.

Боже, я любила его. Казалось невозможным любить настолько сильно. Но как он посмотрит на меня теперь, когда узнал правду?

Ронан пошевелился, и я снова откатилась назад, крепко свернувшись клубком.

– Шайло…

Я зажмурилась, и через некоторое время он сдался. Я заснула.

Когда я проснулась в следующий раз, сгустились сумерки цвета меда, а Ронан исчез.

«Он бросил меня».

В глубине души эта мысль казалась неправдоподобной, но мне и самой хотелось от себя уйти. Выползти из этой кожи и очутиться в каком-нибудь другом теле. Превратиться в ту, кого сотворили с любовью, далекой от простых партнерских отношений. Да, было бы намного лучше оказаться просто случайностью, как я считала всю жизнь. Что угодно казалось лучше понимания, чем то, что я стала плодом кошмара для собственной матери.

Я села и прижала колени к груди. На мне было лишь нижнее белье. Надеюсь, платье, которое я надевала в вечер торжественного открытия, оказалось в мусорном ведре. Или его сожгли. Алкоголь вышел из организма, а с ним ушла и туманная дымка опьянения. Я осталась наедине со своими мыслями, ясными и обнаженными.

«Мой магазин…»

Я втянула воздух, не желая, чтобы наружу хлынул поток боли. Если я начну плакать из-за магазина, меня накроют откровения матери, и тогда я не смогу остановиться.

Раздался тихий стук в дверь, и Биби просунула голову в комнату.

– Шайло?

– Я проснулась, – хрипло проговорила я, голос больше походил на карканье. – У тебя, наверное, есть шестое чувство.

– Конечно, есть. Ты ведь моя девочка. – Биби села на край кровати и склонила голову набок. – Как дела, малышка?

Я пожала плечами.

– Мой магазин разорен, а отец оказался насильником. Вот так.

Биби вздохнула и взяла меня за руку.

– О, милая…

– Я не хочу об этом говорить, – произнесла я. – Я не знаю, как говорить об этом. Или что думать, чувствовать… Лишь ужас. Отвращение. Грязь. Я чувствую себя такой грязной, Биби…

– Даже не смей так говорить. Ты не сделала ничего плохого. И с тобой все в порядке. Полностью.

Я слишком вымоталась, чтобы спорить, да и в любом случае это было бесполезно.

– Где все? – спросила я.

– Вернулись в отель, но готовы приехать, как только ты почувствуешь себя лучше.

Я лишь покачала головой.

– Скажи им, пусть едут домой. Поблагодари их, но пусть уезжают.

«Ведь как я смогу хоть когда-нибудь смотреть им снова в глаза?»

– Давай, – проговорила Биби. – Устроим тебе душ. И немного накормим. Тебе нужно поесть. Тогда ты почувствуешь себя лучше и сможешь мыслить более ясно. Когда ты отдохнешь, мы сможем подумать, что сделать с твоим магазином…

– Мой магазин, – усмехнулась я. – Нет никакого магазина, Биби.

Она поджала губы, выражение ее лица казалось жестче, чем я когда-либо видела.

– А теперь послушай меня, Шайло. Прошлой ночью случилось нечто ужасное. Очень-очень плохое. И ты можешь испытывать из-за этого какие угодно чувства. Но не имеешь права сдаться. Ты меня слышишь?

Слово «сдаться» в данный момент звучало действительно заманчиво. И весь мой многолетний труд теперь балансировал на краю высокого обрыва. Едва удерживаясь на нем.

– Моя страховка здесь не поможет, – проговорила я. – Она касается безопасности клиентов и краж, а не разрушения. А ремонт, уборка… – С кислым смешком я покачала головой. – Все соответствует случаю, правда? Я рвала задницу ради этого магазина, стремясь доказать маме, что чего-то стою. И могу создать нечто прекрасное. Но все оказалось сломано, разбито и выкрашено в черный, как и мамина жизнь той ночью. Она тоже подверглась разрушению.

Биби крепче сжала мне руку.

– Шаг за шагом. Мы разберемся со всем и сделаем еще лучше. Но сначала главное. Душ и еда.

Я уступила и поднялась на дрожащие ноги.

– Где Ронан?

– Он вернулся в магазин, – проговорила она.

– Боже, – пробормотала я. – Ему не стоит тратить свои деньги…

– Шайло, – строго произнесла Биби. – Этот мальчик любит тебя и хочет помочь. Позволь ему.

На глаза навернулись слезы.

– Как он может любить меня, Биби? Теперь, когда знает… Как сможет хоть кто-то меня любить?

– О, милая…

Меня накрывала чудовищность произошедшего, но я не могла позволить ей завладеть мною. Не сейчас. Мне и так хватило с избытком. К тому же вся эта ситуация пугала до чертиков.

Биби помогла мне добраться до ванной. Я почистила зубы и приняла душ. Потом она протянула мне полотенце и проводила обратно в комнату. Она достала чистое нижнее белье и короткую ночную рубашку, что я носила летом. И сменила простыни на кровати.

Я оделась и забралась обратно в постель. Биби принесла мне тарелку супа из капусты и спаржевой фасоли.

– Пришлось поломать голову над тем, какой суп будет легким для твоего желудка.

– Спасибо, – проговорила я и взяла тарелку.

Ради Биби я съела несколько ложек. Она оказалась права, я почувствовала себя немного сильнее. Достаточно, чтобы спросить о том, о чем не хотелось.

– Что случилось с Фрэнки? Ронан не ошибся?

– Я говорила утром с детективом Харрисом. Полиция допрашивала его прошлой ночью.

– И?

– Харрис сказал, что для его ареста не нашлось достаточных оснований. У него оказалось алиби. Он весь вечер провел дома с отцом.

Суп тут же запросился обратно. Я поставила тарелку на прикроватную тумбочку.

– Шайло… – начала Биби, но я забралась под одеяло и свернулась калачиком.

– Я устала. Хочу еще немного поспать.

Я услышала, как она вздохнула. Мне не нравилось, что она беспокоилась обо мне. Но не настолько, чтобы сидеть и есть суп, делая вид, что жизнь моя не разваливалась на части.

Я ощутила, как дрогнула кровать, когда с нее поднялась Биби. Вновь подступили слезы, но прежде чем нахлынула скорбь, я погрузилась в сон.

Когда проснулась в следующий раз, было темно. И Ронан обнаружился на прежнем месте. Он сидел на полу, словно ждал меня.

– Привет, – тихо проговорила я.

Он тут же вскинул голову и, поднявшись с пола, устроился в ногах моей кровати.

– Привет. Как ты себя чувствуешь?

– Сложно сказать. – Я села, крутя в пальцах краешек покрывала. – Честно говоря, с трудом пытаюсь не погрязнуть в жалости к себе. Часть меня хочет встать, пойти в магазин и работать. Усерднее, чем прежде… Но другая часть желает лишь свернуться под одеялом и не вылезать.

– Понимаю.

– Биби сказала, что Фрэнки не арестовали.

– Нет. – Голос Ронана звучал тихо, но таил в себе опасность, как черная вода.

– Ты уверен, что это сделал он?

Он кивнул.

Я вздохнула.

– Думаю, это уже не важно. Дело сделано.

– Я разберусь с этим, – произнес Ронан.

Что-то в его тоне заставило меня вздрогнуть.

– Тебе не стоит…

– Стоит. Это моя вина.

– Твоя? Но почему?

– Не важно.

Я теребила покрывало. Ронан сидел в ногах кровати, а я – в изголовье. Он не прикасался ко мне. Он хотел уйти; я практически чувствовала исходящие от него сигналы. Я больше не могла этого выносить. Потерять его…

– Тебе не обязательно оставаться, – проговорила я. Внутри начала подниматься волна эмоций, словно река, грозящая выйти из берегов. – На самом деле… – Я проглотила слезы, но они не желали уходить и по-прежнему болезненно жгли глаза. – Если ты больше не захочешь меня видеть, я пойму.

Он вскинул голову и взглянул на меня.

– Что?

Я покачала головой, не отрывая взгляда от сложенных на покрывале рук. Они походили на руки мамы, но в них текла его кровь.

– После рассказа мамы… Я понимаю. Я сама себя сейчас выношу с трудом.

Ронан резко поднялся с края кровати и пересел ближе ко мне. Он схватил меня за плечи, потом коснулся пальцами щек и взял в ладони мое лицо.

– Черт, Шайло, нет…

Я покачала головой, и из глаз хлынули первые слезы, покатившись по его пальцам.

– Думаю, я это знала. Всегда чувствовала где-то в глубине души. Поэтому изо всех сил пыталась доказать, что я была… бо́льшим. И передо мной стояла цель. – Теперь рыдания скопились у меня в груди, перехватывая дыхание, мешая связно говорить. – Она не могла даже смотреть на меня, и я… теперь понимаю. Вся моя жизнь… это ее боль. Вот кто я. Напоминание о той ночи, способное ходить и говорить… Половина меня – это он. Чудовище…

Плотину прорвало, и рыдания хлынули наружу. Судорожные, сдавленные, что я сдерживала годами. Застоявшиеся и ядовитые. Ронан обхватил меня руками и притянул к себе. Удерживая настолько крепко, что я могла бы потерять сознание. В конце концов я распалась на части. Я плакала так, как никогда не позволяла себе прежде, а он удерживал обломки меня вместе.

– Ты не… – хрипло проговорил он, уткнувшись мне в волосы. – Ты чертовски прекрасная, внутри и снаружи. И храбрая, Шайло. Такая храбрая.

– Я не храбрая, – плакала я у него на груди. – Я боюсь. И не знаю, что делать.

– Сейчас тебе не нужно ничего делать, – произнес он, голос его громко звучал у меня в ухе. – Я с тобой. И собираюсь все исправить, Шайло. Клянусь.

– Ты… все еще любишь меня?

Он потрясенно втянул в себя воздух.

– Шайло… да. Господи, конечно же люблю. Но случившееся с твоим магазином…

– Это уже случилось. И я не хочу сейчас об этом думать, – проговорила я. Рыдания опустошили меня, и я чувствовала себя пустой оболочкой, которая может сломаться или унестись прочь от малейшего порыва ветра. Мне нужно было что-то – он, – чтоб удержать меня на месте и не позволить совсем исчезнуть. – Ты нужен мне, Ронан. – Я поцеловала его в подбородок, в губы, притягивая к себе. – Пожалуйста… Мне нужно хоть ненадолго затеряться вместе с тобой.

– Шайло, подожди…

– Пожалуйста. – Я поцеловала его в шею, зарылась руками в волосы. – Биби уже тысячу раз спрашивала, что мне нужно. Так вот, именно это. Ты. Пожалуйста…

Я нашла губы Ронана и поцеловала его, слезы отчаяния жгли глаза.

На миг он уступил, и поцелуй стал глубже. Но потом замер и сжал мне плечи.

– Шайло… я не могу. Ты расстроена.

– Да, расстроена, – решительно проговорила я. – Но знаю, что делаю. И чего хочу. Я хочу тебя, Ронан. Нас.

Он осознал смысл сказанных мною слов. Больше всего на свете мне нужно было знать, что у нас все в порядке. Если Ронан все еще любит меня, тогда есть шанс пережить случившееся. Я смогу встать утром с постели и вернуться к работе.

Он обхватил мое лицо ладонями, всматриваясь в меня взглядом серебристых глаз.

– Я люблю тебя.

Теперь, когда я начала плакать, казалось, слезы уже не остановить.

– Я люблю тебя. Я так сильно тебя люблю.

А после мы затерялись друг в друге, и поцелуи становились все жарче и требовательней. И с каждым касанием губ или прикосновением кожи события прошлой ночи отступали все дальше. Я утонула в его пристальном взгляде, видела в нем свое отражение и понимала, что я – не просто уродливый след, оставшийся от ужасной ночи. В глазах Ронана я была прекрасна, а они никогда не лгали.

Моя самооценка не зависела целиком и полностью от Ронана. Но в ту ночь, когда он держал в объятиях, целовал, прикасался и решительно вошел в меня, я сделала первый шаг на пути возвращения себя. Своей любовью он подарил мне то, во что можно верить.

Ронан тихо подвел меня к освобождению, вызвав волну удовольствия, противостоящую цунами боли. Я крепко прижала его к себе, и он застонал, уткнувшись мне в шею, изливая в меня свое семя, согревая изнутри. Заполняя пустоту во мне собой, самой своей сущностью.

А после он долго обнимал меня. Он лежал на спине, обняв меня одной рукой, а я положила голову ему на плечо. Но выражение его лица становилось все более мрачным, взор затуманился.

– О чем ты думаешь? – спросила я, касаясь кончиком пальца тревожных морщинок, залегших между его бровей.

– О том, что ты сказала прежде. Половина меня – это он.

Я кивнула.

– Я тоже говорил тебе нечто подобное. О своем отце. И ты сказала, что я совсем на него не похож.

Я грустно улыбнулась.

– Но ты мне не поверил.

– Нет, – признался он. – И я знаю, что, если скажу подобное о тебе, ты мне тоже не поверишь.

– Это трудно. Даже невозможно.

Он кивнул, уткнувшись мне в волосы.

– Да. Но, может быть… – Ронан помедлил, и я почувствовала, как он пытался собраться с мыслями, чтобы высказать именно то, что намеревался. – Мы ведь должны доверять друг другу, верно?

– Да.

– Так что… может, стоит сделать это сейчас. Поверь мне, Шайло, когда я говорю, что в тебе нет ни капли уродства. Или пустоты. Или… чего-либо еще, что ты ощущала после слов своей мамы, ты по-прежнему остаешься собой. И чертовски совершенна.

Глаза защипало от слез.

– Нет. Я далека от совершенства, Ронан…

– Не тебе это решать. – Он серьезно взглянул на меня. – Ты должна мне доверять. И я тоже постараюсь верить тебе. Ведь только это мы и можем сделать, верно? Доверять и двигаться дальше.

Я кивнула, уткнувшись ему в грудь, и почувствовала, как отяжелели веки. Недавно пролитые слезы еще жгли глаза, но они позволили мне очиститься. Ощущение пустоты внутри меня постепенно заполнялось решимостью следовать совету Ронана. Доверять и двигаться дальше.

Я провалилась в сон, а когда проснулась, то услышала шорох одежды, что натягивал на себя Ронан. Я взглянула на часы. Чуть больше одиннадцати.

– Куда ты собрался?

– На улицу. – Он надел ботинки.

– Сейчас? Уже поздно.

– Мне нужно кое-что сделать.

Я села, прикрывшись простыней.

– Что? Где?..

– Я же сказал, что все исправлю.

– Что это значит?

– Только то, что сказал.

В комнате было темно, и я видела лишь его глаза, блестевшие в полумраке серебром.

– Ронан…

Он наклонился и крепко поцеловал меня. А потом ушел.

* * *

Я еще долго не спала, наблюдая, как минуты превращались в часы. И провалилась в сон лишь потому, что все еще полностью не пришла в себя. Когда я проснулась, часы показывали восемь утра. Ронана в комнате не было.

«Он пошел к себе, чтобы отдохнуть или принять душ. Вот и все».

Чувствуя себя так, будто меня вывернули наизнанку, а потом вернули обратно, я медленно натянула спортивные штаны и старую футболку, которые не боялась испачкать. И пока занималась утренними делами, на меня то и дело обрушивались откровения матери. Каждый раз начинало крутить живот, и подступавшая тошнота грозила исторгнуть наружу все содержимое желудка. Я поняла, что теперь такой и будет моя жизнь. И мне придется вечно носить это знание в себе. Самый грязный из секретов, который никто не должен узнать. Ни Эмбер, ни Вайолет… Боже, Вайолет.

«Что я могу ей сказать? Как?»

Теперь я поняла, почему Биби, Берти и остальные члены семьи хотели скрыть от меня правду. Когда что-то становится известно, отмахнуться от этого уже не получится. Меня будет вечно преследовать стыд, и остаток своей жизни мне предстоит вглядываться в лица мужчин на улице, задаваясь вопросом: «Это он?»

Я встряхнулась и пошла на кухню, готовясь поступить так же, как и всегда. Погрузиться в работу, чтобы не сойти с ума.

Биби помешивала в кастрюле кашу. Яичница с беконом стояла на плите, в кофейнике ждал свежий кофе.

«Спасибо, Господи, за Биби».

Я обняла ее сзади.

– Я люблю тебя.

– И я люблю тебя, малышка, до безумия. Ты встала с кровати, и мое старое сердце разрывается от радости.

– Хочу пойти в магазин.

– Это моя девочка. Только прошу тебя, сначала поешь. Тебе нужно восстановить силы.

Мы наполнили тарелки, но, несмотря на голод, я едва прикоснулась к еде.

– Ты сегодня видела Ронана?

– Утром нет. – Она отхлебнула кофе. – Ты волнуешься?

– Нет, но он кое-что сказал прошлой ночью… – Я махнула рукой. – Ничего. Я позвоню ему после завтрака.

Мы поели, я помыла посуду. Последние несколько ночей, должно быть, сказались на Биби. Она пошла в свою комнату вздремнуть, а я по пути в гараж набрала номер Ронана.

Он не ответил.

Я отправила сообщение:

«Ты где?»

Я поехала на «Бьюике» в «Неземной мир». Ронан так и не ответил. Возле сообщения виднелась пометка «не прочитано».

Я подошла к задней двери и замерла. Она оказалась совершенно новой, наподобие тех, что используются для промышленных целей, с новеньким замком.

– Ронан… – чуть улыбнувшись, пробормотала я, а потом поняла, что не смогу ее открыть.

Интуитивно я проверила свои ключи и обнаружила среди них совершенно новый, незнакомый. Я попробовала отпереть им дверь, и замок, щелкнув, открылся.

«Этот парень…»

Я прошла через заднюю комнату, мысленно готовясь столкнуться с ожидавшими впереди повреждениями. У меня осталось немного краски от ремонта. Сегодня я могла бы почистить стекла, а завтра заново покрасить. Шаг за шагом…

Но как только я вошла в главный зал, мысли разлетелись в стороны. Осколки стекла исчезли, как и разбитые витрины. На полу кто-то расстелил брезент, где стояла лестница и несколько ведер с краской. В комнате пахло акрилом, и больше не видно было черных полос. Ронан заново покрасил все стены, кроме одной, ее пока только начал. Ужасный ущерб, причиненный магазину в ночь открытия, превратился лишь в дурное воспоминание.

Я прижала руку к сердцу, из глаз хлынули слезы и покатились по щекам. Я больше не могла их сдержать и сомневалась, что хочу.

– О, малыш… – выдохнула я. – Спасибо.

Я достала телефон и снова набрала его номер. Но звонок переключился на голосовую почту Ронана: «Оставьте сообщение».

Я повесила трубку и отправила еще одно сообщение. Теплое чувство, что поселилось внутри, исчезло, сменившись беспокойством.

– Он в порядке, – пробормотала я в пустоту магазина.

«Потому что так должно быть».

Я установила лестницу, намереваясь докрасить стену, которую начал Ронан. И почти закончила, когда раздался стук во входную дверь. Сквозь стекло и ячейки металлической решетки я увидела высокого мужчину в костюме. Он махнул чем-то, похожим на значок.

На дрожащих ногах я спустилась с лестницы и отперла ему дверь.

– Да?

– Шайло Баррера? Я детектив Харрис. Друг вашей бабушки.

– Да, здравствуйте. – Я отступила в сторону, позволяя ему войти, и закрыла за ним дверь. – Чем могу вам помочь?

– Мне передали ваше дело, и я хотел бы задать несколько вопросов.

– У меня есть дело? – спросила я, сердце громко стучало в груди. – Прошлой ночью офицеры говорили так, будто мало что могут поделать.

– За последние двадцать четыре часа обстоятельства изменились, – пояснил он. На лице его ничего не отражалось. Бесстрастное лицо детектива. – Кое-кого арестовали.

У меня вырвался вздох.

– О, слава богу. Фрэнки Дауд…

– Он в больнице в критическом состоянии. Ронана Венца вызвали на допрос и арестовали.

Казалось, пол подо мной провалился, я привалилась к двери.

– За что?

– За попытку убийства.

Глава 31. Ронан

– Думаю, вы отправитесь в тюрьму на очень долгий срок.

Детектив Харрис отошел в сторону, и из-за стола поднялся Ковальски. Эта комната для допросов вызывала у меня клаустрофобию, казалось, с каждой секундой становясь все меньше и меньше. Детектив извлек из-за пояса пару наручников.

– Ронан Венц, вы имеете право хранить молчание. Все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде…

Мне зачитали права и отвели в кабинет для оформления. Там зарегистрировали, сняли отпечатки пальцев и сфотографировали, не обойдя вниманием ушибленные, опухшие костяшки. Снаружи уже ждал автобус, чтобы отвезти в окружную тюрьму. По прибытии на место меня тщательно обыскали, выдали оранжевый комбинезон и сунули в камеру, где уже сидел испуганный тощий парень. Он вздрогнул, когда я взглянул в его сторону.

Я улегся на нижнюю койку, уставившись на проволочную сетку и рваный матрас над головой, а в мозгу крутилась одна и та же мысль:

«Я не такой, как он. Я должен верить Шайло. Я непохож на него».

Но я, черт возьми, оказался за решеткой. И после всех унижений, что мне довелось испытать по пути сюда, эти слова звучали слабо и неубедительно.

«Мне очень жаль, мам. Прости…»

В тот же день охранник сообщил, что меня ждет государственный защитник. На меня надели наручники и отвели в комнату для посетителей, где за столом сидел высокий мужчина лет сорока с залысинами и в очках. Перед ним лежала папка.

– Мистер Венц? Я Форрест Перри, защитник, которого назначил вам суд.

Я сел напротив него, положив руки в наручниках на колени. Точно так же, как когда-то мой отец.

Перри порылся в бумагах.

– Буду с вами откровенен, все выглядит довольно паршиво.

– Я не трогал Дауда, – проговорил я. – Я просто нашел его там, где он тусовался, и предупредил, чтобы оставил Шайло в покое. Вот и все.

– Потому что вы думаете, что именно он разгромил ее магазин.

– Я знаю, что это он.

– Откуда?

– Он почти напрямую сказал мне об этом несколько недель назад, перед выпуском. И на записи с камер наблюдения…

– Парень, с головы до ног одетый в черное. Ни ДНК. Ни отпечатков пальцев.

– Это сделал он. И когда я столкнулся с ним лицом к лицу, он признался и сказал, что сожалеет об этом.

Перри поднял брови, показавшиеся над стеклами очков.

– Значит, вы признаете, что повздорили с Даудом той ночью? В настоящее время он находится в больнице Калифорнийского университета, в реанимации, и утверждает, что именно вы отправили его туда.

– Он лжет, черт возьми. В ту ночь я велел ему отвалить и ушел.

– Если это правда, то кто избил его до полусмерти?

– Не знаю.

Перри с минуту смотрел мне в глаза, потом махнул рукой.

– Забудьте. Не нам искать виновных. Наше дело доказать, что вы здесь ни при чем. Но, по правде говоря, мистер Венц, это трудная задача. Я просмотрел бумаги из вашей папки… ваша история с Даудом…

«Кровавое преступление отца…»

– Я этого не делал, – проговорил я. – Должно же это, черт возьми, что-то значить. – Даже для меня самого эти слова звучали глупо и неубедительно.

Перри постучал пальцами по папке.

– Вы хотите бороться? И при предъявлении обвинения заявить о своей невиновности? Потому что я могу побеседовать с окружным прокурором и договориться о сделке. В противном случае вам может грозить двадцатипятилетний срок. Может, больше, если не снимут обвинения и судья решит, что вы собирались убить Фрэнки.

При мысли о возможности провести жизнь в тюрьме сдавило грудь, и я едва мог дышать. Но у меня была Шайло. И нуждавшиеся во мне жильцы. Впервые у меня появился стимул бороться. Система погубила мою мать. Может, на этот раз все выйдет иначе.

– Никаких сделок.

Перри какое-то время изучал мое лицо, затем кивнул.

– Ладно. Расскажите, что случилось.

* * *

Обвинение мне предъявили уже на следующий день. Меня отвезли на автобусе в здание суда и привели в коридор, где своей участи ожидала еще дюжина заключенных. Шайло пыталась связаться со мной в тюрьме, но я не мог смириться с мыслью, что она увидит меня там. Или на слушании, на которое, я знал, они непременно придут с Биби. Оранжевый комбинезон был для меня символом унижения и падения. В школе меня называли преступником, и теперь, виновный или нет, я им стал. Меньше чем человек. Своего рода животное, которое нужно обуздать и держать под охраной в клетке. Наручники, казалось, весили тысячу фунтов.

Наконец боковая дверь в зал суда открылась, и мы, звеня цепями, соединявшими ножные кандалы с наручниками, вошли внутрь. Я опустил голову, но все равно заметил ее. На первом ряду, между Биби и Марианн Грир, сидела Шайло.

«Черт возьми…»

Она была чертовски красива, разительно отличаясь от больной, рыдающей девушки, которую я видел несколько дней назад.

«Потому что она чертовски сильная».

И если ей удавалось быть такой сильной, то вдруг я бы тоже смог? Я поднял голову и кивнул ей, стараясь вложить во взгляд все возможные извинения.

Ее глаза наполнились слезами, и она кивнула в ответ. Она безоговорочно поддерживала меня. Черт, мне тоже хотелось заплакать.

На другой стороне зала суда сидел Митч Дауд. Рядом с ним расположился Майки Гримальди. Кажется, оба пришли взглянуть, как я пойду ко дну.

Пока стоявшим передо мной заключенным зачитывали выдвинутые против них обвинения, ко мне сбоку подошел Форрест Перри.

После того как заключенный делал заявление, судья переходил к следующему.

– Не передумали? – пробормотал Перри.

Я смерил его холодным взглядом.

– Вы уже сдаетесь?

– Нет-нет. – Он поднял руку. – Мне просто нужно знать расклад, прежде чем мы сделаем заявление и все станет действительно реальным.

Тоже мне новость. Мне хотелось сказать ему, что все уже и так стало чертовски реальным. Находиться взаперти, прикрывать свою спину во дворе, в ду́ше или во время еды. Все это мало походило на шутку.

Перри наклонился ко мне и кивнул на пожилого мужчину с седыми волосами, сидевшего в передней части зала суда.

– Судья Джек Норман. Он довольно упрямый старик. Не терпит глупостей, но справедливый. Могло быть и хуже.

– Дело № 29575, – произнес секретарь. – Ронан Август Венц.

С меня сняли кандалы и отвели в сторону от ожидавших своей очереди заключенных. Мы с Перри встали у стола подсудимого, спиной к толпе. За другим столом сидела окружной прокурор, строгая, элегантная женщина в дорогом костюме, светлые волосы которой были туго стянуты в пучок на затылке.

– Лидия Уэллс, – пробормотал Перри. – Придется невесело.

Судья Норман пролистал досье, а затем взглянул на Перри.

– Перед тем как будет сделано заявление, полагаю, возникнет вопрос о вероятной причине?

– Да, Ваша честь, – проговорил Перри, поднимаясь на ноги. – Моего клиента подвергли допросу без присутствия адвоката, и основания для его последующего ареста в чистом виде косвенные. На самом деле обвинения основаны исключительно на словах Франклина Дауда, враждебные отношения которого с моим клиентом задокументированы. Его отец – бывший сотрудник полицейского управления Санта-Круз, у которого все еще есть друзья в полиции. Честно говоря, Ваша честь, вся эта ситуация напоминает классическую западню, и мы намерены полностью опровергнуть обвинения.

Я облегченно выдохнул. Он поступил умно, упомянув о моей истории с Фрэнки до того, как это сделает обвинение. Но я никогда не выдвигал обвинений против Митча. В противном случае мне, возможно, было бы чем ответить.

«Чертовски глупо».

Судья Норман обдумал сказанное.

– Мисс Уэллс?

– Ваша честь, со стороны защиты смешно сводить обвинения против мистера Венца к слухам или заговору среди правоохранительных органов, когда обвиняемый явно склонен к насилию и преступному поведению и, по сути, нападал на Фрэнки Дауда в прошлом.

Перри покачал головой.

– Типичная драка в средней школе, Ваша честь, вряд ли является основанием…

– Тем не менее, – перебила его Уэллс, подняв руку, – если заявлений самой жертвы, сделанных ни больше ни меньше с больничной койки отделения интенсивной терапии, недостаточно, обвинение готово представить свидетеля. Майкла Гримальди.

Кто-то в зале ахнул.

«Шайло», – подумал я.

Гримальди поднялся на ноги, сложив руки перед собой. В костюме он походил на гребаного бойскаута. Митч с самодовольным выражением лица поймал мой взгляд.

Стоявший рядом со мной Перри напрягся.

– Что это? – прошептал он.

– Полный бред, – прошипел я в ответ.

Мисс Уэллс спокойно улыбнулась.

– Мистер Гримальди даст показания и укажет, что в ночь на тридцатое июля находился на месте преступления. Он может подтвердить, что мистер Венц действительно совершил гнусное нападение, в результате которого его друг, мой клиент, теперь борется за жизнь.

Перри прочистил горло, восстанавливая самообладание.

– Производившие арест офицеры не взяли у мистера Гримальди никаких показаний, способных придать делу дополнительный вес.

– Мистер Гримальди засвидетельствует, что, учитывая жестокость нападения мистера Венца на Фрэнки, он испугался за собственную жизнь и скрылся с места преступления. Но после того, как навестил друга в реанимации, понял, что не может больше молчать.

– Есть ли письменные показания под присягой? – раздраженно спросил судья. – Или мы просто беседуем?

– Вот, Ваша честь. – Уэллс передала документ судебному приставу. – Что касается вероятной причины, я с почтением отсылаю Вашу честь к отчету детективов, в котором четко указан мотив. Мистер Дауд признал, что совершил акт вандализма в ювелирном магазине «Неземной мир», чья владелица состоит в любовной связи с мистером Венцем.

Судья Норман отложил показания под присягой.

– Суд пришел к выводу, что вероятная причина достаточно обоснована.

– Ваша честь…

– Мистер Перри, вы хотите выступить с заявлением? Или, может, желаете обсудить это с мистером Венцем?

Перри поправил очки и выпрямился.

– В свете данных под присягой показаний мистера Гримальди я прошу время, чтобы обсудить все со своим клиентом.

– Я так и думал. Слушание переносится на послезавтра. – Он стукнул молотком.

Меня увели из зала суда. Я едва успел бросить взгляд на Шайло.

В коридоре Перри попросил охранников отойти.

– Мне нужно поговорить со своим клиентом. – Он прислонился к стене рядом со мной. – Итак, все прошло неидеально.

– Они лгут, – проговорил я. – Гримальди там не было. Просто несколько месяцев назад я пометил его машину. Все это просто чушь. Месть.

– Что нам придется доказать. – Перри поднял глаза, и я проследил за его взглядом. В коридор вышла мисс Уэллс в окружении своих помощников. – Я терпеть не могу сюрпризы. Давайте-ка узнаем, с чем нам придется бороться.

Он беседовал с ней несколько минут, и с каждой секундой лицо его мрачнело все больше. Она же выглядела так, словно держала на руках все карты.

Перри, ослабляя галстук, вновь подошел ко мне.

– Ну, с каждым разом все лучше и лучше, – сухо проговорил он. – Существует видеозапись с мобильного телефона, сделанная еще в июне. На ней видно, как вы угрожали «вытрясти из Фрэнки все дерьмо», если он не оставит в покое вашу девушку. Есть фотографии ваших ушибленных рук с той ночи, о которой идет речь. Появился свидетель, и имеется собственное слово жертвы. Если дело дойдет до суда, они будут настаивать на покушении на убийство первой степени. Это пожизненное заключение, Ронан.

«Каков отец, таков и сын…»

– Но если вы согласитесь на сделку, они ослабят обвинения. Покушение на убийство второй степени или даже избиение с отягчающими обстоятельствами и намеренное нанесение тяжких телесных повреждений. Вы могли бы получить десять лет вместо двадцати пяти. А будете вести себя прилично, сможете выйти на свободу, отсидев половину срока.

Я потрясенно уставился на него.

– Вы хотите, чтобы я признал себя виновным в преступлении, которого не совершал, чтобы провести в тюрьме десять лет вместо остатка своей жизни?

«Я бы потерял все. Шайло. Она – все для меня…»

– Ваше дело изначально было непростым, но добавив к нему Гримальди… – Перри покачал головой. – Это меняет правила игры. Если вы не хотите признавать вину, ваше право. Но это рискованно. Шансы невелики. И если мы проиграем…

«Если я проиграю…»

Я закрыл глаза и подумал о маме. О том, как она пыталась бороться с системой, а та ее лишь подводила. Снова и снова, пока мама не умерла.

Остальные заключенные сделали заявления, и охранники жестом показали, что пришло время снова заковать всех в кандалы и увести.

Перри положил руку мне на плечо.

– Знаю, на такое трудно решиться, но именно с этим мы столкнулись. Хорошенько подумайте об этом.

Той ночью в камере я размышлял о своем положении. Раздумывал о том, что предоставленный мне лучший выбор предполагал пять, десять или пятнадцать лет тюремного заключения. Но яростный гнев из-за несправедливости происходящего уже прогорел, оставив после себя лишь горький пепел сожаления. Вина лежала на мне. Я был сыном Рассела Венца.

В моих венах текла его кровь, и не имело значения, что я старался поступать правильно и защищать тех, о ком заботился. Яд испортил и разъел меня.

В тусклом свете я потер ушибленные костяшки пальцев.

«Это моя вина. Потому что мне это слишком нравится».

Но Шайло… Господи, как я могу не бороться за нее? За нас? Десять лет в тюрьме превратятся не в пытку. Это будут десять лет без нее. И они меня просто уничтожат.

Стояла уже поздняя ночь. Кашель, проклятия и храп других заключенных эхом разносились в пустых коридорах. Мой сокамерник, как обычно, плакал, пока не уснул.

Я еще долго лежал без сна и в какой-то момент услышал приближавшиеся шаги, замершие возле моей камеры.

– Эй, Венц. – Я поднял руку, когда охранник посветил фонариком мне в лицо через прутья решетки. – Митч Дауд – мой друг. Хороший друг.

Я напрягся, в груди все сжалось.

– Он просил передать сообщение насчет магазина твоей маленькой подружки. – Он прислонился к решетке и заговорил тише: – Хватит дергаться, иначе это не прекратится.

Глава 32. Шайло

Я показала в окошко удостоверение личности и прошла через металлодетектор. Было ощущение, что я оказалась в дурном сне, который начался в вечер торжественного открытия, и до сих пор не могла проснуться. Тюремный охранник провел меня в комнату для свиданий. Желудок скрутило узлом. Внутри стоял резкий запах застарелого пота и еды из торгового автомата.

Ронан уже ждал меня.

На онемевших ногах я подошла к столу и села напротив него. Он выглядел красивым, как и всегда, но казался каким-то другим. Может, причиной тому служил оранжевый комбинезон окружной тюрьмы или тот факт, что мы находились в окружении вооруженных офицеров и заключенных, только Ронан меньше походил на себя. Он сидел прямо передо мной, но, казалось, находился очень далеко.

– Привет, – проговорила я, в горле у меня пересохло.

Ронан поднял голову, и при виде меня выражение его лица смягчилось. А потом он вновь словно закрылся. И резко отвернулся.

– Как Фрэнки? – спросил он. – Мне отказываются говорить об этом.

– Не очень хорошо, но жить будет.

Я потянулась к Ронану, и охранник тут же рявкнул мне:

– Не прикасаться.

Я резко отпрянула, чувствуя себя маленькой и беспомощной.

– Как ты?

– Я в порядке, – проговорил Ронан и положил руки на стол между нами. Лязгнули наручники, и звук этот показался мне каким-то неестественно громким. В глаза тут же бросились синяки на костяшках его пальцев.

– Что произошло? – тихо спросила я.

Ронан понял, что я имела в виду. И принялся одной рукой потирать пальцы другой.

– Это не важно. – Он наклонился ко мне через стол. – Послушай…

– Не важно? Конечно же, это важно. – Я недоверчиво уставилась на него, не обращая внимания на кольнувшее меня сомнение. – Мы все еще можем бороться. Пойти в суд. Только скажи мне…

Но он уже качал головой.

– Шайло, послушай. У нас мало времени. – Он кивнул в сторону охранников, расхаживавших по комнате для посетителей. – Что бы ни случилось, я о тебе позабочусь.

– Что это значит?

– Деньги Нельсона. У меня еще много осталось. Почти все. Теперь они твои. Восстанови магазин. Или прибереги для трудных времен, или… все, что тебе нужно.

Я скрестила руки на груди, ощущая, как внутри поселилось что-то холодное.

– Звучит как прощание.

– Так и есть.

– Нет! – Я хлопнула ладонью по столу и ощутила на себе взгляд охранника. Я понизила голос до шепота: – Если ты этого не делал…

Я замолчала, снова расслышав в своем голосе сомнение. Я не могла отвести взгляда от покрытых синяками костяшек пальцев, а в голове то и дело эхом звучали слова, сказанные им той ночью.

«Я собираюсь все исправить».

«Нет! Я должна ему верить. Доверять и двигаться дальше».

– Правда на твоей стороне, – проговорила я.

Лицо его было мрачным. Он уже смирился.

– Правда и справедливость – не всегда одно и то же.

– Значит, вот в чем дело? А как же мы?

– Нас больше нет, Шайло, – произнес Ронан; слова били по мне, будто удары молота. – Что бы ни случилось, меня не будет рядом долгое время. Тебе нужно двигаться дальше.

– Что? Двигаться дальше? Нет…

– Это чертовски унизительно, – прошипел он. – Невыносимо, что ты видишь меня таким. Я не могу с этим смириться, Шайло. Если мне придется терпеть подобное десять лет… А тебе доведется с этим жить… Металлодетекторы и звонки за счет абонента, двухчасовые поездки ради тридцати минут разговора… – Он серьезно покачал головой. – Я не поступлю так с тобой. Не могу.

– Ты не можешь просто… меня бросить, – неверяще проговорила я. – Не можешь…

– Я должен, – хрипло произнес Ронан. – Для твоей безопасности. Они не успокоятся. Будут изводить тебя. Я сделал лишь хуже. Они полезли к тебе из-за меня.

– Нет, Ронан…

– Обещай мне, Шайло. Что станешь жить своей жизнью. Не дожидаясь меня.

– Нет, я не буду это обещать. Не могу.

– Так надо. – Он с трудом сглотнул. – Я отпускаю тебя, Шайло. И ты тоже должна меня отпустить.

Я потрясенно уставилась на него, сердце сжималось от боли.

– Нет. Нет! Я не позволю тебе этого. Я не буду…

Прямо на моих глазах с лица Ронана исчезли все теплые чувства. Оно стало ледяным. Каменным. Во взгляде теперь сквозило безразличие, а в тоне голоса не слышалось ничего человеческого.

– Я это сделал. Я избил Фрэнки. Я хотел убить его за то, что он разгромил твой магазин.

Я внезапно ощутила исходящие от него волны опасности и откинулась назад.

– Ты лжешь.

– Я признаю вину и соглашусь на сделку.

– Нет. Ты не можешь. Своими словами ты просто пытаешься меня оттолкнуть. Но это не сработает.

Будто бы привлекая мое внимание, он потер ушибленные костяшки пальцев.

– Я не сумел защитить свою мать, Шайло. Но могу уберечь тебя. – Он вздернул подбородок, от безжизненного тона его голоса по спине пробежали мурашки. – Фрэнки тебя больше не побеспокоит.

– Ронан…

Позади него остановился охранник.

– Время вышло, Венц.

– Нет, подождите, – выпалила я, внутри поднималась паника.

«Это не может так закончиться. Невозможно…»

– Время вышло, Шайло, – хрипло проговорил Ронан; сквозь трещины в его броне просачивались эмоции, которые он так пытался скрыть. – Это конец пути.

Он быстро отвернулся и позволил увести себя от меня.

Я сидела, потрясенная, неспособная двигаться. В груди поселилось нечто тяжелое и болезненное. Я с трудом представляла себе годы жизни без Ронана.

– Нет… – тихо прошептала я, но слово затерялось в приглушенных разговорах посетителей окружной тюрьмы, постепенно превращаясь в ничто.

* * *

На следующий день я сидела в зале Высшего суда Санта-Круз между Биби и Марианн Грир, арендующей квартиру в жилом комплексе Ронана. И когда парень признал себя виновным, в знак поддержки они сжали мне руки. Сказанные судьей слова еще несколько месяцев заставляли меня просыпаться посреди ночи в холодном поту.

– Ронан Август Венц, за преступное деяние, коим является умышленное причинение физического вреда, повлекшее за собой тяжкие телесные повреждения, вы приговариваетесь к десяти годам лишения свободы в федеральной тюрьме «Сан-Квентин».

Все оказалось так просто. И закончилось очень быстро. Одним ударом молотка судья отнял у Ронана десять лет жизни и разрушил мою. Я не успела все это даже осознать, а охранник уже вывел парня наружу.

Ронан оглянулся на меня, и на долю секунды суровая маска, что он надел на себя в тюрьме, дала трещину. Его глаза выдавали все. В их дымчатой глубине таилась боль.

Они прощались.

Я услышала чей-то всхлип и поняла, что издала его сама.

* * *

На следующей неделе я хотела еще раз навестить Ронана, но он не отвечал на мои звонки. Поэтому я просто приехала. И обнаружила, что моего имени нет в утвержденном списке посетителей.

– О чем это вы? – спросила я. – Кто утверждает список?

Женщина за стеклом сочувственно улыбнулась:

– Заключенный, милая.

Несколько дней спустя, когда Ронана перевели в «Сан-Квентин», я попыталась попасть и туда. Но получила тот же ответ. Ронан не шутил, когда велел мне двигаться дальше и жить своей жизнью. Не дожидаясь его.

Вот только он и был моей жизнью. Ждать его или нет? Передо мной не стояло подобного выбора.

Заливаясь слезами, я позвонила Вайолет и рассказала эту отвратительную историю. Она плакала вместе со мной и обещала попросить Миллера пообщаться с другом. Но Ронан выкинул из списка и его. Как, вероятно, и Холдена, хотя о последнем не было ни слуху ни духу.

Пропащие ребята разобщились, хотя это и казалось невозможным.

Я навестила в комплексе Марианн с близняшками, надеясь, что ей повезло больше.

– Со мной он тоже не хочет разговаривать, – произнесла Марианн, заваривая чай, и у меня упало сердце.

– Кто, мамочка? – спросила одна из девочек.

– Ронан? – тут же вмешалась другая.

Казалось, обе вот-вот заплачут.

– Да, Ронан, – подтвердила Марианн, гладя их по волосам.

– Ты его девушка? – спросила одна.

– Ты такая красивая, – проговорила другая.

– Ой! Это ведь ты сделала кулон, который он всегда носит.

– Да, я, – согласилась я, у меня перехватило горло.

«На случай, когда чувствуешь себя брошенным на произвол судьбы».

Теперь этот кулон оказался заперт в одном из тюремных хранилищ, а я ощущала себя брошенной на волю волн…

– Он нанял управляющую компанию, чтобы заботиться о нас, – проговорила Марианн.

– Из тюрьмы?

Она кивнула.

– По всей видимости, его дядя не обременял себя заботами о жилищных комплексах. Ронан велел компании сохранять арендную плату на прежнем уровне, сколько бы времени он ни отсутствовал. И все наши средства, как только возникнет нужда, должны идти на ремонт. Он распорядился не экономить.

Глаза Марианн наполнились слезами. Она потянулась через стол и взяла меня за руку.

– Я из-за него на грани срыва, – проговорила она. – Даже не могу представить, как себя чувствуешь ты.

Больной. Мне становилось плохо при одной лишь мысли о жизни без Ронана.

Когда я собралась домой, близняшки обняли меня на прощание, а Марианн пообещала поддерживать связь.

Выйдя на стоянку, я взглянула на темное окно угловой квартиры наверху.

И, сотрясаемая рыданиями, поспешила забраться в машину.

Дома Биби вязала, сидя на диване, Этель и Люси свернулись возле ее ног.

– Привет, милая, – проговорила она. – Проголодалась? Я готовила курицу с галетами и подливкой. Может, хочешь лимонада с базиликом и мятой?

При мысли о еде у меня скрутило живот.

– Возможно, позже.

Я села на диван рядом с ней и открыла ноутбук. Магазин пока был закрыт, и каждый день я теряла деньги. Перед открытием требовалось кое-что подремонтировать, хотя все это казалось очень утомительным. Предстояло слишком многое сделать, а у меня не осталось ни энергии, ни воодушевления, чтобы этим заниматься.

Я открыла приложение банка, намереваясь посмотреть остатки сбережений, и поняла, что Ронан сдержал слово. На мой счет добавилось больше шестидесяти тысяч долларов.

Я тихо вскрикнула и закрыла ноутбук.

– Что случилось? – встревоженно спросила Биби.

– Он отдал мне свои деньги, Биби, – пояснила я, заливаясь слезами. – Все свои деньги…

– О, милая… – Биби притянула меня ближе и прижала к груди. Я намочила слезами ее сиреневое домашнее платье. – Значит, он хочет, чтобы они были у тебя.

– Я не могу. Словно бы… он умер и оставил их мне, как ему – дядя. Он не хочет со мной разговаривать, Биби. Он вычеркнул меня из своей жизни и пытается заставить двигаться дальше.

– Я знаю, – со вздохом проговорила она. – Этого я и боялась.

– Разве он не понимает? – всхлипнула я. – Неужели не видит, как сильно я его люблю? Я никогда не смогу от него уйти.

Биби покачала головой и мрачно проговорила:

– После смерти мамы мальчика десять лет таскали из дома в дом. И он понятия не имеет, что хорошее может быть долговечным. И люди могут заботиться о нем дольше, чем месяц или два. В его мире привычно двигаться дальше, поэтому он поступает так, как считает лучше для тебя.

– Вот только он ошибается. Для меня самое лучшее – он сам. – Я села, вытирая глаза тыльной стороной ладони. – Он сказал мне, что виноват. Я видела на его руках синяки. И он признался, что избил Фрэнки.

– Ты в это веришь?

Мне даже не пришлось раздумывать. Ответ возник сам собой где-то глубоко внутри меня. Крупица истины в океане скорби.

– Я знаю, что Ронан его не бил. – Я умоляюще взглянула на бабушку. – Но что мне теперь делать, Биби? Как мне, черт возьми, следует поступить?

На минуту задумавшись, Биби посмотрела вперед.

– Жизнь довольно грубо обошлась с Ронаном… Полагаю, он отдавал кусочки сердца тем, кому доверял, а потом смотрел, как люди, уходя, уносили их с собой. Нечто подобное происходит и сейчас, и я боюсь, что уже ничего не осталось.

Я подняла голову.

– Серьезно?

– Последняя частичка его сердца – у тебя, Шайло. К добру или к худу. Молчит он или нет. Год или десять лет. Она в твоих руках. – Биби сжала мне пальцы. – И только тебе решать, что с ней делать.

Часть V

Глава 33. Шайло

Три года спустя… Апрель

Глаза болели от напряжения. Я сосредоточилась на деле, создавая изысканный филигранный узор на серебряном кольце с разноцветными драгоценными камнями. Для подобной работы требовалось спать по ночам больше четырех часов. Я все еще надеялась, что привыкну к новому распорядку. Но прошло уже три года, и с каждым днем я уставала все больше.

«С каждым днем без него…»

Я поставила маленький стол для работы в углу главного зала «Неземного мира», чтобы создавать украшения и одновременно заниматься магазином, не тратя попусту времени.

Я отложила кольцо и потянулась. После того как в магазине порезвился Фрэнки Дауд, я смогла вновь открыть его лишь через месяц. За который, несмотря на отсутствие дохода, мне пришлось платить арендную плату. Теперь внутри все выглядело почти так же, как и прежде, только без витрин Ронана. Мне пришлось купить новые, потому что его рядом не было.

«Магазин казался идеальным. Мы тоже когда-то считали себя совершенными в своем несовершенстве…»

Зазвонил мобильный телефон, на экране высветился номер Вайолет.

– Привет, – проговорила я, стараясь, чтобы в голосе не слышалась охватившая меня усталость. – По моим расчетам, ты вернешься в город через три месяца. Только не говори мне, что планы изменились.

Она рассмеялась.

– Ничуть. Я вернусь раньше, чем ты успеешь оглянуться. Не могу дождаться, чтобы снова обнять тебя и оказаться дома.

Вайолет тяжело дались три года учебы в Бэйлоре, пока ставший знаменитым Миллер был безумно занят, записывая треки и гастролируя по всей стране. Подобный образ жизни не мог не сказаться на его диабете. И теперь они с Вайолет возвращались в Санта-Круз, чтобы он смог отдохнуть, а она – закончить учебу в Калифорнийском университете, прежде чем отправиться на бог знает сколько лет в медицинскую школу.

– Не могу дождаться. – Я заставила себя рассмеяться, чтобы скрыть дрожь в голосе. – В буквальном смысле.

– У тебя все хорошо? – спросила Вайолет. Мое состояние не осталось для нее незамеченным. – Хотя… учитывая случившееся, понятие «хорошо» весьма относительно. Но такое впечатление, что ты очень устала.

– Я в порядке. Потихоньку держусь.

– Шай, со мной не нужно притворяться. Если тебе тяжело, мне ты можешь рассказать.

Уголки глаз защипало от непрошеных слез.

– Это трудно, Ви, – призналась я. – Все это. Биби, как всегда, на высоте, но мне не хочется ее волновать. Или маму. – Я взяла себя в руки и тяжело вздохнула. – Так что я считаю дни до твоего возвращения, чтобы вывалить все проблемы на тебя. Или хотя бы выпить кофе со своей ровесницей.

Вайолет рассмеялась.

– Я готова, вываливай. Постой… как-то странно звучит.

Я улыбнулась. И заметила, как кто-то прошел мимо входа в магазин. Я могла бы поклясться, что утром уже видела эту серую куртку и сгорбленные плечи.

– Как все? – спросила Вайолет.

– Хорошо. Разве что Биби беспокоит. Низкое давление, да и зрение почти пропало. Я же не могу быть рядом с ней и торчу в магазине, который пустует большую часть дня. Порой я чувствую, что во всем потерпела неудачу.

– Ничего подобного. Ты заботишься обо всех и делаешь это прекрасно. Но постой… с бизнесом проблемы? Ты же говорила, что зима выдалась отличной?

– Так и есть, но туристов бывает то больше, то меньше. Таков уж бизнес. И приходится подстраиваться, что-то менять и работать, стараясь оставаться на плаву. Но черт возьми…

– Понимаю, – тихо проговорила она. – Но ведь летом обычно оживленно, верно?

Я улыбнулась.

– Спасибо, что напомнила о хорошем. Об этом так легко забыть, ведь я чертовски по нему скучаю.

– Ты хочешь поговорить о нем?

– Да не о чем говорить. Он отсидел почти три года из десяти и до сих пор не позволяет себя навещать. – Я пожала плечами, словно этот простой жест мог помочь облегчить тяжкий груз, давящий мне на грудь. – Я скучаю по нему, Ви. В этом все дело. Скучаю каждой клеточкой тела. Но также злюсь, ведь он закрылся от меня. И порой, когда становится совсем невыносимо, меня охватывает искушение последовать его совету. Отпустить его и продолжать жить своей жизнью.

– Но…

– Но это невозможно. И мне хотелось бы, чтобы он это понял, – проговорила я; глаза вновь зажгло от непролитых слез. – Больше всего на свете я желаю, чтобы он осознал, как много значит для тех, кто его любит, и как он им нужен.

– Я знаю, – произнесла Вайолет. – Миллер мало говорит об этом, но ему тоже больно. Ронан исчез и выбросил друга из своей жизни. Точно так же поступил и Холден.

– Боже, я даже не спросила, как дела у Миллера, – воскликнула я, быстро промокнув глаза. – Наверняка теперь, когда ты рядом, все стало намного лучше.

Я услышала улыбку, сквозившую в словах Вайолет, она говорила вполне жизнерадостно:

– С ним все будет в порядке. Но пока не отдохнет, больше никаких гастролей. Да и потом, хватит с него стадионных выступлений.

– Хорошо. Я… – Я вдруг замерла, заметив вновь прошмыгнувшего за окном того же человека в сером. На этот раз мне удалось мельком увидеть волосы. Украдкой взглянув на магазин, он поспешил прочь. – Ви, прости, я тебе перезвоню.

Человек уже успел отойти на десяток метров, когда я выскочила из магазина.

– Эй! – громко окликнула я. – А ну-ка стойте!

Человек резко замер и поглубже закутался в потрепанную куртку. Потом медленно повернулся, и я напряглась. Дыхание перехватило, как будто меня со всей силы ударили в живот.

Фрэнки Дауд ничуть не походил на себя прежнего. Бледный, болезненный, на грани истощения. С постоянно опущенным веком, пострадавшим от побоев, полученных три года назад. Он, прихрамывая, зашаркал ко мне. Похоже, левая нога с трудом его слушалась.

– Привет, Шайло, – проговорил Фрэнки. Он остановился и сунул руки в карманы старой ветровки, которая, вероятно, была когда-то синего цвета. Казалось, она велика ему размеров на пять. Я так же отметила рваные джинсы и грязные кроссовки, шнурки которых состояли из кусочков, скрепленных друг с другом узелками.

Я потрясенно уставилась на парня, откровенно жалкого, унылого, стараясь не обращать внимания на то, как болезненно кольнуло сердце. Прежде мне не доводилось видеть человека, полностью лишенного надежды, но Фрэнки, казалось, был близок к этому.

Потом я вспомнила, какая безысходность охватила меня в ту ночь, когда разгромили мой магазин. И подумала о Ронане. Что чувствовал он, лишившись десяти лет жизни за то, чего не совершал? Я заговорила тверже:

– Чего ты хочешь? Зачем все утро слонялся вокруг магазина? Готовишь еще один налет?

Фрэнки поморщился. Честно говоря, казалось, сейчас парень не способен поднять лом, даже чтобы спасти собственную жизнь.

– Мне нужно с тобой поговорить.

– Мне нечего тебе сказать.

– Но тебе нужно это услышать.

Он говорил просто, полным печали голосом. Я скрестила руки на груди.

– Почему после случившегося я должна уделять тебе время?

– Не должна, – согласился он. – Ты вправе ненавидеть меня, но тебе захочется это услышать. Пожалуйста.

Я лишь плотнее сжала скрещенные на груди руки. Мне хотелось накричать на него, выплеснуть ярость и злость, попытаться хоть как-то отплатить за боль, что за последние три года вынесла я. И Ронан. Но подобное желание довольно быстро угасло. Теперь мне было просто его жаль. Однако само его появление здесь, стремление поговорить породили в душе искорку надежды, что сегодняшний день впервые за последние три года станет не таким уж бессмысленным.

– Отлично. Только дай я сначала здесь запру, – подчеркнуто добавила я, и Фрэнки пристыженно опустил голову, словно побитая собака.

У моей единственной сотрудницы, Луизы, сегодня был выходной. Я взяла сумочку из задней комнаты, повесила на дверь табличку «Скоро вернусь» и подошла к стоявшему на тротуаре Фрэнки Дауду.

– Может, выпьем кофе? – спросила я. – Что-нибудь съедим?

Он пожал одним плечом.

– Если хочешь.

Я ясно видела, что он проголодался. И отчетливо понимала, что у него не было денег.

«Я намерена кормить обедом проклятого Фрэнки Дауда?»

Кажется, да. Он выглядел так, будто не ел целую неделю.

– Заказывай что хочешь, – предложила ему я, когда мы устроились в небольшом кафе на Хилл-стрит. Порой, во время перерыва, я забегала сюда, чтобы перекусить.

– Спасибо, – еле слышно пробормотал он и заказал суп и сэндвич.

– Мне только кофе, – сказала я Люси, официантке.

Фрэнки казался смущенным.

– Ты не будешь есть?

– У меня живот скрутило узлом, я даже думать не могу о еде. – Я скрестила руки на груди и наклонилась к нему: – Знаешь, я вовсе не в восторге от того, что сижу здесь, отчаянно желая услышать твои слова. Потому что целых три года у меня ничего не было. Даже надежды.

– Я знаю. Прости, Шайло. За многое.

Я напряглась, сердце бешено забилось в груди.

– Ладно. Я слушаю.

Фрэнки, не глядя на меня, теребил в руках салфетку.

– Мой отец умер. Несколько дней назад. Сердечный приступ.

Я откинулась на спинку стула, переваривая услышанное.

– Прости, но сейчас я вряд ли смогу выразить тебе соболезнования.

– Не трудись. Он вовсе не был хорошим.

– Ты это хотел мне сказать?

«Это не может быть все. Пожалуйста…»

У Фрэнки дернулся глаз, и он прижал к нему салфетку.

– Прости, порой так бывает. И нога моя уже не так хорошо слушается. Врачи говорят, это последствия повреждения мозга после той ночи. – Он взглянул на меня одним глазом, ясным, голубым. – Меня избил отец. Не Ронан.

Кафе внезапно исчезло. И всеми мыслями и чувствами завладела надежда, пышно расцветающая у меня в груди.

Я заморгала, пытаясь сдержаться. Не хватало еще, чтобы Фрэнки Дауд увидел мои слезы.

– Что случилось той ночью?

Фрэнки тяжело вздохнул, не отрывая глаз от салфетки, которую крутил в руках.

– Мы с Майки и еще кое-какими ребятами из школы зависали на парковке позади бургерной. Ну, в основном с Майки. Остальным я не особо нравился. Ребята ушли, но мне не хотелось возвращаться домой. – Он поплотнее закутался в куртку. – Отцу вроде как дали год, но потом посадили под домашний арест. После этого все стало по-настоящему плохо. Настолько, что мама ушла, не пожелав взять меня с собой.

Я кивнула, почти физически ощущая исходившую от него боль, как и вонь от нестираной одежды.

– Отец застрял дома без работы. И заняться ему было нечем. Он любил свою работу. Не «защиту и служение», как написано на полицейских машинах. Ему нравилась власть. Он бесился все время. И, вымещая злость на людях, которых считал «преступными отбросами», чувствовал себя лучше.

Вернулась официантка, поставив передо мной чашку кофе, а перед Фрэнки – фасолевый суп и сэндвич с ветчиной. Казалось, он этого даже не заметил, блуждая мыслями где-то за пределами закусочной.

– В ту ночь я остался один на стоянке, сидел на капоте машины. Затем, будто из ниоткуда, появился Ронан. Его лицо… пугало. Я не сомневался, что он хотел меня убить. Я решил уехать, но так сильно трясся, что не сумел вставить ключи в замок зажигания. Не сказав ни слова, он попытался открыть дверцу машины. Он казался спокойным, и от этого становилось еще страшнее. Я заблокировал дверь, поэтому он просто ударил кулаком в окно. Так сильно, что стекло треснуло. А потом другой рукой он окончательно его разбил.

– Синяки на кулаках… – почти про себя проговорила я.

Фрэнки кивнул.

– Этот чокнутый ублюдок… – Заметив мой взгляд, парень откашлялся. – Прости. Но он на самом деле вытащил меня из машины через разбитое окно.

– Черт возьми, – пробормотала я, прекрасно представляя себе эту картину. Молчаливый, убийственно спокойный Ронан улаживает дела. Чтобы защитить меня и магазин.

«Я все исправлю», – пообещал он.

По спине пробежала дрожь. Усилием воли я заставила себя вновь сосредоточиться на Фрэнки, который смотрел на меня полным раскаяния взглядом.

– Ронан знал, что это я разгромил магазин. Прости за это, Шайло. Мой отец… он велел мне это сделать. Признаю, поначалу я тоже радовался. Дома было столько проблем, что мне хотелось спустить пар. Но когда все закончилось, я пожалел.

– Почему? – спросила я. – Зачем он велел тебе это сделать?

– Отца ведь выгнали из полиции, и он винил в этом Ронана. Поэтому хотел отомстить. Когда он начинал видеть в ком-то врага, то мнения уже не менял. И не позволял человеку спокойно жить. – Фрэнки поерзал на стуле и, опустив голову, тихо признался: – Это я сказал отцу, что вы с Ронаном вместе. И лучше всего было добраться до него, причинив боль тебе. План состоял в том, чтобы то и дело наносить удары по магазину. Бросить камень, разрисовать стены. Постоянно. Просто изматывать тебя, пока не решишь закрыть бизнес.

У меня внутри все сжалось.

– Продолжай. И давай к сути дела. Что случилось, когда Ронан вытащил тебя из машины?

– Он прижал меня к дверце и велел оставить тебя в покое, – проговорил он. – Сказал, что его собственная жизнь ничего не стоит, он не боится нас с отцом. И сделает все возможное, чтобы тебя защитить.

«О, малыш…»

– И что потом?

Фрэнки отвернулся.

– Я обмочился.

– Что?

– Ронан вовсе не шутил. Я видел это в его глазах. – Фрэнки слабо улыбнулся. – И он только что вытащил меня из окна машины, разбитого его же кулаками. Я отчетливо уловил сообщение. К тому же мне и так не нравился отцовский план. Ронан заставил меня поклясться, что я оставлю тебя в покое. И я пообещал.

– А после? – Я затаила дыхание.

– Он меня отпустил.

– Вот так запросто?

Фрэнки кивнул.

– Он ушел, а я поехал домой.

Постепенно я начинала осознавать смысл сказанных Фрэнки слов.

«Ронан невиновен…»

В глубине души я это знала, но не находила объяснения ушибленным костяшкам пальцев Ронана или травмам Фрэнки. И в мысли время от времени пытались закрасться сомнения. От высказанной вслух правды на глаза навернулись горячие слезы. Ронан упорно боролся, стремясь не уподобиться отцу и не превратиться в монстра. Но все равно оказался в тюрьме, его постигла та же участь, и в глазах общественности парень превратился в преступника.

«Но он не был преступником. Никогда».

– Я пытался проскользнуть мимо сидевшего на диване отца, но он меня поймал, – продолжал Фрэнки. – Он заметил мокрые штаны и… – Парень вжал голову в плечи. – Больше всего на свете отец ненавидел трусов. Он говорил, что это худшие из людей и его сын просто не может стать одним из них. Он всячески обзывал меня, выяснял, что случилось. Я сказал ему, что больше не стану трогать твой магазин. Я запомнил лишь первый удар, а потом меня накрыла пустота. Очнулся я уже в больнице.

– Господи.

– Когда пришел в себя, отец сидел рядом. Кажется, он немного испугался того, что со мной сделал. Потом меня навестил Майки. Они вместе придумали историю и решили повесить вину на Ронана.

– Майки Гримальди?

Фрэнки кивнул.

– Потому что Ронан написал краской то слово на его машине. Майки тоже хотел отомстить, хотя и на самом деле сделал… то самое с Кимберли. Так что он солгал ради моего отца.

Я постепенно осознавала, к чему могут привести слова Фрэнки. Меня будто бы наполнял свет, изгоняя въевшуюся в кости усталость, возрождая надежду. И злость. Годами копившиеся гнев, боль, тоску. Нехватку Ронана, ощущаемую с каждым вздохом…

– Фрэнки, из-за твоей лжи Ронан три года провел в тюрьме. Три года. Он не хочет со мной разговаривать. Он отгородился от меня, поскольку думает, что нам без него лучше. – У меня дрожал голос. – Ты нас уничтожил.

Фрэнки кивнул.

– Я знаю, прости. Мне правда очень жаль. Но после больницы я был в смятении. Порой мне трудно думать и болит голова. Я не могу долго удержаться на работе, поэтому пришлось жить дома. Как только Ронана упрятали за решетку, характер отца стал еще хуже. Казалось, ему больше не с кем бороться, и он доставал меня. – Фрэнки принялся ковырять скатерть. – Мне много раз хотелось во всем признаться. Но я слишком боялся отца. Теперь его нет, и я готов заговорить. Чтобы вытащить Ронана. Понимаю, что вел себя как трус. Мне правда жаль, Шайло. Прости меня за все.

Я потрясенно уставилась на парня, придавленная тяжестью его признания. Мне хотелось схватить Фрэнки за шиворот и потащить в полицейский участок. Он же вертел в руках ложку, будто бы ждал моего разрешения, чтобы поесть.

– Как только закончишь обедать, мы пойдем к властям. Согласен?

Он благодарно улыбнулся и принялся за еду. Мне становилось тошно при мысли, что Ронан пробудет лишнюю минуту в тюрьме. Но Фрэнки жадно проглотил сэндвич и быстро съел суп. Мы вышли на улицу, и я вызвала «Убер». Мне вовсе не хотелось оставаться с Фрэнки наедине в своей машине.

Мы ждали такси, греясь в лучах яркого апрельского солнца. Я почти ожидала, что Фрэнки в любую минуту может залиться смехом, означавшим бы, что я попалась на его дурацкую шутку. Но потом ближе присмотрелась к опущенному веку и шаркающей походке и поняла, что он сказал правду.

В участке меня направили в следственный отдел, где я попросила встречи с детективом Харрисом.

Вскоре появился детектив, глядя на нас широко раскрытыми глазами.

– Здравствуйте, Шайло… и Фрэнки Дауд.

– Мы можем где-нибудь поговорить? – спросила я.

Харрис смотрел на Фрэнки так, будто бы увидел привидение.

– Конечно.

Он провел нас в небольшую комнатку с белыми стенами, столом с парой стоявших по бокам стульев и двусторонним зеркалом. И я вдруг подумала, не допрашивали ли здесь Ронана перед тем, как арестовать за преступление, которого он не совершал.

Фрэнки сел на один из стульев, Харрис занял другой. Я осталась стоять, словно страж, на случай, если парень решит удрать.

– Расскажи ему то же, что и мне.

Фрэнки вздохнул и поведал Харрису все. На лице детектива не дрогнул ни один мускул, лишь в глазах по мере рассказа парня порой мелькало удивление.

– Вы готовы изложить показания в письменном виде, Фрэнки? Потому что ложные обвинения, да еще влекущие за собой неправомерное осуждение – это серьезное преступление. Вам может грозить реальный срок.

Фрэнки пожал тощими плечами.

– По крайней мере, у меня будет крыша над головой.

Харрис какое-то время изучал парня, и я затаила дыхание. Но Фрэнки не пошел на попятную.

– Хорошо. Мне нужно сделать пару звонков. Фрэнки, посидите еще немного здесь, у меня осталось несколько вопросов. Шайло? – Харрис жестом показал мне выйти с ним.

– Когда? – выпалила я, не успел он закрыть дверь. – Когда выйдет Ронан? Ведь это все меняет, верно? Он невиновен. Он ничего не сделал.

Харрис поднял руку.

– Это процесс. Назначат слушанье в присутствии судьи. Фрэнки сделает признание под присягой. И мне нужно привлечь Майки Гримальди за дачу ложных показаний. А он вряд ли сдастся без борьбы. Но Фрэнки готов идти вперед, даже рискуя оказаться в тюрьме. Если он откажется от прежних обвинений и подтвердит, что Ронан здесь ни при чем, это очень поможет. Особенно теперь, когда мы знаем обо всем, что случилось между Митчем и Ронаном.

Я кивнула, впитывая каждое слово. Но Харрис вдруг нахмурился, потирая подбородок, и я снова напряглась.

– В чем дело?

– Шайло, я давно дружу с вашей бабушкой, – проговорил он. – Все здесь, в участке, любят Биби. Но нельзя позволить, чтобы дружба мешала нам выполнять свою работу.

– Ладно…

– Порой в деле сходится все. На допросе сидит подозреваемый, у которого давняя вражда с жертвой. У него разбиты костяшки пальцев… – Детектив покачал головой. – Вроде как все очевидно, преступник схвачен, дело закрыто. И в девяти случаях из десяти мы оказываемся правы. Это принцип Оккама: лучше всего самое простое объяснение, оно же почти всегда истинное.

Я скрестила руки на груди и тихо проговорила:

– Не всегда.

– Не всегда, – мрачно согласился он. – Я это понял, как только увидел здесь вас вместе с Фрэнки Даудом. Я осознал, что это как раз тот единственный случай из десяти, когда мы совершили огромную ошибку. Мне жаль, что я не копнул глубже, особенно учитывая все, что знал о Митче. Простите меня, Шайло.

Я с трудом сглотнула.

– Спасибо, детектив Харрис. Но если все так, помогите мне сейчас, я буду очень благодарна. Если есть хоть малейший шанс, что судья поверит Майки или не захочет выпустить Ронана…

Он мягко улыбнулся.

– Сделаю все, что смогу.

* * *

Я вернулась из участка в «Неземной мир», но сил работать уже не осталось. Поэтому убрала товар и, заперев магазин, поехала домой. Я поставила машину в гараж и вошла в дом через кухню. Антуанетта, приходящая няня, заваривала чай.

– Привет, Тони, – проговорила я. – Как у вас дела?

Она просияла улыбкой.

– Ты сегодня рано. Биби пошла вздремнуть и…

Из гостиной донесся игривый визг. Тони улыбнулась еще шире.

– А вот кое-кто еще не дремлет.

Я повесила кофту возле кухонной двери.

– Сегодня можешь уйти пораньше. Я сама справлюсь.

– Не желаешь прикорнуть? До конца моей смены еще три часа.

Я улыбнулась. Сейчас я не смогла бы заснуть, даже если бы захотела.

– Нет, я в порядке.

– Ну как хочешь. Этот чай для Биби, когда она проснется. Кажется, Мари сказала, что попозже тоже заскочит.

– Отлично. Спасибо, Тони.

Я прошла за ней в гостиную. На полу среди разбросанных игрушек сидел малыш, укладывая и вновь сбивая кубики. Тони наклонилась и взъерошила мягкую россыпь детских кудряшек.

– Пока, дружок, – проговорила Тони. – Увидимся завтра.

– Пока-пока, – пролепетал он, а потом заметил меня. На его маленьком личике тут же расплылась улыбка. Как бы сильно я ни уставала, она всегда согревала мне сердце, напоминая, ради чего стоило бороться с трудностями. – Мама!

– Привет, малыш, – произнесла я, не в силах сдержать слез. Я подхватила его на руки и села вместе с ним на диван. – Ты хорошо провел сегодня время?

Он кивнул, затем склонил голову набок и прикоснулся пухлым пальчиком к слезинке, что катилась по моей щеке.

– Маме грустно?

– Нет, малыш. Я не грущу. Я счастлива. Очень-очень. – Я крепко обняла своего сына, Августа Баррера-Венца, и слезы потоком хлынули из глаз. – Твой папа возвращается домой.

* * *

– Шайло? Милая, тебе нужно поесть. – Я лишь свернулась калачиком на кровати. – Шайло, я не шучу, – настаивала Биби. – Прошло уже две недели. – Она присела на край постели и откинула у меня с лица косички, теперь казавшиеся довольно неопрятными. – Время пришло.

– Для чего? – хрипло пробормотала я.

– Чтобы снова попытаться.

Я устала уже от одних этих слов. Прошло две недели с тех пор, как Ронана отправили в «Сан-Квентин», а вместе с ними иссякло и мое желание «пытаться снова».

Я перевернулась на спину и села.

– Я уже пробовала, Биби. Мама рассказала мне свой секрет. И я больше не могу смотреть на себя в зеркало прежними глазами. Мне разгромили магазин. Но я не опустила руки, вернулась к работе и «попыталась снова». Потом потеряла Ронана. – Я покачала головой. – Это уже слишком.

– Ну-ну, помни, нельзя сдаваться. – Биби мягко касалась моего плеча, хотя в голосе ее слышались твердые нотки. – Тебя сбили с ног, но пришло время подняться и вернуться к жизни.

При мысли о жизни без Ронана меня затошнило. В буквальном смысле.

Я вскочила с кровати и побежала в ванную. Поддавшись на уговоры Биби, я съела сегодня половинку сэндвича. И сейчас она настойчиво просилась обратно. Я едва успела добраться до туалета.

В дверях появилась Биби, и я, стоя на коленях возле унитаза, потрясенно уставилась на нее. Она тоже не сводила с меня взгляда.

– Нет… – выдохнула я. – Нет-нет-нет…

– А это возможно? – Я заметила проблеск счастья в ее затуманенных глазах.

– Нет. Невозможно. Я всегда осторожна. Мы пользовались презервативами, и я принимаю таблетки…

Вот только от презервативов мы отказались уже несколько месяцев назад, и я напилась в ту ночь, когда разгромили магазин. Тогда меня рвало до тех пор, пока в организме ничего не осталось. На следующий день я была не в себе. И ни о чем не думала. Я не помнила, принимала ли в тот день таблетку…

– Но я спала с Ронаном, – пробормотала я. – Это-то я помню. – Прижала руку ко рту. – Боже мой…

Мне удалось немного взять себя в руки и доехать до аптеки. Вернувшись, я заперлась с тестом в ванной и принялась ждать. Но уже все поняла. Обоняние вдруг сильно обострилось, и всякий раз, стоило лишь на какое-то время перестать плакать, меня начинало тошнить.

Прошло восемь минут. Я взглянула на палочку теста и заметила маленький розовый «плюс». Она тут же выпала из слабых пальцев и оказалась в мусорном ведре.

– Совсем как мама, – прошептала я.

Вот только я любила Ронана. И проведенная с ним ночь оказалась прекрасной, словно проблеск тепла посреди холодной бури.

Биби ждала на диване.

– Ну?

– Я беременна.

Господи, лишь от звучания этих слов по спине пробежал холодок страха.

Биби улыбнулась и, согнав кошек, похлопала по дивану рядом с собой.

– Садись. Давай поговорим.

Я опустилась рядом с ней.

– Здесь не о чем говорить. Мне сейчас не до ребенка, Биби. Я не смогу заниматься магазином и воспитывать малыша. Просто не сумею.

– Ну, раз уж ты упомянула магазин, тебе явно лучше. Еще три часа назад ты отказывалась вставать с кровати. Этот малыш уже побуждает тебя…

– Я не шучу. Ронана не будет рядом. Десять лет. Он даже не хочет со мной разговаривать. И я не смогу сказать ему, что он от… – Слово застряло в горле. – Я не справлюсь одна.

– Ты и не будешь одна. – Она подняла руку. – Знаю, я лишь старушка, но Ронан оставил тебе кучу денег…

– Я не могу их тратить.

– Можешь, если речь идет о вашем ребенке, – проговорила она, в глазах ее вновь появился счастливый блеск.

Я покачала головой.

– Дело не в деньгах, Биби. И даже не в работе. Я не могу стать такой, как мама. Родить ребенка, а потом обижаться на него. И всю жизнь заставлять чувствовать себя никчемным.

Биби смерила меня суровым взглядом.

– Ты правда веришь, что могла бы так поступить? После всего пережитого тобою? Я вот очень сомневаюсь.

– Нет, – признала я. – Но кто знает, что ждет нас впереди. Я лишь понимаю, что придется невероятно трудно. И даже если мне удастся удержаться на плаву, этого никто не оценит. В глазах всех я буду лишь матерью-одиночкой, отец ребенка которой оказался в тюрьме… Одной из многих.

– Я не хочу слышать подобных разговоров, Шайло, – строго проговорила Биби. – Ты мыслишь поверхностно. За каждым таким случаем скрывается человек с собственной историей. Вроде твоей мамы. Она поведала тебе ужасный секрет, но ни слова не сказала о том, как упорно боролась.

– Но ты-то знаешь всю историю, Биби. И всегда знала. Как и все остальные. Так почему ни ты, ни Берти, ни кто-либо еще мне не рассказали?

– Потому что Мари взяла с нас обещание. Она поклялась, что сделает это по-своему, когда придет время.

– Напившись на глазах у всех? В присутствии Ронана? – От стыда мне хотелось сжаться в комок.

– Похоже, она ошиблась и со способом, и с временем. Уже много лет мне хотелось нарушить обещание и рассказать тебе все должным образом. Но знаешь, почему я так не сделала?

Я покачала головой.

– Потому что все это не важно. – Она погладила меня по щеке. – Как только ты стала здесь жить, то превратилась для меня в сокровище, Шайло. И я понимала, что, выяснив правду, ты лишь начнешь сомневаться в собственной значимости. Вместо этого я пыталась научить тебя верить в себя. И знать себе цену. Полагаю, я чертовски хорошо справилась. Почему так решила? Да просто ты всем сердцем любишь Ронана Венца.

Я кивнула.

– Да. Очень люблю…

– Если ты не можешь отыскать ни капли любви для себя, то весьма трудно, даже невозможно, любить всем сердцем кого-то другого.

Я покачала головой.

– Теперь, зная правду, я все еще ощущаю себя грязной. Я – мамина боль в теле из плоти и крови.

– Как только потрясение немного схлынет, ты сможешь мыслить более ясно. Сядь и поговори с мамой, и тогда ты узнаешь всю правду. А понимание откроет многие двери, детка.

Задумавшись, я закусила губу. Биби не ошиблась, мне и правда нужно поговорить с мамой. По-настоящему. А до тех пор я не смогу решить, как мне поступить. Все это связано, и пока я не разберусь в собственном прошлом, не стоит строить планы на будущее.

Я обняла Биби, поцеловала в щеку и заказала билет на самолет до Нового Орлеана.

Три дня спустя прилетела в Луизиану и взяла такси, назвав адрес маминого домика на Олд-Приер-стрит в Седьмом районе. Когда я постучала в дверь, сердце билось где-то в горле.

Мама открыла, и на миг на ее лице мелькнуло потрясение. Потом она кивнула, будто бы с самого начала ждала, что я приеду.

– Входи. – Она предложила мне присесть в опрятной маленькой гостиной с разноцветной мебелью. – Ты выглядишь… иначе. Будто светишься.

– Такого определения понятию «напугана до чертиков» я раньше не слышала, – проговорила я и тяжело вздохнула. – Я беременна.

У мамы округлились глаза. На миг мне показалось, что она хотела обнять меня или расплакаться. А может, и то, и другое. Но она сдержалась и жестом указала мне сесть на диван в гостиной.

– Это ребенок Ронана?

– Конечно, – сухо проговорила я.

– Который сейчас в тюрьме?

Я скрестила руки на груди.

– Да. За преступление, которого не совершал.

Мама поджала губы, будто бы слышала все это раньше.

– Хочешь воды? Чего-нибудь поесть?

– Ничего не нужно.

– Ты хочешь его оставить?

Вопрос ударил меня прямо в грудь и застал врасплох.

– И меня еще называют прямолинейной. Наверное, унаследовала это от тебя.

Она выгнула бровь.

– Я не знаю, – призналась я. – Не думаю. Я не могу представить, как пытаюсь возродить уже прогоревший, пришедший в упадок магазин, одновременно воспитывая в одиночку ребенка.

– И ты приехала ко мне? – Мама покачала головой, ее локоны мягко разметались вокруг лица. – Как я могу советовать, когда сама совершаю одни лишь ошибки. Начиная с той ночи с твоим отцом.

– Та ночь – не твоя ошибка, мама. Ты не виновата в том, что он с тобой сделал. – Я поерзала на диване. – Но я должна знать… почему ты меня оставила? Ты имела полное право от меня избавиться.

– Я думала, что справлюсь, – проговорила она. – Я была похожа на тебя. Сильная. Энергичная. Целеустремленная. И не собиралась опускать руки, несмотря на разбитое сердце или надругательство над телом со стороны того, кто, как я думала, меня любил. Так что продолжала идти вперед. По крайней мере пыталась. Целых четыре года. Но каждый раз, глядя на тебя, я видела не милую малышку. Мне казалось, что внутри тебя затаился он. – Мама вздрогнула и обхватила себя руками. – Моей решимости не хватило. Я не смогла находиться рядом с тобой и ненавидела себя за то, что тебя бросила. Я на долгие годы застряла в этом чистилище.

– А теперь?

Она одарила меня тяжелым взглядом темных глаз.

– А это важно? От меня уже ничего не осталось.

– Это неправда, – проговорила я. – Мама, тебе когда-нибудь помогали? Ты говорила со специалистами?

– Я никому не рассказывала о случившемся, пока не отдала тебя Биби.

– Но почему нет?

– Мне казалось это унизительным, оскорбительным. Я довольно скрытный человек и не люблю, когда лезут в мои дела. Я усердно работаю, сама о себе забочусь.

Я откинулась на спинку дивана, удивляясь, что слышу из уст матери собственные слова.

– Ты будто бы говоришь обо мне, – произнесла я. – Я не делюсь своими проблемами, работаю до упаду. И… не подпускала к себе никого. – Я положила руки на живот.

«До Ронана».

– Прости, Шайло, – проговорила мама. – Я ведь испортила тебе вечер открытия. Не поддержала тебя. И очень сильно подвела.

Я подвинулась ближе к ней и взяла за руку. Мама напряглась, а потом стиснула мою ладонь так, будто теперь и вовсе не хотела отпускать.

– Ты не подвела меня, мама. Тебе ведь никогда не помогали. Порой случается то, с чем просто нельзя бороться в одиночку.

Я подумала о попавшем в тюрьму Ронане. Он верил, что, перестав со мной общаться, действовал лишь мне во благо.

– Трудно просить о помощи, – призналась мама. – Мне очень повезло, что рядом оказалась Биби.

– Мне тоже. – Мягко улыбнулась я. – Она… для меня все.

– Она ведь уже все знает?

– Конечно. Думаю, она за то, чтобы я оставила ребенка.

– Не сомневаюсь.

– Она хочет помочь, – медленно проговорила я. – И у меня есть деньги, что оставил Ронан.

Мама крепче сжала мне руку.

– И… у тебя есть я. Если пожелаешь.

Я быстро подняла взгляд.

– Что?

– Думаю, мне придется нелегко. Нужно залечить старые раны. Но я твоя мама. – Она отвела косички с моего лица. – Вероятно, пришло время вести себя соответственно.

На глаза навернулись слезы.

– Можно… тебя обнять?

– Нет, – проговорила она, и глаза ее тоже заблестели. – Это я тебя обниму.

Мама притянула меня ближе, и я упала в ее объятия, наслаждаясь мягкостью, запахом… не таким, как у Биби, но тоже знакомым.

– Но я не знаю, решусь ли оставить ребенка, – произнесла я, когда мы отстранились друг от друга, вытирая глаза. – Я слишком боюсь и… сбита с толку.

Но перед глазами уже возникло смутное видение будущего. Я восстановила магазин, и он обрел свой первоначальный вид. А пока я работала, создавая жизнь, к которой мог бы вернуться Ронан, дома меня ждал маленький человечек.

«Может, я справлюсь. Возможно…»

– Неважно, что ты выберешь, – проговорила мама. – Я постараюсь тебе помочь. Не могу обещать, что не совершу ошибок, но хочу попробовать.

Я не знала, что конкретно имела в виду мама и могу ли я на нее рассчитывать, но слова были сказаны, и в груди зародилась надежда. Нужно доверять и двигаться дальше.

На обратном пути в Калифорнию я постоянно касалась руками живота, бережно поддерживая округлость, которой там еще не было.

– Ты и его тоже, – прошептала я еще не сформировавшемуся ребенку. Сейчас он просто состоял из скопления наших с Ронаном клеток.

В глубине души я не сомневалась, что из Ронана выйдет прекрасный отец. И он всем сердцем полюбит малыша, как любил и меня.

И, может, я тоже стану хорошей матерью.

Вполне вероятно. Ведь я широко распахнула свое сердце.

Глава 34. Ронан

Все случилось быстро.

Еще вчера передо мной маячили семь лет тюремного заключения. А сегодня в «Сан-Квентин» приехал Форрест Перри и сообщил, что я выхожу на свободу.

– Фрэнки отказался от обвинения, – пояснил он, и глаза его блеснули за стеклами очков. – Он признался, что в больницу его отправил Митч.

Перри порылся в портфеле и вытащил несколько документов, а потом показал мне один за другим, ведь я не имел права их касаться.

– Показания Фрэнки под присягой… а это постановление судьи о вашем немедленном освобождении и удалении записей о вашем деле. – Он сложил руки на столе. – Майки Гримальди осудили на год за препятствование правосудию и дачу ложных показаний. Я уже взял на себя смелость подать заявление о компенсации вам ущерба.

– Постойте… освобождение? – тупо спросил я. Больше из его слов я почти ничего не слышал. – Я выхожу отсюда?

– Да, и в придачу получите кое-какие деньги. Штат Калифорния готов выплатить вам сто сорок долларов за каждый день незаконного заключения. Вы выйдете на свободу через восемь дней. Значит, по моим подсчетам, можете рассчитывать примерно на сто сорок пять тысяч долларов.

Я потрясенно уставился на него.

– Я выйду через восемь дней?..

– Точно. Мне хотелось бы освободить вас немедленно, но все дело в бумажной волоките. Впрочем, как и всегда, верно? – он усмехнулся, а потом заметил выражение моего лица. – Простите, Ронан. Понимаю, все это сразу тяжело принять. Но через восемь дней вы станете свободным человеком с приличной суммой денег в кармане, которая поможет снова встать на ноги.

Я почти не слышал его. Деньги меня мало волновали. Ничто не имело значения, кроме…

«Шайло».

Но я отгородился от нее, позволил жить своей жизнью. Я отсидел лишь три года вместо десяти, но и этот срок казался слишком долгим. Для чего бы женщине вроде нее меня ждать?

Но прошло не восемь дней, а всего четыре, и ко мне в камеру заявился охранник, велев собирать свое барахло. Я попрощался с сокамерником Маркусом и другими ребятами, дружбу с которыми завел, чтобы выжить. А потом меня отвели в кабинет, где случилось то же, что три года назад, только в обратном порядке. Мне выдали одежду, в которой арестовали. Джинсы, ботинки, футболку, джинсовую куртку. Я переоделся в маленькой комнатке, сняв с себя темно-синие штаны и голубую футболку, напоминавшие униформу, в которой ходили врачи. Охранник за стойкой сунул мне маленький конверт из плотной бумаги. Внутри оказался бумажник, ключи от квартиры и кулон-компас, который мне сделала Шайло. Я надел его и сунул под футболку, и он коснулся кожи как раз над сердцем.

По крайней мере, у меня остался он.

Денежная компенсация еще не поступила, но мне выдали пятьдесят баксов и билет на автобус до Санта-Круз, где я жил до ареста. Сотрудники управляющей компании, которую я нанял следить за жилыми комплексами Нельсона, сообщали, что ремонт в «Блаффс» оказался слишком дорогим и явно недостаточным. Похоже, здание все же придется снести. Я решил, что разберусь с этим, прослежу за тем, чтоб о жильцах в обоих зданиях заботились, а потом…

Я пока не знал. Может, начну сначала где-нибудь в другом месте.

«Упаду к ногам Шайло и буду умолять ее меня простить».

Нет. Слишком эгоистично. Я отгородился от нее, а потом возникну на пороге, намереваясь все вернуть? Уже поздно. Я слишком опоздал…

Я вышел на улицу, окунувшись в ясный апрельский полдень. Солнце казалось иным, оно будто бы светило с другого неба, непохожего на то, что виднелось над тюремным двором. Воздух, солнце, еда… Внутри все отличалось. Нам доставались лишь крупицы, но и их с легкостью могли отнять. И вдруг мне стал доступен весь гребаный мир.

«Но я бы отдал его весь за Шайло».

Черт, пришлось отбросить эти мысли. Тело тут же мучительно заныло, сердце зашлось криком. Даже если бы я захотел все исправить, она, вероятно, возненавидела меня. Надеюсь, она все же прислушалась к моим словам и зажила собственной жизнью.

На тюремной стоянке я заметил блестящий черный внедорожник. По бокам машины стояли двое парней в солнцезащитных очках, размерами весьма походившие на телохранителей. За рулем сидел водитель, но окна сзади оказались затемнены.

Я почти прошел мимо. Но вдруг задняя дверца распахнулась, из машины вылез Миллер Стрэттон. Я резко остановился и ощутил, как что-то сжалось в груди, глаза защипало. Парень прекрасно выглядел. Он стал старше и уже не казался таким болезненным. В привычных джинсах и футболке, теперь он походил на человека, у которого водились деньги.

Он захлопнул дверцу и, прислонившись к машине, скрестил руки на груди.

– Ты придурок.

– И тебе привет, – твердым голосом проговорил я, пытаясь делать вид, что вовсе по нему не скучал.

Стоя на парковке, мы смотрели друг на друга, словно стрелки, готовые вот-вот схватиться за пистолеты.

Миллер открыл рот, собираясь что-то сказать, но потом передумал. Он кивнул в сторону внедорожника.

– Залезай.

– Зачем? Решил меня похитить?

– Если придется, – проговорил Миллер. – Просто хочу убедиться, что ты доберешься до места назначения.

– Я сам знаю, куда мне ехать. У меня есть кое-какие дела в Санта-Круз, а потом…

– Потом?.. В эти твои «дела» входит встреча с Шайло? – Он понял ответ по моему молчанию и нахмурился. – Что за хрень, приятель?

– Не лезь в мои дела, Стрэттон, – произнес я и направился прочь.

Миллер тут же оказался рядом и, вытянув руку, толкнул меня в грудь.

– Это больше не сработает, – предупредил он, стоя прямо передо мной. – Ты всегда держал все в себе, и я это уважал. Как и в случае с Холденом. Но он исчез, а ты отгородился от всех на три гребаных года.

– У меня были причины.

– Весьма дерьмовые.

– Что ты, черт возьми, об этом знаешь? – повысив голос, спросил я, толкнув его в ответ. – Ты хоть понимаешь, что значит провести три года в подобном месте? – Я ткнул пальцем в сторону тюрьмы. – Оказаться в клетке, будто животное? С теми, кто и впрямь убивал, насиловал и избивал несчастных до полусмерти? В некоторых из них осталось мало человеческого. Мне постоянно приходилось быть настороже, чтоб не оказаться побитым или не получить удар ножом в спину. Знаешь, все это чертовски унизительно. Может, ты бы навестил меня разок или два, но спустя годы заключения и сам бы все понял. Я перестал быть реальным человеком. И превратился в заключенного под номером три-три-девять-ноль-три-три.

– Этого бы не случилось, – тихо проговорил Миллер.

– Нет? Еще три дня назад я отбывал десятилетний срок…

– И я бы остался с тобой на все эти годы, – раздраженно бросил Миллер. – Разве ты не понимаешь? Вы с Холденом – мои братья. И ты не можешь даже на время исчезнуть из моей жизни. Ты мне нужен. Чертовски сильно…

Его слова с легкостью просачивались сквозь трещины в стенах, что я возвел вокруг себя в тюрьме. Внутри не выжить и минуты без холодной, нечувствительной брони толщиною в несколько миль. И вот, всего десять минут на свободе, а Миллер почти ее разрушил.

– И Шайло тоже… – Миллер покачал головой, и что-то в выражении его лица напугало меня до чертиков.

– Что-то не так? С ней все в порядке?

– С ней все хорошо, но больше я не скажу ни слова, – проговорил Миллер. – Хочешь знать, как у нее дела? Так сходи и спроси. Ты должен ее увидеть. И я вовсе не шучу.

– Она этого не захочет.

– Откуда ты знаешь? – хмыкнул Миллер, потом голос его немного смягчился. – Давай. Садись в эту чертову машину. А то мои охранники решат, что у нас любовная ссора.

– Ты говоришь как Холден.

– Ну, кто-то же должен.

– Ты что-нибудь о нем слышал?

– Нет. Но он написал книгу. Авторский дебют. Естественно, она на первом месте во всех списках и получает кучу всевозможных наград.

– Хорошо, – произнес я. И дело тут было не в наградах. Просто это значило, что Холден где-то там все еще жив.

Он не исчез полностью.

Возле дверцы внедорожника Миллер остановился.

– Ты в порядке? Ну… «Сан-Квентин» – не место для увеселительных прогулок.

– Да уж, непохоже на стадионные концерты.

Он фыркнул.

– Ты и в тюрьме об этом слышал?

– Ты чертовски талантливый, Стрэттон. – Я чуть улыбнулся. – В это верили все, кроме тебя самого.

Миллер на миг встретился со мной взглядом, а затем обнял, крепко прижимая к себе. Впервые за три года я прикасался к тому, кто не погряз в жестокости.

– Нам пора ехать, – отстранившись, произнес Миллер. – Я получил строгий приказ доставить сверток прямиком к Шайло.

– Чей приказ? – спросил я, когда мы оказались в кожаном салоне машины, просто вонявшей деньгами. Сиденья в ней располагались как в лимузине, напротив друг друга. – Как ты узнал, что я выйду сегодня?

– У стадионных концертов тоже есть свои преимущества, – пояснил Миллер, устраиваясь напротив меня. – Больше я ничего не скажу. А все, что хочешь знать о Шайло, спроси прямо у нее.

Он протянул мне бутылку пива из встроенного мини-холодильника и открыл одну для себя. Затем стукнул горлышком своей о мою.

– С днем рождения.

– Сегодня не мой день рождения.

– Но в тюрьме тебе исполнился двадцать один год, – проговорил он, когда машина плавно выехала со стоянки. – Теперь можешь пить на законных основаниях.

Я провел три дня рождения в тюрьме, а могло быть и десять. Я вышел на свободу в двадцать два, а не почти в тридцать. Я ощутил на языке первый глоток холодного пива. И чуть не застонал.

Миллер улыбнулся.

– Хорошо?

Но он выбрал неверное слово. Я оказался на свободе и, сидя рядом с лучшим другом, потягивал пиво.

– Мне это кажется нереальным.

– Я бы не смог такое придумать.

– Ты хорошо выглядишь, – произнес я. – Здоровым.

– На это потребовалось время, – проговорил он и рассказал, как сложилась его жизнь после окончания школы.

– Ты возвращаешься в Санта-Круз? – спросил я, когда он закончил.

Миллер кивнул.

– Пока Вайолет не закончит учебу. Потом она поступит в медицинскую школу, и я поеду с ней. Вероятно, в Сан-Франциско. Она не хочет далеко уезжать, а я не оставлю ее, так что…

Он пожал плечами, как будто говорил о чем-то совершенно простом. Я поковырял этикетку на бутылке с пивом.

– Эй, – проговорил он. – Все будет хорошо.

Я покачал головой.

– Я сделал так, как считал лучше для нее. И для тебя.

– Знаю, но ты дал маху, Венц. Самое лучшее для нас – это ты.

* * *

Двухчасовая поездка из «Сан-Квентина» в Санта-Круз оказалась одновременно самой длинной и короткой в моей жизни. Миллер вовсе не шутил. Мы подъехали прямиком к «Неземному миру», машина остановилась у входа. Сквозь тонированное стекло мне удалось разглядеть Шайло в задней части магазина. Внутри все сжалось, и я подумал, что меня сейчас стошнит выпитым пивом.

– Она знает?

– Только то, что ты выходишь.

Я тяжело вздохнул, мы пожали друг другу руки.

– Увидимся позже? – спросил я.

– Если от тебя что-нибудь останется после беседы с Шайло, – хмыкнул Миллер, а потом на его губах мелькнула странная улыбка. Он кивнул в сторону магазина. – Вперед. Тебя и так долго не было.

Я выбрался из машины, но внедорожник остался стоять на месте. Вероятно, Миллер, хотел убедиться, что я не сбегу. Ему не стоило беспокоиться. Теперь, когда нас с Шайло разделяло меньше двадцати футов, я просто обязан был ее увидеть. Даже если она на меня разозлится. Или, еще хуже, не обратит особого внимания. Но иметь возможность хоть минуту дышать с ней одним и тем же воздухом…

Я вошел в магазин.

Пахло благовониями, или, может, просто где-то горела ароматическая свеча. Все казалось таким же, как до налета Фрэнки. Стильным и прекрасным. Магазин походил на свою владелицу. Тихо звякнул колокольчик, возвещая о моем приходе.

– Сейчас иду, – крикнула склонившаяся над работой Шайло. Боже, ее голос… Глубокий и спокойный, он ударил мне прямо в голову, словно доза сильнодействующего средства.

Шайло соскользнула со стула и направилась ко мне.

– Чем я могу… – Она вдруг судорожно вздохнула и замолчала. И побелевшими пальцами вцепилась в край рабочего стола, чуть приот-крыв рот.

«Моя девочка…»

Она казалась чертовски прекрасной. Даже красивее, чем я помнил, хотя это было невозможно. Белое платье без рукавов с желтыми цветами подчеркивало сияние кожи, облегая фигуру, немного округлившуюся за прошедшие три года. Половину косичек она закрепила на голове, другие же спадали на плечи, притягивая взгляд к совершенной шее, челюсти, губам…

– Ронан… – Шайло сглотнула, тоже не сводя с меня взгляда. Она будто впитывала меня, пытаясь поверить, что я настоящий. – Я думала… ты выйдешь через неделю.

Я всеми силами старался оставаться на противоположной стороне магазина, борясь с желанием броситься к ней, сжать в объятиях, взять ее…

«Она не твоя, чтобы ее брать».

– Я не знаю, как это работает, – проговорил я, в горле внезапно пересохло. – Вероятно, Перри подсуетился.

Она чуть кивнула и медленно двинулась в мою сторону, потом остановилась.

– Запри дверь и поверни табличку. Если сейчас сюда войдет покупатель, я просто сойду с ума.

Я сделал, как она просила, затем повернулся к ней лицом.

– Шайло…

– Ничего не говори. – Она покачала головой и подняла дрожащую руку. – Когда стало известно, что ты вот-вот выйдешь на свободу, я хотела очень многое тебе сказать, а теперь просто не в состоянии ничего вспомнить. Ты здесь, и я не могу…

Ее глаза наполнились слезами. Шайло ухватилась за край витрины, не в силах удержаться на ногах.

Я в два шага оказался рядом с девушкой и подхватил прежде, чем она упала. Лишь стоило мне прикоснуться к ней, и я уже не мог с собой бороться. Слишком изголодался по Шайло. Я обнял ее и крепко прижал к себе. Она не сопротивлялась, практически свалившись на меня.

Я довольно долго держал ее в объятиях, Шайло тоже меня не отпускала.

– Не могу поверить, что это не сон. Ты здесь? – Она подняла голову, разглядывая мое лицо, осторожно касаясь кончиками пальцев подбородка, губ, щек.

– Я здесь, – хрипло подтвердил я.

Она покачала головой и, сжав руки в кулаки, слабо ударила меня в грудь.

– Нет. Нет… Я не могу… – воскликнула она. – Черт бы тебя побрал…

Но я не мог ее отпустить. Я скользнул руками по стройной спине, погладил по волосам, запутавшись пальцами в косичках. Вдруг отчетливо ощутил, что провел вдали от нее три года, и жаждал наверстать потерянное время.

– Ронан… – выдохнула она и, подняв голову, коснулась губами моих губ. – Боже…

Шайло дрожала рядом со мной. Мое тело горело от желания, и мне начинало казаться, что я вот-вот вспыхну. Я медленно склонил голову и поцеловал ее… быстро, поверхностно. Но этого вполне хватило. Одно прикосновение, и мы пропали. Она чуть приоткрыла губы, и я жадно ворвался внутрь, возвращая потерянное время, вновь заявляя права на Шайло. Я исследовал языком каждый уголок ее рта, пока она не застонала. А потом она поцеловала меня в ответ, так же требовательно и отчаянно. Мы хватали друг друга за одежду, пытаясь проникнуть внутрь и добраться до кожи. Я провел ладонью вверх по ее бедру к попке и кружевным трусикам.

– Черт, Шайло… – пробормотал я сквозь стиснутые зубы, жадно терзая ее рот. Она же стянула куртку с моих плеч и скользнула руками под футболку.

– Нам не стоит, – прошептала она между поцелуями. – Это неправильно. Я так зла на тебя…

Но она по-прежнему целовала меня, прикасалась, цеплялась за одежду. Наконец лихорадочно выдохнула:

– В заднюю комнату. Сейчас же.

Я тут же подчинился.

Я с легкостью поднял ее. Она обвила меня ногами, и я отнес ее в заднюю комнату, где прижал к стене. Я удерживал Шайло одной рукой, одновременно стягивая с плеча бретельку платья. Наконец я обнажил одну грудь. Она казалась полнее, чем я помнил, но на вид – такой же сладкой. С идеальным коричневым соском, который уже затвердел и просто жаждал моих прикосновений. Я наклонился и втянул его в рот, чуть прикусил, и Шайло закричала, вцепившись мне в футболку.

– Стол, – выдохнула она.

Я отнес ее к маленькому столику, смел с него все на пол и усадил Шайло на столешницу. Она стянула с меня футболку. Я чуть не заплакал, когда она коснулась ладонями кожи и принялась покрывать мою грудь горячими поцелуями. Я схватил ее за волосы и припал губами к шее. Она принялась расстегивать мне джинсы.

– Презерватив? – прошептала она, и я кивнул, молясь, чтобы в бумажнике завалялся хоть один. Я нашел одинокий пакетик и разорвал фольгу, пока Шайло гладила затвердевший член. Мы целовались жадно, почти грубо. Я провел руками вверх по ее бедрам и стянул трусики. Отбросил их в сторону и раздвинул ей ноги.

– Медленно, – предупредила она, когда я склонился ниже. Желание оказаться внутри ее казалось таким же сильным, как потребность дышать. – Не торопись. Прошло уже три года.

– Никого? У тебя никого не было?

– Боже, Ронан, – выдохнула она. – Ты и понятия не имеешь…

Протянув руку, она направила меня в свое лоно. Я оперся о стол и толкнулся внутрь, медленно, как только мог. Я так долго не был с ней, и она казалась чертовски узкой. Вдруг Шайло напряглась подо мной и зашипела от боли. Я застыл.

– Тебе больно.

– Не останавливайся, – процедила она сквозь зубы. Нахмурившись, приоткрыла рот, втягивая маленькими глотками воздух. – Не останавливайся. Не сейчас…

Я позволил ей самой направлять меня внутрь. Наконец наши бедра соприкоснулись. Я закрыл глаза.

– Господи, малыш…

– Поцелуй меня, – проговорила она, в отчаянии притягивая меня к себе. – Поцелуй меня, Ронан. И трахни…

Я поцеловал ее и осторожно, медленно вышел, а потом вновь проник внутрь. Она застонала, но боль явно уходила. Ее тело подо мной немного расслабилось. Я толкнулся немного сильнее, чуть быстрее, но пока еще изо всех сил пытался сдерживаться.

Шайло обвила ноги вокруг моей талии, прижимаясь ко мне.

– Да, – выдохнула она мне в шею. – Боже, да. Сильнее…

Я ощутил облегчение, нахлынувшее вместе с жаркой, неприкрытой похотью, почти прожигавшей насквозь. Я оперся одной рукой о стол, другой обхватил Шайло за поясницу, удерживая на месте. Я продолжал двигаться, и с каждым толчком с ее губ срывался стон. Когда почувствовал, что вот-вот могу кончить, она вдруг напряглась, теснее обхватывая мой член, глубоко погруженный в ее лоно. Мне вовсе не хотелось из нее выходить. Я бы жил в ее тугой, сладкой киске, потому что другой уже не будет. Даже если после этого Шайло выкинет меня из своей жизни, на что имеет полное право, я все равно буду принадлежать ей.

«Только ей. Лишь Шайло, до конца моих гребаных дней».

Шайло тихонько вскрикнула, а потом вонзила зубы мне в шею. Она будто подожгла фитиль, и боль, прокатившись по позвоночнику, привела к желанному освобождению. Я изливался в нее, беспорядочно дергая бедрами. Она вдруг прижалась ко мне крепче, принимая так глубоко в себя, как только могла.

Мы еще долго не двигались. Шайло уткнулась лицом мне в шею, вцепившись ногтями в плечи, а я склонился над ней, задыхаясь и обливаясь потом.

В конце концов, как я и думал, она коснулась руками моей груди, отталкивая от себя. Я отстранился, снял презерватив и убрал член в джинсы. Она поправила бретельку платья и опустила юбку.

– Что же мы делаем, – пробормотала она, качая головой. – Сперва секс, а уж потом разговор. – Она посмотрела на меня, темные глаза блестели от непролитых слез. – Будь ты проклят, Ронан.

– Почему ты ждала меня?

– Почему? Почему? – Она издала резкий смешок. – Как будто у меня был выбор. Мы ведь только что занялись сексом. Полагаешь, я могла бы что-то возразить? Я ведь безнадежно принадлежу тебе.

Слова Шайло запали мне в сердце. Может, у меня еще есть шанс. Возможно, каким-то чудом я ее не потерял.

– Я думал, что попал в тюрьму на десять лет, – тихо проговорил я.

– Ну, это не так, – дрожащим голосом возразила она. – В любом случае это не важно. Ты мог бы отсидеть все десять лет или неделю, но я бы все равно тебя ждала. Потому что я люблю тебя, Ронан. И никогда не переставала любить.

Я с трудом сглотнул, желая прикоснуться к ней, но не осмеливаясь. Мы только что трахались, и она сказала, что любит меня. Но дело, казалось, не только в этом. В Шайло появилось нечто такое, чего не было раньше.

– Магазин выглядит прилично, – медленно проговорил я. – Дела идут хорошо?

– Я держусь на плаву. Благодаря деньгам, что ты мне оставил.

– Хорошо.

Она покачала головой.

– Мне пришлось тяжело, Ронан. Ты даже не представляешь насколько.

Из ее глаз хлынули слезы, но голос по-прежнему звучал твердо. Она каким-то образом стала сильнее, хотя я и так считал ее самой сильной девушкой из всех. Но сердце разрывалось при мысли о том, что ей пришлось перенести.

– За время, что я провел в тюрьме, мне дадут кучу денег, – проговорил я. – Сто сорок пять тысяч долларов. Если хочешь, они все твои…

– Господи Иисусе, хватит! – Шайло соскочила со стола и обеими руками толкнула меня в грудь. – Я не хочу твоих денег. Ты разве не понимаешь? Мне нужен ты. Я всегда нуждалась лишь в тебе.

– Меня упрятали за решетку, Шайло, – произнес я, хватая ее за запястья. Мне с трудом удавалось сдерживаться. – И я мог дать тебе лишь деньги.

Она покачала головой, слезы струились по щекам.

– Нет. Там был ты.

– За решеткой? В двух часах езды?

– Да, – прокричала она. – По крайней мере, я могла бы видеть твое лицо. Слышать голос. Даже маленький кусочек тебя лучше, чем ничего.

И Шайло, не выдержав, разрыдалась. Я видел, как затряслись ее худенькие плечи. Притянув девушку к себе, прижался губами к ее волосам.

– Прости. Я думал, так будет лучше. Для тебя. И для меня тоже.

Она плакала на моей обнаженной груди. Обжигающие слезы падали на кожу, и я сгорал от сожаления и чувства вины.

– Я знаю, что ты сделал, – проговорила она. – Но ты ошибся. Мне от этого не стало лучше. Ты был нужен мне. Нам. – Она отстранилась от меня и вытерла глаза. – Ладно. Пора ехать домой. Прошло слишком много времени, и с каждой минутой лишь…

Шайло вдруг замолчала, внезапно от чего-то занервничав. Я надел футболку и куртку. Она заперла дверь и включила сигнализацию. Уже стоя на тротуаре, вызвала такси.

– А где «Бьюик»? – спросил я, гадая, не пришел ли конец этой развалюхе.

– Дома, на случай если им что-то понадобится, – проговорила Шайло, не вдаваясь в подробности.

Я поклялся купить Шайло новую машину. Такую, что пригодилась бы ей для работы. И вовсе не собирался спрашивать на это разрешения.

– Биби будет очень рада тебя видеть, – произнесла Шайло по дороге домой. – Может, даже накричит на тебя. – Она чуть улыбнулась. – Или нет. Она тоже тебя любит.

– Как она?

– Прекрасно. Немного сдает, но все еще остается собой.

Я облегченно вздохнул и почувствовал себя эгоистом. Поскольку понял, что тоже люблю Биби. И если бы, пока я сидел за решеткой, с ней что-то случилось, я бы никогда себя не простил.

Мы вылезли из такси возле дома, и я зашагал по дорожке вслед за Шайло. Дрожащими руками она отперла дверь.

– Что-то не так? – спросил я.

– Ничего. Просто… я так долго ждала этого момента. Мы ждали.

Я решил, что она имела в виду Биби. Но когда Шайло открыла дверь, в глаза мне сразу бросился маленький мальчик, стоявший в манеже возле дивана. На вид ему было годика два. Лицо обрамляли мягкие черные кудряшки, большие карие глаза смотрели прямо на нас. Заметив Шайло, он расплылся в улыбке и протянул к ней руки.

– Мама!

Я смутно осознал, что из кухни появилась Биби и встала у обеденного стола, крепко сжав руку матери Шайло, Мари.

В ушах застучала кровь, сердце бешено заколотилось о ребра.

Шайло взяла ребенка на руки и посадила к себе на бедро.

– Ронан, – прошептала она с полными слез глазами. – Это Август.

Я потрясенно уставился на маленького мальчика, потом перевел взгляд на Шайло и обратно. Меня переполняли тысячи эмоций, по силе не сравнимых ни с чем, испытанным мною прежде.

– Он…

Шайло кивнула, в ее улыбке смешались страх и надежда.

– Твой сын.

Глава 35. Шайло

Я застыла, ожидая реакции Ронана. Сердце бешено колотилось. Что, если он никогда не хотел ребенка? И на него взвалили сразу слишком много? А вдруг…

Он приложил руку к груди.

– Мой? – выговорил он, и его голос надломился.

Я ощутила, как заныло сердце.

– Твой.

Ронан неопределенно кивнул. Он переводил взгляд с меня на малыша и обратно, а потом повернулся и вышел за дверь.

Из столовой донесся вздох. Я взглянула на маму.

– Мама?

Она бросилась вперед и взяла у меня Августа. А я поспешила на улицу, страшась, что Ронан уйдет от меня. От нас.

Но он сидел на нижней ступеньке, свесив руки с колен. Вперив взгляд в никуда, он лишь качал головой. Я закрыла за собой дверь, подобрала платье и уселась рядом с ним.

– Поговори со мной, – попросила я. – Пожалуйста.

– Как это случилось? Когда? – тихо спросил он, все еще не глядя на меня.

– В последнюю ночь, что мы провели вместе. После того как мама вывалила на меня правду, мне было плохо, я ни о чем не думала. Я не принимала таблетку, а ты об этом не спрашивал.

– Той ночью ты была расстроена, – проговорил он. – И я бы сделал все, о чем бы ты ни попросила, лишь бы тебе стало лучше.

– Знаю, – мягко произнесла я. – Так что мы оба в ответе. Мы сделали его вместе. Он не ошибка, за которую кто-то должен брать вину на себя. Но мне пришлось нелегко, Ронан. Ты не знаешь…

– Я рад.

– Что? Ты рад?

– Вообще-то я чертовски устал, Шайло, – срывающимся голосом пояснил он. – Но отчасти рад. Потому что, если бы знал, через что тебе пришлось пройти, когда меня не было рядом, то просто бы спятил. Я бы наблюдал сквозь тюремные решетки, как он рос… И в его первых воспоминаниях обо мне считался бы преступником… так было у меня с отцом. Подобное меня просто бы убило.

– Ты не преступник, Ронан. Я знала правду еще до того, как Фрэнки заявил о ней, и с самого начала рассказывала Августу о тебе. О том, что за человек его папа. Что ты всегда поступаешь как считаешь правильным, чтобы защитить тех, кого любишь. – Голос мой дрогнул. – Даже если это означает, что долгое время тебя не было рядом. Даже тогда…

– Черт, Шайло…

– Ты не виноват, – продолжила я. – Люди видели то, что хотели. Но сейчас ты здесь, и это самое главное.

– Все, что тебе нужно, – резко проговорил он. – Тебе и ему… Я позабочусь о вас. Тебе больше не придется справляться в одиночку.

– Я была не одна, – произнесла я. – Мне помогали. Мама, Биби и деньги, что ты мне дал. Я смогла их потратить лишь на заботу об Августе. Да еще чтобы поддерживающий нас бизнес остался на плаву. Я хотела создать что-то для тебя, когда ты вернешься домой.

Он покачал головой, годы сожаления по-прежнему давили на него.

– Ты такая храбрая, Шайло. Чертовски смелая.

– Едва ли я чувствую себя храброй. Скорее уж вымотанной и испуганной до чертиков. – Я коснулась его руки. На одной из костяшек пальцев виднелся шрам, которого не было раньше. – Я просто делала что должна. Как и ты. – Я поцеловала шрам и прижала его пальцы к своей щеке. – Насколько все было плохо?

– Я лишь делал то, что должен, – пожав плечами, проговорил он. И я поняла, что ему пришлось труднее, чем он показывал. – У меня есть ученая степень.

– Правда?

– В «Сан-Квентине» есть образовательные программы для взрослых. Я получил степень бакалавра в области управления бизнесом. Хотя, когда учился, это не имело смысла. Я думал, что буду сидеть десять лет и у нас с тобой… все кончено.

– Невозможно.

– Что-то подсказывало мне идти вперед. Получить степень и не сдаваться.

– Ты тоже создал нечто для момента, когда вернешься домой.

– Домой, – повторил он, словно не знал, что означало это слово.

– Да, домой. Ты, я, Биби и наш малыш. Теперь у тебя есть дом. И семья, если пожелаешь. – Я с трудом сглотнула. – Ты… хочешь этого?

«Хочешь быть его папой?»

На его челюсти дернулся мускул. Ронан явно пытался сдержать поднимавшиеся в нем эмоции.

– Боже, Шайло, – проговорил он. – Я думал, если мне удастся вернуть тебя, это будет лучшее, что когда-либо могло со мной случиться. Но увидев его… – Он судорожно вздохнул. – Я даже не представлял, что можно чувствовать что-то подобное.

– Например… счастье?

– Я так чертовски счастлив, что это кажется нереальным.

Из горла вырвался тихий всхлип, и Ронан, обняв меня, притянул к себе. Я впервые ощутила его незыблемость, постоянство. И тут же накатило облегчение, забрав с собою остатки сил, оставив после себя ничем не омраченную радость. Я прильнула к Ронану, дававшему мне все, не прося ничего взамен. Он прожил всю жизнь в пустоте и даже не надеялся на любовь, не верил, что ее заслужил.

А потом он поцеловал меня. И этот поцелуй стал самым лучшим и сладким в моей жизни. Он скрепил обещания, а пролившиеся из глаз слезы смыли три прошедших года, позволяя нам начать все сначала.

– Пойдем, – проговорила я и дернула Ронана за руку, заставляя подняться на ноги. – Тебе нужно как следует познакомиться с сыном.

– Ты вновь и вновь повторяешь эти слова, и я чувствую, что сердце просто разрывается в груди.

– Подожди, пока он впервые не назовет тебя папочкой.

– Господи…

Мы вернулись в дом. Биби суетилась на кухне. Мама сидела на полу, держа Августа на коленях. Они листали большую книжку с картинками.

– Это они? – нервно крикнула с кухни Биби. – Вернулись?

– Мы вернулись, – подтвердила я.

– Здравствуйте, Биби. Мари, – тихо произнес Ронан.

– Здравствуй, милый. – Биби прошаркала в столовую. Она нервно крутила руки, будто бы не знала, как себя вести. И я поняла, что она так же сильно, как и я, ждала этого дня. – Я так рада тебя видеть. Как дела? Сегодня большой день, верно?

Он кивнул, не отрывая взгляда от Августа.

– Да, – чуть слышно подтвердил он. – Самый большой.

– Думаю, я заняла твое место, Ронан, – с улыбкой проговорила мама. Она усадила Августа на пол и встала, ободряюще сжав руку Ронана.

Ронан опустился на пол, и я устроилась рядом с ним и Августом. Парень все еще казался немного потрясенным.

– Он очень похож на тебя, – проговорил он.

– Не только на меня, – возразила я. – В нем многое от тебя.

Август с серьезным видом изучал Ронана большими карими глазами.

– Мама, кто это?

– Помнишь, я говорила, что папочке пришлось надолго уехать? – Малыш кивнул. – Ну, теперь он дома. Что ты об этом думаешь?

Август немного поразмыслил над моими словами.

– Папочка дома, – пролепетал он, скорее с любопытством, чем настороженно.

– Я останусь где-нибудь в другом месте, – предложил мне Ронан. – Не стоит торопиться.

Слова Ронана звучали разумно, хотя сама мысль об этом вызывала у меня неприязнь. Уже с самых первых минут он пытался сделать так, как лучше для сына…

«Мое бедное сердце не перенесет этот день».

Ронан прочистил горло и взял книжку с картинками.

– Ты читаешь эту книгу? Смотри, сколько здесь машин.

Еще мгновение Август изучал отца, а потом неуверенно подошел к нему и устроился на коленях. Сердце чуть не разорвалось от переполнявших меня чувств.

Сидящая на диване мама поднесла руку ко рту.

– Грузовик! – проговорил Август, указывая на желтый самосвал, нарисованный рядом с поездами, легковыми автомобилями и строительной техникой.

– А это что? – спросил Ронан, указав пальцем на товарный поезд.

– Поезд! – выдал Август. – Это пожарная машина. – Он указал на рисунок. – А вот это гоночный автомобиль.

– Конечно. – Ронан взглянул на меня полными слез глазами. – Умный малыш.

Они закончили листать книжку с картинками и взяли сказку о ворчливой гусенице. Потом из кухни показалась Биби и объявила, что пора ужинать. Дом наполнился запахами жареного мяса и теплого хлеба.

– Готов ужинать, малыш? – спросила я.

Август кивнул и потянулся ко мне. Я подхватила его на руки, Ронан поднялся с пола. И на несколько мгновений мы трое замерли рядом. Август сжал в пухлом кулачке горсть моих косичек, не отводя огромных глаз от Ронана. Потом он прикоснулся ладошкой к щеке отца.

– Это мой папа, – объявил он.

Мы с Ронаном взглянули друг на друга.

– Теперь все официально. – Я улыбнулась сквозь слезы. – Похоже, ты здесь застрял.

– Похоже на то, – подтвердил он и улыбнулся в ответ, по-настоящему, искренне. Мне давно хотелось увидеть такую его улыбку. Прекрасную. Отражавшую саму его суть…

– Ты ведь останешься на ужин, Ронан? – спросила Биби, потом фыркнула и пробормотала себе под нос: – О чем я вообще? Конечно да.

– Останется, – прошептала я. – Навсегда.

Он наклонился и нежно меня поцеловал.

– Навсегда.

Я закрыла глаза, ощущая, как меня наполняет счастье. И все осколки меня постепенно срастаются в единое целое.

Мы подошли к обеденному столу, и Ронан направился к Биби.

– Я даже не смог поздороваться, – хрипло проговорил он.

– Ты был немного занят знакомством, – ответила она. – О, милый…

Я наблюдала, как он, высокий и сильный, склонился, чтобы ее обнять. Биби крепко сжала его и, закрыв глаза, уткнулась ему в плечо. Почему-то сейчас она казалась больше Ронана, укрывая его от бурь, как до этого всю жизнь меня.

Измученное сердце наполнилось радостью и наконец-то обрело покой, потому что мой прекрасный мужчина, некогда потерянный и брошенный на произвол судьбы, теперь был в безопасности.

– Мой милый мальчик. – Биби обхватила его лицо руками и поцеловала в щеку. – Добро пожаловать домой.

Эпилог

I

Полгода спустя…

– Ты разбудишь нашего мальчика, – прошептал Ронан мне на ухо.

Мы стояли на коленях на кровати. Я прижалась спиной к его груди, он прильнул горячими губами к шее, двигаясь внутри меня. Он накрыл ладонью мою грудь, другой рукой проникнув между ног. В этот раз он вошел в меня сзади, коснувшись какого-то особо чувствительного местечка внутри и в буквальном смысле заставил увидеть звезды. Снаружи в окно барабанил дождь, свистел ветер; обычная ноябрьская гроза.

Я застонала. Проникающий в меня член Ронана, его руки и губы подводили к грани.

– Я… вот-вот…

– Я хочу взять тебя, – прорычал Ронан, и я не стала отказывать.

Обернувшись через плечо, я вытянула шею и нашла его губы. Он целовал меня настойчиво и пылко. Я быстро достигла пика, и на меня обрушилась волна оргазма. Я вскрикнула, и Ронан поглотил этот звук. Не разрывая поцелуя, заглушал мои стоны, которые от остроты нахлынувших чувств мне не удавалось сдержать. Каждый. Раз.

Он хмыкнул, и я почувствовала, как он глубже проник в меня, сотрясаясь от желанного освобождения. Он откинулся назад, и я опустилась к нему на колени. Довольно долго мы не двигались, восстанавливая дыхание. Он обвил меня руками. Я ощущала, будто растворяюсь в Ронане, в жаре его скользкого от пота тела.

«Я могла бы остаться здесь навсегда…»

Потом Ронан ткнулся носом мне в шею, прикусил ухо и вновь принялся исследовать и ласкать мое тело…

– Ты издеваешься? – Рассмеялась я. – Я почти сбилась со счета. Хотя вроде бы этот был четвертый. Ты опять готов?

– Четыре – это мелочи, – проговорил он, проводя зубами по моей коже. – Пять – уже хорошо, но шесть… подобным можно гордиться.

Я рассмеялась и вновь его поцеловала.

– Мне нужно несколько минут, чтобы набраться сил.

– Ну, с этим я могу смириться.

Он мягко вышел из меня, а я проползла по кровати и рухнула на подушку. Ронан устроился рядом со мной, прижался обнаженной грудью к спине и убрал волосы, чтобы беспрепятственно поцеловать плечи и шею. Боже, этот мужчина уже вновь пришел в боевую готовность; я ощущала между бедер его затвердевшую плоть.

– Да что с тобой такое? – Я погрузила пальцы в его волосы. – Ты сегодня необычно активен.

Хотя на самом деле такое было вполне в духе Ронана. У него напрочь отсутствовал выключатель. Он мог проснуться от одного лишь поцелуя и, будь на то моя воля, уже через минуту оказаться внутри меня.

– Мы что-то празднуем?

– Нет, – проговорил он. – Разве что мы с Гектором получили предложение.

– Правда? – взвизгнула я, и мы испуганно уставились на радионяню на тумбочке возле кровати.

Ронан соорудил пристройку к дому Биби, и там, где прежде был мой рабочий сарай, сейчас располагалась комната Августа. Строение заняло большую часть заднего двора, но переехать в свой дом значило разбить сердце Биби. К тому же мысль о том, чтобы оставить ее одну, казалась невыносимой. Мы ютились в тесноте, но были слишком счастливы, чтобы обращать на это внимание.

Устройство молчало, и я, изогнув бровь, уставилась на Ронана.

– Почему ты мне не сказал?

Лениво улыбаясь, он притянул меня на себя, и я распростерлась на теплой широкой груди.

– Я тебе сейчас говорю.

Я закатила глаза, смеясь.

– Отличная новость, черт возьми. Но что именно это значит?

– Что мы теперь гордые владельцы гниющего маленького коттеджа на берегу моря.

– Боже, Ронан, я так рада за тебя, – проговорила я и поцеловала, удивляясь тому, как быстро менялась жизнь.

Жилой комплекс «Блаффс», в котором жил дядя Ронана, все же решили снести. Как ни больно было Ронану выселять жильцов, он ничего не мог с этим поделать. Самым разумным казалось продать землю городу, а доход использовать для ремонта здания в «Клиффсайде». Он нанял подрядчика, Гектора Моралеса, и вместе они поставили новую систему вентиляции и отопления, заменили крышу и обновили само здание, ни на пенни не подняв арендную плату. Ронан хотел обеспечить людей достойным жильем, но вовсе не собирался душить их в финансовом плане.

В процессе работы они с Гектором сдружились и решили использовать компенсацию, выданную Ронану государством, чтобы открыть собственную строительную фирму… В качестве главных ее инвесторов выступали автор бестселлера и рок-музыкант, получивший премию «Грэмми». Однако Ронан согласился взять деньги у Миллера и Холдена при одном условии. Он вернет их сразу же, как только фирма начнет приносить доход. Я не сомневалась, что так и будет. Я ведь знала, что Ронан станет работать не покладая рук, чтобы никого не подвести. На прошлой неделе они с Гектором подали заявку на покупку «гниющего маленького коттеджа на берегу моря», который планировали превратить в нечто приличное. Создать для кого-нибудь дом. Возможно, в нем даже поселится семья.

– Я тут подумал, – проговорил Ронан, удобнее устраиваясь подо мной и отводя косички с моего лица. – Нам понадобится помощь с ремонтом коттеджа. Ни я, ни Гектор совершенно не разбираемся в защитных панелях, светильниках или… чем-либо подобном.

Я усмехнулась.

– Вы хотите, чтобы я помогла с деталями дизайна? Или… чем-то еще?

– Ты же мастер, – проговорил он, будто бы это было нечто совершенно очевидное.

Он безоговорочно верил в меня. Когда Ронан вернулся в нашу жизнь и снял часть забот с моих плеч, я смогла заняться магазином, сделав его таким, как мне хотелось. Я посещала ярмарки ремесел, рекламировала свои изделия и договаривалась с другими мастерами о сотрудничестве и возможности выставить их работы в магазине. Впервые с момента второго открытия «Неземной мир» получал прибыль три месяца подряд.

– Звучит как вызов, – проговорила я. – Я возьмусь.

– Правда?

– С удовольствием. Мне бы хотелось помочь. Мы будем будто мастера ремонта из телешоу на кабельном канале. Но лучше как Чип и Джоанна, а не Тарек и Кристина.

Ронан недоуменно уставился на меня.

– Я не знаю, кто эти люди, но… как скажешь.

Я рассмеялась и склонилась к его губам. Он настойчиво поцеловал меня в ответ, но я до сих пор не чувствовала ног. Словно масло, я соскользнула с твердого, теплого тела Ронана и прижалась к нему.

– Не сейчас, зверь.

– Воды?

Не дожидаясь ответа, он натянул фланелевые пижамные штаны и пошлепал в кухню. Он вернулся со стаканом воды, протянул его мне, потом снова разделся и забрался в кровать.

Я рассмеялась.

– Ты просто ненасытный.

– А ты голая, – указал он. Будто это все объясняло.

Я сделала несколько глотков и свернулась в его теплых, надежных объятиях. Он перебирал мне волосы, я скользила кончиками пальцев по его коже, обводя татуировки. Сова наблюдала за мной, и я улыбнулась. Ронан объяснил, что наколол ее из-за матери. Сова, ее любимое животное, означала мудрость и бдительность. И теперь татуировка присматривала за ним, следя, чтобы он всегда вел себя правильно с теми, кто в нем нуждался. Доверяй и двигайся дальше.

«Она бы очень гордилась им, в тысячу раз сильнее».

– Я не настаиваю, но, возможно, когда вы с Гектором приведете в порядок дом, а на набережной пройдет ремесленная ярмарка, мы могли бы немного отдохнуть, – предложила я. – Полагаю, мы заслужили отпуск. – Я нахмурилась. – Погоди-ка, что значит это слово? Думаю, я могла бы вспомнить…

– Куда ты хочешь поехать?

– Не знаю. Может, во Францию. – Провела кончиком пальца по его соблазнительным губам. – И ты сможешь поцеловать меня под Эйфелевой башней.

– Звучит как сентиментально-романтическая хрень. Из тех, что ты всегда терпеть не могла.

– Ну, может, романтическая хрень не так уж плоха. Это все из-за тебя. Выпускной, что ты устроил с бабочками и огоньками… Я просто не смогла устоять.

– Мы поедем, куда хочешь, – проговорил он.

Я прижалась щекой к его груди, слушая биение сердца.

– Наверное, для ребенка в два с половиной года Париж – это чересчур. И я не думаю, что смогла бы сейчас так далеко уехать от Августа.

– Я тоже.

«Ну что за парень».

– Может, устроим себе длинные выходные в Сан-Франциско?

– Тоже сгодится. – Ронан уткнулся носом мне в шею. – Я бы согласился на любое место, где смогу довести тебя до оргазма, не опасаясь перебудить твоими криками бабушек и малышей.

– Аминь, – пробормотала я, слушая стук дождя и наслаждаясь объятиями Ронана. В моей постели. Спустя три года после мучительной разлуки, возвращая меня к жизни. – Кстати, о Франции, – через минуту проговорила я. – На прошлой неделе на сайт магазина пришел весьма интересный заказ из Парижа.

– Заказ на что?

– На обручальное кольцо. Мы знаем Альберта Бернарда?

– Не думаю.

– Он юрист. И, похоже, подрабатывает художником. Потому что сам разработал дизайн кольца. Оно…

– Чертовски уродливое? – предположил Ронан. – Безвкусное? Нелепое?

– Как раз наоборот. Оно потрясающее. Из смеси металлов, как мне нравится. Серебро с золотой окантовкой и асимметричной композицией из трех камней. Аквамарин, голубой топаз, а в центре бриллиант.

Я нахмурилась, когда что-то вновь мелькнуло на грани сознания. Так случилось и в тот миг, когда я только увидела заказ.

– Эти камни символизируют наши даты рождения, – проговорил Ронан как раз в тот момент, когда я и сама это поняла. – Твою, мою и Густа.

– Точно, – медленно произнесла я. – Откуда ты это знаешь?

– Я пробыл рядом с тобой достаточно долго, чтоб узнать о магической силе драгоценных камней, символов рождения и кристаллов…

– Магические силы. – Я рассмеялась и закатила глаза. – Разве не смешно? Но дизайн и правда прекрасен. Это так романтично. В письме говорилось, что он хочет удивить им свою любимую. Ей повезло. Мне будет трудно с ним расстаться.

Ронан не проронил ни слова. А меня не покидало странное чувство, нечто сродни подозрению…

– Ронан?

– Выходи за меня замуж.

Я замерла. Лишь сердце, все еще способное двигаться, бешено билось в груди.

– Что ты сказал?

Я подняла голову и заметила, что он нахмурился. На лице его отражалось сомнение.

– Черт, прости, – пробормотал он. – Я все делаю не так. Я ничего не планировал. У меня даже нет кольца. Просто… ляпнул как осел. Но этот разговор о чужих обручальных кольцах и Париже… Мне бы прямо сейчас хотелось дать тебе все это.

У меня перехватило дыхание. Когда я уже думала, что невозможно любить Ронана сильнее, сердце вдруг стало больше, и в нем нашлось для этого место.

– Мне больше никто не нужен, Шайло. С того момента, как я впервые увидел тебя, часть меня знала, что ты предназначена мне. – Он взял мою левую руку и поцеловал безымянный палец. – Я люблю тебя. И нашего мальчика. Мне нравится жизнь, что мы создаем. И ею я обязан тебе. Ты выйдешь за меня замуж?

– Да, – прошептала я, затем повторила громче: – Да, Ронан. Больше всего на свете я хочу выйти за тебя замуж.

Он недоверчиво покачал головой, будто человек, очнувшийся ото сна. Я взяла его лицо в ладони, желая раз и навсегда развеять все сомнения.

– Ты открыл мое сердце, а после наполнил его всем, чего я только могла желать. И даже тем, о чем не подозревала. Теперь я уже не могу представить себе жизни без этого. Я люблю тебя, Ронан, и буду любить вечно.

Его серые глаза подернулись дымкой, и он поцеловал меня нежно, потом глубже. Этот поцелуй был полон любви, но с каждым мгновением становился все жарче. Я ощутила, как откликнулось тело, желая отпраздновать все, что нам довелось пережить и с чем с этого момента и до конца наших дней мы будем бороться вместе.

Ронан перевернул меня на спину, медленно скользя губами вниз по обнаженной коже.

– Начнем отсчет заново.

– Что? – рассмеялась я. – Почему?

– Парень подарил тебе четыре оргазма, – проурчал Ронан, уткнувшись мне в пупок. – А жених – пока еще ни одного.

При звуках этого слова по спине пробежала приятная дрожь. Оно обещало будущее. Я расслабилась, сдаваясь на его милость.

– С этим не могу поспорить.

По окну хлестал дождь, из радионяни донеслись звуки возни Августа. Его комната примыкала к нашей, и мы замерли, уставившись на ведущую туда дверь. Мы пытались понять, проснулся он или просто зашевелился во сне.

Август вдруг захныкал, голос его звучал испуганно. Мгновенно насторожившись, Ронан вскочил с кровати.

– Я его проверю, – проговорил он, натягивая фланелевые пижамные штаны.

Я надела его футболку и трусы, слушая доносившиеся из радионяни звуки. Ронан разговаривал с сыном:

– Привет, приятель. Тебя разбудила гроза?

– Да, – подтвердил Август, заливаясь слезами.

– Не бойся. Я с тобой. Я рядом…

«Я рядом».

Я с огромной радостью наблюдала, как они сблизились за последние несколько месяцев. Август принял отца быстрее, чем кто-либо из нас ожидал. Он спрашивал о Ронане, когда тот был на работе или пытался дать сыну время к нему привыкнуть.

Но Август в этом не нуждался. Он просто хотел папочку рядом.

Управляющая компания, которую нанял Ронан, сдала его квартиру в «Клиффсайде» в аренду. Так что поначалу, когда он не спал здесь, то ночевал у Миллера с Вайолет, которые на время учебы подруги сняли дом. Но всего через несколько недель стало ясно, что Август не намерен с этим мириться. И Ронан поселился в моей маленькой комнатке в доме Биби, тут же начав планировать сооружение пристройки.

Я беспокоилась, что мы будем слишком утомлять Биби и она предпочтет нашему пребыванию здесь тишину и покой. Но стоило ей лишь заподозрить, что я беременна, как она влюбилась в Августа. И Ронана…

«Возможно, она полюбила его раньше, чем я. Или до того, как я смогла определить, что именно к нему чувствую».

В комнату вошел Ронан, неся на руках сына. Август в белых ползунках с мультяшными грузовиками привалился к голой груди отца, умостив голову у него под подбородком. Малыш казался сонным, хотя большие темные глаза его были открыты.

– Привет, маленький, – проговорила я, когда Ронан лег на кровать, устроив Августа между нами. Я поцеловала мягкую детскую щечку. – Не можешь заснуть?

Малыш покачал головой и потянулся ручками к моим косичкам. Я придвинулась ближе, и он, зажав в кулачке пригоршню волос, крепко прижался к Ронану. Он оказался между нами, будто в защитном коконе. Через несколько мгновений Август начал засыпать.

Ронан поцеловал сына в макушку и взглянул на меня. В свете радужных огней глазки Густа закрылись сами собой.

– Я люблю тебя, – одними губами произнесла я.

– Люблю тебя, – выговорил он в ответ, его веки тоже потяжелели.

Я усмехнулась, когда Ронан начал проваливаться в сон. А ведь всего несколько минут назад он был готов к следующему раунду.

Я изучала прекрасное лицо спящего Ронана, его руки в защитном жесте обнимали нас с Августом. Живущие в нем демоны сейчас приутихли, и он твердо намеревался никогда не выпускать их наружу. Ронан стремился стать для Августа лучшим отцом, какого у него самого никогда не было. И я знала, что он никогда не перестанет заботиться о нас, посвятив всю жизнь исполнению данного матери обещания.

Сова с его плеча наблюдала за мной. Я ощутила, как начали слипаться глаза, и сквозь дымку сна мне показалось, что она улыбается.

II

Полгода спустя…

– Вот так, – проговорила мама, поправляя тонкие веточки гипсофилы у меня в волосах. – Красиво. Просто… прекрасно.

Я повернулась, чтобы взглянуть в зеркало, висевшее в гардеробной невесты в Хайленд-хаусе, стоявшем в окружении секвой. На меня в ответ смотрело собственное отражение. Дочь, правнучка, племянница, подруга, деловая женщина, мать, а вскоре и жена. И в этот миг я поняла, что все это – не я. Лишь ипостаси, отображавшие любовь, что наполняла мою жизнь. Ведь все мы – отражения в глазах тех, кто нас любит.

Я посмотрела на маму. С помощью Берти и Руди она еще до рождения Августа переехала в Санта-Круз. Нашла квартиру и устроилась в банк помощником управляющего. Она помогала мне готовиться к рождению Августа. Но кроме того, используя знания в области маркетинга, которыми так долго не пользовалась, участвовала в продвижении магазина. Обосновавшись на новом месте, теперь она дважды в неделю ходила к психотерапевту. Половину сеансов я посещала вместе с ней, и мы исцелялись вдвоем.

Процесс тянулся медленно, но я научилась воспринимать себя не как живое доказательство порочности отца. Теперь я считала себя воплощением силы матери. Я перестала искать его в лицах прохожих, потому что он ничего для меня не значил. Он не отражался в этом зеркале.

Я сжала мамину руку и взглянула на Биби, сидевшую на диване рядом с Берти. На Летишию, болтавшую с Луизой и Вайолет у окна, сквозь которое лился солнечный свет. У меня было все, что нужно. Я тяжело вздохнула и разгладила платье без рукавов, сшитое из бледно-розового атласа. Лиф с накладкой из тюлевой ткани плотно облегал фигуру. Пышную юбку покрывала цветочная вышивка в фиолетово-голубых, сиреневых и серо-зеленых тонах. Летишия собрала мои волосы в свободный, элегантно-небрежный пучок, выпустив несколько локонов, которые теперь мягкими волнами обрамляли лицо.

– Ронану понравится это платье? – спросила я, конкретно ни к кому не обращаясь. – Оно не очень-то традиционное.

Биби хихикнула с дивана. В красном платье и наброшенном на плечи легком, расшитом бисером пиджаке она выглядела прекрасно.

– С каких это пор вы стали соблюдать традиции? Вы двое с самого начала делали все задом наперед…

– В ее словах есть смысл, – проговорила я, усмехнувшись в зеркале маме. – Белое платье никого не обманет, ведь у нас уже малыш.

При мысли о сыне я улыбнулась. Сейчас он находился на мужской стороне здания, готовясь нести кольца на предстоящей церемонии.

– Это потрясающее платье, – проговорила Летишия, которая в сиреневом платье подружки невесты и сама смотрелась просто восхитительно.

Вайолет кивнула и, подойдя, встала рядом со мной. У второй подружки невесты в глазах уже стояли слезы.

– Ты выглядишь великолепно, – согласилась она. – И главное, что ты очень счастлива.

– Правда. Я никогда не думала… – Покачала головой. – Я расплачусь и испорчу макияж.

Луиза, моя сотрудница, с которой мы сдружились, стала третьей подружкой невесты. Сейчас она бросилась ко мне с салфеткой:

– Я слышу сигнал о помощи.

Я рассмеялась. Луиза Коэльо сама по себе была мастером. Она давала уроки макияжа на YouTube и сегодня постаралась придать мне утонченный вид, подчеркнув мягкость волос и платья.

Я смотрела на удивительных женщин, занимавших место в моей жизни, поражаясь тому, насколько счастлива. Казалось, даже слишком для меня одной.

Раздался стук в дверь, и Холден Пэриш, просунув голову внутрь, прикрыл рукой глаза.

– Здесь безопасно?

Я рассмеялась:

– Все в порядке.

Он приоткрыл один глаз, потом оба и схватился за сердце.

– Вам не кажется, что в этой комнате чрезмерно много красоты?

Тетя Берти хмыкнула.

– Какой очаровательный. Где ты его нашла, Шай?

– Меня никто не искал, моя милая леди, – проговорил Холден. – Я порожден воображением Ронана и Миллера.

Я с улыбкой взглянула на него. Он ухмыльнулся мне в ответ и подмигнул.

После окончания школы Холден исчез, а Ривер Уитмор остался ждать его, как я – Ронана. Холден в борьбе с собственными демонами объездил всю Европу. Он изгонял их и помещал между страниц романа, отмеченного множеством наград.

Теперь он вернулся, став одним из шаферов Ронана, вместе с Миллером и Гектором. В светло-сером костюме он выглядел просто потрясающе. Он не стал надевать галстук, расстегнул верхние пуговицы белой рубашки. За лацканом пиджака виднелся букетик из бледно-фиолетовых, желтых и нежно-голубых полевых цветов, уменьшенная версия моего букета.

– Координатор занята каким-то срочным делом с цветами. – Холден взмахнул рукой. – Меня просили передать вам… время пришло.

Я выдохнула, ощущая, как в животе запорхали бабочки.

– Это наш сигнал.

Берти, блиставшая в темно-фиолетовом, помогла подняться Биби. Они поцеловали меня в щеки. Биби окинула своим привычным взглядом, как всегда, проникавшим прямо в сердце. В ее глазах стояли слезы. Она ничего не сказала, лишь погладила по щеке, а я сжала ей руку, до краев переполненная любовью к ней.

Остальные девушки обняли меня и медленно направились к выходу. Луиза послала Холдену, с которым ей предстояло стоять рядом, благодарную улыбку.

Холден наклонился ко мне.

– Эта девушка строит мне глазки со вчерашнего ужина после репетиции церемонии. Не то чтобы я ее винил…

– Вероятно, быть таким прекрасным, как ты, – тяжкое бремя.

– Так и есть, – серьезно согласился Холден, блеснув зелеными глазами. – Если станет хуже, мне придется прямо посреди церемонии запрыгнуть на Ривера, чтобы показать, о чем речь.

– Почти уверена, что ты и так собрался это сделать. – Я рассмеялась и поцеловала его в щеку. – Кыш. Веди себя прилично.

Он снова подмигнул мне и вышел, оставив наедине с мамой.

Она повернулась ко мне и глубоко вздохнула, чтобы успокоиться.

– Ты точно не хочешь, чтобы к алтарю тебя повел дядя Руди? Или Биби? Ее еще можно позвать. Знаю, для нее это будет честью.

Я покачала головой и вложила руку в мамину ладонь. Я думала об этом, но мы с Биби уже все обсудили.

– Невесту замуж выдают родители. Позволь Мари это сделать. Так ты вернее всего покажешь ей, что она тебе небезразлична.

Я согласилась.

– Ты моя мама, – проговорила я, пожав плечами. На глазах выступили слезы.

Она ощутила всю важность этих слов, ее глаза тоже заблестели.

– Спасибо, Шайло. – Она крепко обняла меня.

– Тебе не нужно меня благодарить…

– Нужно. – Улыбнувшись, она отстранилась. – Я прекрасно понимаю, что значит второй шанс.

В комнату ворвалась Джун Сон, свадебный распорядитель, и деликатно откашлялась.

– Прошу прощения, дамы.

Во время торжественного открытия магазина она проделала впечатляющую работу, и я ни капли не сомневалась, пригласив ее заняться моей свадьбой. И она меня не подвела, организовав прекрасную, в чем-то довольно простую церемонию, о которой я мечтала. Непритязательную, проходившую посреди леса, но с достаточным количеством деталей, чтобы придать ей сдержанную элегантность, которая не слишком бросалась в глаза, не вызывая при этом ощущения небрежности.

– Кризис предотвращен, – проговорила она. – Ваши цветочницы высыпали все лепестки на кольценосца, чем он остался весьма доволен. Но теперь все готово.

Я ухмыльнулась. Пока Ронан сидел в тюрьме, Марианн Грир получила повышение по службе и переехала из квартиры в «Клиффсайде» в более приличное место. Но мы продолжали общаться.

Они с близняшками частенько приходили к нам в гости, а Ками и Лили относились к Августу, словно к младшему брату.

– Вы обе выглядите потрясающе, – проговорила Джун, окидывая нас оценивающим взглядом. – Готовы?

Мы с мамой кивнули и последовали за Джун на улицу. День выдался теплым, но легкий ветерок шелестел листьями на деревьях, избавляя от избыточной жары. Из-за угла я не видела украшенный цветами навес, установленный на поляне в окружении секвой, что служил нам алтарем. Но оттуда доносились тихие звуки гитары Миллера, сопровождавшие идущих по проходу. Ками и Лили, потом Август, за ним – подружки невесты и друзья жениха.

Вдруг музыка сменилась на «Вот идет невеста», и я услышала шорох одежды. Пятьдесят гостей дружно поднялись с белых складных стульев, стоявших перед маленьким навесом. Я стиснула мамину руку, она в ответ сжала мою ладонь. И мы пошли вперед.

Конечно, на вчерашней репетиции я уже видела свадебные декорации. Но сейчас, когда здесь собрались все близкие нам люди, у меня перехватило дыхание.

И Ронан…

В таком же светло-сером костюме без галстука он выглядел просто сногсшибательно, и у меня защемило сердце. Он напряженно стиснул руки, не отрывая от меня широко раскрытых глаз. Пока мы с мамой шли по проходу, я заметила, как он сжал челюсти и на щеке его задергался мускул.

Мне пришлось прикусить собственную щеку изнутри, чтобы сдержать подступавшие слезы. Мы подошли к алтарю, и мне улыбнулась служительница Элеонора Хатчинс, подруга Биби из церковной группы, стоявшая за небольшим подиумом.

Мама вложила мою ладонь в руку Ронана, передавая меня ему. Я взглянула ему в глаза, и зрение тут же затуманили слезы, которые мне не удалось сдержать.

– Шайло… – хрипло прошептал он.

Я понимала, что он чувствовал. Поразительное совершенство момента накрыло и меня тоже. Я сжала его руку, он стиснул мою в ответ, возвращая в настоящее, делясь силой. Я ощущала глубину нашей связи, что помогла нам столько пережить вместе и вела сквозь трудности, когда мы были в разлуке.

Элеонора начала церемонию, произнеся небольшую речь о силе настоящей любви, а затем заставила нас повторить традиционные клятвы. Не стоило и просить Ронана написать ее самому, а потом прочитать в окружении пятидесяти гостей. Подобное было не для него. Ронан и так клялся мне каждый день. Работой, которую выполнял, помогая создавать нам идеальную жизнь, любовью к сыну и крепкими объятиями ночью в постели. В его проницательном взгляде, когда он смотрел на меня, читались все обещания, и в глубине души я знала, что эта любовь будет длиться вечно.

– А теперь кольца, – произнесла Элеонора, и все собравшиеся дружно ахнули, когда Август в крошечном костюмчике, как у остальных мужчин, слез с маминых колен и зашагал к нам.

– Привет, мама! Привет, папочка! – громко воскликнул он, вновь взволновав гостей. У меня заблестели глаза.

– Привет, малыш, – проговорила я и, взяв две коробочки из его рук, передала их Элеоноре. – Спасибо, милый.

– Ладно, пока! – произнес он и, сделав свое дело, бросился обратно к маме на колени.

Мы с Ронаном обменялись усмешками. Я ощутила, как от нервов скрутило все внутри. Мы до последнего момента держали кольца друг для друга в секрете.

– Ронан. – Элеонора протянула ему одну из коробочек. – Кольцо для твоей невесты.

Когда он открыл ее, сердце бешено заколотилось в груди. Внутри, блестя в лучах яркого солнца, лежало то самое кольцо из золота и серебра с нашими камнями-символами.

Я потрясенно уставилась на него.

– Ты?.. Его заказал ты?

Он кивнул, доставая кольцо из коробочки. И указал большим пальцем за плечо:

– А он помог.

Гордо ухмыляясь, Холден помахал пальцами, а я вдруг поняла, почему заказ из Парижа показался мне знакомым.

Я лишь удивленно качнула головой, когда Ронан наклонился ко мне.

– Ничего, что ты сама сделала собственное кольцо? – прошептал он. – Я просто больше никому не смог бы доверить эту работу. Но… дизайн придумал я. Если это что-то значит.

– Ты придумал дизайн, – прошептала я в ответ. – И это самое главное.

Я поймала взгляд Ронана и чуть не поцеловала его раньше времени. Элеонора прочистила горло; мы задерживали свою же свадебную церемонию.

Мы выпрямились, и Ронан, взяв меня за руку, повторил слова:

– Этим кольцом я беру тебя в жены.

А потом надел кольцо мне на палец. Оно село просто идеально. Я и представить не могла, как прожила без него двадцать два года.

Затем настала моя очередь показать кольцо, что я сделала для Ронана. Широкую полосу чеканного черного золота с поблескивающей посреди прожилкой из золота в двадцать четыре карата. Для меня оно символизировало золотое сердце, что билось в груди стоявшего рядом со мной человека, чьи любовь и доброта ярко сияли даже в самые темные ночи.

Я открыла коробочку, и Ронан снова сжал челюсти. Глядя на меня, он покачал головой.

– Оно совершенно, – прошептал он. – Оно…

Он вдруг замолчал, и я обрадовалась, когда Элеонора попросила меня повторить те же слова Ронану, чтобы он смог прийти в себя.

– Властью, данной мне штатом Калифорния, я объявляю вас мужем и женой. – Элеонора повернулась к Ронану. – Можешь поцеловать невесту.

Ронан взял мое лицо в ладони, на долю секунды заглянув в глаза. В его взгляде читалось многое. А потом он наклонился, чтобы меня поцеловать. Из толпы донеслись всхлипы и одобрительные возгласы.

– Я люблю тебя, – прошептал он мне в губы. – Боже, Шайло…

– Я люблю тебя, – прошептала я в ответ. – Люблю нас.

Я ощутила, как кто-то дернул меня за платье. К нам тянулся Август. Ронан подхватил его на руки, и мы втроем пошли по проходу. Муж нес нашего сына, частичку моего сердца, что существовала отдельно от тела. И все же я никогда не чувствовала себя более целой.

III

Год спустя…

В шуме уличного движения я услышал шорох чьих-то тяжелых шагов. Я даже не стал открывать глаза. Чертовы таблетки от головной боли снова навевали сон, от твердого бетона онемела задница. Кто-то находился рядом. Я нащупал пластиковый стаканчик и встряхнул его. Монеты прозвенели не так, как прежде этим утром. Вероятно, кто-то меня ограбил. Хотя мне было почти все равно.

– Есть лишняя мелочь? – пробормотал я, еще раз встряхнув стаканчик. Черт, чем-то воняет. Потом я понял, что запах шел от меня.

– Привет, – раздался глубокий голос. Я узнал его. По спине пробежал холодок страха, и я окончательно проснулся.

Передо мной на корточках сидел Ронан Венц, позади него виднелись оживленные улицы центра города. Он выглядел прилично. Даже заляпанные краской джинсы казались новыми. Как и рабочие ботинки. Надпись: «Венц и Моралес, подрядчики» красовалась на его футболке, рукава которой плотно обтягивали огромные руки. В них было достаточно силы, чтобы пробить окно машины и вытащить сквозь него парня.

– Чего ты хочешь, Венц? – садясь, пробормотал я. В животе громко заурчало. Я привык к этому звуку. Теперь голод стал частью моей жизни, как хромота или провисшее веко.

Ронан нахмурился и поднялся на ноги.

– Пойдем со мной, – проговорил он.

Я фыркнул.

– Мне некуда идти. Совершенно.

«Нечего есть. Негде жить. Ничего. У меня ничего нет…»

Ронан потер рукой подбородок. За его спиной я разглядел вывеску «Неземной мир». Из всех мест в центре Санта-Круз, где можно сидеть и просить милостыню, мне больше всего нравилось это, возле магазина Шайло. Не настолько близко, чтобы она меня заметила. И все же отсюда я мог наблюдать за непрерывным потоком покупателей, входивших в магазин и выходящих из него. Большинство уносили с собой небольшие белые пакеты с золотой надписью. Я знал, что ее магазин выжил, и это единственное меня грело.

Хотя этого было чертовски мало.

Ронан чуть подтолкнул носком ботинка мою почти развалившуюся кроссовку.

– Давай, Фрэнки. Вставай.

Я нахмурился.

– Какого хрена, Венц? Я уже отсидел срок. Нам больше нечего друг другу сказать.

Он небрежно хрустнул пальцами.

– Ошибаешься. Осталось одно незаконченное дельце.

«Вот черт».

Если Венц захочет разорвать меня пополам, он вполне с этим справится. Похоже, он считал, что года в тюрьме за ложное обвинение оказалось недостаточно. Меня выпустили три месяца назад, и я жил на улице. Может, Шайло все же меня заметила.

Я поднялся на ноги, пытаясь совладать с левой ногой. В последнее время казалось, что она завалилась спать и только что проснулась. Весь чертов день в нее будто втыкали иголки и булавки. Врачи твердили, что повреждены нервы. Папочка отлично меня отделал.

Я подхватил мусорный мешок, в котором лежали все мои пожитки, и последовал за Венцем в пиццерию «Мое сердце». Он указал на один из стоявших на улице кованых железных столиков:

– Садись.

– Я тебе не собака, Венц, – проворчал я, но все равно сел. В основном потому, что не ел уже два дня.

Ронан не обратил на мои слова никакого внимания.

– Пепперони?

Я пожал плечами. Если, прежде чем надрать мне задницу, он хотел меня накормить, пусть так и будет.

– Моя последняя еда, – устало хихикнул я.

Ронан вернулся через несколько минут с двумя большими стаканами содовой и четырьмя кусками пиццы пепперони, по два каждому. Он поставил тарелку передо мной, но сначала я потянулся к содовой. Холодной, сладкой. Чертово блаженство. Я пил, пока у меня не заныл лоб, потом принялся за пиццу.

Ронан тоже ел, не говоря ни слова. Он выглядел уверенным и сильным, я же ощущал себя жалким и слабым. Но я привык к этому чувству. С детских лет, когда отец понял, что мне не стать успешным футболистом, как Ченс Блейлок. Или Майки Гримальди, который, как я слышал, отсидел полгода за дачу ложных показаний, а теперь работал на заправке у шоссе.

Для него с футболом было покончено.

Я прикончил первый кусок и принялся за второй. Теперь я ел медленнее, чтобы хватило на дольше. Ронан уже закончил, скомкал салфетку и бросил ее на стол. Он откинулся на спинку стула, изучая меня взглядом серых глаз, которые в прежние времена так походили на акульи. Я заметил на его левой руке ободок обручального кольца, черного, с золотой прожилкой посередине.

– Поздравляю, – проговорил я, откусывая кусочек пиццы. – Его ведь сделала Шайло?

Ронан кивнул.

– Конечно.

– Она хорошая.

– Лучшая, – поправил меня Ронан, и я понял, что он говорил не о кольцах.

– Послушай, приятель…

Он перебил меня.

– Наркотики?

– Что?

– Сейчас полдень, а ты спал. Ты под кайфом?

– Неужели, судя по виду, я могу позволить себе наркотики? – спросил я, указывая на вонючие поношенные джинсы, футболку и старую отцовскую ветровку, настолько выцветшую, что теперь она казалась серой, а не синей.

Ронан пожал плечами.

– Ты просишь милостыню, и на эти деньги покупаешь наркотики. Или…

– Добываю их другим образом? – Я покачал головой. – Я держусь подальше от этого дерьма.

Я закатал рукава, чтобы показать ему руки, худые и белые, но чистые, без следов уколов. Я не знал, что, черт возьми, пытался доказать Венцу. Или зачем.

– Лекарства от головной боли вызывают сонливость. Это тебя устроит?

Ронан обдумал мои слова.

– Никаких наркотиков?

– Никаких.

Он кивнул и указал подбородком в сторону моей еды.

– Ты закончил?

– Почти.

Я, не торопясь, доел пиццу. Желудок разбух от еды и стакана содовой. Когда я закончил, Ронан выбросил пустые тарелки в мусорное ведро и указал на мой пакет:

– Забирай свои вещи. Поехали.

– Куда? – спросил я, шаркая за ним. – Дальше по дороге есть «Бен и Джерри». Это если захочешь сладкого, прежде чем меня избить.

– Никто не будет тебя бить, Дауд, – произнес он.

– Тогда какого хрена тебе от меня нужно?

Он остановился у обочины, где был припаркован черный пикап с таким же логотипом «Венц и Моралес». В кузове виднелись ведра с краской, доски и куча инструментов.

– Хочешь заставить меня работать? – фыркнул я. – Рыть себе могилу?

Ронан открыл пассажирскую дверцу.

– Увидим.

Мне оставалось лишь смотреть, к чему все это, черт возьми, приведет, поэтому забрался внутрь.

– Прощай, жестокий мир, – хихикнул я, махнув рукой в сторону улиц, которые называл домом.

Ронан отвез меня в жилой комплекс. Вывеска возле недавно заасфальтированной парковки гласила: «Клиффсайд». Внутри все сжалось. Здание изменилось с тех пор, как я видел его в последний раз. Теперь оно выглядело новым и довольно приличным. Но я узнал место, куда отец привез нас с Гримальди, чтобы поквитаться с Венцем за надпись на машине Майки.

– Слушай, приятель, я же сказал, – начал я. – Я признался. Извинился перед Шайло. Отсидел срок…

– Расслабься, – перебил меня Ронан, заводя машину на стоянку. – Я хочу тебе кое-что показать.

«Должно быть, я спятил», – подумал я и, схватив пакет с пожитками, поплелся за Ронаном к зданию. Мы поднялись по лестнице на второй этаж. Стены здания покрывал слой нового цемента, двери недавно покрасили. На угловой квартире виднелась надпись: «ОФИС».

Достав связку ключей, Ронан отпер дверь и вошел внутрь. Я еще медленнее последовал за ним. Квартира оказалась маленькой, но чистой, раковина и остальные приспособления выглядели новыми. И мебель тоже. Простая, но милая.

Ронан указал подбородком в сторону гостиной, где стоял телевизор. В дальнем конце ее виднелась дверь.

– Там спальня и ванная.

Я нахмурился и пошел проверить. Спальня оказалась обставлена мебелью, в ванной комнате я заметил мыло, шампунь и тому подобное. Все вроде бы новое. Непохоже, чтобы здесь кто-то жил.

Грудь сдавило странное чувство, вызывая слезы на глазах. Сердце бешено заколотилось. Я вышел обратно. Ронан, скрестив руки, прислонился к кухонной столешнице. Лицо его ничего не выражало.

– Что все это значит? – требовательно спросил я, но сам уловил в своем голосе жалобные нотки. Подобный тон множество раз выводил отца из себя. – Сперва еда, потом… это место. Во что ты играешь, Венц?

– Мне нужен управляющий, – проговорил он. – Это легкая работа. В основном собирать арендную плату. Принимать запросы на ремонт и передавать их мне. Содержать в порядке прачечную. Помогать мне с приездом и отъездом жильцов и тому подобное.

У меня в горле пересохло, пицца с содовой грозили попроситься обратно.

– Ты можешь все это сделать сам.

– Могу, – согласился он. – Но лучше иметь кого-то прямо здесь, чтобы быть в курсе событий. Зарплата небольшая, но не нужно платить за жилье и коммунальные услуги.

Я потрясенно уставился на него.

– Не морочь мне голову, Венц, – дрожащим голосом проговорил я. – О чем ты говоришь? Ты… даешь мне работу?

– И место, чтобы жить. – Он наставил на меня палец. – Но я беспокоюсь об этих людях, Дауд. Богом клянусь, если по какой-либо причине ты подвергнешь их опасности… Лишь намек на неприятности, и ты вылетишь прочь.

– Ничего такого, – быстро проговорил я, в груди бешено стучало сердце. – Никогда. Но, Ронан… Почему?

Из его глаз исчез жесткий блеск.

– Потому что я знаю, каково иметь отца, который бьет кувалдой по твоей жизни, разбивая ее на кусочки, пока в результате ничего не останется. – Взгляд его снова потяжелел. – Вот и все, Фрэнки. Это твой единственный шанс. Ты согласен или нет?

Я оглядел квартиру. Четыре стены и потолок. Все мое. Без разъяренного монстра на диване, мимо которого приходилось красться, стараясь не слишком громко дышать, чтобы он не разозлился и не набросился…

Я моргнул и тяжело сглотнул.

– Согласен.

Ронан протянул руку. Это походило на сон. Все дело в лекарствах от головной боли. В любую секунду я проснусь на улице…

Но рука Ронана, сжавшая мою ладонь, была сильной и настоящей.

– В холодильнике есть немного еды на первое время. Не знаю, чего бы тебе хотелось, – проговорил он, потом кивнул на конверт на маленьком кухонном столе. – Здесь твоя зарплата за первый месяц плюс немного мелочи, если захочешь сходить в прачечную. – Он указал подбородком на беспроводной телефон на столешнице. – В нем записан номер моего мобильного. И моего делового партнера, Гектора, если вдруг не сможешь связаться со мной. Я вернусь завтра, чтобы начать вводить тебя в курс дела.

– А что думает об этом Шайло?

Он ухмыльнулся.

– Это была ее идея.

Он направился к двери.

– Ронан.

– Да?

Я покачал головой, слова благодарности застряли у меня в горле. Незначительные, слабые. Я и сам долгое время был таким.

– Я тебя не подведу.

– Хорошо.

Он чуть улыбнулся и вышел, закрыв за собой дверь моей квартиры. Моего дома.

– Не сейчас, – пробормотал я.

То, что Ронан сделал для меня, выходило за пределы слов, и я этого не заслужил. Пока нет. Но я могу прилежно трудиться, чтобы стать достойным. И доказать ему, что я – не никчемный кусок дерьма, как называл меня всю жизнь отец.

Потому что Ронан дал мне нечто более ценное, чем еда или даже крыша над головой. И весьма редкое.

Второй шанс.

IV

– Как все прошло? – спросила Шайло, пока я шел по песку к шести шезлонгам у костра, в одном из которых расположилась она. Девушка улыбнулась мне в лучах послеполуденного солнца.

Я наклонился и поцеловал ее, потом сел рядом.

– Хорошо. Думаю, с ним все будет в порядке.

– Надеюсь на это. – Она покачала головой, локоны волос скользнули по ее щеке. – Если бы ты спросил меня четыре года назад…

– Знаю, – проговорил я. – Это чертовски странно. Но приятно. И кажется правильным.

Шайло наклонилась и снова поцеловала меня.

– Ты хороший человек. Самый лучший.

– Ну, не знаю насчет этого. Но ты моя жена, поэтому хоть что-то я, наверное, сделал правильно.

Ее улыбка казалась сияющей. Счастливой. И при мысли о том, что вызвал ее я, у меня закружилась голова. Мы поженились год назад, но каждый день мне все еще казался сном, от которого не хотелось просыпаться.

С тропинки, ведущей к Хижине, донеслись голоса. Показались Вайолет и Миллер. У него за спиной висела гитара. В руках он держал сумку-холодильник и помогал беременной жене.

– Кажется, я еще помню, как ходить по песку, – поддразнила Вайолет, а затем рассмеялась, когда мы с Шайло поспешили к ней.

Шайло обняла ее и помогла устроиться в шезлонге.

– Ребята, вы просто супер, – проговорила Вайолет. Она была только на четвертом месяце, но уже казалась готовой взорваться.

– Я помню, как носила одного, – произнесла Шайло. – Но двоих и представить не могу.

Вайолет рассмеялась.

– Я тоже. Как и он. – Она ткнула большим пальцем в Миллера, который выглядел еще более усталым и измученным, чем его жена.

Шайло широко улыбнулась Миллеру.

– Потому что он лучше всех заботится о тебе. – Она поцеловала парня в щеку.

– Пытаюсь, – проговорил Миллер.

– Он не просто пытается. – Вайолет нежно улыбнулась ему. – Он потрясающий.

– Вы оба чудесные, – тепло сказала Шайло.

Около шести месяцев назад благодаря благотворительной поддержке последнего концерта Миллера они с Вайолет усыновили приемного ребенка. Милого, спокойного Сэма, который любил фотографировать. Они не собирались так скоро увеличивать семью, но порой сама жизнь строит планы за тебя.

Мы с Миллером пожали друг другу руки, и я взял у него сумку-холодильник, наполненную хот-догами, булочками, чипсами и зефиром.

– Садись.

Он с благодарностью опустился в шезлонг. Миллер по природе был паникером, но я его не винил. Я пропустил беременность Шайло. Ей столько пришлось вынести в одиночку. Я завидовал беспокойству Миллера. Если бы я находился рядом, то позаботился бы о Шайло.

Но, как любила говорить Биби, погрязнуть в сожалениях – все равно что пить из отравленного колодца. Мы никогда не сможем вернуться назад и исправить свои ошибки, только учиться на них.

Я взглянул на Шайло, в голове крутились мысли о втором шансе.

Когда солнце начало садиться в океан, я развел огонь. И услышал еще голоса. По тропинке шагал Холден, за ним следовал Ривер Уитмор. Оба несли сумки с едой.

Они остановились на границе круга. Я никогда прежде не видел такого выражения на лице Холдена. Неуверенного. Нервного.

– Привет, – проговорил он. – Все вы знаете Ривера.

Ривер чуть махнул рукой. Было приятно наконец-то увидеть его здесь.

«Теперь мы все в сборе».

Вайолет тихонько вскрикнула и попыталась встать с шезлонга. Миллер помог ей подняться на ноги, и она бросилась к Риверу, обняла его и поцеловала в щеку.

– Я так счастлива, что ты здесь! – Она повернулась к Холдену и тоже чмокнула его, а Ривер пожал руки нам с Миллером.

Потом Шайло, в свою очередь, поцеловала Холдена и пригласила Ривера в наш круг.

– Как дела? – усмехнувшись, спросил я у Холдена. Он выглядел ошеломленным, наблюдая, как друзья принимали Ривера здесь, в Хижине, разговаривали и смеялись.

– Да заткнись ты, – натянуто проговорил Холден. – Ты и сам все прекрасно знаешь.

– Ты так счастлив, что кажется, будто гребаная голова вот-вот взорвется?

Он кивнул и шмыгнул носом. Он смотрел на Ривера так же, как я на Шайло, а Миллер на Вайолет. Словно не мог поверить, что нечто настолько хорошее принадлежало ему.

– Он прекрасно здесь смотрится, верно? Будто бы принадлежит…

– Но так и есть.

У меня сегодня был чертовски хороший день, и поэтому я притянул Холдена к себе, чтобы обнять. Он ненадолго прижался ко мне, а потом напрягся и отстранился.

– Хватит этого, Венц. Я и так уже на грани. Надеюсь, ты станешь вести себя в обычной неприятной манере, или я просто сорвусь.

Я хлопнул его по спине.

– А что скажешь на это? Если ты когда-нибудь, черт возьми, снова исчезнешь…

Он фыркнул.

– А ты знаешь толк в разговорах. Но не бойся, дни исчезновения закончились. – Он взмахнул левой рукой, лучи заходящего солнца блеснули на серебряном ободке. Это кольцо Ривер заказал у Шайло несколько месяцев назад. – Ривер сделал из меня приличного человека.

– Я в этом сомневаюсь.

На лицо Холдена вернулась озорная улыбка.

– Ему нравится пробовать.

Я закатил глаза, а он направился к друзьям, взяв на себя заботу о еде, и принялся раздавать всем приказы. Ривер подошел ко мне.

– А где малыш?

– Дома с бабушками, – пояснил я. – Кстати, поздравляю. Вы уже назначили дату?

– Еще нет. – Ривер потер затылок. – Наверное, после книжного тура Холдена. Завтра мы уезжаем на полтора месяца. Я бы предпочел остаться, но, если он время от времени не будет путешествовать, то просто спятит. Компромисс. Так ведь все делается, верно?

Я кивнул, и мы взглянули на Холдена, который пил газировку прямо из бутылки. Он что-то рассказывал, и Вайолет схватилась за живот от смеха.

– Он хорошо выглядит, – проговорил я и поймал взгляд Ривера. – Все благодаря тебе.

– Нет, он сам со всем справился, – произнес парень, имея в виду время, что Холден провел в отъезде. Когда тот написал книгу и перестал пить. – Он трудился изо всех сил. Я чертовски им горжусь.

– Он старался для тебя. И счастлив рядом с тобой. Спасибо за это.

Ривер улыбнулся и уставился в землю.

– Ну, счастье ведь работает в обе стороны. И проникает глубоко.

К нам сбоку подошел Холден.

– Меньше всего мне нужно, чтобы вы двое слонялись вместе. А то вдруг еще узнаю, что вы стали лучшими друзьями. – Он отвел Ривера в сторону. – Ронан – самый опасный из нас. Он знает все мои тайны…

Я хмыкнул и сел на шезлонг рядом с Шайло. Текли ночные часы, полные смеха, музыки и еды. От некоторых историй Холдена мы хватались за бока, потом играл Миллер, и голос его разносился в ночи, пробирая до глубины души.

Шайло склонилась ко мне, прижавшись щекой к плечу.

Вайолет села рядом с Миллером на песок, уютно устроившись в его объятиях.

Парни последовали их примеру, Холден оказался в объятиях Ривера. Он не спал, но закрыл глаза и выглядел абсолютно довольным.

– Я так рада, что они здесь вместе, – прошептала мне Шайло. – Теперь мы все в сборе.

– Я думал о том же, – проговорил я, но что-то не давало мне покоя. Но вот я заметил, как Миллер провел руками по животу Вайолет, и все понял.

Шайло ощутила на себе мой взгляд.

– Что?

– Я хочу поехать домой и сделать тебе ребенка.

Ее щеки вспыхнули, а глаза расширились от удивления.

– Хотелось бы мне, чтоб ты и правда так думал, – поддразнила она. – Ты серьезно? Ты хочешь… еще одного ребенка?

– И на этот раз я пройду весь этот путь бок о бок с тобой. С момента, как ты узнаешь, что беременна, и до дня ее рождения.

– Ее?

– Или его. Или их. Я не могу вернуться назад и быть с Августом в первые дни…

– Нет, но ты будешь помогать ему во всем остальном, – проговорила Шайло.

Я кивнул.

– Например, в тот день, когда он станет старшим братом.

Глаза Шайло заблестели, она наклонилась, чтобы меня поцеловать. Я чувствовал соленый вкус ее слез и счастья.

– Ладно, – выдохнула она. – Я тоже этого хочу. Все что угодно рядом с тобой, Ронан. Все, что может дать нам жизнь. – Ее улыбка погасла, и я понял, что она подумала о Биби. – И что однажды заберет.

– Когда-нибудь, – проговорил я, убирая локоны с ее лица. – Но не сейчас.

Она улыбнулась, чертовски прекрасная.

– Не сейчас.

Я притянул ее к себе на колени и держал в объятиях, пока не пришло время расходиться. Миллер с Вайолет возвращались в Сан-Франциско, где девушка собиралась закончить резидентуру[25], а он – завершить работу над следующим альбомом. Холдена ждал книжный тур, Ривера он брал с собой. Неизвестно, когда мы снова сможем собраться вместе или окажемся здесь, в Хижине. Казалось, для всех нас закончилась одна глава и начиналась новая.

Мы попрощались, обнялись, расцеловались. Женщины улыбались сквозь слезы, напоминая друг другу, что Сан-Франциско находится лишь в нескольких часах езды от Санта-Круз.

– Ты идешь, Венц? – спросил Миллер, убрав последние шезлонги и упаковав сумки-холодильники.

– Вы идите вперед. Я потушу огонь.

Ребята ушли, а я остался, глядя на языки пламени. Они казались такими же, как и в первый раз, когда я был здесь. Пляж остался прежним, и тот же океан разбивался о берег. Это место дарило чувство принадлежности, как и несколько лет назад. Только я теперь изменился. Стал лучше благодаря этому месту и своим друзьям…

Я поднял глаза и увидел приближавшегося Миллера. Он чуть заметно криво улыбался.

– Привет.

– Привет, – проговорил я. Голос звучал хрипло. – Глупо. Но я не могу его погасить.

Он кивнул.

– Знаю.

Снова раздались шаги. В круг света шагнул Холден и встал рядом с Миллером.

– Джентльмены, – охрипшим голосом проговорил он.

Миллер положил руку на плечо Холдену, другую – на мое. Миллер Стрэттон, наш якорь. Бездомный ребенок, который однажды заложил гитару, чтобы купить маме поесть. Наш центр. Полярная звезда, не дающая нам безвольно плыть по течению.

Холден подвинулся и обнял меня за плечи. Я обхватил его, завершая круг.

– Ребята… – прошептал Холден.

– Да, – проговорил Миллер.

Я лишь кивнул, не в силах говорить.

Больше никто не сказал ни слова. Никому не требовалось объяснять или заканчивать мысль. Мы и сами все чувствовали. Безмерную благодарность и любовь, что была намного глубже слов.

Нас называли изгоями, вампирами и преступниками. Пропащими ребятами. Но нас связывало нечто более сильное, чем узы крови, дружба или обстоятельства. Мы стали родственными душами.

И больше не были пропащими.

Конец

Примечание автора

В этой книге рассматриваются серьезные проблемы, включая сексуальное насилие и право женщины выбирать. Выбор, что делают героини книги, обусловлен самой этой историей. Он не является определяющим и вовсе не призван влиять на принятие решений в ситуациях, с которыми ежедневно сталкиваются женщины в реальной жизни. Хотя с введением новых законов их возможности становятся все более ограниченными. Единственное, чего я хотела добиться своей книгой, – привлечь внимание, научить сопереживать и дать понять, что за каждым случаем скрывается человек со своей собственной историей.

* * *

И еще кое-что… В этом романе Ронан привез Шайло на «Тропу монарха» в Государственном парке природных мостов в Санта-Круз. Это реальное место, и тысячи бабочек-монархов слетаются туда каждый год… в октябре. Не в июне. Возможно, я кое-что присочинила о великой миграции, чтобы Ронан смог сотворить для Шайло немного волшебства. Приношу извинения всем энтомологам, но ради романтики я готова на все.

;)

Благодарности

Огромное спасибо моему секретарю, Мелиссе Панио-Петерсен, которая являет собой прекрасный пример приобретенной семьи. Я очень сильно люблю тебя за все, что ты делаешь, но особенно за то, что ты есть.

Моей невероятно чувствительной читательнице, Корри Ноэль. Я всегда буду дорожить нашими спорами и тобой, ведь ты отдала мне частицу своего сердца, чтобы сделать эту книгу такой, какой она должна быть. И твой прекрасный дух просто не мог не отразиться в образе Шайло.

Джоанне Луизе Уэйтман за то, что она по-прежнему делится со мною мыслями и догадками. Что касается Пропащих ребят, я навсегда благодарна тебе за твое время, любовь и поддержку.

Моим бета-читателям, Мариссе Д’Онофрио и Джой Крибел-Садовски. Вы обе очень много делаете, чтоб сохранить рассудок нервным авторам и вызвать слезы счастья. Спасибо, что читали все непроверенные, беспорядочные фрагменты и все время делились со мной своими мыслями (и скриншотами). Я вас очень люблю.

Офицеру Илону Кайзерману из полицейского управления Лос-Анджелеса. Большое спасибо за то, что поделились профессиональным опытом и ответили на бесчисленные вопросы о полицейских процедурах и входах-выходах в залы суда, участки и тюрьмы. Любые ошибки – это вольности, на которые я пошла ради истории, но благодаря вашему щедрому вкладу их оказалось не так уж много.

Лори Джексон. Спасибо, что оживила Ронана, и каждого из Потерянных душ, на обложках книг (американские издания. – Прим. ред.). Они просто идеально подходят к моим мальчикам, и я очень благодарна за твое время и талант.

Нине и ее команде в «Валентайн Пи-Ар». Я очень благодарна за руку помощи и любовь в безумные времена, именуемые выпусками книг, и за все, что происходит между ними. Люблю тебя!

И Робин Хилл, которая способствовала выходу книги с первого дня до последней главы. Несмотря на зимнюю бурю из тех, что бывают раз в жизни, перебои с электричеством, пустые трубы и больных собак… Пройдя через все это, она превратила книгу из первого чернового наброска в окончательно отформатированную копию, взяв мой грубый набор слов и заставив их сиять. Я навсегда останусь в долгу перед тобой, не только за эту книгу (или за те, что были до нее и будут после), но и за дар понимания того, что, несмотря на мои собственные невзгоды и печали, о моих книгах заботятся, чтобы я могла поделиться ими с миром. Спасибо, с любовью.

И, наконец, в серии «Потерянные души» я хотела исследовать понятие «дом» и что это слово означает для разных людей. Когда я была ребенком, родители развелись, и мы жили неделю с папой, неделю с мамой. Папа тоже постоянно переезжал из одного дома в другой. В колледже я жила в общежитии, в квартире на территории кампуса, потом сняла жилье в городе. Когда я вышла замуж за Билла, из-за работы мы переезжали семь раз за четырнадцать лет, все приближаясь к «вечному дому», который все еще маячит на горизонте. По сей день, если приходится останавливаться в отеле, я распаковываю все и сразу, чтобы устроиться как можно быстрее. Мой опыт не настолько печален, как у лишенного дома Миллера. Или Холдена, которому не рады в собственном доме. Или Ронана, которого таскали с места на место, не позволяя жить в одной семье дольше нескольких месяцев. Но я кое-что поняла. И изложила в своих книгах мысль о том, что дом – не место и не строение. Это люди, с которыми ты делишь пространство. Семья необязательно означает кровных родственников. Прабабушка может оказаться роднее матери или отца, человек, живущий в соседнем доме, бывает не просто соседом, а друзья вполне способны стать ближе, чем братья. Эти романы о принадлежности, поиске места в мире и создании семьи там, где ее раньше не было. Для меня оказалось радостью, не лишенной слез, побывать в мире Миллера, Холдена и Ронана, и мне грустно уходить. Вечная благодарность вам, мои читатели, за то, что приняли их в свои сердца и создали сообщество, которое я могу назвать домом, где бы ни находилась. Спасибо и большой любви всем вам.

Примечания

1

Патронатное воспитание – одна из форм опеки над детьми, проживание у приемных родителей без юридического усыновления или удочерения.

2

Шесть футов два дюйма – примерно 188 см.

3

Жизнь моя отстой (от англ. Fuck my life).

4

Сельтерская вода – натуральная газированная вода исторической торговой марки минеральной воды «Selters».

5

Шесть футов – примерно 183 см.

6

Примерно 305×366 см.

7

Пив-понг – игра, цель которой попасть шариком для пинг-понга в кружки с пивом, стоящие на половине стола соперника. Тот, в чью кружку попали, выпивает ее.

8

Шесть дюймов – примерно 15,5 см.

9

Данный тип связан с такими личностными особенностями, как напряженная борьба за достижение успеха, соперничество, легко провоцируемая раздражительность, повышенная ответственность, агрессивность.

10

Мейбл «Мадея» Эрлин Симмонс – персонаж, созданный и изображаемый Тайлером Перри. Он выступает в роли дерзкой, пожилой афроамериканки.

11

Данный тип поведения связан с такими личностными особенностями, как напряженная борьба за достижение успеха, соперничество, легко провоцируемая раздражительность, сверхобязательность в профессии, повышенная ответственность, агрессивность, а также чувство постоянной нехватки времени.

12

В американских школах используется система оценок от «A» (отлично) до «F» (неудовлетворительно). Оценка «B» (хорошо) примерно равна нашей четверке.

13

SAT (Scholastic Aptitude Test) – Академический оценочный тест.

14

AP (Advanced Placement) – программа предуниверситетской подготовки старшеклассников.

15

«Грин-Бей Пэкерс» – профессиональный клуб по американскому футболу из города Грин-Бей, штат Висконсин.

16

Соседский дозор – самоорганизация жителей для борьбы с правонарушителями. Он не предусматривает какого-либо самосуда или задержания, а предполагает, что о подозрительных личностях будет сообщено полиции для законного разбирательства.

17

Нунчаки – восточное инерционное холодное оружие ударного, ударно-раздробляющего и удушающего действия, представляющее собой два одинаковых стержня длиной, как правило, 25–35 см, из твердого материала, соединенных гибким сочленением (шнуром или цепью).

18

Андре Кайю – один из первых темнокожих офицеров армии Союза, погибший в бою во время Гражданской войны в США.

19

Один фут – примерно 30,5 см.

20

Коронер – это правительственное или судебное должностное лицо, которое уполномочено проводить или приказывать провести расследование о способе или причине смерти, а также расследовать или подтвердить личность неизвестного лица, которое было найдено мертвым в пределах юрисдикции коронера.

21

Занято (исп.).

22

Ежегодник – в американских школах и университетах – книга, содержащая фотографии учащихся и рассказывающая об их деятельности в прошедшем году.

23

Кондоминиум – это форма собственности на жилой комплекс, единый комплекс недвижимости, который включает земельный участок, расположенное на нем жилье и другие объекты недвижимого имущества.

24

Этический драгоценный камень добывается из земли с минимальным ущербом, наносимым окружающей среде шахтерами, не страдающими от ужасных условий труда.

25

Резидентура – в США – последипломная больничная подготовка врачей, предусматривающая специализацию в течение одного года интерном и в течение 3–5 лет резидентом.