Джоанна Линдсей

Очаруй меня

Глава 1

Это невыносимо! Как смеет это распутное ничтожество, жалкая пародия на королевского наследника предъявлять ультиматум Уитвортам?!

Хотя Томас Уитворт стремительно старел и был на двадцать пять лет старше жены, все же его лицо почти не поддавалось воздействию времени. Правда, волосы его стали снежно-белыми, но о каких-либо глубоких морщинах и речи не шло. Пусть он был стар и мучился от боли в суставах, тем не менее вполне еще мог считаться красивым. Непомерная гордость и природное упрямство не позволяли ему выказывать боль, особенно в присутствии посторонних, хотя для этого требовалась вся сила воли.

– Но теперь он регент! Официально назначенный! Англия и ее поданные отныне в его власти, – напомнила Харриет Уитворт, ломая руки. – И не так громко, Томас, пожалуйста! Его посланник еще даже из дома не успел выйти!

Зато успел уже выйти из комнаты. Поэтому Томас позволил себе с облегченным вздохом рухнуть на диван.

– Воображаешь, будто мне есть дело до того, что он может услышать? – прорычал Томас. – Пусть радуется, что я не пнул его коленом под зад, чтобы помочь вылететь из чертовой комнаты.

Харриет поспешила к двери гостиной и на всякий случай плотно ее прикрыла, а затем повернулась к мужу и прошептала:

– Если даже и так, не хотим же мы, чтобы принц-регент узнал наше мнение о нем!

Она вышла за Томаса, графа Тамдона, самого завидного жениха того времени, будучи совсем молодой, и даже в сорок три года все еще по праву считалась красавицей. До сих пор Харриет могла похвастаться роскошными светлыми волосами и несравненными прозрачно-голубыми глазами. Она думала, что сможет полюбить мужа, которого ей выбрали родители, но он ничем не поощрял ее стремлений, так что взаимные чувства супругов никак нельзя было назвать пылкими. Томас обладал неуступчивым и жестким характером, но она уже научилась жить с мужем, не становясь жертвой его ярости, мало того, умудрялась никогда не становиться ее причиной.

И, к сожалению, стала такой же жестокой и бесчувственной, как и он, и считала, что никогда не простит мужа за то, что превратил ее в копию самого себя. Но он, по крайней мере, пренебрежительно не отмахивался от ее советов, а иногда даже соглашался и принимал ее предложения. Учитывая то, каким человеком был Томас, это говорило о многом, так что, возможно, все-таки она была ему небезразлична, хотя он никогда этого не показывал. Впрочем, теперь Харриет уже и не нуждалась в его тепле и привязанности. Откровенно говоря, она втайне желала его смерти, чтобы вновь обрести свободу и быть собой… если только это возможно после всего пережитого. Но Томас Уитворт был слишком упрям, даже чтобы хотя бы умереть вовремя.

Она принесла ему плед, укрыла колени и попыталась обмотать вокруг ног, но он оттолкнул ее руки и все сделал сам. Лето почти пришло, но даже в жару, когда другие потели, Томаса трясло от холода. Он ненавидел свою немощь и ноющие суставы. По большей части он заводил скандалы только потому, что постоянно злился из-за своего бессилия. Как обидно, что он уже не так молод и энергичен, как раньше! Но сегодняшний взрыв ярости был из-за принца-регента.

– Какая невероятная наглость! – продолжал бушевать Томас. – Полагаешь, он не знает, что о нем думает народ? Гедонист, не интересующийся политикой, поглощенный только удовольствиями, которые способно доставить его положение! Он наверняка просто замыслил конфисковать наше богатство, поскольку, как обычно, из-за своей расточительности залез в долги, а парламент отказывается их платить!

– Я в этом не столь уж уверена, – покачала головой Харриет. – Одну дуэль, несмотря на запрет, можно проигнорировать. Об этом упоминал посланник. Две дуэли могут вызвать недовольно поднятые брови, но все же и на это иногда закрывают глаза, поскольку никто пока не умер. Но последняя дуэль Роберта с этим северным волком вызвала слишком много шума, а позже и скандал. И виноват наш сын. Он должен был уклониться от дуэли.

– И заработать клеймо труса? Конечно, он не мог уклониться! По крайней мере, на этот раз он едва не убил Доминика Вулфа. Ублюдок, конечно, еще может умереть от раны, и тогда его жестокая вендетта и наглый план регента содрать с нас деньги провалятся.

– Думаешь, принц Георг блефует? Что ничего не сделает, если мы не заключим мир с лордом Вулфом, как он того требует? Боюсь, что нет. Одна дуэль – во имя чести, но три – явное покушение на убийство, а кроме того, люди слишком громко протестуют против дуэлей, и очень многие в этом случае поддержат регента. Может, мы покончим с этой враждой, или ты хочешь увидеть, как твой сын снова будет рисковать жизнью? Должна ли я тебе напомнить, что он уже трижды был ранен на этих дуэлях?

– Мне не нужно напоминать об этом, жена. Но принц-регент так же безумен, как его отец, если воображает, что брак между нашими семьями закончит давнюю распрю и умаслит Доминика. Волк скорее загрызет твою дочь, если его вынудят жениться и уложить ее в постель.

Харриет поджала губы. Ее всегда бесило, что муж неизменно говорит о Брук «твоя дочь». Не «наша дочь». И так было с того дня, как Брук родилась. Томас бросил взгляд на свою прекрасную дочь и с презрительным рычаньем отвернулся. Он желал сыновей. Много сыновей. Не писклявых девчонок. Но ничего не поделать, Харриет сумела дать ему только двоих детей. Остальные пять беременностей ей не удалось доносить.

Но теперь она сказала то, что, по ее мнению, он хотел услышать, сказала так же безжалостно, как сказал бы на ее месте он сам:

– Лучше она, чем Роберт. Роберт твой наследник, а Брук в этом доме – всего лишь еще один рот, который нужно кормить.

Наследник Уитвортов выбрал именно этот момент, чтобы войти в гостиную. И, очевидно, услышал последнюю фразу.

– Отошли ее немедленно, – скучающим тоном посоветовал он. – Волк не примет ее. И тогда он потеряет земли и титул, в то время как мы выполним коварное требование регента заключить «союз».

Чего-то в этом роде Харриет и ожидала от сына, никогда не питавшего любви к сестре. Он был копией своего отца: такой же невысокий, но и такой же сильный и красивый, каким когда-то был Томас. К сожалению, Роберта сложно было назвать совершенством, но мать любила сына, несмотря на его недостатки.

У обоих детей были черные волосы Томаса и его светло-зеленые глаза. Ростом и фигурой Брук пошла в мать, девушка была даже на несколько дюймов выше Харриет.

О недостатках Роберта можно сказать, что он, к сожалению, был таким же гедонистом, как и принц-регент, и в свои двадцать три года уже завел несколько любовниц дома, в Лестершире, и в Лондоне. Но, честно говоря, когда он хотел чего-то добиться, он умел быть обаятельным. В остальное время характером он напоминал отца и презирал всех: и равных себе, и слуг.

Томас был так взбешен визитом посланника принца-регента, что не позволил Роберту с обычным его высокомерием отмахнуться от происходящего.

– Если бы ты по собственной вине не влип в такую же ситуацию, как прошлогодняя, если бы не нарушил слова…

– Я не нарушал, – поспешно вставил Роберт.

– Ты назвал эти дуэли пустяком, но решимость Вулфа получить сатисфакцию говорит о серьезности его намерений, что пустяком не назовешь. Какой дьявол подтолкнул тебя снова полезть на рожон?

– Ничего подобного! Я встречался с ним в Лондоне всего несколько раз и клянусь, он не объяснил, по какой причине желает моей смерти. Полагаю, это ревность или какое-то оскорбление, которое я, сам того не заметив, ему нанес. Он ведет себя просто абсурдно, не желая объяснить, что именно ему не нравится.

– В таком случае у тебя есть все причины отказываться от этих дуэлей.

– Думаешь, я не пытался? Он назвал меня лгуном. Не мог же я игнорировать подобные вещи, не так ли?

Харриет хорошо знала сына. Он был склонен замалчивать правду, если эта правда была не в его пользу. Но Томас верил сыну. Еще бы не верить! И он был не намерен наказывать своего драгоценного отпрыска!

– Ты знал об этом возмутительном требовании принца? – немного успокоившись, спросил Томас.

– Меня предупредили, что Георг может на это пойти, поэтому я и вернулся из Лондона. Он принимает идиотские советы своих прихлебателей, которые стонут, утверждая, что его кошелек по-прежнему туго завязан. Регент надеется, что мы не обратим внимания на его смехотворные предположения о том, что этот глупый союз положит конец насилию. Надеется, что сможет выполнить свою угрозу. Полагаю, вы не станете угождать ему подобным образом.

– Так ты считаешь, что он не блефует?

– К сожалению, нет. Наполеон в Европе убивает достаточно много англичан. Советники регента считают, что если английские аристократы тоже начнут убивать друг друга, это плохо повлияет на настроение людей. Поэтому принц делает все, чтобы подобные утверждения разделял каждый и всякий. И если он начнет грозить нам королевским молотом, чтобы наказать за неповиновение, он получит надежную поддержку.

Томас со вздохом глянул на жену.

– Где девчонка? Полагаю, нужно ей сообщить, что она выходит замуж.

Глава 2

Теперь они будут ее искать!

Брук резко поднялась со своего места под окном гостиной, где все это время просидела на корточках, и ринулась в конюшню.

Она слышала все, даже то, что сказал родителям посланник регента. Брук как раз шла к конюшне, когда к воротам подъехал модный экипаж. Ее разобрало любопытство, и она решила остаться и узнать причину приезда незнакомца. Дома не принимали гостей – только когда приезжали в Лондон. Так что в графстве у них почти не было друзей. А Брук никогда ничего не рассказывали, поэтому подслушивать вошло у нее в привычку.

Сначала Брук будут искать в ее комнате, затем в оранжерее и только потом в конюшне. Во всех трех убежищах.

Но пока что она не хотела, чтобы ее нашли, поэтому даже не остановилась посмотреть, заживает ли вывихнутая правая передняя нога жеребца и не погладила новорожденного жеребенка. Она просто приказала мальчишке-помощнику поскорее оседлать Ребел[1] – ее лошадь. Брук назвала лошадь так, потому что сама была мятежницей, во всяком случае, в душе. Презирала жизнь, которую вела, и мечтала ее изменить. Конечно, это было невозможно, и Брук, в конце концов, была вынуждена смириться.

Она не стала ждать конюха, который ушел на обед. Ему вовсе необязательно сопровождать ее, потому что Брук разрешено ездить исключительно по землям Уитвортов. Правда, земли эти были обширными. Их четверть занимала большая овечья ферма – основа богатства Уитвортов, многие годы торгующих овечьей шерстью. Конечно, никто из семьи понятия не имел, как стричь овец. Остальная земля либо пустовала, либо заросла лесом. И по пустошам, и по лесу можно было мчаться галопом, а это было именно то, в чем Брук сегодня нуждалась. Прежде чем родители сообщат ей «новости», ей требовалось достаточно времени, чтобы осознать все, только что подслушанное.

Первой ее реакцией было крайнее недовольство Робертом, дуэль которого будет стоить ей давно обещанного лондонского сезона. На почве подготовки к этой поездке она даже сблизилась с матерью. А Брук не так уж часто ее видела. Не знай она мать лучше, подумала бы, что та предвкушает путешествие в Лондон.

Скоро Брук предстояло сложить вещи и уехать отсюда. Ей уже купили сундуки и сшили новый гардероб. Харриет устраивала дочери сезон в Лондоне вовсе не из любви к ней. Просто этого ожидало от родителей девушки общество, а мать всегда делала то, что от нее ожидало общество. И Брук никогда не ждала чего-либо с таким нетерпением, как этой обещанной поездки. Вот тебе и обещания!

И тут на нее нахлынул страх. Ей придется выйти замуж за абсолютно незнакомого человека!

Но пока они с Ребел летели по лугу, она поняла, что подобная перемена планов может быть своего рода благословением, потому что это самый быстрый и надежный способ убраться подальше от этой семейки. Брук волновалась, что, приехав в Лондон, окажется не на своем месте, потому что практически не обладает никакими умениями, необходимыми леди, и поэтому ни одному мужчине не захочется на ней жениться. Теперь эти тревоги исчезли.

И хотя разочарование и страх по-прежнему оставались, все же ей с трудом удавалось сдержать улыбку. Губы помимо ее воли так и растягивались в стороны… Она никогда прежде не испытывала столь противоречивых эмоций, но похоже, страх перед человеком, который «вполне возможно, убьет ее, как только затащит в постель», и перспектива жизни вдалеке отсюда не могли затмить радости от мысли, что она навсегда оставит дом.

Конечно, она предпочла бы не быть брошенной в пасть волка, но любая судьба лучше, чем жить в семье, где ее не любили.

Доскакав до леса, Брук придержала лошадь и направила ее по хорошо знакомой тропинке. Именно этой дорожкой они с горничной Алфридой ходили за травами. В своих бесчисленных путешествиях в самую глубину леса они сами протоптали тропу.

На маленькой залитой солнечным светом полянке Брук спешилась и посмотрела на небо. Криком выплеснула ярость, потом выплакала страх и наконец рассмеялась от облегчения. Наконец-то она вырвется из-под власти бессердечных родных.

Боже, она не станет скучать по дому и этим людям… кроме слуг, конечно. Элис, горничная, убирающая наверху, подарила ей к сезону коробку вышитых вручную лент. Брук рыдала, поняв, сколько времени и любви вложено в этот труд. А кухарка Мэри, которая при встрече всегда ее обнимала и совала в руку пирожок! Или Уильям, конюх, который из кожи вон лез, чтобы рассмешить Брук, часто впадавшую в мрачное настроение. Но она будет безутешна, если вместе с ней в Йоркшир не сможет поехать ее горничная. Слишком сильно будет тосковать по Алфриде Уичвей, которая была вместе с Брук с первых дней ее жизни. У Харриет почти сразу же пропало молоко, и Алфрида, недавно потерявшая ребенка, сначала стала кормилицей, а потом и горничной Брук. Эта тридцатитрехлетняя женщина с темными, как ночь, глазами и волосами стала ей настоящей матерью, куда более родной, чем Харриет. А также лучшим другом. Грубоватая, властная, иногда возмутительно резкая, Алфрида ни в малейшей степени не была услужливой, мало того, считала себя ровней всем окружающим. Причина, по которой Брук проводила так много времени, ухаживая за растениями в оранжерее, была проста: Алфрида желала иметь все необходимые ей травы, причем круглый год.

Обитатели деревни Тамдон полагались на Алфриду, лечившую их болезни. Они приходили на кухню и передавали свои просьбы судомойкам, а уж те шли к Алфриде, которая отдавала им свои травяные отвары и настои в обмен на монетку. Алфрида помогала людям так долго, что Брук считала, что она уже успела изрядно разбогатеть. Хотя люди называли ее не знахаркой, а ведьмой, все же они выпрашивали ее зелья. Алфрида держала свое искусство целительницы втайне от семьи Брук, опасаясь, что ее обвинят в колдовстве и выкинут из дома.

– Обычно у тебя есть причины плакать и злиться, но почему ты смеешься? Что тебя так обрадовало, куколка? Поездка в Лондон?

Брук подбежала к выступившей из-за дерева Алфриде.

– Не в Лондон, но все равно поездка. Пойдем, расскажу довольно хорошую новость… в некотором роде.

– Довольно? – рассмеялась Алфрида. – Разве я не объясняла тебе опасность противоречий?

– Тут ничего нельзя поделать. Меня отдают в жены врагу моего брата. Конечно, не добровольно, а по просьбе принца-регента.

Алфрида вскинула брови:

– Королевские особы не просят. Они требуют.

– Совершенно верно, и угрожают страшными последствиями, если их требованиям не подчинятся, – добавила Брук.

– Ты бы отказалась подчиниться?

– Не я. Мои родители. Но они решили не проверять, блефует ли регент, и спешно отослать меня к этому человеку. Роберт считает, что он от меня откажется, так что, возможно, никто не принудит меня за него выйти.

– Ты так и не сказала, что тебя так радует в этом плане, – проницательно заметила Алфрида.

– Если это означает расставание с семьей навеки, я выйду за него по своей воле. И в его пользу говорит уже то, что он трижды пытался убить моего братца. За это я готова его полюбить.

– Ты имеешь в виду те дуэли, о которых упоминали твои родители?

– Да.

– Для удовлетворения чести обычно бывает достаточно одной. Ты так и не узнала, из-за чего они дрались?

Брук улыбнулась, поскольку Алфрида хорошо знала о ее склонности подслушивать.

– Когда Роберт в последний раз приезжал домой, мать спрашивала об этом, но он отмахнулся, сказав, что это не стоящая внимания чепуха. Очевидно, там что-то серьезное, но когда отец сегодня спросил его, чем он вызвал такую ярость северного лорда, Роберт поклялся, что не знает. Но мы с тобой прекрасно понимаем, что он солгал.

Алфрида кивнула:

– По крайней мере, у вас с этим человеком, который будет твоим мужем, есть нечто общее. Хорошее начало.

– Да, мы оба уж точно не любим моего братца, но все же я не пыталась убить Роберта, как он жаловался в детстве, – упрямо сказала Брук. – Я действительно тогда поскользнулась и упала, пытаясь обогнать его на лестнице, и нечаянно ткнулась в его спину. Я успела схватиться за перила, а он покатился вниз. Потом он заявил, что я нарочно его толкнула, а родители, как всегда, ему поверили. Поэтому, пока он не выздоровел, я сидела в запертой комнате. Но клянусь, он несколько лишних недель притворялся, будто вывихнутая нога не заживает, потому что знал, как я ненавижу сидеть за закрытыми дверями. Но мне все равно, что он думает. Он, как тебе известно, ненавидел меня задолго до того.

Алфрида обхватила Брук за плечи и крепко обняла.

– Будет просто прекрасно, если ты больше не увидишь этого противного мальчишку.

Брук включила бы в это утверждение и всех родных, но вслух ничего не сказала.

– Вероятно, я уеду в течение недели. Ты поедешь со мной? Пожалуйста, скажи, что поедешь!

– Ну конечно, поеду!

– В таком случае проведем день, пополняя твои запасы и выкапывая травы, которые можно пересадить. Неизвестно, сможем ли мы найти такие на севере.

– Где именно на севере?

– Не знаю. Пока что мне ничего не сказали. Я только…

– Да знаю я, как ты собираешь информацию, – со смехом перебила ее Алфрида.

Глава 3

Целый день она провела вместе с Алфридой за сбором ее любимых трав. Брук вернулась в дом уже на закате. Прежде чем присоединиться к родным, она намеревалась тихонько прокрасться в свою комнату, переодеться и поужинать. Маловероятно, что они выслали людей на ее поиски. Во всяком случае, никто и близко не подъехал к лесу. Вряд ли отец желает поговорить с ней немедленно. Вполне возможно, она услышит о будущем браке лишь в день отъезда, ведь родным абсолютно безразлична ее судьба.

Она поспешила по коридору и прошла мимо столовой, где, скорее всего, сидели за ужином родители и брат. Брук никогда не ела в этой комнате.

«Твой отец не любит напоминаний о том, что ты родилась девочкой, так что мы не будем обременять его твоим присутствием».

Она смутно помнила, когда мать сказала это впервые. К тому времени Брук уже достаточно подросла, чтобы выходить из детской. Это правило было одним из немногих добрых дел, сделанных для нее матерью, потому что в присутствии отца Брук полностью лишалась аппетита. Она любила есть на кухне со слугами, которые о ней заботились, а атмосфера там была самой дружеской. В кухне то и дело звучал смех. Эти люди любили ее, и будут плакать, когда она уедет. В отличие от родственников.

Она уже начала подниматься наверх, но тут третья ступенька скрипнула. Поскольку в столовой в этот момент царила тишина, скрип услышали.

– Девушка! – завопил отец.

Брук сжалась от его резкого тона, но послушно вошла в столовую и, склонив голову, встала в дверях. Она была покорной дочерью. По крайней мере, так считали они. Брук никогда не нарушала правила, разве что в тех случаях, когда была твердо уверена, что ее не поймают. Она никогда не спорила, не повышала голоса, не противилась приказу, как бы этого ни хотела. Брат называл ее серой мышкой. Отец давным-давно ясно дал понять, что желает ее только видеть, но не слышать. В детстве она еще пыталась проявить непокорность, но эти крохотные искорки мятежа подавлялись пощечинами или суровыми наказаниями. Брук быстро научилась притворяться послушной, хотя в ее душе бушевала ярость.

– Неужели я так давно не видел тебя, сестрица, или ты настолько выросла за одну ночь? Теперь ты уж точно не похожа на мышку.

Она спокойно встретила взгляд Роберта. На него она вполне способна смотреть. Причем пристально. Брат не заслуживал ее уважения и никогда его не получит. Но ее сильно задевало то обстоятельство, что во всей этой ситуации виноват он и что ее собираются просто принести в жертву ради его спасения. Он наверняка натворил что-то кошмарное, в этом она не сомневалась. Недаром северный лорд так взбешен, что три раза подряд требовал дуэли!

– Я тоже не видела тебя несколько лет, так что, вполне возможно, ты прав в том, что это действительно долгий срок, – ответила она глухо. Лицо ее при этом оставалось абсолютно бесстрастным. Это дается так легко, когда овладеешь искусством обмана! Ее нелюбящая семья не подозревала, сколько боли причинила ей за все эти годы.

Хотя отец и позвал дочь в комнату, все же он не произнес еще ни слова. Возможно, он тоже был удивлен, увидев перед собой не маленькую девочку, которую изредка встречал в коридорах. Она намеренно старалась держаться от него подальше, что было совсем просто, если учесть размеры дома и распорядок отцовского дня. Подобно Роберту, Томас привык проводить много времени в Лондоне, но в последние годы его боли в суставах усилились. Харриет не всегда ездила с ним в столицу. Когда женщины оставались в доме одни, мать интересовалась Брук и даже разговаривала с ней. У них устанавливались вполне нормальные отношения. Поведение матери сбивало Брук с толку. Она предполагала, что когда Томаса и Роберта не было рядом, Харриет просто чувствовала себя одинокой, а может, немного не в себе, потому что как только Томас или Роберт возвращались, она начинала вести себя так, словно Брук не существовало.

Роберт встал и швырнул салфетку на тарелку.

– Поговорю с тобой позже. Для того, чтобы добиться успеха в этом предприятии, нужна определенная стратегия.

Он собирается ей помогать? Да она скорее обнимет ядовитого аспида, чем примет от брата предложение помощи!

Но поскольку еще никто не сказал, почему ее позвали в столовую, Брук промолчала и просто ждала, пока ей объявят вердикт.

Первой заговорила мать, объяснив все, что Брук уже знала. В обычной семье дочь уже сыпала бы вопросами, а может, и протестовала. Но не в этой семье и не Брук.

– Почему ты не сказала, что она уже достигла брачного возраста? – перебил жену Томас. – Мы могли бы договориться о помолвке по своему выбору, и тогда не попали бы в эту абсурдную ситуацию!

Брук про себя улыбнулась. Мать пыталась подготовить ее к замужеству, поскольку не желала, чтобы дочь опозорила семью, оказавшись полной дурочкой. Хотя Брук до сих пор и не возили в Лондон, у нее было множество учителей – верховой езды, музыки, танцев, иностранных языков и рисования, а также гувернантка, которая преподавала ей азы чтения, письма и арифметики. Никто никогда не хвалил ее за успехи, поскольку от девушки не ожидали, что она в чем-то преуспеет. Но все-таки она хорошо училась.

– Поскольку в следующем месяце ей исполнится восемнадцать, этим летом должен был состояться ее лондонский сезон, – пояснила Харриет. – И наверняка у нее было бы много предложений. Томас, ты просто забыл.

Отец что-то проворчал. Брук предположила, что он стал многое забывать. Томас был достаточно стар, чтобы быть ее дедом. При ходьбе он морщился от боли. Алфрида могла бы облегчить его муки своим травяным зельем, но, возможно, предложи она это, ее просто выкинули бы из дома. Брук тоже могла бы ему помочь. Поскольку ее постоянной спутницей была Алфрида, она тоже выучила полезные свойства целебных трав. Но помогать ей хотелось добрым, порядочным людям. Можно было, конечно, сделать это тайно, подливая зелье в отцовскую еду или питье, но она считала, что холодный, бессердечный старик заслуживает того, чем наградила его природа.

Харриет выжидала, пристально глядя на Брук. Та поняла, что мать ожидает ее реакции на упоминание о поездке в Лондон. Хотя она уже знала неприятный ответ на вопрос, но все равно должна была спросить:

– Значит, лондонского сезона не будет?

– Нет, этот брак куда важнее. Слуги уже начали складывать твои вещи. Утром на рассвете ты уедешь в сопровождении эскорта и дуэньи.

– Вы поедете со мной?

– Нет, твой отец плохо себя чувствует, а если северный лорд снова увидит Роберта, возможно, он вызовет его на дуэль в четвертый раз, так что об этом не может быть и речи. Доминик Вулф происходит из богатой известной семьи, которая испокон веков живет в Йоркшире. Я встречала его мать в обществе, но не слишком хорошо с ней знакома. И никогда не видела ее сына. Он носит титул виконта Россдейла, но это все, что я знаю об этом воинственном человеке, потому что он предпочитает йоркширскую глушь лондонскому свету. Если он откажется от тебя, тем лучше. Топор упадет на его голову. И тогда ты сможешь вернуться домой, и наши планы не изменятся. Но ты сама ни в коем случае не должна ему отказывать. Все Уитворты решили подчиниться приказу принца-регента, чтобы никто не смел их осуждать.

– Виконт стоит ниже нас по положению, – проворчал Томас. – Но учти, девчонка, будет безумием, если ты откажешься выйти за волка. В этом случае я до конца твоей жизни запру тебя в сумасшедшем доме.

Брук находила невероятным тот факт, что она держит в руках будущее семьи, но отцовская угроза заставила ее дрогнуть. Она ни секунды не сомневалась, что если его титул и земли будут потеряны из-за непослушания дочери, он сделает именно так. Но замужество – это способ навеки убежать от них. Поэтому она ни за что не откажет лорду Вулфу.

Брук поклонилась и вышла из комнаты. Теперь она сможет свободно дышать. Завтра. Она и не думала, что уедет так скоро, но чем раньше, тем лучше.

Глава 4

– Заставь его полюбить тебя, сокровище. Заставь влюбиться безоглядно, и у тебя будет хорошая жизнь с этим человеком, – прошептала мать дочери, прежде чем та поднялась в экипаж.

Только через несколько часов Брук оправилась от потрясения. Мать назвала ее сокровищем и дала совет? Она удивилась, уже когда Харриет вышла во двор, чтобы ее проводить. Прошлой ночью мать послала в комнату Брук дворецкого, чтобы он передал ей деньги на поездку, а не пришла сама.

Если судить по напутственным словам матери, могло показаться, что Харриет любила дочь. Но вся жизнь Брук говорила о совершенно противоположном. Почему мать так непостоянна? Почему Брук видит другую сторону ее характера так редко?

Впрочем, Брук отнюдь не глупа. Если она очарует северного волка, тот оставит в покое дорогого сыночка Харриет и больше не станет пытаться его убить. В ее семье всегда был и будет один любимый ребенок и родители сделают все, чтобы его защитить. Даже солгут своей дочери насчет возможности очаровать будущего мужа, который ненавидит ее семью с такой же силой, с какой ненавидит она сама.

Ей подали фамильный экипаж с гербом на дверце. Вероятно, гордость родителей требовала, чтобы она прибыла в дом врага со всей пышностью. Помимо кучера эскортом служили два лакея. С утра Брук побежала в конюшню в последний раз повидаться с лошадьми и уведомить старшего конюха, что Ребел она берет с собой. Если ей не суждено сюда вернуться, на что она искренне надеялась, значит, она не оставит здесь никого и ничего, сколь-нибудь ей дорогого.

Большинство слуг вышло с ней попрощаться.

Она не думала, что станет плакать по этому месту, но заплакала по людям, с которыми выросла, по слугам, которые ее любили. Конюх Уильям даже подарил ей на память собственноручно вырезанную деревянную лошадку и сказал, что надеется, что фигурка похожа на Ребел. Фигурка не была похожа на Ребел, Уильяма нельзя было назвать искусным резчиком, но Брук все равно будет бережно ее хранить.

Сопровождавшим ее слугам был дан строгий приказ привезти Брук назад, если волк не впустит ее в свое логово. В случае более благоприятного исхода все, кроме Алфриды, вернутся вместе с экипажем в Лестершир.

Брук надеялась, что ее пустят в дом. Надеялась, что сумеет найти в Доминике Вулфе то, за что сможет его полюбить, и что их свяжет не только общая неприязнь к ее брату. Но вполне возможно, что ничего она не найдет, а еще более вероятно, что даже через порог его дома не переступит.

Посланник регента сначала приехал к Уитвортам. От Лестершира до дома лорда Вулфа вблизи Йорка экипажем ехать дня три-четыре. Человек регента выехал всего на день раньше Брук, а это означает, что лорд Вулф все еще находится в блаженном неведении о происходящем. Если он придет в бешенство, когда ему все расскажут, что будет справедливо, лучше бы ему иметь более одного дня, чтобы как-то успокоиться до ее прибытия.

Для семьи было бы вполне логичным подождать, пока не станет известна реакция Вулфа на требование регента, прежде чем посылать ее на север. Их поспешный поступок говорил о страхе. Пусть они рвали и метали, но никогда не стали бы проверять, блефует ли регент. Последствия такой выходки были бы необратимы.

Какой же подлец ее брат! Когда он вчера вечером явился в ее комнату, его глаза расчетливо блестели, она сразу поняла, что «стратегия», о которой он упоминал в столовой, вряд ли ей понравится.

– Выходи за него, а потом отрави, – просто предложил он. – Мы можем предъявить права на половину его земель, а то и на все, если у него нет других родственников. Я знаю, что у него была сестра, но она умерла, а больше о Доминике Вулфе ничего не известно.

– А что, если он мне понравится? – бросила Брук.

Такое бывает. Она не надеялась на это, но все же подобное случается.

– Не понравится. Ты будешь верна своей семье и не станешь к нему испытывать ничего, кроме презрения.

Дело дейстительно вполне может кончиться тем, что она воспылает презрением к Доминику Вулфу. Но уж точно не из преданности семье.

Однако вслух она этого не сказала. И постаралась держать при себе мнение о предложении Роберта. Она знала, что брат человек злобный, гадкий и жестокий. Но убийство?

И все же он так красив! У него столько преимуществ, и к тому же он наследник графа. Его поступкам и деяниям не было оправдания, кроме одного: он истинный сын своего отца. Каков отец, таков и сын – никогда еще эта поговорка не была так правдива.

Она отказывалась думать о его гнусном предложении, но все же спросила:

– Что ты такого сделал Доминику Вулфу, что он вызвал тебя трижды?

– Ничего, что могло вызвать такую настойчивость, – фыркнул Роберт. – Но ты не сбрасывай нас со счетов, сестрица. Мы не хотим видеть его нашим родственником. Его смерть снимет все требования принца-регента к семье Уитвортов.

Брук указала ему на дверь. Он ответил таким злобным взглядом, что она на миг испугалась: вдруг, чтобы ее убедить, ему вздумается пустить в ход кулаки. Он не один раз проделывал нечто подобное.

Но Роберт все еще строил планы, и поэтому сказал на прощанье:

– Став вдовой, ты получишь свободу, больше свободы, чем могут тебе дать семья или муж. Помни это, сестра.

Ее заветная мечта! Но Брук не осуществит ее ценой, предложенной братом. И все же она потеряла шанс узнать больше о человеке, к которому ее посылают. Роберт знал его и мог что-то рассказать, но промолчал. Она едва не задала ему вопрос, прежде чем за ним закрылась дверь, но вовремя вспомнила, что в жизни ни о чем его не спрашивала, и сейчас начинать не стоит.

Какой абсурд! Единственное, что она знает о лорде Вулфе, – то, что он хочет смерти ее брата. Она понятия не имеет, молод он или стар, уродлив или красив, калека или здоров. Возможно, он так же холоден и жесток, как члены ее семьи. Он может быть уже обручен, может быть влюблен… Как ужасно думать, что его жизнь будет перевернута только потому, что он желал справедливости – справедливости, которую, очевидно, не мог получить в суде. Ей уже было его жаль.

Когда днем экипаж остановился на обед, оказалось, что они уже отъехали от Уитворта дальше, чем когда-либо приходилось бывать Брук. К вечеру они окажутся за границей Лестершира! Поездка в Лондон должна была стать ее первым путешествием, и Брук впервые выехала бы за пределы графства.

Брук бывала в Лестере и других городах вокруг него, но все это были короткие посещения, не предполагавшие ночевку вдали от дома. Поэтому Брук была полна решимости насладиться путешествием, несмотря на то что может случиться в его конце. Поэтому она почти весь день смотрела в окно на сельские пейзажи, которых раньше не видела.

Но все же не могла унять тревожные мысли. К концу дня она даже рассказала Алфриде о подлом предложении Роберта.

Горничная в ответ вскинула брови, хотя была ничуть не удивлена.

– Отравить, вот как? Да, этот парень всегда был трусом! Он попросил сделать это тебя, но сам бы никогда не решился.

– Но он дрался на дуэлях, – напомнила Брук. – Для этого нужна храбрость.

– Пфф! – фыркнула Алфрида. – Бьюсь об заклад, он выстрелил раньше команды. Спроси своего волка, когда встретитесь. Уверена, он подтвердит твою догадку.

– Он не мой волк и, возможно, не стоит называть его так лишь потому, что так называют его родители, – возразила Брук, хотя сама звала его волком.

– Но может, и тебе этого захочется.

– Называть его волком?

– Нет, отравить его.

– Прикуси язык, – ахнула Брук. – Я никогда бы…

– Не ты. Это сделаю я. Если он станет распускать руки, не позволю, чтобы ты страдала.

Несмотря на зловещую тему, Брук несколько утешилась, поняв, как далеко может зайти Алфрида, чтобы защитить ее от незнакомца, которому предстоит стать ее мужем.

Глава 5

Выехав на второй день на древнюю Грейт-Норт-роуд, ведущую до самой Шотландии, экипаж Уитвортов покатился куда быстрее. Хотя дорога была ухабистой, Растон, любимый кот Алфриды, лежащий на сиденье между женщинами, ничуть не страдал и довольно мурлыкал. Растона никогда не пускали в дом. Он жил на потолочных балках конюшни Уитвортов. Как ни странно, лошадей ничуть не беспокоило его присутствие. Алфрида приносила ему еду, да и конюхи его подкармливали. Так что Растон от такого ухода отяжелел и растолстел.

– Твой отец велел чертову кучеру поспешить, – проворчала Алфрида, когда ее тряхнуло в третий раз. – Но это уж слишком. Вряд ли лорд Уитворт желает, чтобы ты прибыла в Йорк раньше посланника принца-регента. Когда сегодня остановимся на обед, предупрежу кучера, чтобы придержал лошадей. А на обратном пути пусть хоть галопом их пускает!

– Но это так весело! – усмехнулась Брук. – Я не возражаю против тряски.

– Сегодня вечером, когда все будет болеть, возразишь, – остерегла ее Алфрида. – Но я рада видеть твою улыбку. Знаешь, теперь ты можешь быть собой: смеяться, когда захочется. Плакать, когда будет угодно, даже вспылить время от времени. Вдали от этого дома, который высасывал из тебя жизнь, ты больше не станешь сдерживаться, куколка.

– Предлагаешь, чтобы выбранный принцем жених увидел меня настоящую? – Брук подняла черную бровь.

– Но ты же можешь быть собой! Зачем притворяться?

– Я больше не знаю, какая я, – рассмеялась Брук.

– Конечно, знаешь. Со мной ты настоящая и всегда была.

– Но только с тобой и только потому, что ты была в том доме единственной, кто искренне меня любил.

– Твоя мать…

– Не защищай ее, – перебила Брук. – Она разговаривала со мной только по необходимости или когда отца и Роберта не было дома, а ей вздумывалось поболтать. И даже тогда она желала, чтобы я сидела и слушала, а не участвовала в разговоре.

Алфрида много раз пыталась убедить Брук, что Харриет ее любит. Иногда Брук думала, что это может быть правдой. Время от времени, когда никого не было рядом, мать улыбалась ей или стояла в дверях кабинета, наблюдая за тем, как дочь делает уроки. А однажды, когда Брук порезала руку, Харриет отодвинула Алфриду, чтобы самой перевязать рану. На тринадцатилетие она даже подарила дочери Ребел, самое дорогое, что было у девочки. Да, несколько раз Харриет вела себя по отношению к дочери как мать, но Брук знала, какой бывает настоящая любовь и как она выглядит. Она видела любовь в глазах Алфриды каждый раз, когда та на нее смотрела. И никогда не видела ее в глазах настоящей матери.

И все же она знала, что Харриет способна на любовь, и мать в избытке изливала ее на Роберта.

– В ней словно два разных человека, Фрида. По большей части холодная и безразличная, а в редких случаях добрая и любящая. Иногда я думала… но будь я собой в ее присутствии, могла бы пропустить момент, когда она вновь становилась ледяной глыбой, как мой отец. И тогда боль, которую она мне причиняла, стала бы в сотни раз хуже. Я не могу позволить себе надеяться. Но ты… я так часто мечтала, чтобы это ты была моей настоящей матерью!

– Не так часто, как мечтала я, чтобы ты была моей дочерью. Но ты дочь моего сердца, никогда в этом не сомневайся. – Алфрида смущенно откашлялась и добавила уже немного спокойнее: – Мы знаем, почему ты пряталась от своей ужасной семейки. Это было единственным способом уберечься от боли и унижения. Будем надеяться, что эти дни миновали навсегда.

– Как, по-твоему, что случится, если я не понравлюсь Доминику Вулфу и он отошлет меня домой? – не выдержала Брук.

– Ничего особенного. Ты, скорее всего, получишь обещанный лондонский сезон, а вскоре и другого мужа. Но если ты не понравишься лорду Вулфу, значит, с ним что-то не так.

– Но он ненавидит Роберта, а потому возненавидит и меня, – напомнила Брук.

– Значит, будет глупцом.

– Он и так может оказаться глупцом, – грустно вздохнула Брук. – Я знала, что рано или поздно придется выйти замуж, но ожидала по крайней мере ухаживаний.

– Как всякая девушка.

– Ну и, по крайней мере, рассчитывала лучше узнать мужа до того, как идти к алтарю.

– Тут слишком необычные обстоятельства. Но ты могла бы попросить, чтобы перед свадьбой был короткий период ухаживаний. Если твой волк хороший человек, он согласится.

– Или, как моя семья, может испугаться регента и сразу потащить меня к алтарю.

– Так чего тебе больше хочется? – усмехнулась Алфрида. – Чтобы тебя прогнали от двери или сразу женились?

– Я не узнаю, пока с ним не встречусь, – снова вздохнула Брук. – Лучше бы ничего этого не случилось.

– Крепись, куколка! Этот северный лорд может быть прекрасным человеком, и тогда окажется, что принц-регент сделал тебе огромное одолжение.

– А вдруг Роберт причинил мне самое большое зло, какое только мог? – возразила Брук. – Наградил меня мужем, к которому я буду питать только отвращение?

Алфрида прищелкнула языком:

– В таком случае, возможно, не стоит гадать заранее?

– Возможно, нет.

На третий день путешествия, когда они остановились пообедать в гостинице, оказалось, что Доминика Вулфа здесь никто не знает. Зато они обнаружили, что посланник регента ехал так быстро, что, возможно, уже возвращается в Лондон. Очевидно, он скакал дни и ночи напролет, меняя при первой возможности лошадей и отдыхая в карете.

К вечеру они были всего в нескольких часах от поместья лорда Вулфа, но Алфрида отказалась гнать лошадей в темноте. Она желала, чтобы Брук освежилась утром и, когда волк впервые ее увидит, выглядела как можно лучше. Они остановились в гостинице, и Алфрида спустилась вниз, чтобы заказать ванну для Брук и ужин в номер. А вернулась с рассказом о семье Вулф.

– Тебе это не понравится, – буркнула она с кислым видом. – Можно подумать, у тебя без того мало тревог, так еще и над семьей, в которую тебе приказали войти, висит проклятие. Так что думаю, нам остается только надеяться, что тебя не пустят в дом.

– Что за проклятие?

– Самое что ни на есть жуткое. Ему много сотен лет. Оно призвано убивать всех первенцев в каждом поколении, когда им исполняется двадцать пять лет. Если только раньше их не забирают болезнь или несчастный случай.

Округлив от изумления глаза, Брук прошептала:

– Ты шутишь, верно?

– Нет, всего лишь повторяю слова подавальщицы в баре, кухарки и одного из жителей деревни Вулфов, который навещал родственника неподалеку. Это все они мне рассказали.

– Но мы… то есть я не верю в проклятия. А ты?

– Не слишком. Беда в том, куколка, что очень многие верят, включая тех, кто считает себя проклятыми. Если тебе говорят, что ты должен умереть в определенном возрасте, ты становишься более небрежным и легкомысленным, не дорожишь жизнью, так что зло, обещанное проклятием, рано или поздно происходит. Но сомневаюсь, что наследники Вулфов просто падали мертвыми без всякой причины. Когда поближе познакомишься с волком, попроси объяснить.

– Обязательно. Очевидно, имеется какое-то простое объяснение, о котором семья не желает распространяться. Поэтому никто не позаботился положить конец слухам.

– Вне всякого сомнения.

– А может, по какой-то причине им нравится быть объектом этих слухов.

– Меня не нужно убеждать, куколка. Но меня беспокоит утверждение о древности проклятия. Это означает, что слухи ходят слишком долго и что первенцы действительно умирали на двадцать пятом году жизни, по крайней мере несколько. Слишком много для одной семьи бед, вряд ли их можно списать на случайность.

Брук мрачно нахмурилась, но все же ей хотелось узнать, что еще слышала Алфрида о Вулфах.

– Может, что-то было сказано конкретно о Доминике?

– Он молод. Никто не сказал, сколько именно ему лет, но двадцати пяти еще нет.

– Так ты веришь в проклятия! – Брук закатила глаза.

– Нет, просто небольшое, но неудачное уточнение с моей стороны.

– Роберт упоминал, что сестра лорда Вулфа умерла. Так что сам волк может и не быть первенцем в этом поколении.

– Что было бы прекрасной новостью, верь мы в проклятия, но смерть никогда не бывает хорошей новостью. Он мог иметь и других братьев и сестер, о которых не упомянул Роберт.

– Или он последний в роду и полон решимости погибнуть на дуэли. Жаль, что мы так мало о нем знаем, – покачала головой Брук.

– Ходит еще один слух, еще более абсурдный. Говорят, он рыщет по лесам в облике настоящего волка. А его вой – тому доказательство.

Брук потрясенно раскрыла рот:

– Скажи, что это еще одно неудачное уточнение!

Алфрида широко улыбнулась:

– Нет, но ты знаешь, до какого абсурда способны разрастаться слухи. В конце концов они так далеко отходят от правды, что становятся не чем иным, как бабьими сказками.

– Ну, этот слух уж точно суеверный бред. Человек-волк? Может, у них и чудище в башне живет?

– Хм… не думаю, что меня что-то может удивить. Но раз эти слухи вообще начались, в семье Вулфа должно происходить что-то необычное.

– Разве волки в Англии не вывелись?

– Их нет.

– Но они существовали много веков назад, когда суеверные люди стали распространять эти слухи. – Брук кивнула, чтобы подчеркнуть свою точку зрения.

– Я не спорю с тобой, куколка. Однако если волков вывели, никто не поверит, что слышит настоящего волка. Все поверят в оборотня. Но если вой действительно раздается, нет никакого сомнения, что это бродячий пес.

– Что же, ты узнала о Вулфах больше, чем я хотела, – фыркнула Брук. – Думаю, я буду такой несговорчивой, что меня действительно прогонят от дверей его дома.

Глава 6

Доминик стоял у окна, наблюдая за экипажем, медленно двигавшимся по извилистой дороге вдали. Капли пота выступили на его лбу и увлажнили волосы. Тело ныло так, что трудно было понять, виновата ли в этом рана. Прошлой ночью его уведомили, что Уитворт остановился в гостинице, всего в нескольких часах езды. Прежде чем сообщение достигло его, оно прошло через четверых человек, так что непонятно было, кто из Уитвортов почтил его визитом. Он надеялся, что это приехал закончить дело Роберт Уитворт, но очень в этом сомневался. Человек, которого прислал принц Георг, заверил его, что Уитворты примут предложение регента. Предложение!

От выражений, в которых было передано это предложение, и последовавших за ним откровенных угроз до сих пор кипела кровь. При этом посланник регента был абсолютно бесстрастен. Ему, похоже, было все равно, как примут его слова и к каким несчастным последствиям они приведут. Он всего лишь выполнял свой долг.

Рядом с Домиником стоял и хмуро смотрел на него Гейбриел Бискейн. Он, в отличие от Доминика, не обратил внимания на экипаж. Не такой высокий, как Вулф, всего шести футов ростом, светловолосый и голубоглазый Гейбриел был больше, чем просто слуга, и часто пользовался преимуществами своего положения.

Виконт и сын дворецкого выросли вместе, в этом доме. Они были ровесниками и делили все детские забавы. И нет ничего удивительного в том, что они стали друзьями до того, как этому помешало различие в их социальных статусах. Отец Доминика, возможно, помешал бы этой дружбе, если бы ни умер до того, как сыну исполнилось пять лет. Матери было все равно. А отец Гейбриела не смел вмешаться. Поэтому между Домиником и Гейбриелом существовала крепкая, отрицающая сословные различия дружба.

– Тебе нужно лечь в постель, – посоветовал Гейбриел.

– Тебе пора перестать отдавать мне приказы только потому, что считаешь меня слабым. Ты послал письмо моей матери? Я бы предпочел, чтобы она услышала о возмутительном требовании регента от меня, а не из сплетен, когда кто-то проболтается об этом.

– Конечно. Сегодня утром, милорд.

Гейбриел должен был стать слугой Доминика, но имел наглость нанять для хозяина еще одного камердинера, оставшись у него на службе без особых обязанностей. Доминик предлагал другу разные должности, которые того могли устроить, но Гейбриелу ничего не было нужно. Наконец он решил, что будет мастером на все руки и никому служить не станет. Он пока что не нашел названия для своей нынешней должности, но пообещал с готовностью сделать все, в чем будет нуждаться Доминик, и ожидал за это жалованья. И получал его. Хотя Доминик несколько раз увольнял Гейба, он знал, что будет скучать по другу, если тот воспримет увольнение всерьез и уйдет.

Гейбриел покачал головой.

– Я даю хороший совет. Не приказываю. Так что время от времени не мешало бы ко мне прислушаться. Но не ожидай, что если свалишься, я потащу тебя к постели. Позову лакеев.

– Я не настолько слаб, чтобы не дать тебе затрещину.

Прежде чем ответить, Гейбриел отступил.

– Ты очень слаб. Но я больше ничего не скажу, так что не считай необходимым доказывать обратное, хотя, если уж не можешь сам натянуть штаны…

Доминик решил, что иногда легче просто игнорировать друга. Обычно в обществе Гейбриела ему было комфортно, к тому же их общение позволяло ему поддерживать превосходную – и умственную и физическую – форму. Но с тех пор, как он вернулся домой именно с этой раной, все изменилось. Рана была пустяковой, обычной царапиной, по сути, но с каждым днем ему становилось не лучше, а хуже.

И для того, чтобы ему это сказать, не нужен был доктор. Доминик прекрасно знал, что рана не заживает так быстро, как должна бы. Он уже начал оправляться от большой потери крови, когда вдруг начался жар, лишавший его последних сил.

Приехав в этот раз в Йоркшир, Доминик совершил глупый поступок. После третьей дуэли с Уитвортом следовало остаться в городском лондонском доме и как следует отлежаться. Но он не хотел, чтобы мать узнала, насколько серьезна рана. Не хотел, чтобы знали Уитворты. Он скорее умрет, чем доставит им подобную радость. Кстати, он по-прежнему мог умереть. Потому что все еще чувствовал себя полумертвым. Но только из-за проклятого жара, который никак не мог унять.

Гнев не помогал. Угрозы регента и враг, приближавшийся к его дому в то время, как он был не в лучшей форме… все это только еще больше его бесило.

– Когда она приедет, помести ее в башню, пока я не решу, что с ней делать, – бросил Доминик.

– По-моему, тебе велели жениться на ней, – сухо ответил Гейбриел.

– Черта с два!

– Так ты собираешься ей отказать? – Гейбриел поднял золотистую бровь.

– Мне не придется. Она сама сбежит к своей семье, пока есть возможность. Пусть Уитворты имеют дело с последствиями.

– И как ты собираешься этого добиться?

– Есть много способов отпугнуть девицу, – мрачно посмотрел на него Доминик.

Гейбриел снова вскинул брови.

– Прекрасно, но должен напомнить, что у нас только одна башня, жить в которой решительно невозможно.

– В таком случае ты без труда ее найдешь, не правда ли? – так же сухо выдавил Доминик.

Гейбриел собирался уже уйти, но вдруг остановился.

– Я также должен сказать, что воюешь ты не с этой девушкой, а с ее братом, – на этот раз серьезно произнес он. – Дурным с ней обращением ничего не добьешься.

– А вот и нет, это послужит очень важной цели. Приведет Роберта Уитворта и его семью к потере земель и титула.

Глаза Гейбриела сверкнули.

– Теперь я уверен, что в твоем безумном плане есть здравый смысл. Прости, я имел в виду – логика.

– Сейчас не лучшее время, чтобы испытывать мое терпение, Гейб, – предупредил его Доминик, а затем крикнул камердинеру: – Эндрю, принесите костюм для верховой езды. Я не хочу находиться в этом доме, когда в дверь постучится враг.

Гейбриел раздраженно вздохнул:

– Доктор Бейтс прописал постельный режим.

– Я отдохну, когда вернусь после того, как выплесну свою ярость.

– Если будешь упрямиться, снова придется позвать Бейтса. Черт побери, Дом, да будь же благоразумен! У тебя швы разойдутся, если сядешь на коня! Ройялу не понравится запах крови!

– Моей лошади не нравится много чего, включая тебя. Посмотрим, как он отреагирует на запах крови. А теперь довольно мрачных предсказаний. Хотя бы раз сделай, как велено.

Гейбриел тяжело вздохнул.

– Сначала я привезу Бейтса, – проворчал он, – а уж потом поговорю с твоей невестой.

Доминик медленно направился к гардеробной, чтобы встретить на полпути Эндрю.

– Она никогда не будет моей невестой.

Стоящий уже у дверей Гейбриел даже не обернулся.

– Я помещу ее в самую неуютную комнату, которая у нас есть.

– В башню, – настаивал Доминик.

– Конечно, хотя там нет постели.

– Пусть спит на чертовом полу!

Дверь за ним закрылась.

Глава 7

– Вот еще один, – заметила Брук, показывая в окно экипажа на руины маленького замка.

– Многие подобные замки в Йоркшире были выстроены для защиты от шотландских набегов. Йоркширу предназначалась роль заслона, который воспрепятствует шотландским армиям пройти к югу.

Брук взглянула на горничную и хихикнула:

– Ты слушала мои уроки по истории, верно?

Алфрида кивнула.

– Приходилось. Наставник должен был учить тебя истории. Твои родители уволили бы его, если бы узнали правду. Поэтому я стерегла дверь. Не помнишь, как ты всеми своими расспросами его провоцировала?

– Смутно.

Снова выглянув в окно, Брук задалась вопросом, действительно ли этот маленький замок стоял на земле Вулфа. Они, должно быть, уже пересекли границы владений, если только у Вулфа достаточно много земли.

– Интересно, пробудем ли мы здесь достаточно долго, чтобы увидеть цветение вереска?

Им сказали, что вереск распускается в конце лета.

– Должно быть, это так красиво! Он здесь кругом.

– Йоркширские пустоши даже без вереска в цвету очень живописны. Но я предпочитаю густой лес, – ответила Алфрида.

Этим утром небо было облачным, и без солнца ландшафт казался довольно унылым и мрачным. Но может, все дело было в мыслях Брук?

– Во имя бога, где же это? – нетерпеливо спросила она, по-прежнему глядя в окно со своей стороны.

Алфрида в уточнениях не нуждалась.

– С моей стороны, – коротко бросила она.

Брук ахнула и быстро поменялась местами с горничной, но при виде здания разочарованно поморщилась.

– Надеюсь, это не тот дом.

– Бьюсь об заклад, это он.

Фасад трехэтажного особняка из темно-серого камня выглядел почти черным. Хотя, возможно, его покрывали мох или плющ. На таком расстоянии сказать было трудно. По углам массивного прямоугольного строения возвышались две башни и перед каждой росло большое дерево. Оба сейчас были в полном цвету, и поэтому заслоняли от Брук вид на особняк.

– Он выглядит грозным, мрачным и одиноким.

– Вовсе нет, – рассмеялась Алфрида. – Он бы не казался тебе таким, если бы выглянуло солнце. Скоро пойдет дождь. Будем надеяться, что к тому времени мы окажемся под крышей.

– Если нас впустят.

– Перестань! – велела горничная, досадливо прищелкнув языком. – Если тебя прогонят от двери, я на нее плюну. Посмотрим, понравятся ли им мои проклятия в добавление к тем, что уже имеются.

Брук, не сдержавшись, расхохоталась. Алфрида не была ведьмой, но иногда любила изображать таковую. Она клялась, что кто-то из ее прапрабабок был колдуньей. Этим она вселяла страх и почтение в сердца благоговевших перед ней деревенских жителей.

Но тут Брук кое-что заметила.

– Я вижу за домом живую изгородь – достаточно высокую, чтобы ничего нельзя было за ней разглядеть. Интересно, у них есть лабиринт? Вот было бы весело!

– Знаю, ты была лишена многого и уж точно – детства, но стоило бы радоваться тому, что ты никогда не видела лабиринтов. Там можно заблудиться.

– Ты это знаешь по опыту?

– Я? – фыркнула Алфрида. – Идти в чертов лабиринт? Да в жизни такого не будет! Но Кора из деревни Тамдон работала в поместье на юге, где лабиринт был. Она и ее поклонник назначили в нем свидание. Он был так велик, что никто не услышал их криков о помощи. Хорошо, что прошло только несколько дней, а не недель, прежде чем их нашли.

– Им стоило бросать хлебные крошки, чтобы оставить след, по которому можно было бы вернуться.

– Они так и делали. Но кот Коры последовал за ними и все съел.

– Хочешь сказать, что все это правда? – покачала головой Брук.

Алфрида ничего не отрицала и не подтверждала.

– Я просто говорю, что если войдешь в лабиринт, оставляй след, только не съедобный.

– Запомню, даже если это все неправда.

Брук откинулась на спинку сиденья. Ее снова терзали опасения, и чем ближе становилась цель, тем больше увеличивалась тревога. Возможно, уже в течение часа она встретится с будущим мужем. Если он вообще в доме. Посланник, очевидно, полагал, что так и есть. Но что, если Доминика Вулфа не было в его йоркширском доме во время визита посланника и он до сих пор ничего не знает о свадьбе? Вот и передышка для нее! Она только рада будет.

Может, лорд Вулф предупрежден о том, что от него требуется, и намерен бесконечно скрываться, чтобы избежать встречи? Ей понравится жить здесь, и если он решит держаться подальше, дом на время будет только ее собственным.

Алфрида тронула Брук за плечо и кивком указала на другое окно. Экипаж проехал мимо дома и одолевал последнюю петлю дороги, которая должна была привести их во двор. Теперь они увидели большую конюшню сбоку от дома, а чуть подальше – отгороженное пастбище, простиравшееся насколько было видно глазу. При виде небольшого табуна лошадей, пасшихся на траве, светло-зеленые глаза Брук широко раскрылись. В табуне было и несколько жеребят.

– Должно быть, он разводит лошадей! – взволнованно произнесла она. – Какая ирония: он делает то, что я только мечтаю делать!

– Все еще не отказалась от глупой мечты разводить лошадей? – хмыкнула Алфрида.

– Не просто лошадей, а беговых! Чемпионов! И я действительно об этом мечтаю!

– Но женщины этим не занимаются, – отрезала Алфрида. – Это, как тебе известно, скандальная затея.

– Черта с два! О, нет-нет, конечно, я не стану возиться с лошадьми сама. Для этого у меня будет управляющий. Но я буду владеть конефермой, производить отбор и участвовать в тренировках. Да, я вполне смогу это сделать. И буду получать неплохой доход, как только порву с семьей и мужем.

– Или вместо этого посвятишь себя детям, – заметила горничная.

– Если они у меня будут. Но кто говорит, что я не смогу заниматься и тем, и другим? Я могу выращивать лошадей и воспитывать будущих заводчиков лошадей.

Брук рассмеялась. Любовь лорда Вулфа к лошадям – большой плюс. Что же, приятно знать!

Она вдруг почувствовала себя куда более благожелательно настроенной по отношению к нему и его земле.

– Смотрю, при этой мысли твои щечки порозовели, и это неплохо, – сказала Алфрида. – Мы на последнем отрезке пути к дому.

Глава 8

Подъездная аллея была обсажена деревьями, правда, не через равные интервалы, так что их, скорее всего, высаживал не садовник. Плющ действительно покрывал темно-серые стены дома, но плети были отведены в сторону от окон фасада. Брук увидела прямо над парадным входом большое круглое витражное окно, но с такого расстояния не смогла сказать, образуют ли цветные стекла картину. По обе стороны от двойных дверей стояли подстриженные кусты. Да, здесь подслушивать под окнами будет нелегко.

Один из лакеев Уитвортов помог Брук выйти из экипажа. Она расправила сиреневую, доходившую до колен ротонду и глянула вниз, чтобы убедиться, что подол розового платья доходит до туфель. Брук решила не надевать шляпку с перьями, которую сняла во время поездки, и просто несла ее в руке. В этот момент сквозь тучи прорвалось солнце. Было ли это хорошим знаком или просто совпадением? Зато теперь стало ясно, что дождя не будет.

Алфрида с Растоном на руках вышла вслед за ней и сварливо заметила:

– Можно подумать, нас не видели и не слышали! Могли бы и выйти поприветствовать. Ленивые здесь слуги! Надеюсь, нам не придется стучать в дверь.

– Возможно, здесь никто не живет, – предположила Брук. – А вдруг мы не туда приехали?

– Не стоит питать слишком большие надежды, куколка. В гостинице нам указали правильную дорогу.

Вероятно, это просто не слишком тонкий намек на то, что они здесь нежеланные гости. Но Брук ничего не стала объяснять. И без того все ее внутренности скрутились узлом, и продолжалось это уже не первый день, но сейчас ей стало еще хуже. Если ее вырвет, унижению не будет предела. Тот слуга, которому придется за ней убирать, ее возненавидит. Не слишком хорошее начало.

Лакеи ждали ее приказа разгружать багаж, но Брук пока его не отдавала. И не двигалась.

– Пойдем со мной, – произнесла Алфрида, не замечая, что девушка приросла к месту.

И двинулась к двери. Растон громко зашипел и вырвался. Они увидели, как он забежал за угол дома и исчез.

– Что за дьявол в него вселился? – изумилась горничная.

– Может, он почуял, что в доме собаки? – предположила Брук.

– Или где-то рыщет настоящий волк, – возразила Алфрида, намекнув на то, что в старинных сказаниях есть правда. – Растон обычно отпугивает собак. Хотела бы я видеть такую, которая сможет его напугать.

– Это новое место. Он пока не чувствует себя дома.

– И я тоже, поскольку нас никто не встретил.

– Пойдем за ним.

– Нет, давай сначала устроим тебя. Растон далеко не уйдет. Вполне возможно, он прямиком отправился в конюшню. Он к этому привык.

– Подождем, – решила Брук. – Если дверь не отворится, у нас есть все основания уехать.

– Знаю, ты нервничаешь, но…

– Ну, давай подождем. Солнце вышло. Мне бы хотелось немного передохнуть…

Брук осеклась. Она боялась, что начнет болтать нечто бессвязное. Она действительно нервничала. Так много зависит от того, что случится сегодня!

Пристально смотревшая ей в лицо Алфрида, быстро кивнула. Неужели так заметно, что она боится?

Брук несколько раз глубоко вздохнула, но это не помогло.

Прошло минут десять. Возможно, больше. Похоже, в доме действительно никого не было. Или у Вулфов просто нет слуг? Нет, мать сказала, что эта семья богата и родовита. Так что, вероятно, волк велит Брук убираться. Это его способ избежать женитьбы.

Она с облегчением вздохнула, но тут же поняла, что у нее и без того слишком много бед, не хватало еще и этой.

Наконец Брук выпрямилась и кивнула Алфриде, которая тут же поднялась на крыльцо и взмахнула кулаком, готовясь постучать. Но в этот момент одна из створок двойной двери, наконец, открылась. Алфрида злобно уставилась на стоявшего перед ней мужчину. Брук молчала. Только взглянула на него и тут же опустила глаза, как привыкла делать в присутствии незнакомых людей. Но успела увидеть высокого мужчину с короткими светлыми волосами, остриженными по последней моде, так нравившейся ее брату, и со светло-голубыми глазами. Красавец, в панталонах рыжевато-коричневого цвета и облегающем фраке с пышным галстуком. Так слуги не одеваются. Если это лорд Вулф, она будет довольна. И на душе сразу стало легче.

– Вы представляете, сколько мы уже здесь ждем? – рассердилась Алфрида.

– Не дольше, чем я простоял в ожидании, пока вы постучите.

Брук не верила своим ушам. Подобная логика была для нее лишена смысла. Алфрида выругалась и раздраженно спросила:

– Почему вы предпочли нас проигнорировать? Таков был замысел?

– Я бы никогда подобного не сделал. Вас просто невозможно проигнорировать. Я всего лишь хотел убедиться, что в доме прибрано, прежде чем приглашу вас войти.

– Прибрано? Что там прибирать?

Брук послышалось, как мужчина пробормотал что-то вроде «яростные столкновения», но он говорил так тихо, что она не была уверена, что верно расслышала.

– Пожалуйста, войдите, – добавил он.

– Если вы дворецкий, я позабочусь, чтобы вас уволили.

– Я не дворецкий и вы не позаботитесь ни о чем подобном, – жизнерадостно заверил мужчина. – Скоро вы меня полюбите, и ваше сердце подобреет.

– В твоих мечтах, щенок! Проводи нас к своему господину.

– Нет, но я провожу вас в ваши комнаты.

Значит, он не лорд Вулф. Какое разочарование! Но подняв глаза, Брук увидела, что он пристально ее разглядывает. И не отводит глаза.

Алфрида, недовольная такой грубостью, громко откашлялась.

Он услышал это, но не покраснел. Наоборот, расплылся в улыбке и сказал Брук:

– Если он не полюбит вас, полюблю я. Вы уже завладели моим сердцем, даю слово. К вашим услугам, миледи Уитворт. Я Гейбриел Бискейн, и я счастлив видеть вас.

Его глупая беспечная болтовня вызвала у нее короткую учтивую улыбку. Брук не привыкла разговаривать с молодыми людьми и уж точно никогда не наблюдала их реакцию на встречу с ней.

– Так вы ожидали нас? – спросила она.

– Не так скоро, но вам и вашей матушке следует войти.

– Я недостаточно стара, чтобы быть ее матерью, – проворчала Алфрида… – То есть стара, но я не ее мать. И если еще раз увижу, что ты снова глазеешь на нее подобным образом, ты решишь, что я твоя мать. Потому что я надеру тебе уши.

Алфрида была определенно раздражена приемом и манерами Гейбриела Бискейна. Мало того, он ничуть ее не боялся.

– Видите? Вы уже меня любите, – подмигнув, заметил он.

Он отступил от двери, давая им пройти.

– Пойдемте. Я провожу вас в ваши комнату, хотя, по моему мнению, это вообще не комната. Да и вам не стоит считать это комнатой. О черт! Это башня.

Брук это не понравилось. Поэтому она повторила требование Алфриды:

– Возможно, вам стоит отвести меня к лорду Вулфу?

– Я не могу этого сделать. Он встретится с вами, когда будет готов.

– Сегодня?

– Возможно, нет.

Еще одна передышка, мысль о которой вызвала вздох облегчения и еще одну улыбку на ее губах. Последние узлы в желудке были благополучно развязаны. Должно быть, этот человек шутит насчет башни. Но если и нет, пусть будет башня! Она не станет возражать, если при этом ей не придется в ближайшее время общаться с хозяином поместья, и если в башне есть кровать. Должна быть!

Алфрида уже хотела запротестовать, но Брук покачала головой, поскольку горничная только и делала, что жаловалась. А мистер Бискейн уже повернулся и шел по вестибюлю.

Пройдя мимо двух греческих колонн, стоявших по краям вестибюля, они вошли в огромный коридор. Пол здесь был выложен серым мрамором. На белых стенах, отделанных темными деревянными панелями, висели написанные маслом картины. Брук увидела, что это портреты мужчин и женщин. Некоторые были изображены в одеждах шестнадцатого и семнадцатого веков. Вероятно, это предки виконта.

В центре коридора висела хрустальная люстра, так высоко, что слугам наверняка приходилось взбираться на лестницу, чтобы ее зажечь. Брук предположила, что ее вряд ли часто используют.

Они прошли мимо двойных дверей, вне всякого сомнения, ведущих в гостиные и столовую, и наконец, оказались у парадной лестницы.

Цветные пятна на белых стенах заставили Брук оглянуться на вестибюль. Круглое витражное окно над дверью преломляло солнечные лучи, и по всей лестнице были разбросаны красные, синие и желтые пятна. Витраж действительно образовывал рисунок – голову ощерившегося волка. Вероятно, это часть фамильного герба. Но почему они выбрали изображение хищного зверя? Возможно, у нынешнего лорда Вулфа было чувство юмора, и он заказал этот витраж в пику абсурдным слухам? Но поразмыслив, Брук решила, что слухи о том, что он ночами воет на пустошах, скорей всего ему нравятся не больше, чем легенды о проклятиях и обреченных на смерть молодых людях.

Когда они поднялись по лестнице, Гейбриел повел их направо по широкому, устланному ковром коридору с дверями только по одной стороне. Вероятно, они находились в глубине дома.

Скоро они свернули за угол и пошли по очередному коридору, ведущему обратно, к передней части дома. Здесь несколько дверей по обеим сторонам коридора были открыты, чтобы впустить свет. В доме наверняка имелось много спален, и он был гораздо больше, чем казалось снаружи.

В конце коридора Гейбриел остановился у винтовой лестницы. Брук догадалась, что она ведет к комнате в башне, о которой он упоминал. До этого момента она не думала, что он всерьез решил поместить их в башне.

Брук сжалась, но Гейбриел не пошевелился, только долго смотрел на темные ступеньки перед ними. Наконец он молча повернулся и пошел обратно. Они миновали один коридор и оказались в другом. Проходя дверь в конце коридора, он оглянулся на Брук и Алфриду и прижал палец к губам, давая понять, что нужно вести себя тихо. Шагнул к следующей двери, справа от лестницы. Брук вспомнила о том, что происходило в детстве, когда она тревожила уединение отца. Это было только однажды. В ее доме уроки усваивались быстро.

Гейбриел вошел в комнату, пересек ее и, чтобы впустить свежий воздух, открыл два окна. Брук последовала за ним, желая увидеть, куда они выходят. Она оказалась права. Высокие кусты живой изгороди, которые она видела на расстоянии, окружали очень большую парковую зону за домом. Здесь были ярко-зеленые газоны и тропинки, окаймленные клумбами с розами и другими чудесными цветами. Были и дающие тень деревья с расставленными под ними скамейками, а также крохотный прудик. Фонари, разбросанные в хаотичном порядке, освещали дорогу по ночам, но поскольку изгородь была очень высокой, из окна Брук не видела тропинок. А жаль.

Ей бы хотелось запомнить дорогу, прежде чем она отправится гулять по парку. А она непременно это сделает. Если они останутся.

Перед уходом Гейбриел прошептал:

– Он будет разгневан из-за того, что я не разместил вас там, где он приказал. Я приму удар на себя, но пока что предпочитаю его не будить, так что попытайтесь вести себя как можно тише, чтобы он вас не услышал.

Возмущенная тем, что он не шутил про башню, Брук ответила:

– Пожалуйста, я предпочла бы другую комнату, не так близко к его собственной, пусть даже и в башне.

Гейбриел улыбнулся. Очевидно, он не так боялся гнева лорда, как хотел показать.

– Это единственная свободная комната, в которой чисто и нет постоянно висящей на двери таблички «не пользоваться».

Идя по коридорам, Брук не заметила никаких табличек.

– Но почему лорд Вулф спит в такое время? – удивилась она.

– Я был бы поражен, узнав, что он спит.

Гейбриел уже направился к двери, но остановившись, добавил:

– Я прикажу, чтобы принесли ваши вещи.

Брук хотела поблагодарить его, но дверь слишком быстро закрылась, к тому же она в этот момент гадала, уж не такой ли у волка вздорный характер, как у ее отца. Недаром он требует, чтобы все ходили вокруг него на цыпочках. Кроме этого она смотрела на другую дверь, которая вполне могла вести в комнату лорда Вулфа, и в голове теснились самые тревожные мысли. Хуже всего было то, что волк вполне мог наброситься на нее, пока она спит.

Глава 9

Гейбриел пришел как раз в тот момент, когда доктор Бейтс собирался уходить. Тот остановился, чтобы дать ему те же наставления, что и всем остальным в комнате.

Доминик уловил выражение лица Гейба и рассмеялся бы, но представил, как ему будет больно, и сдержался. Все были правы. Швы разошлись, и верховую прогулку пришлось сократить. Но речь доктора, произнесенная, чтобы его пристыдить, сделала то, чего он добивался от верховой езды: временно истощила его гнев.

Карл, слуга, которому было велено оставаться с ним и выполнять все приказы, сидел на стуле у двери и сочувственно морщился, пока доктор диктовал наставления. Эндрю, камердинер Доминика, тоже находился в хозяйских покоях, но был чем-то занят в гардеробной.

Гейбриел закрыл дверь за доктором и подошел к кровати.

– Пиявки? В самом деле?

– То, что ты написал в записке, призывающей сюда Бейтса, очевидно, заставило его как следует подготовиться к лечению моей лихорадки, – проворчал Доминик. – Он предупредил, что следующие несколько дней его не будет, поскольку ему предстоит поездка к живущему на севере пациенту. Но он уверен, что пиявки помогут быстро снизить жар. Это его мнение. Не мое.

Рядом с вновь зашитой раной на ноге Доминика отчетливо выделялись две пиявки. Гейбриел отказывался на них смотреть, вместо этого он уставился на спавшего у подножья кровати пса. Покачав головой, Гейбриел собрал с простыни рыжую шерсть.

– Не стоило бы позволять этой дворняге спать здесь, по крайней мере когда ставишь пиявки. Он линяет. Не хочешь же ты, чтобы собачья шерсть попала в рану?

– Вулф – хороший пес и волнуется за меня. Когда Карл пытался его выгнать, он отказался уходить. Потом можешь почистить его конской скребницей, – велел Доминик и, вспомнив о главном, что занимало его мысли, спросил: – В экипаже была дочь Уитворта?

– Именно.

– Как ей понравилась башня?

Прежде чем встретиться взглядом с Домиником, Гейбриел кивком велел Карлу покинуть комнату.

– Это мне не известно.

– Она уже уехала?

– Нет, леди Уитворт, вероятно, вполне счастлива поселиться в своей комнате.

– Где ты разместил ее, Гейбриел? – нахмурился Доминик.

Ответ был таким тихим и неразборчивым, что Доминик ничего не понял. Он был слишком измотан, чтобы повторять свой вопрос, поэтому просто ждал, глядя на друга в упор.

Наконец Гейбриел вздохнул и произнес уже громче:

– В соседней комнате.

– Гейб, – проронил Доминик.

– Ну… комната Эллы заперта и всегда будет заперта. А твоей старой комнатой воспользоваться нельзя, потому что ты оставил там большинство своих детских безделушек.

– На этом этаже полно спален! Как ты посмел поселить сестру моего врага…

– Подожди. Не пытайся откусить мне голову, пока не окрепнешь. У меня действительно не было выхода. Ни одна из гостевых комнат не готова. Потому что всякий, кто хочет навестить тебя и пожить здесь, предупреждает заранее, чтобы мы успели приготовить комнаты. Таков был приказ твоей матери, который ты не позаботился изменить. В безупречном порядке содержатся только комнаты родных. Что же до соседней комнаты… Твоя бабушка велела прорезать смежную дверь и переместилась в соседнюю спальню, потому что больше не смогла выносить храп твоего деда. Если бы она этого не сделала, эта спальня даже не была бы частью твоих покоев.

– Ты прекрасно знаешь: я всегда считал, что это комната матери. Она перебралась туда после смерти моего отца и жила до тех пор, как…

– Пока не уехала после смерти Элоизы, – закончил за него Гейбриел. – И поклялась, что никогда не вернется. Там больше никто не жил, но ты велел содержать ее в полном порядке, на случай, если мать однажды передумает.

– Не передумает, – глухо ответил Доминик. – Она выросла в Лондоне и предпочитает его. Здесь для нее слишком скорбная атмосфера, а там она немного отвлекается.

– Но если леди Анна все же вернется, вряд ли она захочет снова жить в этой комнате, она поселится в другой. И пожелает, чтобы в твоем распоряжении были все хозяйские покои. Кроме того, я разместил леди Уитворт временно, но если хочешь знать, я посчитал вполне приличным поселить девушку там, к тому же после свадьбы ей не придется переезжать.

Доминику было все равно, насколько логично все это звучит. Но вот фраза о свадьбе… Впрочем, нечего сердиться на Гейбриела, все равно это долго не продлится. Кроме того, у него просто нет сил спорить.

– Запри эту чертову дверь, – все же буркнул он.

– Разумеется.

Гейбриел поспешил к злосчастной двери, повернул ключ и даже проверил, надежно ли заперто. Вернувшись, он весело сказал:

– Впрочем, пока ты все равно не сможешь бродить по коридорам, где всегда есть возможность с ней столкнуться. Пиявки помогают? – добавил он, пытаясь сменить тему.

Не получилось.

– Ты ослушался моего приказа, – отчетливо выговорил Доминик. – Чем ты руководствовался, если не считать твоей извращенной логики?

Гейбриел съежился, но не отступил.

– Когда выздоровеешь, сможешь сам переселить ее в башню. У меня просто не хватило мужества на подобное.

Доминик вздохнул и закрыл глаза.

– Я тебя утомил, – предположил Гейбриел. – Ухожу.

– Не уходишь, – отрезал Доминик. – Кто из членов семьи приехал с ней?

– Никто. – Гейбриел подвинул к кровати стул и сел. – Что кажется довольно странным. Однако с ней достаточно слуг, хотя здесь останется только горничная. Очаровательная женщина, ничего не скажешь. Полна огня и злобных угроз. Можно подумать, это она леди, но очевидно, что она стремится всячески оберегать свою госпожу.

– А сама госпожа?

– Она не обращалась со мной, как с червем под ногами, как поступала сам знаешь кто. А именно, твоя последняя любовница. Не буду повторяться. Но некоторые дамы просто… просто…

– Да. Я знаю твое отношение к стервозным особам женского пола, – вздохнул Доминик и напомнил: – Ты еще не ответил на мой вопрос.

– Если хочешь знать, леди выглядит несколько запуганной, словно не привыкла к незнакомым людям или не ожидала, что ее пригласят. Или она просто очень скромна. Да, возможно, дело в этом, учитывая ее юный возраст.

– Она настолько молода? – вскинулся Доминик, вновь открыв глаза и прищуриваясь. – Если мне прислали ребенка….

– Ты в самом деле думаешь, – со смехом перебил Гейбриел, – будто принц-регент предъявит ультиматум, не проверив, достигла ли дочь Уитворта брачного возраста? Нет, для этого она достаточно взрослая. Хочешь, чтобы я почитал тебе или…

– Не стоит, – бросил Доминик и стал ждать, когда друг уйдет.

Но Гейбриел просто отложил только что взятую книгу и в ожидании, пока Доминик задремлет, поудобнее устроился на мягком стуле. Потом и он сможет вздремнуть. Можно подумать, больше нечего сказать о встрече с девчонкой Уитвортов. Можно подумать, Доминику не хочется побольше разузнать о невесте, которую ему навязали.

Но Доминику действительно это было неинтересно. Она не останется. Он даже даст ей для поездки домой свой экипаж, лишь бы она отказалась за него выйти.

Но видя, что Гейбриел продолжает молчать, Доминик рявкнул:

– Черт возьми, как она выглядит?

– Я надеялся, что ты не спросишь, но раз уж спросил… – Прежде чем продолжить, Гейбриел тяжело вздохнул. – У нее бородавка на левой щеке и еще одна у носа. Я не смотрел на нее слишком долго. Ярко-красные щеки, более подходящие деревенской молочнице. Глаза круглые, как у совы. Но если ты сумеешь посмотреть на все это, включая ее вес, сквозь пальцы…

– Она еще и толстуха?

– Ну, не то чтобы… – покачал головой Гейбриел. – Ладно, так и есть. Но строгая диета и физические упражнения могут это исправить. Я, пожалуй, составлю для нее подходящий режим, если ты…

– Нет. И не привечай ее. Я хочу, чтобы она возненавидела это место и уехала сама.

– Так ее вес – проблема?

– Не разыгрывай из себя идиота, Гейб! Плевать мне на то, как она выглядит!

– В таком случае зачем спрашивать?

– Потому что не люблю сюрпризов, и по правде говоря, боялся, что она настоящая красавица, посланная, чтобы меня искушать, поскольку ее брат очень красив, несмотря на то что душа у него черная. По крайней мере, я рад, что она некрасива. Я решил, как поступлю, в тот самый момент, когда эта жаба – принц-регент – угрожал мне последствиями в случае невыполнения его желаний. Если Роберт Уитворт из-за сестры потеряет все, что ему дорого, справедливость восторжествует. Так что ей придется отказаться стать моей женой, и нам нужно сделать все, чтобы она приняла именно такое решение. Тебе все ясно?

– Абсолютно.

– Тогда приведи ее ко мне.

– И тебе будет все равно, если она испытает отвращение, увидев то, что оставил от тебя доктор?

– Пусть хоть в обморок падает! Приведи ее и не забудь захватить нюхательную соль.

Глава 10

– Нужно узнать, есть ли здесь оранжерея или теплица, где мы смогли бы посадить черенки трав, – сказала Брук Алфриде.

Они направлялись к конюшне поискать Растона, а кроме того Брук хотела увериться, что за Ребел хорошо ухаживают. Она оставила шляпку и ротонду в спальне, поскольку день выдался теплым. Ее розовое платье в стиле ампир с короткими рукавами-фонариками было сшито по последней моде. В глубокий вырез для скромности была заправлена такого же цвета косынка. Брук никогда ее не снимала, хотя знала, что это полагается делать на вечерних собраниях в Лондоне.

– Черенки нужно высадить как можно скорее, чтобы они прижились до осени, – добавила Брук. – Я знаю, тебя это тревожит.

– Ты – моя единственная тревога, куколка. Для меня всегда имела значение только ты, с той минуты, как тебя положили мне на руки. Пока что можно высадить черенки в открытом грунте. Возможно, за живой изгородью, где садовники их не заметят. Почва здесь плодородная, судя по тому, как разросся парк.

– Да, и мы можем выстроить собственную теплицу, если здесь ее нет, – заверила Брук. – Харриет дала мне деньги на поездку, больше, чем мне нужно. Не потому, что так хотела, просто она всегда делает то, что от нее ожидают, желает она того или нет.

– Она по-своему любит тебя, куколка.

– Не защищай ее. Я знаю свою мать и сейчас не хочу о ней думать. – Чтобы не поддаваться старым эмоциям, Брук быстро сменила тему: – Как по-твоему, это теплица?

– Отсюда трудно разглядеть, – пожала плечами Алфрида, поняв, что Брук смотрит на небольшое здание у живой изгороди, окружавшей парк. – Возможно, это всего лишь садовый сарай.

– Не могу разглядеть, это стеклянная крыша или просто светлые доски.

Алфрида, прищурившись, стала рассматривать квадратный домик.

– Если это и стекло, то очень грязное. Но мы посмотрим поближе, когда я найду Растона.

Едва войдя в конюшню, они услышали громкое мяуканье, доносившееся откуда-то сверху. Обе рассмеялись. Растон не собирался вставать с длинной потолочной балки, просто хотел дать знать о своем присутствии.

К дамам подошел престарелый седой мужчина. За ним следовал мальчик-подросток.

– Здесь коту будет хорошо, мэм, – сказал старик. – Весьма уместный гость. Утром я как раз заметил несколько мышей в копне сена и подумывал принести из деревни кота сестры, поскольку наш постоянный мышелов нас покинул. Я не желаю, чтобы всякая дрянь пугала лошадей. Возможно, ваш кот позаботится об этой проблеме, если он действительно ваш.

– Мой, – кивнула Алфрида.

Морщинистое лицо старика расплылось в улыбке. Он явно радовался своей догадливости. Но взглянув на Брук, он нерешительно замер, не зная, что сказать. На какой-то момент ей показалось, что в его глазах промелькнула жалость. Но потом он словно встряхнулся и представился:

– Я Арнольд Бискейн, старший конюх здесь, в Россдейл-Мэнор. А это мой младший сын Питер.

– Вы родственник Гейбриела Бискейна? – с любопытством спросила Брук.

– Гейб мой племянник. Питер уже выпустил вашу кобылу пастись вместе с другими. Здесь о ней хорошо позаботятся.

– Спасибо, – улыбнулась Брук. – Ребел очень дорога мне.

Брук не просто любила свою лошадку. Ребел была ее надеждой на будущее. Ей хотелось найти кобылке жеребца, пока та еще молода. Дома ей этого не позволяли, потому что старшему конюху приказали не увеличивать табун. Когда Брук была моложе, она то и дело изобретала планы, как достичь своей цели, и даже пыталась подпустить к ней жеребца ночью, когда конюхи спали. Но побоялась подойти к коню отца, который явно нравился Ребел. Возможно, здесь ей позволят спарить кобылку с подходящим жеребцом, если волк действительно разводит лошадей.

Она обязательно спросит об этом виконта при встрече, если таковая состоится. А сейчас ее куда сильнее заботили черенки трав.

– Скажите, это теплицу мы видели около живой изгороди?

Арнольд кивнул:

– Ее велела построить леди Анна, мать виконта Россдейла. Она любила садоводство, но не хотела портить силуэт дома, добавляя оранжерею. В теплице она выращивала прекрасные цветы, которые потом пересаживались в парке. Некоторые даже выжили после ее отъезда, хотя все растения в теплице завяли и умерли.

– Как, по-вашему, я могу кое-что посадить в теплице?

Конюх не ответил. Возможно, сам не знал, что ей позволено, а что – нет. Вместо этого он спросил:

– Думаете, миледи, что останетесь здесь и выйдете замуж за лорда, несмотря на проклятие?

Интересно, почему у него вдруг сделался такой грустный вид? Возможно, он верит в дурацкое проклятие!

Она едва не хихикнула. Что за абсурдная тема! Кроме того, она просто не знает ответа.

Поэтому Брук произнесла:

– Это очень хороший вопрос, но ответ пока неясен, поскольку я еще не видела лорда. Спасибо, что присмотрели за моей кобылкой. Я бы хотела увидеть всех лошадей Россдейла, когда будет больше времени. Но сейчас, пока моя горничная будет осматривать теплицу, я хочу проведать Ребел. Встретимся здесь через несколько минут, Фрида.

Она прошла через конюшню и, открыв заднюю дверь, сразу увидела ограду пастбища. На дальнем поле паслась Ребел. Жеребцов держали на ближайшем пастбище.

Брук немного за ними понаблюдала. Прекрасная порода!

Один жеребец подскакал к ней. Он был вороной. Черный как ночь, даже грива и хвост! И хотя конь был очень высоким, все же он обладал непередаваемым изяществом и грацией. Стараясь дотянуться до Брук, он просунул голову между досками ограды.

Она подошла ближе и осторожно почесала ему морду.

– Ну, разве ты не красавец? Да, понимаю, ты не кобылка, так что не обижайся. Ты все равно красавец!

– Вижу, вы девушка храбрая! Жеребец Доминика обычно ни к кому не подходит. Пару раз он даже меня пытался укусить.

Вспугнутый появлением непрошеного гостя, конь ускакал. Брук обернулась и увидела стоявшего за ее спиной Гейбриела.

– Я люблю лошадей. Возможно, они это чувствуют.

– Я тоже люблю лошадей, – покачал головой Гейбриел. – Да и кто не любит таких чудесных животных? Но это чудовище все равно старается укусить любого, кто приближается к нему, даже если у этого любого в руке морковка. Будьте осторожны, если он снова подойдет, или просто не приближайтесь к ограде. Он король табуна. – Молодой человек рассмеялся и махнул рукой в сторону жеребца: – Совсем как его владелец – король своих владений.

В его словах Брук не услышала приказа. Скорее это был дружеский совет, который она может принять или игнорировать. Но она кивнула и спросила:

– Пришли провести экскурсию по поместью?

– Нет. Он готов видеть вас, – сообщил Гейбриел, показывая на дом.

Ее ноги, казалось, мгновенно отрастили корни. Она не могла сдвинуться с места.

– Почему?

– Почему? – рассмеялся он. – А я думал, вы хотите видеть его сегодня.

– Черта с два!

Опять ее тошнит, словно желчь жжет желудок. Какая досада! Брук следовало бы привыкнуть. Ведь она жила с этим всю жизнь.

Но ноги по-прежнему не двигались. Поэтому она отвлекла Гейбриела, спросив:

– Какова ваша должность здесь?

– Я мастер на все руки, – ухмыльнулся он. – Выполняю все приказы Дома.

Она удивилась фамильярности, с которой он говорил о своем господине.

– Вы заботитесь о нем?

– Как все друзья.

Не познакомься она с другими Бискейнами, родственниками Гейбриела, посчитала бы его мелкопоместным дворянином, живущим у благодетеля. У Роберта был один такой друг – как ни трудно было поверить, что у такого человека, как ее брат, вообще могут быть друзья. Он часто приезжал с Робертом и жил в доме в качестве гостя. Однако слуги обычно не считают своих хозяев друзьями. Такое просто неслыханно. В ее семье подобного точно не водилось. Господи! Неужели и в этом они с виконтом похожи?

– Так он славный малый? Я так…

Она плотно сжала губы, увидев, как вся веселость Гейбриела мгновенно растаяла. Узел в животе затянулся туже. И он не ответил ей!

– Я не хотел торопить вас, леди Уитворт. Но он не любит ждать.

– Я не двинусь с места, пока не услышу ваш ответ.

Гейбриел вздохнул.

– Вы должны знать причину, по которой оказались в Россдейл-Мэнор. Его сжигает ненависть к вашему брату.

– И вы разделяете эту ненависть?

– Да.

– Почему?

– Вы не знаете?

– Мы с Робертом не разговариваем. Вряд ли и мои родители знают, по какой причине ваш господин трижды вызывал его на дуэль. Собственно говоря, думаю, Роберт обманул и их, назвав это безделицей.

– Подлый негодяй! – рассерженно пробормотал Гейбриел.

Она всем сердцем была с ним согласна, но не собиралась признаваться в этом слуге. Может, он расскажет, почему виконт вызывал на дуэль ее брата.

– Что он сделал?

– Я не могу открывать чужие тайны. Уверен, Доминик расскажет вам. Если спросите, конечно. Возможно, вы не захотите затрагивать сегодня эту тему.

– Значит, ко мне будут относиться так же, как к моему брату? – возмутилась Брук. – И именно этого мне следует ожидать от лорда Вулфа?

– Честно говоря, не знаю, чего вам ожидать. Но если он пошлет кого-то другого найти вас, результаты никому не понравятся. Пожалуйста, соберитесь и идите к дому.

Она усилием воли заставила себя передвигать ноги, хоть и медленно. И при этом не позволяла себе задумываться о том, что должно произойти.

– Здесь работает много ваших родственников. – Пытаясь отвлечься, Брук повернулась к Гейбриелу.

– Не так много. Несколько кузенов, дядя, моя мать. Коттериллов и Джекманов здесь гораздо больше. Наши предки жили в округе и в деревне Россдейл. Ее можно увидеть с западной башни, вернее, можно было до того, как башня почти вся выгорела. Туда никто теперь не ходит. Мой отец до самой смерти служил здесь дворецким. Когда я был ребенком, он хотел передать мне свою должность, даже пытался обучить обязанностям, но я был слишком занят, развлекаясь с Домиником, чтобы проводить время за скучными занятиями. Поэтому после смерти отца был нанят новый дворецкий.

– Что было причиной пожара?

Он проследил за ее взглядом.

– Доминик.

– Жуткая история. Что он там делал?

– Разводил костер.

– Нарочно? – ахнула Брук.

– Да. Там очень любила в детстве играть его сестра. В год своей смерти она снова стала туда подниматься. Но не затем, чтобы играть. Просто часами стояла у окна. А летом умерла.

– Мне очень жаль.

– Нам всем жаль. Здесь ее любили.

– У лорда Вулфа есть еще родные?

– Мать и несколько дальних родственниц. Но он последний из рода Вулфов по мужской линии и намерен таковым остаться.

Глава 11

Как ни старалась Брук помедленнее переставлять ноги, они все-таки поднялись наверх. Она отчаянно искала способ задержаться, не сразу входить в комнату в конце коридора. Поэтому она в сотый раз остановилась, чтобы спросить Гейбриела:

– Почему вы поселили меня в комнату, смежную с его спальней?

Он оглянулся.

– Как я сказал Доминику, после свадьбы вам не придется переезжать во второй раз. Но заверяю, что дверь между комнатами теперь заперта.

Не волнуйся она так сильно, Брук испытала бы облегчение.

– Вы точно знаете, что свадьба состоится?

Гейбриел не ответил.

– Одна из комнат в семейных покоях принадлежала его сестре, – вместо этого обронил он. – Но теперь она тоже заперта и так будет всегда. Еще одна из тех, что заперта, – это его старая комната…

– Но почему бы вам не показать мне все это вместо того, чтобы описывать? – с надеждой перебила Брук.

– Возможно, в другой раз. Он ждет.

Молодой человек снова зашагал вперед и открыл дверь, за которой царило неведомое. Брук глянула на другую дверь, в свою комнату, прикидывая, нельзя ли забаррикадироваться здесь. Но неужели ей хочется показаться трусихой? Но она и есть трусиха. Нет, сказала она себе. Требуется мужество, чтобы жить с такой семьей, как ее, а также искусство обмана, хитрость и умение избегать сложных ситуаций. Но дома она знала, с чем именно ей придется иметь дело. Здесь же иначе. За этой дверью ее ждет неизвестно что. Ее поведение при первой встрече с Вулфом может повлиять на всю остальную жизнь. Первое впечатление очень важно. Она не хотела, чтобы ее считали трусихой. Если она останется. Пора выяснить, останется ли.

Брук, почтительно склонив голову, вошла в комнату. Какое-то движение слева привлекло ее внимание к мужчине, сидевшему в кресле. Он сонно тер глаза. При виде Брук он быстро встал и поклонился, пробормотав:

– Миледи…

Но тут она уловила движение справа. Еще один мужчина, средних лет, одетый более официально, похоже, дворецкий, вышел из другой комнаты и тоже почтительно поклонился:

– Миледи…

Его перебил третий голос, повелительно приказавший:

– Оставьте нас.

Брук, едва дыша, шагнула вперед, ближе к нише, откуда прозвучал последний голос. И сжалась, услышав стук закрывшейся двери. Она смутно поняла, откуда доносился голос лорда Вулфа, но никак не могла поднять голову, поэтому видела перед собой только изножье кровати.

Неожиданно к ней подбежал пес и стал обнюхивать туфли. Первым порывом было присесть на корточки, чтобы познакомиться ближе, но это выдало бы ее любовь к животным, а она пока не хотела, чтобы хозяин комнаты слишком много о ней знал. Пес был большим – около трех футов в высоту, с длинной мордой и короткой рыжевато-белой шерстью, светло-кремовой на шее и брюхе. Брук не поняла, какой он породы, но с такой мордой он наверняка мог выть по-волчьи.

Когда животное село у ее ног, она осмелилась спросить:

– Как его зовут?

– Вулф.

– Он не настоящий?..

– Нет. Несколько лет назад я нашел его на пустоши, он был совсем маленьким и полумертвым от голода. Он посчитал, что может откусить мне ногу. Мне понравилась его решимость не умирать, поэтому я принес его домой и накормил.

– Он воет на пустошах?

– Не замечал. Значит, и до вас дошли слухи?

– Да, но я не придала им значения.

– Подойдите.

Она замерла. Ничего не поделаешь, придется это сделать. И пока что они вели вполне нормальную беседу. Он может оказаться не таким холодным и мстительным, как она ожидала. Может, брат солгал и именно он затевал дуэли, в то время как лорд Вулф ни в чем не виноват. Вдруг она и виконт – лишь жертвы злобной натуры Роберта?

Брук вынудила себя подойти ближе, но все еще не решалась взглянуть на него. Она знала, что когда взглянет, мгновенно поймет, какой он человек. Брук очень хорошо разбиралась в людях. Она так старалась оставаться для всех серой мышкой, что научилась мгновенно распознавать черты характера и слабые стороны окружающих.

Сейчас ее волновало то, что она до сих пор не увидела его ноги, а прошла она уже достаточно далеко. Наконец она их увидела. В изножье кровати. Одна была под простыней, а другая – очень большая голая нога – лежала поверх простыни. Он принимает ее, лежа в постели? Она не верила глазам своим. Это так неприлично! Брук не могла прийти в себя от унижения и молилась, чтобы по ее лицу ничего не было заметно.

Она подняла глаза и оглядела его лицо и тело. Ничего не поделать, ее щеки наверняка раскраснелись. Вулф сидел в постели, опираясь на множество подушек. И да, нога была совершенно обнажена! И грудь тоже! Простыня покрывала только его бедра! И Брук успела увидеть двух пиявок на правом бедре, что объясняло, почему он лежит в постели, открыв ногу.

Она слишком много увидела с первого взгляда, поэтому теперь не сводила глаз с его лица. Такого Брук определенно не ожидала. Он был красивее брата, а она раньше думала, что никто не может затмить Роберта в смысле внешности. Но этот человек поражал. Голые плечи, грудь, поросшая черными волосам, мощная шея и руки были просто невероятно мужественными.

Раньше она никогда не видела полуголых мужчин. Неужели ему обязательно быть таким мускулистым и сильным? Она и без того запугана! Не хватало еще теперь волноваться из-за его размеров! Она никогда не сможет обогнать такие длинные ноги и определенно никогда не сможет вырваться из таких стальных рук.

Но почему стычка с ним – единственное, что приходит на ум при виде такой массы мышц? Не потому ли, что он выглядит дикарем?

Все дело в его длинных, черных, очень неухоженных волосах. И хищных, светло-карих с золотыми искорками глазах. Янтарных. Такие должны быть у волка.

Брук едва сдержала истерический смешок. Но кто сможет упрекнуть ее за глупые фантазии? Изведенная собственными страхами и слухами о волках-оборотнях и проклятиях, она просто была не в себе, вот ее воображение и разыгралось.

– Брук Уитворт?

Она мысленно прогнала из постели волка и сосредоточилась на мужчине.

– Почему вы не уверены?

– У вас нет бородавок.

– Не замечала у себя на лице ничего подобного.

– Гейб упомянул…

– Разве? Как ему не стыдно?! Он часто подшучивает над вами таким образом?

– К сожалению, да.

Она улыбнулась. Мысленно.

– Должно быть, вы против этого не возражаете, если до сих пор его не уволили.

– К несчастью, мы были друзьями с самого детства и он этим пользуется.

– Странный способ описывать старого друга… как несчастье, посланное на вашу голову, – заметила она.

– Возможно, он единственный, кто будет плакать, когда меня не станет. Вот я и жалею об этом.

Как печально это слышать… словно он просит у нее сочувствия. Или просто пытается проверить, способна ли она на него.

Но когда на его лице появилось замкнутое выражение, она решила, что ошиблась. Он скорее всего не собирался открываться перед ней, поэтому Брук поспешно спросила:

– Вы ранены?

– Подарок от вашего брата, который отказывается заживать.

Он произнес слово «брат» с таким омерзением, словно тот был самым отвратительным существом на свете. У них действительно было нечто общее! Но она не хотела говорить о своих чувствах к Роберту.

– Думаю, очевидно, куда он целился.

Грубый джентльмен? Скорее, вообще не джентльмен. Или пытается ее шокировать. Последнее более вероятно, но не сработает. Хотя… длинная голая нога ее шокировала. Голая грудь – тоже. А вот старания брата сделать все, чтобы на свет больше не рождались Вулфы, – не шокировали. Но не это цель Роберта. Роберт стремился убить.

Поэтому Брук покачала головой:

– Я не согласна. Очевидно, он умеет стрелять из пистолета не лучше, чем вы.

Слишком поздно она сообразила, что только что его оскорбила и поэтому удивилась, когда он признал:

– По природе я не дуэлянт.

– Жаль. Будь у вас больше опыта, смогли бы избавить нас обоих от этого…

Она не договорила. Не стоит объяснять, что она не хочет этого брака. Не стоит откровенничать с этим человеком.

Но он все понял и сухо спросил:

– Нежеланного брака?

Брук могла бы солгать, но предпочла просто не ответить. На самом деле она имела в виду упущенную лордом возможность избавить их обоих от Роберта, но какой смысл объяснять? Он все равно подумает о ней самое худшее только потому, что она Уитворт, сестра человека, которого он трижды пытался убить.

Но Брук не смогла сдержать любопытства:

– Почему вы не тренировались? Разве это не логично: сначала потренироваться, а уж потом бросать вызов?

– Ярость не ведает логики.

Что же, для подобных ему людей так и есть, но… ладно, он прав.

– А вы достаточно взрослая, чтобы выйти замуж? – спросил он так неожиданно, что Брук снова подняла на него глаза. Похоже, он успешно сдерживал гнев, но полностью в этом уверенной она не была. Она никак не могла понять этого человека. За время их разговора Брук узнала только, что он легко впадает в бешенство, легко может оскорбить и что он не слишком дружелюбный человек, во всяком случае, когда она вошла в его спальню, он ей не улыбнулся. Возможно, он вообще никогда не улыбается. Но если он готов быть вежливым, значит, готова и она.

– Не думаю, что это имеет какое-то значение, особенно для принца-регента, требующего, чтобы наши семьи породнились. Но могу вас успокоить: через несколько недель мне исполнится восемнадцать.

– И что избалованная дочь графа, да еще такая молодая, может знать о браке?

– Я понимаю, чего от меня ожидают, – слегка напряглась Брук.

– Разве? Весьма сомневаюсь. Ваша голова, должно быть, полна ложных истин, но как может быть иначе, когда большая часть людей зачинает детей, даже не сняв ночных сорочек?

Рот Брук сам собой открылся. Она быстро его захлопнула.

И тут Вулф добавил:

– Подойдите ближе.

Она не шевельнулась. И так между ней и кроватью всего два фута. А он полуголый. Они еще не женаты, и он не добьется от нее благосклонности.

– По вашему поведению уже видно, что вы не знаете главного закона супружеской жизни или ваша мать забыла упомянуть о том, что прежде всего жена должна повиноваться мужу.

Брук знала это правило, но также знала, что без элементарного взаимного уважения и преданности брак может стать пыткой. Для нее. Но что он задумал, черт возьми? Пытается увериться, что она будет послушной женой? Или желает убедиться, что она знает о том, что роль его послушной жены не может быть приятной?

Она шагнула вперед, прежде чем он успел повторить требование. Но Вулф просто выжидающе смотрел на нее. И она поняла, что он хочет большего. «Решай, что дальше!» Дать понять, что он блефует? Подчиниться? Напомнить ему… нет, она должна выйти за него, иначе ее семья потеряет земли и титул.

Следующий шаг привел Брук к краю кровати. Вулф протянул руку, обнял ее за талию и привлек ближе. Это было так внезапно, что она едва не распростерлась на его груди. Но вовремя опомнилась и уперлась ладонью в изголовье кровати над его плечом. Но он по-прежнему притягивал ее к себе с такой силой, что она не могла сопротивляться. Вулф завладел ее губами, его тяжелая рука на спине мешала ей встать.

Он целует ее! Гнев, охвативший обоих, весьма напоминал страсть. Да это и была страсть! Обещание того, что ждет ее в его постели, если он женится. Обещание того, что между ними не будет одежды. Объяснение, что он человек чувственный, который берет все, что хочет, и там, где хочет.

Ее сердце билось неестественно громко и быстро. Голова шла кругом от ласки его настойчивого языка, от ощущения щетины, коловшей верхнюю губу, пальцев на шее, вызывавших дрожь, запаха виски в его дыхании. Ей было совсем не противно. Наоборот, тянуло к запретному.

Но как только он отнял руку и прервал поцелуй, Брук тут же отступила. Наверное, ему наскучил урок. И она не сомневалась, что это так.

Он подтвердил это, сказав:

– Чего-то подобного вам и следует ожидать.

Ей хотелось удрать, но она не двинулась с места, зная, что сделает с ней отец, если она откажется выйти за лорда Вулфа.

Заправив выбившуюся прядь волос в прическу, Брук, чтобы успокоиться, глубоко вздохнула и вдруг заметила на столике рядом с кроватью бокал и бутылку шотландского виски. Волк пьет днем? Это не к добру. Или он пьет, чтобы заглушить боль?

– Вам больно? – выпалила она.

– Почему вы все еще здесь? – рявкнул он, щуря янтарные глаза. – Вам есть до этого дело?

– Если вы пьяница, тогда есть.

– В таком случае да, я пьяница.

Она прищелкнула языком. Неужели эта встреча так и пройдет в противоборстве? Но когда он спросил, сколько ей лет, они разговаривали как нормальные люди.

– Я сказала, когда у меня день рождения, – попыталась вернуться к прежнему тону Брук. – А у вас?

– Был на прошлой неделе.

– Так вам только исполнилось двадцать пять? Ожидаете смерти в следующие двенадцать месяцев?

– Или, благодаря вашему брату, через несколько дней. Если рана еще больше воспалится. Но как вы узнали о проклятии?

– Прошлой ночью в гостинице мы услышали немало сплетен.

– И это вас не отпугнуло?

– Нет, поскольку я не верю в подобные вещи.

– Жаль.

– Простите? – насторожилась Брук.

– Вы сестра человека, виновного в смерти моей сестры. Вы никогда не найдете здесь радушного приема.

Господи, что натворил Роберт?!

Только через несколько секунд Брук осознала, как сильно ненавидит ее этот человек. Еще бы не ненавидел, если Роберт убил его сестру!

– Что он сделал? – коротко спросила она.

– Не делайте вид, будто не знаете! – В его глазах пылала самая настоящая ярость.

Брук не знала, как себя вести. Если здесь никто не хочет ее принять, означает ли это, что он не собирается жениться? Почему же тогда согласился увидеть ее? И почему пытался шокировать этим поцелуем?

– Следует ли мне покинуть Россдейл?

– Да.

Она ахнула и повернулась к двери. Успей она выйти, не услышала бы, как он добавил:

– Если таков ваш выбор.

Брук замерла.

– Вы прекрасно понимаете, что у меня нет выбора, – с горечью произнесла она.

– Как и у меня, – прорычал он.

Глава 12

Тем временем Алфрида прошла в дальний конец верхнего коридора, где, прижав ухо к двери лорда Вулфа, стоял Гейбриел. Она хотела последовать его примеру, но он отошел от двери, громко прошептав:

– Подождите! По-моему, сейчас она вылетит в коридор!

– Все так плохо? – нахмурилась женщина.

– Боюсь, что так.

Поскольку через несколько минут дверь так и не открылась, оба, стоя лицом к лицу, снова прижали к ней уши. Гейбриел ухмылялся и можно было подумать, что подслушивание господина давно вошло у него в привычку. Алфриду волновала только Брук, и она бы вошла в комнату без разрешения, если бы решила, что та нуждается в помощи, поэтому веселость Гейбриела ее раздражала.

Она вовсе не собиралась участвовать в интригах, особенно в компании с этим нахальным парнем. Ей даже подслушивать вместе с ним было противно.

Брук никак не могла собраться с мыслями. Она понимала ярость лорда Вулфа. После отъезда посланника ее отец был взбешен так же. Властные мужчины терпеть не могут, когда им отдает приказы кто-то более могущественный. Но почему она должна быть объектом этой ярости, если ничем ее не вызвала? Во всем виноват Роберт!

«Вы сестра человека, виновного в смерти моей сестры…»

Брук не сомневалась, что брат способен на любую подлость. Но убийство! «Виноват» может означать все, что угодно. Но она больше не может спрашивать волка, особенно учитывая то, как он отреагировал на упоминание об этой теме. Он вполне способен встать с кровати и потребовать возмездия, а потом убить ее. Она не знала его и понятия не имела, на что он способен, а он, очевидно, не позволит ей это выяснить.

Брук не ушла из комнаты. Она все еще была зла на Вулфа за его грубость, зла достаточно, чтобы вернуться к его кровати. Он, вне всякого сомнения, воображает, что только что отпугнул ее и выгнал из дома. Черта с два!

Но он не выглядел разочарованным. Хотя его приподнятая бровь говорила яснее любых слов. Он ждал борьбы? Скандала? Надеялся на это? Или ему просто любопытно, почему она не сбежала?

Глядя на лежавшего перед ней полуголого виконта, Брук подумала: как хорошо, что ее вырастила простая женщина Алфрида, а не истинная леди. Иначе вид полураздетого лорда смутил бы ее куда больше.

Брук заметила, что лоб у него вспотел. Хотя лето уже началось, еще не было настолько жарко, чтобы так потеть. Должно быть, у него жар из-за инфекции, о которой он упомянул.

Она подступила ближе к кровати и всмотрелась в рану на правом бедре, желая проверить, воспалена ли она.

– Вид пиявок вас не волнует? – наблюдая за ней, спросил Вулф.

– У меня не вызывает отвращения то, что помогает исцелиться.

Брук знала травы, которые могут вытянуть яд из раны быстрее и надежнее, чем пиявки, но ничего не сказала.

– Можно? – вдруг спросила она и, не дожидаясь ответа, осторожно прижала палец к плоти возле швов, желая проверить, не вытечет ли из раны желтая жидкость. До нее не сразу дошло, что ей вовсе не следовало его касаться, что это явное нарушение этикета.

Брук почувствовала, как вспыхнули щеки, но усилием воли согнала с них краску, напомнив себе, что этот человек нарушил пару куда более важных правил, настояв, чтобы она вошла в комнату, где он лежал полуголый. Да еще и поцеловал ее!

– Швы выглядят только что наложенными, – заметила она.

– Откуда вы знаете?

Теперь насторожился он. Очевидно, Вулф не желал ее помощи. И на то у него была причина. Но Брук не собиралась объяснять ему, что ненавидит Роберта едва ли не сильнее, чем он, и что ей доставит извращенное удовольствие излечить его смертельного врага. Волк никак ей не поможет, если умрет сейчас. А вот если сделает это после свадьбы… Будь проклят Роберт, внушивший ей эту мысль!

– Швы еще кровоточат и дело не в пиявках, – ответила она, не сводя глаз с раны. – Думаю, вы не выполняете наставлений доктора.

– Это вы виноваты в том, что сегодня пришлось вновь накладывать швы!

Правда? Он намерен винить ее и в этом? Только потому, что был слишком упрям, чтобы оставаться в кровати и дать ноге время зажить?

Брук по-прежнему отказывалась встретиться с ним глазами, боясь, что он снова заворожит ее или запугает так, что она сбежит.

– Прекрасно! – сказала она. – Рана вновь открылась, и гной вытек, что излечит инфекцию быстрее любых пиявок.

– Откуда вам знать? – повторил он.

Как ответить, не выдав себя? Уклончиво!

– В Лестершире это известно всем. И есть другие способы снять воспаление, причем сделать это гораздо быстрее.

– Женщина-доктор? Поражен, что вы нашли школу, где согласились вас учить.

Брук расслышала сарказм. Но он прав. Ни одна медицинская школа ее не примет. Зато ее учила Алфрида. Брук не позволит инфекции распространиться. Она сможет этому помешать, и не важно, сколько страданий ей придется вынести потом.

– Сознаете ли вы, что вам грозит опасность потерять ногу, если инфекция распространится? Ваши пиявки посажены недостаточно близко к ране, чтобы принести пользу, и они высосут больше здоровой крови, чем больной.

– Вы не доктор, – фыркнул он, – так что не думайте, будто я поверю, что вы знаете, о чем говорите. Доктор Бейтс предупредил бы меня, если бы мне грозило нечто подобное. Через несколько дней он вернется и докажет, что вы ошибаетесь.

Рассуждения Вулфа с его, вернее вообще с мужской, точки зрения были верны. Как большинство представителей сильного пола, он был абсолютно уверен, что женщина не может знать больше мужчины. Ни в какой области.

Поэтому Брук, пожав плечами, отошла.

– Вы, разумеется, делайте, как угодно. Но если передумаете, моя горничная Алфрида, обладающая большими знаниями о травах, наверняка вас излечит, если я смогу убедить ее помочь.

– Убедить? – фыркнул он. – Она горничная. Стоит отдать приказ…

– Я не собираюсь ей приказывать. Она растила меня. С той недели, когда я родилась, она была мне матерью. Больше, чем моя собственная. Я не обращаюсь с ней как со служанкой и не собираюсь делать этого впредь. Она помогает только людям, которым не по карману настоящий доктор, а это означает, что ни лорды, ни леди помощи от нее не дождутся. Разве что она до них снизойдет. Поэтому, как было сказано, я могла бы попытаться убедить ее посмотреть вашу рану, но вдруг она не захочет нарушить свое правило.

– Значит, она целительница, причем необычная? – уточнил Вулф.

Брук не ответила. Она не собиралась выдавать секреты Алфриды. Ей вообще не следовало ничего предлагать. Он, возможно, проживет еще несколько дней, но не больше.

Но ее молчание его подстегнуло.

– Я знаю о существовании целителей-самоучек, передающих знания от одного поколения другому, они лечат людей там, где нет докторов. Несмотря на то что мы живем на далеком севере, нам повезло иметь хотя бы одного живущего поблизости доктора. Но почему ваша горничная не желает помогать аристократам?

Брук и в самом деле выдала слишком много! Должно быть, близость к нему затуманила ей голову. Но тут Вулф добавил то, отчего она побледнела:

– Она ведьма?

– Что за вздор! Ведьм не бывает!

– Конечно, бывают! Ведьма прокляла мою семью.

Он верил в то, что проклят!

Брук была потрясена. Вулф – образованный человек, не так ли? Мог ли он позволить себе поддаться суевериям?

Но тут до нее дошло, что он может всего лишь пытаться воспользоваться проклятием, как еще одним средством, чтобы заставить ее бежать. Должно быть, он считает, что если объявит, будто верит в проклятие, она тоже сразу в него поверит. Ха! Она не попадется на подобную удочку!

Но Вулф больше ничего не сказал о фамильном проклятии. Только закрыл глаза. Очевидно, те малые силы, которые у него еще оставались, были истощены. Им рано было встречаться. Ему следовало подождать, пока не пройдут лихорадка и боль.

– Если надеетесь дожить до возвращения доктора, вам следует больше отдыхать, – деловито заявила Брук и повернулась к двери.

– Можете попросить горничную, – прошептал он, открывая глаза. – Но почему вы вообще хотите мне помочь?

Не ожидавшая такой просьбы, Брук оглянулась.

– Потому что вы будете моим мужем.

Он зарычал. Брук вскинула брови, молча ожидая, что он первым откажется от требования регента.

– Воображаете, будто исцелив меня, заставите вас полюбить? – догадался он.

– Вовсе нет. Я уверена, что вы найдете много других причин полюбить меня.

Ответ, похоже, ему не понравился, потому что лицо его помрачнело.

– Ошибаетесь, Брук Уитворт. Я недоволен тем, что пришлось впустить вас в мой дом, да и вы должны чувствовать себя здесь незваной гостьей.

Она гордо выпрямилась. Подумать только, она была к нему добра и сердечна и даже пыталась помочь!

– Тогда прикажите мне убраться.

Вулф не стал этого делать. Ну, разумеется! Он уже ясно дал понять, что хочет, чтобы она ему первая отказала.

– Как я и думала, – с горечью вздохнула Брук. – Вы не можете избавиться от меня, как и я – от вас, как бы мы оба все это ни ненавидели.

Глава 13

Брук была слишком расстроена, чтобы заметить, что в группе людей, ожидавших у двери виконта, стояла и Алфрида. Она отвернулась от них и побежала по узкому коридору к башне, куда раньше приводил ее Гейбриел. Подошла к темной лестнице, взглянула наверх и увидела только слабый свет, льющийся откуда-то с потолка. Но все равно начала подниматься. Желала своими глазами увидеть комнату, в которую хотел поселить ее волк. Добравшись до самого верха, Брук от неожиданности опешила. В круглой башенной комнате не было ничего, кроме паутины. Пустота.

Окна маленькие и узкие, почти не пропускающие солнечные лучи. Это не спальня, скорее мрачная тюремная камера.

– Да уж, – покачала головой Алфрида, заглядывая через плечо Брук. – Теперь мы знаем.

– Мы должны поблагодарить Гейбриела за то, что он не позволил мне сегодня ночевать на полу.

– Поблагодаришь не ты. Я найду способ… если он прекратит меня раздражать.

Брук обернулась и обняла Алфриду, потому что нуждалась в утешении. Она не хотела оставаться в этом доме. Не хотела снова спорить с Домиником Вулфом. Даже с больным и раненым: уж очень быстро он раздражался.

– Если он не настоящий волк, все будет хорошо, – сказала Алфрида, нежно гладя ее по спине.

Поскольку никто из них не верил, что он настоящий волк, Брук знала, что Алфрида хочет ее ободрить. Она ценила усилия горничной, но понимала, что Алфрида зря старается.

По пути в поместье лорда Россдейла Брук цеплялась за слабую надежду на то, что если Вулф сразу не откажется на ней жениться, рано или поздно они смогут поладить. Теперь надежда рухнула, потому что она поняла, насколько глубока его ненависть ко всей ее семье.

Такая жуткая мысль и такое разочарование! Повстречайся они с Вулфом при других обстоятельствах, он мог бы ей понравиться. Он молод, красив, богат. И тогда их ждал бы совершенно иной исход. Возможно, даже ухаживание, если бы ее семья это одобрила. Нет, это вряд ли случилось бы, ведь он всего лишь виконт. Отец метил бы выше – не ради нее, но ради себя. Впрочем, какая разница, если Доминик презирал ее и был полон решимости заставить ее презирать его. Он ясно дал это понять.

Решив как можно скорее покинуть эту жуткую комнату, Брук направилась к лестнице.

– Волк ненавидит меня, – призналась она. – Хочет, чтобы я сбежала.

– Мы так и предполагали, – напомнила Алфрида.

– Знаю. Нелогично надеяться на то, что он с первого взгляда меня полюбит, а не возненавидит за то, что я сестра Роберта.

– Нет, просто оптимистично. Но если сбежишь, сама знаешь, что ждет тебя дома.

– Если сбегу, у моих родителей не будет дома.

– В таком случае нужно помнить, что бывают браки, по сути не являющиеся браками.

– Нужно притвориться?

Алфрида остановилась у подножья лестницы и пояснила:

– Возможно, пока слишком рано об этом говорить, но я имею в виду взаимное соглашение не спать в одной постели. Ты удивишься, узнав, сколько таких соглашений заключалось на протяжении веков, когда семьи, особенно благородные, роднились по причинам, не имеющим ничего общего с любовью и взаимным уважением, зато имеющим самое прямое отношение к земле, могуществу или богатству. Конечно, прежде всего необходим наследник, но как только эта цель бывают достигнута, муж и жена идут разными дорогами, даже живут каждый в своем доме, если сумеют достичь такого соглашения.

Брук подумала, что все это звучит невероятно многообещающе, но все же спросила:

– Это правда или ты просто пытаешься меня утешить?

– А утешить получилось?

– Значит, неправда.

– Чистая правда. Ты очень мало знаешь о светском обществе, потому что твои родители ездили в Лондон без тебя. Но моя мать работала в Лондоне до моего рождения, а потом вернулась в деревню. Она знала множество сплетен о жизни в большом городе и часто развлекала меня историями, случавшимися в богатых домах.

– Но если супруги ненавидят друг друга, зачем им такое соглашение?

– Муж все равно будет поступать так, как ему угодно, и ему будут безразличны чувства жены, если только он не опасается ее семьи.

Что же, это была очень мимолетная надежда. Она не прожила и одной минуты.

– Волк не боится моей семьи, – вздохнула Брук. – Скорее наоборот. Не удивлюсь, если из-за того, что сотворил мой брат, он захочет убить нас всех.

– Мы знаем, что он сотворил?

– Вулф сказал только, что винит Роберта в смерти своей сестры. Он так рассердился, когда я попыталась вытянуть из него что-нибудь еще!

– Это веская причина для дуэли, но еще более веская причина для ареста или казни твоего брата. Интересно, почему лорд Вулф не обратился к властям?

– Потому что хочет сам прикончить Роберта. Именно об этом говорят частые дуэли.

– Возможно, – кивнула Алфрида. – Мы можем выяснить, что случилось, расспросив слуг.

– Я спрашивала Гейбриела, но он ответил, что мне следует спросить Доминика. У меня такое ощущение, что никто здесь не желает об этом говорить.

– С тобой? Может быть. Но слуги развязывают языки в присутствии других слуг. Позволь мне попытаться, – предложила Алфрида и тут же спросила: – Так ты решила быть с ним собой?

– Я не собиралась, но он так меня рассердил, что боюсь, я не смогла скрыть свои истинные чувства.

– Должно быть, он спровоцировал тебя.

– Причем явно намеренно.

– Да, но это не слишком много рассказало о тебе, куколка, не так ли? Он не узнал, как легко тебя рассмешить, что ты не злобный человек и не станешь мстить, даже если месть будет оправданна, что несмотря на то, в какой семье ты родилась, у тебя доброе и чистое сердце.

– Предложение заключить фальшивый брак скорее всего его рассмешит, – вздохнула Брук. – Он будет мужем, который станет делать все, что пожелает, и который совершенно не будет принимать во внимание мои чувства. Кроме того, он вообще не хочет на мне жениться, что и дал понять. Все, о чем он мечтает, – мой добровольный отъезд, а это невозможно.

– Может, тебе нужно любовное зелье?

Брук изумленно моргнула и подавилась смешком.

– Такого просто не бывает.

– И все же есть травы, – а у меня имеется их запас, – который разбудит… Видишь ли, деревенские жители называют отвар, который я делаю из этих трав, любовным зельем. Потому что он вызывает желание, которое люди иногда равняют с любовью. Но если волк вдруг захочет уложить тебя в постель, возможно, он станет более благосклонно относиться к женитьбе и всему, что с ней связано.

– Он уже поцеловал меня, – призналась Брук.

– Правда?

– Но это всего лишь был один из пунктов плана, как меня отпугнуть, – пояснила она. – И он очень рассердился, когда ничего не вышло.

Алфрида подняла брови:

– Превосходное начало, куколка!

– Для меня. Не для него. Он определенно мне не противен. Я вовсе не возражала бы против такого мужа… если бы он не питал ко мне ненависти.

– Ты встретилась с ним только что. Мы пробыли здесь всего несколько часов. Ненависть со временем исчезнет.

– Это вовсе необязательно, Фрида. И нет, мы не дадим ему одно из тех зелий, о которых ты упоминала. В нем слишком много ярости, чтобы я хотела увидеть его желание. Боюсь, что его страсть будет напоминать ненависть, и тогда все может оказаться крайне неприятным.

– Мы просто будем иметь это в виду, как последнюю надежду, – подмигнула Алфрида.

Брук подняла глаза к небу, но тут же вспомнила о ране Доминика.

– Кстати, о твоих травах: не согласишься ли взглянуть на его рану, которую нанес Роберт? Она не заживает, и его одолевают жар и лихорадка.

– Если уж жалеешь каждую больную собаку, ладно, но сострадание к волку вовсе не обязательно, – фыркнула Алфрида.

– Сострадание – последнее чувство, которое я к нему испытываю, – возразила Брук.

– Почему же ты хочешь ему помочь?

– Потому что в этом случае он будет общаться со мной более спокойно и перестанет видеть Роберта каждый раз, когда смотрит на меня.

– Что ж, сначала мы должны пообедать. Чтобы дать ему немного времени вспомнить твой прелестный облик и понять, какое одолжение сделал ему принц-регент, – решила Алфрида и, обняв Брук за талию, повела ее по коридору. – Кроме того, не стоит так спешить его вылечить после того оскорбления, что он тебе нанес.

– Ты подслушивала у двери! – воскликнула Брук.

Алфрида ничего не ответила, только кивнула в сторону башни.

– Я говорю о комнате, из которой мы только что ушли. Это оскорбление, куколка, причем самое страшное.

С этим Брук была согласна.

– Обед – идея неплохая, – храбро улыбнулась она. – Думаю, за какие-то пару часов ему хуже не станет.

Глава 14

Кухню Брук и Алфрида нашли в западном крыле дома. Там суетились двое мужчин и четыре женщины, а также два юных поваренка. Двое Бискейнов, трое Коттериллов, один Джекман и еще двое, не принадлежавших к вышеперечисленным, работающим несколько столетий в большом доме. Но гостьи всего этого не знали, пока Алфрида не разозлилась при виде принесенного в столовую обеда.

Брук уныло смотрела в тарелку. Очевидно, это очередной пункт замысла волка, как заставить ее убраться. Когда перед каждой поставили тарелку с тонкими, подгоревшими тостами и ничем больше, Алфрида буквально взбесилась. И ни кусочка масла!

– Иди за мной, – велела Алфрида и направилась прямо на кухню.

Брук была согласна, что после того, как плохо с ними обошлись, нужно что-то предпринять, но не ожидала, что Алфрида станет бороться с наглецами именно таким методом. Прежде всего она потребовала, чтобы слуги представились. Они нехотя назвали свои имена и должности и нервно уставились на Брук. Возможно, они не привыкли, чтобы леди спускались в их владения, но она еще больше озадачила их, усевшись за кухонный стол. Они не знали, что Брук привыкла есть на кухне.

Кухарка Марша Бискейн – приземистая блондинка с говорящими о ее добродушном характере лучиками морщинок в уголках глаз – была гораздо старше второй женщины. К сожалению, сейчас ее вид был далеко не дружелюбным. Она стояла, поджав губы, с оскорбленным выражением лица. Очевидно, присутствие Брук и Алфриды совсем ей не нравилось.

Алфрида бесцеремонно ткнула в нее пальцем:

– Ты будешь обслуживать нас как полагается, если не хочешь ходить вся в прыщах и бородавках!

Брук едва сдержала смех при виде того, как испугались слуги. Но запугивать слуг – это не слишком хорошая идея, особенно если она все-таки выйдет за Доминика.

Поэтому Брук утешила Маршу:

– Алфрида шутит.

– Что-то не похоже.

– У нее немного странное чувство юмора, – прежде чем броситься в бой, заверила Брук. – Вы, конечно, знаете, что я выхожу замуж за вашего лорда и со временем обязана родить ему детей. И для этого я должна быть в добром здравии. Так что вам либо придется согласиться с тем, что он приказал кормить нас объедками не всерьез, либо освободить кухню, чтобы мы сами приготовили себе обед.

– И вам не мешает также помнить, что как только леди Уитворт выйдет замуж за лорда Вулфа, – добавила Алфрида, тоже садясь, – она станет здесь полноправной хозяйкой. И если вам нравится ваша работа, может, вы согласитесь с тем, что из-за лихорадки лорд Вулф не совсем понимал, какие именно приказы относительно миледи он отдает.

Последовало абсолютное молчание. Возможно, Растон зря выбрал именно этот момент, чтобы появиться на кухне и прыгнуть Алфриде на колени. А возможно, и не зря.

– Ведьма, – послышался шепоток со всех сторон.

Кухарка поспешно наполнила две тарелки и поставила их на стол.

Неужели все слуги такие суеверные? Вероятно. Но Брук не хотела, чтобы с ней и Алфридой обращались как с париями, особенно если они будут жить в этом доме. Поэтому было необходимо как-то успокоить слуг.

Сначала она прибегла к обычной вежливости:

– Мне было очень грустно услышать о смерти сестры лорда Вулфа. Когда она умерла?

– Почти два года назад и… и… – Девушка по имени Джейни смахнула с глаз слезы, а затем почти рассерженно продолжила: – Мы не говорим о смерти леди Элоизы. Лучше расспросите о той печальной истории его светлость.

Странно. Почему никто не говорит о смерти Элоизы? Но настаивать она не стала. Может, слуги не знают всех обстоятельств?

Но Брук хотела бы знать, почему волк так долго ждал, чтобы вызвать ее брата на дуэль, если его сестра умерла почти два года назад.

Алфрида была вполне довольна новым обедом и, казалось, немного расслабилась. Возможно, решив убедить слуг, что она не ведьма, она поблагодарила всех за еду и даже развлекла забавными историями о Лестершире.

Первой немного потеплела Марша, по крайней мере, она перестала держаться так официально и сухо и даже улыбнулась Брук. Благодаря своему высокому положению, она привыкла чаще общаться с хозяевами, чем остальные слуги. Когда Брук похвалила ее пастуший пирог, Марша казалась очень довольной, и она даже рассмеялась, когда девушка рассказала историю о своих ночных приключениях и попытках свести кобылу с отцовским жеребцом. Жаль, что четырнадцатилетняя девочка тогда струсила и отказалась от своей затеи.

Оказалось, что Марша – мать Гейбриела и тетка Джейни. Как только повариха освоилась, Брук поняла, от кого Гейбриел унаследовал свой веселый нрав.

Прежде чем Брук и Алфрида ушли из кухни, Марша сказала своей племяннице:

– Иди и сообщи его светлости, что я покормила его детей.

– Но у него нет детей, – растерялась Джейни.

– Когда-нибудь обязательно будут, и он поймет. Просто скажи ему.

Брук спрятала ухмылку. Марша могла скрыть, что покормила их вкусным обедом, но очевидно, она не боялась волка. Да и Алфриду тоже не боялась, так что Брук достигла, по крайней мере, одной цели.

Когда они вернулись наверх, Гейбриел все еще ждал у двери лорда Вулфа.

– Лорд зол на меня, – проворчал он. – Не пускает в спальню. Но теперь, когда вы здесь, можете его отвлечь, чтобы он снова меня не вышвырнул.

– Так он спит? – предположила Алфрида.

– Сомневаюсь. Он слишком упрям, чтобы просто отдыхать. Его и в постели с трудом удержишь. Прошу прощения, леди, но это очень трудно.

Предположение Гейбриела, что Доминик бодрствует, могло оказаться верным, и никто не хотел открывать дверь, поэтому Брук взяла это на себя. Она вошла в комнату.

– Да она еще и храбрая, – услышала она шепот Гейбриела за спиной.

До чего неприятно знать, что даже друг Доминика его опасается! Когда она заглянула в нишу, оказалось, что волк не спит. Он мгновенно поднял на нее глаза и прищурился. Но она упорно подвела свою маленькую группу к его кровати.

– Моя компаньонка, – произнесла Брук, подчеркнув слово «компаньонка». – Алфрида Уичвей.

– И у вас ушло столько времени, чтобы ее убедить? – спросил Доминик.

Она не сразу поняла, что раз он дал ей разрешение привести Алфриду, он ожидал, что они придут немедленно.

Придется признать свою вину.

– Нет. Я хотела пообедать.

– Так вы заставили меня ждать из-за такого пустяка? – проворчал он.

Алфрида покачала головой.

– Она ничего ужасного не сделала, – вовсе не утешительным тоном заявила она. – Просто во время обеда уговаривала меня. И я еще не убеждена. Но все же, с вашего позволения, взгляну на рану.

Ему только что выказали явную неприязнь, но он, как ни странно, ничего не ответил. Только слегка кивнул. Брук предположила, что сдавшись на милость врагов, он считает себя униженным. Должно быть, он чувствует себя так же плохо, как выглядит. И, возможно, боится потерять ногу, поэтому все же их помощь лучше, чем ничего.

Алфриде достаточно было взглянуть на воспаленную рану, чтобы сказать:

– Весьма серьезная инфекция, лорд Вулф. Ваш организм яростно с ней борется, отсюда и жар, и вполне возможно, для вас это все равно, что пребывать в аду.

Он не подтвердил ее слов. Только спросил:

– Значит, вы целительница?

– Я никогда не называю себя целительницей. Просто, как многие женщины, выросшие в глухих деревнях, знакома со способами лечения, известными еще с древних времен. Можете следовать указаниям доктора и продолжать рекомендованное им лечение, или же я попробую найти траву, которая окажет то же действие, только быстрее.

Брук понимала, что Алфрида не хочет, чтобы жители Россдейла знали об их запасах трав, ведь эти травы могут понадобиться в случаях серьезных болезней. Вот почему Алфрида не захватила с собой саквояж с мазями, настоями, инструментами, травами и черенками растений. Чем меньше знают о ее целительских способностях, тем лучше.

– И такая трава здесь растет? – спросил Доминик.

Алфрида не сочла нужным ответить, поэтому Брук поспешно вмешалась:

– Я привезла кое-какие травы из Лестершира. Возможно, одна из них окажется той, что нужна Алфриде.

– Это нужно снять, – деловито добавила горничная, показав на пиявок. – Или можно подождать, пока они отпадут сами. Если вас и раньше лечили пиявками, вы знаете, что они оставляют крошечные ранки, которые будут кровоточить. И станут чесаться, пока не заживут. Только не чешитесь, иначе можете занести новую заразу.

– Перестаньте обращаться со мной как с ребенком! – взорвался Доминик и провел рукой по бедру, чтобы снять пиявок.

При виде такого нетерпения глаза Брук вспыхнули. Вместе с пиявками он сбросил руку Алфриды. Теперь рядом с ним на постели извивались черные комочки.

– Это, милорд, было очень… вредно… для вас. Иногда…

– Если вы снова оскорбите меня…

Волк не докончил. Но было абсолютно ясно, что он угрожает. Брук была поражена тем, что Алфрида еще не поспешила к двери. Каким образом она его оскорбила? Тем, что не пришла ему на помощь? Дав ему добрый совет, который он должен был понять? Возможно, он, как и Брук, предположил, что Алфрида едва не сказала «глупо» вместо «вредно»? Или его мысли путает лихорадка?

Вполне возможно. И, вероятно, его грубость была вызвана жаром и тяжелым состоянием. Впрочем, может, ей просто хотелось, чтобы было так.

Если кто-то и был оскорблен, так это Алфрида. Брук подумывала увести ее, предоставив волка судьбе. Если бы только она могла! Если бы только имела силы выступить против всех, включая принца-регента! Но она все еще находилась под опекой родителей, а они швырнули ее волку. Обида и гнев были сейчас неуместны, потому что она не может позволить себе покинуть это место. Придется по-прежнему общаться с Домиником Вулфом, и если он будет ей чем-либо обязан, их общение значительно облегчится.

Но все-таки Брук была достаточно сердита, чтобы сказать Алфриде:

– Думаю, чем меньше времени мы здесь проведем, тем лучше.

Она произнесла это намеренно, чтобы он забыл об Алфриде и направил гнев на нее. Может, хоть это побудит его выкинуть ее из дома. Если он намерен совершить столь дорогостоящую ошибку, пусть совершит ее в гневе. Но Брук не услышала слов, которые ее бы освободили. Больше того, он даже не взглянул в ее сторону. Он по-прежнему сверлил злобным взглядом Алфриду.

Но к ее удивлению, Алфрида все еще собиралась ему помочь.

– Плохо, что ваш доктор не владеет иглой лучше, – сказала она. – Теперь после того, как рана заживет, останется уродливый шрам. Мы могли бы сделать это куда аккуратнее.

– Вы или она? – спросил Доминик.

– Я, милорд.

– Тогда так и говорите «я», черт побери!

Алфрида поджала губы и отступила.

– Я не ваша горничная. Я горничная леди Уитворт. Не слишком ли много вы на себя берете?

– Вы в самом деле намерены спорить со мной? – мрачно осведомился он.

– Я не спорю. Просто констатирую факт, – настаивала Алфрида.

– Осторожно, девушка. Это я буду платить вам жалованье.

– Буду очень рада, но это необязательно. Леди Уитворт мне дорога. Я буду служить ей с жалованьем или без.

С каждым сказанным словом Алфрида раздражала его все больше. Брук видела это по его разъяренному лицу. Наконец он прорычал:

– Думаю, вам следует держаться от меня подальше.

Алфрида немедленно последовала его совету. Брук, онемев, наблюдала, как ее дражайшая подруга покидает комнату. А когда перевела взгляд на неблагодарного негодяя, ее светло-зеленые глаза пылали гневом.

– Это было крайне неблагородно с вашей стороны, милорд Вулф, учитывая, что она пришла только по моей просьбе. Чтобы вам помочь.

– И я выгляжу чудесным образом исцеленным кем-то из вас двоих? – отпарировал он.

– Вы выглядите зверем, только и способным, что рычать и говорить гадости. Она может излечить вас. Вы могли бы подняться с постели раньше, но какая жалость!..

И Брук решительно промаршировала к выходу, захлопнув за собой дверь. Громкий стук нисколько не умерил ее ярость.

Глава 15

С глаз долой из сердца вон!

Как Брук хотела бы, чтобы это оказалось правдой! Но Доминик Вулф все же дал ей небольшую надежду, прежде чем она успела покинуть комнату. Если. Он сказал «если свадьба состоится». Существует ли возможность, что он сможет каким-то образом эту свадьбу предотвратить?

Она нашла Алфриду сидящей в расслабленной позе в кресле для чтения. У горничной был усталый вид. Она привыкла к отвратительным стычкам не больше, чем Брук.

Последняя рухнула на кровать, свесила ноги и стала ими болтать.

– Нужно придумать другой выход.

– Не ожидала, что он так красив, – заметила Алфрида.

– И какое отношение это имеет ко всему происходящему?

– Ну… так будет легче его вынести. По крайней мере тебе. – Услышав, что Брук фыркнула, она добавила: – Или нет. Но мы еще не знаем, каков он на самом деле. С больными мужчинами очень трудно иметь дело. Они никогда не бывают в хорошем настроении.

Брук, как уже было сказано, прекрасно разбиралась в людях, но единственное, что она могла сказать о волке, – это что он отвратительный тип.

– Вряд ли он и в здоровом состоянии в нем бывает…

– Тогда тебе следует подождать и убедиться в этом. Какой у нас еще выход?

Брук была опасно близка к слезам.

– Не знаю! Должно быть что-то! Кроме того, чтобы отравить его, как предлагал мой брат.

– Если мы уедем отсюда, домой возврата нет.

– Знаю.

– Твои родные силой доставят тебя обратно.

– Знаю!

А возможно, еще и изобьют! Она недостаточно взрослая, чтобы сказать у алтаря «нет», если родители говорят «да».

Прошло несколько долгих минут, прежде чем Алфрида решительно сказала:

– Тогда мы поедем куда-нибудь в другое место.

Брук мгновенно ухватилась за соломинку:

– Я бегло говорю по-французски.

– Мы воюем с французами и не можем ехать во Францию. Они посчитают нас шпионками и повесят.

– Шотландия недалеко отсюда.

– Слишком близко. Нас мгновенно отыщут.

– Там мы можем сесть на корабль. Морское побережье наверняка где-то рядом.

– День или два езды. Но достаточно ли денег дала тебе мать? Нужно как-то жить, пока не найдем способ зарабатывать.

Брук сообразила, что у нее достаточно денег на проезд, но не хватит на дальнейшую жизнь. Слезы снова подступили к глазам.

Но тут Алфрида добавила:

– Или мы можем пробраться обратно в Лестершир и забрать мои деньги из леса.

Брук истерически рассмеялась:

– Ты их зарыла?

– Разумеется! Я подозревала, что мы, возможно, здесь не останемся. А если и останемся, все равно ты захочешь сбежать, хотя бы под предлогом поездки к родителям. Так или иначе, я полагала, что мы скорее всего вернемся в Лестершир. Но ты понимаешь, что куда бы мы ни поехали, нас всюду могут найти. Твоим родителям есть, что терять. Слишком много терять. Они пошлют за тобой армию лакеев.

– Но будет слишком поздно. Регент заберет все, что только возможно.

Алфрида покачала головой:

– Ты действительно хочешь сделать с ними такое? Со своей матерью?

– Она меня не любит! – настаивала Брук. – Почему меня должна волновать ее судьба?

– Потому что ты ее любишь. И она тебя любит. Знаю, что тебе не нравится это слышать, куколка, но она тебя любит. Не знаю, почему она предпочла скрывать это, но должно быть, у нее имелась на это веская причина. Ты никогда не думала, что всему виной твой отец? Когда этот человек решает, что получил нечто, не стоящее ни пенса, все вокруг него должны с ним соглашаться из страха наказания.

Но Брук это не убедило. Она недоверчиво покачала головой. Слишком редко Харриет вела себя как настоящая мать. И хотя она весьма энергично готовилась к лондонскому сезону Брук, словно ждала его больше дочери, это не могло возместить годы пренебрежения. Мать никогда не обнимала ее, не говорила, что любит. Брук даже не имела права сидеть за одним столом с родителями! Не то что Роберт. И все же Алфрида права. Она не может так поступить с матерью. Это разобьет ее сердце.

Поняв, что поделать ничего нельзя, Брук тоскливо вздохнула:

– Я перееду в башню, дабы каждый момент помнить, что нахожусь там, где желает меня видеть будущий муж.

Алфрида прищелкнула языком.

– Не стоит дуться.

– Можешь не дуться. А я нахожу это новым впечатлением.

– Обида тебе не к лицу. Она очень тебя портит. Мы не будем дуться. Но ты можешь заставить его полюбить тебя.

Брук села. Мать говорила то же самое.

«Заставь его полюбить тебя, сокровище. Заставь влюбиться безоглядно, и у тебя будет хорошая жизнь с этим человеком».

– Но ты предлагала брак без постели, – напомнила Брук. – Любовь тут ни при чем.

Алфрида пожала плечами.

– Чтобы он перестал тебя отталкивать, тебе нужно найти с ним общий язык. А вдруг он сумеет предложить приемлемое соглашение или заключить взаимовыгодную сделку, которая даст тебе передышку? И тогда ты сделаешь свой ход.

Брук расхохоталась.

– Я бы не сказала, что заманить его в ловушку и заставить полюбить – очень умный ход.

– Но таким образом ты покончишь с его ненавистью. После этого возможно все.

Мысль была интересной, а вариант – вполне приемлемым. Она действительно могла начать переговоры с волком, если убедит его, что уезжать ни в коем случае не собирается. Нужно только понять, какая сделка его устроит. Это лучший способ стать друзьями. Сначала понравиться, потом полюбить. Сначала друзья, потом любовники. Это даст ей время вызвать в нем симпатию, проникнуть сначала в его мысли, а потом и в сердце. Конечно, задача трудная, возможно, самая трудная в ее жизни, но если она сделает все, чтобы добиться цели…

Имеется только одно препятствие, которое Брук может не преодолеть. Что если она не сможет побороть свою неприязнь к нему? Нет, она сумеет справиться с собой. Главное, чтобы он не заподозрил, что она терпеть его не может…

Глава 16

Алфрида помогла Брук снять дорожное платье и переодеться в простое, дневное, а сама немедленно отправилась в свою комнату, расположенную в крыле для слуг, чтобы найти травы для Доминика.

Брук не ожидала, что ее первый день в Россдейле будет таким утомительным и полным неприятных событий, сюрпризов и гнева. Правда, было и несколько светлых моментов. Теплицей никто не пользовался, так что они с Алфридой могут выращивать там травы. Брук чудом досталась хорошо обставленная спальня и никто пока еще не пришел, чтобы ее выгнать.

Она подошла к окну и полюбовалась видом на чудесный парк и пастбище. Да, и она вошла в комнату волка. И главное – сбежала от своей ужасной семьи. Нужно постоянно держать это в уме и делать все возможное, чтобы поладить с Домиником Вулфом, по крайней мере пока они не подпишут особое брачное соглашение.

Когда вернулась Алфрида, Брук отошла от окна. Горничная протянула ей два цветных мешочка и маленький пузырек с зельем.

– Травы в красном мешочке вытянут гной и дурную кровь. Смешай их с водой и сделай пасту, накладывай на рану трижды в день, пока не пройдет воспаление. Потом возьми травы из голубого мешочка. Они ускорят заживление раны – она покроется корочкой. Зелье поможет крепче уснуть, что тоже ускорит исцеление. Но прежде чем начать лечение, ты должна все это объяснить ему. Сама я ни за что не вернусь в ту комнату. Плевать мне! Даже если он соберется испустить дух! – упрямо добавила она.

Брук кивнула. Она не винила Алфриду в том, что та плохо относится к волку. К тому же Алфрида не собиралась причинить ему зло. Брук знала, что ее горничная ни за что не оставит без помощи умирающего человека, независимо от того, что к нему испытывает. Но волк, скорее всего, в этот раз не умрет, так что Алфрида вовсе не обязана иметь с ним дело.

– Я тоже туда не вернусь, – воспротивилась Брук. – Мы сделали для него более, чем достаточно, хотя вообще не стоило ему помогать.

Алфрида неодобрительно покачала головой.

– У нас появился план. Чем больше ты ему поможешь, тем скорее он откроет тебе сердце. Когда ему станет лучше, он вспомнит, что ты сделала для него, и в нем проснется любовь.

– Ладно, – вздохнула Брук.

– Будь любезной.

– Сомневаюсь, что это возможно.

– Стань утешением.

– Тут я точно знаю, что это невозможно.

– Тогда будь собой.

– По-моему, мы обе именно это и делаем, – рассмеялась Брук.

Она знала, что Алфрида дает полезные советы, поэтому решила попробовать воплотить в жизнь сразу все. Если снова не выйдет из себя. Если сможет игнорировать его ворчливость и грубость.

Брук постучалась. Дверь открыл Гейбриел и впустил ее в комнату.

– Он спит, – прошептал он.

– Не сплю, – донеслось с кровати.

У него и слух как у волка! Что еще больше ее нервировало! Но всего сильнее выводила из себя мысль о необходимости подойти к кровати, потому что его очень длинная нога, мускулистая голая нога по-прежнему лежала на простыне.

Брук укоризненно прищелкнула языком, заметив, что пиявки опять присосались к коже.

– Я полагал, что вы больше не собираетесь мне помочь, – пояснил он вполне нормальным тоном.

– Неужели? Вы были наполовину правы.

Она поставила мешочки и пузырек на столик у кровати.

– Пиявок нужно убрать. Чем скорее я наложу мазь, тем раньше рана начнет заживать.

– Это может сделать слуга.

– Слуга этого не умеет.

– Тогда ваша горничная…

– Вы ее оскорбили. Она не вернется.

– Она оскорблена? Это меня…

– Я при этом присутствовала, – перебила Брук. – И точно знаю, кого оскорбили. Но как ваша будущая жена, считаю, что мой долг лечить вас, а ваш долг – быть за это благодарным.

Он уставился на нее, не веря собственным ушам.

– Вы переходите границы. И вообще неправы. У меня нет никакого долга перед вами.

– Что же, в отличие от вас, я чту свой долг перед вами.

Брук осторожно сняла пиявок, взяла красный мешочек и отправилась на поиски воды. Прошла через гостиную, где стояло несколько таких же, как у кровати волка, кресел и маленький обеденный стол, и направилась к еще двум комнатам, которые мельком увидела в прошлый раз. В одной на складном стуле дремал камердинер. Другая была ванной.

Брук удивилась, увидев в ванной камин. Не такой красивый и большой, как тот, что в гостиной, но все же наверняка способный согреть комнату в холодную погоду, да и воду для ванны. Над низким огнем и сейчас висело ведро воды. Главным предметом в комнате была очень длинная фарфоровая ванна, должно быть, сделанная специально для Доминика. Волк, очевидно, любит роскошь.

Брук подошла к большому шкафу со стеклянными дверцами, где лежали стопки полотенец и различные мелочи, включая набор чистых чашек для бритья. Она взяла одну, налила туда совсем немного воды из кувшина, насыпала травяного порошка и стала растирать смесь чистой ложкой, которую нашла в шкафу. Перед этим она старательно вымыла руки.

Вернувшись в спальню, Брук смело встретила устремленный на нее подозрительный взгляд волка, которому явно не понравился вид чашки в ее руке.

– Будет немного щипать, но вы даже не заметите, – заверила она и, сунув палец в пасту, попыталась наложить ее на рану. Но когда нагнулась над Домиником, он схватил ее за запястье и с силой его сжал.

– Только щипать? – прошипел он. – Если мне станет хуже, последствия вам не понравятся.

– Сколько еще гадостей у вас на уме? – прошипела в ответ Брук, но тут же мысленно себя отругала. Нужно перестать реагировать на его грубость. – Вас ранили. Что бы я ни делала, это не сравнится с болью от раны.

Он молча отпустил ее руку. Без отвлекающих ее внимание пиявок на его бедре она слишком остро ощущала близость к его телу – телу большого, сильного, красивого мужчины, совершенно обнаженного и небрежно прикрытого простыней. А рана находилась совсем рядом с его…

Ее щекам вдруг стало невыносимо жарко. Брук пыталась не думать о том, в каком месте его касается. Она поспешно наложила мазь, спросив при этом:

– Возможно, я сегодня поужинаю вместе с вами? – Не дожидаясь его разрешения, она подняла глаза и лучезарно ему улыбнулась. – Да, это великолепная идея, поскольку вечером мне придется наложить мазь еще раз. К тому времени, возможно, мы увидим некоторое улучшение.

«И надеюсь, ты будешь более доброжелателен», – добавила она про себя.

– Так скоро? – спросил он.

– Улучшения будут почти незаметны, но да. Я ожидаю увидеть не такую воспаленную рану и, возможно, жар немного спадет. Будем надеяться.

Он что-то проворчал, но Брук, не слушая, пошла мыть руки. А когда вернулась, глаза его были закрыты. Неужели заснул так быстро? Или дает понять, чтобы она ушла?

Скорее всего, последнее, решила она, но, тем не менее, тихо удалилась.

Глава 17

– Вы все еще здесь? – спросила Джейни, когда Брук вошла в кухню.

Ее вопрос застиг Брук врасплох. Джейни была очень хорошенькой, а чудесные рыжие волосы и ярко-зеленые глаза делали ее настоящей красавицей, выделяя из всех остальных девушек. Но сейчас Джейни с обвиняющим видом уставилась на Брук. А ведь та считала, что за обедом смогла завоевать симпатию слуг!

– А почему мне здесь не быть? – спросила она.

– Потому что он сильно разозлился, когда я передала слова тетушки насчет обеда для его детей.

– А, это? – Брук плотнее сжала губы, чтобы не улыбнуться. Да, ему это точно не могло понравиться.

В этот момент Марша резко отвернулась от стола, на котором рубила мясо. Не выпуская ножа из рук, кухарка рассерженно заявила:

– Это все, что вы можете сказать? Повезло, что он не отослал нас в деревню! Мы служим ему, миледи, не вам… пока.

– Я понимаю, кому вы должны быть верны. Только и вы поймите: как бы яростно он ни пытался вытолкать меня за двери, я не уйду. Вы также должны принимать в расчет то, что его мучают лихорадка и боль, так что, когда я его вылечу, он, возможно, даже не вспомнит, что в этом деле вы приняли мою сторону.

– Вы его лечите?

– Да. Мы с моей горничной поставим его на ноги гораздо скорее, чем это сделает его доктор. Так что, пожалуйста, принесите два подноса с ужином в комнату виконта. Ровно в семь вечера. Я буду ужинать с ним.

От таких новостей женщины явно растерялись. Значит, она проводит время с лордом! Выходя из дома через кухонную дверь, Брук слышала, как они шепчутся за ее спиной. Оставалось надеяться, что они больше не станут принимать чью-то сторону, по крайней мере в битве за нормальную еду.

Поскольку остаток дня был свободным, Брук хотела пройтись по дому, но способного составить ей компанию Гейбриела рядом не было, так что она решила побаловать себя прогулкой на Ребел.

Когда кобылу привели с пастбища, Арнольд Бискейн уточнил границы земель. Деревня Россдейл была к западу, и туда можно было добраться пешком. За ней высились холмы и лежали долины. Морское побережье – к востоку, в двух днях неспешной езды. Все, как она и предполагала, но расстояние можно преодолеть быстрее, если скакать во весь опор.

Наконец Арнольд показал на север:

– Если заедете в лес, знайте, что слишком отдалились от дома.

– Лес – не во владениях Вулфа?

– Только частично, миледи.

Он также предупредил ее, что она, чтобы не заблудиться, не должна выпускать из виду дорожные знаки.

Брук спрятала усмешку. Некоторые мужчины любят обращаться с женщинами как с малыми детьми. Она не возражала против советов дяди Гейбриела, потому что тот наверняка желал ей добра. Но она взволновалась, услышав, что где-то недалеко есть лес, и помчалась в том направлении. Алфрида, которая любила лес и густые заросли, будет довольна.

На обратном пути между домом Вулфов и деревней она заметила церковь. Может, они с Домиником обвенчаются здесь?

За церковью находилось кладбище. Брук решила остановиться и посмотреть, здесь ли похоронена Элоиза. Надпись на ее надгробье может указывать причину смерти. Брук очень хотела разгадать тайну. Но на церковном дворе были похоронены только жители деревни. Склеп Вулфов находился в самой глубине, но его дверь была закрыта. Значит, ничего узнать не удастся.

Брук сильно опаздывала, поэтому снова заглянула на кухню и попросила слуг задержать ужин на сорок пять минут, чтобы она успела принять ванну, а кроме того потребовала нагреть воду и прислать в ее комнату. По крайней мере на этот раз она не услышала возражений.

Вместе со слугами, несшими ведра, прибыла и Алфрида. Она осталась помочь Брук раздеться, и пока та мылась, вынула платье на смену тому, которое пропахло лошадиным потом. Но Брук хотела что-то более нарядное, о чем ей и сказала.

– Намерена обольстить его сегодня?

– Нет, просто надеюсь выглядеть хорошенькой.

– Ты красива независимо от того, что носишь, куколка. Тогда желтое? Оно подчеркивает яркость твоих зеленых глаз.

Платье подчеркивало не только глаза, но сейчас Брук это не смутило, хотя она постоянно испытывала смущение во время его примерок. Это было ее первое вечернее платье к будущему сезону.

Ей и прежде шили платья фасона «ампир», но в их вырезы не надо было заправлять косынку. Желтое платье было без рукавов, с узкой, расшитой золотым бисером оборкой по вырезу.

Конечно, платье обнажало слишком много. Смущение смущением, но Брук находила нынешнюю моду достаточно удобной. Тонкий, мягкий муслин облегал груди и свободно ниспадал до щиколоток. Под платье она надела панталоны телесного цвета. Когда ей впервые это предложили, Брук рассмеялась, но портниха Харриет объяснила, что все модные дамы носят такое белье, потому что должно казаться, будто под платьем в стиле ампир ничего нет.

Пытаясь отвлечь внимание от своей голой шеи и груди, Брук надела принесенный Алфридой кулон: камею на серебряной цепочке. Вместе с новым гардеробом ей отдали шкатулку с украшениями, там не было ничего для нее ценного – просто недорогие безделушки в тон платьям, выбранным для нее Харриет. Камея тоже была дешевой. Единственной достойной вещью был изумрудный гарнитур, который Брук предстояло надеть на первый бал.

Она опять опаздывала, поскольку предстояло еще уложить волосы в модную прическу, так, чтобы короткие локоны обрамляли ее лоб и виски.

– Поспеши с моими волосами, пожалуйста, – встревожено попросила Брук. – Я опаздываю на ужин с волком.

– Вздор! – отмахнулась Алфрида. – Ты будешь такой прекрасной, что он сразу поймет: ожидание того стоило. Поэтому оставайся спокойной и помни свой план – заставить его тебя полюбить.

Легче сказать, чем сделать. Но возможно, он не собирается ее ждать и пошлет кого-то за едой. Собственно говоря, она на это надеялась. Голодный волк – нелюбезный волк. И кого она дурачит? Он никогда не будет с ней любезен. Нет, рычанье – лучшее, на что она может надеяться.

По пути к двери Брук попросила Алфриду поспешить на кухню и приказать, чтобы ее ужин был немедленно прислан в его комнату. Если, конечно, Доминик уже потребовал свой. Потом она тихо постучала в дверь его комнаты, но, поскольку он ее ожидал, не стала ждать разрешения войти. Час ужина прошел, но было еще не темно. В июне солнце садилось так поздно, что ламп еще не зажигали. На этот раз Доминик был в комнате один.

Он по-прежнему полусидел в постели, опираясь спиной о подушки. Но, по крайней мере, надел ночную сорочку с распахнутым на груди воротом. И он причесался! Хотя и не побрился. Щетина на щеках и подбородке стала темнее. Но возможно, он чувствует себя лучше…

– Что это вы на себя напялили? – прорычал он, когда она подошла к кровати.

Когда его взгляд жадно впился в ее низкое декольте, Брук смутилась, но не замедлила шаг. Пусть она любит удобные платья по нынешней моде, но никогда не привыкнет к низким вырезам, столь популярным в Лондоне.

– Я всегда так одеваюсь к ужину, – солгала она.

– Только не здесь и не со мной.

Она была так рада это слышать, что улыбнулась:

– Как хотите. Я могу быть очень сговорчивой.

Доминик фыркнул. И поскольку он уже показал себя грубым животным, она добавила:

– Полагаю, нет нужды спрашивать, как вы поживаете сегодня вечером? Совсем не лучше.

– Я голоден, вот что со мной! Дважды передо мной извинялись и приводили причины, по которым не могут сейчас принести ужин. Как вы умудрились заколдовать мою кухарку?

– Я никого не заколдовывала, – учтиво ответила она. – Дело в том, что совершенно очевидно: ваши слуги вовсе меня не любят.

– Почему же слушаются не меня, а вас? – завопил он.

– Потому что я леди, разумеется, – подчеркнула она. – А слуги, если они, конечно, боятся серьезных последствий, не смеют выступать против леди. Должно быть, ваша лихорадка не позволила вам это вспомнить. Кроме того, все ваши попытки уморить меня голодом, пока я еще здесь, не увенчаются успехом. По крайней мере подождите, пока оправитесь от раны настолько, чтобы самому охранять кухню. Потому что пока я намерена выгнать вашу кухарку метлой и сама готовить себе еду, если придется, конечно. Так что вам, возможно, захочется пересмотреть этот гнусный план. Сожженный хлеб и ничего больше? В самом деле!

Его лицо еще больше покраснело. Ей стоило бы тоже рассердиться. Но когда она в итоге получила вполне приличный обед, его попытка уморить ее голодом показалась ей смешной. Поэтому Брук попыталась немного его улестить:

– Ужин принесут с минуты на минуту. Ну а пока…

Он перестал кричать и, кажется, вообще не имел больше желания разговаривать, так что она осмотрела рану.

– Выглядит немного лучше, – с радостью сообщила Брук. – Кожа не такая красная…

Она поспешила в ванную, чтобы сделать новую порцию мази. А когда вернулась к кровати, оказалось, что Доминик по-прежнему смотрит на нее со злобой. Брук очень удивилась, когда он перехватил ее запястье. Это произошло в тот момент, когда она потянулась к ране.

– Вы ближайшая родственница человека, которого я ненавижу больше всего на свете. Это должно было бы ужасать вас. Почему же ничего подобного не происходит?

Брук помолчала. Если бы она считала, что должна его бояться, возможно, она боялась бы. Но он не знает, какие чувства она испытывает к брату. Наверное, придется ему сказать.

– Потому что, верите вы или нет, я тоже ненавижу Роберта. И предпочитаю быть здесь, с вами, каким бы угрюмым животным вы ни были, а не в кругу собственной семьи.

– Может, перестанете постоянно меня обзывать?

– Для этого у меня должна появиться причина.

Пока что она говорила любезно. И даже улыбалась ему, что, очевидно, сбивало его с толку. Хорошо! Прекрасное начало! Пусть сгорает от любопытства! Главное – застать его врасплох.

– С чего это вам вдруг ненавидеть брата?

Она никогда никому этого не говорила, кроме Алфриды, конечно. Ей не стоило рассказывать обо всем Доминику, но неожиданно захотелось поделиться.

– Он ненавидел меня с самого рождения. Не знаю почему. Но он часто приходил по ночам в мою спальню, затыкал мне рот ладонью и бил, оставляя синяки там, где их закрывала одежда, и обещал убить меня, если кому-то расскажу. Я была слишком мала, чтобы запереть дверь. Мне было всего-то четыре-пять лет. Большинство людей не помнят себя в этом возрасте, но эти побои я никогда не смогу забыть и простить. Как-то он слег в постель на насколько недель, а я радовалась. Он заслужил все это!

А потом Алфрида узнала, что вытворяет Роберт, и стала спать на топчане в комнате Брук и запирать дверь, чтобы помешать ночным визитам. Она делала это почти два года, хотя Роберт перестал приходить, обнаружив, что для него дверь всегда заперта.

– Вы желали ему зла? – неожиданно спросил Доминик.

Она рассмеялась.

– Воображаете, будто я могу сделать так, чтобы все мои желания исполнялись?

– А разве нет?

– Вот уж не думала, что вы суеверны! Впрочем, если уж верите в проклятия, что тут скажешь! Но будь у меня такой талант, я бы ни за что не приехала сюда, не так ли? Уехала бы в Лондон на сезон и вышла бы замуж.

– Это все? И вы бы не хотели чего-то более заманчивого?

Она неожиданно поняла, что они ведут обычную беседу, обычным тоном, что никто из них не рычит и не огрызается.

– Именно этого я ждала последние два года.

Эта мечта помогла ей вытерпеть и вынести последние два года. Она пережила их легче, чем все остальные до этого. Перспектива была такой волнующей, а поездка обещала стать началом новой, лучшей, возможно, даже счастливой жизни. Обещала возможность сбежать от этой семьи. Но этот мужчина тоже может дать ей все это, не так ли? По крайней мере, возможность сбежать.

Поэтому Брук так разозлилась, услышав от него:

– Знаете, у меня нет причин верить в вашу ненависть к брату и есть все причины верить, что вы лжете.

– Как это верно! Но я не чувствую необходимости убеждать вас в чем бы то ни было, так что мне все равно, верите вы или нет. Вы спросили, я ответила. И раз уж мы исповедуемся друг другу…

– Мы не исповедуемся друг другу.

Она проигнорировала его замечание и продолжила:

– Должна предупредить, что я не всегда и далеко не всякому открываю свои чувства. Я давно привыкла держать их при себе.

– Почему?

– Потому что альтернатива может быть… неприятной, – призналась Брук и хотела было добавить, что альтернатива может быть неприятной для нее, но не решилась. Она не старалась перетянуть Доминика на свою сторону, рассказав о жизни в своей родной семье и пробудив жалость к себе, если он вообще способен на жалость.

– Значит, вместо той легкой бессмысленной болтовни, которую я слышу, вы на самом деле кипите гневом? Именно на это намекаете?

Она недоуменно моргнула, но тут же рассмеялась.

– Совершенно верно. Очень часто впадаю в ярость, но не сейчас. Раньше, как вы могли заметить, я злилась, и не сумела это от вас скрыть, потому что…

– Но как я узнаю, скрываете вы или показываете истинные чувства? – вставил он.

– Вам это будет трудно. Не стоит ли просто договориться быть друг с другом откровенными?

– Надеюсь, вы не пробудете здесь достаточно долго, чтобы это имело какое-то значение.

После того, как была честна с ним и так много о себе рассказала, Брук надеялась услышать не это.

– Но я буду продолжать делиться с вами моими чувствами. Вы тоже уже это делаете. Так что полагаю, нам ни к чему об этом договариваться.

И если он даже сейчас не может понять, что ему, наконец, удалось ее разозлить, значит, он просто слеп.

Но Доминик не ответил, потому что принесли ужин и он, наконец, отпустил ее запястье. Брук едва не рассмеялась: очевидно, он злится, потому что голоден, и чем скорее она наложит мазь, тем скорее он сможет поесть.

Она быстро смазала травяной кашицей рану и вокруг швов.

– Пусть высыхает, пока мы едим. Перед уходом я перевяжу вам ногу, чтобы мазь не осыпалась во сне.

– Знаете, что я не хочу вашей помощи? – процедил он.

– Да, вы достаточно ясно дали это понять.

– Почему же упорствуете?

– Как я уже упомянула раньше, вы будете моим мужем, так что мой долг – помогать вам.

– Ваша жизнь здесь никогда не будет приятной. Вам нужно подумать об этом и очень тщательно, а также понять, что у вас есть только один выход.

Брук презрительно вскинула брови:

– Уехать? Это единственный выход, которого у меня нет. Так что может, это вам следует подумать и смиренно принять поражение, – если знаете, как это делается.

– Убирайтесь!

Она едва не выпалила «заставь меня», но проглотила слова. Необходимо запретить себе так легко поддаваться гневу! И откуда берется ее готовность постоянно с ним скандалить? Не будь он прикован к постели, она не посмела бы так себя вести. А травы Алфриды быстро поднимут его на ноги. И она полная идиотка, что способствует этому!

Глава 18

Брук так и не ушла из волчьего логова, хотя несколько секунд смотрела на дверь и едва не поддалась искушению убежать. Но, в конце концов, предпочла проигнорировать приказ Доминика. Она подняла один из подносов, расставленных на маленьком обеденном столе, чтобы поднести его к кровати. На нем стояла вазочка с цветами: Марша пыталась загладить вину перед виконтом за то, что задержала его ужин, пока Брук готовилась к вечеру. Он, возможно, и не заметит, какие красивые эти цветы. Когда она ставила поднос на тумбочку у кровати, надо было улыбнуться лорду, но ничего не вышло. Вулфу еще повезло, что она не плюхнула поднос ему на колени.

– Хотите я вас покормлю?

Нужно перестать его дразнить! Недаром он пронзил ее негодующим взглядом. И даже не поблагодарил за то, что поставила поднос поближе к нему и протянула тарелку. Неужели у этого человека вовсе нет никакого воспитания или его безмерная грубость адресована исключительно ей?

Сняв керамическую крышку с тарелки, Брук отнесла ее к обеденному столу, где собиралась спокойно и подальше от него поесть. Она снова делает это: реагирует на его неприязнь и забывает свою решимость заставить его ее полюбить.

Поэтому Брук сняла крышку со своей тарелки и взяла поднос с собой, а сама уселась в кресло у его постели.

Она будет любезной, несмотря ни на что, и покажет, как хорошо ему может быть рядом с ней.

Он не повторил свой приказ убираться. Возможно, слишком проголодался и был занят едой. Марша приготовила запеченную рыбу с острым соусом. Брук нашла ее очень вкусной. На другой половине тарелки лежали свежие овощи. Марша прислала также печенье, маленькие мисочки с маслом и булочки с корицей.

Доминик без труда дотягивался до всего, что хотел. Впрочем, если не считать раны на бедре, никаких других повреждений у него не имелось, а руки были длинными. Вероятно, когда он встанет, она будет смотреть на него снизу вверх. Найдет ли она его тогда еще более устрашающим? Брук искренне желала, чтобы до этого момента они заключили нечто вроде мира.

Взяв вилку, Брук попыталась найти такую тему для беседы, которая не касалась бы их скорой свадьбы. И поскольку она хотела больше узнать о его семье, она спросила:

– Вашей матери здесь нет?

Он не ответил. Должно быть, спорил с собой, стоит ли отвечать, так что она была довольна, когда он, наконец, соизволил буркнуть:

– Она постоянно живет в нашем лондонском доме. Здесь слишком много мучительных воспоминаний, чтобы она хотела вернуться на пустоши.

– Вы поссорились? – предположила Брук. – То же самое можно сказать обо мне и моей матери, но у меня не было такой роскоши, как возможность покинуть дом. До этого момента. Странно, что и в этом у нас есть что-то общее.

Доминик недоверчиво уставился на нее, после чего угрюмо нахмурился:

– У нас нет ничего общего. У вас мерзкая привычка – лезть вперед со своими умозаключениями, особенно когда все это на редкость далеко от правды. Мы с матерью очень близки. Она просто отказывается вернуться в Йоркшир из-за воспоминаний о моей сестре, что вполне понятно. Кроме того, она росла в Лондоне. Водоворот светской жизни и старые друзья отвлекают ее от скорби.

Поскольку на этот раз он упомянул о сестре, не приходя в ярость, Брук осторожно произнесла:

– Но из-за этого вы разлучены. Она знает, что вы были ранены?

– Знает, что я дрался на дуэли и по какой причине, но я не хотел ее волновать. Кроме того, я обычно провожу с ней в Лондоне полгода. Там у нас городской дом и еще один в Скарборо, на побережье. Сюда мы приезжаем спрятаться.

Спрятаться? От чего?

– Невозможно прятаться, когда вы в доме, куда может войти всякий.

– Вы не представляете размеров Йоркшира. Мы здесь что-то вроде иголки в стоге сена.

– В таком случае вам, вероятно, не стоило строить дорогу, которая ведет прямо к вашей двери.

– Вовсе нет. Дорога изгибается.

Брук рассмеялась. Просто не выдержала. Слишком хорошо знала, что он не хотел шутить и именно поэтому теперь так грозно на нее смотрит. Ему ее смех не понравился. Но ей все равно. В этот момент она решила, пока находится тут, быть собой, во всяком случае, пока он не запугивает ее своими оскаленными зубами и грозным видом. Хотя, возможно, следовало спросить, не будет ли он возражать.

Поэтому Брук как можно беспечнее произнесла:

– Мне никогда не представлялось возможности быть собой. Ни с кем, кроме Фриды. Я пыталась объяснить это раньше, прежде чем вы стали мне досаждать. Но кажется вполне естественным, что с вами я могу быть собой, поскольку скоро вы станете моим мужем. Не согласны?

Он с любопытством уставился на нее.

– Я должен понять ваши намеки? Как я могу помешать вам быть собой? Пожалуйста, объясните смысл этого замечания. С вами что-то не так?

Она едва не подавилась очередным смешком.

– Вовсе нет. Просто я росла в доме, который никогда не ощущала домом. Мне запрещали все. Видите ли, я была нежеланной дочерью. И когда оказалось, что после моего рождения сыновей ждать уже не приходится, во всем обвинили меня. Поэтому, назвав меня избалованной графской дочерью, вы жестоко ошиблись.

– И я должен поверить этому, как должен поверить тому, что вы с братом – не одного поля ягода. Не пытайтесь бессмыслицей подобного рода вызвать во мне жалость!

– Не думаю, что вы вообще знаете смысл слова «жалость»! – взорвалась Брук. – Возможно, ребенком вы пинали щенят. Уверяю вас, для меня вполне очевидно, что вы лишены благородства и доброты. И вовсе не нужно так усердно трудиться, чтобы убедить меня в этом!

Этим она заработала такой ледяной взгляд, что невольно вздрогнула. Вот тебе и доверительная беседа, и старания получше узнать друг друга, прежде чем они пойдут к алтарю. И, кстати, когда это будет? Они ограничены временем?

Брук не спросила и ничего больше ему не сказала. Она не доела печенье, оставив его на подносе. И сделала это по привычке делиться едой с Алфридой. Брук отнесла поднос к обеденному столу, но не ушла. У нее здесь было еще одно дело.

– Доктор оставил бинты? – спросила она, вновь подходя к кровати.

Доминик махнул рукой в сторону тумбочки. Она не заметила полочки под ним, но сейчас увидела высокую стопку белых тряпочек, разрезанных на длинные полосы.

Брук взяла одну и уставилась на его правое бедро, гадая, как перевязать рану, не подходя слишком близко. Вряд ли она сможет это сделать, потому что уже краснеет, чувствуя его пристальный взгляд.

Брук продолжала колебаться.

– Не стоит так на меня смотреть, – коротко бросила она.

– А вам не стоит указывать мне, что делать, а что – нет, – отпарировал он.

– Я бы ни за что не стала этого делать. «Не стоит» означает, что под вашим взглядом мне становится неловко.

– Понимать ли это так, что мне должно быть стыдно?

– Нет, я…

Она захлопнула рот. Он хотел ссоры, чтобы поскорее выгнать ее отсюда. Он по-прежнему пытается заставить ее отказаться за него выйти. Неужели так будет каждый раз, когда она соберется прийти сюда, чтобы ему помочь?

Может, так и есть. Может, он ненавидит мысль о том, что приходится принимать ее помощь, и потому так груб? Нет. У нее такое чувство, что вражда никогда не кончится. Даже когда он будет здоров…

Брук колебалась так долго, что Вулф вырвал у нее бинт. Когда он стал обертывать полосой ткани свое мускулистое бедро, она облегченно вздохнула.

– Осторожнее, не сотрите мазь, – предупредила она. – Фрида советует оставлять раны открытыми, не перевязывать их. Тогда они заживают быстрее. А у меня есть еще одна трава, которая ускорит исцеление. Но пока инфекция не побеждена полностью, вам нужно бинтовать рану.

– Все, что угодно, лишь бы скорее встать на ноги, – пробормотал он без всяких интонаций. Она глянула на него. Хотя лоб Доминика был сухим, сам он по-прежнему оставался бледным. Видимо, к концу дня он устал.

Когда Вулф завязывал конец бинта, Брук постучала по столику пузырьком с зельем:

– Можете глотнуть этого, когда решите заснуть. Это не даст вам проснуться от боли. Крепкий сон – лучшее лекарство. Или можете выпить еще виски, что даст тот же самый эффект. Только не смешивайте одно с другим.

– Почему?

– От этого у вас появятся бородавки, – улыбнулась Брук, давая знать, что шутит. Он насупился, очевидно, ничуть не развеселившись, поэтому она добавила: – Просто утром может кружиться голова и будет тошнить.

– Забирайте свое лекарство. Не доверяю зельям, которых не прописал доктор.

Очевидно, он имел в виду, что не доверяет ей. Она не оскорбилась. Смысла не было.

Брук взяла пузырек и предупредила:

– Утром я приду, чтобы снова наложить мазь. Приготовьте горячую воду. Горячий компресс вас успокоит.

С этими словами она направилась к двери, не ожидая благодарности. Которой так и не получила. Все отношения выяснены. Обе стороны находятся в состоянии войны. По крайней мере, он так считает. Ей всего лишь нужно быть стойкой, терпеливой и стрелять только мягкими пулями.

Поэтому она вынудила себя пожелать ему спокойной ночи и закрыла за собой дверь, не дожидаясь очередной гадости в ответ.

Глава 19

Брук открыла глаза, увидела, что лежит в большой полутемной комнате, и сначала не поняла, где находится. Испуганно вскочила и огляделась, но тут же снова легла на мягкие подушки, вспомнив, что приехала в Йоркшир, в дом очень озлобленного, очень угрюмого и очень красивого мужчины, которому предназначено стать ее мужем. Она потянулась к карманным часам на тумбочке и увидела, что уже половина девятого. Она проспала!

Прошлой ночью, вернувшись в свою комнату, Брук глотнула сонного отвара, от которого отказался волк, и когда он не подействовал достаточно быстро, сделала еще глоток, побоявшись, что вряд ли заснет – из-за смежной двери, ведущей из его комнаты в ее. Из-за того, что хотя сама она не могла ее открыть, ее могли открыть с другой стороны.

Брук поняла, что Алфрида уже приходила ее проведать. На умывальнике стоял кувшин с все еще теплой водой, хотя шторы на окнах были сдвинуты. Брук раздвинула их и улыбнулась парку за окном. Вид был прекрасным, особенно при солнечном свете. Если она сможет найти книгу, приятно будет почитать на воздухе, сидя на скамеечке.

В ее комнате имелась высокая книжная полка, но она была пуста, как и вся другая мебель до того, как она разложила вещи. Судя по обстановке, раньше здесь жила женщина. На большой кровати с четырьмя столбиками лежало белое, обшитое оборками покрывало с узором из розовых цветов. Ковер тоже был розовым, но более темного оттенка, обои – сиреневыми с розовым, цветочный рисунок на них был немного другим. У окон стояли козетка и удобное на вид кресло с обивкой из сиреневой парчи, прошитой серебряной нитью, между ними располагался низкий стол с изысканной резьбой.

Брук положила туалетные принадлежности и шкатулку с драгоценностями на подзеркальник. Маленький письменный стол был пока пуст и останется таким, поскольку у нее не было ни чернил, ни бумаги, хотя, возможно, стоит поискать и то, и другое в деревне Россдейл. Пусть мать узнает, как она здесь веселится!

Брук наскоро оделась, что было очень легко делать при нынешней моде. Волосы связала на затылке белой лентой в тон платью. Она привыкла ходить с такой прической куда чаще, чем с той, которую Алфрида сделала ей вчера вечером.

Вероятно, волк ждал ее, но она вовсе не спешила снова войти в его комнату и сначала спустилась вниз. По пути на конюшню проходя через кухню, Брук схватила две колбаски – одну для себя, другую для Растона, и еще две морковки – на случай, если жеребца Доминика вновь одолеет любопытство.

Когда она помахала в воздухе колбаской, Растон спустился с потолка. Он вышел вместе с Брук в заднюю дверь и мгновенно проглотил угощение. Девушка подняла его и в ожидании, пока Ребел заметит ее у разделявшей пастбища ограды, стала гладить.

Жеребец Доминика порысил к ней и, как ни в чем не бывало, потянулся к морковке. Трудно было поверить, что он так свиреп, как утверждал Гейбриел. Но подошедшая Ребел даже не взглянула на предложенную Брук морковь, поскольку была слишком занята, поднимая хвост и кокетливо размахивая им перед мордой жеребца, стоявшего всего лишь в футе от нее.

О господи… Ребел определенно дает знать, кого именно предпочитает. И хотя Брук с радостью бы свела ее с черным жеребцом, у нее было такое чувство, что Доминик будет возражать против этого, как возражает против всего, что она предлагает. Кроме того, вопрос слишком деликатен, чтобы обсуждать его с Домиником до свадьбы. Но потом, если будет потом…

А может и не быть. Он вполне способен поддаться ярости и вышвырнуть ее из дома. Но это может случиться только в минуту слепой ярости. Он не отдаст все, что для него дорого, лишь бы избавиться от нее. Для этого у него достаточно здравого смысла. Именно поэтому он так рассержен и делает все, чтобы вынудить ее уехать.

Сколько времени у него есть, чтобы выиграть эту битву? Имеются ли какие-то временные ограничения, в пределах которых он обязан жениться? Ее семья уж точно прислала ее, не тратя времени. Следует спросить Вулфа, и может быть, не стоит заставлять его ждать.

С этой мыслью Брук поспешила в дом и взбежала по лестнице. Пес Доминика сидел у двери в ожидании, пока его впустят. Удивительно, что на двери не было царапин, хотя его явно не всегда впускали сразу. Очевидно, у животного терпения больше, чем у нее.

Брук громко постучала. Пес тут же на нее зарычал.

Брук опустила глаза, увидела, что он обнюхивает ее руку, и широко улыбнулась:

– Учуял Растона, верно? Ты должен привыкнуть к его запаху, если мы с тобой собираемся дружить.

В следующую секунду дверь широко открылась.

– Могу я сказать, леди Уитворт, что сегодня вы божественно выглядите? – Стоявший на пороге Гейбриел коротко улыбнулся.

Она не ответила. Пространный комплимент ее смутил, потому что она вообще не привыкла ни к каким комплиментам.

В комнате снова было полно слуг Доминика. Даже камердинер высунул голову из другой двери, чтобы приветливо поздороваться.

Улыбнувшись, Брук подошла к кровати. Доминик все еще был в ночной сорочке, и на этот раз обе его ноги были прикрыты простыней.

– Здесь всегда так много людей? – осведомилась она.

Его золотистые глаза смотрели на нее в упор. Он опять хмурился. И все же удостоил ее ответом:

– Один – для того, чтобы помогать и приносить все необходимое, еще один никак не оставит в покое мою одежду, а третий заявился, чтобы действовать мне на нервы.

Ее жизнерадостная улыбка исчезла, хотя решимость осталась.

– Если вы имеете в виду меня…

– Я имел в виду Гейбриела, но вы определенно входите в ту же категорию.

– Некоторые вещи не требуют повторения, – подчеркнула она. – Я вполне осведомлена о ваших чувствах, как и вы – о моих. Неплохо бы заключить перемирие.

– Пообещайте, что уедете до свадьбы, и перемирие тут же наступит.

Может, следует сделать вид, что она согласна, и посмотреть, какой он, когда не рычит и не хмурится? Нет, она не осмелится дать ему надежду, чтобы тут же ее разрушить.

Брук подошла к кровати и вынула из кармана маленькие ножницы.

– Посмотрим, уменьшилось ли воспаление.

– Я чувствую себя лучше, – промямлил он.

– Неужели? Но мазь все равно нужно продолжать накладывать, если только не произошло чудесного исцеления.

Бросив ему в лицо его же слова, которыми он вчера пытался ее прогнать, Брук сообразила, что совершила не самый мудрый поступок. Поэтому она подавила подступающий гнев и вымучила еще одну – абсолютно фальшивую – улыбку.

Но Доминик, не глядя на нее, поднял простыню, закрывавшую его правую ногу, и прежде чем она успела подойти с ножницами, принялся снимать бинт. Значит, он ощутил ее гнев? Да будет так. Скрывать ярость каждый раз, когда она к нему подходит, – верный рецепт будущего взрыва.

– Смотрю, ваша рана подсохла, – объявила Брук, взглянув на рану. – Еще три раза наложить сегодня мазь и…

– Три! – разозлился он. – Можете рассказать, как делается мазь, и я буду накладывать ее сам.

– Я бы так и сделала, но переизбыток травы слишком быстро уберет воспаление и слишком широко раскроет рану, а недостаток – вообще не поможет.

Это была наглая ложь, и следовало бы в этом признаться.

Нет. Не стоит. Пусть он хочет видеть ее как можно реже, но если они просто станут считать дни до свадьбы, сидя в отдельных комнатах, к лучшему ничего не изменится. Кроме того, чтобы ее тактика сработала, нужно по-прежнему ему помогать. И перестать реагировать на его оскорбления.

– Есть горячая вода для быстрого компресса? – спросила Брук.

– Вода подогревается уже два часа. Когда что-то требуете, приходите, чтобы это получить, вовремя.

Она проигнорировала грубость и отправилась за водой в ванную.

– В комнате немного жарко из-за камина, верно? – бросила она ему вопрос, скрывшись за дверью.

На самом деле жарко не было. Брук открыла окно, опустила маленькое полотенце в ведро с горячей водой и кинула его в чистую чашу, чтобы отнести к постели Доминика. Там она выжала полотенце и положила его на рану. Оно уже не было таким горячим, чтобы обжечь, но он этого не знал, и когда Брук прижала ткань к его бедру, зарычал на всю комнату. Брук приподняла брови и получила за это злобный взгляд.

Для того, чтобы отвлечь его, она спросила первое, что пришло на ум:

– Как скоро мы должны пожениться?

– Слишком скоро.

– Может, пока обойтись помолвкой?

– Нет. Принц очень непостоянен. Он может в любую минуту передумать, поэтому на важные дела, которые хочет непременно завершить, вводит временные ограничения. Он задумал вытянуть денежки из этого абсурдного соглашения, потому что пока не может заплатить долги. Думает, что один из нас откажется, а он запустит лапы в чьи-то сундуки. Ему не терпится скорее обогатиться, так что если мы не поженимся в назначенное им время, он добьется своего. Первое оглашение произошло вчера во время воскресной службы. Посланник позаботился об этом перед отъездом.

Ей стало нехорошо.

– Так у нас всего две недели? Поразительно, что он не привез специальное разрешение на брак, чтобы еще ускорить свадьбу.

– Привез. Я сумел оттянуть свадьбу из-за серьезности своего состояния, в чем он убедился самолично, поскольку мне пришлось принять его, лежа в постели. Это он предложил, чтобы вы оставались здесь на протяжении всего срока. Если вы уедете…

– Да-да, мы уже знаем вашу ситуацию. Но и моя точно такая же. Поверьте, я тоже не желала, чтобы так вышло. Как я уже говорила, мне очень хотелось поехать в Лондон, на свой первый сезон, но вместо этого меня бросили волкам, вернее волку. О, простите, полагаю, вам не нравится это прозвище.

– Не стоит пытаться спровоцировать меня, – мрачно предупредил он.

Сердце Брук пропустило удар. Когда у него делался такой хищный вид, это действительно пугало. Придется напомнить себе, что она не знает, на что он способен. Впрочем, стоит попытаться это выяснить.

Поэтому она набралась мужества и сухо заметила:

– Значит, провокации позволены только вам? О, подождите, это предполагает, что я все еще буду здесь, чтобы увидеть, что произойдет, если я приму ваш совет? Означает ли это, что вы не произнесете ни слова, чтобы со всем покончить? Значит, я права и перемирие – по-прежнему лучший путь для нас обоих.

Она схватила мешочек с травой и вернулась в ванную, чтобы сделать очередную порцию мази. Удивительно, что Вулф не ответил решительным «нет».

Снова подойдя к его кровати, она рискнула в очередной раз вызвать его ярость, спросив:

– Мы поженимся здесь или в Лондоне?

– Я отказываюсь планировать событие, в реальность которого не верю, – угрюмо процедил он.

Похоже, его ярость вообще никогда не утихает! Поэтому Брук быстро наложила мазь на раны и швы и протянула ему чистый бинт.

– Я снова вернусь после обеда. Радуйтесь, что я не требую разделять его с вами трижды в день. Но ужинаем мы снова вместе.

– Не опаздывайте, ведьмочка, иначе я уволю кухарку, – пообещал Доминик.

Глаза Брук вспыхнули. Она открыла рот, чтобы отчитать его за эту угрозу, но тут же снова захлопнула, не сомневаясь, что он сделает именно это, хотя кухарка была подругой его матери. Как отвратительно!

Брук наморщила носик:

– От вас воняет. Из-за жара вы постоянно потеете. Ванну вам принять пока нельзя, но это не означает, что камердинер не может вас обтереть.

– Вы смеете…

– Грязь на теле может помешать выздо…

– Если вы немедленно не уберетесь с глаз моих, я поделюсь этой грязью с вами!

Брук вылетела из комнаты, стараясь сдержать улыбку. Ничего страшного: она ведь не оскорбила его. От него действительно несет, и он, скорее всего, знает это. Просто ему не нравится слышать такое.

Глава 20

Вернувшись наверх после обеда, Брук встретила Гейбриела, выходившего из комнаты Доминика, и остановилась, чтобы спросить:

– Мне когда-нибудь покажут дом?

– Этот дом скоро будет вашим, так что можете бродить по нему, сколько хотите.

– Тогда расскажите об Элоизе.

– Зачем? – неожиданно насторожился он. – Не следует говорить о…

– Вздор, – перебила Брук. – Какая она была?

Гейбриел немного помолчал.

– Она была красавица… чудесная… – Слегка покраснев, он добавил: – Я сам был немного влюблен в нее. О чем она, конечно, не знала. Я так и не признался. Она была такая живая, веселая, энергичная, но и упрямая немного, и своевольная и могла быть такой же сорвиголовой, как ее брат. Любила скакать во весь опор, как Дом, эти двое вечно вместе мчались по пустошам, вернее пытались устраивать скачки. У нее также была своя парусная лодка, как у брата. Он купил ей лодку после того, как научил на ней плавать под парусом, и они устраивали гонки на воде. Она всюду увязывалась за Домом и мной, даже когда приезжали Арчер и Бентон – его лучшие школьные друзья. Она желала участвовать во всех наших проделках.

Слушая его, Брук пожалела, что не знала этой девушки. Элоиза Вулф, похоже, могла бы стать ей хорошей подругой. Брук понимала, что в ее компании всегда было весело.

– В ней было еще что-то особенное? – спросила она.

– Ей нравилось самой делать выбор, и это касалось всего: одежды, друзей, даже благотворительности. Леди Анна не всегда соглашалась с дочерью, но не могла запретить Элоизе покупать все, на что падал ее взгляд, потому что у той были свои деньги. Наследство от бабушки. Леди Анна – известная покровительница искусств, она поощряла Элоизу поддерживать достойные предприятия. Элоиза удивила нас всех, выбрав сразу три, – усмехнулся он. – Больницу в Йорке, церковный дом для подкидышей на окраине Лондона и дом для престарелых моряков в Скарборо. Не совсем то, что имела в виду леди Анна, хотя и она не могла отрицать, что все эти заведения достойны поддержки. Леди Анна в память о дочери и сейчас дает им деньги.

Эта семья очень благородна, по крайней мере, ее женская половина. Элоизе повезло в том, что она имела право выбора. Брук и представить не могла, что это такое – иметь подобную свободу!

– Признаю, что немного ревновал, когда Элла и леди Анна вернулись из Лондона в конце того лета и леди Анна объявила, что первый сезон дочери имел успех, – продолжал Гейбриел.

– Почему?

– Потому что так и было. Пара потерявших голову юных лордов последовали за Эллой сюда, чтобы продолжать за ней ухаживать. Я подозревал, что скоро последуют предложения руки и сердца, если уже не последовали. Но тут Элла поехала с матерью до наступления холодной погоды в Скарборо. Никогда не забуду, как был тронут, когда она сказала перед отъездом, что любит меня, потому что я такой хороший и верный друг ее брату. Дом был ближе к Арчеру Гамильтону и Бентону Симонсу, лордам, с которыми ходил в школу, и все же она, похоже, думала, что я ему лучший друг. Это последнее, что она мне сказала. Потому что так и не вернулась из Скарборо.

У него сделалось невероятно грустное лицо.

– Как она умерла, Гейбриел? – очень мягко спросила Брук.

Можно было даже не ждать ответа. По его снова сделавшемуся настороженным взгляду она сразу поняла, что он собирается сказать.

– Если хотите узнать, что случилось, вам следует спросить Доминика.

Брук вздохнула. Можно подумать, это совершенно безопасная тема в разговорах с волком. Пытаясь нащупать новую тактику, она оглянулась на запертую комнату, о которой Гейбриел упоминал раньше.

– А как насчет комнаты?

– Эллы? Я говорил, что она постоянно закрыта.

– Вы также сказали, что в другое время я могу ее посмотреть. Теперь как раз самое подходящее время.

– Но зачем это вам?

– Хочу лучше понять людей, виноватых в том, что я здесь. Доминик, Роберт и… Элла.

Прежде чем кивнуть и отпереть дверь, Гейбриел немного поколебался.

– Только не говорите Доминику, что я позволил, – прошептал он.

Брук протянула руку за ключом:

– Обещаю, что он не узнает. Уходя, я запру дверь.

Он кивнул и стал спускаться по лестнице.

Брук вошла в комнату и быстро закрыла за собой дверь. Найдет ли она что-то интересное в комнате мертвой девушки? Правда, вряд ли это подскажет ей причину смерти Эллы.

Здесь было темно и пыльно. Толстые шторы были сдвинуты. Прежде чем медленно обойти комнату, Брук одну отодвинула.

Должно быть, она видит комнату такой, какой видела Элла. Если не считать прислоненного к стене портрета прекрасной молодой девушки. Это Элоиза Вулф? Похоже, так и есть, и портрет нарисован до ее восемнадцатого дня рождения: черные волосы, янтарные глаза, в которых светится радость. Волнуется в ожидании лондонского сезона?

Возможно, портрет занимал почетное место внизу, пока смерть Эллы не причинила ее родным невыносимую боль. Они больше не могли спокойно на него смотреть и поэтому спрятали в запертую комнату.

Все, казалось, было на месте. Ничего не пропало. Туалетный столик по-прежнему был заставлен духами и безделушками, в маленькой гардеробной было полно одежды, шляпок и туфель. На стене висел рисунок прекрасной белой лошади и еще один, изображавший лодки на море. Элла определенно любила пейзажи. На тумбочке рядом с кроватью стоял миниатюрный портрет Доминика. Вулф на нем был совсем молодой, хотя достаточно взрослый, чтобы быть похожим на теперешнего. Судя по словам Гейбриела, Элла любила брата и была с ним очень близка.

Тут же стояла шкатулка для драгоценностей с вырезанной на крышке головой волка. Фамильное наследие?

Брук открыла шкатулку и удивилась, увидев, что она почти пуста, если не считать потемневших от времени серебряных сережек. Если у Эллы были свои деньги, почему шкатулка не наполнена дорогими украшениями?

Девушка любила также воланы и оборки, которые были везде: на покрывале, шторах, обивке туалетного столика. Может, она просто не успела сменить обстановку, когда выросла?

В центре бюро красовалась большая чашка, полная маленьких ракушек, а вокруг нее стояли большие. Должно быть, Элла сама насобирала их на берегу в Скарборо. Вместе с Домиником? Строили ли они песочные замки вместе? Плавали вместе? Заговорит ли однажды Доминик о сестре, которую потерял?

Брук, сгорая от угрызений совести, стала открывать ящики бюро. Нехорошо рыться в чужих вещах. Но как ей еще узнать, что случилось с сестрой Доминика, если тот ничего не хочет объяснить и только твердит, что во всем виноват Роберт?

Первый ящик бюро был набит веерами. Удивительно, зачем так много?

Она стала открывать один за другим. Все были очень модными, отделанными кружевом разного цвета, с драгоценными камнями, украшавшими яркие пластины-гарды. Вне всякого сомнения, к каждому вечернему платью у Эллы был особый веер.

Но тут она открыла необычный веер: простое, некрашеное дерево, никаких камней, белая бумага с едва различимыми надписями на панелях. Поскольку веер совсем простенький, вряд ли кто-то его хватится, если она его позаимствует.

У Брук не было вееров. Харриет совершенно о них забыла, или веера просто не успели прислать в Лестершир до отъезда Брук. Но веер ей очень пригодится, чтобы скрыть улыбку в самый неподходящий момент или не дать Доминику увидеть, как она скрипит зубами. И правда, вряд ли кто-то хватится такого незатейливого веера, поэтому, прежде чем открыть еще несколько ящиков, Брук спрятала его в карман.

Но больше ничего интересного она не нашла. Осталось только заглянуть в сундук в изножье кровати. Как она и думала, там лежали только одеяла и подушки. Но все же Брук дотянулась рукой до самого дна, провела по нему ладонью и наткнулась на кусок жесткой кожи. Схватилась за него и вытащила большую книгу без заглавия на обложке. Открыв ее, она прочитала два слова «Руки прочь», написанные детским почерком. Неужели?

Брук тихо ахнула, поняв, что держит детский дневник Элоизы Вулф.

Она наскоро пролистала страницы и увидела, что почерк изменился, стал более твердым и разборчивым. Взгляд цеплялся за фразы о примерках, платьях и домашних вечеринках. Похоже, дневник Элла вела всю жизнь. Может, она что-то написала о Роберте? Может, Брук найдет что-то, указывающее на причину ее смерти? Нужно прочитать весь дневник.

Поэтому она забрала толстый том, заперла дверь и поспешила к себе.

Остаток дня и два следующие Брук провела, изучая последние семь лет жизни Элоизы, с того дня, как одиннадцатилетняя девочка начала вести дневник и до ее восемнадцатилетия. Брук нашла дневник весьма интересным. Она громко смеялась, читая о том, как Элоиза и Доминик заблудились в метель и большой белый волк привел их домой. Очевидно, Элоиза приняла за волка собаку.

Девочка впервые влюбилась в одного из друзей брата и боялась, что он женится на другой, прежде чем она станет достаточно взрослой, чтобы сделать ему предложение.

Правда, больше она никогда о нем не вспоминала, так что, скорее всего, любовь прошла.

В дневнике содержалось много забавных анекдотов. О том, как Элла подсматривала в укромном уголке сада за Домиником и местной девушкой. Когда он попытался ее поцеловать, девушка с воплем убежала.

Однажды Доминик упал и раздавил их песочный замок, который они построили вместе, и притворился, будто сделал это случайно, но на самом деле только для того, чтобы начать стройку снова. Элла порой выигрывала в их скачках и гонках и упоминала о каждой победе, хотя и подозревала, что брат просто ей уступает.

Брук очень не хотелось откладывать дневник, но нужно было прогулять Ребел, помочь Алфриде посадить травы и выполнить наименее приятное дело: поменять мазь на ране волка.

Дочитав дневник, она была ужасно разочарована, потому что нашла всего несколько записей о первом сезоне Эллы и ни одной об осени, когда та умерла. Очевидно, страницы с этими записями были вырваны, о чем говорила неровная бахрома. Всего не хватало шести страниц. На последних страницах перед недостающими Элла упоминала о дне, когда встретила «его». Так девушка называла человека, очаровавшего ее на первом балу. У Брук перехватило дыхание, когда она увидела, что человек, вырвавший страницы, оставил самую последнюю, написанную почерком Эллы.

Может, она сама уничтожила все доказательства перед смертью?

Нет.

Брук поняла, что это, должно быть, сделал охваченный яростью Доминик, когда нашел обличительные строки, побудившие его вызвать Роберта на дуэль. Неудивительно, однако, что он не заметил последнюю страницу. На ней было всего две строчки:

«Расхохотался, когда я рассказала о ребенке. Но ребенок не оставляет мне выбора. Будь проклят Роберт Уитворт за то, что погубил мою жизнь».

Брук не знала, что думать, когда прочитала последнюю страницу. Значит, брат не только лишил Эллу девственности, но и бросил беременную! Лгал родителям, отказался принять на себя ответственность за ребенка, даже смеялся в лицо Элле!

Страшно подумать, что Роберт мог быть так жесток к Элле и равнодушен к собственному нерожденному ребенку!

Она заплакала, узнав, что со смертью Эллы потеряла племянника. И все же Доминик винил Роберта не только в том, что он обольстил Элоизу, но и в ее смерти. Считал ли Доминик, что она из-за Роберта покончила с собой? Было ли это написано на последних страницах? По крайней мере, одни последние строчки могли заставить его подумать именно так. И если это правда, значит, он ненавидит Брук не только потому, что ее брат стал причиной смерти его сестры, но и потому что вместе с ней умер его племянник или племянница.

Почему никто в Россдейле не мог ей это сказать? Или все считают, что смерть Эллы была трагической случайностью? Брук по-прежнему не смела расспросить Доминика.

Вчера вечером, когда они снова вместе ужинали, Брук солгала, сказав, что у нее болит ухо, и она плохо слышит. Это помогло ей не реагировать на его уколы. В последующие два дня он вообще с ней не разговаривал, то ли отчаявшись разозлить ее настолько, чтобы она уехала, то ли ожидая, когда пройдет ее «глухота». Сначала она наслаждалась покоем. Но быстро поняла, что такая тактика никуда ее не приведет. Жар и воспаление прошли, рана Доминика заживала, и у нее больше не было причин входить в его комнату.

Теперь, закончив читать дневник, Брук осознала, что вопросов стало еще больше. Что все-таки случилось с Эллой?

Она решила, что на следующее же утро ее ухо перестанет болеть.

Глава 21

– Вот почему ты послал меня с этим поручением! – Войдя в комнату Доминика и увидев, что тот стоит у окна, Гейбриел пришел в ярость. – Для того, чтобы снова мог беспрепятственно вскочить с постели?

– Ниоткуда я не вскакивал, – бросил Доминик, даже не оглянувшись, а затем продемонстрировал трость, с помощью которой добрался до окна. – Кое-как доковылял, опираясь вот на это.

– Все же…

– Если не считать ранения, со мной ничего плохого не случилось. Жар спал несколько дней назад, и никакой красноты вокруг раны не осталось.

– Это хорошие новости, – кивнул Гейбриел, тоже подходя к окну. – Я дам знать мисс Уичвей…

– Не дашь.

– Но это позволит мне пригласить ее на свидание…

Доминик, наконец, повернулся к нему.

– С чего это вдруг ты хочешь…

Он осекся. Выражение лица Гейбриела было достаточно красноречивым.

Доминик закатил глаза:

– Ты не заметил, что она слишком стара для тебя?

– Ничего подобного.

Доминик хмыкнул.

Эти женщины перевернули вверх дном все его хозяйство, околдовали кухарку и лучшего друга. Даже его застенчивый камердинер в последние пять дней улыбался больше, чем за все то время, что Доминик его знал. А Вулф ни разу даже не залаял на Брук и ее горничную, хотя не любил чужих. Будь Доминик суеверным, посчитал бы этих женщин ведьмами.

Но сейчас младшая сидела на скамье под серебристой ивой и читала в тени, надежно защищенная от заливавшего парк солнца. Ее длинные черные волосы больше не были связаны на затылке, а свободно лежали на узких плечах. Как всякая молодая девушка, она вовсе не заботилась о своей внешности, когда считала, что вокруг никого нет и никто ее не видит.

У нее полные губы, отметил он, и, похоже, она в задумчивости прикусила нижнюю. Он уже видел подобный жест трижды с тех пор, как она приехала сюда, и это каждый раз притягивало его взгляд. Черт возьми, да он считает, сколько раз она прикусила губу?!

И глаза у нее завораживающие, светло-зеленые, как трава, поблескивающая капельками росы. Слегка загорелая кожа, по-видимому, она много времени проводит на свежем воздухе. Как это не похоже на истинных леди!

Ей следовало быть бледной, как нынче было в моде у высшего света. Другие леди, конечно, тоже ездили верхом и гуляли, но только в шляпах с вуалями и с зонтиками, чтобы защитить от солнца нежную кожу. Ей следовало быть скромной, а не дерзкой. Ей следовало сжиматься от стыда, входя в спальню мужчины, но он ни разу не заметил краски на ее щеках. Вначале она делала вид, будто запугана, но уже вскоре прекратила притворяться.

А ведь она тоненькая, как веточка, чуть выше большинства женщин, и при этом у нее полные груди, которые она продемонстрировала, надев это желтое платье… господи. Как он это вынес?!

Она выглядела так… что он испытывал нечто, вроде удара в солнечное сплетение. Нежданная. Нежеланная. И почему она не выбежала из комнаты с плачем и криками, когда он ее поцеловал?

Не стоило снова думать о его тогдашней неудаче, но ее реакция на поцелуй предполагала, что она не девственница. Неужели так же распутна, как брат?

По словам прислуги, она последние несколько дней скрывалась в своей комнате. Он решил, что всему причиной больные уши, и все же не было похоже, что девушка нездорова. Находясь у него, она быстро передвигалась из комнаты в комнату и накладывала мазь так же споро, как обычно. Правда, при этом предпочитала помалкивать. Мало того, казалась очень задумчивой.

А Доминик слишком часто повторял себе, что нужно продолжать изводить Брук насмешками. Вчера они едва перемолвились двумя словами и молчание ему не понравилось.

– Она тебе уже нравится? – спросил Гейбриел, проследив за взглядом друга и, по-видимому, угадав его мысли.

Прежде чем ответить, Доминик оглядел пастбища.

– Как проказа, – буркнул он.

Гейбриел покачал головой.

Вот и хорошо. Не хватало еще, чтобы Гейб снова стал петь ей дифирамбы!

– Думаю, Георг не знает, кого именно сюда прислал или добавил ее к общему счету. Наш принц ведет жизнь, полную разврата, распутства и безумных выходок. Его любовниц не пересчитать. И, несмотря на это, он не одобряет дуэли? Кто-то насоветовал ему этот план. Хотелось бы знать, кого за это благодарить.

– Желаешь узнать, кого следующего вызвать на дуэль? – ухмыльнулся Гейбриел.

Доминик не ответил. Ему хотелось снова взглянуть на парк, поэтому он сосредоточил внимание на пастбище и заметил:

– Ройяла нужно прогулять.

– Не смотри на меня. Ты знаешь, что мой дядя тоже его боится.

– Мне нанять жокея? – спросил Доминик. – Найди того, кто готов на нем проехаться.

– Он не нуждается в дополнительной тренировке! Поскольку с самым угрожающим видом галопирует вокруг каждого, кто приходит на пастбище.

– Да неужели? – хмыкнул Доминик.

– Особенно он гарцует при виде новой кобылки. Старается всячески себя показать, – добавил Гейбриел.

– Какой новой кобылы?

– Той, что принадлежит леди Уитворт.

Как! Она привела с собой лошадь? Значит, точно собиралась остаться. Явилась сюда, понятия не имея, что здесь найдет, и все же была готова остаться и выйти замуж, независимо ни от чего, или пробыть здесь достаточно долго, чтобы его убить.

Он думал об этом, по крайней мере в первый день, когда она предложила помочь. Ей было совершенно ни к чему это делать, ведь он пытался убить ее брата. Абсолютно нелогично. Как нелогично и то, что она пытается смириться с мыслью о замужестве, хотя Роберт Уитворт – его смертельный враг. И не важно, что у них нет выбора. Она должна быть так же взбешена вмешательством регента, как и он сам, а не дарить ему улыбки и не предлагать абсурдные перемирия. И все же она разыгрывает ангела милосердия, хотя совершенно не обязана это делать. По какой-то другой причине?

Правда, держалась Брук не как ее злобный братец, но с Роберта вполне станется вынудить сестру вести более тонкую игру. Вина Уитвортов будет слишком очевидна, если она убьет Доминика сразу. Возможно, Роберт посоветовал сестре притвориться заботливой невестой, чтобы никто не заподозрил ее в отравлении мужа, как только они поженятся.

Он не сомневался, что она сказала правду только однажды, когда призналась, что больше привыкла скрывать, чем показывать свои чувства. Так что она вполне может оказаться лгуньей. В любом случае он будет глупцом, если поверит хотя бы одному ее слову или поступку, не узнав, что они с ее братцем задумали.

Роберт Уитворт – развратный негодяй без совести и чести, а его сестра росла с ним. Эту дурацкую сказку, которую она сплела о побоях Роберта, они, возможно, сочинили вместе. И изобрели план, как избавить ее от нежеланного брака и спокойно выдать замуж за другого. При этом метят они наверняка высоко. В этом году Брук должны были представить обществу. Надо думать, ее семья надеялась, что она составит куда более выгодную партию.

Доминик невольно взглянул на нее, и как раз вовремя, чтобы заметить, как она отложила книгу и вошла в зеленевший недалеко от ивы лабиринт.

Он посмотрел на настенные часы, чтобы определить, сколько времени ей потребуется, чтобы повернуть назад или безнадежно заблудиться, как случилось с Эллой, когда она впервые пыталась найти выход. В центре лабиринта стояла деревянная скамья. Позже Элла вырезала на ней два слова «я выиграла» и подначила его бегать наперегонки в центре лабиринта, чтобы показать ему свою резвость.

Они с сестрой в тот день приятно провели время в разговорах, делились друг с другом секретами. Он сказал, что тревожится за своего друга Бентона, который после окончания школы слишком увлекся карточными играми. Она призналась, что несколько лет назад решила выйти за Бентона, но сейчас передумала.

Они долго смеялись.

Он был удивлен, что способен вспоминать это, не приходя в ярость. Неужели прошло достаточно времени, чтобы теплые воспоминания об Элле не перемежались с мыслями о человеке, погубившем ее жизнь? На этот раз он думал о сестре этого человека.

Доминик снова глянул на часы. Прошло четверть часа. Он уже хотел приказать Гейбу идти спасать девчонку Уитворт, когда та вышла из лабиринта, снова села на скамейку и принялась читать.

Он был раздражен, очевидно, потому, что она вышла из лабиринта куда быстрее, чем он, когда оказался там впервые.

Доминик злобно фыркнул.

И вообще, читает ли она? Скорее всего, что-то замышляет.

Он не мог отрицать, что считал ядом зелье, которое она предлагала ему в первый вечер.

Яд – оружие женское, и его трудно определить, если действовать правильно, но теперь нужно признать, что его подозрения были ошибочны. Тем не менее, когда он смотрел на читающую в парке девушку, казавшуюся такой невинной и красивой, он постоянно напоминал себе, что внешность может быть обманчива. И ему следовало заставить ее саму выпить это зелье. Интересно, согласилась бы она?

Расстроенный собственной несообразительностью, возвращаясь в постель, Доминик забыл о необходимости беречь ногу. Поняв, что рана почти не болит, он разозлился еще больше. Потому что это она сумела так быстро его исцелить, но будь он проклят, если поблагодарит ее за это.

– Ты еще не закончил, Эндрю? – крикнул он в сторону гардеробной.

Камердинер немедленно появился в спальне, неся перекинутые через руку рубашку, галстук и чулки. В другой руке он держал обрезанные панталоны Доминика.

– Нужно все это подрубить, сэр, – пояснил он. – Одна штанина была отрезана.

– Не важно, я все равно никуда не собираюсь. Просто одень меня.

Гейбриел пожал плечами:

– С чего это тебе пришло в голову выглядеть презентабельным… то есть частично презентабельным? Надеюсь, не собираешься ковылять вниз? Чтобы швы снова разошлись, когда…

– Из тебя вышла бы заботливая мать, Гейб, только не практикуйся на мне. Сегодня я ожидаю визита Присциллы Хейли. Приведи ее ко мне, как только придет.

– И зачем, спрашивается, она вдруг решила явиться? Откуда ты знаешь, что она приедет? Я не отвозил записок…

– Я велел Карлу послать за ней.

– Зачем?!

Доминик жестом отослал Эндрю, приказав ему унести остальную одежду. Рубашки и панталон было вполне достаточно.

Он снова лег и на этот раз прикрыл простыней забинтованную ногу.

Вполне прилично для встречи с Присциллой. Он не хотел, чтобы она подумала, будто ее пригласили потому, что в нем внезапно взыграла похоть.

Но Гейбриел все еще ждал ответа, поэтому Доминик сказал:

– Почему нет? Леди Уитворт должна знать, чего ожидать от брака со мной.

– То есть ты будешь ей изменять? Или открыто демонстрировать своих любовниц?

– Это бывшая любовница. Хотя леди Уитворт необязательно знать об этом.

Его роман с вдовой Хейли закончился в прошлом году, когда она дала понять, что хочет снова выйти замуж. А он не собирался жениться, по крайней мере на ней. Ему просто было удобно спать с этой женщиной, поскольку она жила не так далеко, всего лишь в Йорке. Однако во время их короткой связи она изменила ему дважды. Не то чтобы он требовал от нее верности, в конце концов, она ничего ему не стоила, поскольку и сама была богата. Но брак не изменит того факта, что она никогда не прочь завести очередного любовника.

– Ты только навредишь себе, открыв этот ящик со змеями, – предупредил Гейбриел. – Ревнивые женщины – не самое приятное общество.

– Ревнивая женщина может также отказаться от свадьбы еще до того, как та состоится.

– Почему бы тебе не признать, что иметь эту леди в качестве жены – не так уж кошмарно? – со вздохом спросил Гейбриел.

– Потому что я никогда не смогу ей доверять, – ответил Доминик.

– Из-за ее брата?

– Совершенно верно.

В этот момент прибыла вдова. Она даже не потрудилась постучать, поскольку была хорошо знакома с этой комнатой.

– Что я здесь делаю, Доминик? – произнесла она с порога. – Мы простились дружески, но ты не скрывал, что хочешь со мной порвать.

Он проигнорировал ее капризный тон. Леди Присцилла в темно-фиолетовой ротонде и такого же цвета платье была необыкновенно хороша. На ее шее и в ушах сверкали аметисты. Фиолетовый цвет прекрасно оттенял ее светлые волосы и фиалковые глаза. И она это знала. Все считали ее красавицей, к тому же Присцилла владела неплохим состоянием. И овдовела она, будучи очень молодой. Она была на несколько лет моложе Доминика. Жаль, что его только влекло к ней и ничего больше. Влюблен он не был.

Улыбнувшись Присцилле, он похлопал по краю кровати, предлагая сесть.

– Сегодня вы выглядите просто великолепно, Сцилла.

Она слегка улыбнулась:

– Да, и только ради вас, хотя не пойму, зачем вообще было трудиться.

– Я с удовольствием провел бы в вашем обществе недельку-другую, если у вас нет неотложных планов.

– Жаль, но планы у меня есть. Первый бал сезона в середине этой недели, и я не собираюсь его пропустить. Я намеревалась отправиться в Лондон завтра, но полагаю, могу остаться на одну ночь, если вы по мне соскучились. К тому же вы уже в постели. Я поняла намек!

Она подошла к кровати, села и подалась вперед, чтобы поцеловать его. Он обнял ее за талию, чтобы удержать на месте, но прервал поцелуй, дабы не поощрять ее еще больше.

– Не слышали о моей последней дуэли с Робертом Уитвортом? – спросил он.

– Лондонские сплетни достигают Йорка с запозданием, – ответила Присцилла, откинувшись назад. – Вы имеете в виду вторую дуэль?

– Была и третья.

– Боже, что он вам сделал? Почему такое упорство? Знаете, он считает вас безумцем, по крайней мере, говорит это всякому, кто спрашивает. Утверждает, будто вы вообразили, что он каким-то образом вас оскорбил. Никто в это не верит.

– А во что они верят?

– Тут замешана какая-то женщина. Кто она?

– Лучше будем обсуждать не это, а результаты дуэли.

– Прекрасно, – надулась она. – Что у вас за мерзкая привычка – никогда не рассказывать мне пикантные подробности… какие результаты?

– Я был ранен. Серьезно. Но уже выздоравливаю. Однако из-за дуэли мне приказали жениться на девушке из этой гнусной семейки. Так распорядился принц-регент, с целью покончить с враждой. И единственный способ избежать этого – если сестра Уитворта откажется выходить за меня и уедет.

– Уедет? Она здесь?!

– Именно, – подтвердила с порога Брук.

Глава 22

Брук следовало сначала пообедать. Ей не стоило пытаться выяснить причину, по которой дверь в комнату Доминика распахнута настежь. Но теперь эта самая причина с любопытством ее разглядывала. Молодая женщина, которая сидела на краю кровати Доминика, была прекрасна, элегантна и, видимо, уже успела набраться жизненного опыта. Брук почувствовала себя вчерашней школьницей, что было недалеко от правды. К тому же ей было не по себе.

– Должно быть, вы Брук Уитворт? – спросила незнакомка. – Я слышала, у Роберта есть сестра, которая в этом году намеревалась приехать в Лондон на свой первый сезон, но это совсем не похоже на Лондон, не так ли?

– Вы знаете моего брата?

– Кто не знает вашего брата? Такой красивый молодой человек, он просто неотразим, хотя и считается повесой.

Брук поразилась, услышав это, и неудивительно, что Доминик стал мрачнее тучи.

– Скорее, негодяем, – поправил он даму.

– Да-да, ваше отношение к нему хорошо известно, – кивнула та и погладила его по щеке. – Вопрос только почему. Почему вы так ненавидите Роберта Уитворта?

Она снова глянула на Брук.

– Может, вы знаете?

Брук не знала всей истории, но даже если бы и знала, ничего бы этой леди не сказала, и выражение ее лица, должно быть, ясно об этом свидетельствовало, потому что прежде чем одарить Брук сияющей улыбкой, леди вздохнула.

– О, как я забывчива! Я леди Присцилла Хейли из Йорка. Мы бы встретились в Лондоне, если бы вы туда добрались, но, к сожалению, вы оказались здесь. Невероятно интересные новости, которые я немедленно разделю с подругами, как только приеду…

– Это так обязательно, Сцилла? – перебил Доминик.

– Разумеется, дорогой.

– Я предпочла бы не становиться предметом сплетен, – холодно заметила Брук, подходя к кровати, чтобы взять мешочек с травой. – И мне нужно наложить мазь на рану. Или предпочитаете сами ухаживать за лордом Вулфом?

Она показала на дверь, не заботясь о том, насколько грубой кажется. Доминик мог бы подождать выздоровления, прежде чем забавляться с любовницей. Она едва не сказала это вслух. Едва.

– Господи, нет, конечно! – со смехом отмахнулась Присцилла, и когда Брук ушла в ванную, прошептала: – Она уже обращается с вами, как жена с мужем? Повезло!

Услышав это, Брук едва не взорвалась от злости, но сдержалась, хотя и положила в чашку немного больше травы, чем следовало. Будет щипать, конечно, но так ему и надо!

До нее с запозданием дошло, что она не имела никакого права кого-либо выгонять из комнаты.

Вернувшись в спальню, Брук огляделась, желая убедиться, что все ушли. Здесь и вправду никого, кроме Доминика, не осталось. Правда, перед камином спал свернувшийся клубочком пес.

Брук не собиралась извиняться за грубость. Доминику не стоило принимать эту женщину в спальне, кем бы она для него ни была, особенно когда в доме живет его будущая жена. Если он воображает, что она стерпит…

Но ярость быстро испарилась, оставив после себя отчаяние. Какой у нее остается выбор? Никакого.

– Ревнуете?

Она недоуменно моргнула:

– К сплетнице и шлюхе? Стоит ли? – дерзкие слова слетели с языка сами собой.

Пожав плечами, она подняла простыню и с радостью увидела, что штанина обрезана достаточно высоко, чтобы до раны можно было легко добраться. Она не вынесла бы, если бы пришлось стоять и ждать, когда он снимет брюки…

Щеки Брук порозовели. Она видела Доминика полуголым, но наблюдать, как он раздевается, выше ее сил.

Однако он, как всегда, пристально наблюдал за ней. Этот взгляд неизменно выводил ее из себя. Может, он следит за ее реакцией? Ищет оружие, которое мог бы использовать против нее?

– Я заметил, сегодня мне не пришлось кричать, – усмехнулся он.

– Что?!

– Вы снова слышите!

– Мой слух был временно поврежден, но да, я поправилась, – ответила Брук, даже не покраснев.

– Присцилла весьма сочувствует моим бедам, – небрежно бросил он.

Неужели он вообразил, что она хочет выслушивать истории о его любовнице?

– Я тоже. Хотя себя жалею больше, чем вас. Вы будете жить, как жили, делать все, что хотите. Кстати, чем вы занимаетесь?

Он стал развязывать бинт.

– Кроме встреч с управляющими, которые заняты многочисленными предприятиями, основанными моими предками, я развожу лошадей для европейских армий. Вернее, для офицеров.

– Значит, никаких чистокровок для простых солдат?

– Судя по вашему тону, вам это не нравится, – отпарировал он.

– Не нравится.

– Мне все равно, кто ездит на конях, которых я отсылаю в армию. Я даже продавал большие табуны для специальных подразделений. Но простым солдатам вообще не дают лошадей. Они воюют пешими. Это одна из причин, почему так чертовски сложно закончить войну.

Брук была рада видеть, что рана затянулась корочкой и никаких следов воспаления не осталось. Мастерство Алфриды помогло. Должно быть, Доминик чувствует себя гораздо лучше. Так почему ничего не сказал? Не хочет, чтобы она перестала приходить? Вернее всего, не хочет благодарить ее и Алфриду за помощь.

Если бы не явление его проклятой любовницы, она, возможно, не стала бы больше накладывать мазь.

Брук наложила чересчур едкую смесь и услышала его шипение. Но Вулф ничего не сказал, а она, осторожно втирая мазь в рану и швы, отказывалась взглянуть ему в лицо.

Жаль, что Брук была такой чувствительной и два дня притворялась, что у нее болят уши, потому что, хотя она и проводила с ним так много времени, ладили они не больше, чем в день ее приезда.

А теперь, прочитав несколько строк из дневника Эллы, Брук отчаянно хотела поговорить с Домиником о Роберте, его сестре и о ребенке и выяснить, как умерла Элла. Но зная, как эта тема его бесит, она решила начать с более нейтральной.

Прежде чем Брук успела произнести хоть слово, Доминик, не сообразив, что она наложила больше мази, чем следовало, спросил:

– Когда я поправлюсь, вы будете скучать без каждодневного втирания мази в мое бедро? Похоже, сегодня вы просто наслаждаетесь лечением.

Брук сцепила зубы, вынуждая себя не попасться на удочку и не ответить в том же тоне.

– Я хотела бы знать, какого рода фамильными предприятиями вы владеете.

– Еще бы не хотели! – хмыкнул он, но все же соизволил ответить: – Угольными шахтами. Но после того, как дед расширил дело, конкуренция стала отчаянной, так что он купил торговую флотилию, чтобы продавать уголь за границу. Судоходство оказалось достаточно доходной статьей, и теперь, кроме угля, мы перевозим самые разнообразные товары. Кроме того, я улаживаю проблемы с арендаторами.

– И никаких овечьих ферм? – спросила она с любопытством. – Я видела так много овец, пока мы ехали по Йоркширу! Бьюсь об заклад, овцы любят вереск, которого здесь так много! А торговля шерстью, должно быть, так же доходна, как торговля углем.

– Откуда вы знаете об овцах?

– Мне не слишком много о них известно. У моего отца есть овечьи фермы, но сам он ими не занимается.

– Не желаю слышать о вашей семье.

Вздохнув, Брук отдала ему чистый бинт и отправилась смывать мазь с пальцев. Увидев днем в библиотеке великолепную подборку книг, она намеревалась предложить ему сегодня почитать, но сейчас ужаснулась, представив, что леди Присцилла – не его любовница, а невеста.

– А вы были когда-нибудь помолвлены? – выпалила она, вернувшись к кровати.

– Помолвлен?

– Ну да, с какой-нибудь женщиной? Именно поэтому вы так настроены против нашего брака?

– Нет никаких «нас».

Если он снова начнет увиливать, она зарычит от досады. Решив быть абсолютно откровенной, Брук спросила:

– Вы были помолвлены с леди Хейли?

– Нет. Присцилла слишком любит лондонское общество, чтобы стать мне хорошей женой. Она всего лишь одна из многих моих любовниц.

– Многих? И сколько их у вас одновременно?

Он равнодушно пожал плечами.

– Столько, сколько нужно, чтобы меня удовлетворить. Обычно две-три.

Брук разинула рот, но тут же опомнилась. Это всего лишь одна из его попыток ее отпугнуть. Поэтому она решила ему подыграть, притворившись, что сгорает от любопытства.

– Но, отвечая на ваш вопрос, должен сказать, что никому не делал предложения. Как только я уложу вашего брата в землю, я намерен начать ухаживать за своей соседкой, Элспет Шоу.

Его голос звучал правдиво, отчего сердце Брук сжалось. Она вспомнила, как еще в Лестершире подумала о том, что он может любить другую.

На ум пришли слова Гейбриела о том, что Доминик – последний в роду Вулфов и намерен таковым остаться. Но это не означает, что он не хочет жениться. Может, просто не желает иметь детей. Но если это так, она имеет право об этом знать, не так ли? Особенно потому, что сама она детей хочет.

– Так вы намерены жениться, но при этом не дотрагиваться до жены?

Он резко свел брови:

– Откуда, черт возьми, вы набрались таких идей?

Ее щеки снова порозовели. Неужели Гейбриел солгал? Ей не следовало спрашивать, потому что сразу стало понятно, что мысль о том, что они никогда не разделят постель, может волновать ее по причинам, к детям не относящимся.

– Это логичный вопрос, – поспешно объяснила Брук. – Гейбриел говорил, что вы хотите остаться последним в роду.

– Я говорил это ему одной давней ночью, когда был пьян, и не знал, что он воспринял это всерьез.

– Так вы не хотели остаться последним в роду?

– Хотел, но меньше недели. Это была глупость, основанная на…

Почему он не договорил?

– Это из-за проклятия? – догадалась она.

Доминик оценивающе ее оглядел, прежде чем ответить:

– Из-за того, что следовало как-то высмеять слухи о нем после того, как они достигли Лондона. Молодые парни в этом городе считали забавным, проходя мимо меня по улице, выть по-волчьи. Вы не знали, за кого собрались замуж?

Говоря это, он казался вполне довольным. Брук хотелось фыркнуть. Когда-нибудь она будет смеяться над тем, как он выкладывает на стол все козыри, надеясь ее оттолкнуть.

Она не сомневалась, что сказанное им – чудовищная ложь, и решила заявить ему это в лицо.

– Никто не посмел бы сделать при вас нечто подобное! Никогда не видели себя в гневе? Они бы испугались, что вы убьете всех на месте. Так почему вы хотели остаться последним в роду, даже если это длилось не больше недели?

Он долго молча смотрел на нее.

Брук запоздало сообразила, что только что назвала его лгуном. Может, пока не поздно, стоит сбежать из комнаты?

Но тут он неожиданно признался:

– Потому что моя сестра недавно умерла и я был вне себя от горя и потерял надежду на будущее. Но теперь мое будущее озарено мыслью о мести вашему брату.

Вот этому она могла верить.

Брук ждала, что он снова попросит ее уехать, потому что это завершит его месть, а ее семья лишится всего. Или его удовлетворит только смерть Роберта?

Но он этого не сказал. И даже добавил:

– Молодые парни действительно выли, но только два раза за несколько лет, и это были исключительно студенческие проделки. Конечно, когда это случилось впервые, я рассердился. Но в тот день я поймал одного из парней, и тот так перепугался, что во всем признался. Оказалось, что за подобные выходки их принимают в школьное братство, и мне стоит все это игнорировать. Во второй раз там была большая компания молодых парней, очевидно, расхрабрившихся потому, что их было много, но в тот день со мной были мои школьные товарищи, Бентон Симонс и Арчер Гамильтон. Бентон погнался за четверыми, двое оставшихся просто стояли, смеясь над резвостью своих дружков. Арчер всадил кулак в челюсть одного и ударил перчаткой по щеке другого. Первый, прежде чем удрать, посоветовал ему не быть чертовым ослом. Второго Арчер решил из-за такой чепухи не вызывать на дуэль. И в то время мы много над этим смеялись.

Она была поражена тем, что он делится с ней подобными вещами. Словно в грубом Вулфе, к которому она уже успела привыкнуть, скрывался другой человек, тот, кого она еще не знала, тот, кто способен смеяться с кем-то, тот, кого она, вероятно, могла бы полюбить. Но потом ей снова пришло в голову, что у него были планы на жизнь, определенные планы, которые теперь разрушены из-за нее… нет, из-за ее брата. И можно только догадываться, что натворил Роберт, если последствия так ужасны.

Брук хотела снова спросить об этом Доминика, но прикусила язык. Эта тема не пробудит в нем ничего, кроме ярости. Она достаточно испытывала удачу. Кроме того, у него гостья, с которой он, возможно, хочет провести время.

– Постарайтесь не дать вашей приятельнице утомлять вас. Отдых сейчас – ваш друг. Я вернусь утром, чтобы проверить, как ваша рана.

– Сегодня вы по обычаю ужинаете со мной, – возразил он.

Она не собиралась ни спорить с ним, ни ужинать сегодня вечером в его обществе, если Присцилла Хейли все еще находится в доме. Можно подумать, она не знала, что он затевает! Хочет показать, что имел любовниц в прошлом и будет иметь в будущем, независимо от того, женат он или нет.

– Если, конечно, вы не решили уехать, – добавил Доминик. – В этом случае можете передать привет Сцилле. Она позаботится обо мне сегодня вечером.

Брук не ответила, но все-таки, выходя, громко хлопнула дверью.

Глава 23

Леди Хейли проводила день в спальне Доминика. Брук проводила день в своей, вышагивая взад-вперед вдоль стены, разделявшей комнаты, и пытаясь расслышать, о чем они говорят. После того, как она заботилась о Доминике всю неделю, то, что теперь он уделяет внимание другой женщине, очень раздражало.

В этот момент она поняла, почему брат сказал родителям, что «волк не примет ее». Все потому, что Доминик привык к обществу красивых, утонченных женщин.

Она не красива и не утонченна. К тому же она – постоянное откровенное напоминание о смерти его сестры. Была, есть и будет. Вполне возможно, что он откажется выполнять требование регента и просто прикажет ей убираться. Возможно, ему удастся сделать это и оставить себе одно из предприятий, о которых он упоминал. Его может обогатить одна угольная шахта или торговая флотилия. Может, он уже послал принцу письмо, в котором предложил это? Или шлюха сегодня заронила эту идею ему в голову…

Брук долго разглядывала свои ногти и представляла, что прямо сейчас сделала бы с этой парочкой. Она снова прижала ухо к стене. По-прежнему никаких звуков слышно не было. Вполне возможно, они шепчутся или заняты чем-то, не требующим слов.

При мысли об этом у Брук возникло жгучее желание проскакать галопом до самого леса.

Добравшись до конюшни, она увидела, что Вулф нашел время поискать кота, запах которого учуял на руках Брук. Пес стоял в дверях конюшни и громко лаял. Шерсть на загривке поднялась дыбом. А Растон преспокойно сидел в нескольких шагах, нализывая свою лапу… или оттачивая когти.

Приближение Арнольда заставило Растона взлететь под потолок. Пытаясь догнать кота, пес рванулся вперед, но этому не суждено было случиться. Брук остановилась рядом, поругала его и попыталась почесать за ушами, но ему было не до нее.

– Он скоро отстанет от кота, так что не волнуйтесь, – посоветовал Арнольд.

Брук слегка улыбнулась:

– Я больше волнуюсь за Вулфа. Растон грязно дерется.

– Сейчас пошлю за Гейбом, чтобы увел Вулфа в дом, – пообещал конюх и удивил ее просьбой: – Ройял тянется к вашей Ребел, миледи. Но никто не осмеливается размять жеребца, пока его хозяин выздоравливает. Ройял едва терпит, когда я чищу его скребницей или седлаю, и не позволяет садиться на него никому, кроме лорда Доминика. Не возражаете, если Питер проедется на вашей кобылке вдоль ограды между пастбищами? Мы надеемся, что Ройял погонится за ней.

– Я могла бы попробовать поехать на нем, – предложила Брук, но на лице пожилого конюха появилось выражение такого ужаса, что она быстро поправилась: – Не важно. Попробуете сделать так, как говорите, когда я вернусь с прогулки.

– Только не слишком задерживайтесь, миледи. Моя жена вчера ночью видела вокруг луны два кольца, что предвещает ужасную бурю. Такая была сотни лет назад, когда погибла старшая дочь Вулфов. Никому не ведомо, было ли это результатом проклятия или ее экипаж просто свалился с набережной.

Брук уставилась на Арнольда. Неужели он настолько суеверен? А остальные жители деревни? Это уж точно объяснит, почему слухи об этом глупом проклятии живут веками и почему к ним добавились сплетни о человеке-волке.

Брук вежливо улыбнулась, хотя сомневалась, что сегодня будет дождь: солнце сияло, а на небе не было ни единого облачка. Алфрида тоже часто предсказывала дождь, которого так и не случалось.

Но поскольку разговор шел о явно тянущихся друг к другу лошадях, Брук решила, что сейчас самое время упомянуть о своей цели:

– Я бы не возражала, если бы вы подпустили Ройяла к Ребел.

Арнольд густо покраснел:

– Я бы так и сделал, но Ройял – чемпион и неизменно выигрывает в скачках. С тех пор, как его светлость стал выращивать лошадей для армии, его ни разу не подпускали к кобыле. Но вы можете обсудить это с ним после свадьбы.

Произнеся это, конюх помог девушке сесть в седло и отправился по своим делам.

Все окружающие полагают, что свадьба состоится. Только жених и невеста питают надежду, что этого не произойдет.

Брук вспомнила о последней выходке Доминика, которую он сотворил, пытаясь заставить ее уехать.

При мысли об этом она пустила Ребел не рысью, а галопом.

На этот раз она поехала на северо-запад, подальше от дорог. Миновала несколько вспаханных полей, где уже виднелись первые всходы. К югу и северу от деревни располагалось множество ферм. Она увидела даже ухоженный сад, где рядами стояли фруктовые деревья. Но ей встретилась только одна овечья ферма. Доминик упоминал, что у него есть арендаторы и что он владеет землей, но позволяет ли он живущим на ней людям делать все, что они хотят? Брук подумала, что неплохо бы посетить издалека кажущуюся такой живописной деревню, но сегодня у нее не настолько дружелюбное настроение, поэтому она продолжала скакать вперед.

Здешняя сельская местность была очень красива, и пролетая галопом мимо ферм и пустошей, Брук наслаждалась бившим в лицо и ерошившим волосы теплым ветром. По какой-то причине здесь ей нравилось больше, чем в Лестершире.

Может, потому, что природа была дикая, и фермы перемежались голыми пустошами. А может, оказавшись вдали от семьи, она просто стала дышать свободно.

Хотя она имела дело с грубым, неприветливым виконтом, здесь ей было легче, чем дома. Но что, если Доминик настоит на своем и ей придется уехать?

Брук решила проехаться дальше, чем намеревалась, и получше познакомиться с Йоркширом, пока еще есть время.

К своему удивлению, она наткнулась на стадо коров, помесь шотландских длинношерстных с крепкими коровками абердин-ангус. Здешние жители, очевидно, сами выращивали и разводили все, что необходимо для пропитания.

Брук перебралась через ручей, но дальше к северу он значительно расширялся, превращаясь в реку. Она остановилась полюбоваться быстрым течением. Интересно, рыбу, которую они вчера ели, выловили из этой реки?

Брук поскакала к одинокой овце, которую заметила вдалеке. Подъехав ближе, она поняла, что это собака. Довольно большая собака.

Девушка натянула поводья, но любопытство заставило ее подъехать ближе. В округе не было жилья, из которого мог выбежать пес. Здесь, на севере, вообще не было зданий, если не считать развалин еще одного маленького замка, в котором уцелели только обломки стен, так что и смотреть было нечего. Может, собака потерялась?

Ребел отказывалась подойти к животному, поэтому Брук спешилась и спутала ноги кобылки, чтобы та не убежала. Когда она приблизилась, пес не убежал, просто сел рядом с большим поросшим травой холмом, поджидая ее. Он был похож на собаку Доминика, только больше. И почти весь белый, с серыми полосами на спине. Поэтому издалека она и приняла его за заблудившуюся овцу. Морда у него тоже была белая, если не считать кругов вокруг глаз, чуть темнее основного окраса. Очень красивый зверь!

В нескольких шагах от него Брук остановилась и протянула руку. Но пес не подошел к ней, а она тоже не тронулась с места, Кажется, не слишком хорошая идея – пытаться подружиться с такой большой собакой. Но должен же быть у нее хозяин! Она совсем не выглядела злой. Наоборот – слишком спокойной, слишком любопытной.

Но тут пес поднял морду и понюхал воздух. Уловил запах Вулфа на ее руке?

В следующее мгновение раздался жалобный вой. Брук вздрогнула и нервно отступила. И снова отступила, когда пес встал.

– Возможно, ты знаешь…

Она осеклась, когда он снова завыл. Ей в голову пришла невероятная мысль: может быть, он никогда раньше не слышал человеческого голоса?

Это было настолько неправдоподобно, что она снова заговорила:

– Ты, возможно, лучше меня знаешь дорогу в свой дом. Или можешь побежать за мной. Наверняка всякий в Россдейле знает, кому принадлежит такой красивый пес.

Брук повернулась и поспешила к Ребел. В седле она чувствовала себя гораздо спокойнее. Но все равно оглянулась на пса. Если это пес. Он достаточно велик, чтобы оказаться волком.

Но она тут же выбросила это из головы. Не только потому, что в Англии волков истребили. Просто животное не казалось ни в малейшей степени диким или угрожающим, каким должен быть настоящий волк.

Пес снова сел, по-прежнему наблюдая за ней. Жаль, что его нечем покормить, но у нее только морковка, принесенная для Ройяла, который не подошел к ограде за угощением. Она вынула морковку из кармана и бросила собаке, при этом понятия не имея, едят ли псы морковь. Может, потом стоит проверить на Вулфе – съест ли он?

Уезжая, она оглянулась в последний раз. Животное не двинулось с места, но снова завыло.

Брук зябко передернула плечами и пустила лошадь в галоп.

Глава 24

– Еще кто-то из ваших слуг собирается войти сюда сегодня? – с жалобными интонациями произнесла Присцилла, когда еще одна, ранее не виденная ею горничная, вошла в покои Доминика с кувшином свежей воды. – Даже ваша кухарка приходила с ужином. Спрашивается, зачем она принесла его сама?

Они сидели за шахматным столиком, который Доминик велел принести из гостиной. Что бы ни думала Присцилла о сегодняшнем приглашении, она была хорошим товарищем и не хотела бередить его еще не совсем зажившую рану. Присцилла и его мать были единственными людьми, которые могли обыграть его в шахматы. Гейбриел хорошо играл, но у него не хватало терпения, и он обычно нарочно проигрывал, чтобы поскорее закончить партию.

Сделав ход королевой, Доминик ответил:

– Возможно, она просто интересуется, что вы здесь делаете, учитывая, что с вашего последнего визита прошел почти год.

Присцилла сделала ход конем, вынуждая королеву отступить:

– А мне кажется, что вероятная причина в другом: слугам нравится ваша будущая жена, и они считают, что я специально ей досаждаю.

– Она здесь всего лишь пятый день, – пожал плечами Доминик, хотя он тоже заметил, что Брук успела так очаровать его слуг, словно пробыла здесь несколько недель.

– Возможно, слуги волнуются, что принц скоро заберет ваше поместье? – продолжала гостья.

– Я женюсь на ней, если придется. Просто не хочу этого делать, – процедил он. – Это будет брак, заключенный в аду, так почему мне не сделать все возможное, чтобы ему воспрепятствовать?

– А если ничего не выйдет? Что, если она совсем не похожа на своего брата? Не знаю, чем Роберт заслужил ваш гнев, поскольку все остальные считают его просто эгоистичным повесой. Так стоит ли проклинать свою невесту только потому, что она сестра человека, которого вы…

– Роль свахи не идет вам, Присцилла.

– Вы сделаете так, как сделаете, что бы ни твердили другие. Я просто отвлекала вас. Шах и мат.

Он рассмеялся и встал. Она осталась на ночь и даже собиралась спать в его постели, пообещав, что не потревожит его больную ногу. Но он отказался, зато попросил составить ему компанию, пока она не захочет удалиться на покой.

Он надеялся, что Брук тоже поужинает с ними. Но прошло несколько часов, а она не появилась. А ведь он уложил Присциллу в постель и обнимал ее, пока они разговаривали. Он точно рассчитал время.

Еду принесли. Брук не показывалась.

Доминик подошел к выходившему в парк окну, чтобы полюбоваться закатом. Отсюда была заметна и прихотливо вьющаяся дорога, но сейчас он ничего в той стороне не видел, потому что небо затянуло черными тучами.

– Похоже, на севере идет дождь, – сказал он. – Хорошо, что вы отказались от идеи уехать сегодня.

– Похоже, буря разыгралась не на шутку, – вздохнула Присцилла, подойдя к нему.

– Скорее всего, к утру, когда вы будете уезжать, она уже уймется.

– Я вполне могу путешествовать под дождем, но не люблю ездить в темноте. А ветер, похоже, северный. Он может и не достичь нас. – Глянув вниз, она добавила: – Разве вам можно наступать на ногу?

– Только когда Гейба нет в комнате. Чертова наседка, вот он кто! Ничего не болит, Сцилла. И доктор Бейтс наложил двойной ряд швов, когда первые разошлись.

– Правда, не болит? – спросила она с чувственной улыбкой, кладя руку на его здоровое бедро.

Он хмыкнул, разгадав ее мысли.

– Я избавился от лихорадки всего два дня назад. Рана просто онемела, возможно, от ведьминого зелья, которым ее смазывает девчонка.

– Вам следовало жениться на мне, когда была такая возможность, мой дорогой, тогда бы вы не попали в такой переплет.

Но это не помешало бы дуэлям. Уитворт еще заплатит за то, что сделал.

Но Доминик не мог поделиться этим с Присциллой. Она слишком любит сплетничать и вполне способна рассказать всем и каждому истинную причину смерти Эллы.

Дверь неожиданно распахнулась. На пороге возник Гейбриел.

– С леди Уитворт что-то случилось. Она поехала кататься и еще не вернулась.

– Неужели? – попытался улыбнуться Доминик, но повернувшись, увидел встревоженное лицо Гейбриела. – Давно ее нет? – спросил он.

– Вот уже три часа. Она даже не ужинала.

Значит, она уехала по собственной воле.

Доминик был поражен. Он думал, что разыграв комедию с любовницей, разожжет ее гнев, но оказалось, что, наконец, сумел ее отпугнуть.

– Хорошие новости! – воскликнул он.

– Ничего подобного. Ее горничная в отчаянии. Клянется, что леди не бросила бы ее, и я с этим согласен. К тому же она не уехала бы на лошади. Что-то с ней стряслось. И скоро стемнеет.

Недолгого облегчения как ни бывало.

– Эндрю! – прогремел Доминик. – Принеси мне целые брюки и пальто!

– Ты не можешь никуда ехать! – запротестовал Гейбриел.

– Конечно, могу. Если она погибнет на пустошах, принц заявит, что это я ее убил. Полагаю, кто-то уже побывал в деревне?

– Это было первое место, где мы ее искали.

– Прикажи оседлать Ройяла.

– Дом, пожалуйста, тебе нельзя садиться на лошадь! Я всего лишь хотел просить разрешения собрать людей и начать поиски.

– Разумеется, но очень немногие имеют лошадей, которые способны проскакать большие расстояния, а у меня нет достаточно седел, чтобы хватило на всех моих коней. И я за нее отвечаю. Хотелось бы, чтобы было иначе, но факт остается фактом. Так что не спорь со мной.

Как только Гейбриел выскочил из комнаты, Присцилла сухо сказала:

– Полагаю, мне следует найти бутылку бренди и взять ее с собой в постель.

– Вы не волнуетесь за нее?

– Почему я должна волноваться? Уверена, что вы ее найдете. Ее, возможно, застиг дождь, и она нашла где-то убежище.

– Вероятно.

Вулф последовал за ним. Доминик вошел в комнату Брук, поискать какую-нибудь ее вещь и дать понюхать псу. Он заметил, что обстановка здесь почти спартанская, словно она так и не разложила вещи или захватила все, что хотела, когда уезжала. Возможно, она действительно не заблудилась, а сбежала. Всем известно, что куда труднее найти того, кто не хочет быть найденным.

Ожидавшая внизу кухарка сунула ему мешочек с едой.

– Она не ужинала, – обронила Марша. Она была очень встревожена. Как и Арнольд. Когда Доминик пришел на конюшню, тот отдал ему еще один мешок, на этот раз с одеялами, и, прежде чем протянуть поводья Доминику, прикрепил два фонаря к седлу Ройяла.

Доминик услышал чей-то крик и оглянулся на дом. К нему бежала горничная Брук, а Гейб пытался ее остановить.

Но она стряхнула его руку и прошипела:

– Чем вы умудрились так ее расстроить? Она уезжает далеко, только когда расстроена.

Но у него не было времени на споры.

– Уведи ее в дом, – приказал он Гейбриелу, прежде чем ускакать.

Доминик сперва объехал пастбища, затем спешился и позволил Вулфу обнюхать ленты, взятые с туалетного столика Брук.

– Найди ее, – велел он собаке. Они много раз ходили на охоту, и Доминик знал превосходные способности Вулфа и его нюх.

Вулф немедленно помчался в направлении, указанном Арнольдом. Хотя темнота еще не спустилась, Доминик зажег фонарь. Он проехал совсем немного к северу, когда увидел настоящее наводнение. Стена дождя не позволяла ничего разглядеть впереди. Но Вулф ринулся именно туда. Доминик натянул поводья. Стоит ли туда ехать? Ради нее?

Он пришпорил жеребца, подумав, что получил еще одну причину не любить Брук Уитворт.

Глава 25

Сильный ветер завывал в руинах замка. Луна иногда проглядывала сквозь тучи, но дождь лил стеной и Брук с трудом различала одинокое дерево, гнущееся под порывами ветра. Вдалеке вспыхивали молнии, но гром гремел с такой силой, что, казалось, огненные стрелы бьют прямо над головой.

Брук посчитала бы это чем-то вроде приключения, если бы не замерзла и не умирала с голода, а мокрая одежда еще больше не остужала тело. Она скорчилась в крошечной каморке-чулане с тремя уцелевшими стенами. Да были ли вообще чуланы в замках?

Во всяком случае, чем бы это ни казалось, помещение было шириной три фута и длиной около пяти, но, по крайней мере, имело каменный потолок, который еще не рухнул, и сухой каменный пол. Должно быть, когда-то здесь имелась и дверь, но она давно сгнила.

Брук сидела здесь, казалось, долгие часы, и время двигалось мучительно медленно. Она никогда не найдет дорогу в Россдейл в темноте и под ливнем. Придется ждать здесь до утра, если никто не придет на помощь. Но насколько это возможно? Алфрида встревожится, конечно. Доминик не узнает, что ее так долго нет, да ему и все равно.

Чуть раньше, стоя под лавиной воды, она чувствовала не только досаду, но и возбуждение. Потому что никогда ничего подобного раньше не видела. Она пыталась обогнать дождь, но природа была слишком жестока и проворна.

Дождь хлестал ее и Ребел, и Брук остановилась, не зная, что делать. За стеной дождя ничего нельзя было разглядеть. Может, Ребел найдет дорогу в Россдейл, если отпустить поводья? Или окончательно заблудится?

И тут она услышала вой большой собаки. По крайней мере, она надеялась, что это собака, а не кто-то еще. Виной всему чертовы слухи о Доминике. А его песик достаточно велик, чтобы быть наполовину волком. Собака, которую она видела сегодня, еще больше. Но она ей не угрожала. Возможно, оба эти пса – просто распространенная в Йоркшире порода, которой нет в Лестершире. Очевидно, кто-то разводит их здесь, на севере, и Доминик мог упомянуть об этом вместо того, чтобы позволить ей думать, будто несколько волчьих стай избежали уничтожения.

Брук повернулась и направилась назад, чтобы найти собаку. В какой-то момент она задалась вопросом: вдруг животное зовет ее? Может, оно пытается привести ее в свой дом, к людям и теплому огню? Она была готова на все, что угодно, лишь бы уйти подальше от дождя.

Но Брук точно не рассчитывала на звериное логово. В большом холме, рядом с которым сидел пес, зияла дыра, в которой исчезло животное, когда она туда добралась. Там его нора?

Брук спешилась и попыталась заглянуть в нору, но внутри было слишком темно. Она ни за что не полезет в логово, даже если там сухо.

Поэтому Брук посмотрела на север, где раньше видела развалины замка. Она сможет найти убежище там. Правда, дождь лил как из ведра, и облака нависли низко, так что она не видит замка. Но если направиться на север, можно его отыскать. Или пес приведет ее туда, если ему объяснить…

Конечно, это чистой воды глупость, но она прокричала в дыру:

– Спасибо, друг мой, я предпочитаю развалины. Хочешь, отправимся туда вместе?

Она вновь села на Ребел. Пес высунул голову и проводил ее взглядом. Она оглянулась посмотреть, пойдет ли он за ней, но уже ничего не увидела из-за дождя.

Брук была очень разочарована, увидев развалины. От замка почти ничего не осталось. Вокруг валялись разбитые каменные глыбы, остатки разрушенных стен. На том месте, где когда-то был двор, а возможно, остатки парадного зала, стояло довольно высокое дерево. Она привязала Ребел под деревом, где кобылка найдет хоть какое-то укрытие от дождя, и стала осторожно пробираться по скользким, покрытым мхом камням в поисках убежища.

Здесь еще сохранилась часть каменной лестницы, должно быть, ведущей на верхний этаж, но там не было ничего, кроме дождя и ветра. Брук надеялась найти еще одну лестницу, ведущую в подвал, но дождь не унимался, что сильно ограничивало видимость. Но внезапно мимо пробежал пес – она увидела, как рядом промелькнуло что-то белое. Брук поспешила туда, и за лестницей нашла пса. Он сидел и ждал ее. Именно здесь, сбоку от лестницы, она обнаружила крошечное убежище.

Брук вошла в тесное пространство и пригласила собаку сесть рядом, но та убежала. Неужели специально привела ее в эту комнату или только собиралась посмотреть, что она станет делать? Так или иначе, Брук громко поблагодарила пса и втиснулась в узкую комнатку как можно глубже. Прислонилась спиной к поросшей мхом стене и закрыла глаза, благодарная небу за то, что смогла найти сухое местечко.

Она услышала конский топот еще до того, как увидела тусклый свет. Дождь так и не унялся.

Брук быстро встала, подошла к дверному проему и увидела огромную темную фигуру в капюшоне, державшую фонарь и ведущую коня к тому дереву, где стояла бедняжка Ребел. Спасение! Она испытывала невероятное облегчение. И пусть окажется, что кто-то просто ищет пса!

– Здравствуйте! – крикнула Брук.

– У меня было предчувствие…

Волк. Она узнала бы этот голос где угодно. Единственный человек, от которого она не ждала и не хотела спасения. И какого черта он не лежит в постели?!

Глава 26

Брук страшила сама мысль о том, чтобы снова выйти под дождь, но Доминик вряд ли захочет остаться здесь надолго, поэтому она предложила:

– Если пообещаете, что найдете дорогу в Россдейл в таком мраке, я выйду.

Он не ответил, отчего она мгновенно поняла, что не стоит ставить ему условия. И все же ей очень не хотелось выходить, разве что при настоятельной необходимости. Но когда он шагнул к ней и отдал свой фонарь, а затем вернулся к лошадям, Брук поняла, что они вряд ли поедут в Россдейл именно сейчас. Поэтому она поставила фонарь в дальний угол каморки, чтобы не разбить, а сама вернулась к порогу, но было так темно, что невозможно было разглядеть ни его, ни лошадей. Может, Доминик ищет комнату побольше, такую, которая осталась более-менее целой? Нет, для этого ему понадобится фонарь. Вероятно, он решил расседлать лошадей, но ему следовало сначала осмотреть комнатушку, которая явно недостаточно велика для двоих.

Когда Доминик снова вернулся к дверному проему, Брук подвинулась к дальней стене, чтобы не мешать. Чтобы войти, ему пришлось согнуться в три погибели. Его голова почти доставала до потолка, так что он даже не мог выпрямиться. Доминик швырнул на пол два кожаных мешка и поставил на пороге второй, незажженный фонарь, а также снял пальто, которое оставил за дверным проемом, поскольку с него капала вода. Брук увидела, что пальто не дало промокнуть его одежде и заплетенным в косу волосам. В отличие от нее, он был сухим.

– Вы не собираетесь ехать домой сегодня? Но вы же знаете дорогу!

– Да, но это небезопасно. Земля раскисла, река вышла из берегов и там повсюду глубокие лужи. Я не готов так рисковать.

Брук вспомнила рассказ Арнольда о гибели женщины из рода Вулфов во время грозы. Очень мило, что Доминик тревожится о ее безопасности настолько, чтобы подождать до утра.

Но он тут же добавил:

– Я не готов рисковать Ройялом. Он может поскользнуться и сломать ногу. Повезло, что мы без происшествий добрались так далеко.

Ну конечно, он вовсе не о ней заботится!

Брук скрипнула зубами. Она надеялась, что он останется на противоположном конце каморки, слишком узкой для двоих.

– Расстелите одеяла, прежде чем достать еду, – предложил он.

В мешках еда!

Брук поспешно встряхнула два одеяла, расстелила их на каменном полу и снова села, прежде чем потянуться к другому мешку. Нашла маленький пирог с мясом и принялась жевать.

Доминик мог бы продолжать сидеть, но вместо этого лег на одеяло и свернулся клубочком, подложив под голову руку. Его голова едва не касалась задней стены, ноги занимали слишком много места.

Брук быстро повернулась, чтобы видеть его лицо, и пожаловалась:

– Если вы тут разляжетесь, здесь не хватит места для нас обоих.

– Тут полно места. Вы тоже можете лечь и прижаться ко мне спиной. Я даже привез вам подушку.

Вероятно, он имел в виду свою руку, хотя все еще опирался на нее. Кроме того, голос его был очень недовольным. Ему тесно, он вынужден находиться близко от врага. Конечно, он не рад. И его нога…

Она глянула на его правое бедро и встревожено спросила:

– Вам больно? Надеюсь, рана не открылась снова?

– Хотите, чтобы я снял брюки для осмотра?

Брук, должно быть, выглядела такой удивленной его предложением, что Доминик поправился:

– Рана надежно забинтована и, благодаря вашему уходу, не так уж сильно болит.

Неужели это благодарность?

Она не верила собственным ушам, пока он не добавил:

– Можете считать свое спасение платой за мое исцеление. Теперь, когда мы в расчете, вы можете ехать домой.

Он имел в виду ее дом. Не свой. Но она уже немного утолила голод и потому попыталась не позволить ему испортить ей настроение.

– Как вы нашли меня? – спросила Брук.

– Меня привел Вулф.

– Где он?

Волк фыркнул:

– Возможно, до сих пор лает на лисью нору, как раз к югу отсюда. Я прискакал сюда, потому что как-то летом во время грозы сам нашел убежище в этих развалинах. Это единственное укрытие в здешних местах, вот я и подумал, что вы должны отыскать последнюю уцелевшую комнату.

Она не назвала бы комнату уцелевшей, но сообразила, что большое тело Доминика почти загородило ее от ветра. Может, именно поэтому он лег? Если так… это рыцарский поступок.

Послышался собачий лай.

– Ну вот. Он ищет меня.

Неужели это Вулф? Или тот белый пес все еще рыщет в развалинах, потревоженный звуком голоса Доминика и чувствующий угрозу. Но Доминик, очевидно, полагал, что это Вулф, потому что позвал любимца. Если это Вулф, он, должно быть, учуял запах другого пса, потому что тоскливо, словно призывая его, завыл.

– Иди сюда! – крикнул Доминик.

Брук взвизгнула, когда Вулф втиснулся в каморку и энергично отряхнулся, прежде чем лечь у ног хозяина. Доминик что-то проворчал. Брук закатила глаза, вытирая с лица капли воды.

– Как вы нашли эти развалины в темноте? – спросил он с любопытством.

– Мне помогли.

– Кто?

– Духи ведьм, – ухмыльнулась она. Он фыркнул, но она тут же пояснила: – Я как раз проезжала мимо, когда начался дождь, так что было очень легко свернуть сюда.

Вряд ли он поверит, что в это место ее привел какой-то пес.

– Ваша горничная сходит с ума от тревоги, не зная, что с вами случилось. Большинство мужчин моего поместья ищут вас. Я думал, что вы, наконец, пришли в себя и навсегда покинули Россдейл.

Так вот почему он дал себе труд сам отправиться на поиски! Ей бы нужно расспросить его, но это только приведет к ссоре. В таком тесном месте это будет совершенно невыносимо. Она же не может уйти и захлопнуть за собой дверь.

– По крайней мере, вы не на земле Шоу, – сказал он неожиданно.

Слава богу, нейтральная тема!

– Так это ваши владения?

– Нет. Хозяин этого участка к северо-западу от Россдейла никогда не интересовался им и ничего на нем не строил.

– Уверены? – спросила Брук, вспомнив о хозяине пса.

– Не слишком. Я не бывал здесь несколько лет. Черт, Йен Шоу вполне мог за это время его купить!

– У вас такой тон, словно это очень плохо. Или вы собирались ухаживать за вашей соседкой Шоу, чтобы соединить ее земли со своими?

– Она красивая девушка, – обронил Доминик.

Брук ждала, но очевидно, он не собирался продолжать, поэтому она не выдержала:

– Вы любите ее?

– Я едва ее знаю. Это просто выгодная партия, чтобы увеличить владения Россдейла и уладить пару споров.

– Из-за земли?

– Десять лет назад Йен Шоу пообещал пристрелить любого Вулфа, оказавшегося на его земле. Я пообещал в ответ бросить его в тюрьму, если он хотя бы попытается это сделать. Но вражда между семьями началась не из-за земли. Пять поколений назад наши предки дрались на дуэли. Тогда они бились мечами. Мой предок потерял руку, что должно было покончить с распрей, но этого не произошло. Потом наши двоюродные прабабки подрались, что вызвало ужасный скандал, который не иссякал десятилетиями. Это главные стычки, о которых я знаю. Должно быть, случались и другие, поскольку вражда началась задолго до этого, примерно в то время, когда начались разговоры о проклятии Вулфов. Как гласит история, Шоу унизили и оскорбили моего предка, Корнелиуса Вулфа, за то, что тот осмелился привести в их круг низкорожденную любовницу. Корнелиус был гедонистом, который главным считал свои капризы и удовольствия. Паршивая овца семейства Вулфов.

Брук грустно покачала головой.

– И вы действительно считаете, будто при такой длинной истории дуэлей и драк Шоу позволил бы вам ухаживать за своей дочерью?

– Почему нет? – пожал он плечами. – Все именно так, как вы сказали, – это древняя скверная история. Уверен, Шоу забудет о границах между поместьями, если его дочь станет хозяйкой Россдейла. Кроме того, он не кажется мне человеком большого ума.

– Уверены, что дочка не пошла в папашу?

– Мне абсолютно все равно.

Как это печально…

– Неужели у вас такие мелочные мечты?

– А о чем я должен мечтать?

– О счастье, любви, детях.

– Похоже, вы мечтаете именно об этом.

– Но не вы?

– Любовь и счастье мимолетны. Я хотел бы иметь детей. Просто не спешу с этим.

– Цинично. По крайней мере, не слишком оптимистично, верно? – вздохнула Брук. – Но счастье и любовь возможны. А вот продлятся ли они – зависит исключительно от вас. Думаю, вы со мной согласитесь.

– И то и другое требует труда, – заявил он.

– Не столько труда, сколько немного усилий. А может, ни того, ни другого, только веры и упорства в достижении цели.

– Да вы еще и философ? – вскинул брови Доминик. – Клянусь, вы полны сюрпризов.

Но Брук не отпугнул его пренебрежительный тон.

– Насчет того, будто вам безразлично, дурочка ли ваша жена: неужели вы хотите, чтобы это качество перешло вашим детям? Поэтому позвольте вам не поверить.

– У меня не будет шансов обнаружить это, не так ли?

Она застыла. Тема оказалась опасной, и здесь было не место для споров, тем более что она не могла шевельнуться, не задев его, поскольку прижималась к нему коленями, и если подалась бы вперед, дотронулась бы до его правого бедра и бока. Она даже не сможет выйти отсюда, если не пролезет над ним.

Поэтому Брук мудро предпочла не отвечать. Открыла мешок с одеялами, вынула еще два и отдала одно Доминику. Он сложил его и сунул под голову вместо подушки. Он все еще сгибал колени, иначе ноги оказались бы под дождем.

– Поспите, – посоветовал он. – До утра недалеко. А если вас начнут будить призраки, не обращайте внимания.

– К-какие призраки? – пролепетала Брук.

– В некоторых старых замках и руинах сторожевых башен, говорят, живут привидения. Сам я никогда в них не верил, но кто знает?

– И в этом тоже они водятся?

– Понятия не имею. Но в любом случае призраки безвредны, так что прошу не кричать. Со сна я плохо реагирую на вопли.

Брук снова закатила глаза. Не скажи он это, она бы посчитала, что он не шутит. Непонятно, что он затеял сегодня: поддразнивает, поддевает, говорит чушь, словно чувствует себя в ее обществе вполне непринужденно, хотя все еще пытается оттолкнуть ее.

Но, несмотря на то, что он закрыл глаза, давая знать, что с разговорами покончено, она не хотела лежать рядом с ним. Хотя вряд ли она сумеет заснуть сидя, как бы сильно этого ни хотела. Больше ей не было холодно, наоборот, становилось слишком жарко при мысли о необходимости спать рядом с ним. Но она все равно накинула на себя одеяла и осторожно легла на бок, спиной к нему.

Пришлось тоже согнуть колени, потому что мешали его ноги. Но при этом Брук была вынуждена прижаться к Доминику спиной. Какое унижение! Она надеялась, что он спит и не заметит, что она снова касается его и ерзает, чтобы улечься поудобнее.

– Если не прекратите вертеться, нам сегодня не заснуть.

Она была не совсем уверена в том, что именно он имеет в виду, но тут же оцепенела. Последней мыслью перед тем, как она уплыла в сон, была мысль о том, как приятно ощущать его тепло, несмотря на вой ветра и неустанный стук дождевых капель о камни.

Глава 27

Проснувшись, Брук обнаружила, что обвилась вокруг Доминика, но и он тоже обвился вокруг нее. Каким образом они ухитрились так переплестись во сне?

Должно быть, она повернулась к нему, потому что ее голова лежала у него на груди. Он высунул одну ногу наружу, но дождь, к счастью, уже прошел. Другая нога вклинилась между ее бедрами, так что ее нога уж точно онемела. Но она не спешила шевельнуться и узнать, так ли это, потому что сгорит со стыда, если он проснется и увидит ее в такой позе, словно она всегда мечтала спать у него на груди.

– Вы так крепко спали, что не слышали шума.

Брук зажмурилась, словно это могло убрать румянец, разлившийся по щекам.

– Какого шума? – пропищала она, думая об упомянутых ночью призраках.

– Ночью лошади спаривались.

Глаза Брук загорелись.

– Правда?

Доминик приподнялся на локте, отчего ее голова скользнула на его предплечье. Зато теперь он смотрел на нее сверху вниз.

– Вы не расстроены?

– Наоборот! Я надеялась когда-нибудь завести конеферму. Это будет хорошим началом.

– Кто говорит, что жеребец останется вам? Я беру за случку кобылы с Ройялом пятьсот фунтов.

– Поскольку я ни о чем с вами не договаривалась и не подписывала никаких контрактов и виноваты вы, потому что не стреножили жеребца на ночь, можете об этом забыть.

– Правда? – спросил он, медленно проводя пальцем по ее щеке. – Но мужья и жены находят иные способы поторговаться.

– Мы не…

Слово «женаты» потерялось под его поцелуем.

Брук не пыталась отвернуть лицо, тем более что на кону стояло будущее ее конефермы. А потом вообще перестала думать обо всем. Совсем.

Вкус его губ пьянил. Она приоткрыла рот, впуская его язык. Ее рука нежно гладила его шею под косой. Его рука нависла над ее грудью. Доминик просто провел ладонью над соском, отчего тот отвердел и напрягся. Брук охватил приятный озноб. Его пальцы сомкнулись на ее груди и нежно сжали.

Должно быть, она ахнула от поразительных по силе ощущений. Должно быть, просила его не останавливаться. Но в любом случае его поцелуи становились все более пылкими и страстными. Его колено раздвинуло ее бедра, уперлось в развилку между ними. На этот раз Брук действительно ахнула, но он снова поймал ее вздох губами. Его ласки вызывал приятные ощущения, хотя она чувствовала сильнейшее желание потереться об него всем телом. Голова ее шла кругом. Она не знала, как отвечать, когда он ласкал ее груди и гладил языком ее язык.

Что это с ней творится? Что он делает с ней? Почему ей хочется ласкать его в ответ?

Но пространство было таким тесным, что не давало места для маневра, возможности сделать то, что Брук хотела по-настоящему. Она была поймана в ловушку его тела, но он мог…

Поцелуи неожиданно прекратились.

– Как бы сильно вы этого ни хотели, я не возьму вас. Иначе вы никогда не покинете Россдейл.

Она не сразу поняла, что он хвастается своим мужским достоинством, а когда поняла, невозмутимо спросила:

– Воображаете, будто так хороши в постели?

– В постели? Говорят, да.

– Вы настолько примитивны, чтобы этим гордиться?

Он пожал плечами, но все же ответил:

– Возможно.

Брук хотелось расхохотаться или ударить его по голове. Это он серьезно или снова подтрунивает над ней? Судя по улыбке, последнее. Она снова подумала, что теперь он чувствует себя в ее присутствии гораздо более свободно, а может, даже испытывает к ней некоторую симпатию.

Но она тут же прогнала эту мысль. Учитывая все сказанное и сделанное, Брук очень в этом сомневается. И вдруг ее осенило. Неужели он только что обвинил ее в том, что она его вожделеет?

– Что заставило вас думать, будто я хочу…

Он прижал палец к ее губам.

– Нет смысла протестовать, когда все видно в ваших глазах, в ваших нежных прикосновениях. Но если думаете, что способны, словно по волшебству, заставить себя полюбить, сильно ошибаетесь.

Он сел, очевидно, собираясь выйти.

Брук была расстроена тем, что столь удивительные поцелуи закончились таким печальным образом.

– Вы не смеете винить меня в том, что только что произошло, – сказала она.

– Я виню вовсе не вас, а вашу лошадь. Я очень давно не слышал, как спариваются лошади. Во всем этом есть что-то первобытное.

Говоря это, он так пристально смотрел ей в глаза, что она почувствовала себя завороженной. Хищный блеск, который она иногда замечала в его взгляде, сейчас не казался опасным, скорее он воспринимался как признак страсти. На секунду Брук показалось, что он ее желает.

Но тут она грустно покачала головой. Этого просто не может быть.

Доминик снова улыбнулся, хотя на этот раз его улыбка казалась издевательской.

– Я, разумеется, не возражаю против вашего пребывания в моей постели, но предупреждаю, вне ее доверия не ждите. Здесь вы не найдете любви и счастья, Брук Уитворт. Детей – да, возможно, и даже больше, чем вы захотите, но в остальном – ничего. У вас еще есть время сбежать.

Разумеется, есть. По крайней мере, так считает он. Может, рассказать ему об угрозе отца запереть ее в сумасшедшем доме? Или отравить его, как советовал брат? Она определенно жаждала отравить его прямо сейчас.

Когда он вышел седлать лошадей, Брук встала. Сунула одеяла в пустой мешок, схватила другой, с провизией и, подумав о том, не оставить ли еду белой собаке, на случай, если она вернется сюда после их отъезда, все же съела все сама. Брук не была голодна, но надеялась, что Доминик проголодался.

Брук увидела, что солнце уже встало. Как чудесно было оказаться в его лучах! При солнечном свете все вокруг воспринималось иначе. Прошлой ночью развалины замка выглядели такими зловещими! Теперь же казались прекрасными, хотя во дворе и темнели большие лужи.

Брук огляделась, но нигде не увидела белой собаки, хотя Вулф шнырял повсюду, обнюхивая каждый уголок.

– Я рад, что нашел вас.

Неужели она действительно это слышит? Но Доминик стоял спиной к ней, затягивая подпругу, так что она не была уверена, что он произнес именно эти слова, предполагавшие нечто совсем иное, чем сказанное им в каморке.

– Почему? – выдохнула она.

– Потому что ваша кончина на пустошах дала бы принцу именно то, чего он желает: причину лишить меня всего состояния и бросить в тюрьму или повесить.

Какая неромантичная тема! Ей следовало бы помнить о его неприязни к ней вместо того, чтобы придавать значение словам, которые просто не могли быть правдой.

– Очень сомневаюсь, – все же возразила Брук. – Теперь принц стал завзятым моралистом и приобрел много сторонников. Он не стал бы наказывать вас и бросать в тюрьму за то, чего вы не совершали.

– Особы королевской крови, – презрительно рассмеялся Доминик, – как известно, веками прибегали к любым средствам…

– И кстати, – перебила она, – почему вы не отказались искать меня прошлой ночью? Должно быть, вам пришлось часами скакать под дождем…

– Да, но я едва не поддался искушению бросить поиски.

Он не ответил на ее вопрос прямо, но протянул руку, чтобы помочь сесть на лошадь. Брук шагнула к нему, но проигнорировала предложение, поскольку была вполне способна вскочить на Ребел самостоятельно. Конечно, такие вещи леди не подобают, но эта ситуация вообще не для леди.

Она поставила ногу в стремя и настойчиво спросила:

– И все же почему…

Но тут же осеклась и охнула, когда он подтолкнул ее под ягодицы, так что она мигом оказалась в седле.

– Я уже объяснял – самосохранение, – ответил Доминик и, отойдя, принялся привязывать мешки к седлу.

Отъехав от руин, Брук оглянулась, гадая, не покажется ли красивый белый пес, не проводит ли их взглядом? Где же он все-таки живет?

– Доминик, Йен Шоу разводит собак?

– Нет.

– Уверены?

– Я уверился, когда нашел Вулфа.

Значит, собака действительно потерялась. Нужно как-нибудь приехать сюда, когда будет сухо, и помочь ей найти дом. Это самое малое, что она может сделать после того, как пес помог ей отыскать убежище, в котором можно переждать бурю.

Глава 28

– Никогда больше не смей пугать меня так! – вскричала Алфрида, подбегая к Брук, стоявшей у входа в конюшню.

– Все в порядке, – заверила та. – Помощь пришла с совершенно неожиданной стороны. Позже я все тебе расскажу.

– По крайней мере, лорд Вулф тебя нашел. Теперь я склонна думать о нем лучше.

– Не стоит, – отмахнулась Брук. – Он поехал искать меня лишь потому, что боялся, что если я умру на пустоши, принц его повесит.

Вулф вышел вслед за ней из конюшни, словно по-прежнему искал ее следы. Но сейчас он впервые с того момента, как ее нашел, подошел к ней. К удивлению Брук, он снова обнюхал ее туфли и заскулил. Странно!

Она покачала головой и сказала псу:

– Тебе нужно решить раз и навсегда, Вулф, будем мы друзьями или нет. По крайней мере, не стоит быть таким нерешительным.

Она снова посмотрела на Алфриду и со вздохом произнесла:

– Другой волк по-прежнему полон решимости выставить меня за дверь.

– Но ты же по-прежнему решительно настроена заставить его изменить мнение о тебе?

– Я из кожи вон лезу, чтобы осуществить свой план. Он ни разу не поблагодарил тебя за то, что помогла излечить его рану, хотя и признал, что ему стало легче. И он по-прежнему мне не доверяет. Словно подслушал мой последний разговор с братом.

– Какой разговор?

Брук оглянулась и увидела, что к ним подходит Доминик. Она чуть не застонала, но подумала, что скорей всего он почти ничего не слышал.

– Ничего особенного. Мой брат, как всегда, вел себя отвратительно, – отмахнулась она и ушла, увлекая за собой Алфриду.

Думая о горячей ванне и морковке, Брук прошла через кухню, чтобы приказать нагреть воды и взять морковь на случай очередной встречи с Вулфом. Вероятно, нужно проверить рану Доминика, прежде чем уютно устроиться в ванне. Если он, конечно, поднимется к себе в комнату. А ведь он вполне может завернуть совсем в другую комнату. Он кажется вполне живым и здоровым – благодаря Брук. И даже не прихрамывает на больную ногу!

Она вымыла лицо, руки и поспешно переоделась. Но ей не давал покоя один вопрос, который необходимо было выяснить прежде всего.

– Она уехала?

– Бывшая любовница? На рассвете, – ответила Алфрида.

– Бывшая?

– Если верить слугам.

По мнению Брук, для бывшей любовницы Присцилла была слишком дружелюбна!

Она хмыкнула и надела новые туфли. Алфриде не понравилось, что Брук не подождала горячей воды.

– Пойду проверю, уж не разбередил ли волк снова рану, когда меня спасал.

– Определенно, он стал относиться к тебе лучше…

– Прекрати, – буркнула Брук. – Я вполне могла сама пережить ночь, а утром найти дорогу домой.

– Намерения говорят сами за себя. Он сделал все, чтобы ты благополучно добралась домой.

И при этом мог покалечиться. Так что Брук не собиралась с ней спорить. Алфриде необязательно знать, что произошло в крохотной каморке разрушенного замка. Будь она более оптимистична, могла бы посчитать поцелуи Доминика многообещающим знаком, шагом к тому, чтобы покончить с враждой и барьерами между ними. Но потом он столько всего ей наговорил!

И все же она пыталась не вспоминать их первую встречу, когда увидела Доминика в постели полураздетым, не думать о том, как касалась его бедра, пусть только чтобы наложить мазь. Как они спали в объятиях друг друга прошлой ночью, как страстно он целовал ее утром…

Брук покраснела, потому что все равно постоянно об этом думала, и поспешно отвернулась, боясь, что Алфрида заметит ее румянец.

И тут она увидела, что на постели лежит морковь. Брук поспешно сунула ее в карман, но горничная это увидела.

– Завтрак принесут вместе с горячей водой, – сказала она. – Или ты слишком голодна, чтобы ждать?

– Это для собаки.

– Дворняга посмеется над тобой, – предрекла Алфрида. – Собаки едят мясо.

Брук скорчила гримаску и вышла из комнаты. Алфрида скорее всего права, но она надеялась, что пес попробует угощение. Ей будет не по себе, если окажется, что она оставила белой собаке морковь, которую та есть не стала. Зато в мешке, который она опустошила, было много мяса. Может, в следующий раз она принесет мяса собаке. Брук была ей благодарна за помощь прошлой ночью.

Когда она постучала в дверь комнаты Доминика, ей открыл незнакомый лакей. Но он уже уходил, поэтому поспешно закрыл за собой дверь. Как обычно, взгляд Доминика был устремлен на нее. Он сидел на краю кровати, расстегивая рубашку. Он снова переоделся в панталоны с отрезанной штаниной, хотя было не похоже, что он уже успел разбинтовать рану.

– Не волнуйтесь, – предупредила Брук, подходя к кровати. – Я знаю, что уже достаточно надоела вам сегодня.

И вчера ночью.

– Просто хотела посмотреть…

– Слишком много болтаете, доктор, – саркастически бросил он. – Делайте то, зачем пришли.

Она стиснула зубы, но тут же поняла, что ему, возможно, снова больно.

– Не возражаете? – бесстрастно спросила она, показав на бинт.

– Пожалуйста.

До сих пор он всегда разворачивал бинт сам, так что к чертам его характера теперь можно прибавить противоречивость. Кроме того, он практически сидел на бинте. Как она должна все это разворачивать?

Брук получила ответ, когда он встал, опираясь на левую ногу. Она быстро нагнулась и развернула бинт, пока он не передумал и не затруднил ей задачу. Бинт почти не прилип к ране, и последний виток отошел легко.

Осмотрев рану и швы, Брук довольно кивнула:

– Прекрасно. Воспаления нет. Похоже, что ночное приключение вам не повредило.

– Это вопрос спорный, – покачал головой Доминик. – Мое плечо до сих пор болит после ночлега на каменном полу.

Это замечание Брук проигнорировала.

– Если не собираетесь снова одеваться, бинтовать рану смысла нет, – сказала она. – На воздухе корочка затвердеет быстрее.

Встав, она взяла оставленный ранее на тумбочке красный мешочек с травами и положила его в карман, после чего взяла голубой.

– Советую отдыхать по несколько часов в день, – объявила Брук, отдавая голубой мешочек Доминику. – А во время отдыха посыпьте этой травой место раны. Это поможет быстрейшему заживлению. Если же будете надевать обычные панталоны, следует сначала забинтовать ногу. И не мочите рану в воде. Довольствуйтесь пока обтираниями.

– Намекаете на то, что от меня опять воняет?

– Вовсе нет.

Она знала это, потому что провела ночь рядом с ним. Но стараясь избежать споров, ничего не ответила. И уже повернулась, чтобы уйти, когда услышала:

– Вы можете сделать это?

Брук оглянулась и увидела, что он снова сел и снимает рубашку.

– Оботрите меня.

Она медленно повернулась. Ее щеки уже покраснели, но все же она сумела выдавить:

– Нет… боюсь, моя благожелательность не простирается так далеко, если, разумеется, вы не собираетесь жениться на мне сегодня.

Она думала, что дала достойный ответ, но Доминик тут же отпарировал:

– Вы хитростью неоднократно пробирались в мою спальню под предлогом, что ваш долг – мне помочь. Поэтому вы не можете теперь уклониться от выполнения своего долга.

Брук могла, но чувствовала, что ее доводы для него не будут иметь значения. Он снова пытался продемонстрировать, как ей не понравится с ним жить. Напоминал, что он всегда предъявляет крайне неприятные требования, призванные ее смутить.

И он даже не спрашивал ее согласия.

– Принесите тазик с водой и тряпочку для мытья, – велел Доминик Карлу.

Мысли Брук метались. Как выйти из этой ужасной ситуации?

– Вы не хотите, чтобы воду нагрели?

– Это ни к чему. Карл всегда подвешивает ведерко с водой над камином в ванной, чтобы мне не приходилось ждать горячей воды.

Что же… неужели так трудно поводить по его телу влажной тряпкой? Очень трудно.

Брук мысленно застонала. Но нужно показать, что его тактика не сработала. Поэтому она велела себе быть любезной и участливой, как подобает жене.

Карл поставил тазик с водой на тумбочку и удалился. Брук намочила и выжала тряпочку. По крайней мере, Доминик все еще сидел на краю кровати, так что к нему можно было подступиться. Она встала над ним с тряпкой в руках и замерла под его пронизывающим взглядом. Он словно пытался прочитать ее мысли или определить реакцию на эту вынужденную близость.

Доминик всеми способами пытался ее прогнать. Неужели он на самом деле думает, что будь она его женой, она нашла бы эту работу настолько отвратительной? У Брук было такое чувство, что она не стала бы возражать, и это заставило ее снова покраснеть. Ведь она пока что не его жена.

Сначала Брук провела тряпочкой по его лицу. Медленно. Осторожно. Пытаясь игнорировать его красоту. Но ничего не получалось. У него такие мужественные черты лица: подбородок, нос, широкий лоб, по обе стороны которого свешиваются черные локоны. Брук отвела их. Какие шелковистые они на ощупь!

Проводя тряпочкой по щеке Доминика, она укололась о его густую утреннюю щетину и поняла, что тряпочка, должно быть, слишком тонка. Попытка вымыть ему уши вряд ли была хорошей идеей, потому что на его шее выступили мурашки. Поэтому Брук быстро перешла к плечу.

– Это то самое, которое ноет после ночлега на каменном полу, – произнес Доминик и тихо добавил: – Помассируйте его, пожалуйста.

Брук перестала двигаться. Перестала дышать. Сердце гулко колотилось. Она была совершенно уверена, что если глянет ему в глаза, растает на месте. И все же придется массировать его, пока он снова не упомянул о долге. Правда, единственный способ массажа – размять плечо пальцами. Поэтому делая это, она старательно уставилась в стену. И вдруг услышала стон удовольствия.

Совершенно выбитая из колеи, Брук быстро схватила тряпочку и провела по его руке. Если он снова попросит помассировать его плечо, она бросит в него тряпкой. Держа его руку в своих, она вытерла каждый палец. И так сосредоточилась на задаче, что не сразу заметила, что его ладони вовсе не грязные. Он уже успел их вымыть.

И тогда она снова подняла глаза. Он вполне способен обтереться сам! Причем сделать это гораздо быстрее и более ловко, чем она!

Брук хотела так и сказать, когда он сжал ее пальцы и притянул к себе.

– Помните свой долг, будущая жена! Вопрос не в необходимости. Вопрос в выборе. Моем. Продолжайте.

Он прочитал ее мысли!

Щеки Брук уже пылали. Она отступила, снова выжала тряпочку, прижала ее к его груди и принялась тереть. Не осторожно, а раздраженно, и делала это дольше, чем следовало бы, возможно, потому что разглядывала его мускулистую широкую грудь и твердый упругий живот. Но когда увидела, как покраснела его кожа, немедленно остановилась. А он не издал ни звука протеста.

Пристыженная, Брук решила закончить обтирание как можно быстрее и убраться отсюда. Но когда подалась вперед, чтобы дотянуться до спины Доминика, ее грудь коснулась его предплечья, и на нее снова нахлынули те же восхитительные ощущения, что и сегодня утром, когда он провел ладонью по ее соску. О боже!

Она быстро отступила, чтобы вновь намочить тряпочку. Забралась на постель и устроилась за ним, чтобы обтереть спину. На его коже появилось еще больше ознобных мурашек, особенно когда Брук протирала его шею. Похоже, у него очень чувствительные шея и уши. Иногда жене полезно запоминать такие вещи на будущее.

А Брук попыталась все это забыть. В этом ей помог Вулф, который прыгнул на кровать и уставился на нее. Учитывая странноватое поведение пса в последнее время, она немного занервничала.

Проведя тряпочкой по спине Доминика, на этот раз осторожнее, потому что он больше за ней не следил, она решила окончательно войти в роль прилежной невесты и еще немного помассировала его плечо. Нужно сделать все возможное, чтобы заставить его полюбить ее.

Но Доминика отвлек Вулф, мужчина перегнулся, чтобы погладить пса.

– Вы говорите, что он не волк. Но один из его предков мог быть волком.

– Возможно, – кивнул он. – Но это не важно. Он совершенно ручной.

Жаль, что сам Доминик не был ручным, но она продолжала упорствовать:

– Я знаю, что волков в Англии уничтожили, но откуда мы знаем, что они исчезли?

– Потому что это было неизбежно, как только короли стали платить за них награду вместо того, чтобы просто потребовать шкуры в качестве дани. Волков истребили много веков назад, но на севере есть много пустующих земель. Полагаю, что несколько стай уцелели, но наверняка сказать не могу.

Брук ожидала, что он презрительно отмахнется, как в последний раз, когда возникла эта тема, а не поддержит ее замечание о том, что предками Вулфа могут быть волки, которые рыщут по Йоркширским пустошам прямо сейчас.

Но тут Доминик сказал:

– Если перестанете считать Вулфа больше волком, чем собакой, сможете не бояться его и не верить сказкам о волке-оборотне, воющем на пустошах.

Ее щеки снова порозовели.

– Вздор! – воскликнула она. – Мы с Вулфом уже большие друзья! Хотя он расстроился, почуяв запах Растона от моих рук.

– Растон?

– Кот Алфриды, который для вашего старшего конюха ловит мышей на конюшне.

– Коты – животные полезные. Вы думали, я буду возражать против того, что его привезут сюда?

– Вы возражаете против всего, что связано с моим присутствием здесь, милорд Вулф.

Если Брук воображала, что сейчас он станет это отрицать, она сильно ошиблась. Пока Доминик не видел, что творится у него за спиной, она сунула руку в карман, достала морковку и протянула собаке. Пес взял морковь и спрыгнул на пол с другого конца кровати. С пола немедленно донесся хруст.

Брук широко улыбнулась.

– Что он грызет? – спросил Доминик. – Если снова добрался до моих сапог…

– Это всего лишь морковка, – заверила она. – Вы не знали, что он любит морковь?

– Это так вы с ним подружились?

– Нет, я обнаружила это только сейчас.

– Но почему у вас оказалась морковь? Для вашей кобылки? Вы больше не будете ездить одна. Отныне станете брать с собой конюха.

– Разумеется. И я не…

Брук осеклась, услышав стук открывшейся двери. Двое слуг внесли ведра с водой. Прежде чем соскочить с кровати и метнуться к выходу, Брук швырнула тряпку в спину Доминика.

– Не намочите рану, когда будете принимать заказанную вами ванну, – успела прошипеть она.

И услышала за спиной смех. Он еще и смеется!

Какая наглость! Больше, чем наглость!

Он просто порочен! Невыносим!

Глава 29

Остаток дня Брук постаралась не встречаться с Домиником, для чего избрала самый простой способ: осталась в своей комнате и попросила приносить ей еду туда. Судя по тому, как часто хлопала дверь в его покоях, он не собирался следовать ее совету и отдыхать несколько часов в день. Она думала, что он, по крайней мере, полежит в постели после того, как натрудил ногу вчера ночью и сегодня утром. Но она слышала, как он в коридоре говорил Гейбриелу, что идет в конюшню, посмотреть на призовых лошадей.

Однако не может же она сидеть у себя неделями! И как бы ни было соблазнительно держаться подальше от Доминика и его мерзких способов избавиться от нее, делать это нельзя, иначе они никогда не решат своих проблем. Впрочем, у нее нет проблем, если не считать его попыток заставить ее уехать. Кончится ли это, когда они поженятся? Или его злобу ничем не вытравить? Все же Брук не собиралась преследовать Доминика по пятам по всему Россдейлу, как преданный щенок. Ей нужны веские причины встречаться и проводить с ним время, поскольку у нее больше нет предлогов входить к нему в комнату. Ну почему он так быстро исцелился, черт возьми?!

Алфрида принесла ей обед, и они поели вдвоем.

– Он полюбил тебя после того, как ты провела с ним ночь? – спросила горничная еще до того, как поставила поднос на маленький столик.

Брук, сидевшая на козетке, вздохнула:

– Он поцеловал меня несколько раз, но нашел для этого невероятное объяснение.

– Какое же?

– Он слышал, как наши лошади спаривались прошлой ночью, и это, очевидно, возбудило его похоть.

– И ты не воспользовалась этим?

– Я пыталась, – промямлила Брук, но тут же призналась: – Он остановился, заявив, что если возьмет меня, я никогда не уберусь из Россдейла.

Алфрида рассмеялась, чем заработала яростный взгляд Брук. Горничная сделала вид, будто закашлялась, после чего уверенно заявила:

– Ты должна была понять, что это шутка.

– В таком случае какова же была истинная причина? Я не поняла.

– Возможно, твой волк более благороден, чем кажется, и просто не хотел, чтобы твое посвящение в восторги брачной постели состоялось в какой-то грязной каморке. И поскольку он все еще надеется спровадить тебя, он ни за что в этом не признается, не так ли?

– Может быть, – неохотно согласилась Брук, вспоминая собственные мысли, которые пришли ей в голову прошлой ночью. Она посчитала благородным поступком то, что он загородил ее от ветра.

– Теперь, когда он достаточно излечился, чтобы помчаться тебя искать в бурю и дождь, я считаю его героем…

– Не приписывай ему мотивы, которых нет, – перебила Брук. – Он сделал это по собственным соображениям и не более того.

Алфрида упорно покачала головой.

– В любом случае нужно найти способ проводить с ним время. Твой план еще может сработать, он просто пока еще ни о чем не подозревает. Я видела, как он пошел к конюшням. Может, присоединишься к нему, когда поешь? Он знает, как сильно ты любишь лошадей?

– Я говорила о конеферме. Но это хорошая идея и…

Она услышала, как Доминик в коридоре зовет Вулфа. Значит, он уже вернулся.

– Так или иначе, я, возможно, начну упрекать его за то, что он не отдыхает. Завтра дождусь, когда он спустится в конюшни, и тоже туда пойду.

– Или поезжай вместе с ним, если он захочет размять своего жеребца. Он может даже сам тебе это предложить, боясь, что ты снова заблудишься.

– Он уже сказал, что на прогулки я должна брать с собой лакея, – фыркнула Брук.

– Так скажи, что будет куда приличнее, если он сам станет тебя сопровождать. Ты же его невеста. Будь твердой: он или никто.

– А ты знаешь, что это такое – быть с ним настойчивой? – усмехнулась Брук. – Все равно, что лаять на ветер. И то, и другое бессмысленно.

– Из-за тебя я начинаю терять надежду, куколка. Знаю, гора между вами кажется непреодолимой, особенно теперь, когда он винит твоего брата не только в смерти своей сестры, но и в смерти ее ребенка. Жаль, что ты узнала обо всем, когда прочитала дневник.

– Мне тоже, – с досадой проговорила Брук.

Когда Алфрида поймала ее за чтением дневника, Брук рассказала о последних строчках. В тот день Алфрида снова предложила ей сделать любовное зелье, чтобы, по крайней мере, избавиться хотя бы от неприязни Доминика и сразу перейти к более приятным особенностям брака. Но Брук отказалась. Она хотела, чтобы Доминик действительно полюбил ее, а не просто думал, будто любит.

– Тебе стоило послушаться меня, – напомнила Алфрида о том разговоре. – Ситуация гораздо сложнее, чем мы сначала думали, а это требует чрезвычайных мер. Я варю тебе это зелье.

– Но мне нужно не его вожделение.

– Любовь и вожделение идут рука об руку, – возразила горничная и, встав, направилась к двери. – По крайней мере, ты всегда будешь иметь его при себе, на случай, если в нем возникнет необходимость и ты посчитаешь, что оно будет полезным.

Брук так и не отдохнула после вчерашнего тяжелого испытания и легла спать в сумерках. Было совсем темно, когда ее разбудил громкий вой. Она зажгла прикроватную лампу и взглянула на карманные часы. Половина одиннадцатого. Она схватила халат и поспешно направилась к комнате Доминика, проверить, там ли он, но никак не решалась постучать. Если он там, как она объяснит свое вторжение? Но если его там нет? И это он воет на пустошах? Ну, разумеется, этого не может быть.

Брук постаралась отделаться от дурацких ночных мыслей. Это всего лишь глупый слух, но она хотела опровергнуть его раз и навсегда, и не только ради собственного удовольствия, но и ради того, чтобы задушить сплетни.

Наконец она очень тихо постучала и стала ждать. Дверь чуть приоткрылась. В коридор выглянул Эндрю, который немедленно сообщил:

– Он пошел на прогулку, миледи.

Прекрасно! Именно это она и не хотела слышать – поддержку глупых слухов!

– Вы слышали этот жалобный вой?

– Деревенские псы бежали в ту сторону, – ответил он.

Это так? Или слуги привыкли изобретать причины странного поведения лорда?

– А где обычно гуляет его светлость?

– Идет в сторону деревни. Часто посещает паб, когда не может заснуть.

Она поблагодарила Эндрю и вернулась к себе, но не в кровать. Паб, вот как? Может, у него там любимая служанка?

Брук была уязвлена тем, что он обращается к другим женщинам. А не к ней. Сначала бывшая любовница, теперь трактирная служанка?

Желание лечь спать куда-то подевалось. Она оделась и вышла из дома, решив сама все проверить.

Была прекрасная летняя ночь, и широкую тропу, ведущую в деревню, заливал лунный свет. Довольно скоро Брук оказалась в деревне и увидела единственное ярко освещенное здание, из окон которого доносился шум. Она направилась туда, но остановилась у окна, чтобы заглянуть внутрь. И тут же увидела Доминика. Его легко было заметить: он был выше всех в комнате. С ним были Гейбриел и еще с полдюжины мужчин.

Он был одет совсем просто и даже не походил на лорда. Да и вел себя не как лорд. Это была новая сторона волка, которую она видела и которая ее крайне заинтересовала. Как и другие посетители, он пил и смеялся и, господи боже, даже пел! Это было удивительно, но казалось, что местные жители любят его и чувствуют себя с ним вполне непринужденно. Когда Доминик неожиданно испустил дикий вой, остальные последовали его примеру и скоро все громко смеялись.

Брук широко улыбнулась. Нет, слух насчет того, что он волк-оборотень вовсе не беспокоит его. Да и вряд ли когда-либо беспокоил. Интересно, что из того, что он наговорил о себе, было правдой, и что он насочинял, чтобы прогнать ее?

Хорошо, что он не флиртует с женщинами!

Она отвернулась от окна, собираясь отправиться обратно в Россдейл, но ахнула, столкнувшись с каким-то мужчиной.

– Осторожнее, девушка. Если твой парень засиделся в трактире, пойди и скажи ему.

Он потянул ее в паб, и Брук не успела запротестовать. Но она тут же сбежала бы, если бы Доминик сразу ее не заметил. Их взгляды скрестились, и она потеряла способность двигаться. Но тут задорная краснощекая служанка сунула ей в руку кружку пива и улыбнулась. Брук немедленно стало стыдно за дурные мысли о женщинах, которые работали в пабе.

– Так кто он? – спросил втолкнувший ее сюда мужчина.

Она оглядела ухмылявшегося деревенского жителя, который выглядел так, словно надеялся увидеть, как она орет на своего ухажера. Она, возможно, разочаровала его, пояснив:

– Я невеста Доминика.

Брук никак не ожидала, что он рассмеется и громко сообщит об этом всем присутствующим.

В комнате раздались свист и вопли, а мужчины стали хлопать Доминика по спине.

– Мы слышали сплетни, – признался один. – Теперь знаем, что это правда!

Другой, не сводивший глаз с Брук, сказал Доминику:

– Да вы счастливчик, милорд!

– Ну, это мы еще посмотрим, – ответил Доминик и, как ни странно, улыбнулся.

Это снова вызвало смех, возможно, потому что все в пабе предположили, будто Брук за ним следит. И как объяснить все это ему?

Когда он направился к ней, она со страха сделала большой глоток местного пива. Но тут начались тосты, и слыша, как много людей желают ей и Доминику здоровья и счастья, она не могла перестать улыбаться.

Возможно, именно поэтому он не поспешил увести ее из паба. После еще нескольких глотков пива, которого Брук никогда раньше не пробовала, она перестала бояться, что, появившись в пабе, вызвала у Вулфа недовольство.

Наконец он взял у нее полупустую кружку:

– Пора идти.

Она кивнула и вышла, но споткнулась на крыльце. Внезапно он обвил ее талию рукой.

– Мне теперь нести вас домой?

– А вы хотите? Нет, конечно, не хотите. Какая дорога ведет в Россдейл?

– Вижу, вы не привыкли пить, – хмыкнул он.

– Не слишком… то есть я пила вино, но редко. Но все в порядке. Я просто не смотрела под ноги и забыла про ступеньку.

– Еще бы!

Его тон был скорее шутливым, чем скептическим. Ей следовало бы перестать слышать то, что она хотела услышать, и помнить о том, что у него нет причин быть с ней любезным – пока.

Когда они добрели до тропинки, Доминик отпустил ее талию. Брук расстроилась. Ей нравилось чувствовать прикосновение его руки, такое надежное, словно она принадлежала ему. Может, он обнял ее, потому что думал, что арендаторы видят, как они покидают деревню? Глядя на него, Брук поняла, что человек, которого она увидела в пабе, – не тот, кого она знает. На нем не было ни фрака, ни галстука, он ничем не отличался от деревенских жителей. А те обращались с ним вовсе не как с господином, и кажется, искренне его любили. Она хотела знать больше о настоящем Доминике Вулфе.

– Каково это – расти в Россдейле?

Он, казалось, был поражен ее вопросом:

– Чудесно! Мирно. Спокойно. Сплошная идиллия. По крайней мере, так было, пока рядом находились родные.

Ей бы стоило прикусить язык. Неужели любой разговор ведет к теме смерти его сестры? Но несколько глотков пива развязали ей язык и придали храбрости.

– Когда вы поняли, что хотите разводить лошадей?

– В тот день, когда выпустил на свободу отцовский табун.

– Не может быть! – хихикнула Брук.

– Чистая правда. Это была смелая выходка, но я хотел посмотреть, что будет, если не считать наказания, конечно. Гейб помог мне повалить большой участок ограды на задах пастбища, так что это был массовый исход. Мы безудержно хохотали, наблюдая за отцом Арнольда, бывшим в то время старшим конюхом. Он пытался догнать лошадей пешком. Это вполне стоило недели заключения в моей комнате. В то время мне было только девять лет.

– Значит, ваш отец тоже разводил лошадей?

– А до него мой дед. Я не знал, хочу ли последовать по их стопам, пока не выкинул эту штуку. В то время мне все это казалось забавным. Но вскоре я пожалел об этом и испугался, что поймают не всех, в особенности боялся за отцовского призового жеребца, на котором хотел ездить сам.

– И ваша мечта сбылась?

– Да. Это родитель Ройяла.

– Я рада, – улыбнулась Брук, наслаждаясь искренним разговором с Домиником под яркими звездами. – Эти люди в пабе вовсе не нервничали в вашем присутствии. Они напомнили мне о наших слугах в Лестершире. Они были так добры ко мне, пока я росла.

– Родители позволяли вам якшаться с слугами?

– Они не знали, – хихикнула Брук. – Эти слуги и были моей настоящей семьей.

Они остановились у дома. Доминик открыл дверь, но за ней не пошел. Брук обернулась:

– Вы не идете спать?

– Может, сумеете перефразировать вопрос?

Она не сразу поняла, о чем он, а сообразив, побагровела:

– Я не предлагала…

– Нет, ни в коем случае, – перебил Доминик. – Но я не настолько пьян, чтобы ложиться. Думаете, легко спать в соседней с вами комнате?

Брук резко втянула в себя воздух, но он этого не слышал. Просто закрыл за ней дверь и вернулся в паб.

Глава 30

Пусть Доминик был не настолько пьян, чтобы уснуть, но и Брук было не до сна, особенно после его последней фразы. Ей хотелось бы думать, что он настолько ее хочет, что беспокоится по поводу соседства с ней, но этому она не верила. Пусть он целовал ее дважды, но вовсе не потому, что так уж этого желал.

Может, ей следовало сказать Доминику, что она имела в виду свою постель, а не его?

Она фыркнула, представив его изумление. Интересно, принял бы он ее предложение? Нет, до свадьбы вряд ли.

Брук вздохнула и встала у окна, выходящего на залитый лунным светом парк. Наверное, стоит спуститься в кухню за стаканом теплого молока, которое поможет ей вновь уснуть…

Но тут она увидела белое животное, мчавшееся к дому. Господи боже, белый пес последовал за ней и перескочил через живую изгородь?

Брук поспешила вниз, пробежала через музыкальный салон, находящийся в глубине дома, и подошла к высоким стеклянным дверям, открывавшимся на широкую террасу над парком. Встала на верхней ступеньке спускавшейся в сад лестницы и стала ждать, придет ли к ней пес.

Он пришел и стал медленно взбираться наверх. Брук широко улыбнулась.

– Я всегда хотела иметь свою собственную собаку, – сказала она ему, расхрабрившись настолько, чтобы почесать его за ушами. – Хочешь здесь жить? Если хочешь, пойдем. Утром решим, где тебя поселить.

Пес, словно поняв каждое слово, последовал за ней в дом. Сначала Брук зашла на кухню, где схватила большую миску густого рагу, которое ела на ужин, и унесла с собой. По крайней мере, рядом не было слуг, которые могли бы заметить ее необычного друга.

Брук повела пса к себе, поставила миску на пол и закрыла дверь.

Он мгновенно все съел и вылизал миску.

Возможно, она не сможет оставить его здесь, по крайней мере без позволения. Но после того, что Доминик сказал насчет Растона, он вполне может разрешить ей держать еще одно животное, тем более что сам он любит собак. Впрочем, чтобы сделать назло, он вполне способен ей отказать.

Но она побеспокоится об этом утром. И нужно спросить на кухне, чем кормят Вулфа. Ее новому другу понадобилось всего несколько секунд, чтобы уничтожить большую миску рагу.

Брук наполнила опустевшую миску водой и села рядом с псом на пол, чтобы получше с ним познакомиться. После того, как он позволил ей почесать себя за ушами, возможно, он допустит и другие вольности. Оказалось, что он ничуть не возражает. И даже лег на пол, позволяя почесать его живот. Выяснилось, что это вовсе не мальчик, а девочка. Этот факт окончательно убедил Брук в том, что собаку надо оставить. И она найдет способ это сделать.

Утром, когда ее разбудила Алфрида, принесшая кувшин с водой, Брук улыбнулась, вспомнив сон о белой собаке, которая пришла в Россдейл. Сон был таким правдоподобным и одновременно таким невероятным, что Брук ахнула, увидев собаку, спавшую в изножье кровати.

Первым порывом было прикрыть ее одеялом, пока не найдется объяснение тому, что она здесь делает, но вместо этого Брук сказала Алфриде:

– Не тревожься. Я нашла себе новую любимицу. Она вполне дружелюбна.

– С чего мне тревожиться? Я видела эту большую собаку сегодня утром, когда она пришла навестить Растона, так что думаю, мне лучше держаться на расстоянии.

– Это всего лишь собака.

– Да ну? Пойду попытаюсь уверить в этом слуг, прежде чем ты выведешь ее из комнаты и половина обитателей этого дома убежит с воплями.

Брук широко улыбнулась. Алфрида даже в этом вопросе была вполне прагматична, хотя уже пятилась к выходу.

– Со временем ты полюбишь ее, – уговаривала Брук.

– Почему все постоянно мне предсказывают, кого или что я обязательно полюблю? – пробормотала горничная, выходя.

Не переставая разговаривать с собакой, Брук быстро оделась. Она надеялась, что Алфрида шутит насчет воплей испуганных слуг, но возможно, стоит расчистить дорогу, прежде чем позволить животному выйти из комнаты. Но когда Брук пошла к двери, собака спрыгнула с кровати, чтобы последовать за ней, поэтому Брук остановилась и встала на одно колено.

– Я сейчас вернусь и выведу тебя погулять. Можешь подождать? Остаться?

Собака, очевидно, привыкла к людям. Ни разу не зарычала, не ощерилась, но все же Брук не знала точно, понимает ли она сказанное или хотя бы простые команды. Тем не менее собака села в центре комнаты, снова позволила себя погладить и осталась на месте, когда Брук поспешила к выходу. В коридоре она едва не споткнулась о Вулфа. Он обнюхивал порог и пытался протиснуться в комнату, но она проворно закрыла дверь. Брук обязательно познакомит животных и надеется, что они поладят, но произойдет это не раньше, чем она получит разрешение оставить собаку. Хорошо еще, что Вулф не лаял и не привлекал внимание к ее тайной гостье.

Но на это Брук надеялась напрасно.

– Какого черта? – спросил Доминик, выйдя из своих покоев и увидев, что делает Вулф. – Вы приворожили моего пса проклятой морковкой.

И поскольку Вулф стал царапаться в ее дверь, Доминик добавил:

– Он думает, что внутри есть еще морковь?

– Да, – солгала Брук.

Но она совершила явную ошибку, раскинув руки и загородив собой дверь! Именно поэтому Доминик отодвинул ее и потянул за ручку. Вулф ворвался в комнату, но замер при виде другой собаки. Доминик тоже не вошел в комнату.

– Да это волк! – ахнул он.

– Откуда вам знать, если вы ни разу не видели волков? – бросила Брук.

– Видел и покажу вам, но больше вы не подойдете к этому животному.

Она попыталась обойти его, встать между ним и собакой, но он выбросил вбок руку, чтобы ее остановить.

– Прекратите! – запротестовала Брук. – Это хорошая дружелюбная собака!

– Да вы хоть знаете, как выглядит дружелюбная собака? Она бы сразу завиляла хвостом, а не сидела, озирая вас с таким видом, словно вы ее следующий обед! Придется ее убить.

– Только посмейте! – взорвалась Брук.

Послышавшееся в следующий момент тонкое поскуливание заставило ее взглянуть в сторону Вулфа. Он упал на брюхо и полз к собаке, не прекращая скулить. Широко раскрыв глаза от изумления, Брук вдруг догадалась:

– Это его мать.

– Глупости, – отмахнулся Доминик.

– Присмотритесь же! Это потерявшийся щенок умоляет мать принять его в стаю.

– Вы не можете держать ее здесь, – отрезал он.

– Почему нет? Держите же вы Вулфа! Ваш любимец был таким же диким, когда вы его нашли. Он пытался вас укусить.

– Раньше он не знал лучшего обращения, но знает теперь. Но вот это… – Он ткнул пальцем в ее величественного друга. – Это дикое животное, причем взрослое.

– Как вы можете это утверждать, когда она спокойно сидит здесь и не делает ничего угрожающего?

– Нельзя держать волка в доме.

– Я не верю, что это волк.

Доминик резко вскинул голову:

– Значит, теперь вы считаете, что их истребили, хотя сами дважды пытались убедить меня в обратном?

Брук упрямо выдвинула подбородок:

– Эта собака помогла мне. Позвала в развалины во время бури, когда я не видела ничего в двух шагах. Она знает людей. Не зарычала на Алфриду сегодня утром. Не зарычала на вас, когда вы ей угрожали. Я хочу оставить ее себе. Никакая она не волчица.

Вместо ответа он взял ее за руку, вытащил из комнаты и повел вниз, в гостиную.

– Что вы… – удивленно спросила Брук.

И получила ответ, когда он вынул из кармана ключ и направился в тот угол, к которому примыкала стена башни. Она пыталась уже зайти в эту комнату, когда бродила по дому, но дверь была заперта.

Когда Доминик повернул ключ в замке, Брук напряглась, решив, что он намерен запереть ее в башне и убить ее друга. Она была готова сражаться насмерть, но, заглянув в комнату, потрясенно застыла.

Глава 31

Озноб прошел по спине Брук, когда она нерешительно вошла в мрачную комнату. Ее круглые стены были сложены из неотесанного серого камня, такого же, как на полу. На стенах висело несколько картин, закрытых белой тканью, – возможно, чтобы защитить их от пыли. На низком столе посреди комнаты стоял старый сундучок. Кроме этого Брук ничего не увидела, потому что в комнате не было окон. Свет пробивался только через открытую дверь. В световом столбе плясали пылинки. Но здесь она не видела паутины, как в башенной комнате наверху.

Мрачные воспоминания заставили ее спросить:

– Вам известно состояние комнаты в башне, куда вы пытались меня поселить? Там полно паутины.

– Правда? Я не был там с детства. Но вы могли прибраться. Воображаете, что если останетесь, просто будете сидеть и ничего не делать?

Но говоря это, он улыбался.

Брук сжала губы. Намек на то, что он превратит ее в горничную, когда в доме и без того полно слуг, – еще один способ заставить ее сбежать.

– Минуту, – сказал Доминик и вышел из комнаты. Она зажмурилась, ожидая услышать стук двери, но он вернулся с зажженной свечой. Глаза его сверкали, как у волка. Неудивительно, что слухи о нем не утихали.

– Что в сундучке? – спросила Брук, когда он поставил свечу на стол.

– Безделушки, украшения, любимые сувениры и дневники, принадлежавшие предкам.

Дневники? Может, в сундучке заперты вырванные из дневника Эллы странницы? Осмелится ли она попросить разрешения прочитать их?

– Каждый оставил хотя бы один предмет, достойный сохранения, – продолжал Доминик. – Некоторые слишком велики, чтобы поместиться в сундучок. Хотя бы эта картина. Ей триста лет.

Он снял покрывало с одной из картин. Брук затаила дыхание. Два волка. Один белоснежный, другой серый. Животные были поджарыми, с хищным блеском в глазах. Настоящие звери. Кроме того, она не могла не заметить невероятное сходство между белым волком и запертой в ее комнате собакой. Неудивительно, что Доминик привел ее сюда.

– А эта даже старше.

Он открыл другую картину, но Брук не могла отвести глаз от первой. Один волк был готов напасть, другой с довольным видом лежал перед первым, словно только что досыта наелся.

– Кто это написал? – спросила она.

– Корнелия. Младшая дочь Корнелиуса Вулфа.

– Она смогла так близко подобраться к волкам? – удивилась Брук.

– Нет, она написала в дневнике, что рассматривала их в подзорную трубу. На чердаке лежит еще десяток ее картин. Сюжет один – волки. Очевидно, они занимали ее, и в то время их было много. Неужели теперь появится другая Вулф, тоже очарованная волками?

Брук растерялась. Кажется, он только что признал, что они поженятся? Но она была уверена, что он издевается. И поэтому спросила:

– Почему вы держите эту картину под замком?

– Она единственная, на которой крупным планом нарисованы волки. Прекрасная работа. Я повесил ее в своей спальне, но когда мне исполнилось восемнадцать, посчитал это ребячеством и снял.

– Но если слуги видели ее в вашей комнате, неудивительно, что они распустили слухи о том, что вы превращаетесь в волка.

Доминик вскинул брови:

– Дурацкие слухи пошли, когда я был мальчишкой и ради забавы выл в школе, чтобы напугать малышей. Дочь Корнелиуса едва не умерла, заканчивая эту картину. Другие ее творения написаны на большем расстоянии. Но эту она решила написать так, словно волки были прямо перед ней. Ей требовалось, чтобы животные сидели в одной и той же позе. Хотя волка с волчицей она видела часто – они были парой и постоянно находились рядом друг с другом.

– Откуда вы знаете все это?

– Она вела дневник. Как многие мои предки. Они писали о фамильном проклятии и своем мнении о нем. Некоторые были достаточно глупы, чтобы в него верить. Но все винили в нем этих двоих.

Брук, наконец, глянула на вторую картину, изображавшую аристократа елизаветинской эпохи, одетого в парадный костюм со всеми регалиями. Он стоял, положа руку на плечо сидевшей женщины, одетой так же роскошно. Типичная поза для супружеской пары.

– Кто они? – спросила Брук.

– Корнелиус Вулф, паршивая овца, о котором я рассказывал. Этот портрет написан в ту пору, когда он получил титул, стал хозяином Россдейла и лопался от тщеславия. Женщина – его любовница. Некоторые считают, что она была незаконной дочерью йоркского аристократа, но большинство уверяют, что она была одной из деревенских девиц Россдейла. Корнелиус повысил ее статус, одел, как знатную леди, и обращался с ней соответствующе. Даже представлял своим друзьям, как титулованную особу, потому что это его забавляло.

– И этим заслужил издевки и неприязнь всей округи? – предположила Брук, думая о Шоу.

– Да, но Корнелиусу было все равно, – неодобрительно ответил Доминик. – Как я уже говорил, он был гедонистом, которого занимали лишь собственные развлечения. И эта женщина была для него развлечением. После того, как был написан их портрет, она была уверена, что он на ней женится, но когда заговорила об этом, он рассмеялся ей в лицо.

– Не слишком…

– Паршивая овца, что тут скажешь.

– Теперь я понимаю: это она прокляла вашу семью, потому что он разбил ее надежды.

– Что-то в этом роде, – кивнул он. – Она ушла, прокляв его и весь род Вулфов. И в тот же день умерла загадочной смертью.

– Он убил ее?

– Нет. Есть две различные версии того, что с ней случилось. Согласно первой, она вернулась домой и покончила с собой, согласно второй – была обвинена своим родственником, деревенским священником, в колдовстве и сожжена на костре. Но больше никакой информации до наших дней не дошло. Даже ее имя неизвестно. Тогда вера в ведьм была широко распространена во всех слоях общества, от самого низкого до высшего. Ничего не стоило обвинить кого-то в колдовстве. Люди не изменили своего мнения о той женщине, даже когда десять лет спустя Корнелиус женился и первенец умер, едва родившись. Трагедию отнесли на счет проклятия.

– Но смерть всегда может произойти, по несчастной случайности или из-за болезни.

Доминик как-то странно взглянул на нее:

– Конечно. Не только в нашей семье кто-то умирает, и мы теряли членов семьи, которые вовсе не были первенцами. Если над Вулфами и висит какое-то проклятие, так это обычное невезение.

– Если проклятие любовницы Корнелиуса было таким неопределенным, как вы говорите, и первенец Корнелиуса умер в младенческом возрасте, откуда взялось дополнение про двадцать пять лет?

– Еще одна загадка, учитывая, что только трое моих предков умерли в двадцать пять лет, и одним из них был мой отец. Так что теперь всем первенцам не суждено прожить больше двадцати пяти лет.

– Ни одному?

– Ни одному.

– Как погиб ваш отец?

– Они с матерью были в саду. Он взобрался на яблоню, сорвать для нее яблоко, и упал. Дерево вовсе не было высоким, но он сломал шею. После похорон мать велела сжечь сад. После того, как миновал период траура, сад заново не посадили.

– Мне очень жаль.

– Как вы сказали, несчастные случаи бывают.

– Вы читали все дневники?

– Нет. Один написан на латинском, несколько – на французском.

– Я знаю французский. И могла бы обучить вас или прочитать вам дневники.

– Считаете, что останетесь здесь на такой долгий срок?

Брук скорчила гримасу, но Доминик этого не заметил, потому что в этот момент накрывал картины.

Брук вышла из комнаты первой. Ей еще предстояло убедить жениха позволить ее новому другу остаться. Но лучше подготовиться к неудаче. Он показал картину с волками, чтобы убедить ее в том, что идея держать дома дикое животное абсурдна. И не важно, каким ручным оно кажется. Удивительно, что Доминик вообще приложил усилия, чтобы доказать, что это животное – волчица.

Он вышел из башни и запер дверь.

– Я прикажу выстроить ей конуру за живой изгородью на восточном газоне, подальше от лошадей, – сказал он, и она не поверила своим ушам. – Но если волчица спугнет табун или если хотя бы одно животное умрет, ей придется уйти. Я делаю это против воли и вопреки здравому смыслу. Поверьте, немного потребуется для того, чтобы я передумал.

Брук хотела восторженно и многословно его поблагодарить, но не стала, решив, что если он узнает, как она благодарна, он может передумать. Поэтому она лишь кивнула и поспешила наверх, чтобы убедиться, что Вулф пережил встречу со своей матерью, если, конечно, Брук не ошиблась относительно их родства. Возможно, Вулф просто распознал более грозного противника и вел себя соответственно, совсем как она сама с волком, за которого должна выйти замуж.

Глава 32

Брук в тот день была так занята собаками или волками, что потеряла представление о времени. Она решила назвать новую подругу Сторм, в честь бури, во время которой они встретились. И она сама наблюдала за постройкой конуры для Сторм и настояла не только на том, чтобы для нее соорудили убежище, где животное может спрятаться от дождя, но и велела вырыть нору, более привычную для дикого зверя. Доминик сперва собирался окружить конуру шестифутовой оградой, но приказал снести ее, когда Вулф едва не напоролся на колья, пытаясь ее перескочить.

С момента первой встречи животные были неразлучны. Они гонялись друг за другом по пустошам, как веселые щенки. Оба сопровождали Брук, когда та ездила на Ребел, и кобыла ничуть не возражала против их присутствия. В отличие от Ройяла, когда его хозяин пытался к ним присоединиться. Доминик вовсе не был доволен тем, что его пес теперь предпочитал оставаться во дворе, рядом со Сторм, а не в доме, вместе с хозяином, но не пытался его заставить. Однако решил проблему, впустив обоих животных в дом тем же вечером. Слугам это не нравилось. Не то что Брук. Но Сторм вела себя как обычная собака, не как волчица. Значит, со временем люди привыкнут. Если время будет.

На следующий день было вновь зачитано оглашение. Шло ее второе воскресенье в Россдейле. Еще одна неделя – и срок помолвки подойдет к концу.

Брук поняла, что если Доминик найдет способ отделаться от женитьбы и она вернется домой, не опасаясь попасть в сумасшедший дом, родители никогда не позволят ей оставить Сторм – она слишком хорошо их знала, – и тогда у нее разорвется сердце. Так что появилась еще одна причина, по которой она хотела выйти за Доминика. Еще одна причина заставить его ее полюбить. Со временем.

После той ночи в развалинах, казалось, он перестал стараться ее выгнать. Возможно, из-за собак. Большую часть времени Брук проводила с ними. И вчера, и сегодня. Но и Доминик постоянно находился рядом, так что у Брук не было нужды искать причину повидаться с ним. Вчера он сказал даже, что ждет ее к ужину. Должно быть, подумал, что это ее разозлит, так что она не сказала, как ждет этих совместных ужинов.

И она молчала о том, что позволив оставить животное, которого Доминик считал волком, он полностью ее завоевал. Конечно, он надеялся, что волчица решит его проблему, попросту съев Брук, но она знала, что этого не произойдет. Однако случившееся той ночью почти убедило ее, что поскольку до свадьбы осталась всего неделя, он собирается принять отчаянные меры. И все же зерно сомнения у нее оставалось. Брук не думала, что Доминик способен изобразить панику. Но когда за ужином ему подали письмо из Лондона, он запаниковал.

Прочитав письмо, он немедленно встал.

– Моя мать заболела. Вечером сложите саквояж и ложитесь спать пораньше. На рассвете мы отправимся в путь. Экипаж едет чересчур медленно, и мы не успеем добраться до побережья вовремя. Если проделаем всю дорогу верхом, будем в Скарборо завтра к полудню.

– Я могла бы сопровождать вас в экипаже.

– Нет, вы поскачете со мной.

– Но…

– Вы поедете со мной. Встанете до рассвета, чтобы успеть позавтракать. – И тут же добавил: – Прошу прощения за спешку. Кроме матери, у меня не осталось родных.

Прежде чем Брук вышла из комнаты, он дал ей дальнейшие инструкции. Она поспешила наверх, чтобы дать знать Алфриде. Конечно, горничная расстроилась, услышав о плане Доминика как можно скорее добраться до Лондона, особенно потому, что этот план не включал ее участия.

– Совсем не безопасно мчаться на побережье с такой скоростью, – предупредила Алфрида. Ты быстро устанешь, если поднимешься так рано. А что если заснешь в седле?

Но Брук только ухмыльнулась.

– Не думаю, что это возможно. И у него есть маленькая лодка, которую он держит в Скарборо. Утверждает, что может проплыть за один час то же самое расстояние, которое экипаж проезжает за день. Хочет быть рядом с матерью уже завтра, до сумерек. Кроме того, я никогда не плавала на лодке. Это, должно быть, забавно.

– Вы можете попасть в штиль. Парусным лодкам нужен ветер, а он может и не подуть.

Это так, но Доминик, очевидно, не думал, что это его остановит, иначе решил бы скакать прямо до Лондона.

– Учитывая то, как быстро плывет лодка, час-другой штиля особой роли не сыграет. Мы все равно завтра окажемся у его матери.

– А можете вообще не добраться до Лондона. Ты это не учла? Что его отчаянное стремление вырваться отсюда продиктовано тем, что времени, чтобы отделаться от этой женитьбы, осталось совсем немного.

– Прекрати, – велела Брук, поспешно раздеваясь и натягивая ночную сорочку. Но тут она подумала о том единственном, что может успокоить Фриду: – Тебе здесь нравится?

– Да.

Неужели Фрида покраснела?

Брук закатила глаза. Здесь поработал Гейбриел, разумеется. Может, он был прав, предсказывая, что Фрида его полюбит?

– Мне тоже нравится. Больше, чем я думала. Я хочу остаться. Хочу, чтобы он полюбил меня. И может, эта поездка окажется очень полезной.

– Тогда возьми это с собой. – Алфрида сунула ей в руку маленький пузырек. – Может, во время вашей поездки представится подходящий момент, и поскольку ты уверена, что хочешь лорда Вулфа, воспользуйся зельем.

Брук не отдала пузырек обратно, но все же сказала:

– Мы будем в Лондоне к завтрашнему вечеру, но я буду помнить о зелье, особенно когда мы туда доберемся. Ты сложи все мои вещи и возьми в Лондон, поскольку мы, возможно, не приедем сюда до свадьбы. Гейбриел поедет с тобой.

– Правда?

– Надеюсь, ты не прикончишь его по дороге, – поддела Брук.

– Мне и без того есть о чем тревожиться. Ты, в крошечной лодчонке…

Глава 33

Ветер, дувший с моря, грозил сорвать шляпку с головы Брук. Хорошо, что она туго завязала ленты под подбородком.

– У вас нет каюты? – спросила она, когда Доминик помог ей подняться на борт.

– Это просто лодка, – отрезал он.

– Но…

– Она предназначена для коротких плаваний вдоль побережья, хотя я много раз приводил ее в Лондон.

Брук надеялась, что здесь будет каюта, где можно укрыться от ветра или немного поспать, поскольку прошлой ночью от волнения она почти не сомкнула глаз.

Около часа она подремала на диване в доме Доминика в Скарборо, пока он готовил лодку и договаривался о том, чтобы лошадей увели обратно в Россдейл, а также приготовили еды им в дорогу.

В доме был полный штат слуг, и это радовало. В гостиной были большие окна, выходившие на Северное море. Брук впервые увидела такую большую массу воды. И она могла бы прийти в восторг от этого импровизированного путешествия в Лондон, если бы ее не волновало мрачное настроение Доминика. Он тревожился за мать. Но Брук не знала, что с ней случилось, если не считать лихорадки и высокой температуры, так что не могла утешить Доминика.

Длина лодки была не менее двадцати футов, так что Алфрида ошибалась, утверждая, что она крошечная. Всего два паруса, один грот и один парус поменьше, на носу лодки. Оба принайтовлены к единственной высокой мачте. Сиденья были встроены в борта. Перед тем, как они покинули гавань, Брук села. Ветер был довольно сильный. Ее поражала скорость, с которой лодка разрезала голубовато-зеленую, сверкавшую на солнце воду. Берег быстро исчезал за кормой, и ей стало не по себе. Она никогда не была в лодке и никогда не заплывала далеко от суши. Жаль, что она не умеет плавать.

Но только рассмеялась, когда порыв ветра сорвал шляпку и швырнул в море.

И даже не сказала об этом Доминику, устанавливавшему грот, вместо этого заплела волосы в косу, хотя на таком ветру это была нелегкая задача. Лодка плыла на юг. Вскоре Брук увидела тонкую зеленую линию побережья справа и необъятный голубой простор моря слева, хотя за горизонтом, вероятно, находилось немало судов.

– Как, по-вашему, мы увидим английскую армаду? – спросила она вслух.

– Она контролирует эти воды. Мы уже прошли мимо нескольких английских сторожевых судов.

Доминик бросил ей подзорную трубу. Брук приставила ее к глазу, но не увидела ничего, кроме моря и неба.

– Они там сражаются?

– Нет, просто охраняют английские воды от нарушителей блокады. Они палят по врагу, который пытается прорвать блокаду. И эта стратегия уже сработала. С начала войны наш флот удвоил количество кораблей, в то время как французский уменьшился наполовину. Блокада не позволяет Наполеону ввозить материалы, необходимые ему для постройки новых кораблей. Он не посмеет рискнуть оставшимися кораблями, затеяв битву в этих водах. Кроме того, он силен на суше, а не на море.

– Так в кого палят наши пушки?

Доминик пожал плечами:

– Вражеские суда пытаются доставить в Англию французских шпионов и контрабандистов. Англичане слишком любят французский бренди, даже по грабительским ценам, и смелые моряки, как англичане, так и французы, поддаются искушению получить много денег, доставляя бренди контрабандой. Но контрабандисты действуют по ночам, не при свете дня. Однако мы не отходим далеко от побережья, чтобы избежать стычек между нашим флотом и нарушителями блокады.

Немного позже Брук вынула из корзинки для пикника сэндвич и с жадностью съела. Вот что значит свежий морской воздух!

Потом она неверными шажками перебралась к Доминику и поставила корзинку у его ног, на случай, если он тоже захочет поесть. Он даже не взглянул на провизию. Может, ему опасно отрывать руки от руля?

Она предложила бы помочь ему, но чувствовала, что он откажется или попросту рассмеется над ее предложением.

– Я могла бы ненадолго вас сменить. Очень много времени уйдет, чтобы дать мне несколько уроков?

– Вы когда-нибудь плавали на лодке такого размера?

– Вообще не плавала ни на одной.

– Но плавание под парусом – дело сложное. Нужно провести несколько недель на воде, чтобы усвоить…

– Но вы научили сестру…

Доминик бросил на нее недобрый взгляд:

– Откуда вы знаете?

Она понимала, что если скажет, что это Гейбриел впустил ее в запертую комнату Эллы, у него будут неприятности, поэтому начала оправдываться.

– Вы не желали ничего говорить мне о ней, даже объяснить, как она умерла, поэтому я спросила слуг. Они тоже не хотели о ней говорить. Но кто-то упомянул, что она любила выходить в море на своей лодке и что научили ее вы.

Он больше не смотрел на нее. Его взгляд был устремлен вперед. Брук не думала, что он ответит, но вдруг услышала:

– Ей было всего лишь восемнадцать, когда она умерла. Почти два года назад. Ее первый лондонский сезон имел огромный успех, но она не приняла ни одного предложения, хотя поклонников у нее было – не сосчитать. Я сам был с ними первые несколько недель и видел, как взволнована сестра светской суетой, но мне пришлось уехать. Тогда я работал на армию. Мне послали настоятельное требование поставить лошадей, больше, чем у меня имелось, и приложили длинный список конеферм, где я мог их раздобыть. Большинство находилось в Ирландии. Необходимое для миссии количество лошадей ошеломляло. Я посчитал, что у меня уйдут месяцы на то, чтобы собрать табун. Так и случилось, и поэтому я пропустил почти весь сезон Эллы. И даже ее похороны.

Брук затаила дыхание. Доминика снова охватил гнев. Она слышала это, видела и полагала, что больше он ничего не скажет. И все же он не открыл ей того, что она хотела знать.

Брук попыталась вызвать его на откровенность, спросив:

– Не мог ли кто-то еще купить лошадей, чтобы вам не пришлось покидать сестру в такой важный период ее жизни?

– Полагаю, да, но армейские чины привыкли работать со мной, и они были уверены, что я смогу раздобыть им самых резвых коней. Мне не сказали, почему дело столь срочное. Но я полагал, что животные необходимы для новой шпионской или разведывательной сети в Европе. В любом случае, меня предупредили, что ничего важнее этого задания нет и быть не может.

Брук сжалась, но все-таки набралась храбрости, чтобы спросить:

– Как умерла ваша сестра?

– Это произошло в начале осени. Двое поклонников Эллы после сезона проводили ее в Россдейл, чтобы продолжать за ней ухаживать, но Элле они не нравились, и она попросила мать на несколько недель, пока не похолодало, отвезти ее в Скарборо. Она надеялась, что молодые лорды уедут, прежде чем они с матерью вернутся в Россдейл.

В Скарборо она безрассудно одна отправилась в плавание. На море начался шторм. Когда прошло несколько часов, а Элла не вернулась, мать была вне себя от тревоги. Весь город, почти все корабли и лодки в гавани были посланы на поиски.

– Ее… нашли?

– Да. Два дня спустя ее тело выбросило на берег в сотне миль от гавани. Оно было так изуродовано и настолько распухло, что мать не могла вынести вида несчастной дочери. Но на теле был медальон, который мать опознала как принадлежавший Элле. Я подарил ей его на шестнадцатилетие и велел выгравировать на обратной стороне одно слово «Дикарке». Это ее рассмешило, и она всегда носила медальон с дневными платьями. Как вы можете себе представить, мать была вне себя от горя и, не зная, как связаться со мной, приказала похоронить Эллу через неделю.

Я вернулся в Йоркшир и узнал страшные новости. Тогда мы винили во всем ее бесшабашную натуру и природу, наславшую внезапный шторм. Я винил себя за то, что никак не пытался обуздать ее беспечность. Мать винила себя за то, что увезла Эллу в Скарборо. Она плакала, рассказывая мне о похоронах. Там были несколько подруг Эллы, которые упоминали, что ожидали увидеть ее перед Рождеством на домашнем празднике, который она собиралась посетить. Некоторые ее поклонники тоже присутствовали, они казались убитыми горем. Собрались все слуги обоих домов. Все любили Эллу. Единственной странностью был поспешный отъезд ее камеристки из дома в Скарборо в день гибели Эллы. Позже мать обнаружила, что большая часть драгоценностей сестры пропала. Мать посчитала, что молодая горничная воспользовалась всеобщей суматохой, начавшейся после исчезновения Эллы, чтобы украсть целое состояние. Местные власти искали девушку, но так и не нашли.

Брук не понимала, каким образом эти трагические события связаны с ее братом. Кроме печали она испытывала полнейшее недоумение. Она не смела упомянуть о тайно прочитанном ею дневнике и о страшных словах, которые нашла на последней странице.

Но могла высказать то, что лежало у нее на сердце.

– Мне так жаль, что ваша сестра не смогла одолеть шторм.

– Она могла, – глухо сказал Доминик. – Но не хотела. Только тогда я этого не знал. После долгого года траура я ждал еще шесть месяцев, чтобы пойти в ее любимое место, старую игровую комнату в западной башне. Я все еще не мог без слез думать о ее смерти. Я нашел ее старый дневник, в котором рассказывалось о наших детских приключениях и проделках. Но был потрясен, прочитав последние страницы, написанные после ее лондонского сезона и возвращения в Йоркшир.

Интересно, были ли на месте пропавшие страницы, когда Доминик его читал? Или только последние две строчки? Но и они достаточно обличающие. Возможно, ему и этого хватило, чтобы пытаться убить Роберта. И неудивительно, что он сжег башню. В ту ночь он, скорее всего, был вне себя от ярости.

Брук осторожно села на скамью перед Домиником. Не стоило и спрашивать, что он прочитал в ту ночь. И она не хотела устраивать допрос, но ее молчание могло показаться ему странным.

– Что было в этих последних записях? – произнесла она, хотя ответ уже знала.

Он не смотрел на нее.

– Элла писала о прекрасном человеке, в которого влюбилась во время сезона. Он обещал повести ее к алтарю после того, как убедит родителей, что не женится ни на ком, кроме нее. Они встречались тайно, чтобы побыть наедине, вдали от зорких глаз матери. Во время одного такого свидания он соблазнил ее. Когда он сказал, что не женится на ней и никогда не собирался, Эмма была потрясена и испугана. Дело было не столько в ее наступившей беременности и позоре, сколько в предательстве молодого человека и боли разбитого сердца. Все это заставило ее искать покоя и утешения в море. Она написала, что намерена сделать это, потому что выхода нет. И даже держала его имя в секрете до последней страницы, на которой прокляла его за то, что погубил ее жизнь. Нет, Элла не пыталась уйти от шторма в тот день. Она позволила ему забрать себя.

– Мне так жаль.

Доминик продолжал, словно не слыша:

– Я в жизни не испытывал подобной ярости, как в тот день. Швырнул принесенный с собой фонарь на пол, вырвал проклятые страницы и бросил в огонь. Я хотел сжечь весь дневник, но в нем оставались добрые воспоминания, и я подумал, что когда-нибудь захочу его перечитать или показать матери. Поэтому положил в комнате Эллы. Но огонь затоптать не пытался. И я сразу же уехал в Лондон, чтобы найти человека, обольстившего мою невинную сестру и бросившего ее с ребенком, да еще и посмеявшегося над ней, когда она во всем призналась. Вашего лживого брата!

Брук сжалась. Жаль, что она раньше не узнала правду, изложенную на пропавших страницах. Что она могла сказать в защиту брата? Его жестокость по отношению к Элле была невыносимой.

– Рана, которую я ему нанес, не была тяжелой, – продолжал Доминик. – Я думал, этого будет достаточно, но меня терзало сознание того, что правосудие не свершилось. Его долг не был уплачен. Я не отомстил ни за ее жизнь, ни за жизнь ее ребенка. Два месяца спустя я снова вызвал его и промахнулся. Как и он. Моя ярость не унималась. В последний раз он отказался стреляться, так что я выждал несколько месяцев и снова послал вызов, который он просто проигнорировал. Тогда я выследил его в Лондоне и притащил с собой обоих секундантов. Он не смог отказать мне в присутствии свидетелей.

Доминик наконец взглянул на Брук и добавил ледяным тоном:

– Положение безвыходное. Недопустимо, что ваш брат еще жив.

– Я согласна, что он злобен, омерзителен и жесток, – осторожно ответила она. – Никто не знает этого лучше меня. И ему безразличны все, кроме него самого. Его не интересуют ни родные, ни друзья. Кто-то рано или поздно его убьет. Это неизбежно. Но только не вы. Еще одна попытка – и вы попадете в тюрьму, если не на виселицу.

– Особенно если он станет моим родственником.

Разговор о смерти Эллы, хотя и был с первых слов эмоционально напряженным, сейчас принимал крайне опасный оборот. Доминик выглядел по-настоящему взбешенным, и Брук вспомнила, что находится с ним наедине в открытом море. Было самое время паниковать.

– Вы знаете, что родственники не всегда ладят друг с другом. Некоторые ссорятся, даже дерутся. Сомневаюсь, что кто-то удивится, если вы время от времени будете избивать моего братца до полусмерти. Я бы избила, будь у меня достаточно сил. И регент слова не промолвит, поскольку это семейное дело.

Он скептически ухмыльнулся:

– Предлагаете превратить вашего брата в мешок с костями?

– Если он станет вашим родственником – безусловно. Главное – не убить его, поскольку за этим последует наказание.

Доминик отвел взгляд. Выражение его лица немного смягчилось, поэтому Брук вздохнула свободнее. Пусть сам решает, что делать…

– Дьявол!

Брук моргнула и проследила за его взглядом. К ним на большой скорости мчался корабль.

– Если он не замедлит хода, он в нас врежется? – встревоженно спросила она.

– Ему необязательно подбираться ближе, чтобы нас убить.

Она не знала, в чем дело, но Доминик вдруг развернул лодку к берегу. Там же нет причала!

Глава 34

Брук вскрикнула, видя, как стремительно несется им навстречу береговая линия, вернее, это они несутся навстречу береговой линии. Они разобьются!

– Крепче держитесь за поручень! – крикнул Доминик.

Если бы Брук вовремя не последовала его совету, она свалилась бы в воду, когда лодка ударилась о берег. Содрогаясь от ужаса, она осторожно встала и глянула за борт. Скалистый берег был менее чем в двух футах от поручня. Доминик намеренно выбросил лодку на скалы!

Вулф поспешно обнял ее за талию, поднял и поставил на землю.

– Мой саквояж! – крикнула она.

Через секунду он спрыгнул с борта лодки с вещами в одной руке и схватил ее за руку другой.

– Беги! – крикнул он, не объясняя, почему они мчатся все дальше от берега.

Брук разозлило его граничащее с безумием поведение.

– Разве теперь ваша лодка не застрянет в камнях? – выдохнула она, пытаясь не отстать.

– Побеспокоюсь об этом, если она уцелеет.

– Ей что-то грозит?

Доминик, не отвечая, продолжал бежать вглубь материка и безжалостно тащил ее за собой. И не остановился, пока они не добрались до гигантского дерева с очень широким стволом. Брук негодующе уставилась на него, и вдруг воздух расколол грохот взрыва.

Доминик съежился, и тогда Брук поняла, что произошло.

– Это взорвали вашу лодку? Взорвали англичане?

– Они, должно быть, увидели в нас нарушителей блокады и поэтому погнались за нами. Я не могу придумать другой чертовой причины.

– Но вы знали, что они собираются в нас стрелять, верно?

– Идет война. Если моряки предполагают, что перед ними французы, они не колеблются. Просто я не думал, что они взорвут проклятую лодку. Не хотел рисковать, потому что вы были на борту.

Брук едва заметно подняла брови, но, не выдержав, улыбнулась. Он выбросил на берег лодку ради нее? Но теперь лодка потеряна, и для них это очень опасный поворот событий.

– Собрались взорвать всю округу, дружище? – спросил мужской голос.

Человек, шагавший к ним, был молод и приземист, он широко улыбался и был одет в потрепанную, когда-то стоившую довольно дорого куртку. Может, это обноски живущего неподалеку знатного лорда?

Доминик, казалось, обрадовался вновь прибывшему. Тот, по крайней мере, мог сказать, где они находятся, если Доминик этого не знает. Но он, вероятно, знал, потому что не раз проделывал этот путь.

– Нет, это был чересчур бдительный английский корабль, – пояснил Доминик.

– Посчитал вас лягушатниками, верно? – ухмыльнулся парень.

– А вы…

– Всего лишь хотел узнать причину грохота. Моя деревня неподалеку, если хотите, пойдемте со мной.

– Разумеется. Я хочу купить двух лошадей.

– У нас есть лошади, причем очень резвые, но вам нужно обсудить это с Рори. Все решения принимает он.

В этот момент из-за деревьев показались бегущие мужчины и мальчик.

– Все в порядке, Рори, – заверил парень. – Все тихо-мирно. Я собирался привести их к вам.

Но это не заставило мужчин опустить оружие. Даже мальчик держал пистолет. Доминик немедленно толкнул Брук себе за спину, но она выглядывала из-за его плеча.

Деревенские жители вовсе не выглядели дружелюбными. Рори был самым высоким из них. И выглядел он довольно свирепым, возможно потому, что его густую черную бровь пересекал широкий шрам. Еще один змеился поперек щеки. Должно быть, до того как ему изуродовали лицо кинжалом, он считался красавцем.

Брук внезапно заметила еще один шрам, еще шире предыдущего, который опоясывал шею. Очень похоже на рубец от петли. Должно быть, его едва не повесили. Это пугало Брук больше всего. Только очень серьезные преступления карались смертью.

– Что за шум? – рявкнул он.

– Лодку его светлости взорвал военный корабль.

Рори явно удивился и в упор уставился на Доминика светло-серыми глазами. Они были почти одного роста. Доминик был мускулистее, но мужчина, который чудом избежал смерти через повешение, был намного массивнее. Слишком молод, чтобы быть главой деревни. Ему лет тридцать, не больше.

– Вы действительно лорд или просто модно одеты? – спросил Рори.

– Я лорд, хотя это вряд ли имеет отношение к ситуации.

– Имеет, – заверил Рори.

Брук почувствовала, как напрягся Доминик. Как окаменела его рука. Он явно готовился к драке и это пугало ее, учитывая, что на него были направлены пять пистолетов.

Но когда он заговорил, она была поражена его спокойным тоном:

– Я бы предложил вам опустить оружие. Мы не желаем вам зла.

– Не могу сказать того же, – пожал плечами Рори. – Но мне жаль, что лодку взорвали. Я бы получил за нее хорошую цену. Пойдемте. За вами последнее слово, прежде чем я решу, жить вам или умереть.

Доминик не тронулся с места.

– Я бы хотел узнать побольше о вашей деревне, прежде чем решить, стоит ли принимать ваше предложение.

Послышались смешки, но Рори уже отошел, предположив, что они последуют за ним.

– Он не двигается с места, Рори! – крикнул кто-то ему вслед.

Мужчина оглянулся.

– Прострелите девушке ногу, если через две секунды они не будут идти впереди вас.

– Ты действительно хочешь умереть сегодня? – тихо, но зловеще осведомился Доминик.

– О-хо! – рассмеялся Рори. – Вот теперь у меня есть веский довод – девушка. Приятно узнать это от тебя, приятель. Но пойдем, выпьем, прежде чем кто-то пострадает. Посмотрим, есть ли у тебя что поставить на кон.

Доминик обнял Брук за плечи и крепко прижал к себе. И только потом тронулся в путь.

– Они кто-то, вроде преступников, верно? – шепнула она. – И живут так близко к берегу! Возможно, контрабандисты.

– Без корабля? Скорее всего, просто разбойники, скрывающиеся в лесах. Недаром у них резвые лошади, если только парень не лгал.

– Но похоже, они потребуют за нас выкуп.

– И отпустят, выслушав наши обещания? Вряд ли.

– Вы недооцениваете власть титулованного лорда. Этот Рори, возможно, знает, что вы обязательно сдержите данное вами слово.

Брук пыталась быть оптимистичной, задушить страх, но у нее это не слишком получалось. Доминик не вооружен. Если он попытается прорваться силой, в него начнут стрелять, а при его росте он – прекрасная мишень. Правда, он грозил убить своих похитителей. Но если умрет он сам…

Глава 35

Брук оглядела лесную поляну, где, очевидно, жили преступники. Это сложно было назвать деревней. Всего четыре довольно большие лачуги. Пятая только строилась. Рядом стояла телега с досками. Брук не видела ни садов, ни лавок, сюда даже не вела дорога. Перед одной лачугой горел костер, над которым висел огромный котел. Вокруг стояли скамьи.

Здесь было не больше дюжины обитателей, причем половина из них – женщины с детьми. Большинство с подозрением разглядывали Брук и Доминика, но одна молодая девушка и кое-кто из детей застенчиво ей улыбнулись.

Их подвели к костру. Рори поднял с земли фляжку и сделал большой глоток, потом предложил выпить Доминику, который покачал головой. Когда Рори пристально оглядел Брук, Доминик снял руку с ее плеч. Брук поняла, что он готов драться.

– Тебе нужно время остыть? – Рори немного отступил назад. – Прежде чем мы поговорим? Мы обычно грабим на больших дорогах, но не отказываемся от любых пожертвований.

– Можете взять те несколько монет, что у меня в карманах, или одолжить мне двух лошадей, и я верну их с кошелем, в котором будут лежать сто фунтов.

– Или я могу удержать тебя за выкуп, милорд. Сотня, говоришь? Думаю, ты стоишь гораздо больше.

– Принц-регент уже удерживает меня за выкуп, – прорычал Доминик.

Мужчины рассмеялись, очевидно, не поверив ему.

– А что его святейшество у тебя просит? – поинтересовался Рори.

– Колечко на ее палец.

Когда Доминик показал на нее большим пальцем, Брук вознегодовала.

Рори подступил к ней и с ухмылкой заметил:

– Я бы заплатил такой выкуп.

Возможно, всему виной была дерзкая реплика или то, что мужчина протянул руку и попытался коснуться ее щеки, но внезапно Доминик набросился на него. Они покатились по земле, и даже под дулами нескольких пистолетов Доминик умудрился всадить кулак в челюсть Рори, прежде чем трое мужчин оттащили его от своего предводителя.

– Может, ты и лорд, но не слишком умен, – рассерженно бросил Рори, вставая. – Тебе же было сказано: остыть. Свяжите его светлость и уж постарайтесь, чтобы узлы были крепкими. Что же до нее…

– Я позабочусь о ней, – перебил женский голос.

Брук повернулась и увидела подходившую к ним женщину постарше, лет сорока, седую, сероглазую, с обветренным лицом. Прежде чем строго уставиться на Рори, она окинула расчетливым взглядом Брук.

Доминик отбивался так яростно, что повалил на землю уже двоих. Но остальные четверо набросились на него. Он мог бы выиграть эту битву, но перестал сопротивляться, когда услышал, как женщина добавила:

– Неужели не видите, что это благородная леди? Она пойдет со мной, парень.

Брук затаила дыхание, ожидая услышать, что Рори засмеется и прикажет женщине убираться. Но он не сделал ничего подобного и подошел, чтобы помочь связать Доминика. Женщина повела Брук в лачугу на дальнем конце поляны. Внутри было гораздо уютнее, чем она ожидала. Она даже нашла приятным сильный запах свежего дерева. В лачуге стояли двуспальная кровать с ярким покрывалом, стол с четырьмя стульями, а на деревянном полу лежал коврик. Мебель выглядела старой и обшарпанной.

– Устраивайся поудобнее, дорогая. Я Мэтти.

Брук обернулась и увидела, что женщина вошла вслед за ней.

– Пожалуйста, скажите, что они хотят сделать с моим женихом?

Мэтти покачала головой.

– Мой мальчик жаден, особенно когда видит возможность разбогатеть. Теперь, когда он знает, что твой мужчина – лорд, он не откажется от мысли его обобрать. Так что трудно сказать, что он сделает, если ничего не выйдет.

Брук побледнела еще больше. Неужели она надеялась на менее ужасающий исход? Но если эта женщина – мать Рори, не может ли она им помочь? Рори послушался ее и позволил Брук уйти. Если Брук каким-то образом вызовет в ней сочувствие, может быть…

– Рори – ваш сын? – спросила она, чтобы подтвердить свою догадку.

– Да. Рори хороший мальчик, который следует своему кодексу чести. Обычно хороший.

Брук гадала, что это означает, но решила не уточнять. Женщина села за стол и знаком велела Брук сделать то же самое.

– У вас славный дом, – похвалила Брук. – Как долго вы живете в этом лесу?

– Меньше месяца. Мы каждый год выбираем для работы новую большую дорогу. Поскольку за головы наших мужчин объявлена награда, мы не можем слишком долго оставаться на одном месте, поэтому каждый год строимся вдали от дороги, но не настолько далеко, чтобы нельзя было добраться до нее за несколько часов. Давно вы с молодым человеком помолвлены?

– Я знаю его всего неделю, но кажется, мы знакомы гораздо дольше.

– И уже так переживаешь за него? – удивилась Мэтти.

– Он хороший человек и заботливый сын. Беспокоится за мать, которая недавно заболела. Мы спешили в Лондон, потому что он не находит себе места из-за нее.

– Но ты хочешь за него замуж?

– Хочу, только он не хочет, – вздохнула она.

Мэтти выразительно ткнула в нее пальцем.

– Я всегда говорю девушке, уверенной, что она нашла славного парня: если хочешь, чтобы он тебя полюбил, соблазни его. А ты имеешь дело с настоящим лордом, который уж если уложит тебя в постель, обязательно поведет к алтарю.

Брук медленно заливалась краской. Алфрида была того же мнения, что и Мэтти, поэтому и дала Брук зелье, пузырек с которым лежал сейчас в ее саквояже. Но даже если бы Брук и хотела им воспользоваться, что можно сделать сейчас, если утром они, вероятно, будут уже мертвы?

Словно прочитав ее мысли, женщина покачала головой:

– Рори слишком непредсказуем. Как обидно умереть, не узнав, каково это – лежать в объятиях красивого, сильного жениха! Может, я уговорю Рори позволить тебе втолковать твоему лорду, что лучше заплатить моему сыну все, что тот просит. Не волнуйся, дорогуша. По крайней мере, в моих силах дать вам провести вместе последнюю ночь.

С этими словами Мэтти повернулась, чтобы уйти.

– Мне нужен мой саквояж! – крикнула ей вслед Брук.

Время шло, час пролетал за часом, и Брук начала подозревать, что Мэтти дала ей ложную надежду. Спустились сумерки. Она стояла у окна, откуда был виден костер, но не видела ни Рори, ни Доминика. Зато ее лачугу охраняли двое. Может, Доминик пока ведет переговоры с Рори в другой лачуге? Или связанного Доминика избили? Брук боялась того, что может с ним случиться, и того, что может случиться с ней. Но что, если его мать имеет достаточно влияния, чтобы привести Доминика к ней посреди ночи?

Измученная, голодная, она не отходила от окна. Слишком боялась отойти.

Глава 36

– Он хочет небо и луну, – зло бросил Доминик. – Я предлагал ему несколько выходов из ситуации, даже убежище в Россдейле для него и его дружков, что противоречит всем доводам здравого смысла!

Брук бросилась к нему в ту же минуту, как он показался в дверях, и буквально прилипла к нему, обвив руками его талию.

– Он согласился?

– Он по-прежнему хочет все небо и луну. А если продержит нас здесь чересчур долго, мне будет нечем ему платить. Все заберет регент.

Она чуть не сгорела со стыда, поняв, что делает, хотя Доминик был так раздосадован, что, возможно, ничего не заметил.

– Но вы объясняли ему? – спросила Брук, отступая.

– Ответил, что это не его дело. Но тут его позвала старуха. Я слышал, как они спорили за лачугой, хотя слов не разобрал. Но потом меня развязали и проводили к вам. Не знаете почему?

– Она – его мать. Думаю, она хочет, чтобы я убедила вас отдать Рори требуемое. По ее словам, эта ночь может стать для нас последней, если вы…

– Последней?

– Она, похоже, думает, что дело будет так или иначе улажено утром.

– Значит, сегодня ночью нужно бежать.

– Как? Дверь и окна выходят на костер, а нас охраняют часовые.

– Как только в лагере все заснут, я выломаю доски в задней стене.

Лачуга была только что построена. Трудно выломать недавно напиленные доски, не производя шума, а шум непременно насторожит часовых. Брук не видела выхода, если Доминик не договорится с Рори. Но он с ней, здесь и сейчас. Мать Рори сдержала обещание! И как только принесли саквояж, Брук достала зелье. Но какая от зелья польза, если нет напитка, в который можно тайком подлить его Доминику!

Она могла бы прямо рассказать, в чем дело, но не думала, что он согласится на преждевременную брачную ночь, тем более что полон решимости не идти к алтарю. Но этот мужчина так ее волнует, а ведь сейчас они одни в лачуге, где стоит кровать! Боже, ну почему он так красив! Почему она не может оставаться к нему равнодушной? Почему нельзя прийти к взаимному соглашению, чтобы этот брак оказался более приемлемым для него?

Но сейчас Брук хотела одного: снова поцеловать Доминика. Как стыдно!

И все же не будет никакой свадьбы, если они не сумеют живыми выбраться из логова преступников. Поэтому сегодняшняя ночь – единственная возможность узнать, что бывает между мужчиной и женщиной, кроме поцелуев.

– Поспите, – предложил Доминик. – Я разбужу, когда придет час.

– Я слишком голодна, чтобы уснуть.

В этот момент дверь снова открылась. В комнату вошел часовой, а следом Мэтти с подносом, фонарем и бутылкой вина. Она поставила поднос на стол.

– Ну вот, дорогуша! – сказала она Брук. – Это может быть твой последний ужин, так что наслаждайся каждым глотком.

Говоря это, она бросила быстрый взгляд на Доминика и начала осыпать его комплиментами и мольбами пожалеть несчастных, поскольку он великий и благородный лорд.

Интересно, что затеяла Мэтти? Раньше она не была такой любезной. Вероятно, слишком боится Доминика, чтобы угрожать ему печальными последствиями. К тому же он действительно выглядит весьма угрожающе, особенно в те моменты, когда на него направляют оружие.

Брук мгновенно воспользовалась передышкой, чтобы налить в бокалы вино и опрокинуть в бокал Доминика пузырек с любовным зельем. И как раз вовремя, потому что Мэтти вернулась к столу, чтобы забрать поднос и расставить блюда. Похоже, она спешила убраться отсюда. Часовой, сопровождавший мать Рори, выглядел еще более настороженным, и как только она вышла, он быстро закрыл дверь.

Брук и Доминик сели за стол. Она обрадовалась, увидев, как он одним глотком осушил бокал, и сама выпила вина. Не зная, чего от него ожидать и немного нервничая из-за этого, она стала трещать обо всем, что приходило в голову и не было связано с их печальной участью: о собаках, лошадях, болезни его матери и советах Алфриды по лечению разных серьезных недугов.

– Хорошо, что в моем саквояже лежат чудесные травы! И как только мы поедим, я могу подремать, будучи уверенной в том, что сегодня вы убережете нас от всякого зла. Вы человек сильный, гораздо выше и больше многих.

– Вы звените, как журчащий ручеек[2].

– Не смейте издеваться над моим именем! – выпалила Брук.

– Мне кажется, я имею на это полное право, – отрезал он, хоть и улыбаясь. – И сейчас я способен на что угодно. Кстати, в моем сапоге спрятан кинжал. Удивительно, что меня не обыскали, но я никогда не выхожу из дома без него. На случай, если столкнусь с вашим братом, когда поблизости никого не будет.

Брук вдруг почувствовала, что в комнате нестерпимо жарко, и сбросила ротонду. Она не могла отвести глаз от губ Доминика, а перед ее мысленным взором мелькали яркие картины их поцелуев.

Наконец она перевела взгляд на его руки и представила, как они ласкают ее груди.

Должно быть, сейчас он думает о том же самом. Так почему же не относит ее на кровать?

Но пока что он продолжал говорить о своем:

– И увидев вас, я вспомнил, что вполне способен одолеть с дюжину злодеев. Все будет хорошо. Если нас станут преследовать во время побега, я избавлюсь от преследователей.

Брук хихикнула, но тут же сообразила, что ему не до нее, и поэтому объявила:

– Я так устала!

– В таком случае поспите, – снова предложил Доминик. – Я разбужу вас, когда настанет время уходить.

Очевидно, он не понял ее намека на то, что неплохо бы ему к ней присоединиться. А Брук не могла справиться со своим желанием и боялась, что закричит, если он немедленно не начнет ее целовать.

– Думаю, вы слишком много выпили, – сказал Доминик, когда она, пошатываясь, направилась к постели.

– Возможно, – пробормотала Брук, принимаясь раздеваться. Она не понимала, что делает. Сняла платье, чулки и туфли, а затем распростерлась на мягком покрывале. И вдруг услышала его стон.

– Жарко, – пожаловалась она, приподнявшись на локте. – Вам не жарко?

Вид у него сделался более чем удивленным. Или он так реагирует на зелье?

– Я хотела поблагодарить вас за Сторм, а еще за то, как вы защищали меня сегодня.

– Благодарить меня сейчас? – изумился Доминик. Но тон его был шутливым.

Глядя ему в глаза, Брук похлопала по одеялу, приглашая его лечь рядом. Он резко втянул в себя воздух, шагнул к кровати, растянулся рядом и медленно, ласкающе провел по ее руке до плеча.

– Уверены?

Она ни в чем не была уверена, если не считать того, что она жаждала вновь ощутить его губы на своих. Сердце билось так, что было трудно дышать, и голова шла кругом. Она ответила Доминику тем, что притянула его голову к своей, и их губы наконец встретились.

Прикосновение было изысканным, утонченным, а поцелуй стал невысказанным обещанием. Брук надеялась, что поцелуй воспламенит страсть, как в ту ночь в развалинах. Ей не терпелось поскорее окунуться в эту страсть, и именно поэтому через несколько мгновений она сама положила ладонь на его затылок и, охваченная внезапным нетерпением, притянула ближе.

И тут же ощутила его страсть. Но он старался сдержать ее, и Брук не понимала почему. Неужели он выпил вина не из того бокала?

Но теперь это было не важно, не важно все, кроме ее нарастающего желания, которое усиливалось с каждым его прикосновением. Он покусывал ее шею и тут же зализывал укус языком. Глубокий поцелуй сопровождался едва заметными прикосновениями пальцев, гладивших ее лицо. Он сводил ее с ума!

Наконец, пьяная от страсти, Брук сжала его лицо ладонями, чтобы Доминик не мог отстраниться. Но он ответил на это тем, что перевернул ее на живот и навис над ней, обдавая ухо горячим дыханием.

– Медленно. У нас впереди часы.

Не было у них часов! Сюда могли снова вторгнуться, и тогда возможность будет потеряна, скорее всего, навсегда. Дверь не заперта… то есть заперта, но только для них – это они не могут выйти, а сюда войдет кто угодно.

Но Брук ничего этого не сказала, она была слишком захвачена тем, что делал с ней Доминик.

Он осыпал поцелуями ее спину, так что она затрепетала от озноба. И не замечала, что он тоже сбросил одежду, пока Доминик снова не перевернул ее на спину. Теперь его поцелуи больше не были нежными и медленными. Страсть бушевала, пока не превратилась в бурю, и Брук попала в самый центр этой бури. Она думала, что и Доминик захвачен водоворотом, пока он не отстранился, и она не увидела в его золотистых глазах, что он не собирается брать ее в этой маленькой лачуге. Так он джентльмен? Считает, что ей нужны розовые лепестки и мягкие простыни? Ее воспитала земная женщина, научившая ее ценить природу и наслаждаться простыми вещами, вроде резвой лошади под седлом, солнца, бьющего в лицо, ветра, треплющего волосы, запаха размятых трав, а теперь и нежного прикосновения мужчины. Этого мужчины.

Брук поднесла руку к его щеке и с ошеломившей ее саму дерзостью произнесла:

– Если бы я не боялась, что сюда могут войти, я хотела бы почувствовать тяжесть вашего тела… на себе и в себе. Пожалуйста, не останавливайтесь теперь, когда нас обоих захватил этот неистовый шторм!

Доминик снова резко втянул в себя воздух, а затем его губы изогнулись в улыбке. Господи, эта улыбка сделала его еще красивее!

Брук было все равно, даже если он шокирован! Она действительно хотела ощутить тяжесть его тела, познать вкус кожи, радость от мысли, что теперь он принадлежит ей.

Она скользнула ладонями по его голым плечам, легко провела ногтями по спине. Он снял ее сорочку, обнажив груди. Сначала он смотрел на них, потом гладил, затем целовал, возбуждая ее все сильнее. Брук стянула ленту, которой были связаны его волосы, чтобы они щекотали ее кожу. Она не знала, получает ли больше наслаждения от прикосновения его рук к ее грудям или от слов восхищения их пышностью. Но лучше всего были ласки его губ!

Когда Брук пронизывали крохотные молнии наслаждения, из ее горла вырывались тихие стоны. Доминик обладал удивительной способностью отыскать каждую ее чувствительную клеточку в самых неожиданных местах: под коленями, на кончиках пальцев, которые он сосал, на шее, за ухом. В местах, к которым она сама прикасалась сотни раз без видимого результата.

Ему нужно было снять ее панталоны, что было не так легко сделать. Когда Доминик не смог найти завязки, Брук подумала, что он просто их разорвет. Поэтому, чтобы облегчить ему задачу, она приподняла бедра. Любое прикосновение его рук было лаской. Он скатывал тонкие чулки, стягивал их со щиколоток и неспешно гладил ее ноги. Но когда достиг развилки между бедер и проник в нее пальцем, Брук громко ахнула от закипевшего в крови наслаждения. Неужели это еще не все?! Если это только малая часть, она может пристраститься к мужским ласкам.

Ей, словно кошке, хотелось тереться об него всем телом. Но пришлось довольствоваться тем, что она обвила ногами его бедра, захватив его в плен. Наконец-то ее желание исполнилось. Доминик там, где она хотела. На ней.

Когда он снова завладел ее губами, Брук не знала, что он готовится ее взять. Одним резким, быстрым выпадом. Но он поймал ее удивленный крик губами. Ей определенно не понравилась эта часть, и она едва не оттолкнула его, но тут же вспомнила, что должна была ожидать этой боли, и стоит поблагодарить его за то, что он разделался с ее девственностью так быстро. А боль сменилась чудесным ощущением наполненности и еще чем-то непонятным. Это непонятное нарастало, пока не взорвалось. Ее затопил экстаз. А ведь Доминик еще даже не шевельнулся!

Он смотрел на нее, словно не веря собственным глазам. А она едва не мурлыкала от наслаждения. И не могла сжать расплывавшихся в улыбке губ.

Доминик по-прежнему не сводил с нее глаз. Он сделал несколько быстрых выпадов и достиг своего наслаждения. Наблюдать это было удивительно. И еще более удивительным было то, что он позволил ей наблюдать.

Доминик обессилено обмяк, и улыбка Брук стала еще шире. Пальцами она зарылась в его волосы. Она с радостью заснула бы в такой позе. Если они вообще когда-нибудь лягут спать на кровати. Если не окажутся в самое ближайшее время в могиле.

Но она отбросила мерзкие мысли о том, что опасность будет грозить им до тех пор, пока они не окажутся как можно дальше от этого лагеря. Сейчас ей было абсолютно все равно, где они находятся, и хотелось наслаждаться каждым мгновением. Доминик, кажется, желал того же, потому что не порывался встать с постели. А ей было лень шевельнуться, чтобы напомнить ему о его намерении бежать. В следующую минуту Брук забылась блаженным сном.

Глава 37

Зато как она краснела теперь, когда Доминик осыпал ругательствами лившийся в окна солнечный свет! Оба проспали всю ночь, лишившись возможности бежать, потому что Брук попросила Доминика ей овладеть.

Он встал и собрал одежду. Брук нашла на матрасе ленту, которую сняла прошлой ночью с его волос, и помахала ей. Он взял ленту и произнес:

– Я согласился взять Сторм ради Вулфа.

Брук слегка нахмурилась, пытаясь понять, почему он сказал это сейчас, но тут же вспомнила, как благодарила его за то, что позволил ей оставить Сторм, и разразилась смехом. Он тоже ухмыльнулся. Брук осознала, что настолько к нему привыкла, что может свободно смеяться в его присутствии. И он, видимо, тоже привык к ней, если может поддразнивать ее таким образом. План заставить его ее полюбить потихоньку осуществляется, но разве она сама не попала в тот же капкан?

Снова надев все, кроме ротонды, Брук покачала головой, подумав о том, что мода эпохи регентства была изобретена специально для любовников, ловящих любые моменты, потому что быстро раздеться и одеться стало очень легко. Она хотела поделиться этим соображением с Домиником, но у него был очень серьезный вид, потому что сегодня должно было решиться, отправятся ли они в Лондон или никогда туда не доберутся.

И все же Брук была уверена, что Доминик все уладит. Он был таким большим и сильным и обладал настолько молниеносной реакцией, что рядом с ним она чувствовала себя под защитой. Зато беспокоилась по другому поводу. По поводу того, что они сделали. Что сделала она. И если он упомянет об этом, она сгорит со стыда.

Теперь, когда действие любовного зелья прекратилось, Брук очень стыдилась того, что произошло. Она не ожидала, что отношение Доминика к ней изменится, но надеялась, что теперь он перестанет ее прогонять. И нет, они не стали счастливыми молодыми любовниками, стремившимися не отрываться друг от друга.

Внезапно ее осенила жуткая мысль – а что если он таким образом отплатил за то, что сделал Роберт? Око за око… она вполне может забеременеть после сегодняшней ночи, а он откажется жениться на ней. Что же, по мнению Брук, это справедливо, но скорее всего Доминик так не думает, и ее мысль абсурдна.

Зато сейчас он бы на ней женился.

Сомнения окончательно развеялись. К тому же он говорил раньше, что не возражает против ее присутствия в своей постели, что и было доказано этой ночью. А вот каково его отношение к ней вне постели – это большой вопрос. Испарится ли каким-то чудом его неприязнь или по-прежнему будет его грызть?

Брук получит ответ только после того, как будут принесены обеты. В следующее воскресенье. Но особой надежды на то, что после свадьбы что-то изменится, по крайней мере скоро, она не питала. И он хотел ее в ту ночь, когда они целовались в развалинах. Так что случившееся этой ночью не заставит его влюбиться, как по волшебству. Возможно, на то, чтобы между ними возникла какая-то близость, уйдут годы. Если это вообще возможно.

Брук напомнила себе, что собиралась подружиться с Домиником. Сначала друзья, потом счастливые супруги – разве это плохой план?

Правда, она пока что не знала, как его осуществить, разве что предложить ему что-то, что может ему понравиться, то, чего он не ожидал, а не только свое тело, которое он может получить в любое время. Нет. Нужно то, что может образовать некую связь между ними.

Открыть тайну? Если она сможет найти таковую. Общая цель, вроде разведения лошадей? Нет, от этого польза будет ей, не ему. Доминик может хотеть чего-то, что ей не понравится, так что он должен понять, что она готова чем-то ради него пожертвовать. Может, предложить ему отравить Роберта?

Брук едва не рассмеялась, решив, что он, возможно, ухватится за это предложение. Только она никогда не произнесет его вслух. Она никого не собирается травить, даже своего мерзкого братца. И все на свете зависит от того, покинут ли они сегодня лагерь разбойников… живыми.

В дверь стукнули. Так громко, что Брук вздрогнула. Теперь они стучат?

Но Доминик не спешил открывать. Сначала он поднял ротонду Брук и помог ее надеть.

Дверь с той стороны так и не открылась. Может, такая вежливость – это хороший знак?

Доминик пошел к выходу. За дверью оказался выглядевший немного смущенным Рори. Он приветственно взмахнул рукой, показывая, что им нужно выйти. Большинство разбойников и их семьи стояли поблизости, чтобы стать свидетелями разговора.

– Я решил принять твое последнее предложение, – заявил Рори, хотя вовсе не выглядел довольным.

– Сотня фунтов? – осведомился Доминик.

– Две. Разве не так?

– А как я припоминаю, полторы, – отпарировал Доминик.

– Заметано, – поспешно ответил Рори и широко улыбнулся.

– Но я возьму твою куртку, чтобы скрепить сделку.

Доминик молча уставился на него.

– Это будет моим чертовым залогом, милорд, так что отдавай ее. Пусть ма считает, что ты сдержишь слово, но я не так доверчив.

Брук не верила собственным ушам. Но Доминик сбросил куртку и отдал Рори. Похоже, Мэтти способствовала их освобождению. Брук думала, что во время вчерашнего разговора между Рори и его матерью, который подслушал Доминик, Мэтти пыталась заставить сына отпустить Доминика к Брук, но возможно, они спорили о сумме выкупа.

Брук увидела Мэтти, подошла к ней и быстро, но очень искренне обняла:

– Спасибо!

– Мой мальчик считает, что я чересчур добра, но я просто неравнодушна к молодым любовникам. Они напоминают мне о моих юных годах.

– А меня обнимут? – осведомился Рори.

– Кажется, мы опять начинаем ссориться? – с напором спросил Доминик, но в ответ получил только смешки.

Их повели в огороженный веревками загон, где уже ждали три оседланные лошади.

– Вам нужно надеть вот это, – велел Рори, вручая им платки. – Завяжите глаза. Аксел возьмет поводья и выведет вас из леса. Мы не хотим в этом году строить еще один лагерь и не желаем, чтобы вы нас нашли. А здесь адрес моей кузины, – добавил он, протянув Доминику клочок бумаги. – Отведете лошадей ей и не откровенничайте. Она все равно не знает, где нас найти, и спрашивать не стоит. Ма не хочет посвящать ее в наши дела.

Доминик кивнул. Прежде чем вскочить на свою лошадь и завязать глаза себе, он помог это сделать Брук.

– Получил огромное удовольствие, – сказал он на прощанье, – но второй встречи мне бы не хотелось.

Только краснеющая Брук и, может быть, Мэтти поняли истинный смысл его замечания.

Через лес они двигались медленно, но потом добрались до дороги и дело пошло быстрее. Наконец Аксел остановился, отдал поводья и исчез в лесу.

Доминик проводил его взглядом и произнес:

– Они, возможно, все равно перенесут лагерь в другое место. Этот Рори не доверчивее меня и, возможно, полагает, что, кроме куртки, никакой добычи не дождется.

Брук, невероятно довольная тем, что они свободны, сдержала улыбку.

– Он прав? – спросила она перед тем, как они пустили лошадей галопом.

– Нет, я дал ему слово. – Через минуту она услышала презрительное фырканье: – И это они называют резвыми лошадьми?!

Глава 38

Теперь, когда неприятности были позади, Доминик вновь забеспокоился о матери.

Они продолжала мчаться во весь опор. Доминик уверял, что они доберутся до Лондона к ночи. Очевидно, они успели покрыть большую часть расстояния на лодке.

Меняя лошадей на свежих во всех городах, которые они проезжали, им удавалось не сбавлять темпа. Брук была согласна, что скорость сейчас важнее комфорта, и ни разу не пожаловалась.

Но как она ни любила верховую езду, все же к ночи сильно устала. Однако вполне могла войти в дом Вулфов своими ногами. Доминику ни к чему было поднимать ее на руки и нести.

Их впустил дворецкий, кругленький седовласый человечек в ночной сорочке и колпаке. Неужели сейчас так поздно? Брук была настолько измучена, что не заметила, что уже стемнело.

– Горячую воду для ванны, горячую еду и разбудите всех, кого необходимо, Уиллис, – приказал Доминик. – Но сначала приготовьте комнату для леди Уитворт.

– Еды вполне достаточно, – запротестовала Брук. – Боюсь, в ванне я просто засну.

– Леди ранена? – спросил Уиллис, поспешно поднимаясь наверх вслед за Домиником.

– Нет, просто устала. Должно быть, я чересчур спешил сюда добраться. Как моя мать?

– Ей стало хуже, милорд. Спасибо за то, что так быстро приехали.

Доминик держал Брук на руках, пока Уиллис не открыл дверь в спальню. Девушка сразу же направилась к кровати, решив, что еда тоже может подождать до утра. Оглянулась, чтобы сказать это Доминику, но дверь уже закрылась. Брук вздохнула и отодвинулась от соблазнительной кровати, поискала глазами зеркало, чтобы посмотреть, насколько она растрепана, но не смогла найти, поэтому подошла к окну, в которое была видна улица и фонарь. Было тихо, стояла глубокая ночь. Никакого уличного движения. Они пролетели по улицам Лондона так быстро, что она ничего не успела рассмотреть. Завтра, возможно…

Брук снова смотрела на кровать, когда в дверь постучали. Не дожидаясь разрешения, вошел Доминик, в руках у него был кувшин с водой и тарелка с подогретой едой.

Брук слишком устала, чтобы поблагодарить его, но все же такая забота вызвала у нее улыбку.

– Мать спит, – сообщил он. – Даже ее горничная спит. До утра я не узнаю, каково ее состояние.

– Вздор! Идите, разбудите горничную. Вы едва не убили нас сегодня, загнав до полусмерти! Не можете же вы уснуть, не узнав новостей?

– Лоб у нее по-прежнему горячий.

Ей хотелось обнять его. Он выглядел таким беспомощным и действительно ничего не мог предпринять, чтобы помочь матери, разве что сделать все, чтобы у ее постели были лучшие лондонские врачи.

– Утром вызовите ее доктора. Выслушайте, что он скажет, прежде чем думать худшее. И помните, что температура по ночам поднимается.

Доминик с встревоженным видом кивнул и ушел. Брук умылась, съела половину того, что было на тарелке, и почти упала на кровать. Для того, чтобы раздеться, требовалось слишком много усилий, а у нее ныло все, что только могло ныть. Она уже почти спала, когда ей пришло в голову, что следовало пригласить Доминика провести с ней ночь. Можно было бы утешить его и попытаться хоть как-то ободрить.

Утром ее разбудила улыбчивая горничная, принесшая воду и чистые полотенца. Она непрерывно щебетала о том, что гость – волнующая новость для слуг, потому что у них редко бывают гости, которые остаются пожить в доме, если не считать сына ее светлости. Она сообщила также, что сейчас принесут воду для ванны и завтрак.

Спальня, отведенная Брук, была очень просто обставлена, мебели здесь было меньше, чем в некоторых гостиничных номерах, в которых она останавливалась по пути в Россдейл. Кровать мягкая, но рядом только тумбочка с лампой. Кроме них – узкий гардероб, умывальник и небольшая оловянная ванна, а также единственное кресло. Ни стола, ни туалетного столика, ни даже бюро. И она нигде не смогла найти зеркала. Похоже, хозяйка дома не жаловала гостей, желающих остаться на ночь, и делала все, чтобы они не задерживались.

Но вскоре вслед за слугами, принесшими ведра с водой, на пороге возник и лакей с жестким стулом в одной руке и маленьким столиком в другой. Все это он поставил у окна. Брук рассмеялась. По крайней мере, хоть слуги не возражают против гостей!

Она попробовала колбаски, а одна из горничных пообещала более плотный завтрак, когда она спустится вниз… если сумеет сегодня одолеть лестницу. За ночь Брук так и не отдохнула. У нее по-прежнему все ныло. Прошлой ночью ей было легче. Наверное, если бы она полежала в нормальной ванне, это бы помогло. Но в этой, похожей на круглую лохань, она едва могла сидеть, подогнув ноги. Наверное, эта ванна предназначена для того, чтобы встать в нее, намылиться, смыть пену и тут же вылезти. Но здесь у нее не было горничной, чтобы помочь, а Алфрида прибудет только через несколько дней…

Брук внезапно ахнула, сообразив, что ее саквояж так и не принесли. Неприятно надевать платье, которое она носила два дня и которое еще не успели почистить.

И тут во второй раз в ее комнату без разрешения вошел Доминик. Он коротко стукнул в дверь, чтобы возвестить о своем появлении. Брук взвизгнула и попыталась опуститься ниже в воду, но это оказалось невозможно, так что она просто вцепилась в бортик ванны, никак не могущий служить ширмой.

– Боюсь, я забыл об этом прошлой ночью, а лакей, который принял лошадей, просто поставил его в фойе.

Он говорил о ее саквояже, который бросил на кровать, прежде чем подойти к ванне и погладить Брук по щеке:

– Доброе утро.

Она лишилась дара речи, была ужасно смущена и сильно раскраснелась. Доминик должен знать, насколько неприлично вот так к ней врываться. Они еще не женаты, или… или он смирился с тем, что свадьба неминуема? С позапрошлой ночи его отношение к ней изменилось, не во всем, но в мелочах. Теперь он, не колеблясь, дотрагивался до нее. Помогал садиться в седло и снимал с лошади, внес в дом, а сейчас – нежно прикоснулся. И ни одного мрачного, злобного взгляда со вчерашнего дня! Ей не стоило придавать этому такое значение, ни в коем случае не стоило, потому что причиной всему могло быть его сильное волнение за мать, и все же она не могла устоять перед мыслью о том, что позапрошлая ночь, проведенная с Домиником, все между ними изменила.

– Поспешите, – продолжал он. – Моя мать проснулась, и я хотел бы услышать, что вы можете сказать о ее болезни.

С этими словами он ушел, закрыв за собой дверь. Брук вздохнула. Может, он просто любезен и заботлив, потому что хочет от нее помощи?

Она смыла пену и даже умудрилась вымыть голову, поскольку слуги оставили ей еще два ведра воды. Правда, Брук не была уверена, что как следует промыла волосы.

Помня, что нужно торопиться, она наскоро вытерлась, несколько раз тряхнула волосами, чтобы немного их просушить, но едва не рассмеялась, поняв, что не взяла с собой щетки. Алфрида была слишком занята, волнуясь о том, как пройдет плавание в крошечной лодке, опасаясь, что Брук заснет в седле и свалится, и конечно, забыла положить щетку. Придется поехать в магазины, купить самое необходимое и к счастью, не придется просить денег у Доминика. Она привезла с собой только четверть денег, оставив остальные Алфриде, но держала их в кармане, а не в саквояже, где разбойники могли бы их найти.

Связав волосы на затылке, чтобы было не так видно, что они спутаны, и надев светло-абрикосовое дневное платье, она вышла в коридор. Ей даже не пришлось спрашивать, где комната леди Анны. Она была единственной спальней с открытой дверью.

Брук приблизилась к кровати, рядом с которой стоял Доминик, держа мать за руку. Леди Анна, казалось, снова заснула. Брук было достаточно единственного взгляда на женщину, чтобы понять: та, возможно, умирает. Ей не нужно было видеть лицо Доминика, чтобы это понять. Анна Вулф так осунулась и побледнела, что сейчас было трудно сказать, как она выглядела, когда была здоровой. Черные волосы под чепцом спутались, кожа была белее пергамента, губы потрескались. У нее даже не осталось сил, чтобы открыть глаза. И похоже, дышала она с трудом.

Брук немедленно наполнила водой стакан, стоявший на столике рядом с кроватью, и велела Доминику разбудить мать и заставить выпить. Он осторожно помог матери сесть, но она сделала всего несколько глотков, едва приоткрыла глаза и снова легла.

Доминик потащил Брук в коридор.

– Доктор только что ушел, – прошептал он. – Сказал, что это воспаление легких. Обычно болезнь приводит к смерти. И мать расстроилась из-за того, что я привез вас сюда. Наш разговор ее еще больше обессилил.

– Значит, вы все объяснили?

– Она уже знала. Я отправил ей послание из Россдейла, после отъезда посланника регента. Доктор поздравил ее с нашей будущей свадьбой.

– Так это уже известно всем? – поежилась Брук.

– Должно быть, если знает даже доктор. Принни, очевидно, не считает это тайной. Но мать тревожится, что это станет чем-то большим, чем сплетни и предположения. Мы не хотим, чтобы кто-то узнал об Элле.

– Нет, конечно, нет, – согласилась Брук.

– Можете… можете вылечить ее, как вылечили меня?

У нее было чувство, что это единственная причина, по которой Доминик настоял на ее приезде в Лондон, особенно учитывая то, что она могла бы приехать в воскресенье в экипаже. До того, как они покинули Россдейл, он знал только, что у его матери сильный жар, так что Алфрида дала ей с собой средства от обычной простуды. Но воспаление легких – болезнь серьезная.

Брук нахмурилась и честно сказала:

– Алфрида дала мне всего две травы, которые могут помочь вашей матери, но мне нужно куда больше трав, так что я должна поехать в аптеку. И поговорить с вашей кухаркой, узнать, есть ли у нее ингредиенты, необходимые для бульона, который ваша мать должна пить раз в день.

– Меня ждет наемный экипаж, – сообщил Доминик и, взяв ее за руку, повел к выходу. Он пытается угадать ее намерения? Или просто использовать все возможности?

Это произвело на нее впечатление.

В городе Брук нашла все, что необходимо для отвара. Молочай и пажитник. Она бы остановилась еще у одной лавки, чтобы купить щетку, но Доминик слишком спешил.

Однако Брук упомянула о щетке, когда они вернулись домой, перед тем, как пойти на кухню. Поэтому надеялась, что к вечеру щетка появится в ее комнате, если Доминик будет все так же дружелюбен по отношению к ней. Вероятно, он чувствует вину за то, что путешествие выдалось трудным. Или хочет подкупить ее добротой, чтобы она помогла его матери. В любом случае Брук впервые видела его таким. До вчерашнего дня он был с ней совсем другим. Значит ли это, что он именно такой, когда не вынужден противиться нежеланной свадьбе? Но время покажет…

Глава 39

– Что это вы положили мне в воду?

Брук сжалась, услышав тон Анны Вулф. Доминик немедленно подошел, чтобы взять стакан из рук матери, и вопросительно взглянул на Брук. Неужели она думала, что все будет так просто? Очевидно, мать, как и сын, – трудная пациентка. И Анна тоже скоро начнет постоянно жаловаться.

– Немного кайенского перца и лимон, – пояснила Брук со вздохом. – Это облегчит вам дыхание, если будете пить, конечно. А отвар, который я только что налила, начнет очищать ваши легкие от воспаления и заставит вас потеть.

– Я не потею.

Ответ, вполне приличествующий леди.

– Сегодня вы будете рады, если вспотеете. Пот – вернейшее средство, которое избавит вас от инфекции, и скоро вы почувствуете себя лучше. – И тут она добавила, поскольку Доминик не потрудился ее представить, только сказал матери, что она приехала помочь: – Я Брук, на случай, если вы не знаете.

– Я точно знаю, кто вы, – пренебрежительно бросила Анна. – Его сестра.

Брук застыла и перевела взгляд на Доминика. Он отвел ее в сторону и прошептал:

– Она знает, что сделал ваш брат и что послужило причиной смерти Эллы. Я не мог скрыть это от нее. Заранее прошу прощения. Может оказаться не слишком приятным занятием лечить мою мать.

Может оказаться?

Брук почувствовала, как к горлу подступает истерический смех. Неужели Доминик вообразил, будто она откажется помочь, если поймет, как презирает ее его мать… но сам он с недавних пор не питает к ней ненависти. Наверняка это так, если доверил ей помочь своей матери.

Брук кивнула и вновь подошла к кровати. Какова мать, таков и сын. Взгляды у них одинаково злобные.

– Очень жаль, что у меня такой брат, но я совсем на него не похожа, – со вздохом сказала она Анне.

– И все же вам нет места в моем доме.

– Мама… – начал Доминик.

– Нет и никогда не будет, – перебила Анна. – Я велела тебе не привозить сюда эту змею.

Эта женщина не скрывала своих чувств, но с трудом выдавливала слова и сильно кашляла. Ей помогли сесть, и она сидела, опираясь на подушки. Теперь ее глаза были открыты. Янтарные глаза, как у Доминика.

Брук решила, что ей следует уйти. Ее присутствие расстраивает немолодую женщину. Она уже сделала шаг к двери, но Доминик положил руку ей на плечо.

– Она здесь по моей просьбе, чтобы помочь тебе, – обратился он к матери. – Я уже рассказывал, как быстро она сумела исцелить меня, благодаря своему знанию трав и лекарств. Пусть ее брат – подлый негодяй, но Брук можно доверять. Однако когда ты выздоровеешь, мы оба уедем, если захочешь.

– Она насыпала перца мне в воду! – свирепо бросила Анна. – Или ты не знаешь, что такое кайенский перец?

– Это кажется странным, – согласился он, – но прежде чем отказаться, может, ты попробуешь, а вдруг тебе действительно станет легче?

Доминик настойчиво протягивал ей стакан. Женщина взяла его, но не поднесла к губам. Брук надеялась, что теперь леди Анна перестанет возмущаться, но ошиблась.

– Ты не можешь жениться на ней, Дом, – произнесла женщина. Тон ее был одновременно и умоляющим и властным. – Она откровенное напоминание о том, что мы потеряли.

– Ты больше не принимаешь за меня решения, мать. Это бремя лежит на мне. И если верить твоему доктору, тебе стало хуже. Он оставил всякую надежду. В отличие от меня. Поэтому ты без всяких оговорок будешь следовать наставлениям Брук. Или ты не хочешь выжить?

– И видеть, что ты прикован к ней? Лучше умереть.

Он непристойно выругался и выскочил из комнаты, на ходу приказав Брук идти за ним. Но она не сразу сдвинулась с места, потому что заметила слезы на глазах Анны, появившиеся, когда ее сын пошел к двери. Она понимала леди Вулф. Эта женщина хотела добра для сына. А в ее глазах Брук была воплощением зла.

Доминик ждал ее за порогом. Как только он прикрыл дверь, Брук сказала:

– Мое присутствие слишком ее расстраивает, а она нуждается в мире и покое, чтобы выздороветь. Если я буду находиться у нее в комнате, она не будет иметь ни того, ни другого.

– Так вы отказываетесь ей помочь?

– Конечно, нет! Самое хорошее в лечении воспаления легких – то, что мне не нужно самой подносить лекарства. Только готовить. А вы сделаете все, чтобы она выпила каждое до последнего глотка. Или пусть ее горничная следит за этим.

– Спасибо. Тогда я оставляю вас готовить лекарства, а сам скоро вернусь. Нужно передать деньги разбойникам, с которыми мы провели ночь.

Его взгляд красноречиво ей сказал, что он помнит, что они делали той ночью. Брук стыдливо покраснела.

Глава 40

– И даже записки не прислал, что вернулся в Лондон?

Доминик развернулся и с удивлением увидел возле банка двух своих ближайших друзей. При виде опечаленного лица Арчера он ухмыльнулся.

– Вчера я приехал поздно ночью. А вы разве были дома, чтобы проверить, прислал ли я записку сегодня утром?

Арчер покаянно охнул.

Бентон ткнул его локтем.

– Рад видеть тебя, старина, – сказал он Доминику. – У меня прекрасные новости, но мы слышали, и у тебя они тоже есть. Это повод для еще одного празднования.

Доминик вскинул брови:

– Именно этим вы и занимались?

– Не знаю, как насчет него, – ответил Арчер, возвращая Бентону толчок локтем, – но сейчас я абсолютно трезв.

– Только потому, что мы немного поспали, положив головы на стол, – твердо произнес Бентон.

– Никогда бы не уснул на столе! – возмутился Арчер. – Но я смотрел, как ты спал! Было очень скучно. Я бы оставил тебя храпеть, если бы меня не развлекла служаночка. Но сейчас нам необходимо выпить. Согласны?

Оба подхватили Доминика под руки, чтобы повести в один из их любимых кабачков. Он по опыту знал, что протестовать бессмысленно. Кроме того, он скучал по друзьям, которых знал почти всю жизнь и с которыми вместе учился.

Арчер был самым высоким из троих, выше остальных на несколько дюймов. Его часто называли золотым мальчиком, и не только потому, что его семья была сказочно богата. Светловолосый и зеленоглазый, невероятно красивый, он считался самой завидной партией, и поэтому для него были открыты двери всех домов Лондона. Бентон также был красив, он обладал бархатными карими глазами и пышными каштановыми кудрями, но имел репутацию игрока и не получал так много приглашений. Возможно, поэтому он искал жену подальше от Лондона.

Как жаль, что они не видятся чаще! Бентон жил на западе, где ухаживал за дочерью герцога, стараясь получить согласие девушки, прежде чем ей исполнится восемнадцать и она отправится в Лондон. Доминик восхищался таким постоянством. С тех пор, как Бентон принял решение добиться от своей избранницы взаимности, он видел друга редко и не знал, добился ли тот успеха. Но, вероятно, именно этот успех они и праздновали. Арчер же иногда навещал Доминика в Россдейле, но не слишком часто.

Арчер уселся за стол и потребовал выпивку.

– Арчер, ты выглядишь усталым, – не смог не отметить Доминик.

– Я устал. Разве я не упомянул, что не спал всю ночь, боясь, что Бентона ограбят.

– Мог бы отвезти меня домой. Я бы был благодарен за кровать вместо стола, – запротестовал Бентон.

– Но это было бы совсем не забавно, верно? – спросил Арчер. – Доминик, скажи, она хоть хорошенькая, та девчонка, на которой ты должен жениться по приказу Принни?

– По приказу? Что ты об этом слышал?

– По городу ходят слухи, что ты собираешься жениться на сестре Уитворта. Сам Уитворт рассказывает об этом направо и налево, клянется, что сам регент избавил его от тебя, чтобы ему больше не пришлось сражаться на дурацких дуэлях. Неужели он успел так подружиться с принцем?

– Сомневаюсь, что они даже знакомы. Но наш принц обнаружил, что последняя дуэль отнюдь не первая. И теперь собирается ободрать меня как липку, лишив всего, если я не помирюсь с Уитвортом и не женюсь, чтобы закончить вендетту.

– Но что такого натворил Уитворт, чтобы затевать больше одной дуэли? – удивился Бентон.

– Я бы предпочел не давать волю своей ярости в этом прекрасном заведении, – ответил Доминик. – Так что оставим эту тему.

– В самом деле? – жалобно произнес Арчер. – И ты ничего не расскажешь? Нужно напоить его, Бентон.

Доминик поднял глаза к небу. Он, наверное, мог им рассказать, что сделал Роберт, ведь они его лучшие друзья. Но мать никогда не простит его, если правда выйдет наружу. Он и сам себя не простит.

Поэтому он сменил тему, спросив Бентона:

– Если ты празднуешь, значит, леди сказала «да»?

– Мы поженимся в следующем месяце, – просиял Бентон. – Вы оба приглашены, разумеется.

– Тогда тебя и в самом деле стоит поздравить. К тебе, как ни к кому другому, применимо слово «упорство». У тебя действительно ушло два года на то, чтобы ее завоевать?

– Нет, она влюбилась в меня через месяц, – ухмыльнулся Бентон. – Два года ушло на то, чтобы завоевать ее отца.

Они рассмеялись. Доминик снова заказал выпивку. Но когда Арчер стал клевать носом, сказал Бентону:

– Похоже, он действительно нес вахту всю ночь. Доставь его домой. Увидимся позже.

Оставив друзей, он поехал на Бонд-стрит, купить Брук расческу и щетку. Они должны быть особенными – в знак благодарности за то, что она, не возражая, проделала с ним этот путь. Он ожидал жалоб. Любая другая леди не давала бы ему покоя всю дорогу. Но не Брук. Эта девушка не похожа на светскую даму. Она встречала его неприязнь улыбками и упрямой решимостью. Была чересчур логичной, чересчур прагматичной, слишком терпеливой. И полной надежд. Неужели она действительно хочет этого брака? Или боится того, что случится, если она откажется? Может, и то, и другое.

Он вспомнил все, что случилось с той минуты, когда она появилась на его пороге, и удивился, поняв, сколько всего о ней знает. Эти воспоминания даже заставили его улыбнуться. Она действительно необыкновенная: смелая, умная, красивая. И бесстрашная, или почти всегда бесстрашная. Эта девушка встретила в лесу волка и не сбежала! Или она просто хорошо скрывает свои страхи? Но у нее есть и характер – не резкий, не злобный, а сдержанный и спокойный. Очень интересный характер!

Для девственницы она очень чувственна и смела, и все же она оказалась невинной. И хотела его. Эта мысль никуда не уходила. Она хотела его.

Доминик нашел набор щеток почти сразу и вдруг вспомнил, что у Брук скоро день рождения, почти в тот же день, что и их свадьба. Поэтому он заехал еще в несколько магазинов, где продавались в основном украшения, но его взгляд не задержался ни на одном, пока он не увидел камею в золотой оправе, окруженную светло-зелеными хризопразами, под цвет ее глаз. Он купил камею и только тогда обнаружил, что это медальон. Ему не хотелось дарить ей пустой медальон, так что он отправился на поиски художественной галереи и нашел одну в середине Бонд-стрит.

Сделав все покупки, Доминик стал искать наемный экипаж, чтобы скорее вернуться домой. Поэтому не смотрел в сторону магазинов и не видел человека, только сейчас вышедшего из дверей одного. И не слышал оклика. Но все-таки столкнулся с Робертом Уитвортом, внезапно возникшим перед ним. Роберт загородил ему дорогу. Сходство между братом и сестрой было более чем явным: те же темные волосы, те же зеленые глаза.

– Так-так! Да это мой будущий зять, – нагло ухмыльнулся Роберт.

– Все еще шатаешься по Лондону, губя девственниц, Уитворт? Это твое самое большое увлечение, не так ли? Удивительно, что ты до сих пор жив, и никто тебя не застрелил!

– А я удивлен, что моя сестра тебя еще не отравила. Она обещала это сделать… о, полагаю, она собирается подождать до свадьбы.

Доминика словно ударили в живот. На секунду он лишился способности дышать. Но тут же сообразил, что Роберт просто плюется ядом.

– Она – не ты, – пренебрежительно бросил он.

Роберт ехидно рассмеялся:

– Уже успела тебя очаровать? И ты поверил? Она оказалась расчетливее и умнее, чем я ожидал.

Несмотря на то, что вокруг сновали люди, Доминику захотелось убить негодяя голыми руками, и он едва справился с этим порывом. Здравый смысл взял верх. Правда, он не сдержался и ударил Роберта в челюсть с такой силой, что тот отлетел на несколько футов. Удивление на лице врага ничуть не утихомирило Доминика. Впрочем, физиономия Уитворта тут же перекосилась от злобы. Однако когда Доминик угрожающе шагнул к нему, Роберт отскочил подальше. Он к тому же еще и трус, а не только соблазнитель невинных!

– Мы еще не родственники, Уитворт, – выплюнул Доминик. – А вот когда станем родственниками, можешь ожидать того же, только в утроенном размере.

Глава 41

– Вы должны понять, мисс, что леди Анна очень вспыльчива и часто говорит вещи, о которых потом жалеет, – заметил мистер Хиббит, забирая пустую тарелку Брук с кухонного стола. – Только в прошлом месяце наша леди так разгневалась на слуг, что всех уволила, а потом целых два дня разыскивала, чтобы вновь нанять. Тогда она сказала, чтобы мы больше никогда не воспринимали всерьез общие увольнения.

Брук рассмеялась, поняв, что повар пытается ее развеселить. Толстенький коротышка сильно отличался от кухарки в Россдейле, которую она так и не приручила до конца. Он был очень разговорчив. Но его слова предполагали, что все слуги уже знают о ее неудачном первом визите в комнату леди Анны. Брук слышала шепоток, когда готовила бульон для больной. И когда Мэри, личная камеристка Анны, пришла за подносом с обедом для госпожи, и Брук поставила на поднос миску с бульоном, Мэри потребовала, чтобы Брук сама сначала его попробовала.

Девушка была шокирована, но постаралась ответить как можно спокойнее:

– Я уже пила. И слуги тоже, поскольку его нужно варить ежедневно, а все недопитое выливать. Он сварен с давленым чесноком и другими полезными овощами и поможет исцелить нанесенные легким повреждения. Тем не менее бульон очень вкусный. Конечно, если вы любите чеснок. И вы должны позаботиться о том, чтобы леди выпила все до капли, иначе я расскажу лорду Вулфу, что вы препятствуете выздоровлению его матери.

Покрасневшая до ушей девушка немедленно ушла вместе с подносом, но Брук все еще тяжело переживала нанесенное ей оскорбление, свидетелями которого были все кухонные слуги.

Из-за того, что в кухне постоянно что-то кипело и варилось, тут было очень жарко.

– Здесь есть сад? – спросила мистера Хиббита Брук, вытерев лоб.

– Маленький, за домом. Ничего такого роскошного, как сады Россдейла, но все же в это время дня там может быть прохладно. Туда можно пройти из утренней комнаты.

Брук улыбнулась и вышла из кухни, чтобы найти утреннюю комнату, но проходя через холл, увидела величественную леди, входившую в дом.

– Герцогиня, какая радость! – приветствовал ее Уиллис.

– Моей дорогой подруге лучше, Уиллис? Она не упомянула о своем здоровье в записке, которую я только что от нее получила.

– Нет пока. Но приехал лорд Вулф, и я уверен, что мы скоро увидим, как она поправляется.

– В самом деле, приезд сына развеселит Анну.

Тут леди заметила Брук и надменно приказала:

– Эй, вы там! Немедленно пришлите для меня чайник чая в комнату вашей госпожи, да поскорее.

Пусть волосы Брук за несколько часов, проведенных на кухне, и растрепались, но быть принятой за служанку – это очередное оскорбление, и вряд ли последнее за этот день! Поэтому она сухо ответила:

– Я не горничная. Я леди Брук Уитворт.

– Девочка Харриет и Томаса? Пффф! – фыркнула леди и промаршировала к лестнице.

Брук, стараясь не заскрипеть зубами, круто развернулась и направилась вглубь дома. Через несколько минут она оказалась в саду. Чтобы успокоиться, Брук сделала глубокий вдох. Садик был полон летних цветов, в воздухе разливались чудесные ароматы, а несколько фруктовых деревьев давали немного тени. По саду были расставлены каменные статуи, в центре даже стоял затейливый фонтан. За задним забором слышались конский топот и ржанье. Приподнявшись на носочки, она увидела длинный ряд стойл, возможно, тянувшийся на целый квартал. В стойлах стояли кони и экипажи.

Направившись к фонтану, чтобы сесть, Брук нагнулась сорвать розовый бутон и испуганно вздрогнула, услышав голос Доминика.

– Ищете ядовитые растения?

Она медленно выпрямилась и свела брови.

– Почему вы это сказали, если знаете, что я лечу людей травами?

– Разве вы не пытались позавчера ночью подлить мне что-то в вино, а кончилось это тем, что вы все выпили сами?

Она тихо ахнула. Он просто предполагает, не может знать наверняка, но пылающие щеки ее выдали.

– Результаты были абсолютно незабываемыми, – с чувственной усмешкой добавил Доминик.

Брук была слишком смущена, чтобы что-то сказать насчет любовного зелья. Она надеялась, что он не заметил никаких особенностей в ее поведении той ночью, так что ей, возможно, не придется ничего объяснять. И Доминик вовсе не казался недовольным, скорее наоборот. Она просто не вынесет его осуждения, ведь ее порыв был вызван искренней страстью и отчаяньем.

Но она все-таки признала часть правды.

– Мать Рори предложила мне соблазнить вас, поскольку это могла быть наша последняя ночь… на земле.

Доминик рассмеялся:

– А я-то думал, что вы действительно выпили зелье, которое заставило вас ринуться в мои объятия. Жаль…

Ему так весело? Но в этой веселости она распознала некое внутреннее напряжение, и кроме того, он только что упомянул о яде.

– В любом случае вы должны знать…

– Нет, – перебил он, – я был бы чертовым идиотом, если бы поверил, что вы убьете меня до или после свадьбы. На это намекал Уитворт. Или ему все равно, что вас за это повесят?

Брук озадаченно уставилась на него:

– Что вы… – Она осеклась и, сообразив, о чем идет речь, вздрогнула: – Вы видели Роберта?

– Я видел дьявола, – прорычал он.

– Какие гадости он вбил вам в голову?

– Сказал, что вы пообещали ему меня отравить.

Она шумно втянула воздух:

– И вы ему поверили? Но зачем мне это?! Я помогла вам. Вам также неплохо бы вспомнить, что я несколько раз объясняла, как ненавижу его! Да, он предложил мне отравить вас после свадьбы, но даже не получил ответа на эту чушь, не говоря уже о каком-то конкретном обещании. И если честно, не думаю, что он говорил серьезно, потому что после добавил, что если я полюблю вас, значит, предам семью. Но у меня нет причин быть верной семье. Так что не смейте обвинять меня в том, чего я не делала и чего никогда не сделаю. Я помогаю людям. Не убиваю их. А если вы не желаете понять простую логику, значит, мне нечего вам больше сказать.

Она так разозлилась, что попыталась проскочить мимо него, но он схватил ее за руку.

– Я ему не поверил. Но он заявил, что вы оказались более расчетливой и умной, чем он ожидал, а поэтому доверять вам нельзя.

– Потому что он злобная и эгоистичная тварь! Хочет взбесить вас и напомнить, что он все еще жив и невредим, тогда как Элла погибла из-за него. Я знала его, когда он был жестоким ребенком, и даже не пыталась узнать поближе, когда он стал мужчиной. Предпочитала его избегать. Может, он надеялся, что вы вызовете его на очередную дуэль, не оставив регенту другого выбора, кроме как наказать вас. Или рассчитывал, что вы сорвете гнев на мне. Что вы и сделали. Убив меня, вы уж точно перестанете стараться уничтожить его, поскольку будете сидеть в тюрьме или пойдете на виселицу. Я всего лишь предполагаю. Просто не знаю, каковы его мотивы и на что он способен.

– Он способен губить молодых женщин, и это сходит ему с рук! – И, несмотря на все, сказанное Брук, он тут же добавил: – Не хочу, чтобы вы давали моей матери отвары или волшебные зелья!

Господи, похоже, они вернулись к тому, с чего начали!

– Слишком поздно! – яростно воскликнула Брук. – Она уже выпила полный чайник моего чая и бульон. Но не волнуйтесь, ее горничная успела меня оскорбить, попросив сначала меня саму немного попробовать.

– Неплохая мысль. Ладно, можете дать свои рецепты мистеру Хиббиту, который сначала их испытает. Но думаю, будет лучше, если вы станете держаться подальше от моей матери.

Брук протиснулась мимо него и бросила, не оборачиваясь.

– Думаю, будет лучше, если я стану держаться подальше от вас.

Глава 42

По дороге из сада в свою спальню Брук зашла в библиотеку, чтобы взять книгу. По крайней мере, будет чем заняться весь остаток дня. Она слишком устала, чтобы сперва посмотреть на название.

«История Лондона» – не так плохо для выбора вслепую! – подумала она, удобно устраиваясь в кресле. Но не смогла сосредоточиться на чтении – была слишком расстроена тем, что ее отношения с Домиником окончательно развалились из-за неприязни к ней его матери и оклеветавшего ее Роберта.

По мере того, как шли часы, Брук все больше расстраивалась. В последние дни в Россдейле она уже думала, что заставила его ее полюбить, а история со Сторм еще больше укрепила их духовную связь. И она была уверена, что во время их путешествия в Лондон, когда они провели самую чудесную в ее жизни ночь, она открыла ворота в его сердце. Когда она благодаря ему познала изысканные наслаждения! Теперь все пропало. А ведь он был так мил, так защищал ее! И с этим тоже покончено. Теперь она боялась, что он ненавидит ее так же сильно, как Роберта.

И все же она не могла сдаться. Свадьбу отменять нельзя. Кроме того, хотя ситуация с Вулфами и их слугами была не слишком приятной, все же с Домиником ее будущее будет куда более светлым, чем если она вернется в семью.

Может, пора договориться с ним о том, что брак этот будет только видимостью, как предложила Алфрида. Или заключить сделку – она даст ему что-то, что он хочет. Вот только что?

Брук много думала об этом, но смогла прийти только к одному решению, которое будет приемлемо для него и не будет много ему стоить. По крайней мере, он поверит, что она говорит серьезно, когда услышит, что именно она готова принять взамен. Поэтому когда к ней явилась горничная с приглашением на ужин с Домиником, Брук охотно его приняла, хотя была глубоко ранена его сегодняшними словами, включая предположение, что она намерена отравить его мать. Войдя в столовую и поприветствовав его сухой улыбкой, она все же спросила:

– Повар уже мертв?

Он весело рассмеялся:

– Нет, но моя мать дышит легче.

– Рада слышать. Можете отблагодарить меня тем, что перестанете постоянно кричать.

– Я не кричу.

– Кричали.

– Вот это крик! – завопил он, чтобы доказать свою правоту.

Но Брук было все равно. Она лишь передернула плечами. Доминик встал и выдвинул соседний стул. Проигнорировав его жест, она села на противоположном конце длинного стола. Похоже, он хотел это исправить, потому что долго стоял, раздумывая, не усадить ли ее насильно рядом с ним. Брук облегченно вздохнула, когда он собрался сесть. Но очевидно, передумал, подошел к ней и устроился справа.

Не будь она так зла на него, наверное, рассмеялась бы. Он был так холоден и подозрителен всего несколько часов назад! Но больше всего Брук злилась на брата за то, что тот наговорил про нее гадостей Доминику.

На Доминике была чистая сорочка, но без фрака. Сегодня днем он тоже был одет как подобает знатному лорду, очевидно, он держал в доме полный гардероб. Ее же платье было хоть и чистым, но измятым. Она могла бы попросить горничную отпарить его, но скорее всего никто и не подумал бы выполнить просьбу.

– Если решили все же продолжать выполнять мои предписания, – сказала Брук, – нужно позаботиться, чтобы она пила по крайней мере по четыре чашки каждого отвара в день.

– Вы сами ей скажите. Она не будет сопротивляться.

– Нет уж. Каким бы способом вы ни заставили ее передумать, это не изменит отношения ко мне – ни ее, ни вашего.

– Дело не в вас. Дело в отсутствии выбора и в том, что может быть потеряно.

– Почему вы считаете, что моя семья видит это в другом свете? Мне обещали пребывание в сумасшедшем доме до конца жизни, если я откажусь от этого брака. Мы могли бы подумать вместе, как лучше выйти из этого положения. Но вы решили, что мне нельзя доверять. Что же, да будет так. Почему бы не быть откровенными друг с другом? Лучше признать, что между нами никогда не будет доверия.

– У вас нет причин не доверять мне, тогда как я…

– Ха! – перебила она. – Тогда как вы слушаете ложь моего брата обо мне!

– Если быть честным, я согласился, когда он сказал, что вы оказались более расчетливой и умной, чем он ожидал.

Брук потрясенно смотрела на него. Он сказал это так спокойно, почти шутливо, но этого быть не может! Он не станет шутить на эту тему! Поэтому она поджала губы.

Слуги стали вносить блюда с едой. Брук не обратила на них внимания. Доминик тоже. Он, похоже, ждал ответа. Или собрался ссориться?

Брук решила не давать ему повода и, глубоко вздохнув, чтобы успокоиться, сказала:

– Очевидно, вы никогда не смиритесь с этим браком. И сделаете все, чтобы я тоже не смирилась. Но я не уеду. Предпочту быть здесь, с чудовищем, чем вернуться к своей семье. Но скажите, неужели вам никогда не приходило в голову, что у нас может быть нечто общее?

– О чем вы?

– Мы еще даже не женаты, а все же имеем много общего, даже слишком много, что удивительно, если учесть, что мы враги.

– И что это?

Она скрипнула зубами. Вот она – идеальная возможность напомнить ему, что они вовсе не враги.

– Прежде всего, мы оба ненавидим Роберта. Оба любим лошадей, и оба хотим их разводить. Оба не выносим мысли о том, что нашим будущим управляет кто-то другой. Да, и оба любим собак. И оба дружим со слугами, что совершенно необычно для аристократов. Мы должны пожениться, чтобы вынудить регента искать другой способ заплатить свои долги, но это не значит, что должны относиться к этому браку как к настоящему, если вы этого не хотите. Возможно, мы станем просто друзьями. Поэтому позвольте мне предложить сделку. Мы могли бы…

– Стараетесь рассмешить меня? – Его брови сошлись на переносице.

– Вовсе нет.

– Мы никогда не будем друзьями.

Конечно, предложение Брук звучало довольно странно, если учесть, какие между ними были отношения, но она все же настаивала:

– Случались и более необычные вещи, и вы еще не слышали, что я хочу вам предложить.

– Действительно.

– Мы можем пожениться, и вам будет даже необязательно со мной встречаться. Я привыкла избегать своих родных. Готова позволить вам иметь любовниц и даже приводить их домой. – Она проговорила это очень быстро, боясь струсить, но еще не добавила главное условие сделки: – Если станете покупать мне чистокровного коня за каждую любовницу, я буду очень довольна. Пожалуйста, пусть у вас будет сколько угодно содержанок. Но я хочу иметь собственную конеферму до того, как вас настигнет проклятие.

– Так теперь вы верите в проклятия? – Его губы изогнулись в недвусмысленной улыбке.

Брук не собиралась веселить его, но, очевидно, развеселила.

– Нет, я всего лишь считаю, что вы ведете себя крайне безрассудно и слишком легкомысленно распоряжаетесь своей жизнью: дуэли, нарушение блокады, и это когда английские корабли стреляют в каждую лодку, которую видят. И кто знает, на какой еще риск вы идете? Неудивительно, что говорят, будто ваша семья проклята, если ее мужчины так беспечно относятся к опасностям, как вы. Кроме того, если вы умудритесь не погибнуть на двадцать пятом году жизни, у меня просто будет больше лошадей, и я займусь их выращиванием.

– А как насчет выращивания моих наследников? Не считаете, что в этом деле у меня тоже имеется право голоса?

Ее щеки жарко загорелись.

– Это ваш способ объяснить, что вы не хотите формальной женитьбы?

– По-моему, я вполне ясно дал знать, что единственное, против чего я не возражаю в этом браке, – это ваше присутствие в моей постели. И основываясь на предыдущем опыте, у меня сложилось впечатление, что вы не станете возражать против того, чтобы спать со мной.

Брук залилась румянцем.

– У вас слишком живое воображение!

– Разве? – чувственно улыбнулся Доминик.

Ее щеки побагровели.

– В любом случае это не означает, что у вас не будет любовниц. Я решила не препятствовать вашему стремлению.

– Торгуетесь со мной, выставляя это в качестве козыря?

– Совершенно верно. Я готова даже помогать вам их выбирать. И это, как мне кажется, единственная для нас возможность подружиться.

– А что мне за резон соглашаться?

– Вы согласитесь, чтобы их защитить, – ответила она бесстрастно.

– Это угроза?

– У меня острые ногти, – пожала плечами Брук.

– Вы хорошо подумали?

Нет, черт возьми, не подумала! Эта мысль пришла к ней всего час назад. А столь внезапные предложения редко бывают продуманными и чаще всего заканчиваются сожалениями. Разве она только что не загнала себя в весьма неприятную ситуацию?

Но Доминик, не дожидаясь ответа, продолжал:

– Если, по вашей логике, мне предстоит умереть молодым, почему просто не подождать, пока все лошади станут вашими?

– Я не ожидаю, что вы что-то мне оставите. Скорее всего поместье перейдет вашей матери.

– Ваша семья сделает все, чтобы этого не случилось.

– Значит, перестаньте играть со своей жизнью и не умирайте. Потому что я не желаю, чтобы они нажились на вашей смерти, тем более что мой брат виновен во всей этой истории. Собственно говоря, если вы еще не составили завещания, вам следовало бы его составить и полностью исключить из него Уитвортов. И если я до тех пор еще не стану совершеннолетней, назовите моим опекуном свою мать, чтобы у них не было власти надо мной!

– Спасибо, вы только что вернули мне аппетит.

Когда он принялся за стоявшую перед ним еду, Брук нахмурилась.

– Считаете, я сказала это не всерьез?

– Посмотрим, – только и ответил он.

Глава 43

Вчера она клялась, что ноги ее не будет в комнате леди Анны, но, несмотря на это, наутро Брук сама понесла матери Доминика завтрак. Она уверяла себя, что просто хочет посмотреть, насколько помогли ее чаи, но на самом деле решила проверить, действительно ли в настроении больной произошли некие перемены. Доминик мог думать, что его мать наконец поняла, что Брук не желает ей зла, но сама девушка сильно в этом сомневалась.

Однако оказалось, что леди спит, и, по словам сидевшей у ее постели горничной, задремала она только что. Поэтому Брук не стала ее будить и велела горничной отнести поднос обратно на кухню и не дать еде остыть. Сон для выздоровления Анны важнее еды, главное, чтобы просыпаясь, она ела.

Брук не знала, дома ли Доминик, и не спешила это выяснить. Она решила проехаться по магазинам, в надежде, что это отвлечет ее от того факта, что до свадьбы осталось только три дня. Учитывая приказ принца и данное им разрешение на брак, им вовсе не обязательно было ждать, пока произойдет третье оглашение, но она предполагала, что они выждут до последней минуты данного Доминику срока.

Взяв ротонду, Брук отправилась к дворецкому просить экипаж Вулфов.

– Мне нужно кое-что купить, но в основном я бы хотела поездить по городу, посмотреть места, о которых вчера читала.

– Обязательно посетите Воксхолл-Гарденз, миледи. Он особенно живописен в это время года. Хотя на экскурсию уходит целый день, столько там развлечений.

– Но сегодня я туда только загляну, – улыбнулась она.

– Разумеется. Уверен, что его светлость захочет как-нибудь повезти вас туда на более длительное время.

Захочет ли? Она побывала в трех его домах, и он не показал ей ни одного. При этом он знал, что это первый ее приезд в Лондон. Ему стоило предложить ей показать город, с которым он сам был хорошо знаком.

Судя по кислой физиономии, кучер Вулфов вовсе не обрадовался, услышав пожелание Брук увидеть город, а может, таким было его обычное настроение. Двое сопровождающих ее лакеев были сдержанны и не смотрели ей в глаза. Она не знала этих городских слуг и могла так и не узнать, если они с Домиником не останутся в Лондоне. Не знала она и того, что Доминик намерен делать, когда или если его мать выздоровеет. Он упоминал, что проводит по крайней мере полгода в городе вместе с Анной, но захочет ли он остаться, когда женится? Все это было необходимо обсудить с Домиником. Но когда они разговаривали на подобные темы?

Вчера, по пути в аптеку, Брук почти не видела Лондона, потому что рядом сидел Доминик, а сиденье было такое узкое, что их плечи постоянно соприкасались. И во время этой короткой поездки она не думала ни о чем, кроме него.

Сегодня ей следовало бы больше волноваться перед таким интересным путешествием, но она была спокойна. Наверное, Брук была бы вне себя от радости, если бы приехала сюда с матерью на обещанный сезон. Странная мысль, учитывая ее чувства к Харриет, вернее отсутствие таковых. Неужели Алфрида права? Неужели она так долго подавляла эти чувства, что они исчезли или были так глубоко похоронены в душе, что больше никак на нее не влияли?

Она не любила плакать, потому что в детстве пролила слишком много слез.

Кучер не хотел ехать дальше на юг, но подвез ее достаточно близко к лондонским докам, чтобы она увидела Темзу и корабли на реке. Их было так много, что Брук снова подумала, что может, стоит оплатить каюту на одном из них и просто исчезнуть где-то в большом мире.

Но здесь не было Алфриды, которая могла бы дать совет или согласиться ехать вместе с ней, так что она скоро выбросила эту мысль из головы. А Алфрида, скорее всего, отнесла бы мечты Брук на счет предсвадебных волнений. Но ведь Брук действительно хотела этой свадьбы… хотела с того момента, как увидела волка. Однако теперь она нервничала из-за брачной ночи.

После того, что Доминик сказал вчера за ужином, Брук ожидала, что окажется в его постели. На этот раз в теплой уютной комнате, с вином и, может, со сладостями… и будет ли ей с ним так же поразительно хорошо, как в первый раз, или ужасно? Недаром он считает, что она – тяжкое, навязанное ему бремя, и к тому же слушает мать, которая ее ненавидит. Да и об этой злосчастной встрече с Робертом, напомнившей ему, что не стоит ей доверять, нельзя забывать. Так что вполне вероятно, что эта ночь будет просто кошмаром.

Брук поехала в Воксхолл, но отказалась покинуть экипаж, чтобы туда войти. Уиллис был прав, там много чего можно увидеть, но она не хотела идти туда одна. Зато проехалась по Гайд-парку, по дорожке, которая в воскресные дни будет забита экипажами, владельцы которых принадлежат к высшему обществу, поскольку это известное место для того, чтобы людей посмотреть и себя показать.

Рядом с дорожкой была знаменитая Роттен-Роу, по которой она когда-нибудь надеялась проехаться на Ребел. Также Брук увидела церковь Святого Георгия на Гановер-сквер, где венчались все аристократы. А где будет венчаться она?

Брук вдруг подумала, что ее родители часто бывают в этих местах, но никому из них и в голову бы не пришло взять ее с собой. В Лондоне у нее живет брат, но, конечно, она никуда с ним не выезжала. У нее даже есть жених, но единственное место, куда он отвез свою невесту, – это лавка аптекаря, где они покупали травы для его матери. Брук чувствовала себя такой одинокой в этом городе! Здесь даже не было Алфриды, которая прибудет только через несколько дней.

Она закончила путешествие на Бонд-стрит и вышла из экипажа, чтобы найти обувной магазин и, может быть, еще одну аптеку, где продается мазь от волдырей на ногах. Ее дорожные туфли не были предназначены для каждодневной носки, и она уже успела натереть ими мозоли.

Лакеи следовали за ней на почтительном расстоянии, но в магазины не входили. Брук посетила довольно много лавочек, она продолжала обследовать магазины даже после того, как купила новые туфли, в которые немедленно переобулась, и нашла календулу для приготовления мази.

Оказалось, что тратить деньги в дорогих лондонских магазинах вовсе не так весело, как она предполагала. Но Брук продолжала покупать, хотя по большей части просто глазела на витрины, потому что не спешила вернуться в дом Вулфов. Может, Доминик решил, что она сбежала, и встревожится… или возрадуется.

Сжав зубы от этой мысли, Брук вошла в очередную лавку прежде, чем увидела, что здесь продают. Ткани. Лондонские ткани. Ей они были не нужны, у нее был совершенно новый гардероб. И все же она не могла устоять против возможности увидеть материи, которые привозят сюда на больших кораблях.

– Какого черта, Брук! Я уже подумал, что ты не остановишься!

Она закрыла глаза и поежилась. Неужели Роберт следил за ней?

– Убери это скорее!

Она даже не поняла, что он ей отдал. Инстинктивно сжала руку в кулак и сунула неизвестный предмет в карман ротонды. Тот факт, что брат немедленно оглянулся, чтобы проверить, не заглядывает ли в витрину лакей, заставил ее нервничать еще больше.

– Что ты затеял, Роберт? – процедила она.

– Не смей говорить со мной таким тоном! Я всего лишь пытаюсь тебе помочь!

– Как помог, когда сказал Доминику, что я согласилась его отравить? Такая помощь могла привести меня на виселицу, или в этом и заключался твой план?

– Это решило бы нашу проблему, – пожал плечами Роберт.

Примерно это она и ожидала услышать. Ему все равно, жива она или мертва.

– Я все равно выброшу то, что ты мне дал. Я не собираюсь травить его по какой-либо причине, а уж тем более ради тебя!

– Это не яд! – поклялся он. – Просто от этого он почувствует себя плохо, разозлится и прогонит тебя. А я уж позабочусь о том, чтобы он потерял все.

Брук не поверила брату. Он слишком большой трус, чтобы захотеть оставить Доминика в живых, пусть даже и нищим. Особенно после того, как он поступил с Эллой.

– Ты действительно считаешь, что он намерен убить тебя после того, как мы поженимся? Не убьет, – заверила она. – Для этого он слишком благороден. В отличие от тебя. Все, что он себе позволит, – избить тебя до полусмерти.

Возможно, ей не следовало при этом ухмыляться. Роберт побагровел и поднял кулак, в ответ Брук вскинула подбородок и прорычала.

– Давай же, не стесняйся! Буду рада, когда ты попадешь за это в тюрьму. Если воображаешь, что я не закричу о том, что меня убивают, подумай еще раз.

– Сука! – прорычал он, уходя.

– Губитель невинных, – отпарировала она, настолько громко, что он услышал. Но не остановился. Только сжал кулаки. И едва не сломал дверь магазина, оглушительно ей хлопнув. Брук никогда раньше не говорила с ним подобным образом. Может, следовало давно дать ему понять, как она его ненавидит, вместо того, чтобы всячески избегать? Неужели он думает, что она забыла или простила причиненную ей боль?

Брук даже не понюхала то, что было в пузырьке, который дал ей Роберт, просто выбросила. Наверняка это яд того или иного рода, что бы он там ни говорил. Но он будет продолжать пытаться избавиться от Доминика по одной простой причине: он не почувствует себя в безопасности, пока Доминик жив.

Глава 44

Когда Брук вернулась в дом Вулфов, ей немедленно сообщили новость о новой лошади, с которой вернулся Доминик. Она выслушала все это спокойно, но только поднявшись в свою комнату, сообразила, что это может значить. Он либо уже имел любовницу, либо нашел таковую сегодня, а может, прошлой ночью, после ужина. Так или иначе, лошадь предназначается ей, чтобы скрепить сделку. Ей нужно бы посмотреть на животное. И если она перестанет плакать, может, так и сделает.

– Все так плохо?

– Фрида!

Брук со смехом спрыгнула с кровати.

– Я ожидала тебя позднее!

– Постаралась приехать пораньше. Гейбриелу не нравилось уступать мне место на козлах большого экипажа, но я была убедительна.

– Убеждала палкой или…

– «Или» оказалось достаточно, – ухмыльнулась горничная.

Им многое нужно было рассказать друг другу… вернее, Брук нужно было многое рассказать. Поездка Алфриды в Лондон, очевидно, была ничем не примечательной, и для отчета понадобилось всего несколько слов о том, как неудобно спать в движущемся экипаже. Зато поездка Брук была одним сплошным приключением. Но она опустила многие подробности и уж никак не могла упомянуть о преждевременной брачной ночи, случившейся у них накануне приезда в Лондон. Может, она расскажет об этом Алфриде после свадьбы, когда не будет так стесняться и не заработает от нее упреки.

Зато она рассказала о стычке с Робертом и отвратительном поведении Доминика, печально добавив:

– Прошлую ночь он провел с другой женщиной.

– В самом деле? Но он пока что не женат, и ты не заставила его тебя полюбить.

– Пытаешься сказать, что все, случившееся до свадьбы, в счет не идет?

– Если он женится не по своей воле и не делал тебе предложения? Да, именно это я пытаюсь сказать. А вот если это произойдет после свадьбы… есть такая трава, которую я никогда не собирала, так вот, говорят, она может сделать мужчину ни к чему не способным в постели. Посмотрю, смогу ли найти немного в Лондоне. Мне всегда хотелось проверить зелье на ком-то, посмотреть, правда ли это. Просто я никогда не встречала мужчину, которого возненавидела бы настолько, чтобы решиться попробовать.

– Неспособным постоянно?

– Нет, конечно, нет, – заверила Алфрида, подмигнув. – Я не сделала бы такого с тобой!

До Брук не сразу дошло, что Алфрида пытается развлечь ее всякой чепухой. Правда, заявление о том, что неверность Доминика до свадьбы в счет не идет, кажется вполне разумным, особенно потому, что сделка была ее идеей.

Брук помогла Алфриде распаковать принесенные сундуки. Но как только лакеи вышли, в дверь снова тихо постучали. Она не ожидала увидеть Доминика. Он был одет для выхода. А может, только вернулся?

Брук немедленно подумала о женщине, с которой он, вероятно, был прошлой ночью… и даже сегодня? Может, ей следовало просить лошадь за каждое соитие.

Она про себя зарычала.

Доминик протянул ей сложенную карточку:

– Я принял посланное моей матери приглашение, которое включает и меня. Большинство моих друзей ожидают, что я в это время буду в городе. Будьте готовы сегодня, к семи вечера. Да, и оденьтесь соответственно. Мы едем на бал.

Из головы Брук мгновенно вылетели все мысли о его свиданиях с другими женщинами.

– Бал, когда ваша мать так больна?

– Ей уже лучше. Пойдите, посмотрите сами. И это предложила она.

– А вы хотя бы танцуете?

– Имея четыре ноги, это несколько затруднительно, но… – Он глянул на свои ноги, прежде чем добавить: – О, сегодня их только две.

– О, я вовсе не это имела в виду, – хихикнула Брук.

– Просто намекнули, что я йоркширский увалень, которого никогда не учили танцевать?

– Именно так, – отшутилась она, закатив глаза.

– В любом случае у нас есть цель: показать принцу, как прекрасно мы ладим.

– Он там будет?

– Возможно. Известно, что он не упускает случая почтить балы леди Хьюитт своим присутствием. Они старые друзья. Так что никаких скандалов сегодня, Болтушка.

Брук так сильно волновалась, что едва заметила его уход. Ее первый бал!

Она повернулась к Алфриде:

– Распакуй…

– Я слышала, – перебила горничная. – И думала, что его мать настолько больна, что потребовала, чтобы вы немедленно приехали.

– Так и есть, но твои рецепты, кажется, помогают. Я сама к ней не ходила. Мое присутствие сильно ее расстраивает, так что я держусь подальше. Я ей совсем не нравлюсь.

– Я ненавидела женщину, которая могла бы стать моей свекровью. Моя мать ненавидела свою свекровь. Но тебе необязательно следовать нашему примеру. Она будет бабушкой твоих детей. Постарайся полюбить ее ради них.

Брук не подумала об этом. Харриет тоже будет бабушкой ее детей, которые, к счастью, будут редко ее видеть. Так что неплохо, если они получат хотя бы одну бабушку, которая будет любить и заботиться о них.

Она кивнула и направилась в комнату Анны.

На этот раз больная не спала. Подойдя к ее кровати, Брук увидела, что Анна больше не так бледна, и даже трещины на губах уже зажили. Глаза ее были широко открыты и блестели. Может, доктор поставил неправильный диагноз? В любом случае, женщина вовсе не выглядела умирающей.

– Я все гадала, захотите ли вы снова посетить свою пациентку, – заметила она.

Неужели Брук увидела легкую улыбку?

– Не думала, что вы пожелаете видеть меня, мадам.

– Признаюсь, пациент из меня неважный. Прошу простить меня за это.

Что же, неплохой способ описать ужасные обстоятельства, которые свели их вместе. Но Анна тут же добавила:

– Я не понимала, как отвратительна угроза, висящая над нашими головами. И вашей тоже. Что регент готов забрать все, чем мы владеем: титул, дома, угольные шахты, корабли Дома. Он собирается оставить нас нищими, не дав выбора.

– Я верю, что он увидел в вас возможность получить деньги для оплаты своих долгов. Для того, чтобы его план провалился, нужно внушить ему, что он сделал всем нам огромное одолжение.

– Мне нравится, как вы мыслите, девочка, – улыбнулась Анна. – Я подумала то же самое. Это очень его уязвит, не так ли?

– Это идея не моя, а вашего сына, – слегка покраснев, заметила Брук. – Он предложил устроить представление на балу, куда меня везет. И если принц там будет, нужно делать вид, будто мы довольны предстоящим браком.

Анна откашлялась:

– Я не собираюсь ходить вокруг да около, дорогая. Уверена, вы знаете: Дом надеялся, что вы ему откажете. К сожалению, он бывает слишком резким и прямым. Но вы не сбежали домой. Значит, так тому и быть. Я смирилась с мыслью о том, что вы оба ничего не можете поделать. Нам всем не следует унывать. Мы просто должны использовать создавшуюся ситуацию наилучшим образом.

Брук все-таки немного сомневалась, что слова будущей свекрови искренни, но Анна добавила:

– И… и спасибо за то, что вылечили его ногу и меня. Я сознаю, что вы не были обязаны делать ни того, ни другого, но все равно помогли нам. У вас доброе сердце, Брук Уитворт, если учесть семью, в которой вы воспитывались.

Брук невольно рассмеялась. Комплимент, но весьма сомнительный. Но учитывая, что ее отношение к родным было примерно таким же, она сказала:

– Жаль, что нам не дано выбирать родителей.

– Я всего лишь хочу, чтобы мой мальчик был счастлив. Вы можете все для этого сделать?

– Если он перестанет винить меня за грехи других, да. Думаю, это возможно.

– Доминик сказал, что это бремя лежит на нем.

Глава 45

Брук хранила слова Анны в сердце, пока поспешно готовилась к балу. Эти слова дали ей надежду. Неужели в лице Вулфов она нашла семью, о которой мечтала?

Доминик сказал, что они выедут в восемь, и у нее осталось всего несколько часов, чтобы принять ванну, одеться и сделать прическу, но с помощью Алфриды она все успела.

Расчесав и уложив последний локон блестящих черных волос Брук, горничная отступила назад и оглядела ее:

– Ты выглядишь…

Она не договорила. И, похоже, собиралась заплакать.

– Так плохо? – ухмыльнулась Брук.

Алфрида только отмахнулась:

– Ты никогда не выглядела прекраснее. Твоя мать много ради этого трудилась.

На этот раз фыркнула уже Брук:

– Она всего лишь выбрала цвет платья. Фасон выбирала я.

– Жаль, что она не видит тебя сегодня, – пробормотала горничная и добавила уже громче: – Думаю сказать твоему мужу, что ему следует заказать твой портрет в этом платье.

– Не стоит. Он вовсе не желает никаких напоминаний о том, что я стала частью его семьи, к тому же напоминаний, которые придется повесить на стену. Так что его ответ, возможно, тебя рассердит.

Алфрида нахмурилась:

– Что случилось? Почему ты потеряла уверенность в себе?

– Он просто ухватился за мое предложение сделки! А кроме того, едва сдерживает гнев после вчерашней встречи с Робертом.

– Какая еще сделка?

– Не важно. Просто деловое соглашение, которое могло бы помочь завоевать его дружбу. По крайней мере на это я еще надеюсь. Давай побыстрее, а не то я из-за тебя опоздаю.

Алфрида застегнула на ее шее изумрудный чокер. В прическе Брук уже поблескивали шпильки с изумрудными головками, а на запястье сверкал браслет. Все три бальных платья Брук были сшиты под эти украшения: все они были разных оттенков бледно-зеленого, с разными отделками. Это было обшито шелком цвета лайма с серебряным стеклярусом. И подумать только, ни одного приличного зеркала в доме, кроме ее маленького, ручного! Но она доверяла Алфриде. Та не выпустит ее за дверь, если что-то будет не в порядке.

– Ты должна улыбнуться, когда увидишь его.

– Чтобы он не заметил отсутствия шемизетки? Ему не понравилось, когда я надела то вечернее платье без шемизетки.

– Понравилось. Не понравилось то, что сделало с ним отсутствие шемизетки, – спокойно заверила Алфрида.

Брук хихикнула. Ей, как девушке, которая до свадьбы должна оставаться невинной, возможно, не следовало понимать намеки Алфриды, поэтому она вышла из комнаты, прежде чем та спохватилась.

И она действительно улыбнулась, потому что Доминик ждал ее у подножья лестницы. Брук накинула на плечи тонкую шаль с бахромой, чтобы он не увидел глубину ее декольте.

Она сама впервые видела его в вечернем костюме: черный фрак, темно-серый жилет и белоснежный, идеально завязанный галстук. Темные волосы стянуты на затылке так туго, что ни единый локон не выбивается. Наверное, его камердинер тоже приехал в Лондон? Брук пыталась представить Доминика, собственноручно завязывающего модный галстук, и не смогла.

– Вы кажетесь очень красивым, – сказала она и даже умудрилась не покраснеть.

– Полагаю, это вас радует?

Брук нахмурилась, но тут же сообразила, как ответить:

– Да, конечно, все леди будут у ваших ног.

– Предпочитаю, чтобы они оставались на своих местах, но главное, чтобы вы были довольны.

Он пропустил ее вперед. Они подошли к ожидавшему экипажу. Кучер помог ей сесть прежде, чем это успел сделать Доминик. Брук устроилась на сиденье, ожидая, что он сядет напротив. Но он сел рядом. По крайней мере, здесь было достаточно места, чтобы их плечи не соприкасались, хотя сейчас это, похоже, не имело значения. Доминик по-прежнему был слишком близко, и Брук ни о чем другом не могла думать. Еще три дня – и она узнает, станет ли ее жизнь другой после свадьбы.

– Сегодня вы не будете танцевать ни с кем, кроме меня.

Она искоса глянула на него:

– Разве так принято для помолвленной пары? И вообще, мы помолвлены?

– Памятуя о королевском указе, да, помолвлены, и вы на сегодня не нуждаетесь в компаньонке. Моя мать предложила найти таковую, но я отказался. Будет лучше, если некому будет подслушивать, как вы указываете мне на возможных любовниц.

Ее щеки жарко загорелись.

– Именно этим вы займетесь на балу?

– Разве не вы это предложили?

Это правда. Она предложила эту сделку. Так тому и быть. Постель постелена и так далее. Она сможет сделать это, не оторвав ему голову.

И тут Брук вспомнила, что у него, возможно, уже есть любовница: недаром он привел домой плату по сделке. Только чтобы увериться, она спросила:

– Вы купили мне лошадь? Мне сказали, что сегодня вы вернулись с новой лошадью.

– Совершенно верно.

– Кто она?

– Лошадь?

– Ваша любовница.

– Пока у меня нет любовницы. Лошадь для вас. Нужно же вам кататься, пока мы здесь, тем более что ваша кобылка осталась в Россдейле. Считайте это свадебным подарком.

– Это… весьма заботливо с вашей стороны. Спасибо. Чистокровка?

– Достойная того, чтобы спарить ее с хорошим жеребцом.

Брук сдержала улыбку и едва не попросила его остановить экипаж, чтобы взглянуть на лошадь. Но она не хотела, чтобы Доминик знал, как она довольна. Возможно, заключенная сделка принесет ей немалую выгоду. Если она будет думать только о лошадях, которых получит, а не о том, что получит он.

Глава 46

Это вполне могло считаться мечтой, воплотившейся в реальность. Она танцует с самым красивым мужчиной в зале, и это на первом балу! Какое пьянящее, волнующее ощущение!

Брук была заворожена, потрясена, ослеплена. И хотела, чтобы это никогда не кончалось!

Их появление вызвало настоящий фурор, особенно когда Доминик представил ее как свою невесту. Брук не нужно было предупреждать о том, что все общество знает о дуэлях Доминика, особенно последней, ставшей причиной такого скандала. Но если кто-то не знал, что он становится родственником той семьи, наследника которой пытался убить, теперь это стало известно всем. Пока они шли к центру зала, их останавливали несколько раз, чтобы отпустить замечания вроде:

– Не слишком приятно, когда принц наступает тебе на ногу.

– Не следует ли вам поблагодарить лорда Роберта?

И более откровенные:

– Что такого сделал Роберт, чтобы вызвать…

От этого человека Доминик просто отошел, не удостоив его ответом. Но было очевидно, что весь зал умирал от желания осыпать его вопросами о причине дуэли. И это объясняло, почему он не хотел уходить из центра зала. Теперь они кружились в четвертом танце подряд.

Доминик не был трусом. Брук прекрасно это знала. Вероятно, он просто сдерживает гнев на сплетников и пытается избежать почти неминуемой сцены, которая обязательно последует, если все будет продолжаться так и дальше. В конце концов, он не обязан быть учтивым и радоваться предстоящему браку. А вот она обязана.

И в конце концов, вместе они могут заставить замолчать злые языки.

– Одно простое слово может обойти весь зал и убедить их, что мы…

– Я, кажется, должен читать ваши мысли? – перебил Доминик.

– Вы прекрасно умеете это делать. Поэтому подозреваю, что вы точно знаете, что я пыталась сказать. Но если вас не тревожит перспектива быть объектом бесцеремонных вопросов о нашей свадьбе, тогда я не стану раскрывать вам свой план.

– Слушаю.

– Если поцелуете меня прямо здесь и сейчас, люди посчитают, будто регент сделал нам одолжение и мы женимся по любви.

– Значит, любовь решает все, не так ли?

– Понятия не имею, так ли это. Зато это объяснит, что вы делаете здесь со мной.

– И разрушит все мои шансы на поиски любовницы сегодня вечером. Или это больше не самая главная ваша забота?

Брук не взяла это в расчет. Она только пыталась помочь ему избежать неприятной сцены. Но она молчала достаточно долго для того, чтобы Доминик остановился и прижал ее к груди. И поцеловал прямо в зале, во время танца, затуманив ей голову и воспламенив страсть. Она услышала тихие вскрики. Кто-то ахнул. И, кажется, она сама тоже. Но ей было все равно. Ничто не имеет значения, когда его губы так чувственно ласкают ее рот. Брук уже была готова обхватить руками его шею, но тут их разъединили: прямо в них врезалась другая пара.

Брук рассмеялась. Она воспользовалась моментом, чтобы взять Доминика за руку и отвести к стене. И на этот раз никто не приблизился к ним с очередным бесцеремонным вопросом.

– По-моему, сработало, – прошептала она. Вернее, сработало пока наполовину. Может уйти несколько минут на то, чтобы новость облетела зал.

– Я шутил насчет погубленных шансов найти любовницу.

– Правда?

Доминик пожал плечами.

– Женщины всегда желают то, что, по их мнению, не могут получить.

– Что за абсурдное утверждение! – пожала плечами Брук.

– Если вы этого пока не поняли, значит, вы сами еще не испытали ничего подобного. Это кроется в человеческой природе и к мужчинам относится тоже.

Она была хорошо знакома с человеческой природой. Или он опять шутит?

– Кроме того, – добавил Доминик, – сегодня здесь слишком много невинных девушек, так что это значения не имеет.

Брук еще не рассматривала присутствующих на балу, потому что была слишком очарована огнями, блеском и прекрасной одеждой… и своим будущим мужем. Но приятно знать, что он считает невинных девушек абсолютным табу.

– Это бал дебютанток? – спросила она.

– Нет. Хотя сюда наверняка пригласили многих дебютанток.

Она присмотрелась к собравшимся и заключила:

– Больше половины женщин не так молоды, как вы утверждаете.

– Разве? Но все дебютантки приехали с компаньонками, а многие из них очень стары.

Брук подняла глаза к небу:

– Решите же, наконец, молоды они или стары.

К ним то и дело подходили небольшие компании. Приветствовали Доминика, требовали представить Брук. Друзья хотели поздравить его с предстоящей свадьбой. Один щеголь даже заявил:

– Если это то, чем вознаграждают за дуэли, Доминик, мне нужно срочно найти того, кому можно бросить вызов.

– Я бы рекомендовал менее болезненный способ, – усмехнулся Доминик.

Упоминание о боли заставило Брук прошептать, как только они остались одни:

– Как ваша нога после четырех танцев? И не пытайтесь уверить меня, что рана не болит.

– Вы же знаете, что я получил рану за неделю до вашего появления. И заживать она начала задолго до этого бала.

– Но это не ответ на мой вопрос.

Он пожал плечами:

– Вполне терпимо, хотя мне не хватает ваших нежных прикосновений. Думаю, новая порция любовного напитка вполне способна помочь.

Он шутит! Брук была совершенно уверена, что убедила его в отсутствии всякого любовного напитка, поэтому слегка покраснела.

В следующую минуту Доминик с улыбкой заверил ее, что, по крайней мере, его не раздражают добрые пожелания знакомых.

Но тут одну его старую приятельницу вдруг осенила догадка:

– Значит, все дело в девушке? Уитворты настолько полны решимости не отдавать ее тебе?

– Я знаю, что ты любишь сплетничать, Хилари, но попытайся удержаться от сочинения очередной сказки. Я в жизни не видел Брук до той минуты, как принц прислал ее в мой дом. Остальные подробности – попросту не твое дело.

Хотя он произнес эти слова с улыбкой, тон его был достаточно резким, чтобы леди передернула плечами и удалилась. Больше того, хищный блеск его золотистых глаз наверняка был причиной того, что пока больше никто не посмел к ним приблизиться.

У Брук было время снова оглядеть комнату и отметить, что примерно четверть собравшихся – люди среднего возраста. Матери или отцы, сопровождавшие дочерей. Почти половина – молодые люди, съехавшиеся на первый или второй сезон, чтобы найти любовь или, по крайней мере, хорошую партию. Алфрида иронически называла это брачным рынком, но каким еще образом так много молодых людей могли собраться в одном месте и познакомиться? Подобные балы давно стали традицией, и Брук была бы в числе дебютанток, если бы не…

Она отбросила эту мысль.

Она, по крайней мере, уверена, что на этом балу стала единственной представительницей семьи Уитвортов. Роберту было запрещено являться на балы, где присутствовали дебютантки, а тем более их развращать: единственный, по мнению Брук, порядочный поступок со стороны отца. Когда случилась стычка между отцом и сыном, она сама не смогла подслушать под окном, зато подслушали слуги, а потом шептались за спинами хозяев:

– Хозяин отдал целое состояние, чтобы замять скандал.

– Он засунул свой конец не в ту девственницу.

– Теперь не имеет права посещать такие балы. Как же он найдет себе невесту?

Но это было за несколько лет до дуэлей, так что, должно быть, Элоиза Вулф далеко не первая, кого Роберт обесчестил, и именно об этом старом случае узнал Томас Уитворт, потому что, пока Доминик не стал вызывать Роберта на дуэли, Томас понятия не имел об их причинах. Знала ли Харриет об этих девушках? Возможно, нет. Недаром она до сих пор обожала своего недостойного сына! Как, впрочем, и Томас. Он никогда не сердился на Роберта подолгу, но уж если гневался, его приказы выполнялись беспрекословно.

Все еще разглядывая толпу, Брук заметила:

– Вот компания дам вашего возраста, уже далеко не столь невинных. Как насчет нее?

Доминик проследил за ее взглядом и, похоже, с трудом удержался от смеха:

– Вам придется получше постараться, если хотите убедить меня, что говорите серьезно.

Она вдруг вспомнила, что он так и не сказал, что согласен на сделку.

– Посмотрим, – добавил он.

Значит, просто посмеивается над ней… или действительно не считает ее намерения серьезными. Особенно потому, что она предложила ему в любовницы весьма некрасивую особу.

Поэтому Брук безжалостно растоптала все свои эмоции и кивнула на очень хорошенькую женщину, на вид на несколько лет его старше. Но вряд ли это имеет значение.

– Она?

– Может быть.

Она сцепила зубы и сжала кулаки так, что ногти впились в кожу:

– Вам следует пригласить ее на танец.

– Сначала я должен найти вам сторожевого пса.

– Мы оставили псов дома.

Она шутила, конечно, поэтому немного удивилась, когда он с любопытством спросил:

– Вы считаете Россдейл своим домом?

Брук была удивлена даже больше него, но все-таки ответила:

– Собственно говоря, да. Разве он не станет моим домом?

Вместо ответа Доминик сказал:

– Вы можете навязывать мне любовниц, но я не собираюсь навязывать вам любовников. И я нашел идеального сторожевого пса, который отгонит от вас всех назойливых поклонников.

Он взял ее под руку и повел сквозь толпу:

– И вы собираетесь танцевать с ней?

Доминик оглядел ее. Глаза его весело блеснули.

– Но разве не вы только что приказали мне это сделать?

– Да, но…

– Я, по крайней мере, вижу, что она согласится.

– И вы можете определить это с первого взгляда?

– Разумеется.

Брук моргнула, но тут же широко раскрыла глаза. Он остановился перед вероятным «сторожевым псом». Господи боже, только не ее мать!

– Мы встречались несколько лет назад, леди Уитворт, так что вы вряд ли меня помните. Доминик Вулф, – представился он, слегка кланяясь. – Прошу вас, проследите за тем, чтобы ваша дочь больше ни с кем не танцевала, пока я по ее настоянию развлекаю другую даму.

Брук, залившись краской до корней волос, наблюдала, как он идет через всю комнату к той красивой даме, на которую она ему указала.

– Вижу, он вовсе не волк, – заметила Харриет. – Или, по крайней мере, великолепный зверь. Не могу поверить, что нам есть, за что поблагодарить Роберта.

– Что ты здесь делаешь, мама?

Доминик пересек комнату, думая о том, что, скорее всего, совершил ошибку, оставив Брук в обществе ее матери. Родители Брук наверняка имели свои планы на сезон дочери в Лондоне и, скорее всего, уже выбрали ей мужа. Он не удивится, узнав, что это Харриет посоветовала Роберту наговорить ему гадостей. Вся семейка старается, чтобы он отверг Брук. И поскольку этого не происходит, мать и сын, вероятно, замышляют новые интриги.

Хотя его мать пытается принять Брук и смириться с женитьбой сына, Доминик знал, что она до сих пор глубоко скорбит об Элле, и каждый раз при виде Брук станет вспоминать о своей потере. И эти сомнения продолжали его изводить.

– Твоя будущая жена вовсе не выглядит счастливой рядом с этой женщиной, – заметил Арчер, догнав Доминика.

Тот остановился и оглянулся на Брук:

– Это ее мать, – пояснил он другу. – Брук сказала, что терпеть не может своих родных, но при этом наговорила столько всего, что я не имею ни малейшего понятия, правда ли это.

– Какое гадкое утверждение, старина! Если станешь сомневаться в ее словах, далеко не уйдешь.

«Далеко не уйдешь? Что бы это значило?» – удивился про себя Доминик, но вслух сказал:

– Она так прямо и призналась, что привыкла скрывать свои чувства. По крайней мере, она была весьма откровенна.

– Вдруг это тоже ложь? – неожиданно рассмеялся Арчер. – А я, увидев ее, еще подумал, что тебе можно позавидовать. Ты сказал, что она хорошенькая, но это совершенно неподходящее слово. Она неотразима. Познакомь нас. Мне наплевать, скрывает ли она что-то.

– Нет.

Все еще завороженно глядя на Брук, Арчер продолжил:

– Я был бы счастлив умчать ее из страны, подальше от тебя. Ты можешь сказать, что ее похитили. И это будет чистой правдой. Никто тебя не осудит, верно?

– Осудить не осудят, но все отберут.

– Так я могу подождать свадьбы и только потом избавлю тебя от этого шипа.

– Она не шип, – пробормотал Доминик, – а вот ты становишься назойливым! Проваливай!

Но он отошел первым, зная, что друг за ним не последует. С первой встречи Брук не покидала его мыслей. Несколько раз он даже думал, что сможет не просто терпеть ее. Что за его отношением кроется нечто большее. В ту ночь, которую они провели вместе, она воспламенила его. Тогда он испытал такое полное удовлетворение! Будет легко полюбить ее, если… Если! Их слишком много, этих «если». И все же сейчас с благословения Брук он идет к другой женщине, намереваясь изменить собственной невесте, из-за дурацкой сделки, смысла которой не понимал.

Доминик собирался полностью выполнить условия сделки, которую она предложила, но только сейчас вдруг понял, что не желает этого делать. Но тут кто-то преградил ему дорогу. Когда Доминик увидел, кто это, все, что он чувствовал к Брук в день ее прибытия, вернулось с новой силой.

У него на пути стоял принц-регент с тремя переминавшимися сзади прихлебателями. Он выглядел истинным денди в атласном фраке цвета шартрёз, иначе говоря желто-зеленом, с чрезвычайно широкими лацканами и модных белых брюках. Судя по необычайной длине, брюки, очевидно, ввел в моду добрый друг регента Бо Браммел, и только поэтому принц их надел. Впрочем, большинство лондонцев копировали уникальный стиль Браммела. Даже кружевной галстук регента, скорее всего, был созданием Браммела: пышный и очень высокий, вероятно, чтобы скрыть двойной подбородок владельца. Но принцу уже около пятидесяти и никакие модные костюмы не могут замаскировать последствия распутной жизни.

Доминик знал, что принц, возможно, появится сегодня на балу, но втайне надеялся, что этого не произойдет. Но Принни, как называли его друзья, очевидно, уже был в бальном зале до приезда Доминика и Брук. Просто был окружен льстивыми подданными и стоял в другом углу. Жаль. Если бы Доминика предупредили заранее, у него было бы время справиться с собой и скрыть свои истинные чувства.

– Мне не говорили, что она красавица, – заметил принц, глядя мимо Доминика на Брук. – Вы должны быть довольны, – улыбнулся он Доминику.

– Но вам вряд ли интересно, доволен я или нет, ваше высочество, – ответил Доминик так холодно, что регент несколько занервничал.

– По крайней мере, вы согласились выполнить приказ. Продолжайте в том же духе.

Небольшая компания отправилась дальше обходить зал. Доминик не шевелился, борясь с эмоциями, которые могли привести его к виселице. Подумать только, что его жизнь изменилась так разительно только потому, что этот человек не мог жить на состояние, выделяемое парламентом! Он растратил все и влез в долги, за которые обычного человека давно бы упекли в долговую тюрьму.

Доминик оглянулся, желая убедиться, что регент не направляется к Брук. Слава богу, нет. Один взгляд на нее помог ему избавиться от ярости. Какая ирония! Она обычно вызывала эту ярость, но только не сегодня.

Он снова зашагал к Шарлотте Уорд. Доминик слышал, что она снова вышла замуж, практически сразу после их короткого, длившегося всего неделю романа, но просто не мог вспомнить имя ее мужа. Шарлотта была исключительно хороша собой – блондинка с голубыми глазами, но все же она не удержала его надолго. По его мнению, ее настроения были слишком изменчивы, а сама она – чересчур прилипчива. Или такой была Мелисса? Слишком много любовниц, по этой причине он стал несколько пресыщенным.

– Шарлотта! – воскликнул он, подходя к ней, и вежливо целуя кончики ее пальцев. – Не окажете мне честь? – Он показал на толпу танцующих.

Она ответила сияющей улыбкой, но не успели они закружиться в вальсе, как она вскинула брови и капризно заметила:

– У вас ушло слишком много времени на то, чтобы вернуться ко мне после Присциллы. Понять не могу, что вы в ней нашли… кстати, она здесь.

– Не заметил, – произнес Доминик и даже не попытался разыскать взглядом Присциллу Хейли. Зачем ему это, если требуется вся его сила воли, чтобы снова не взглянуть в сторону Брук – затем, чтобы проверить, видит ли она его, танцующим с Шарлоттой.

– И не делайте вид, что вас занимаю только я, да еще когда ваша невеста выглядит так ослепительно!

Это было правдой. Никто в подметки не годится Брук Уитворт. Если он собирается найти новую любовницу, трудно будет объяснить ей, почему он предпочитает кого-то собственной жене.

– Все очень сложно, брак по расчету, можно сказать, – объяснил он уклончиво.

– Так вы собираетесь весело проводить вашу холостяцкую жизнь! – рассмеялась Шарлотта, очевидно, готовая снова начать их роман. Но он предпочел другой курс.

– Собственно говоря, мне нужно одолжение… – объяснил Доминик. – И помните, что мы расстались друзьями.

Она сделала вид, будто надулась.

– Я притворялась! Мое сердце было разбито!

Он едва сдержал смех:

– Именно потому вы так быстро вышли замуж?

Она усмехнулась и небрежно махнула рукой:

– Он невероятно богат. Как я могла отказать?

– Поскольку вы больше не вдова, боюсь, между нами ничего не может быть.

– Неужели у вас еще осталась какая-то совесть? – И тут же вздохнула: – Прекрасно, какое одолжение, дорогой, я могу для вас сделать?

– Дайте мне пощечину и примите при этом разъяренный вид.

Шарлотта снова рассмеялась, вынудив его прибавить «пожалуйста».

– Вы это серьезно? Но зачем вам это?

– Как я сказал, это сложно, – ответил он. – Но если ваше сердце действительно было разбито, когда мы попрощались, значит, месть несколько запоздала, не так ли?

– Ну, раз вы смотрите на это с такой точки зрения… – пожала она плечами и звонко ударила его ладонью по щеке.

Глава 47

Брук так и не дождалась ответа от матери. К ним почти сразу подошли две лондонских подруги Харриет, желающие, чтобы их представили, и тут же стали задавать неудобные, коварные вопросы, очевидно, с целью что-то выведать. Брук не знала их, не хотела знать и уж точно не собиралась объяснять, как получилось, что она помолвлена с человеком, пытавшимся убить ее брата. Харриет тоже избегала объяснений, хотя старалась не выглядеть неучтивой.

Вернувшийся Доминик снова повел ее танцевать, чтобы закончить танцевальный сет, поскольку партнерша его покинула. Брук трясло от раздражения. Она пыталась себя убедить, что зла на мать, а вовсе не потому, что Доминик только что сделал этой женщине непристойное предложение.

– Надеюсь, вам больно, – бросила она, не глядя на него. Боялась, что уничтожит его взглядом. И не хотела, чтобы он знал, что она изнемогает от злости.

– Из-за чего?

Брук про себя застонала, но тут же ответила:

– Потому что потерпели неудачу, конечно.

– А я думал, что вы заняты беседой с матерью, – беззаботно произнес Доминик. – Так что не предполагал, что вы это увидите.

– Все, вероятно, видели это или, по крайней мере, слышали. И у моей матери здесь слишком много друзей, так что мы едва перемолвились словом. И уж точно это не отвлекло меня от счастья быть свидетелем вашего успеха или отсутствия такового. Хотелось бы знать, что такого вы сказали этой женщине, что она публично вас оскорбила?

Он равнодушно пожал плечами.

– Все очевидно. Либо на предложение отвечают согласием, либо нет.

– И как часто вам дают пощечины?

– Нечасто.

Брук снова покачала головой.

– Так я не получу новых чистокровок! Может, попытаетесь вести себя более утонченно? Потанцевать с ними несколько раз, получить возможность узнать их получше, если, конечно, вы еще их не знаете.

– Я просто хотел вам угодить, поскольку вы ее выбрали. У нас с Шарлоттой есть своя история. На самом деле, здесь много моих бывших… приятельниц. Но если не считать их, тут много и женщин, с которыми я еще не знаком… если желаете, чтобы я продолжил.

Она не желала, но не могла сказать этого, поэтому вынудила себя кивнуть. Ему, похоже, был безразличен ее выбор, и все же прошлой ночью ее предложение о сделке быстро превратило самые неприятные его подозрения в повод для смеха. Да и сейчас он продолжал развлекаться. А Брук предпочла бы, чтобы Доминик развлекался, пусть и за ее счет, и даже после свадьбы. И определенно не хотела видеть его холодным и отчужденным. И она все еще надеялась, что свадьба что-то между ними изменит.

«Подумай о лошадях, – посоветовала она себе, – думай только о лошадях».

Он снова оставил ее с матерью, прежде чем отправился на поиски другой леди, с которой хотел потанцевать. Брук злобно уставилась ему в спину, а затем начала мысленно себя пинать. Он только что показал ей выход из абсурдной сделки, а она не воспользовалась возможностью! Что это с ней творится?

Впрочем, рано или поздно Доминик все равно ей изменит, не так ли? Потому что она не смогла сделать так, чтобы он ее полюбил. Поэтому пора перестать стараться. И не стоит так… так злиться.

– Мы можем поговорить, – предложила Харриет. – Нам лучше выйти на террасу, где мы будем одни.

Брук отвела глаза от Доминика и попыталась рассмотреть в толпе подруг мать, а затем последовала за Харриет на террасу.

– Я думала, ты совсем не знаешь Доминика Вулфа, – обвиняющее произнесла она.

– Я не помню нашей встречи много лет назад, но тот юнец – ничто по сравнению с мужчиной, которым он стал. Знай я его, не была бы так расстроена…

– Не изображай чувства, которых у тебя нет, мама, – холодно перебила ее Брук. – И что ты здесь делаешь?

Харриет поежилась, а затем вздохнула:

– У твоего отца дела в Лондоне. Думаю, мы пробудем здесь всего несколько дней. Томас предложил мне поехать на бал, выяснить, как свет относится к новости о вынужденной свадьбе. Он хотел, чтобы я заверила людей, что мы счастливы выполнить требование регента отдать тебя Доминику. Почему вы еще не женаты?

– Доминик был тяжело ранен на последней дуэли, и поэтому свадьбу отложили.

– Он быстро поправляется, не так ли? – заметила Харриет, глянув в сторону бального зала. – Твоя работа?

– Ты знаешь, что я знакома с целительными травами? – удивилась Брук.

– Конечно. Пусть ты не была со мной откровенной все эти годы, зато твоя горничная ничего не скрывала.

– Почему же ты никогда не просила нас облегчить боли твоего мужа?

– Потому что твой отец ничего хорошего от тебя не заслужил… или ты любишь его лишь за то, что он твой отец?

– Шутишь? Для меня он всего лишь человек, изредка присутствующий в доме, где я жила. Человек, которого я старалась избегать. Какие у меня были причины любить его?

– Совершенно верно.

– Но ты любишь его, несмотря на его безразличие и жестокость, – подчеркнула Брук.

Она считала себя вправе осуждать мать и не скрывать это. Правда, Брук не упомянула о том, что не имела причин любить и Харриет.

Но мать снова удивила ее, спросив:

– Что заставляет тебя думать, будто я когда-нибудь его любила? Признаюсь, что надеялась полюбить, когда была молода. Но ничего не вышло. Я приспособилась, научилась обходить его приступы ярости и внушила ему, что так же зла и бесчувственна, как он. Жаль, что в мире есть люди, подобные Томасу, неспособные получать и отдавать любовь. Надеюсь, лорд Вулф не такой.

Нет, Доминик не такой. Он любит свою семью, готов рискнуть жизнью, чтобы отомстить за любимую сестру, помчался в Лондон, узнав о болезни матери. Если бы он испытывал к Брук хотя бы толику таких чувств, как к родным, она, возможно, была бы счастлива.

Но вслух Брук это не сказала.

– Он хороший человек, любит родных и друзей, – произнесла она.

– Когда же свадьба? – улыбнулась Харриет.

– В воскресенье.

– Мне можно прийти?

Брук покачала головой.

– Не стоит. Он и его мать ненавидят Уитвортов. Можешь поблагодарить за это своего сына.

– Значит, тебя тоже ненавидят? – нахмурилась Харриет.

– Как же еще ко мне можно относиться, если сестра Доминика забеременела от моего брата? Роберт посмеялся, когда она все ему рассказала. Посмеялся! Она из-за этого покончила с собой.

– Какой… какой кошмар!

Лицо Харриет было таким печальным, что Брук невольно спросила:

– Ты действительно не знала?

– Не знала. И не думаю, что знал твой отец. В прошлом году нам стало известно о другой молодой леди, отец которой пришел требовать, чтобы Роберт на ней женился. Но Томас не хотел этого брака и сумел купить молчание ее родителей, прежде чем разразился скандал. Насколько я поняла, девушку убедили поехать за границу и там родить. Я надеялась, что ребенка отдадут нам, но Томас этого не пожелал. Возмутительно, что его отдадут незнакомым людям, и я так и не узнаю своего внука.

Брук потеряла дар речи. Сколько еще бастардов ее брата появилось на свет, прежде чем Томас попытался положить этому конец? Он запретил Роберту совращать невинных дебютанток, но не наложил никаких ограничений, касавшихся остальных женщин Англии.

Но тут Харриет рассерженно воскликнула:

– Если он ослушался отца, непременно будут последствия!

Брук уставилась на мать, не совсем понимая, что она имеет в виду. Но вдруг догадалась, что речь идет о сестре Доминика.

– Какие последствия?

– Томас обещал лишить его наследства.

Брук с трудом сдержала смех, но все же саркастически бросила:

– Правда? Драгоценного наследника?

– Ты не видела, в какой ярости был Томас. Уверена, что он так и поступит.

– И какое это будет иметь значение, когда Томас умрет? – взвилась Брук. – Он стар. И у него не так много времени осталось. Так что больше не будет никого, способного положить конец бесчестным поступкам Роберта.

– Бесчестным? Он не злодей. Да, он склонен к тем же приступам ярости, что и Томас, и большой повеса, но…

– Да ты вообще знаешь своего сына? – ахнула Брук.

Харриет снова взглянула в направлении бального зала и откровенно избежала ответа, сказав:

– Сегодняшняя ночь должна стать нашим триумфом. Неужели ты не заметила, что мужчины не могут оторвать от тебя глаз?

Брук этого не заметила, но тоже осмотрела зал, пытаясь одновременно не замечать, что делает Доминик. Да, здесь немало красивых мужчин. Она даже предположила, что могла бы влюбиться сегодня, если бы приехала на бал с матерью. Один из молодых людей, поймав ее взгляд, ей подмигнул, но Брук даже не покраснела. Возможно, и следовало бы, но заигрывание не произвело на нее никакого воздействия.

Но мать еще не закончила говорить:

– Они не посмеют приблизиться к тебе, ведь ты помолвлена с волком. Но и он не сводит с тебя глаз, хотя танцует с другой. Кстати, почему он это делает?

Брук пристальнее всмотрелась в танцующих. Партнерша Доминика – уже третья леди за вечер, и тоже очень красивая.

– Из вежливости, – процедила она, все еще глядя на Доминика. – Это подруги его матери.

Харриет явно удивилась:

– Они слишком молоды, чтобы быть подругами леди Анны. Не так ли? И ты не возражаешь?

Брук почти не слышала вопроса. Доминику снова дали пощечину!

Она закатила глаза и попыталась не злорадствовать по этому поводу.

– Пока нет.

– Роберт солгал нам, – неожиданно вздохнула Харриет. – Я до сих пор понятия не имела, какая страшная трагедия стала причиной дуэлей. И не думала, что лорд Вулф тебя ненавидит.

«Ненавидит» – слишком сильное слово. Правда, подходящее, но может, сейчас что-то изменилось?

Поэтому Брук сказала:

– Меня терпят, вернее терпели, пока не появился Роберт и не попытался уговорить меня отравить Доминика. Мало того, он рассказал Доминику, что я собираюсь его отравить.

Харриет побледнела.

– Ты не станешь этого делать!

– Если это вопрос, значит, ты не знаешь не только Роберта, но и меня.

– Это невозможно!

– Но это твой сын, матушка. Злобный, жестокий, способный на убийство, абсолютно аморальный и бессовестный. О нем нельзя сказать ничего хорошего, разве что он красив. И очень жаль. Красота скрывает его внутреннее уродство. Он должен был бы выглядеть ожившим кошмаром. И больше ни слова об этой гадине.

– Может, мы обсудим, почему ты ревнуешь?

– К Роберту? Какая чушь! – фыркнула Брук.

– Я имела в виду твоего будущего мужа.

Брук поспешно отвела глаза.

– Нет? – допытывалась Харриет. – Ладно, я хочу пить. Ты, наверное, тоже. Пойдем?

Почему нет?

Брук последовала за Харриет в бальный зал, к одному из стоявших по краям помещения столов с напитками. Она была поражена, когда мать осушила бокал шампанского. Не колеблясь, Брук сделала то же самое. Ревность? Неужели именно поэтому она сгорала от злости?

Глава 48

– Последняя, возможно, подойдет.

Брук развернулась и увидела, что Доминик, наконец, вспомнил о том, что на балу присутствует его невеста. И как деловито он говорит! Учитывая то, что она только что наблюдала, ей стоило огромных усилий не дать ему оплеуху самой.

Вместо этого, поскольку ее мать стояла в двух шагах, ей пришлось прошептать:

– Но она тоже ударила вас по физиономии.

– Это потому… – прошептал он в ответ, но тут же покачал головой и повел ее танцевать. – Это специально для мужа, чтобы не возбудить подозрений.

Глаза Брук сверкнули.

– Вам так нравятся дуэли? Как только не стыдно!

– Почему мне должно быть стыдно, если это ваша идея, – отпарировал он.

– Я не имела в виду замужних женщин!

– Вы не ставили никаких условий!

– А теперь ставлю. Никакого флирта с женщинами, мужья которых могут вас убить.

– Тогда выбор крайне невелик. Я вижу только одну вдову и уже успел сжечь этот мост.

Брук увидела, на кого он показал кивком. Присцилла Хейли в изумрудного цвета бальном платье сегодня была неотразима. Значит, между ними ничего не было, когда она приезжала. Жаль, что Брук не знала этого раньше. Тогда бы она не позволила гневу себя истерзать. Но знай она все, не нашла бы Сторм…

– Я скучаю по нашим животным, – произнесла она внезапно.

– Правда?

– И боюсь, Сторм может подумать, что я ее бросила, и вернуться в лес.

– Тогда мы снова ее найдем.

Как это прекрасно сказано! Брук почти забыла о раздражении. Хоть и не совсем.

– Мы останемся в Лондоне, когда ваша мать окончательно выздоровеет?

– Нет.

Брук решила немного пофантазировать:

– Как, по-вашему, мы могли бы встретиться здесь, в эту ночь, если бы не случилось того, что случилось, и я бы приехала на обещанный мне сезон?

– Возможно, нет.

– Но если бы мы оба присутствовали на балу, – настаивала она, – вы бы стали ухаживать за мной?

– За девственной дебютанткой? Но я не Роберт.

– Но только представьте хоть на минуту и скажите, неужели вы не пригласили бы меня хотя бы на один танец?

– Очередь была бы слишком длинной.

Она рассмеялась.

– В таком случае, полагаю, судьба к нам не благосклонна, и если это так, возможно, что-то помешает нам пожениться в воскресенье.

– Может, на один танец, – признался Доминик.

Глаза Брук снова сверкнули. Неужели он допускает, что их свела судьба? Что им предназначено быть вместе? Но он тут же испортил прекрасный момент, добавив:

– Судьба не всегда добра. В нашем случае, возможно, мы будем ненавидеть друг друга до могилы.

– Какой вы пессимист! – покачала головой Брук.

– Как я могу не быть пессимистом, когда вы с самого начала обрекли наш брак на поражение?

– Как вы можете говорить это, когда я всячески стараюсь вам угодить?

– До такой степени, что даже указываете, в какой постели я должен спать, – пробурчал он. – Мне пригласить на церемонию мою любовницу?

Вот теперь она начала злиться по-настоящему.

– Если вы это сделаете, я приглашу мать, и мы все сможем обмениваться злобными взглядами.

– Но, возможно, вы хотите быть и той, и другой?

Брук едва не попросила пояснить ей смысл его фразы. Но тут же сообразила:

– Женой и любовницей? Думаю, вы не так меня поняли.

– Но если вы будете вести себя как любовница, а не как чопорная, послушная жена, возможно, я смогу терпеть вас.

– Вы уже терпите меня, – процедила она.

– Правда? Что заставляет вас так думать?

– Вы еще не свернули мне шею, – холодно улыбнулась Брук.

– Дайте мне время, – хмыкнул Доминик.

Она уже хотела пнуть его за эту шуточку, но он вдруг хрипло добавил:

– Сегодня вы можете попробовать обе роли по пути домой. Стать и женой, и любовницей.

Брук была шокирована таким предложением, но мысль о том, чтобы снова поцеловать его, а может, заняться в экипаже чем-то большим, была невероятно возбуждающей. Она краснела, даже думая об этом.

В следующий момент Доминика хлопнул по плечу высокий мужчина.

– Рад видеть, что к тебе вернулось хорошее настроение! – воскликнул он. – Сейчас самое время настоять на танце с твоей дамой. Сдавайся, старина, я не собираюсь похищать ее сегодня.

– Проваливай, язва египетская, – откликнулся Доминик.

– Не в этот раз.

Язва египетская широко улыбнулся.

– Или ты хочешь, чтобы все городские купидоны возрадовались и стали всем рассказывать о великой любви века и так далее, и тому подобное?.. Но если ты будешь всю ночь держать ее около себя, завтра разразится скандал. И я никуда не уйду, так что будь великодушен и позволь мне на этот раз спасти тебя от скандала.

Доминик покачал головой и повел Брук и язву египетскую на край танцпола, пояснив Брук:

– Арчер – мой друг, хотя сегодня вечером я начал в этом сомневаться. Арчер, и почему ты сегодня без Бентона?

– Потому что он уже вернулся к герцогской дочери и не отходит от нее. Бедняга, должно быть, по-настоящему влюблен!

– Повезло тебе, что танец почти закончился, и даже не думай не вернуть мне Брук в тот момент, когда смолкнет музыка, – предупредил Доминик.

Арчер снова расплылся в улыбке:

– Даю слово, – кивнул он и увлек девушку за собой.

– Это правда насчет скандала? – спросила она.

– Конечно, нет. Вы помолвлены, так что вам не обязательно танцевать с кем-то, кроме Дома. А вот если бы он не позволил вам танцевать со мной в то время, как я настаивал, поползли бы сплетни. Кстати, я Арчер Гамильтон, третий сын, но особого значения это не имеет, поскольку титул у меня все равно есть.

Он снова улыбался. Весьма необычный человек. Так же высок, как Доминик, и тоже очень красив: золотистые, модно причесанные волосы, глубоко посаженные изумрудные глаза. Судя по густому загару, он много времени проводит на свежем воздухе. У Брук, если бы она приехала на лондонский сезон, действительно не было бы недостатка в завидных поклонниках и было бы из кого выбирать.

– Полагаю, вы достаточно хорошо знаете Доминика, чтобы проделать то, что выкинули сейчас?

– Слишком хорошо. Осмелюсь сказать, я его лучший друг, по крайней мере, он мой самый близкий друг. Счастлив познакомиться, леди Брук. Что же до остальных моих рекомендаций: я тошнотворно богат, у меня прекрасная семья и прелестная любовница. Все, чего мне не хватает, – вас.

– Простите, я могла бы поклясться, что вы назвались другом Доминика.

– Но дружба не должна стоять на пути судьбы. Бежим со мной. Обещаю любить вас вечно. А Принни не опустит топор на голову Доминика, если вас умыкнет кто-то другой.

– Так вы знаете об ультиматуме регента?

– Разумеется. Все-таки Дом – мой лучший друг.

– Скорее вы его злейший враг, если предлагаете такое, – презрительно бросила Брук. – Но принц должен вас любить. Прекрасная стратегия, которая позволит ему обобрать две семьи вместо одной.

– Не считаете, что это сработает?

– Считаю, что вас на это подбил регент.

Но она слишком поздно заметила, что он улыбается.

– Это ваш способ шутить, не так ли? – Брук закатила глаза. – Но мне не смешно.

– Последнее время я только это и слышу, – вздохнул Арчер. – Скажите, чем я могу помочь вам раздразнить зверя? Осмелюсь сказать, его необходимо немного подтолкнуть.

– Вы на его стороне. И не делайте вид, что это не так.

– Совершенно верно! – воскликнул он. – Как, по-вашему, неужели я не хочу, чтобы он был счастлив?

– В его обиходе нет такого понятия.

– Но вы собираетесь изменить это, не так ли?

Хорошо, что до конца танца оставалось всего несколько минут. Музыка смолкла, и Брук вернулась к Доминику, без сопровождения лорда Гамильтона. У нее не было ответа на вопрос друга Доминика, как и на вопрос матери.

Доминик стоял один, ожидая ее.

– Арчи хорошо себя вел? – немедленно спросил он.

– Он… я бы сказала, невыносимо эксцентричен. Он всегда такой?

– Только когда на него находит. Вы достаточно натанцевались сегодня?

– Вполне.

– Тогда попрощайтесь с матерью и едем.

– Вряд ли она собиралась удостоить меня такой же вежливости, поэтому вполне можно это пропустить. Сомневаюсь, что она вообще подошла бы ко мне сегодня, если бы вы меня ей не навязали. А леди Хьюитт стоит у входа. Нужно, по крайней мере, сказать ей пару слов, иначе ваша мать точно обо всем узнает!

– Волнуетесь из-за столь незначительного нарушения этикета?

– Я – нет, но ваша мать может найти его не столь незначительным, – пояснила Брук.

– Вы действительно беспокоитесь за нее? – спросил он, ведя ее к леди Хьюитт.

– Почему такой удивленный тон? В таком состоянии ей вредны любые волнения.

– Вы не брали это в расчет, когда выздоравливал я, – подчеркнул Доминик.

– Можно подумать, у меня была такая возможность, – рассмеялась она.

Эта довольно мирная беседа продолжилась после того, как они поблагодарили хозяйку и направились к экипажу. Брук была в прекрасном настроении, вероятно, оттого, что сегодня ее жених не нашел себе любовницу. Кроме того, она испытывала предвкушение. Брук пыталась притушить его, твердя себе, что Доминик, должно быть, шутил, когда пообещал целовать ее по пути домой. Но она хотела, чтобы это случилось. Посмеет ли она поцеловать его первой? Нет, нужно подождать всего несколько дней, чтобы иметь на это право.

– Вам понравился ваш первый бал? – спросил Доминик, устраиваясь в карете рядом с ней.

– Да, – мечтательно выдохнула Брук. – Но я думала, что это будет немного более романтично, особенно, если дополнится несколькими украденными поцелуями.

– Мы целовались во время танцев, – напомнил Доминик, вскинув брови.

– Эти поцелуи вряд ли можно назвать украденными, и кроме того, мы просто пытались уверить регента и окружающих, что согласились с его «предложением» пожениться.

– А, я понял. Вы ожидали чего-то, вроде этого…

Он подался к ней, и их губы встретились. Нежно, дразняще. Брук воспарила на седьмое небо и была согласна на все. Но он слишком скоро остановился. Она уже собиралась прижаться к нему, но он немедленно усадил ее себе на колени.

– Или вроде этого? – хрипло спросил Доминик.

Да! Теперь он целовал ее все крепче, и страсть разгорелась так быстро, что сразу же вышла из-под контроля. Брук обхватила руками его шею и глухо застонала, когда ткань платья царапнула напрягшиеся соски. Он спустил платье с плеч, и его теплая рука стала ласкать ее обнаженную грудь. Она тоже хотела ощутить его голую кожу, но он не распахнул сорочку. Потому что путь до его дома такой короткий?

Брук пришла в настоящее отчаяние. Потому что не хотела, чтобы это кончилось!

Но тут рука Доминика скользнула под платье, по ее ноге, пока не достигла самого чувствительного места и…

– Я куплю тебе столько лошадей, сколько хочешь. И для того, чтобы их получить, тебе необязательно поощрять меня спать с другими женщинами.

Брук не сразу осознала смысл сказанного, но тут же улыбнулась.

– Так теперь ты способен меня терпеть?

– Ты будешь моей женой.

Какое чудесное утверждение!

Ее улыбка стала еще шире.

Но он уже поспешно одергивал ее платье, очевидно, давая понять, что они уже дома.

Доминик помог невесте выйти из экипажа и проводил ее до двери, а сам собрался уходить.

– Куда ты? – нахмурилась она.

Он остановился.

– Не туда, куда ты думаешь, – заверил ее он. – Сладких снов, Болтушка.

Теперь ее сны будет более, чем сладкими. В них она будет видеть конец того, что началось в экипаже…

Все еще улыбаясь, Брук вошла в дом. Еще три дня…

Глава 49

На следующее утро Брук проспала. Это было неудивительно, учитывая, что она протанцевала полночи и впервые пила вместе с матерью шампанское! Но чувствовала себя она превосходно, словно с плеч упала тяжесть. С глупой сделкой покончено! Доминик не спал с другими женщинами и даже заверил, что они поженятся!

Ее разбудила Алфрида, принесшая поднос с завтраком. Заметив улыбку на ее губах, горничная спросила:

– Так ты повеселилась прошлой ночью?

– Ночь была волшебной! – призналась Брук.

По крайней мере, ее конец был волшебным.

– Думаю, мы с Домиником теперь будем больше, чем друзьями.

– Видишь? – хмыкнула Алфрида. – Ты зря беспокоилась. По крайней мере, теперь мне не придется искать эту траву.

– Нет. Я определенно не хочу, чтобы он оказался беспомощным в постели, – рассмеялась Брук.

В дверь постучали.

– Должно быть, это принесли воду для ванны. Вставай и поешь. Мне велели одеть тебя к сегодняшней свадьбе, а осталось всего два часа.

– Ты могла бы сказать это раньше! – ахнула Брук. – Я проспала целых два дня?

– Нет и нет. Я сама не знаю, почему вы женитесь раньше, чем ты думала. Спроси своего волка.

Брук улыбнулась, вспомнив вчерашнее возвращение домой. Происшедшее между ними достаточно ясно объясняло, почему они женятся сегодня. Должно быть, Доминик тоже не захотел больше ждать их брачной ночи.

Следующие два часа прошли в суматохе, но Брук была на седьмом небе. У нее даже было подвенечное платье, на котором настояла мать. Его сшили вместе с новым гардеробом. Дорогой белый муслин с небольшим шлейфом и расшитой жемчугом шемизеткой. Сверху надевался длинный плащ, отделанный крупными шелковыми цветами.

Харриет ожидала, что дочь выйдет замуж вскоре после окончания сезона или, по крайней мере, обручится, поэтому и велела сшить подвенечное платье. Мать питала такие заоблачные надежды! Брук, возможно, пригласила бы ее, несмотря на ненависть, которую питали к ней в этом доме. Она была так счастлива, что могла бы пойти на это, если бы свадьба по-прежнему была назначена на воскресенье. Но даже если бы Вулфы были любезны с ее матерью, сама Брук могла сорваться. Так что даже к лучшему, что матери не будет.

За ней пришел Доминик. Несмотря на хищный блеск его глаз, выглядел он настоящим лордом. Он тоже что-то предвкушает? Представляет брачную ночь… или день? Блеск его глаз был таким ярким, что он, вполне вероятно, потащит ее в постель сразу после церемонии. Но сейчас пора было уходить, по крайней мере, Брук так решила.

Однако Доминик повел ее по коридору в комнату своей матери, хотя Брук прекрасно знала, что Анна недостаточно здорова, чтобы присутствовать в церкви.

Она замедлила шаг, отчего он остановился и спросил:

– Ты, наконец, передумала? Можно было сказать об этом раньше. Прежде чем я послал за священником.

– Ты послал за священником? – удивилась Брук. – Значит, нас поженят не в церкви?

– Мать хочет быть свидетелем церемонии. Я не видел причин отказать ей.

Обвенчаться у постели больной? После того, как она увидела величественную церковь Святого Георгия?

Брук была немного разочарована тем, что обвенчается не там. Но она скрыла свои эмоции и весело сказала:

– Знай я, что мы поженимся дома, надела бы что-то менее модное.

– Вздор. Это твоя свадьба. И ты выглядишь воплощением прелести.

Она улыбнулась. Сегодня она выходит замуж за Доминика. И не все ли равно, где это произойдет? Может, он скажет, как сильно хочет ее, если она спросит, к чему такая поспешность?

– Потому что регент был вчера ночью на балу и видел, что я больше не страдаю от раны. Возможно, он навестит нас сегодня или пришлет своего человека, который объявит, что мы ослушались приказа, не поженившись сразу же, как только я выздоровел. Но так или иначе, я не вижу причин ждать еще дольше. А ты?

Она тоже не видела причин ждать, но не это надеялась услышать. Брук покачала головой, снова улыбнулась и пошла вперед. Но когда он открыл перед ней дверь, она застыла на пороге:

– Что она делает здесь?

– Я послал ей записку сегодня утром.

– Не спросив меня?

– Я думал, ты будешь довольна.

– А я думала, что ты не хочешь видеть ее в своем доме, – отпарировала Брук.

Ее мать! Сидит у постели больной и даже смеется какой-то шутке Анны! Похоже, Доминик сделал то, что она сама подумывала сделать сегодня утром. Послал записку.

Анна улыбалась. Так что Брук ошиблась, считая, что если на свадьбе будет присутствовать еще одна Уитворт, ее ждет холодная встреча. Но Вулфы вели себя более чем великодушно.

И тут Доминик наклонился к ней и прошептал:

– Последний шанс, Болтушка.

Неужели он дал ей такое прозвище? Да еще называет Брук так в присутствии ее матери! Она глянула на него. Он ухмылялся. Значит, он больше ей не враг?

Но тут в ней снова пробудились старые сомнения. У него действительно не было выбора!

Слава богу, хоть Томаса здесь не было! Не хватало еще такого свидетеля. Роберту, конечно, задали бы трепку, осмелься он ступить на порог! Жаль, что не попытался! Вот был бы великолепный свадебный подарок для Брук!

Господи, о чем она только думает в такую минуту!

Харриет вышла вперед, чтобы взять дочь за руку:

– Не собираюсь говорить, что ты красива, потому что это слово не дает никакого представления о тебе, сокровище. Но ты выглядишь великолепно в этом платье.

Харриет улыбалась! И шутила!

Брук не знала, как на это реагировать. Шутки с обоих фронтов!

– Отца не пригласили? – спросила она, когда Доминик отошел к кровати матери.

– Пригласили, – кивнула Харриет, – и думаю, он хотел прийти, чтобы познакомиться с женихом. Но поездка в Лондон доконала его. С тех пор, как мы приехали, он не встает с постели. Но кстати о болезнях: Анна сказала, что благодаря тебе почти поправилась!

– Так ты уже была знакома с Анной? – с любопытством спросила Брук.

– Ну разумеется, в обществе все знакомы друг с другом. Правда, я ожидала неприязни, о которой ты упомянула. Я не видела ее со времени дуэлей. Она знает, почему ее сын хотел убить моего?

– Да.

– Значит, она двулична, если обращается со мной так, будто ничего не случилось.

– Не думаю. Она просила меня сделать ее сына счастливым. Полагаю, это для нее важнее, чем таить злобу на тебя.

– Мудрый выбор – извлекать пользу из любой ситуации. Но сама ты этого хочешь?

Чтобы он был счастлив? Она думала об этом как о цели. О том, что это принесет мир обеим семьям. Но теперь она поняла, что действительно этого хочет. О господи, да ведь она влюблена, верно? Поймана в собственный капкан!

– Да, было бы прекрасно, если бы мы оба были счастливы.

– Я не это имела в виду.

– Простите за опоздание! – воскликнул появившийся на пороге священник и сразу же повел их в комнату, чтобы начать церемонию.

Через минуту дверь снова с грохотом распахнулась.

– Скажите, что я не слишком поздно!

На лице гостьи было такое покаянное выражение, что Брук испугалась, священник замолчал, а из уст Харриет вылетел растерянный возглас. Сначала Брук подумала, что это одна из бывших любовниц Доминика, которая решила протестовать против свадьбы. Но она тут же узнала очень красивую женщину, которую встретила на днях в холле Вулфов.

– Нет, – ответила Анна с кровати. – Ты как раз вовремя, Элинор, и надеюсь, с хорошими новостями!

– С самыми лучшими, дорогая, – облегченно засмеялась Элинор.

– Герцогиня, – учтиво поклонился Доминик. – Всегда рад видеть вас. Но матушка не упоминала, что вы хотели присутствовать на моей свадьбе.

– Потому что я этого не хочу, дорогой мальчик. И сделала все, чтобы свадьбы не было! Можете поблагодарить меня обычным способом: дюжина роз, безделушка, и да, я люблю конфеты.

Женщина, очевидно, была крайне довольна собой. И совершенно не обращала внимания на то, как шокируют окружающих ее слова. Может, она решила устроить нечто, вроде спектакля, и на самом деле она не герцогиня, а актриса?

Но судя по тому, как нахмурился Доминик, он был не слишком доволен.

– Вы не могли бы объясниться?

– Позвольте мне, – вмешалась Анна. – Я, должно быть, ввела тебя в заблуждение, Дом, позволив думать, что согласна на эту свадьбу.

– Должно быть? – переспросил он.

Анна поежилась.

– Конечно, со стороны леди Брук было очень любезно помочь мне оправиться от болезни, но прости, я не могу вынести мысли о том, что в жилах моих внуков будет течь кровь Уитвортов. Поэтому я попросила свою дорогую подругу вмешаться и предложить принцу другой выход.

Элинор подняла глаза к небу и хихикнула.

– Георг должен мне денег, – сказала она Доминику, – так что не посмел не принять меня сегодня утром. И он тщательно обдумал мое предложение. К тому же я подсластила его, упомянув, что вы и девица Уитворт любите друг друга и будете рады пожениться, так что он не получит ни денег, ни собственности. Но если он освободит вас от вынужденной женитьбы, вы пожертвуете ему угольные шахты и подпишете обязательство не затевать больше дуэлей с Робертом Уитвортом. Он тут же согласился, как я и думала.

Брук была слишком ошеломлена, чтобы что-то сказать. Даже чтобы думать! Но Доминик круто повернулся к матери:

– Я думал, ты поняла, что больше не имеешь права принимать за меня решения. Почему ты не рассказала мне об этом плане до начала его осуществления?

– Не хотела зря пробуждать в тебе надежды, если ничего не получится. Но у меня все получилось, и не отрицай, что не рад разрыву с этой гнусной семейкой.

– И все же…

– Довольно с меня оскорблений! – резко воскликнула Харриет. – Спасибо, Анна, за то, что вернули мне дочь. Она заслуживает гораздо лучшего, чем такие родственники, как вы.

Харриет была вне себя от гнева. Она вытащила Брук из комнаты, и никто их не остановил, и уж тем более Доминик. Он освободился. Пусть зол на мать за то, что не поговорила с ним, но, тем не менее, он рад! Иначе остановил бы ее и не поблагодарил бы герцогиню, и женился бы сегодня на Брук, невзирая на вмешательство матери.

Брук была шокирована, ошеломлена, потрясена, иначе сказала бы ему что-то, поздравила бы, попрощалась… в конце концов, она не питает к нему ненависти, и они хорошо узнали друг друга за две недели, проведенные вместе. Но слезы жгли глаза. Одно слово – и они польются, а она не хотела, чтобы ее увидели и запомнили такой.

– Я пришлю экипаж за твоими вещами. Мы здесь не останемся. Ни секунды, – говорила Харриет, спускаясь вниз.

Гейбриел, встретивший их у подножья лестницы, улыбнулся Брук.

– А, прекрасная невеста! Но, леди Вулф, почему вы уходите?

Прежде чем Брук успела ответить, Харриет рассерженно воскликнула:

– Не оскорбляйте ее, называя леди Вулф! Она по-прежнему леди Уитворт!

Потом она буквально рявкнула дворецкому, открывшему им входную дверь:

– Прикажите горничной моей дочери сложить все вещи и через час быть готовой к отъезду. Да, и пришлите слуг помочь ей.

Брук по-прежнему слова не сказала. Ей следовало упомянуть о кобылке, купленной для нее Домиником. Алфрида о ней не знала, но она скажет как-нибудь в другой раз. Ей нужно выплакаться, смыть слезами все, что она чувствовала в этот момент, но только не в присутствии Харриет. Мать ей точно не посочувствует, наоборот – разразится потоком злых реплик в адрес Анны Вулф и Вулфов в целом. Похоже, она действительно взбешена из-за случившегося.

Брук отвезли в дом, находившийся неподалеку. Видимо, это был лондонский дом ее родителей. Впрочем, Брук это было неинтересно.

Прежде чем повести дочь наверх, Харриет послала экипаж к Вулфам.

– Э… что ты здесь делаешь, девушка? – услышала Брук, проходя мимо открытых дверей.

Она остановилась и увидела распростертого на постели хмурого отца, но мать подтолкнула ее вперед, сказав:

– Третья дверь слева по коридору – твоя комната, дорогая. Я сейчас приду. – И жизнерадостно добавила, входя в комнату Томаса: – У нашей дочери все-таки будет сезон!

Брук вошла в комнату и закрыла за собой дверь. Слезы хлынули так быстро, что она смогла сделать всего несколько шагов, прежде чем глаза заволокло соленой пеленой. Она не знала, как долго простояла неподвижно, но потоки слез не смывали печаль.

Почувствовав, что ее обнимают ласковые руки, она повернулась лицом к Алфриде и расплакалась:

– Фрида, он не захотел…

– О, мое сокровище! Это ему предстояло влюбиться без памяти. Не тебе!

Брук резко отступила. Второго потрясения она не ожидала. Ее утешает мать? Она быстро вытерла слезы и снова отвернулась.

– Все будет хорошо, – заверила она Харриет. – Я просто не ожидала, что свадьба не состоится. И слышать такие нежные слова… слишком много сюрпризов.

– Тебе ни к чему объяснять. Ты думала, что он станет твоим мужем и позволила себе его полюбить. Твоя ревность прошлой ночью это показала. Я тоже надеялась, что вы сможете одолеть неприязнь и ненависть и быть счастливы.

– Не понимаю. Ты желаешь мне счастья?

– Конечно, – мягко ответила Харриет.

Брук не поверила и рассердилась на себя. Кажется, она жалеет о том, что мать к ней неравнодушна?

– Только не нужно притворяться, что ты любишь меня. Поздно. Не смей этого делать!

– Я говорила, что она чувствует себя одинокой и нелюбимой, – рассерженно произнесла Алфрида, входя в комнату. За ней следовали слуги с сундуками Брук, и Фрида стала показывать, куда их поставить.

Харриет, недовольная тем, что им помешали, нетерпеливо поморщилась. Брук отвернулась, пытаясь думать о чем угодно, кроме того, что случилось сегодня.

Но Алфрида еще не закончила:

– Она слишком много лет жила без любви, Харри! Минуты, которые ты уделяла ей, когда Роберт и Томас уезжали, были слишком немногочисленны и редки. Она не помнит, сколько любви ты дарила ей, когда она была ребенком. Ничего не помнит!

Услышав, как ее мать называют «Харри», Брук удивленно хлопнула глазами. Она никогда не слышала, чтобы Алфрида говорила с ее матерью подобным тоном, словно они много лет были лучшими подругами! И Алфрида выглядела такой обозленной, когда выталкивала слуг из комнаты и запирала дверь!

Но Харриет была вне себя от ярости. Какая-то служанка смеет ее осуждать!

– Иди, – велела она, указав на дверь.

Алфрида и не подумала подчиниться. Вместо этого она сложила руки на груди и загородила собой дверь.

– Никуда я не пойду. Я сделаю все, чтобы сейчас ей сказали правду. – Тон ее внезапно смягчился. – Наша куколка стала взрослой, Харри. Ей больше не нужна защита, – вздохнула она и уже строже добавила: – И я освобождаю себя от своего обещания молчать, так что либо ты скажешь ей, либо я.

– Но хуже этого ничего быть не может, Фрида! – расстроилась Харриет. – Это разобьет ей сердце!

– Она стойкая девочка…

– Довольно! – отрезала Брук. – Либо объясните, из-за чего спорите, либо молчите, но не ведите себя так, будто меня здесь нет и я ничего не слышу!

Женщины злобно уставились друг на друга. Несколько минут прошло в молчании, после чего Харриет, наконец, обняла Брук за плечи и повела к длинному дивану. Больше девушка ничего в комнате не заметила. Но все же села рядом с матерью и стала ждать, затаив дыхание и снова борясь со слезами. На этот раз по другому поводу, более привычному.

Харриет взяла ее за руку, и дочь повернулась к матери лицом.

– Я люблю тебя. Всегда тебя любила. И откровенно говоря, думала, ты знаешь это или, по крайней мере, чувствуешь.

– Я…

Харриет прижала палец к губам Брук.

– Пожалуйста, не отрицай ничего, пока я не закончу говорить. Роберт ревновал тебя с самого твоего рождения. Слишком сильно ревновал. Не знаю, почему он не перерос эту ревность. Я уделяла ему столько же внимания, сколько тебе, но он не хотел ни с кем меня делить. Я не знала, что он делал, когда прокрадывался по ночам в твою комнату. Увидев твои синяки, Алфрида все мне рассказала. Я попыталась уговорить Томаса отослать Роберта, но он не согласился. Поэтому я намеренно отдалилась от тебя, чтобы защитить. А он… всегда маячил поблизости, наблюдал, подслушивал, словно пытался поймать меня на лжи. Я ненавидела ситуацию, в которую попала. Не представляешь, как трудно мне было изображать безразличие в то время, как я слишком тебя любила!

– Ты могла все мне объяснить.

– Когда? Как? Ты все еще была ребенком. Слишком порывистой и искренней. Я боялась, что, если ты поцелуешь или обнимешь меня в присутствии Роберта, он обозлится еще больше и покалечит или убьет тебя. Я не могла так рисковать. Но я была с тобой, когда их не было рядом. Ты, конечно, помнишь это.

– Я помню только, как меня отталкивали.

– Неужели сейчас уже слишком поздно? – спросила Харриет со слезами на глазах.

Брук не верила себе. Неужели это она утешает мать в такой день? Но все, что ей было по-настоящему нужно услышать, – эти три простых слова. Поразительно, как быстро они способны исцелить застарелую боль!

Улыбнувшись, она обняла мать:

– Никогда не поздно.

Ничто не имело значения теперь, когда Брук поняла причины прошлых поступков и поведения матери. Харриет не хотела, чтобы дочь обедала со всеми за столом, чтобы защитить ее от резкости и недоброго внимания Томаса. В отсутствие Брук жертвой резкости отца становился Роберт. Временами Харриет так яростно сражалась с Томасом, что он даже бил ее, но когда он однажды ударил Брук, Харриет поняла: нужно убедить мужа, что она на его стороне, и придумала способ держать дочь подальше от него. Алфрида каждый день рассказывала ей обо всем, что сделала или выучила Брук. Они действительно стали хорошими друзьями.

– Я так ждала твоего лондонского сезона и того момента, когда ты навсегда избавишься от Томаса! Надеялась, что это произойдет прежде, чем он поймет, какое ты сокровище, и сам найдет тебе жениха, которого ты возненавидишь еще больше, чем отца. Когда же мы получили указ регента, я надеялась, что ты будешь счастлива с лордом Вулфом. Думала, что ему следует встать на колени перед принцем и поблагодарить его за то, что отдал ему тебя. Я даже смеялась, представляя это. Но оказалось, что он глупец, который предпочел месть своему счастью. Так тому и быть. Мы найдем тебе прекрасного человека, чтобы ты перестала думать о волке.

Если бы только это было возможно! Может, в следующем веке. Но попытаться стоит.

– О, Алфрида наконец ушла, – заметила Харриет, вставая. – Пойдем, я помогу тебе распаковать вещи. Надеюсь, комната тебе понравится. Я велела заново обставить ее к твоему сезону.

Харриет принялась открывать сундуки и носить груды одежды к красивому резному бюро. Брук задалась вопросом, распаковала ли мать в жизни хотя бы один сундук? Она неохотно встала, чтобы помочь.

Слишком много всего случилось в этот день. Сколько она узнала! Узнала причины притворного безразличия матери. Поняла степень ненависти Анны Вулф. Увидела, с каким облегчением избавился от нее Доминик, хотя это стоило ему угольных шахт! Возможно, как только Брук вышла из комнаты, он поблагодарил мать, сделавшую то, о чем он и не подумал. Подкупившую регента, чтобы тот отступился. Почему он не догадался до этого сам? Или догадался?

– Зачем тебе нужна эта старая безделушка? – спросила Харриет, одним легким движением руки развернув веер, и улыбнулась, когда из него выпала бумажка. – Прячешь любовные письма?

– Нет, это не мой веер. Он принадлежал Элоизе Вулф, – удивленно протянула Брук. – Мне следовало бы вернуть его Доминику.

– Бедная девочка, – вздохнула Харриет, поднимая бумажку и кладя ее вместе с веером на туалетный столик. – Нужно рассказать Томасу о том, что ты открыла мне прошлой ночью. Пусть я люблю сына, потому что он мой сын, но мне не нравится, каким он стал, и к тому же он замышляет убийство…

– Не говори ничего, – перебила Брук и с трудом выдавила: – Я была очень зла, когда сказала это. Я рассердилась, потому что Роберт отдал мне пузырек. Я только предположила, что это яд, хотя он все отрицал, и даже не проверила, и сразу выбросила, поэтому не знаю точно, что там было. Если его лишат наследства, я и слезинки не пролью, но его нельзя обвинить в чем-то худшем, чем совращение невинных девушек, а об этом отец уже знает. Очевидно, Роберт перестал этим заниматься после предупреждения Томаса. Кроме того, Доминик подпишет обещание оставить его в покое. Так что всему этому положен конец.

– Я все равно на всякий случай буду за ним следить. Не впервые приходится это делать.

Глава 50

Они съели вместе обед, а потом и ужин. Брук начинала думать, что Харриет не оставит ее одну в этот день. Впрочем, она не возражала. Она давно привыкла к непрестанной болтовне матери, но сегодня эта болтовня не казалась ей такой нервной, как она помнила с детства. Сегодня Харриет просто пыталась отвлечь Брук от мыслей о Доминике. И у нее неплохо получалось.

– Твой отец хотел бы поговорить с тобой, произнести что-то вроде официальной речи, ведь у тебя начинается сезон.

– Предпочла бы этого избежать.

– Не сегодня, конечно, – согласилась Харриет. – Я объяснила, что ты расстроена. Ему не слишком это понравилось. Но может, как-нибудь на этой неделе? Иначе он спустится вниз, чтобы посмотреть, кого ты принимаешь.

– Я никого не принимаю.

– Станешь принимать. Я ответила согласием на все полученные мной приглашения, а их будет еще больше после того, как все узнают, что теперь ты дебютантка.

– Не усердствуй, – предупредила Алфрида. – Ей нужно время, чтобы свыкнуться с тем фактом, что волк позволил ей уйти.

– Вздор, – отмахнулась Харриет. – Ей следует отвлечься, чтобы у нее не оставалось времени думать об этом…

– Дайте ему неделю, и он будет отираться у твоей двери, – перебила Алфрида.

Она дала ему две недели, две очень насыщенные недели. Но не видела Доминика ни на одном балу, куда возила ее Харриет, и наконец, узнала причину от его друга Арчера. Оказалось, что он вернулся в Россдейл почти сразу же после… после того, как помолвка была разорвана. Его отъезд из Лондона и очевидный отказ от нее еще больше опечалил Брук. Ей тоже хотелось бы оказаться в Россдейле. У нее сохранилось столько прекрасных воспоминаний о пребывании в этой дикой, прекрасной северной земле. Она с такой радостью узнавала Доминика, мчалась на Ребел по пустошам, общалась со Сторм! Сколько раз может разбиться одно сердце?

Но мать делала все, чтобы заставить дочь забыть. Брук была окружена поклонниками, и они уж точно осаждали ее дверь. Она действительно имела такой успех, как предсказывала Харриет.

И вот уже целую неделю ей удавалось избегать беседы с отцом. Она проходила на цыпочках мимо его двери, – почему она всегда открыта? – или пробегала, когда слышала, что он говорит со слугой. Но наконец однажды он выкрикнул ее имя, вынудив войти в комнату.

Томас все еще не оправился после поездки в Лондон, а Брук не собиралась лечить его больные суставы, удерживавшие его в постели, особенно сейчас, зная, как не любит его мать. Когда она предложила помочь отцу, мать покачала головой и спросила:

– Ты же не хочешь, чтобы он спустился вниз и распугал твоих поклонников?

Может, она и хотела. Потому что поклонники ее не интересовали.

– У тебя есть уже какие-то имена? – требовательно спросил Томас, когда она подошла к его кровати.

– Имена?

– Твоя мать заверила, что если предоставить это тебе, ты сделаешь лучшую партию, чем та, о которой смогу договориться я. Так расскажи, кого ты считаешь своим возможным мужем, и не медли, потому что мне не терпится это услышать.

Брук не помнила ни единого имени, потому что не была готова к этому дебюту, не могла перестать думать о Доминике и все еще с трудом сдерживала слезы. Поэтому она назвала единственное имя, которое могла вспомнить, хотя видела Арчера всего один раз, если не считать бала, на котором была с Домиником.

– Арчер Гамильтон.

– В самом деле? – удивился Томас. – Я знаю маркиза Гамильтона, и мы члены одного клуба. Хороший род, влиятельный. Богатый. Его сын – вполне подходящая партия, хотя и не получит титула. Кто еще?

Пришлось изобрести еще несколько имен, услышав которые, отец заявил, что понятия не имеет, кто это, и приказал дочери держаться щенка Гамильтонов.

Она заверила, что так и сделает, хотя и не думала послушаться. Но нужно же было как-то выбраться из этой комнаты! К тому же у нее на уме было совершенно другое. Особенно после того, как она прочитала спрятанное письмо Эллы.

А когда Брук несколько дней спустя получила подарок от Доминика, ее слезы высохли.

В прилагающейся к нему записке было всего три слова: «С днем рождения». Ни приветствия, ни пожеланий, ни подписи. Но только Доминик мог купить для нее миниатюру в медальоне и наверняка сделал это до намечавшейся свадьбы. И приказал доставить ей, прежде чем покинул город. Внутри медальона находилось крохотное изображение белой собаки… или волка. Сторм. Неужели он послал это ей вместо того, чтобы просто выбросить?

Именно в этот момент Брук решила снова завоевать его, найдя доказательство того, что Элла вовсе не собиралась умереть, прежде чем родит ребенка. Если мать прекратит принимать приглашения, хотя бы ненадолго, чтобы она смогла…

– Ты вовсе не веселишься, верно? – спросила Харриет в ночь второго бала Брук.

– Не слишком, – вздохнула та. – Знаю, что нужно продолжать жить, как мы планировали, но слишком много всего случилось и…

– Господи, только не плачь! – попросила Харриет и быстро вывела дочь на широкую террасу, где почти никого не было. – Все, что ты испытываешь сейчас, пройдет, обещаю! Я так надеялась, что все эти развлечения помогут тебе успокоиться! Другой мужчина мог бы заставить тебя забыть об этом, если бы ты дала ему шанс.

– А если я не хочу?

Харриет обняла дочь и прижала к себе.

– Мне следовало бы знать, что разбитое сердце не излечится за несколько недель. Поплачь, мое сокровище. Мы скажем, что тебе попала в глаза пыль.

Брук едва не рассмеялась.

– Я не собиралась плакать, – покачала она головой. – И меня отвлекло письмо Элоизы Вулф, которое было спрятано в ее веере. Письмо от настоятельницы монастыря, в котором та сообщает, что у нее есть прекрасное семейство из старинного города Севенокс в Кенте, которое возьмет ее дитя и будет любить как свое собственное. Настоятельница просила Эллу прибыть в ее приют для подкидышей, где та сможет спокойно родить ребенка.

– Никто не рожает ребенка спокойно, – возразила Харриет. – Это совершенно невозможно.

– Думаю, настоятельница имела в виду спокойные условия, но в любом случае не похоже, что Элла собиралась покончить с собой, хотя Доминик думает иначе, и это одна из самых больших причин его ярости. Но я не уверена, что ее намерение было таким.

– Думаешь, она сначала родила бы? – уточнила Харриет.

– Может быть. Но так или иначе, она не хотела умирать до того, как на свет появится ребенок.

Глаза Харриет широко раскрылись:

– Хочешь сказать, существует возможность, что где-то в Англии у меня растет внук?

– Ш-ш-ш, не так громко, мама. Я ничего подобного не думаю. Просто считаю, что ее смерть действительно была несчастным случаем. Ее тело нашли и опознали, так что это была она. И срок ее беременности был не настолько велик, чтобы она успела родить. Элла влюбилась в Роберта во время своего первого сезона и умерла той же осенью почти два года назад, прежде чем ее беременность стала заметной.

– Я никогда не увижу двух своих внуков, – вздохнула Харриет. – А я так хочу внуков! Дождаться не могу.

Брук поняла намек, но предпочла сделать вид, будто ничего не заметила, и быстро продолжала:

– Но если я права и она не покончила с собой, это может изменить отношение Доминика к случившемуся. В конце концов, Элла добровольно отдалась Роберту, так что нельзя винить только его, хотя он и соблазнил девушку. И если я смогу доказать это Доминику, может, его ненависть к нашей семье не будет такой яростной.

– О, сокровище мое, не рассчитывай на это. Мужчины иначе смотрят на подобные вещи. Роберт стал преступником в глазах лорда Вулфа, когда отказался жениться на его сестре.

– Но мне бы хотелось, чтобы мои подозрения оправдались, – ответила Брук. – У настоятельницы может храниться письмо от Эллы, просившей разрешения родить ребенка в их приюте, а потом найти семью, которая его усыновит. И Элла вполне могла вернуться домой, сочинив историю о потере памяти и так далее.

– Или действительно покончить с собой после родов, и если это тоже есть в ее письме, вряд ли ты захочешь показать его волку.

– Она не призналась бы в этом монахиням, – возразила Брук. – Но настоятельница в любом случае все знает.

– Так где этот приют для подкидышей? Мы нанесем им визит завтра, только чтобы увериться.

Брук благодарно улыбнулась, хотя сознавала, что питает слишком много надежд на исход этого визита. А вдруг Элла намеревалась в тот день отплыть в этот приют и только притвориться, будто утонула, чтобы никто ее не искал, но была застигнута штормом. Кроме этого вряд ли что-то можно рассказать Доминику, тем более что Брук помнила, как он повторял слова Эллы, прочитанные им на недостающих страницах дневника, которые он сжег. Она писала, что намеревается «искать покоя и утешения в море». Элла хотела умереть, она чувствовала, что иного выхода нет, но, очевидно, не собиралась унести с собой и жизнь ребенка. Она решила сначала родить и убедиться, что у него хороший дом, прежде чем покончить с собой. Если это правда и Элла погибла случайно, Доминик должен знать. Это поможет ему исцелиться от боли потери.

И даст ей причину увидеть его снова…

Глава 51

Настоятельница лгала им. Даже когда Брук продемонстрировала ей ее письмо, написанное Элле, она отрицала, что его писала, отрицала даже встречу с Элоизой Вулф, хотя признала, что леди Вулф щедро помогала монахиням деньгами, что позволило маленькому дому для подкидышей стать настоящим приютом. Настоятельница была суровой, резкой и явно утаивала правду, по крайней мере, насчет письма. Даже порвала его и выбросила! И теперь Брук нечего было показать Доминику.

Такого она никак не ожидала. Она хотела только получить подтверждение своей теории или, по крайней мере, письмо, написанное Эллой, но не получила ничего, и даже лишилась того маленького свидетельства, которое недавно нашла. Видя, как разочарована дочь, Харриет взбесилась и как следует отчитала монахиню, прежде чем вывести Брук из комнаты. Но когда они садились в экипаж, к ним подбежала юная монахиня.

– Той осенью сюда приезжала молодая леди с горничной, – прошептала она.

– Вы подслушали нашу беседу с настоятельницей? – спросила Харриет.

– Я была в соседней комнате. Я… я…

– Не краснейте, – улыбнулась Брук. – Подслушивать под дверью – и моя привычка тоже.

– Что вы можете сказать о той леди? – спросила Харриет. – Не знаете, была ли это Элоиза Вулф?

– Я никогда ее не видела. И никто не видел, если не считать настоятельницы. Она оставалась здесь много месяцев. Иногда из ее комнаты доносился плач. Но никто, кроме горничной, за ней не ухаживал. Она жила в полном уединении, чтобы не выдать своего имени. По крайней мере, так было до родов. Когда позвали повитуху, заодно послали и за парой, которая должна была забрать ребенка. Но это было до вопля, иначе настоятельница, возможно, подождала бы.

– Какого вопля?

– Нас всех созвали в часовню, помолиться за мать и дитя, и вдруг повитуха закричала, что потеря крови слишком велика. Мне очень жаль, но когда такое бывает, матери редко остаются в живых.

– Вы не можете сказать наверняка?

– Только то, что на следующий день на кладбище появилась свежая могила, и не одна, а две. Неизвестно, умерло ли дитя вместе с матерью.

– Но ваша настоятельница, когда вы закончили молиться за здравие матери и ребенка, по крайней мере, сказала вам и сестрам, что произошло на самом деле? Вы, вероятно, говорите о моем внуке!

Брук хотела напомнить матери, что это невозможно, но монахиня ответила первой:

– Вы не понимаете. Только леди требуют полной анонимности, когда приезжают к нам. Даже если речь идет о смерти. Поэтому на могилах нет надгробий, и настоятельница никогда не говорит с нами об умерших и не называет их имен. Она клялась молчать.

– Но вы не…

– Я тоже. Но во мне слишком много сострадания, по крайней мере, так говорят. Вы, очевидно, были знакомы с этой девушкой и скорбите, не зная, что с ней случилось. Мне так жаль, что я не могу рассказать то, что вы надеялись услышать! Обычно женщины, приезжающие сюда, чтобы отдать детей, не прячутся в уединении, и нас допускают к ним. И они слишком часто умирают в родах. О, я чересчур много болтаю! Я попаду в беду, если меня увидят в вашем обществе. Мне пора.

Брук кивнула и поблагодарила монахиню. Она ожидала гораздо большего от этой поездки. Но когда они сели в экипаж, Харриет объявила:

– Мы едем в Севенокс. Элла могла умереть от кровотечения. Но ребенок, скорее всего, выжил. Я должна быть уверена.

Молодая монахиня даже не упомянула об Элле. Элла умерла два года назад. Если в Севенокс и растет осиротевший ребенок, это дитя какой-то другой леди, совершившей ту же ошибку. Харриет в надежде, что Элла каким-то образом инсценировала собственную смерть, идет на поводу своих желаний. Несмотря на то, что тело Эллы нашли. Но Брук была слишком расстроена, чтобы напомнить об этом матери.

Зато Алфрида, ожидавшая их в экипаже, немедленно спросила:

– И как мы найдем этого ребенка? Это как искать иголку в стоге сена.

– Если я поговорю с мэром и всеми священниками в Севенокс, наверняка окажется, что кто-то знает о супружеской паре, в прошлом году вернувшейся домой с младенцем. Когда это могло быть? В апреле? Мае? Или они вернулись домой, расстроенные и без ребенка? Если они привезли ребенка, которого давно ждали, наверняка поделились радостью с друзьями и соседями. Теперь я хочу поспать. Я устала. Прошлой ночью я была так взволнована, так надеялась, что нам удастся что-то разузнать, что совсем не спала.

Брук была совершенно подавлена, она ругала себя за то, что стремилась попасть в приют. Ей следовало сразу отвезти письмо Доминику вместо того, чтобы отдать монахине и наблюдать, как та его рвет. Это не было точным доказательством случайности смерти Элоизы, потому что на письме не стояло даты, но все же хоть что-то… И он никогда не поверит, если она попытается все передать на словах.

Сама Брук не устала, но оперлась на Алфриду, ища утешения.

– Ты действительно позволишь нам ехать в Севенокс неизвестно зачем? – прошептала Алфрида чуть позже, когда Харриет тихо похрапывала.

– Ты могла сказать ей, – прошептала в ответ Брук.

– Я не имею права указывать хозяйке, но, если ребенок выжил, скажи ей, что он, скорее всего, не имеет к ней никакого отношения.

– Если до этого дойдет, скажу, но мы, возможно, не найдем никакого ребенка. Так что она решит, будто он умер вместе с матерью, и, вне всякого сомнения, так и было. Но я не спешу вернуться в Лондон сегодня, больше того, предпочла бы вернуться в Лестершир.

– Не говори так. Там мужа не найдешь.

– Кто сказал, что я хочу найти мужа? Может, во время зимнего сезона я буду чувствовать себя иначе, но пока… очень трудно притворяться, будто беззаботно развлекаешься, когда я могу думать только о нем. Сегодняшний день был убийственным разочарованием, Фрида. Это был мой единственный шанс погасить его ярость из-за того, что, по его мнению, случилось с Эллой. Мой единственный шанс вернуть его.

– Вернуть?

– Я так надеялась, что наш брак станет началом новой жизни для нас, но так и не узнала, права ли…

Алфрида, должно быть, почувствовала, что сейчас Брук заплачет, потому что резко сменила тему, сообщив:

– Гейб совершенно выбит из колеи, он навестил меня перед отъездом из Лондона. Он был очень мрачен и не признался, в чем причина.

Брук отвела глаза.

– Я не знала, что он уехал. И что ты видела его после того, как мы перебрались в другой дом.

– Конечно, видела.

Брук встрепенулась:

– Как там Доминик? Он что-то говорил?

– К нему не подойти. И находиться рядом почти невозможно.

– Но он получил, что хотел. Почему же он не на седьмом небе от счастья?

– Гейб не знает. Волк держит все при себе и ходит мрачнее тучи. Возможно, всему причиной его мать, а он не может отчитать ее, потому что она все еще не выздоровела.

– Полагаю, он зол, поскольку, чтобы достичь цели, пришлось отдать угольные шахты, – предположила Брук. – Что же касается Гейба, он расстроился, узнав, что придется покинуть город вместе с Домиником и что больше вы не увидитесь.

– Нет, он пообещал, что они вернутся, просто не знает, когда именно. Но по пути в Лондон он тоже был не в себе. Меня так раздражало, что он не желает ничего рассказать, что я указала ему на дверь.

– Он приходил в дом?

– В мою комнату.

– Вот как, – буркнула Брук, даже не покраснев.

– Фрида, так ты выходишь замуж? – изумилась Харриет, как оказалось, вовсе не заснувшая.

– Он слишком молод для меня, – фыркнула Алфрида.

– Вовсе нет, – вставила Брук.

– Что же. Я достаточно счастлива наслаждаться им, когда бываю в соответствующем настроении.

Харриет закатила глаза, а затем снова попыталась заснуть. Брук тоже закрыла глаза, гадая, не потому ли Доминик не захотел увидеть ее перед отъездом, что был слишком зол на что-то? Возможно, это что-то – самоуправство матери? Он мог бы преодолеть эту злость, прежде чем… ах, кого она дурачит? У него не было причин приезжать к ней, а она лишилась своих.

Но Алфрида, должно быть, никак не могла успокоиться из-за их предполагаемого путешествия, потому что час спустя снова прошептала:

– Я думала, что мы отправились в эту поездку, чтобы доказать, что смерть леди Элоизы была несчастным случаем. Знаешь, если ребенок не умер вместе с матерью и сейчас находится в Севенокс, придется из кожи вон вылезти, чтобы остановить твою мать и не позволить ей потребовать, чтобы ребенка отдали ей. Почему Харриет приходит к ошибочным выводам? Ты сказала ей, что тело Элоизы нашли в Скарборо?

– Да, но она вбила себе в голову, что Элла инсценировала свою смерть, чтобы никто ее не искал.

– При том, что ее тело нашли?

– С украшением… – Брук осеклась и широко раскрытыми глазами уставилась на Алфриду: – Тело опознали только по украшению, с которым она не расставалась. В тот же день исчезла горничная с остальными драгоценностями. А если это ее убили и обокрали в тот день на берегу, а потом тело бросили в море? Элла могла доплыть до приюта.

– Женщина, которая приехала туда, чтобы родить, привезла с собой горничную.

Брук снова опустилась на сиденье. Она совершенно об этом забыла и хваталась за соломинку, как Харриет.

– Она могла поехать туда с другой горничной постарше, которую знала всю жизнь, вместо того, чтобы взять молодую служанку, которой не доверяла. Кроме того, они могли уплыть достаточно далеко, чтобы вообще не попасть в шторм.

– Но она все же умерла, хоть и в родах, – напомнила Алфрида.

– Да, но ребенок сейчас в Севенокс. Боже, Фрида, если бы я могла привезти туда Доминика, ее ребенок изменил бы все!

– И между семьями разгорелась бы новая война, уже по другой причине.

Брук проигнорировала это замечание и возбужденно произнесла:

– Прикажи кучеру ехать быстрее!

Глава 52

– Не беспокойтесь, – уговаривал Доминик Уиллиса, в ужасе взиравшего на двух животных, которых Гейбриел пытался завести в дом. – Они большие, не никого не тронут.

Импровизированные поводки, однако, оказались бесполезны. Сторм немедленно вытащила голову из ошейника и помчалась по лестнице. Вулф тоже вырвался из рук Гейба и, как обычно, последовал за ней.

– Должно быть, Сторм учуяла запах леди Брук, – со вздохом предположил Гейбриел.

– Через две недели? Скорее всего, дело в том, что этот дом для них непривычен. Они успокоятся, как только обнюхают каждый угол.

Уиллис, наконец, откашлялся, и стоически заявил:

– Добро пожаловать назад, милорд.

Но тут сверху послышался грохот и испуганный крик Анны:

– Что в моем доме делают два волка?

– Вообще, матушка, нас здесь трое, – ответил Доминик.

Анна, обрадованная тем, что ее сын вернулся, появилась на верхней площадке лестницы и, не задерживаясь, сбежала вниз, чтобы его обнять. Она, очевидно, совершенно поправилась, была модно одета, на щеках цвел здоровый, а не лихорадочный румянец. Доминик должен был быть доволен. И был бы, если бы все еще на нее не сердился.

Он сдержанно обнял ее в ответ.

– Животные – просто большие собаки с пустошей. Я привез белую, потому что она – любимица Брук и нужно ее вернуть.

Леди Анна отступила и с надеждой воззрилась на сына:

– Дом, ты…

– Прошу нас простить, – сухо перебил он, – нам с Гейбом нужно выпить виски после долгой поездки.

Он повел Гейбриела в гостиную и закрыл дверь перед носом матери. Доминик не был готов с ней поговорить, но выпить ему действительно было необходимо. Налив Гейбу и себе виски, он поднял бокал:

– За неудачливость! Принц-регент вынудил меня жениться на сестре врага. И что еще страшнее – я влюбился в нее. И самое страшное – вмешалась моя мать, регент отменил приказ и я потерял любимую женщину.

За это Гейбриел пить отказался.

– Ты вернешь ее! – заверил он друга.

– Может быть, теперь, когда на моей стороне Сторм, у меня и получится. Но даже если так и будет, мне осталось жить и наслаждаться ее любовью меньше года.

– Надеюсь, ты не веришь в идиотское проклятие?

– Раньше не верил. Но цепь кошмарных событий, особенно смерть Эллы и преждевременная кончина отца… я начинаю задаваться вопросом…

– Так прекрати им задаваться. Нет никакого проклятия. Я знаю, потому… потому что это мне предстояло тебя убить.

– Убить меня? – удивился Доминик. – Это ты так шутишь? Пытаешься меня рассмешить? Думаю, ты нашел превосходный способ отвлечь меня от тоски, Гейб. Огромное спасибо.

– Как бы мне ни хотелось тебе угодить, все же… советую тебе сесть.

– Может, не станешь тянуть и объяснишься?

– Это чертово проклятие! – с отвращением бросил Гейбриел. – Оно вовсе к тебе не относится. Единственное проклятие, которое над тобой висит, – это моя семья. В проклятие Вулфов верят, потому что в шестнадцатом веке моя злосчастная прапрапрабабка Батильда Бискейн прокричала его перед смертью. Это она была любовницей первого виконта Россдейла. Тогдашний деревенский священник, тоже мой родственник, был уверен в том, что она ведьма. Иначе как же она прокралась в постель аристократа, если не приворожила его? Но пока она была под покровительством маркиза, священник ничего не мог поделать. А потом она ушла от любовника и в слезах вернулась в деревню. Священник немедленно обвинил ее в колдовстве и приговорил к сожжению, но прежде чем ее потащили на костер, она успела проклясть собственную семью, пообещав, что если первенцы Бискейнов отныне не станут убивать первенцев Вулфов до того, как им исполнится двадцать пять лет, все первенцы Бискейнов умрут. Произнесла это и покончила с собой, выкрикивая одни и те же слова и скрепив проклятие собственной кровью.

– И ты в это веришь?

– Что все было так? Да. И кое-кто из моих родственников поверил в силу проклятия. Вскоре после кровавого спектакля Батильды многие Бискейны уехали из этих мест. Некоторые не хотели слышать и думать о злобных причитаниях колдуньи. Некоторые считали это суеверной чепухой. В следующем веке проклятие стало тайной, передаваемой от первенца одного поколения к первенцу другого. Только он мог убить первенца Вулфов.

– И ты первенец, – сухо заметил Доминик.

– Да. Арнольд не рассказывал мне об этом до той ночи, когда ты получил записку о болезни матери. Он знал, что я последую за тобой в Лондон. Он хотел, чтобы я все сделал до того, как ты женишься на леди Брук, чтобы твой род навсегда пресекся, а наш род прекратил совершать убийства.

– Арнольд сказал тебе все это? Мой старший конюх задумал меня убить?

Гейбриел кивнул:

– Он самый старый Бискейн, который живет в Россдейле. Старший брат моей матери. Он пугает, что Питер, Джейни и я умрем, если до конца года не умрешь ты. Он надеялся, что ты не проживешь так долго, поэтому не спешил сказать мне о том, что я следующий в роду, и мне предназначено тебя убить. Я пытался вбить в его голову хоть немного здравого смысла, но на прошлой неделе, когда мы вернулись в Россдейл, он был вне себя, потому что увидел, что ты все еще жив.

– Знаешь, я с огромным трудом верю во все это. Уверен, что он тебя не дурачит?

– Думаешь, он позволил бы мне оставить Россдейл и рассказать тебе подобную историю, если бы вздумал шутить?

– Полагаю, нет, – покачал головой Доминик и направился было к столу, чтобы наполнить бокал, но тут же повернулся, пораженный некоей мыслью.

– Мой отец?

– Нет! Собственно говоря, Арнольд заверил меня, что нынешние Бискейны не убили ни одного Вулфа, да и не собирались. Но предыдущим виконтам, не считая твоего отца, не везло с детьми. Они теряли первенцев либо при их рождении, либо на первых годах их жизни. А мои очень дальние предки убивали твоих. Я стыжусь, что происхожу из такого рода.

Анна, вошедшая в комнату, укоризненно покачала головой.

– Так и следует, Гейбриел Бискейн.

– Снова суешь нос в чужие дела, матушка? – холодно спросил Доминик.

– Нет… то есть… нам нужно поговорить.

Гейбриел попытался протиснуться мимо нее:

– Я пойду.

Но она загородила ему дорогу:

– Никуда ты не пойдешь. Умирали ли члены твоей семьи до двадцать пятого дня рождения моего сына?

Доминик не верил своим ушам. Он поставил бутылку виски на стол и попытался говорить мягче, но ему это не слишком удалось.

– Решила снова вмешаться? Я справлюсь со всеми неприятностями. Вряд ли это тебя касается.

– Касается. Я хотела сказать тебе в твой день рождения, но ты лежал в доме Арчера, лечил рану, о которой не собирался мне сообщать, а потом уехал в Россдейл, чтобы я ничего не узнала. Гейбриел, отвечай на вопрос!

– Нет, миледи, никто не умер. Но если Дом доживет до следующего дня рождения, дядя считает, что все первенцы: я, Питер и Джейни – умрут.

– В таком случае я счастлива опровергнуть глупое проклятие. Раз и навсегда, – объявила Анна, улыбаясь сыну. – Тебе уже двадцать шесть, дорогой. В этом проклятии нет ни капли правды, и мы с твоим отцом это доказали, солгав насчет твоего возраста.

Подумав, что ему не помешало бы себя ущипнуть, Доминик вновь поднял бутылку с виски. То, что творилось здесь, напоминало сплошную абсурдную ересь, какая бывает только в снах. Но дважды в одном сне?!

Он сделал огромный глоток прямо из бутылки.

– Но как это возможно? – спросил он. – Слуги наверняка должны знать, когда я родился.

– Это была идея твоего отца – навсегда опровергнуть это проклятие, но он не дожил до этого. Мы оба были молоды, когда полюбили друг друга. Это случилось во время моего сезона. И я забеременела еще до свадьбы. Мы поженились и сразу уехали в свадебное путешествие.

Доминик вскинул брови. Анна залилась краской. Гейбриел снова попытался улизнуть, но леди Вулф вцепилась обеими руками в дверные косяки и продолжила:

– Мы отсутствовали почти четыре года. А когда вернулись в Англию, сказали, что ты на год моложе своего истинного возраста. Да, люди говорили, что ты слишком велик для своих лет, но никто ничего не понял. А теперь я знаю, что этой уловкой мы, скорее всего, спасли тебе жизнь.

Она пронзила Гейбриела негодующим взглядом. Но он облегченно вздохнул, потому что был счастлив.

– Я пошлю дяде письмо и подобью ему глаз при следующей встрече. Спасибо, миледи. Мне так легко, что я могу взлететь!

На этот раз она позволила ему уйти и, наконец, задала Доминику вопрос, давно вертевшийся на языке:

– Ты уже простил меня?

Доминик снова поднес к губам горлышко бутылки.

– Проклятие не имеет ничего общего с тем, что со мной происходит сейчас. Ты не спасла меня от той судьбы, которая хуже смерти, матушка. Ты обрекла меня на новый ад.

Глава 53

– Может, никого нет дома? – спросила Алфрида, постучав во второй раз.

– Я слышу детский плач, – настаивала Харриет. – Детей не оставили бы одних.

Пара, которую они искали, действительно привезла в прошлом году ребенка. А вскоре после этого – еще одного. Супруги надеялись на третьего, потому что хотели большую семью.

Алфрида пожала плечами, отказываясь повторить то, что уже не раз говорила. Их просто выгонят, потому что даже если ребенок Эллы был усыновлен Террилами, доказать это невозможно. Если настоятельница это не подтвердит, Террилы точно будут все отрицать, не желая отдавать ребенка, которого, скорее всего, уже успели полюбить как родного.

Они прибыли в Севенокс поздно ночью, уставшие и измученные. Оказалось, что город больше, чем они ожидали, – он значительно вырос с 1605 года, когда был основан. Путешественники сняли комнаты в маленьком отеле, и Харриет сразу отправилась искать церкви, решив, что визит к мэру может подождать до утра. Но с церквями в центре города ей не повезло, и ей посоветовали зайти в церкви на окраине, что они и сделали утром.

В первой же церкви священник направил их в большой дом Террилов на краю города. Мистер Террил был прекрасным часовщиком. Он и его жена пятнадцать лет пыталась родить ребенка, прежде чем решили усыновить, и не одного.

Брук и Харриет, стоя на верхней ступеньке крыльца, с беспокойством наблюдали за Алфридой, которая снова подняла дверной молоток. Дверь открыла молодая женщина. Слишком молодая, чтобы быть миссис Террил. Рыжеволосая, с горящими любопытством карими глазами, в белом переднике… скорее всего, горничная, а может, и няня, потому что на бедре у нее сидел малыш, от которого Уитворты не могли отвести глаз.

– Чем могу помочь, леди?

И тут из дома донесся женский голос:

– Это моя посылка, Берта?

Горничная повернулась, чтобы ответить, освободив Брук достаточно места, чтобы она могла протиснуться мимо нее и найти женщину, голос которой она услышала. И нашла… черные волосы, янтарные, как у Доминика, глаза, модно одетая. Брук и не надеялась на это, зная, что на кладбище появились две новых могилы, и одна, очевидно, принадлежит Элоизе Вулф.

– Я знаю вас, – выпалила Брук, медленно подходя к сестре Доминика. – Плакала вместе с вами, когда умерла ваша собака. Смеялась вместе с вами, когда вы в двенадцать лет попали снежком в лицо брата. Улыбалась, сидя на скамейке с надписью «я победила» в центре Россдейлского лабиринта. Боже, как я рада, что вы живы, Элоиза!

Эти янтарные глаза с каждым словом Брук раскрывались все шире. Черные брови сошлись на белом лбу.

– Вы ошиблись, – сухо ответила она. – Я Джейн Крофт. Вовсе не та, о которой вы говорите.

– Изменить имя – не означает изменить то, кем вы являетесь, – широко улыбнулась Брук. – Не отрицайте. Глаза выдают вас.

– Очевидно, вы ошиблись адресом, – еще суше заявила Элоиза. – Та, кого вы ищете, здесь не живет. Я должна просить вас уйти.

Брук не собиралась подчиниться приказу, но прежде чем смогла ответить, в дом ворвалась Харриет:

– Где мой внук? – требовательным тоном спросила она.

– Подожди, мама, – остерегла Брук. – Это Элла Вулф, мать ребенка.

В янтарных глазах молодой леди вспыхнул гнев:

– Вовсе нет! Уходите, пожалуйста!

– Я невеста Доминика… то есть была невестой, но надеюсь снова ею стать. Я люблю вашего брата. Он очень любит вас и скорбит о потере. Сердце его ранено. Ваша мать терзается печалью и ужасно по вам тоскует. Обстоятельства вашей смерти все еще стоят между мной и вашим братом. Но как только он узнает, что вы живы…

– Вы не посмеете ничего ему сказать! – возмущенно вскрикнула Элла, но тут по ее щекам заструились слезы.

Харриет, очевидно, была разочарована тем, что не увезет своего внука домой сегодня, как надеялась.

– Мы можем увидеть ребенка? – с надеждой спросила она.

– Нет! – вскинулась Элла. – Я даже не знаю, кто вы и как меня нашли, учитывая, что я приняла все меры, чтобы никто не узнал, где я.

– Мы не знали, что найдем вас, – объяснила Брук. – Тем более что вы написали в дневнике, что из-за ребенка хотите покончить с собой. Что у вас нет иного выхода.

– Нет, у меня не было другого выхода, кроме как уехать и родить дочь.

– Но Доминик прочитал, что вы собираетесь искать покоя и утешения в море.

– Хотела, но не смогла. Тогда я находилась в ужасном состоянии и не могла спокойно все обдумать. Я написала это, но не собиралась броситься в волны и утонуть. Кроме того, мне нужно было скрыть правду от Доминика. Не дать ему совершить убийство и закончить свои дни в тюрьме. Единственным способом это сделать было исчезнуть. Я не думала инсценировать свою гибель в море, пока не проплыла мимо тела какой-то бедной женщины, лежавшего на берегу. Мне показала на него моя горничная Берта. Мы остановились посмотреть на труп, и именно в ту минуту мне пришла в голову идея инсценировать свою смерть. Я попросила Берту надеть на мертвую женщину мой медальон. Слышали бы вы ее жалобы! Уверена, что они доносились до Скарборо! Поэтому мне пришлось самой заняться этим неприятным делом и отослать ее домой за моими драгоценностями, чтобы было на что жить, поскольку я не могла взять деньги из банка после своей «смерти».

Я намеревалась отдать своего ребенка в приют, как только рожу… но это была любовь с первого взгляда. Террилы расстроились, когда я передумала, но предложили пожить с ними и растить ребенка здесь. Для меня это было спасением, потому что я так и не решила, куда пойду после родов. А они – прекрасные приемные дедушка и бабушка. А теперь я настаиваю, чтобы вы объяснили, как нашли меня. Настоятельница клялась…

– Это не она. Она даже отрицала, что написала то письмо, которое я нашла в вашем веере. Но одна из монахинь рассказала о леди, которая пришла к ним осенью того года. Я понадеялась, что это вы, но монахиня была уверена, что вы не пережили тяжелых родов.

– Я действительно едва не умерла. Это было кошмаром. – Элла передернулась.

– Монахиня предположила, что вы и ребенок, должно быть, умерли той ночью, но поскольку она не была уверена, моя мать преисполнилась решимости обыскать каждый угол, так что мы приехали сюда с огромной надеждой найти вашего ребенка, если он действительно выжил. Моя мать хочет забрать его домой, где он и должен находиться, и там воспитывать.

– Он должен находиться рядом со мной.

– Да, разумеется. Это даже не обсуждается. Уверяю, мы не желаем вам зла.

Судорожно сведенные плечи Эллы слегка расслабились.

– Я знаю, сколь ужасны последствия моих глупых поступков и безрассудного поведения, но я любила, – призналась она. – И даже видела его недостатки, но была уверена, что смогу помочь ему их преодолеть. Мы встречались тайно, так часто, что я ожидала беременности и была на седьмом небе, когда выяснилось, что я жду ребенка. Я думала, это позволит нам скорее пойти к алтарю. Какой же я была глупой! И все равно не могла вынести мысли о том, что он погибнет от рук моего брата, и о том, что из-за этого случится с Домиником. Теперь же мне невыносима мысль о том, какую боль я причинила матери и брату, но иначе было никак нельзя.

– Но то, чего вы боялись, действительно случилось. Я могу сказать вам о трех дуэлях, на которых дрался ваш брат, хотя никто не погиб. Вмешался принц-регент и ваш брат подписал обязательство навсегда отказаться от мести. Мне очень жаль, что мой брат отказался жениться на вас. Он такой негодяй! Но больше у вас нет причин оставаться здесь. Возвращайтесь к вашей семье, Элла. Для них это станет осуществленной мечтой.

Но Элла неожиданно нахмурилась.

– Я не знала, что у Бентона есть сестра. Мало того, уверена, что у него нет сестры. Так кто вы?

Глава 54

Ожидая в гостиной и не зная, примет ли ее Доминик, Брук нервничала сильнее, чем ей хотелось показать. Но она знала, что он снова в Лондоне. Когда они вернулись домой прошлой ночью, Алфрида получила записку от Гейбриела, в которой говорилось о том, что он и Доминик прибыли вчера из Йоркшира.

Так много зависело от этой встречи! Будущее. Ее будущее, будущее Эллы, даже счастье Доминика. И если она не сделает все, как нужно, если не сможет вернуть ему сестру, он может возненавидеть Брук еще сильнее.

Почему все не может быть просто? Элла по-прежнему хотела защитить мужчину, который предал доверие – не только ее, но и Доминика. Своего лучшего друга.

Волк, который вошел в гостиную несколькими минутами спустя был не тем, кого Брук ожидала увидеть.

– Сторм! – восторженно воскликнула она, вскакивая, обнимая собаку и зарываясь лицом в мягкую белую шерсть.

– Ты целуешь не того волка, – заметил Доминик, подходя к ней. Он не выглядел рассерженным. Больше того, улыбался. Неужели Элла передумала и уже приехала домой?

Но Доминик внезапно стал целовать Брук, и все мысли вылетели из ее головы. Она не забыла силу его рук, его запах, восхитительный вкус губ. Ее восторг был смешан с невероятным облегчением. Он хотел ее!

Доминик подхватил Брук на руки, подошел к дивану, сел, усадил ее себе на колени и снова стал целовать. Шляпка упала куда-то за спину, волосы раскинулись по плечам и легли ему на руку. Кто-то закрыл дверь комнаты, правда, не запер, но Брук была слишком счастлива, чтобы беспокоиться о таких пустяках.

Услышав: «выходи за меня, Болтушка», – она была так потрясена, что мгновенно отстранилась. Ее удивление было настолько очевидным, что Доминик широко улыбнулся.

– А я-то думал, что если Сторм будет рядом, это сильно увеличит мои шансы убедить тебя. Не получилось?

Все еще шокированная, Брук заглянула в его янтарные глаза и прошептала:

– Ты действительно хочешь жениться на мне сейчас?

После еще одного, очень нежного поцелуя он признался:

– Я хотел жениться на тебе с той ночи, которую мы провели вместе. Ты поразила меня. Твоя забота обо мне, твое сострадание, твоя тревога, твое мужество, твоя решимость… Несмотря на то что ты принадлежишь к семье Уитвортов, ты так легко сломала линию моей обороны! Я никогда раньше не знал женщины, подобной тебе, Брук Уитворт, и хочу разделить с тобой остаток жизни.

Она улыбнулась сквозь слезы. Доминик покачал головой и стер слезы с ее щек.

– Меня неизменно поражает, как это женщины могут из-за пустяка разразиться фонтаном слез.

Брук рассмеялась и стала помогать ему вытирать ее лицо.

– Но ты позволил мне покинуть свой дом. Почему? Ведь ты все уже знал.

– Подумал, что теперь смогу попросить тебя стать моей женой без приказа регента, висевшего над нашими головами, подобно дамоклову мечу. И тогда ты поймешь, что я сам хочу именно этого. Не потому что меня вынуждают это сделать. И если ты согласишься, буду знать, что и ты хочешь того же. Я не желал, чтобы мы начали нашу семейную жизнь по чьей-то указке. Поэтому, хоть я все еще злюсь на мать за неуместное вмешательство, если сейчас ты скажешь «да», я буду век ее благодарить.

Улыбка Брук словно осветила комнату:

– Конечно, хочу! Хотела с той минуты, как ты перестал на меня рычать. Но в тот день, когда я ушла отсюда, я была безумно в тебя влюблена. Почему ты не пришел ко мне? Не спросил раньше?

– Потому что у тебя должен быть выбор. Я хотел, чтобы у тебя были другие поклонники, чтобы ты могла сравнить. Хотел, чтобы ты выбрала именно меня, хотел, чтобы абсолютно уверилась в своих чувствах, прежде чем я попрошу выйти за меня замуж. Ты заставила меня влюбиться. Я не понимал, чувствуешь ли ты то же самое. И ты достойна иметь сезон, которого так ждала.

– Сезон? Он мне не нужен, если рядом нет тебя.

– Я тоже не находил себе места и срывал зло на всех, – со смущенным видом признался Доминик. – Но решил подождать, чтобы ты хоть немного повеселилась… то есть я думал, что ты повеселишься. Однако я услышал, что у тебя много поклонников. Может, следовало остаться в городе, ощериться и зарычать на некоторых.

– Любишь ты задираться! – хихикнула она. – Ты всегда был такой?

– Только с сестрой. Ее было легко дразнить.

Элла! Брук почти забыла и сейчас едва не застонала. Его реакция может быть и хорошей, и плохой. А вдруг он не захочет дать слово, что не убьет Бентона? А вдруг рассердится на сестру, причинившую столько боли? Может, сначала выйти за него замуж, а уж потом все рассказать?

– Что? – спросил Доминик, видя, что она встревожена. – Вспоминаешь свою глупую сделку? Тебе совсем не о чем беспокоиться.

Брук покраснела:

– Нет, ты сказал мне это по дороге с бала. Но почему ты не спрашиваешь, что привело меня сегодня сюда?

Он прижал ее к себе.

– Что-то, не относящееся к твоим невысказанным чувствам?

– Да, хотя у меня была надежда, что это приведет к тому разговору, который мы сейчас вели. Я так хотела избавить тебя от скорби! И вот теперь могу это сделать. Твоя сестра не умерла. Она жива!

Он взметнулся с дивана, лицо его исказилось от боли. Брук вдруг показалось, что ее сейчас обвинят во лжи.

– Как это возможно?! Ее тело нашли.

– Это была не она. И она может приехать домой, если поклянешься не убивать отца ее ребенка.

– Я уже дал эту клятву.

– Отец ребенка – не Роберт, и прежде чем я назову его имя, я должна услышать, как ты дашь слово не убивать его. Доминик, пойми, Элла инсценировала собственную смерть потому, что не хочет его гибели и не хочет видеть тебя в тюрьме. Поэтому клянись. Это ее условие. Не мое.

– Она действительно жива? – недоверчиво спросил Доминик.

Брук кивнула.

– И она, и твоя племянница.

– Боже мой, как?!

Брук рассказала, что могла, о том, как Элла заметала следы, но не назвала имен и мест, затем призналась, как сумела найти Элоизу.

– Сначала я надеялась отыскать доказательства того, что смерть Эллы была несчастным случаем. Не самоубийством. Потом стало понятно, что малыш, возможно, выжил. Я решила, что ребенок, по крайней мере, может облегчить твою боль. Мы не ожидали найти их обеих.

– Где она?

– Не скажу.

– Черт возьми…

– Я не могу! Она заставила меня пообещать, что до того, как ты поклянешься, я не сообщу никаких подробностей о ее местонахождении.

– Ад и проклятье! Не похоже, что я клянусь?

Брук понимала его досаду. Ей бы следовало улыбнуться, но момент был слишком неподходящим.

– Она хотела, чтобы ты торжественно поклялся, – выдавила она.

О боже, снова этот хищный блеск в его глазах! Но она не думала, что он злится на нее.

Доминик принялся вышагивать по комнате, при этом он непрерывно ругался. Но Брук терпеливо выжидала.

Наконец он остановился и уставился на нее:

– Торжественно клянусь не убивать его. Ну вот, я сказал это достаточно внятно. Теперь назови имя того, кого я измолочу до полусмерти.

– Бентон Симонс.

Он зарычал и, подойдя к стене, ударил по ней кулаком. Брук поспешила к нему, посмотреть, что с рукой, и укоризненно прищелкнула языком.

– Учти, она не хочет его смерти, хотя не станет возражать, если ты задашь ему знатную трепку. Но вы с сестрой можете обсудить это позже.

– Почему она винила во всем твоего брата? Или просто хотела сбить меня со следа?

– Нет, она не знала, что ты прочтешь ее дневник. И во всем происшедшем есть косвенная вина Роберта. Хотя он считал, что помогает другу, когда вмешался туда, куда ему вмешиваться не следовало. Он тем летом подружился с Бентоном и узнал, что тот залез в такие карточные долги, что отец угрожает лишить его наследства. Поэтому Роберт посоветовал Бентону ухаживать за наследницей герцога, которая через несколько лет достигнет брачного возраста. Богатство девушки могло помочь решить все проблемы Бентона, если бы только он сумел уговорить герцога согласиться на брак. И это единственное, что могло побудить его отца уплатить долги сына. Бентон был пьян, когда рассмеялся в ответ на сообщение Эллы о ребенке. Но он уже знал, что не сможет жениться на ней. Даже если любит. Он порвал с ней так грубо, потому что ему грозило лишение наследства, а без денег, по его мнению, он будет недостоин Эллы.

– Почему твой брат не рассказал мне все это?

– Он говорил тебе, что не имеет никакого отношения к ребенку Эллы, но ты ему не поверил. А Элла винила Роберта в том, что он искалечил ей жизнь: ведь это он сказал Бентону, что тот может сделать партию получше. Она все узнала у Роберта до того, как покинула Лондон, а заодно и то, как безнадежно Бентон погряз в долгах.

– Но три дуэли… какого дьявола он не назвал мне имя Бентона?

– Потому что дал Бентону слово, что ничего никому не расскажет. Кто бы мог подумать, что в моем брате есть хоть капля благородства и он сохранит тайну, хотя от этого зависела его жизнь! Но я только вчера узнала это от Роберта, когда вернулась в город. Он чувствовал себя виноватым в том, что назвал Бентону имя герцогской дочери, и терзался угрызениями совести, особенно после того, как ты сказал, что Элла покончила с собой из-за него. Он фактически признал, что заслужил пулю за свою роль в этом деле. Но не три пули! – добавила она с легкой улыбкой, вспомнив, как был раздосадован брат, когда они говорили об этом прошлой ночью. – Он был совершенно обескуражен, узнав, что ты желаешь третьего раунда. Когда ты загнал Роберта в угол и заставил принять последний вызов, он уже был готов найти Бентона и бить, пока тот не признается тебе во всем. А когда из-за него и я попала в этот переплет, Роберт попытался меня спасти, заявив, что я собиралась тебя отравить. Надеялся, что ты отошлешь меня домой. Я рада, что ты понял это раньше меня.

– А то зелье, что он тебе дал?

Брук тяжело вздохнула.

– Оно должно было вызвать галлюцинации. Ты во всем видел бы нечто ужасающее и гротескное и выгнал бы из дома всякого, на кого упал бы твой взгляд. Но в остальном оно было безвредным. Ну как, хочешь увидеть Эллу сегодня?

– Она так близко?

– Да! – широко улыбнулась Брук. – Так что тебе лучше сообщить матери. Увидев Эллу так неожиданно…

– В самом деле, при появлении призрака она может упасть в обморок или закатить истерику, – хмыкнул Доминик.

– Откуда тебе знать? – рассмеялась Брук.

– Догадываюсь, – прошептал он, крепко ее обнимая. – Не представляешь, что это значит для меня, Болтушка!

Но она еще как представляла!

Глава 55

Брук подождала, когда из комнаты Анны донесется радостный вопль, прежде чем подойти к окну гостиной и помахать ожидавшей в экипаже Элле, давая ей знак, что теперь можно войти в дом.

Через несколько секунд в дверь постучали. Брук вышла в холл. Сторм следовала за ней по пятам. Собака, пребывавшая в восторге от того, что наконец нашла хозяйку, не отходила от нее ни на шаг.

Брук появилась как раз вовремя, чтобы увидеть потрясение на лице Уиллиса. Может, его тоже следовало предупредить? Но Уиллис, позабыв о том, что он дворецкий, уже обнимал Эллу, что было несколько неудобно, поскольку на ее бедре сидела Аннабел.

Расцеловавшись с дворецким, Элла собралась уже бежать наверх к матери и брату, но при виде Брук и Сторм остановилась и тихо охнула. Аннабел возбужденно махала ручонками, радуясь «собачке». Девочка очень хотела ее погладить, и Элла осторожно приблизилась к животному.

– Это тот белый волк, который спас меня и Дома, когда мы были детьми, – сказала она.

– Она и меня спасла, но это собака. Не волчица.

– Волчица, – настаивала Элла. – И в Лондоне? Как это возможно?

– Это моя любимица. Честное слово!

Элла глянула на Брук и покачала головой.

– Вы волшебница? Умудрились найти меня, хотя я не хотела быть найденной. Приручили волчицу. Какие еще фокусы запрятаны в вашей шляпке?

Брук только усмехнулась:

– Допускаю, что приручила, по крайней мере, одного волка.

В этот момент волк, о котором она говорила, сбежал вниз. За ним мчалась его мать. Эллу и малышку едва не задушили в объятиях. Элла и мать плакали, что неудивительно. Брук пыталась разглядеть, плачет ли Доминик, но он наклонил голову, протянул руку, и она оказалась в кругу семейных объятий.

Как только Аннабел устроилась на руках Анны, и бабушка заворковала над неожиданно обретенной внучкой, Доминик повел всех в гостиную. Элла стала объяснять, почему пошла на крайние меры после того, как ее отверг Бентон. Анна высказала несколько уничтожающих замечаний о бывшем друге Доминика и всячески превозносила Брук, сумевшую вернуть отсутствовавшую дочь в семью, после чего искренне попросила прощения за прерванную свадьбу.

Закончив рассказ, Элла спросила брата:

– Так чего я заслуживаю, объятий или упреков?

– Не думай, что тебя никто не станет ругать… позже, – пообещал он.

Элла только рассмеялась, хотя в ее глазах стояли слезы. Но Доминик усадил ее себе на колени и сжал так крепко, что она оттолкнула его, хихикнув:

– Надеюсь, ты не раздавишь Брук, как раздавил меня! И когда свадьба?

– А ты как думаешь? – расплылся в улыбке Доминик.

– Она рассказала о днях, проведенных вместе с тобой. Я знаю тебя, братец!

– Сегодня – самый крайний срок, – вмешалась Анна.

– Согласен! – рассмеялся Доминик. – Мы можем найти священника по пути в Уитворт-Хаус.

Удивленная, Брук подалась к нему и прошептала:

– Я не хочу выходить замуж в родительском доме.

– Почему нет? Мы объединяем две семьи, и все их члены, которые сейчас находятся в Лондоне, этому порадуются.

– Но там может быть Роберт, – остерегла его Брук.

– Твой брат прощен. Мной. А тобой?

– Некоторые вещи нельзя прощать, но после всего, что я обнаружила за последние два дня, могу допустить, что мужчина, которым он стал, немного отличается от мальчика, которым он был. Конечно, я так счастлива, что могу простить всех, даже брата, даже отца с его ледяным сердцем.

Вскоре она пожалела, что это сказала. Упомяни черта… В тот момент, когда они приехали в дом Уитвортов и вошли в холл, Томас спускался по лестнице. Харриет была рядом с ним и поддерживала его под руку, боясь, что он упадет.

– Матушка, мы привезли священника! – крикнула ей Брук и засмеялась при виде удивления на ее лице. – Ты была права! Он любит меня и ни дня не желает ждать свадьбы. Гостиная подойдет?

– Конечно, – начала Харриет, но осеклась, когда в холл вошла Анна.

Но та, видя ее возмущенный взгляд, поспешно сказала:

– Не держите на меня зла, Харриет. Вы знаете, что я думала. Если бы нам раньше стали известны некоторые факты… но тогда наши дети могли бы не встретиться. Вы и Брук сумели вернуть домой мою девочку. Мне никогда не отблагодарить вас, как следовало бы, но знайте, что я буду любить Брук как свою дочь. Обещаю.

При этих словах Харриет слегка покраснела. А Томас нахмурился:

– Свадьба? Сегодня? Это мальчишка Гамильтонов?

– Это брак по любви и прекрасная партия! – сообщила Харриет мужу, помогая ему одолеть последние несколько ступенек и ведя к гостиной. – Пора уже выпутаться из этой ситуации, – тихо добавила она.

– Что? Говори громче. Ты знаешь, что я не слишком хорошо слышу.

– Надеюсь, ты помнишь указ регента и то, что у тебя просто не было выбора в этом деле? – напомнила Харриет.

Пусть память Томаса сильно ухудшилась, но иногда случались и просветления.

– Я думал, этому распутнику уже дали отступные, – отчеканил он.

– Он передумал, – солгала Харриет. – Или ты тоже хочешь подкупить его, надеясь, что он сменит гнев на милость?

– Обойдемся браком по любви, не стоит тратить лишних денег, если девчонка действительно любит волка. Полагаю, она хочет, чтобы я выдал ее жениху, как отец?

– Это необязательно, – заверила Харриет.

Брук поняла тактику матери и почувствовала, как напрягся Доминик, осознав, что Томас Уитворт может запретить дочери выходить замуж, а без родительского согласия ни один священник не согласится их венчать.

Конечно, они могли найти другой способ пожениться, но ей лучше вернуться в Россдейл, не опасаясь, что отец в один прекрасный день постучится в ее дверь и потребует дочь обратно. Поэтому она взяла Доминика за руку и ободряюще ему улыбнулась, прежде чем сказать настолько громко, что Томас не мог не услышать:

– Да, отец, прошу вас отдать меня жениху.

Но как только Томас проследовал в гостиную, Доминик глянул на невесту и спокойно спросил:

– Арчер ухаживал за тобой без моего ведома?

Его глаза хищно сузились, отчего она закатила свои.

– Снова изображаешь волка? – поддела Брук. – Собственно говоря, история о том, как отец услышал имя Арчера, очень смешная. Напомни, чтобы я потом рассказала.

Элла направилась в гостиную вслед за матерью, но остановилась, чтобы спросить:

– Арчер все еще холост? Теперь, когда я намерена стать вдовой, к которой вернулась память…

Доминик грозно воззрился на сестру.

– Оставь моих друзей в покое, плутовка! Не хочу убивать Арчера после того, как разделаюсь с Бентоном.

– Ты поклялся…

– Я не собираюсь его прикончить. Но он не уйдет от меня целым и невредимым. Он получит свое за то, что разбил твое сердце. И свадьба с наследницей будет отменена, как только я поговорю с ее и его родителями.

– О, это дело другое. В таком случае…

Услышав суматоху в холле и громкую просьбу Брук, обращенную к отцу, вниз спустилась улыбающаяся Алфрида. Ей не стоило объяснять, что все вышло так, как надеялась ее подопечная. Но ее улыбка стала еще шире, когда в дом вошел Гейбриел. Он не собирался пропустить свадьбу Доминика, к тому же именно он был послан в экипаже Вулфов за священником.

Гейбриел немедленно отыскал горничную глазами и с задорной улыбкой крикнул:

– Двойная свадьба, Фрида?

Алфрида покраснела.

– В твоих снах, щенок, – промямлила она.

– Полагаю, это все же лучше, чем последнее решительное «нет», – вздохнул он.

– Сегодня все для моей куколки. Веди себя прилично!

Должно быть, Гейбриел нашел в ее словах нечто обнадеживающее, потому что до ушей растянул рот в улыбке и предложил Алфриде руку, чтобы отвести ее в гостиную.

Но тут Доминик привлек внимание Брук.

– Поспеши, если хочешь переодеться в свое чудесное подвенечное платье, – сказал он.

– Не стоит. Это плохая примета. Второй раз я не собираюсь его надевать. Хватит с нас неудач. Я готова сделать тебя своим мужем прямо сейчас.

По импровизированному проходу Брук вела мать. Но отец ясно дал понять священнику, что именно он выдает дочь замуж, и это было единственным добрым делом, которое Томас Уитворт сделал для нее.

Мечта исполнилась. Она стала леди Брук Вулф. Ее сердце переполняла радость. От счастья Брук заплакала, а Доминик, увидев это, засмеялся.

Ее брат успел к концу церемонии. Он стоял в дверях, опасаясь подойти к Доминику, хотя причина их разногласий находилась в комнате. Элла даже приблизилась к нему.

– Полагаю, что в конце концов вы сделали мне одолжение, направив Бентона в сторону пресловутого золотого гуся, – сказала она. – У меня было достаточно времени понять, что он просто не может никому стать хорошим мужем. Но почему вы это сделали?

– Он нуждался в помощи. Из-за вас его лишили бы наследства.

– Да, но почему именно вы взялись все исправить? Ради него? Он был вашим старым другом, лучшим другом? Вы изменили судьбу не только своей семьи, но и нашей, да еще и могли погибнуть за это.

– У меня никогда не было много друзей. Только прихлебатели, которым был безразличен я и которые были безразличны мне. Я встретил Бентона только тем летом, но он показал мне, что такое настоящая дружба: это уметь слушать, делить беды и радости и прийти на помощь, если необходимо. Возможно, он был единственным настоящим другом, который у меня был. А ваш брат – очень плохой стрелок, так что риск был не слишком велик.

Доминик и Брук подошли к ним как раз вовремя, чтобы это услышать:

– Может, попробовать еще раз, проверить, насколько я хорош или плох в стрельбе? – спросил Доминик Роберта.

– Ад и проклятье! – прошипел Роберт и быстро исчез.

– Я думала, что с этим покончено, – заметила Брук.

– Я тоже так считала, – кивнула Элла.

– Так и есть. И он это знает. Не пойму, чего он испугался, – заверил их Доминик.

Брук только вздохнула и побежала за Робертом. Она успела остановить его у выхода. Она не хотела, чтобы он строил планы мести или считал, что Доминик все еще хочет с ним расправиться. Она думала, что прошлой ночью все ясно ему объяснила, но может, стоит повторить?

– Послушай, он шутил. Больше не будет никаких дуэлей.

– Теперь он вызовет Бентона?

Ее глаза сверкнули:

– Собираешься предупредить его, верно?

– А разве не стоит? Разве не это обязан сделать друг?

Он буквально выцеживал слова. И выглядел таким измученным, что Брук осторожно ответила:

– Разумеется, ты прав, если он действительно твой друг. Но ты видел его с тех пор, как два года назад посоветовал ему ухаживать за герцогской дочерью и он умчался на крыльях надежды? Он вообще знает, что ты дрался на дуэлях вместо него?

– Да и да.

Брук не ожидала подтверждений своим догадкам.

– И он не признался Доминику даже тогда, чтобы все исправить? Ради тебя?

– Было слишком поздно. На этой неделе он женится. Ты будешь счастлива замужем, Брук, и он должен быть счастлив. Ты же счастлива с волком, верно?

– Впервые в жизни искренне счастлива. Но твой друг, если он действительно твой друг, недостоин этого счастья после всего, что натворил. И он ведь не женится на этой девушке по любви, верно? Только чтобы иметь возможность играть дальше?

– Нет, чтобы его не лишили наследства. Мне самому знаком этот ужас. Когда отец пригрозил мне лишением наследства, это открыло мне глаза на мои недостатки. Я не мог допустить, чтобы подобное случилось с другом.

– Предупреждай, если уж считаешь себя обязанным, но Доминик поклялся, что не будет пытаться его убить. Элла этого не хочет. Но я уверена, что его все равно лишат наследства, как только Доминик навестит отца Бентона и родителей девушки, а сделает он это до их свадьбы. Поэтому Бентон Симонс в любом случае не получит наследницу. Пора отойти в сторону, Роберт, прежде чем и на тебя разгневается герцог.

– Но мне кажется предательством промолчать и ничего не сделать.

Брук была так поражена, что не выдержала:

– Никогда не думала, что скажу это, но ты показал себя достойным другом, Роберт.

Она бы добавила «хоть и жестоким», поскольку его понятие о дружбе было весьма странным, но сегодня день ее свадьбы, так что не стоит быть настолько откровенной.

– Ты еще найдешь людей, достойных быть твоими друзьями. Знаешь, мы могли бы стать друзьями, как они, – заметила она, кивнув в сторону Доминика и его сестры. – Мне жаль, что мы никогда не дружили.

Возможно, ей стоило промолчать. Она поняла это, когда увидела, как он съежился.

– Ревность – чудовищная вещь, когда ты слишком молод, чтобы понять, что с тобой происходит, – неожиданно сказал Роберт.

Брук увидела, как к Доминику и Элле подошла ее мать. Все были так счастливы сегодня, если не считать Роберта и, возможно, Томаса. И хотя теперь она помирилась с матерью и обрела семью, которую всегда хотела, семью Вулфов, все же слова Роберта напомнили ей о том, что слишком долго у нее не было ни семьи, ни родительской любви. Из-за его детской ревности, эгоизма, высокомерия… но она вынудила себя на этом остановиться.

Брук знала, что он готов извиниться за все это, но не была готова к раскаянию брата. Поэтому она кивнула и отошла прежде, чем он скажет слова, которые заставят ее заплакать или зарычать, или… она не знала, что произойдет. Может, когда-нибудь она позволит себе его понять…

Эпилог

Брук рассмеялась, когда они вместе упали на кровать. Собаки дружно вскинули головы, посмотреть, что происходит, прежде чем снова лечь на свое любимое место перед камином. Целуются и сплетаются в объятиях – ничего нового для двух волков-собак, которые уже привыкли быть свидетелями ласк влюбленных. Правда, однажды Вулф заскулил, возможно, посчитав, что Брук делает хозяину больно, тем более что Доминик стонал. Но Сторм укусила его, наказывая за шум, и Вулф больше никогда не делал ничего подобного.

Во всем доме было тихо, если не считать хихиканья Аннабел, играющей с матерью в своей комнате. Поскольку девочку отчасти назвали в честь бабушки, Доминик стал звать племянницу Беллой и прозвище прижилось. Каждый раз, когда Брук смотрела на нее или брала на руки, она едва не плакала от умиления. Белла была такой жизнерадостной и все так ее любили! Именно так должен расти любой ребенок!

Элоиза и Анна вернулись вместе с ними домой, в Россдейл, через два месяца после свадьбы. С тех пор Харриет навещала их уже трижды. Брук не хотела свадебного путешествия, но поехала вместе с Домиником к родителям Бентона, которых он намеревался посетить. Она, как предусмотрительная жена, даже заранее приготовила мазь на случай, если муж снова собьет костяшки пальцев, что и случилось.

Только Элла выглядела немного грустной при упоминании имени Бентона. Лишенный наследства, опозоренный и, очевидно, оставшийся без друзей, он покинул страну, и никто не знал, куда он поехал. Все решили, что это к лучшему. Этот человек не заслуживал чудесного ребенка, от которого отвернулся.

Но сейчас у Брук были новости для Доминика. Она сама узнала обо всем только сегодня. Но его хищные глаза были полны такой страсти, что у нее все вылетело из головы. Ласки этого мужчины неизменно поднимали ее на вершину блаженства. А спать, свернувшись клубочком рядом с ним, было так уютно! Она любила его так сильно, что иногда плакала от счастья.

Вот и сейчас Брук обхватила его за шею и притянула к себе. Оба уже были голыми – они спали так каждую ночь. Брук надеялась, что так будет и дальше, когда похолодает, хотя даже представить не могла, что может замерзнуть, если прижмется к нему.

Доминик не торопился, что случалось не всегда. Иногда страсть одолевала обоих. Но когда он не спешил, он обращался с Брук, как с произведением искусства, прикасался к ней настолько нежно, что это доводило ее до безумия. Может, потому он и вел себя так, чтобы услышать ее стоны, крики и требования. Последнее время она стала слишком требовательна, желая чувствовать его в себе как можно глубже. И она не упускала возможности ему отомстить и свести его с ума с помощью своих рук и губ. Оба с нетерпением этого ждали. И никогда не испытывали разочарования.

Уже вскоре довольная, Брук пыталась отдышаться. Немного придя в себя, она свернулась рядом с Домиником калачиком и прошептала:

– Кстати, у нас будет ребенок.

– Конечно, будет, – согласился он и прижал ее к себе. – Много детей, если захочешь. Разве я не обещал тебе это?

– Нет. Я имела в виду, у нас уже есть ребенок. В ту ночь, в лагере разбойников…

– Вам, девственницам, обычно не везет… правда, в данном случае повезло, и еще как! – рассмеялся он.

– Согласна, хотя не слишком радуюсь перспективе на протяжении нескольких месяцев чувствовать по утрам дурноту.

– Уверен, что твоя ведьма-горничная уже припасла зелье на этот случай.

– Она только дразнит меня и ничего не обещает, но я надеюсь, что она сжалится надо мной.

– Почему ты не сказала мне раньше? – опомнился Доминик.

Брук рассмеялась, вспомнив, как сегодня Алфрида приперла ее к стене этим же вопросом. Она хотела знать, почему Брук упорно молчит, хотя сама Фрида знала об этом уже месяц назад.

Брук так удивилась, что едва выговорила:

– Почему же ты не сказала мне раньше?

– Когда это я в последнее время видела тебя одну? Он же от тебя не отходит, – фыркнула горничная.

– Вот это правда, – хихикнула Брук.

– И я думала, что ты обо всем объявишь еще в прошлом месяце. Ты действительно не знала?

Сейчас она дала мужу тот же ответ, что и Алфриде:

– Я была слишком счастлива, чтобы заметить.

Ребел тоже через несколько месяцев должна была ожеребиться, что безмерно радовало Брук. И у Сторм скоро будут щенки. Они узнали об этом только вчера. Сторм исчезла, чтобы найти свою пару где-то в чаще леса, и пропадала несколько недель. Они долго искали ее, а Вулф скулил и плакал почти каждый день. Несколько дней назад она явилась – похудевшая, облезлая, не терпящая прикосновений.

Внезапно с пустошей донесся вой.

Брук и собаки тут же вскочили.

– Надеюсь, она не привела всю стаю с собой.

Доминик усмехнулся и снова притянул жену к себе.

– Вот это будет проблемой. Но, возможно, это ее друг прощается с ней. До следующего раза. Говорят, волки находят себе пару на всю жизнь. Может быть, в этом я с ними схож, и во мне есть немного волчьей крови.

Сноски

1

Rebel – мятежный, непокорный (англ.). – Примеч. ред.

2

Brook – ручей, слово пишется так же, как имя девушки.