Уоррен Мерфи, Ричард Сэпир

Сладкие сны

Глава первая

Легко просто умереть. Умереть красиво – вот чего он страстно желал.

Доктор Уильям Уэстхед Вули наблюдал за собственной персоной на телевизионном экране. В уголке рта его теледвойника выступила едва заметная капля крови, превратившаяся затем в ярко-красную струйку. Освещенный лучами лампы, он лежал на полу лаборатории. Ректор университета демонстрировал перед телекамерой свое залитое слезами лицо в присутствии всего профессорскопреподавательского состава. Люди стояли, скорбно потупившись.

– Мы недооценивали покойного, – сдерживая рыдания, произнес заведующий учебной частью Ли Вудворд, или, как все его знали, Вуди. – Мы просто не понимали гениальности доктора Вули. Мы считали его одним из многочисленных ученых-физиков с докторской степенью, каких полно.

Тут же, на экране, была и Дженет Холи, яркая пухленькая блондинка в своем обычном великолепии. Расстроенная, она теребила ворот бледно-зеленой блузки, и перед взором умирающего доктора Уильяма Уэстхеда Вули мелькнуло видение розового соска, полуприкрытого чашечкой кружевного бюстгальтера.

Сразу же после этого картина расплылась и померкла. Вместо лаборатории возникли очертания спальни. Сейчас Доктор Вули, живой и здоровый, в смокинге, сидел на краешке свежезастланной кровати с блокнотом на коленях. В дверь постучали.

Спальня во многом напоминала спальню доктора Вули, где он сидел, опутанный проводами, идущими от его висков к задней стенке телевизора, экран которого светился, как огромное квадратное око.

На экране не было ни застывшей в коричневом желе индейки, недоеденной на обед, ни посиневших остатков вчерашней трапезы. Недавно вымытые окна однокомнатной квартирки в Ричмонд Хайте с видом на Миссисипи сияли кристальной чистотой, пол только что подмели, а кровать увеличила свои размеры вдвое. Разительные перемены произошли также в самом докторе Вули.

На его лице исчезли рытвины, оставленные юношескими прыщами. Кожа стала чистой, гладкой и загорелой, линия носа приобрела скульптурную четкость. Появились бицепсы. Внушительное брюшко подобралось и исчезло. На груди закурчавилась темная поросль, мускулы ног окрепли. Там, на экране, доктору Вули было не больше тридцати двух; он сочинял речь, которую должен был произнести при получении Нобелевской премии. В дверь постучали.

На экране появилась Дженет Холи, вся в слезах. Она была в отчаянии. Ей угрожали.

– Кто угрожал? – спросила улучшенная копия доктора Вули.

Он положил руку ей на грудь и расстегнул верхнюю пуговку блузки. Его рука нащупала краешек бюстгальтера и двинулась дальше. Бюстгальтер расстегнулся, и доктор Уильям Уэстхед Вули приступил к пылким и успешным занятиям любовью с откликнувшейся на его призыв Дженет Холи.

В дверь постучали. Доктор Вули с досадой поморщился: он не ожидал, что ему помешают. Стук стал громче.

– Если ты не откроешь, я уйду, – раздался женский голос, явно принадлежавший Дженет Холи.

Доктор Вули аккуратно отсоединил провода и, смотав, положил их на телевизор. Потом было потянулся за помятыми серыми брюками, валявшимися на кровати, но передумал. Он бросил их в стенной шкаф.

– Иду, иду! Сейчас!

Он сорвал с вешалки ярко-синие брюки и быстро натянул их. Затем нырнул в желтую водолазку и причесался.

– Вилли, если ты сейчас же не откроешь, я ухожу.

– Уже открываю, – ответил доктор, опрыскивая рябоватое лицо лосьоном и приглаживая влажные волосы. С широкой улыбкой он распахнул дверь.

– Застегни ширинку, – сказала Дженет Холи – Почему ты еще не одет? Ну и грязища же у тебя! Ты думаешь, я буду тебя ждать? Хватит с меня того, что мне пришлось сюда тащиться!

– Дорогая, но ты же сама не разрешаешь мне заходить за тобой, – возразил доктор Вули.

– Вечно ты, Вилли, вывернешь все наизнанку и обратишь против меня. Но сейчас речь о тебе.

Дженет Холи была не хуже, чем на телеэкране: пышущая здоровьем сексапильная блондинка с привлекательными формами; от телекопии ее отличала лишь застегнутая на все пуговицы ярко-желтая блузка и длинная юбка из грубой шерстяной ткани.

– Сними эту желтую штуку, – сказала она, – а то мы как близнецы.

– Хорошо, дорогая, – согласился доктор и одним движением сорвал с себя водолазку, которая также полетела в стенной шкаф.

– А это что такое? – возмущенно воскликнула Дженет Холи, указывая на экран. Она подошла к телевизору и уставилась на обнаженную блондинку.

– Боже, да это я! – закричала Дженет. – Но почему-то раздетая и во мне фунтов шесть лишнего веса. Ты тайком заснял меня и показываешь по телевизору. Но я не такая толстуха.

– Нет, дорогая, это не телепередача. Похоже, но не совсем то.

Дженет покосилась на экран. Конечно, она имела некоторую склонность к полноте. Но там, на экране, ее груди выглядели более упругими, чем на самом деле. Более привлекательными. Только почему она с Вилли?

– Ты каким-то образом вставил в видеозапись свое изображение, – сказала она.

– Нет, дорогая, – ответил доктор Вули, нервно постукивая костяшками пальцев одной руки о другую.

– Тогда что же это? Секретное подглядывающее устройство для того, чтобы совать нос в чужие дела?

Уильям Уэстхед Вули усмехнулся и отрицательно покачал головой.

– Могу только намекнуть.

– Лучше скажи сразу, – попросила Дженет.

– Это трудно объяснить в двух словах.

– Если ты еще раз назовешь меня дурой, можешь больше не запускать сюда свои лапы, – произнесла она, указывая пальцем с накрашенным ноготком на два холма, приподнимающих желтую блузку.

– А как насчет сегодняшнего вечера?

– Только без раздеваний, – сказала Дженет.

– Хорошо, хорошо.

И доктор пустился в разъяснения.

Человеческий мозг вырабатывает сигналы – электрические импульсы. Но они отличаются от импульсов, посылаемых на телеэкран. Мозг создает образы, которые человек видит в своем воображении. Телевизионные образы создаются с помощью световых волн, существующих в реальности. А его изобретение позволяет трансформировать воображаемые образы в потоки электронов на телеэкране. Для этого применяется обыкновенный кинескоп, но устройством, посылающим сигналы, становится мозг. Таким образом, вы можете видеть свои мысли на экране телевизора.

Доктор Вули взял руку Дженет и приложил ее к пластиковому корпусу своего устройства. Оно было теплое на ощупь.

– Вот мое изобретение. Это преобразователь. А эти штуки, – указал он на электроды, – прикрепляются к голове. Они считывают импульсы мозга, которые бегут по проводам в преобразователь, а затем на экран телевизора.

– А кто тебе разрешал показывать непристойные сцены по телевидению? – спросила Дженет Холи.

– Ты не поняла. Их не показывают по телевидению. Все происходит в пределах этой комнаты.

– Это гнусные сцены, – сказала Дженет.

В тот вечер она не позволила доктору Вули ничего, кроме дружеского поцелуя в щечку. Она размышляла. Раздумье давалось ей нелегко: ведь это научное открытие было для нее совершенно новым жизненным опытом. Она так напряженно думала, что Уильям Уэстхед Вули не осмелился прикоснуться к ее груди, даже через одежду.

Правда, ночью ее бюсту здорово досталось. Когда она вернулась домой, некий Дональд Хукс Базьюмо основательно намял его и даже укусил в качестве наказания за «времяпрепровождение с этим ученым сухарем, когда он, Базьюмо, ждал ее здесь».

– И чем же вы с ним занимались? – поинтересовался он.

– Я уже говорила тебе, милый, – ответила Дженет, наклоняясь за банками из-под пива, разбросанными по полу. – Я дружу с ним, потому что чувствую, у него могут появиться деньжата.

– Да? И как же ты с ним дружить?

– Никак, милый, – улыбнулась Дженет Холи. – Он даже не смеет до меня дотронуться.

– Пусть лучше не дотрагивается. Не позволяй ему. Не люблю, когда лапают моих баб, – произнес Дональд Хукс Базьюмо.

Он был, безусловно, человек высокой нравственности, так как двадцать восемь раз подвергался аресту и в доброй трети случаев дело до суда не доходило.

Хукс подкрепил свои слова звонким шлепком по многострадальным округлостям Дженет, после чего откинулся на спинку стула, наблюдая, как она наводит чистоту в квартире. Когда она закончила вытирать лужу луковой подливки на полу. Хукс увлек Дженет в спальню и, бросив на разобранную постель, овладел ею. Техническая сторона этого дела скорее напоминала блицкриг, нежели искусство любви.

Затем Хукс отвернулся к стенке и, не раздеваясь, уснул сном праведника. Дженет Холи сняла одежду и лежала с открытыми глазами, размышляя.

Через час она нежно поцеловала Хукса в шею. Он продолжал храпеть. Через полчаса она повторила свой маневр. На этот раз храп прекратился.

– Милый, – сказала она, – послушай...

Хукс непонимающе захлопал глазами.

– Что такое?

– Я кой о чем думала, милый, – продолжала Дженет.

– Отвали, – сказал Хукс, отвесив ей хорошую затрещину.

Дженет вскрикнула. Она завопила, что в конце концов, это ее квартира, и она за нее платит, что пиво куплено на ее деньги. Он не имеет права ее бить!

Поэтому он наградил ее второй оплеухой, в результате чего наконец проснулся. Его разбудили вопли Дженет, и он пообещал, что выслушает ее, если она принесет ему пивка.

Она ответила, чтобы он и не мечтал об этом. Хукс стукнул ее еще разок.

Дженет принесла ему пива и поведала, что думает об удивительном изобретении доктора Вули, позволяющем видеть свои мысли на экране телевизора. Только подумаешь – и перед тобой на экране целый фильм.

– И ты разбудила меня ради этого? – возмутился Хукс.

Идея ему не понравилась. Он заявил, что товар, требующий размышления, не найдет в Америке покупателя. Американская публика покупает только то, над чем не надо задумываться.

Дженет сказала, что видела на телеэкране совершенно непристойные сцены.

Хукс Базьюмо встрепенулся.

– Непристойные? – переспросил он.

– Да. Ведь можно подумать, что трахаешься с кем-нибудь.

– Как насчет Рэйчел Уэлч? Или Софи Лорен?

– Угу. С Бертом Рейнолдсом, или с Робертом Редфордом.

– Или с Шарон, дочкой Мод...

– Конечно. С Клинтом Иствудом. Полом Ньюменом. Чарльзом Бронсоном. С кем угодно!

Он снова наподдал ей, потому что у нее запас имен великих людей был больше. Всю ночь Хукс не мог уснуть, он выспрашивал у Дженет мельчайшие подробности, стараясь ничего не упустить. Он уже слышал шелест купюр.

Когда на следующий день он описал изобретение доктора Вули знакомому скупщику краденого, тот сказал:

– Не знаю, не знаю... Эту штуку будет нелегко продать. А инструкция к ней прилагается?

Хукс отвечал, что не знает. Скупщик краденого отклонил предложение, главным образом потому, что, поскольку машина существует в одном экземпляре, полиции легче будет ее найти.

Услышав это, Хукс вышел из себя. Если это единственный экземпляр, он должен и стоить дороже! Он угрожающе посмотрел на тщедушного человечка и намекнул, что ему, наверно, страшновато по вечерам выходить из дома одному. Да и дом у него может в один прекрасный день загореться...

– Хукс, – ответил на это скупщик краденого. – Стоит мне заплатить двадцать долларов, и тебе переломают все кости. Убирайся отсюда!

Хукс сделал непристойный жест, оскорбляющий мужское достоинство собеседника. Сам Хукс оторвал бы голову тому, кто покажет ему нечто подобное.

Проходя мимо газетного киоска, он схватил с прилавка долларовую бумажку и дал деру. Он мог рассчитывать лишь на то, что киоскер ослеп. Продавец с частичной потерей зрения легко застукал бы его.

Но Хукс, видно, знал всех киоскеров и не стал бы рисковать зря. Ведь он не какой-нибудь зеленый юнец, а солидный человек. Он заказал желе и чашечку черного кофе у «Данкера Доната», прихватив двадцать три цента чаевых, оставленных кем-то под салфеткой.

У входа в кафе остановился черный кадиллак. В нем сидели двое с каменными лицами. Они пристально смотрели на Хукса. Их пиджаки подозрительно оттопыривались, на лицах не было улыбок.

Когда Хукс вышел из дверей забегаловки, автомобиль медленно проследовал за ним по обочине.

– Садись, Хукс, подвезем, – сказал человек, сидящий рядом с водителем.

– Простите, но я вас не знаю, – ответил ему Хукс.

Человек молча посмотрел на него. Хукс забрался на заднее сиденье.

Они выехали из Сент-Луиса и помчались по набережной Миссисипи, разлившейся от весенних вод, словно озеро. Автомобиль остановился у причала, и Хукс увидел большую белую яхту, пришвартованную у пирса. Человек рядом с водителем открыл заднюю дверь кадиллака.

– Я не виноват, клянусь, – сказал Хукс.

Человек подтолкнул его к трапу.

На борту их ждал круглолицый толстяк, задыхающийся под тяжестью собственного веса. Он жестом пригласил Хукса войти.

– Я не виноват, – повторил Хукс.

Хукса повели вши по ступенькам. Колени его дрожали.

– Я не виноват, – обратился Хукс к толстяку в черном смокинге.

– Я дворецкий, – ответил тот.

Когда Хукс вошел в помещение и увидел, кто его там ожидает, то сразу перестал отрицать свою вину. Комната закружилась вокруг него, ноги подогнулись, и он увидел потолок. Если над ним потолок, сообразил он, значит, он лежит на полу. А кто это наклоняется к нему со стаканом воды? Да ведь это же дон Сальваторе Маселло собственной персоной! Он поднес к губам Хукса стакан и осведомился о его самочувствии.

– О, Господи! – только и мог сказать Хукс.

Он узнал Маселло. Он видел его лицо в газетах и на экране телевизора. Белоснежные седые волосы, орлиный нос и проницательные черные глаза под темными бровями. Обычно мистер Маселло отказывался беседовать с репортерами. И вот теперь он смотрел на Хукса, и спрашивал, как тот себя чувствует.

– Прекрасно, сэр. Очень хорошо, сэр, – ответил Хукс.

– Спасибо, что откликнулись на мое приглашение, – сказал мистер Маселло.

– Это для меня большая честь, мистер Маселло... сэр. Очень большая!

– Для меня также большая честь познакомиться с вами, мистер Базьюмо. Можно я буду называть вас Дональдом? – спросил мистер Маселло, помогая Хуксу встать. Он посадил Хукса в мягкое бархатное кресло и собственноручно налил ему стакан крепкого сладкого вина.

– Дональд, – обратился к нему мистер Маселло. – Мы живем в трудные времена...

– Я не виноват, сэр. Клянусь здоровьем моей матери. Я не виноват.

– В чем не виноват, Дональд?

– Ни в чем, сэр! Клянусь вам.

Мистер Маселло устало кивнул с мудрым и понимающим видом.

– Да, многие уважаемые люди вынуждены были прибегать к крайним мерам, чтобы выжить. Я уважаю тебя, чтобы ты ни сделал, друг мой. Даже больше, чем друг – брат.

Хукс с готовностью предложил мистеру Маселло обчистить для него любой газетный киоск в городе, даже если в нем сидит продавец со стопроцентным зрением.

Дон Сальватор Маселло выразил Хуксу свою признательность за любезное предложение, которое, к сожалению, не мог принять из-за неотложных дел.

Он начал расспрашивать Хукса о чудесном телевизоре. Видал ли его сам Дональд? Где он находится? Каким образом Дональд узнал о нем? Получив ответ на последний вопрос, дон Сальваторе Маселло спросил об этой девушке, Дженет Холи: где она живет, кем работает, что из себя представляет...

– Делайте с ней что хотите, сэр, – сказал Хукс.

Мистер Маселло сразу понял, что Дональд не тот человек, который погубит себя из-за первой встречной. Он так и сказал Дональду. Еще мистер Маселло заверил его, что не стоит ни о чем беспокоиться. Скоро мистер Базьюмо станет богатым человеком.

Чтобы показать серьезность своих намерений, он предоставил ему отдельную каюту на яхте и двух человек в его распоряжение. Они выполнили все приказы Хукса, обеспечили его выпивкой, закуской и женщиной. Только одного они не позволяли Хуксу – прогуляться на свежем воздухе.

– Здесь у вас есть все.

Они разбудили его среди ночи и велели выходить на прогулку. Он вовсе не хотел выходить в такое время, но они настояли на своем.

Было четыре часа утра и кромешная тьма, когда Хукса снова усадили на заднее сиденье автомобиля и повезли в Сент-Луис. Огни пристани остались позади.

Автомобиль свернул с шоссе во дворик небольшой строительной фирмы. Хукс с удивлением увидел там Дженет Холи. На ней было ярко-желтое платье, заляпанное грязью. Она лежала в канаве с проломленной головой.

Хукс обернулся к своим провожатым за разъяснениями и получил удар бейсбольной битой в висок, в котором от этого образовалась основательная вмятина.

Дон Сальваторе Маселло не слышал звука удара. Он сидел в кресле лайнера, направляясь в Нью-Йорк на собрание главарей мафии с важным докладом.

Глава вторая

Его звали Римо, и он плутовал. Джеймс Меррик молил Бога о ниспослании ему сил на исходе двадцатой мили дистанции, а этот тощий тип в синей футболке уже во второй раз обогнал его.

Еще немного, и он обгонит его в третий раз. На ум Меррику пришла старая морская пословица, нельзя утонуть в третий раз. Он нервно рассмеялся. Но скоро его веселость прошла, и он прошипел сквозь зубы:

– Эй, ты, скелет! Ты, в футболке!

Молодой человек с надписью «Римо» вместо номера обернулся к разозленному Меррику:

– Кто, я?

– Да. Ты. Римо. Подожди меня.

Римо замедлил бег. Меррик заработал ногами быстрее; они зверски болели. Тем не менее, как он ни старался, расстояние между ним и Римо не сокращалось.

– Эй, погоди! – заорал измученный Меррик, и через секунду Римо поравнялся с ним. Загадочно улыбаясь, он бежал рядом с Мерриком, повторяя его движения.

– Чего тебе? – спросил Римо.

Меррик взглянул на него сквозь пот и слезы, застилающие глаза. Парень даже не запыхался, подумал он.

– Какой у тебя номер? – выдохнул Меррик.

Римо не ответил. Сейчас они бежали по улицам небольшого городка под названием Денвер.

Черт, этот псих даже не вспотел! «Смотри!» – сказал Меррик, указывая на цифру «шесть» у себя на груди.

– Да, красиво, – ответил Римо. – Это арабская цифра. Римские цифры используются только на чемпионатах мира. Знаешь, такие крестики с палочками. Как ты думаешь, почему говорят «арабские цифры»? Если бы арабы действительно умели считать, их войны не длились бы всего несколько дней. Может быть, им приятнее, когда их побеждают быстро?

Конечно, у парня не все дома, понял Меррик.

– Это мой номер, – задыхаясь, проговорил Меррик, – он означает, что я внесен шестым... в список... участников... Понял? Какой... твой номер?

Римо не ответил. Внезапно Меррик почувствовал легкое прикосновение к груди, и ему стало прохладнее. Он взглянул на свою майку: там, где был номер, теперь зияла дыра.

Он снова посмотрел на Римо, который прибавил скорость и почти исчез из вида, словно Меррик не бежал, а стоял на месте. Меррик увидел, что Римо прикрепляет к своей груди какой-то лоскут. Он понял, что лоскут – не что иное, как его, Меррика, номер.

Это было слишком. Четыре года неустанного труда псу под хвост! Мошенник удирал с его номером!

Меррик еще мальчишкой мечтал об участии в бостонском марафоне. Но четыре года назад он решил принимать участие в «Двухсотлетнем» марафоне. Если он выйдет победителем, его имя прославится в веках. Четыре года неустанных тренировок!

Каждый день после работы он пробегал расстояние в семь миль до своего дома, прижав к груди портфель. Жена Кэрол встречала его иронической улыбкой, видя промокшую от пота дорогую рубашку и костюм фирмы «Брукс Бразерс».

Вечерами он прилагал нечеловеческие усилия, чтобы отстирать нижнее белье. На второй день тренировок он загубил добротные ботинки из дубленой кожи и теперь носил с собой на работу в пакете пару адидасовских кроссовок.

Вместо ленча он бегал по кругу в туалете, останавливаясь причесаться перед зеркалом, как только кто-нибудь входил. Когда его коллеги пили кофе, он тренировался в раздевалке.

Очень скоро его персона стала предметом досужих разговоров и объектом веселых шуток.

В один прекрасный день незнакомый голос в телефонной трубке сообщил жене Меррика, что в офисе заключено пари: умрет ли первым от инфаркта сам Меррик, или же появится первая жертва удушающих испарений, исходящих от Меррика. Кэрол решила серьезно поговорить с мужем.

– Что ты хочешь доказать своим идиотским поведением? – спросила она. – Ты никогда не станешь профессиональным спортсменом. Займись-ка лучше бегом на кухню и обратно.

Ей понравились собственные слова, и она рассмеялась. Джеймс Меррик проигнорировал замечание и продолжал бегать.

За день до марафона Меррик наклонился к своему двенадцатилетнему сыну, сидящему перед телевизором.

– Дэвид, как тебе понравится, если твой старик выиграет завтрашний марафон?

– Пап, не мешай. Дай посмотреть.

Меррик подскочил, как ужаленный. Он уставился в экран телевизора и заскрипел зубами при виде лысого толстяка, поющего сентиментальную песенку. Ему-то не надо бегать!

– Дэвид, завтра я должен пробежать двадцать шесть миль. – Меррик попытался улыбнуться, но его усилия были истрачены впустую: Дэвид даже не обернулся. – Правда, здорово?

– Да, пап.

Меррик почувствовал некоторое облегчение.

– А человек, стоящий шесть миллионов, получил сегодня за час столько же, сколько победитель марафона, – добавил Дэвид.

Сердце у Меррика упало.

– Даже не за час, как это они говорят. За пять минут или чуть больше того. В медленном темпе. Потрясающий успех!

Дэвид протанцевал в медленном темпе по комнате. Меррику показалось, что он остался в полном одиночестве на арктическом побережье. Его словно обдало холодом.

Он им еще покажет! Он им всем покажет!

Утром, в день соревнований, Меррик одевался с радужными надеждами на успех. В то же самое утро Римо проснулся с полной уверенностью, что все будет так, как он задумал. Ему стало невыносимо скучно.

Было скучно спать каждую ночь сном младенца. Просыпаться в урочное время. Всегда быть в добром здравии. Он пришел к выводу, что только несчастья придают жизни пикантность.

Римо посмотрел на себя в зеркало. Темные глаза. Загорелое лицо. Выступающие скулы. Даже несмотря на широкие запястья, Римо не был похож на наемного убийцу – ассасина.

Римо брился. Точные плавные взмахи, ни одного лишнего движения.

Само совершенство.

До чего он был сам себе отвратителен!

Интересно, почему он до сих пор не перерезал себе горло, как другие?

Однажды он попытался это сделать. Он вспомнил жгучее прикосновение кровоостанавливающего карандаша. Это было очень давно. В другой жизни, когда Римо Уильямс служил полицейским в ньюйоркском отделении полиции.

Это было перед тем, как его арестовали по ложному обвинению и приговорили к электрическому стулу. Последовала имитация казни, и он стал секретным агентом под кодовым именем «Дестроер» в организации, защищающей законность.

Столько лет прошло с тех пор... Внезапно он понял, что больше не может смотреть на пластиковые стены номера в отеле, где он жил вот уже три дня. Ему не хотелось разговаривать с Чиуном, старым корейцем, его учителем, который сейчас мирно спал на циновке в одной из комнат гостиничного номера.

Чиун был родом из небольшой корейской деревушки Синанджу и последним в династии Мастеров древней школы боевого искусства.

Римо уже успел забыть, что значили для него многие годы строгой дисциплины, учебы и неустанных тренировок. Он так и не понял, нравилось ли ему все это или нет.

Он вышел на вершины духа, но не мог сообразить, по душе ли ему заоблачные пейзажи.

Римо смотрел на себя в зеркало. Сейчас он умел, стоя на месте, по собственному желанию расширить или сузить зрачки, поднять температуру тела на шесть градусов, замедлить сердцебиение до четырех ударов в минуту или ускорить его до ста восьми.

Он уже не был человеком в обычном смысле этого слова. Он стал суперменом.

Ударом ноги Римо распахнул дверь ванной и направился к выходу, минуя лежащего на полу Чиуна. То же самое он проделал и со входной дверью. Так как она открывалась внутрь, в коридор полетели щепки и куски пластика; дверной замок был позднее обнаружен хозяином отеля в конце коридора.

Когда Римо был уже в коридоре, до него донесся тонкий скрипучий голос.

– Ты чем-то взволнован, сынок? – сказал Чиун.

– Мне только что пришло в голову, что я не нравлюсь сам себе.

– Слишком совершенен, да? – засмеялся Чиун, – Ты это имел в виду? Не смеши меня.

Римо молча усмехнулся и продолжил путь через холл, выложенный красно-коричневыми плитками, в ледяную свежесть апрельского утра.

Прислонившись снаружи к входной двери, Римо погрузился в самосозерцание.

– Простите, сэр... – подошел к нему мальчишка-коридорный.

– Не мешай, – буркнул Римо. – Разве ты не видишь, что я само совершенство?

– Но, сэр...

– Еще одно слово, и ты у меня улетишь.

Мальчишка отстал. Римо вспомнил, как он познакомился с Чиуном. Старик подошел к нему в гимнастическом зале санатория Фолкрофт в местечке Рай под Нью-Йорком, где тайно располагался штаб секретной организации КЮРЕ. Чиун напоминал скелет, обтянутый желтым пергаментом.

– Простите, сэр, – с грозным видом обратился к Римо дежурный администратор. К нему только что подбежал мальчишка-коридорный, шепнув о странном человеке у дверей отеля.

– Простите, сэр, – повторил дежурный. – Что вы делаете?

– А что, собственно, я делаю? – спросил Римо.

Дежурный администратор задумался. Когда отель находится по соседству с Хантингтон-авеню в городе Бостоне, всякое может случиться...

– Вы, сэр, стоите за пределами отеля абсолютно голый, если не считать полотенца.

Римо еще раз оглядел себя. Дежурный был прав.

– Ну и что? – спросил Римо.

– Это казенное полотенце, – помедлив, сказал дежурный.

– Я исправно плачу за все ваши услуги, – напомнил ему Римо.

– А ключ от номера у вас есть?

– Я забыл его в другом полотенце, – ответил Римо.

– А как же вы войдете в свой номер?

– Не беспокоитесь, как-нибудь сумею.

– Должно быть, вам холодно...

– Я слишком совершенен, чтобы ощущать холод, – произнес Римо и отвернулся от человека, прервавшего ход его мыслей.

Дежурный пожал плечами и вернулся на свой пост. Он даст этому наглецу пять минут, а потом вызовет полицейского. Тем временем он набрал номер своего букмекера, чтобы сделать ставку на Экологию, которая впоследствии во время первого же круга сломает переднюю лапу. Затем на собачьих бегах в Ревере собака, на которую он поставил, прыгнет на механического зайца и умрет от удара током. Редди придет предпоследним. Приобретенную им собаку собьет машина. Вспоминая день, когда он повстречал странного парня с полотенцем на бедрах, дежурный администратор мог поклясться, что его невезение началось именно тогда.

Римо все еще стоял, стараясь припомнить, в какой момент он превратился в супермена. Он встретился с Чиуном в гимнастическом зале. В руках у Римо был пистолет; ему приказали убрать старика. Он выстрелил в упор шесть раз и все шесть промахнулся. В тот вечер он был не на высоте.

– Простите, сэр... – прервал его размышления вкрадчивый женский голос.

– Я занят, – сказал Римо девице.

– Я не помешаю вам, сэр, – продолжала она. – Не хотите ли пройти тестирование?

Римо взглянул на девицу. На ее груди красовалась визитная карточка с надписью «Меня зовут Марги. Я из института изучения межличностного общения». Пряди сальных волос падали на ее рябоватое лицо, словно спагетти в жирном соусе. За мутными стеклами очков тускло блестели карие глазки.

– Именно это мне и надо! – воскликнул Римо. – Я никак не могу разобраться в себе.

– Мы поможем вам познать самого себя, всего за пятьдесят центов.

– Не понял.

– Вы ведь согласились на тестирование?

– Да.

– В таком случае, пятьдесят центов – это стоимость моего рабочего времени и листка бумаги с анкетой.

– А не можете ли вы поверить мне в долг?

– У вас нет с собой денег?

– Как видите, – ответил Римо.

Марги подняла на него глаза и прикусила губу. «Так и быть, я одолжу вам». Она хихикнула и зарделась. Стыдливый румянец в сочетании с естественным цветом ее лица дал ярко-пурпурный оттенок.

– Ваше имя, сэр.

– Кей Кайзер из музыкального училища.

Марги открыла блокнот.

– Вопрос первый: вы чувствуете себя счастливым человеком?

– Нет, – ответил Римо.

– В таком случае вам необходимо приобрести брошюру «Как стать счастливым, изучая секреты влияния на людей». Три доллара девяносто восемь центов за первую брошюру, два пятьдесят за каждую последующую.

– Я обдумаю ваше предложение, – сказал Римо. – Какие там еще вопросы?

– Масса вопросов, – взглянув на его обнаженный торс, произнесла девица.

– Вопрос второй: нравятся ли вам ваши друзья?

– Какие друзья? – спросил Римо.

– Можно ответить только «да» или «нет», – сказала Марги. – Здесь нет места для длинных ответов.

– А нельзя писать помельче?

– Все равно не уместится.

– Ладно, – вздохнул Римо. – Отвечу «нет».

– Вот как! Тогда вы должны прочитать книжку «Межличностные отношения: как завоевывать друзей». Наш институт может вам предоставить ее на время всего за два доллара девяносто пять центов.

– Буду иметь в виду.

Марги уставилась на его живот.

– С вашими проблемами надо что-то делать.

– Дальше! – попросил Римо.

– Ах, да! – воскликнула она, встряхнув волосами. Посыпалась перхоть. – Вопрос третий: какое место в вашей жизни занимает любовь (по десятибалльной шкале)?

– Никакое, – ответил Римо. – Минус шестое. Минус девяностое.

– Это ужасно. Но ничего, вам поможет книга «Как знакомиться с девушками и иметь у них успех», четыре доллара девяносто пять центов. Или же мне придется подняться к вам в номер.

– В таком случае вы потеряете беспристрастность, необходимую для научной работы.

– Не надо отговорок. По вашему взгляду я вижу, что вы готовы меня изнасиловать.

– У вас грязные очки, – сказал Римо.

– Послушай, дружок, я сбавлю цену... на пятьдесят процентов.

– Не сейчас.

– Это мое последнее слово. Пятьдесят процентов скидки, бесплатно – книга нашего института об искусстве массажа. Кроме того, я оплачу обед. Что тебе еще надо?

– Чтобы ты исчезла раз и навсегда, – ответил Римо.

– Очень жаль. Я могла бы помочь тебе обрести себя, – заметила Марги.

Римо в душе пожалел девушку за ее крайнее несовершенство. Он взглянул на часы: десять двадцать семь. Мыльные оперы Чиуна начнутся ровно в двенадцать.

– Знаешь, – сказал Римо, – приходи через два часа в номер тысяча четырнадцать. Его легко отыскать: там нет двери. Заходи и чувствуй себя, как дома. Дождись меня обязательно, – он повернул ее к себе спиной и похлопал по заду. – Беги! И помни: через два часа! Захвати с собой друзей. Как можно больше.

Марги хихикнула и унеслась по направлению к площади Кенмор со скоростью реактивного самолета.

Римо побрел мимо Христианского центра к зданию страховой компании, второму по высоте небоскребу в Бостоне. Когда-то он был первым, но потом еще одна страховая компания выстроила чудовищное сооружение с зеркальными поверхностями. Каждый день о него разбивалось множество птиц, принимая отражение неба за реальность.

Сотни людей толклись в здании страховой компании. Римо не обратил на них никакого внимания: он был слишком занят созерцанием собственных ног, передвигающихся с завидным совершенством. Он так сосредоточился на созерцании, что врезался в мужчину средних лет, подпрыгивающего на месте.

– Эй, смотри, куда прешь! – крикнул мужчина.

Римо посмотрел и увидел вокруг себя толпу. Затем он взглянул на седоватого мужчину в белых шортах с красными полосками, серой майке и «адидасах».

– Что здесь происходит? – спросил Римо.

– Сбор участников, – ответил мужчина.

– Участников чего?

– Как это – чего? Ты что, с Луны свалился?

– Я приехал из Кореи.

– Да? Я тоже когда-то был в Корее, – сказал мужчина. – Чем ты там занимался?

– Ликвидацией боевых подразделений противника, – ответил Римо, глядя на волнующуюся толпу. – И все-таки, что же тут происходит?

– Бостонский марафон, – пояснил человек, некогда бывший в Корее. – Мы бежим в Брикстон, что в Массачусетсе, и обратно.

– А зачем?

Седоватый мужчина взглянул на Римо, как на чокнутого. Отчасти в этом было виновато полотенце. Правда, на фоне спортивных костюмов оно смотрелось довольно сносно, хотя и эксцентрично.

– Сколько миль до Брикстона? – спросил Римо.

– Тринадцать.

– Я сейчас, – заторопился Римо.

Минут через пятнадцать он показался в дверях магазина мужской одежды в белых шортах с полосками, серой майке и кроссовках, – словом, похожий на своего собеседника, как близнец. Служащий магазина справился в отеле о финансовом положении клиента, на что администратор отеля ледяным тоном ответил: джентльмен из номера 1014 имеет открытый счет, а во что он одет, не имеет ровно никакого значения.

Римо присоединился к участникам марафона, собравшимся у входа в здание страховой компании на Бойлстон Авеню.

Тучный рыжеволосый мужчина, размахивая стартовым пистолетом, закричал:

– До старта пять минут! Пять минут!

Вокруг Римо сотни людей запрыгали и забегали на месте. Ему стало смешно. Разминка: вот так потеха!

Когда-то Чиун учил его: "Надо все время быть готовым, и только. Мы же не тренируемся есть перед едой? Зачем бегать перед бегом?

– Эй! – окликнул его чей-то голос. Обернувшись, Римо увидел вспотевшее лицо своего нового знакомого. – Тоже бежишь? Отлично. Просто здорово. Кстати, меня зовут Меррик. Джеймс Меррик. Не хочу никого обидеть, но я приду первым. Послушай, тебе нужен номер. Увидимся на финише. Если добежишь до него.

Самое лучшее, что мог придумать Римо – это взять красный маркер и нацарапать «Римо» на обороте предупреждения о неправильной парковке, которое он снял с ветрового стекла какого-то автомобиля. Когда прозвучал стартовый выстрел, Римо помчался со скоростью пули. Джеймс Меррик невольно улыбнулся. На любом марафоне можно встретить подобных юношей: у них нет серьезных намерений прийти к финишу. Они выкладываются сразу, на первой миле, а затем выдыхаются и еле волочат ноги.

Так думал Меррик вначале, но вот Римо обошел его во второй раз, через двадцать миль, да еще и посмеялся над ним, украв его номер...

Меррик попытался мысленно удержать быстро удалявшуюся фигуру Римо, но тот вскоре скрылся за холмом.

Меррик, ничего не сознавая, продолжал устало тащиться вперед. Он был крайне измучен. В Чарльзтауне он снова увидел Римо, с ярко-синей шестеркой на майке.

Он хотел крикнуть: отдай мой номер, ты, чертов маньяк! Ты, с идиотской красной надписью «Римо»! Но не смог издать ни звука.

В Денвере он заплакал от отчаяния, когда улыбающийся Римо обогнал его в четвертый раз. Джеймс Меррик готов был умолять его: ну пожалуйста, отдай мне номер, если бы ты знал, псих ненормальный, как много он для меня значит. Будь первым, если хочешь, только отдай!

Вот и Бостон. Он ощутил прилив новых сил. Они бежали уже два часа. Меррик прибавил скорость. У него были отличные результаты, лучше, чем у победителей в предыдущих соревнованиях. От этой мысли к нему пришло второе дыхание, и он сделал рывок вперед.

Секундой позже Римо обогнал его в пятый раз.

Меррик, задохнувшись, рухнул на землю. Он не знал, сколько времени он просидел так, согнувшись, обхватив голову руками, на обочине дороги, в грязных кроссовках. Когда он, наконец, посмотрел на небо, ему показалось, что заметно стемнело. Не замечая прохожих, он проковылял к автобусной остановке, сел в подкативший автобус и вылез недалеко от своего дома.

Что он скажет? Может, лучше остановиться в отеле? Но у него не было с собой денег, вот незадача... Можно лишь надеяться, что никто из домашних не видел, как он ушел: Кэрол еще спала, а Дэвид смотрел телевизор и даже не обернулся на его «пока».

Джеймс Меррик медленно поднялся по лестнице, силясь не заплакать. Для него это был не только проигрыш в соревнованиях. Это был крах всей его жизни.

– Это ты, Джим?

– Да, – чуть слышно ответил Меррик.

– Что ты здесь делаешь? – закричала жена, сбегая вниз по лестнице. – Все тебя ищут! С двух часов я не могу отойти от телефона.

– Я не хочу ни с кем разговаривать, – ответил несчастный Меррик.

Кэрол была неумолима.

– Я знаю, что ты устал, но ты должен вернуться на Копли Сквэр и получить свой приз.

– Что? – растерялся Меррик.

– Тебя искали повсюду! У них никогда еще не было таких результатов. Они сказали, ты бежал, как спринтер. Под номером шесть.

Она поглядела на его майку.

– Боже мой. Он, видно, отпоролся. Иди отдохни, а я позвоню в организационную комиссию и скажу, что ты нашелся.

– А где Дэвид? – спросил Меррик.

– Пошел рассказывать друзьям о твоей победе. А сейчас иди ляг. Поспи.

Меррик повиновался. Ему было все равно, как долго будет продолжаться его триумф. Даже если всего лишь мгновение: ведь и мгновение славы выпадает далеко не всем.

Он был на седьмом небе от счастья и благодарил его величество случай за то, что свел его со странным полуреальным человеком по имени Римо.

В это время Римо пытался отделаться от скучного поручения. В силу своего совершенства он делал все это вежливо.

– Выбросьте из головы, – сказал он в телефонную трубку. На другом конце провода был доктор Харолд В.Смит, глава КЮРЕ.

– Мне плевать, сколько головорезов соберутся в Нью-Йорке. Сами думайте, что с ними делать.

– Римо, – ответил Смит, – я не прошу вас что-либо предпринимать. Я прошу, чтобы вы были готовы к любого рода неожиданностям. Таких крупных мафиози не собиралось в одном месте уже много лет.

– Я не хочу больше иметь дело с мафией, – сказал Римо.

– А почему, позвольте узнать? – ядовито спросил Смит.

– Потому что я слишком совершенен и не желаю общаться с негодяями.

Но во второй раз за сегодняшний день совершенство Римо было осмеяно.

– Забавно, да? – спросил Римо; – Если вам так смешно, послушайте вечерние новости: Бостонский марафон. Пять раз я принимал в нем участие, и все пять раз побеждал. Хотел бы я видеть, как ваши канцелярские крысы сделают то же самое.

– Я позвоню вам, если понадобится, – решительно сказал Смит.

– Как вам будет угодно, – ответил Римо.

– Несовершенным вы мне нравились больше, – заметил Смит, но Римо уже положил трубку. Он выбежал из телефонной будки и направился в отель.

Глава третья

Дон Сальваторе Маселло злился на самого себя. Расположившись на заднем сиденье лимузина, медленно пробиравшегося по оживленным послеполуденным улицам Манхэттена, глядя в спину шофера и покуривая сигару, он размышлял о том, что организованная преступность выглядела организованной лишь на фоне общего хаоса, царящего в стране. Как можно назвать организованным то, что происходило сегодня днем?

Утром Маселло принимал участие в заседании Совета главарей мафиозных группировок в отеле «Пьер», рядом с нью-йоркским Централ-парком.

Когда настала его очередь, он сделал блестящий доклад о достижениях своей организации, курирующей американский Средний Запад, а затем перешел к описанию удивительного изобретения доктора Вули.

В данный момент ему была необходима солидная сумма для покупки изобретения вместе с изобретателем.

Он ожидал немедленного согласия и был крайне удивлен, когда Пьетро Скубичи из Нью-Йорка, семидесятилетний мужчина в рубашке с застиранным воротничком и жирными пятнами на костюме, спросил:

– Что вы подразумеваете под «солидной суммой», дон Сальваторе?

Маселло пожал плечами, словно размер денежной суммы не имел никакого значения.

– Представления не имею. Я знаю лишь одно: мы должны заполучить ученого, чтобы его изобретение принадлежало только нам. Для этого нельзя жалеть денег, дон Пьетро.

– Мне не нравятся люди, которые проводят все свое время перед телевизором, – ответил Скубичи, – их стало слишком много.

Все дружно закивали, и дон Сальваторе Маселло понял, что его предложение в опасности. Он сделал ошибку, вынеся свою идею на всеобщее обозрение. Надо было не терять времени и самому купить изобретение.

– Знаете, кто любит смотреть телевизор? – задал вопрос Фиаворанте Дубескьо из Лос-Анжелеса. – Ваш племянник Артур Грассьоне.

– Артур – хороший мальчик, – убежденно произнес Скубичи.

– Он смотрит телевизор, – нерешительно повторил Дубескьо.

– Смотрит. Но он хороший мальчик, – сказал Скубичи в защиту своего племянника. – Дон Сальваторе, постарайтесь приобрести это удивительное изобретение. Но не за «солидную сумму». Пятьсот тысяч вполне достаточно для ученого. И когда вы пойдете к нему, возьмите с собой Артура Грассьоне. Он разбирается в телевизорах. – Скубичи посмотрел на Дубескьо. – Артур смотрит телевизор ради того, чтобы знать, что о нас говорят.

– Понимаю, дон Пьетро, – кивнул Дубескьо.

– А если ваш профессор откажется продать телевизор, Артур отберет его силой, – продолжал Скубичи, обращаясь к дону Сальваторе Маселло. – Затем он обвел взглядом присутствующих. – Все со мной согласны?

Двадцать шесть человек молча кивнули.

– Решено, – подытожил Скубичи. – Что у нас там дальше?

И вот теперь дон Сальваторе Маселло направлялся в деловую часть на встречу с человеком, с которым он был когда-то знаком и которого невзлюбил с первого взгляда: с Артуром Грассьоне, главным громилой мафии.

Сначала был кот Феликс. Им заменили Микки Мауса, которого не смогли выпустить из-за каких-то неожиданных неполадок в диснеевской студии. И выбор пал на кота.

Если бы не эти неполадки, Микки Маус не только украшал бы афиши и циферблаты наручных часов (а на некоторых непристойных плакатах обнимая Минни Маус), но и был бы первой лентой национальной кинопромышленности на международной ярмарке в Нью-Йорке в 1939 году.

Раздались восторженные ахи и охи, а затем все было благополучно забыто. Но девятнадцатилетний Артур Грассьоне запомнил это событие надолго. С тех пор он успел посмотреть множество незабываемых фильмов.

Артур прошел путь от тридцатилетнего новобранца нью-йоркской мафии до пятидесятилетнего опытного волка. За это время он видел на телеэкране, помимо всевозможных шоу, казнь убийцы президента, подлинные кадры войны во Вьетнаме и первого человека на Луне.

Телевидение было для Артура Грассьоне настоящей школой. Так, он узнал, что чернокожие всегда на вторых ролях, итальянцы – героические личности, толстяки играют комических персонажей, китайцы – шпионов, слуг, садовников, за исключением Чарли Чана, который на самом деле гаваец.

И вот сейчас пятидесятилетний Артур Грассьоне смотрел очередную удивительную телепередачу, но отнюдь не был счастлив. Он наблюдал закрытие одного из подпольных предприятий дядюшки Пьетро.

Грассьоне сидел, повернувшись спиной к Винсу Марино, своему главному подхалиму и лизоблюду, и, уставившись в огромный экран телевизора «Сони», слушал сообщение зеленоватого диктора о процедуре банкротства липовой фирмы в прокуратуре манхэттенского округа.

Грассьоне повернулся к Марино и стукнул кулаком по огромному дубовому столу:

– Как ты думаешь, 154 косоглазых трудились над этим ящиком целых два часа, чтобы я смотрел, как наших ребят арестовывают? Да еще в бело-зеленом свете?!

Марино заметил, что цветовой спектр телевизора состоял исключительно из оттенков зеленого цвета. Он встал и подошел к телевизору.

– Немного подрегулирую цвет, босс.

– Убери свои лапы! – взвизгнул Грассьоне. – Ящик в полном порядке. Он так устроен. Эти обезьяны портят все, за что берутся.

Во время обличительной тирады брызги слюны попали на лацкан пиджака Грассьоне. Он несколько раз отчаянно рванул его, пока, наконец, не оторвал и отшвырнул прочь.

Марино сел на свое место.

– Эй, китаеза, черт побери, куда ты провалился? – заорал Грассьоне.

Слева от него приоткрылась дверь, и вошел худой маленький азиат с глазами навыкате. Потупясь, он приблизился к Грассьоне.

– Китаеза! – завизжал Грассьоне, словно охотничья собака, почуявшая добычу, – отнеси в чистку мой пиджак!

Тщедушный человечек шагнул к лежащему на полу пиджаку.

– Только... – начал Грассьоне.

Азиат, вздрогнув, обернулся.

– Только не в китайскую химчистку, неряха! В итальянскую. Там его почистят как следует. Откуда тебе знать, что такое хорошая чистка!

Винс Марино заерзал на стуле, как всегда во время подобных сцен. Стул заскрипел, и Грассьоне бросил на Винса злобный взгляд. Эдвард Леонг вновь двинулся к пиджаку.

Грассьоне смотрел на китайца.

– Медленнее, идиот! – крикнул он.

Эдвард Леонг остановился и осторожно шагнул левой ногой, нагнулся, шагнул правой, снова качнулся, левой, правой.

– Вот так-то лучше – сказал Грассьоне.

Леонг приблизился к пиджаку и, прищурясь, наклонился. Он медленно протянул руку, словно ожидая удара.

Марино отвернулся. Не то, чтобы он очень любил китайцев, но от всего этого ему становилось не по себе.

Грассьоне подождал, пока рука Леонга не дотронулась до пиджака.

– Перчатки! – заорал он. Где твои перчатки? Ты напустишь на мою одежду китайских микробов!

Эдвард Леонг закрыл глаза, подавив глубокий вздох, и достал из заднего кармана брюк грубые перчатки, какие носят садовники. Он никогда не работал в саду, даже в городке Коламбус, штат Огайо, где родился и вырос, но носил с собой эти перчатки, так как Грассьоне считал, что все китайцы – садовники.

Он неуклюже поднял пиджак, зажав ткань между большим и указательным пальцем.

– А теперь – в химчистку, – приказал Грассьоне. – Да побыстрее. Я жду важного гостя, а другого пиджака у меня нет. По твоей милости, безмозглая желтожопая обезьяна!

Грассьоне не отрываясь глядел на Эдварда Леонга, пока дверь за ним не закрылась. Затем, повернувшись, он распахнул за своей спиной стенной шкаф и вытащил оттуда чистый отутюженный пиджак на деревянных полированных плечиках.

Пока Грассьоне одевал черный шелковый пиджак, составляющий идеальную пару с его брюками, Марино мрачно смотрел на экран телевизора, где в уютной комнатке семейная парочка жизнерадостно обсуждала проблемы стирки. Чернокожий мужчина приятным голосом спрашивал свою жену, как ей удается так чисто отстирывать его рубашки. Грассьоне прервал разговор телевизионных супругов, выключив телевизор. В центре экрана осталась лишь зеленая точка, которая вскоре погасла. Грассьоне повернулся к Марино.

Перегнувшись через стол, с улыбкой он спросил Винса:

– Как ты считаешь, чего хочет этот Маселло?

Винс Марино упорно глядел себе под ноги, словно силился прочитать там ответ на вопрос:

– Не знаю, шеф. Может он хочет, чтобы мы кое-кого убрали.

Он поднял глаза на Грассьоне, который выпрямился в полный рост и обошел вокруг стола. Грассьоне остановился рядом с Марино, довольный страхом, который нагонял на своего помощника.

– Возможно, – ответил он. – Но тут дело серьезнее.

– Что за дело? – недоумевающе спросил Марино.

– Маселло слишком умен. Говорят, что когда-нибудь он станет большим человеком. Я думаю, он хочет попросить нас о чем-то особенном.

– Особенном?

Почему-то в этот момент Марино сообразил, что его шеф в лоснящемся костюме, с блестящими сальными волосами и жирной кожей похож на пластмассовую куклу.

– Да, особенном. Может, нам поручат убрать парня вроде того, за которым нам тогда пришлось погоняться с Джонни Деуссио, Верильо и Сальваторе Паластро. Он нас здорово измотал.

Когда же прибыл дон Сальваторе Маселло, Грассьоне с разочарованием узнал, что, скорее всего, убирать никого не придется. Только в крайнем случае, если парень не согласится на сделку. Этот парень – преподаватель колледжа, профессор. Грассьоне выслушивал объяснения с абсолютным безразличием, пока Маселло не упомянул об изобретении нового телевизора. Грассьоне оскорбился: его вполне устраивали старые.

– Решено! Мы уберем изобретателя, дон Сальваторе, – сказал он.

Маселло улыбнулся:

– Нет. Только, если он откажется с нами разговаривать. Такова инструкция дона Пьетро.

– Как ему угодно, – ответил Грассьоне. – Пусть будет по-вашему, дон Сальваторе.

– Прекрасно.

Маселло договорился с Грассьоне о следующей встрече и поспешно распрощался. Он чувствовал настоятельную потребность постоять под душем.

После ухода Маселло Грассьоне включил телевизор. Показывали какого-то придурка, победившего в совершенно идиотских соревнованиях по бегу в Бостоне. Грассьоне интересовался только теми видами спорта, где он мог заключать пари. Он отвернулся от телевизора и нажал кнопку звонка.

В кабинет вошел Эдвард Леонг. Он остановился на пороге, глядя миндалевидными глазами на Грассьоне и зеленоватый экран телевизора.

– Ну и что ты видишь, мудрец? – спросил его Грассьоне.

– Ничего.

Грассьоне даже привстал:

– Эй, я плачу тебе не за такие ответы.

– Но я действительно ничего не вижу.

– Убирайся вон, китайская рожа!

Леонг пожал плечами и взялся за ручку двери. Он еще раз взглянул на Грассьоне и телевизионный экран, где показывали победителя в бостонском марафоне. Парень бежал так быстро, что его почти не было видно – лишь неясное расплывчатое пятно.

– Вот так проходит человеческая жизнь... – задумчиво произнес Леонг.

– Выметайся отсюда! Готовь рикшу. Мы едем в Сент-Луис.

Глава четвертая

Римо вернулся в отель, окруженный толпой поклонниц. Женщины, задыхаясь, трусили за ним, на бегу стараясь всучить ему свои телефонные номера. Он отделался от них, жеманно пропищав.

– Мой дружок Барт не одобрит знакомства с вами.

Увидав Римо, сидящая в машине дама так вцепилась в водителя, что он чуть не врезался в ворота частной школы Тодда. Кассирша, буфетчица и похожий на «голубого» билетер, выглядывающие из дверей, проводили Римо восторженными взглядами.

Чернокожая девушка, продающая авиабилеты, решила отрастить длинные волосы, распрямить их и переехать из Дорчестера в другой район города. Она чуть-чуть потолстеет и перестанет кокетничать с мужчинами. Однажды вечером она встретит Его в читальном зале библиотеки и навсегда останется его рабыней, служанкой и нянькой. И пусть вся женская эмансипация катится к чертям собачьим! Принадлежать только Ему! Навеки, до гробовой доски!

Римо замедлил бег и заскочил в дверь книжного магазина, работающего круглосуточно.

Продавец взглянул на Римо.

– Спортивная литература в конце направо. Бег на длинные дистанции – на верхней полке.

– А где у вас словари? – спросил Римо.

Продавец, до глаз утонувший в бороде, подмигнул своему коллеге, упаковывающему подарочное издание Ветхого Завета:

– Какое слово вы ищете? Не «псих» ли?

– Нет. «Грубость», «наглость», «задница», и «несчастный случай», – без улыбки ответил Римо.

– Словари вон там, – дрожащей рукой продавец показал на низкий длинный прилавок.

Римо нашел самый толстый словарь и открыл его на слове «совершенство». За цифрой "1" следовало определение – «состояние совершенства – свобода от недостатков и дефектов».

Он просмотрел список определений до конца, но ни в одном из них не упоминалось о счастье. Римо был разочарован.

Когда Римо уже был в дверях, продавец спросил:

– Ну как, нашли, что искали?

– Нашел. Я понял, что можно быть совершенным, но несчастливым.

Продавец, раскрыв рот, проводил его взглядом. Оказавшись на улице, Римо решил не возвращаться сразу в отель, а пойти прогуляться в бостонский Гарлем – район Роксбери.

Вид белого человека, бегущего в спортивных трусах по вечерним улицам Роксбери, вызвал нездоровое оживление. Но вскоре оно поутихло, когда выяснилось, что никто не может его поймать, даже Фредди Дэвис по кличке Пантера, который в прошлом году побил рекорд Роксбери по бегу на 440 миль в украденных кедах.

В обжигающем холоде апрельской ночи Римо подбежал к отелю. Задрав голову, он посмотрел на окно своего номера и представил себе мирно сидящего там Чиуна. Нет, подумал он, еще не время возвращаться! И он побежал по залитым зловещим светом фар тротуарам Бойлтон-стрит до пересечения ее с Массачусетс-авеню и дальше, по главной магистрали Массачусетса.

Римо смотрел на бесстрастные автомобили, на невозмутимых людей на них: мужчин и женщин, которые родились и выросли невротиками; которые спорили, боролись, задавали вопросы, рассуждали, любили, выпивали, убивали, искали бессмертия и наконец умирали.

Он смотрел в лицо каждому встречному и думал: откуда он идет, чем он только что занимался? Глядя на исчезающие за поворотом автомобили, он спрашивал себя, куда мчатся находящиеся в них люди, по каким неотложным делам?..

И вдруг он понял! Ему стало ясно, почему, несмотря на свое совершенство, он так несчастен.

Римо понял, куда едут эти люди в автомобилях, он направлялся туда же.

Он решил вернуться в отель.

Все эти люди возвращались домой.

Но у Римо никогда не было дома. Под домом всегда подразумевается жена, дети. Он представил себе, как жена трогает его за плечо, отрывая от размышлений. Что же, для нее это может плохо кончиться... А дети? Как он объяснит Ассоциации учителей и родителей, почему его чада разнесли в пух и прах полквартала? Потому что их папочка – знаменитый киллер, а, как всем известно, яблочко недалеко от яблоньки падает?

Но почему бы все-таки не приобрести дом? Помещение, в котором можно жить, отличающееся от номера в отеле. Он обойдется без детей. Иметь их в наше время – неоправданный риск, ведь они могут стать наркоманами или извращенцами, как эта жуткая Марги из института...

Представив себе страшную картину, Римо непристойно выругался. На ступеньках отеля старушенция с мальчиком лет двенадцати закричала на него:

– ... твою мать, ты что, не видишь, здесь дети!

Римо в несколько прыжков преодолел лестницу и во второй раз за сегодня выбил дверь своего номера.

Чиун сидел на полу посреди номера с блаженной улыбкой на лице. По углам расположились четыре девушки. Они стояли на четвереньках, положив большой палец в рот и выставив круглые попки.

Чиун открыл глаза и посмотрел на Римо.

– Вот идет само совершенство, – сказал он и захихикал. – Привет совершенному человеку!

– Будет тебе, – примирительно ответил Римо, указывая на девушек. – Что ты с ними сделал?

– Только то, о чем они просили. Они ввалились через проем, оставленный совершенным человеком без двери и попросили меня, занятого важным делом, о нескольких минутах блаженства. Им был нужен ты. Кстати, – где ты шатался все это время?

Римо не дал ему уйти от ответа.

– Что ты с ними сделал!? – повторил он, но не успел Чиун открыть рот, как одна из девушек застонала.

Римо подошел к ней и убедился, что она не только жива и здорова, но и к тому же широко улыбается. Три остальные девицы тоже улыбались, в том числе и Марги, сжимающая в кулаке экземпляр брошюры «Межличностное общение: техника секса».

– Выпроводи их, – попросил Чиун. – И сделай это как можно совершеннее. Хе-хе... Ты выносишь мусор с завидным совершенством.

Римо, обрадованный тем, что девушки живы, даже не стал возражать. Он наклонился к Марги и подхватил ее одной рукой, как котенка, если только котенок может так зациклиться на сексе. Она пробормотала «Фантастика» и с кошачьей гибкостью обвилась вокруг его руки. Римо вынес ее в коридор и поставил на ноги Марги, как во сне, поплыла к лифту. Римо подмигнул Чиуну:

– Грязный старикашка!

– Она заново переживает свое детство, которое было счастливым, – сказал Чиун. – И перестань гнусно ухмыляться. Мастер Синанджу выше таких вещей.

Он отвернулся от него и стал смотреть в окно, пока Римо выносил оставшихся девиц в коридор и подталкивал в спину, словно заводных кукол.

Вернувшись в номер, Римо прихватил с собой остатки двери и попытался пристроить их на место.

– Никто не приходил чинить дверь?

– Приходил. Но я велел им зайти попозже, когда Совершенный человек будет уже в номере. Хе-хе...

– Что же ты все-таки сделал с девушками?

– Они помешали моим размышлениям. Я усыпил их и внушил им приятные воспоминания о детстве. А чем ты занимался сегодня?

– Я принял решение купить дом, – сказал Римо.

– Прекрасная мысль, – заметил Чиун. – Я бы тоже не прочь иметь свой дом. Например, в Вашингтоне. Мне там очень приглянулся один большой белый дом...

– ... где живет президент? – закончил его мысль Римо.

– В какой срок он может освободить его для нас?

– Он не может это сделать.

– Неужели президент нам откажет? – возмутился Чиун.

– Сначала тебе откажу я.

– Я тебе этого не прощу, Римо, – обиделся Чиун. – Я для тебя столько сделал, а ты не разрешаешь мне приобрести маленький паршивенький домишко, о котором даже и говорить противно.

– Но зачем тебе понадобился именно этот дом? – терялся в догадках Римо.

– Плевать мне на дом! – воскликнул Чиун. – Просто я вижу, какой властью обладают те, кто в нем живет. Взять, например, этого автомобильного магната...

– О Боже, Чиун...

– Я опять что-то не так сказал?

Римо промолчал.

– Я видел, как автомобильный магнат пригласил Барбару Стрейзанд посетить его дом, и она согласилась. Согласилась! А я... Я могу с утра до вечера стоять на пороге самого прекрасного дворца в деревне Синанджу и приглашать ее. Но она не придет.

– Опять Барбара Стрейзанд!

– Да, опять, – заупрямился Чиун.

– Слушай, давай забудем о ней. И о Белом доме тоже. Мне нужен самый обыкновенный дом. Чтобы в нем жить.

– Но этот дом должен быть совершенным, чтобы соответствовать своему хозяину. Пристало ли красавице одеваться в отрепья?

– Ну, с меня хватит! – взорвался Римо. – Сегодня я целый день думал об этом, и вот я к какому выводу пришел: хочу быть обыкновенным человеком!

Чиун грустно покачал головой.

– Сынок, я дал тебе всю мудрость Дома Синанджу, а ты снова хочешь стать таким как прежде! Есть мясо, тратить на сон непозволительно много времени, быть нищим и униженным? Ты этого хочешь?

– Нет, Чиун. Я сказал: мне всего-навсего нужен дом. Как у тебя в Синанджу, – подольстился Римо к Чиуну, так как считал его дом в деревне верхом уродливости.

– Понимаю, – кивнул Чиун. – Приятно быть хозяином в красивом доме.

Римо расцвел от полного взаимопонимания.

– И когда-нибудь мы пригласим в гости Барбару Стрейзанд, – оживленно продолжал Чиун.

– Ладно, – раздраженно буркнул Римо.

– Не забудь о своем обещании, – сказал Чиун. – Не давши слова – крепись, а давши – держись!

Они поужинали отварной рыбой и рисом, и Чиун избавился от грязных тарелок, выбросив их через открытое окно в темноту бостонской ночи. В ту ночь многие бостонцы стали очевидцами появления в небе неопознанных летающих объектов, что послужило причиной образования бостонской Лиги Уфологов. Лига начала свою деятельность с печатания огромным тиражом обращения с просьбой о материальной поддержке научно-исследовательской деятельности.

Вдруг раздался телефонный звонок. Звонил Смит.

– Добрый день, доктор Смит, – вежливо поздоровался Римо. – Рад вас слышать.

– Римо, – начал было Смит, но осекся. – Как вы сказали? Доктор Смит?

– Вот именно. Добрый, умный доктор Смит.

– Римо, у вас ко мне какая-то просьба?

– Нет, сэр. Это вы о чем-то хотели меня попросить. Вы позвонили первым. Кроме того, вы мой шеф.

– Все перед нами начальники, – съязвил Чиун.

– ... вы мой шеф, поэтому первое слово – ваше.

– Ну хорошо. Помните, я говорил о слете мафиози в Нью-Йорке?

– Да, сэр.

Римо посмотрел в окно, удивляясь, почему птицы не летают в темноте. Если у них днем полно разных дел, почему бы им не заняться чем-нибудь ночью?

– Мы узнали, что Артур Грассьоне, один из главарей мафии, и Сальваторе Маселло, главный мафиози Сент-Луиса, направляются в Эджвудский университет под Сент-Луисом.

– Сэр, может быть, они решили стать студентами и покончить с преступным прошлым?

Римо насчитал в небе семь пар красно-зеленых бортовых огней. Скоро в небесах будет также людно, как на земле, а птицы смогут летать лишь в отведенное для этого время.

– Нет, – ответил Смит. – Мы потеряли нашего человека, чтобы выяснить, что им понадобилось. Они охотятся за изобретением профессора Уильяма, Вули, или Вули Уэстхеда, в общем, что-то вроде этого. Он изобрел какой-то новый телевизор.

Не везет, так не везет, подумал Римо. В кои-то веки он собрался купить домик, а Смиту вдруг понадобился некий профессор с туманным именем.

– Вас понял, – сказал он.

– Маселло – новый тип мафиози. Он умен, тонок. Он – кандидат на пост главы мафии. Его нужно остановить.

– Хорошо, – сказал Римо – Это все, сэр?

– Все.

– Мне нужен дом! – заорал Римо. – Я по горло сыт вашими отелями! Если у меня не будет дома, я увольняюсь. Поняли?

– А если я предоставлю вам дом, обещаете вести себя вежливо?

– Нет.

– А выполнять мои приказы точно и без проволочек?

– Конечно, нет. Почти все ваши приказы такие бестолковые, что их невозможно выполнить точно.

– А если у вас будет дом, обещаете ли вы хотя бы заняться Маселло и Грассьоне? И разузнать, какой телевизор им нужен?

– Могу.

– Тогда займитесь этим, а потом поговорим о доме.

– Так мы покупаем дом или нет?

– Может быть покупаем.

– Тогда я, может быть, займусь Граселло и Массьоне.

– Маселло и Грассьоне, – поправил его Смит – Ну, действуйте! Это действительно важное дело.

– Мой дом – тоже важное дело.

– Попроси его увеличить нам жалованье, – тихонько подсказал Чиун.

Римо отмахнулся от него.

– Смитти, – сказал он, – встретимся в Сент-Луисе и все это обсудим еще разок.

– Но я не смогу выехать в Сент-Луис, – запротестовал Смит.

– Вы должны. Дело-то неотложное. Если мы не встретимся в Сент-Луисе, ноги нашей там не будет.

Смит некоторое время молча размышлял над смыслом услышанного. Логика Римо убедила его.

– Буду там завтра, – сказал он.

– Замечательно. И захватите с собой сумму, которой хватило бы на покупку дома.

Римо повесил трубку.

– Мы едем в Сент-Луис, – обернулся он к Чиуну.

– Хорошо, – ответил тот. – Давай собираться.

– К чему такая спешка?

– Скоро те четыре существа женского пола придут в себя и вернутся обратно. Зачем мне нужны четыре рабыни?

Римо понимающе кивнул.

– ... когда у меня есть ты, – закончил Чиун.

Глава пятая

Доктор Харолд В.Смит проснулся в 3.45 ночи. Стараясь не потревожить жену, он пошел на кухню. Без масла поджарил кусочек белого хлеба, сварил яйцо всмятку. Смешал две унции лимонного сока с двумя унциями сливового, в чем заключалась его единственная уступка новым веяниям в кулинарном искусстве.

Он запил завтрак стаканом тепловатой воды, вернулся в спальню за упакованным с вечера чемоданом, чмокнул в щеку спящую жену (она отмахнулась от поцелуя, как от назойливой мухи), и на цыпочках вышел из дома.

Когда он впервые услышал о профессоре Эджвудского университета Уильяме Уэстхеде Вули, где-то в глубине его сознания зародилась нелепая мысль. Надо бы проверить еще кое-что.

Смит миновал ворота санатория Фолкрофт, штаба КЮРЕ, секретной организации, которую он возглавлял со дня ее основания. Припарковав машину на своем персональном месте, он сделал в еженедельнике пометку: обеспечить надежную охрану ворот санатория. Слишком уж здесь все разленились под прикрытием здравницы для состоятельных пациентов и научно-исследовательского центра.

Уединившись в своем кабинете, Смит ввел в ЭВМ запрос по делу профессора Вули из Эджвудского университета, а также о новых моделях телевизоров.

Компьютер выдал ему отрывок из статьи в журнале:

«... в области усовершенствования телевидения ожидается небывалый скачок вперед; в следующих номерах будут сообщены подробности».

И это все!

Смит скомкал ответ и бросил его в устройство для уничтожения бумаг. Он установил несколько уровней защиты, чтобы никто, кроме него, не имел доступа к распечаткам. Затем погасил в кабинете свет и направился на стоянку, где оставил свой автомобиль.

В аэропорту он купил «Нью-Йорк Таймс», которую развернул уже на борту лайнера, летящего в Сент-Луис. Он читал все подряд, не пропуская ни строчки.

На тридцать второй странице он нашел статью, из которой понял, с какой стати два главных мафиози страны едут на Средний Запад для встречи с малоизвестным преподавателем университета.

Дон Сальваторе Маселло, успевший уже прибыть в Сент-Луис, был в данный момент занят той же самой статьей о конференции доктора Уильяма Уэстхеда Вули в Эджвудском университете. Телекомпании послали туда своих представителей, чтобы не упустить ни слова из доклада доктора о величайшем в истории телевидения технологическом скачке.

Конференция должна была состояться сегодня вечером.

Дон Сальваторе выругался сквозь зубы. Все это означало, что на переговоры с Вули у него катастрофически мало времени. А если изобретением заинтересуются телекомпании (а они наверняка заинтересуются), то цена изобретения взлетит настолько высоко, что у дона Сальваторе не хватит на покупку никаких средств. Кроме того, посвящение в тайну массы посторонних людей означало почти полное рассекречивание открытия доктора Вули.

Дон Сальваторе сложил газету и посмотрел в зеркальце заднего обзора. За ним следовал автомобиль Грассьоне, за рулем которого сидел странный азиат, сопровождавший своего хозяина повсюду. Обе машины въехали на частную пристань, где была пришвартована яхта Маселло.

Он учтиво предложил Грассьоне и его людям остановиться у него на яхте во время пребывания в Сент-Луисе.

– Нет, дон Сальваторе, – сказал Грассьоне. – Мы сразу же пойдем в университетский городок и осмотрим местность. Возможно, нам предстоит серьезная работа.

– Возможно, и не предстоит, – напомнил ему Маселло.

– Конечно, дон Сальваторе. Но если все-таки работа будет, мне хотелось бы знать все, что касается университета, чтобы потом нам не попасть в переделку.

Маселло ободряюще кивнул, и автомобиль Грассьоне, развернувшись, умчался. Грассьоне, откинувшись на мягкую спинку сиденья, думал о том, что, хотя дон Сальваторе – умный человек, он не знает всего.

Он не знает, что дядя Грассьоне, дон Пьетро Скубичи зашел вчера вечером к племяннику и намекнул ему, что дон Сальваторе «становится слишком заметной фигурой»... В общем, если с доном Сальваторе произойдет несчастный случай, национальный совет мафии посмотрит на это сквозь пальцы.

Так что дон Сальваторе не знал всей правды. Работа предстоит, и немалая. Наверняка. Это уж точно.

Глава шестая

Если Господь Бог когда-либо создал сосуд скудельный для средоточия земных тревог, то это, разумеется, был Норман Беливе. Он родился во Франции 6 июня 1944 года, в день высадки союзных войск в Европе и вырос в Соединенных Штатах, став воплощением беспокойства. Он беспокоился по поводу своей внешности, которая была крайне неказистой: впалые щеки, крючковатый нос, худоба при высоком росте. Много волнений доставляла ему одежда, которая, надо сказать, была ужасной и сидела на нем как на клоуне в балагане.

Он носил яркие пиджаки в сочетании с лиловыми, красными и розовыми рубашками. Чтобы шагать в ногу со временем, дополнял свой костюм джинсами «Левис».

Но по неизвестной нам причине Норман носил новые джинсы до первой стирки, так как считал, что к линялым «левисам» пристает пыль. Поэтому все в Эджвудском университете, заслышав свист и шелест жесткой ткани, знали: идет Норман.

Свою склонность беспокоиться понапрасну Норман унаследовал от матери, которая дала ему имя в честь высадки союзников в Нормандии, – она считала, что это принесет сыну удачу.

Но удачи не было. Их дом разрушило во время бомбежки; отец Нормана подорвался на мине. Мать Нормана напрасно засовывала в карманы сына кроличьи лапки и бросала через его плечо щепотку соли.

Ничего не помогало. Норман начал волноваться еще и из-за этого, хотя у него появились другие, более веские причины для беспокойства.

Взять, например, комнаты для гостей.

Плохо, что профессор Вули ни с кем не посоветовался и собирал конференцию по поводу какого-то технического открытия. Что, если никто не придет? Вот будет история!

Но люди пришли. В таком количестве, что Норман схватился за голову: куда он их всех денет?

Это было последней каплей в чаше его терпения. Ему не улыбалось уйти с важной лекции, чтобы стоять у дверей и лично предупреждать посетителей, что свободных комнат не осталось. Ведь он же велел вахтеру никого больше не впускать!

Норман удивлялся, почему эти вахтеры никогда не подчинялись инструкциям. Вот и на этот раз, нарушив все запреты, они впустили тележурналистку Патти Шиа.

Она была известна как автор ироничных репортажей о необычных сборищах, происходящих в мире. Норман не мог понять, что она делает на научной конференции; он так и сказал ей.

– Ты найдешь для меня комнатку, а? – спросила она. – У меня ужасно болит голова...

Патти приложила ко лбу маленькую хрупкую ручку, и ее грудь под желтой водолазкой всколыхнулась. Ее фигура в красной мини-юбочке выражала крайнее изнеможение.

Норман Беливе заглянул в список гостей и пробормотал, что свободных комнат осталось очень мало.

– А вон тот симпатичный домик? – спросила Патти, указывая на небольшой коттедж и прислоняясь к Беливе. Она навалилась на него всем телом, чтобы преодолеть сопротивление грубой хлопчатобумажной ткани.

Норман оторвался от списка.

– Ммм... – пробормотал он, чувствуя легкое головокружение. – Мы могли бы предоставить вам этот домик... Я не буду возражать...

Он в самом деле не возражал. Ведь, в конце концов, это его коттедж, и он может распоряжаться им по собственному усмотрению. А он несколько дней поживет в общежитии университета, там очень даже неплохие комнаты, если не обращать внимания на грязь и на жуткий шум по ночам...

Но вот его опять вызвали вниз, несмотря на строгий приказ вахтеру впускать только тех, для кого заранее забронированы комнаты. Что же делать? Второго домика у него нет!

Какая нерациональная трата времени! У него было еще столько дел помимо преподавания. Он мог бы пойти в студенческую столовую и проследить, вовремя ли повара приготовили для студентов макароны с сыром, и поторопить их с говяжьей грудинкой для гостей.

Норман волновался, успеет ли говядина разморозиться, не выйдет ли она слишком сухой. Вдруг она не понравится делегатам конференции?

Когда же он увидел, что в ворота въезжает большой черный лимузин, он забеспокоился о своем здоровье и застыл как вкопанный.

Из автомобиля вылез китаец в водительской униформе и огромной малопривлекательный человек в мешковатом костюме, оттопыривающемся на груди и под мышками.

Норман Беливе заволновался: может быть, стоит убежать?

Но у него ноги приросли к земле, когда верзила подошел к нему и прорычал:

– Это ты – Бельвю?

Норман забеспокоился, стоит ли сказать, что его фамилия произносится немного иначе? Но вместо этого он молча кивнул.

Верзила постучал по заднему стеклу лимузина, за которым не было ничего видно, кроме занавески.

Беливе подумал, что вряд ли через пятнадцать лет он выйдет на пенсию.

Задняя дверца автомобиля открылась, и оттуда высунулась голова.

Лицо мужчины было бесстрастным, а темные глаза, казалось, прожигали Беливье насквозь.

Человек высунулся из машины, и зеленоватый отсвет телеэкрана на его лице померк.

Артур Грассьоне посмотрел на Нормана Беливье и сказал:

– Вы дадите мне и моим людям комнаты.

Норман заволновался, подойдут ли новым гостям комнаты, которые он для них выберет.

Глава седьмая

Бар «Тьюзди» не был похож на остальные старинные заведения такого рода.

Когда-то он носил название таверны Святого Луиса и напоминал вполне заурядный кабачок. Там угощали в разлив знаменитым илуокским пивом, которым и славилась таверна Св. Луиса.

Но в один прекрасный день некий предприимчивый малый из деловой части города сообразил, что бар находится близко от вокзала, рядом с автобусной остановкой и неподалеку от аэропорта и, следовательно, является неплохим объектом для вложения капитала.

И пока старожилы бара смотрели в серое будущее сквозь золотистое содержимое стаканов, кабачок был преображен, одет в пластик и стал называться, бар «Тьюдзи».

Главной проблемой было отсутствие посетителей. Округа превратилась а трущобы раньше, чем кабачок смог стать коктейль-баром, и его владельцы остались всего лишь хозяевами помещения с необычным названием, с новой, но уже потрескавшейся пластиковой мебелью и малопривлекательной публикой, посещающей это заведение.

Когда доктор Харолд Смит открыл дверь в бар «Тьюдзи», он сразу погрузился в атмосферу пьяной дружбы и товарищества. В воздухе витали смешанные запахи дерева, пластика и мочи, ставшие привычными для аборигенов.

Смит задержался на пороге, пока его глаза не привыкли к полутьме. В отутюженном сером костюме, белой рубашке и строгом галстуке, с чемоданчиком, выдерживающим падение с высоты двадцатиэтажного дома, доктор Смит сразу привлек к себе внимание завсегдатаев бара.

– Смотри, каков гусь, – сказал кто-то в глубине зала.

– Ух ты, вылитый профессор. Наверно, он думает, что здесь музей.

– Нет, – громко произнес Смит, – не думаю.

И он прошел мимо пьянчужек в заднюю комнату, где за столиком сидели Римо с Чиуном. Римо смотрел в потолок, а Чиун наблюдал за игрой в дартс.

Смит сел на свободный стул напротив Римо, который продолжал разглядывать что-то вверху.

– Куда это вы меня зазвали?

Римо не прервал своего полезного занятия. Чиун поприветствовал Смита кивком.

– Римо, прибыл император Смит!

Римо, не отрывая глаз от потолка, произнес:

– Ну как, принесли деньги для покупки дома?

– Как я мог их взять в такое место?

– Не надо пудрить мне мозги. Деньги при вас?

– Могу принести их через десять минут. Но сначала расскажите, в чем дело.

Пока Римо объяснял Смиту, как ему надоело быть чересчур совершенным, Чиун продолжал наблюдать за игрой.

Игроки имели в своем распоряжении старомодную американскую доску для игры в дартс: большой круг, как пирог, разделялся на двадцать одинаковых секторов; каждый сектор, в свою очередь, делился на три части. Попадание в большую часть, ближе к центру доски, означало одно очко; в соседнюю с ней, красного цвета, – два очка, в самую маленькую, белую, с внешней стороны сектора – три очка.

Играли двое. Они бросали по очереди три дарта в часть сектора с единицей.

Один из игроков, готовящийся метнуть свои дарты, заметил пристальный взгляд Чиуна и, качнувшись на каблуках, повернулся к старику.

– Ты что на меня уставился?

– Просто смотрю, как вы бросаете иголки, – дружелюбно ответил Чиун.

Игрок, удовлетворенный ответом, повернулся к доске.

– ...и думаю: а почему вы не делаете это правильно? – продолжал Чиун.

Игрок засмеялся, взглянув на своего партнера, который, в свою очередь, тоже захихикал и сказал Чиуну.

– Вилли играет лучше всех в баре.

– А может и в городе, – заявил Вилли.

– Я думаю, вы бы играли еще лучше, если бы знали, что делаете, – сказал Чиун.

– Чиун, – окликнул его Римо, – перестань валять дурака. Ты бы хоть послушал, о чем мы тут говорим.

– У меня уже есть дом, – ответил Чиун. – Надеюсь, вы с императором Смитом поладите. А я попробую помочь этому бедолаге Вилли.

Тинг. Тинг. Тинг.

Деревянные дротики вонзились в столик, отколов кусочки пластмассы.

– Если ты такой умный, папаша, научи меня!

Римо вытащил дротики из столика, отломил у них острые металлические кончики и швырнул обратно Вилли.

– Перестань дурачиться. Не видишь, я занят покупкой дома. Лучше сходи за пособием по безработице. Сегодня как раз выдают.

Римо снова повернулся к Смиту.

– Если у меня не будет дома, я у вас не работаю.

Смит пожал плечами.

– Я забочусь только о вашей безопасности. А она обеспечивается передвижением с места на место, чтобы никто не смог засечь вас. Поэтому вам нельзя появляться в Фолкрофте.

– А если кто-нибудь меня выследит? Что он сделает?

– Убьет.

– Это точно, я тебя убью, парень. Ты испортил мои лучшие дарты, – сказал Вилли, подходя к столику, где сидел Римо.

Римо покачал головой, глядя на Смита.

– Никто не сможет меня убить.

– Я убью тебя! – крикнул Вилли. – Мои любимые дарты!

Римо обернулся к нему.

– Отстанешь ты или нет? У меня деловой разговор. Так что, – обратился он к Смиту, – не волнуйтесь о моей безопасности. Лучше подумайте о безопасности всей организации. А я куплю дом под вымышленным именем.

Смит вздохнул и отвернулся.

– По рукам? – спросил Римо.

– Я прикончу тебя! – орал Вилли.

– Я хотел как лучше, Вилли, – сказал Римо. – Не заставляй меня сердиться.

– Кто заплатит за мои дарты?

Вопли Вилли уже собрали небольшую толпу со стаканами в руках.

– Ну как, решено? – Римо опять повернулся к Смиту.

Смит кивнул.

– Я заплачу за твои дарты, Вилли, – сказал он – Дай их сюда.

Вилли бросил на стол три маленькие стрелы без наконечников. Римо в последний раз бросал дарты лет двенадцать назад, когда работал полицейским в Ньюарке. Тогда ему казалось, что он играл неплохо. Сейчас же, когда он взял в руки дарты, он понял, что раньше всего лишь умело повторял свои ошибки, но не научился играть как следует.

– Бросаем по разу, – сказал он Вилли. – Если выиграешь, я плачу тебе пятьдесят долларов за дарты.

– Двадцать долларов, – поправил его Смит.

– Сто долларов за твои дарты, если ты выиграешь. А если нет, мы забудем печальный инцидент.

– Ладно. – Победная улыбка озарила лицо Вилли. – Кларенс, принеси новые дарты!

Появились новенькие дротики. Вилли взглянул на них и протянул Римо.

– Нет, ты первый, – отказался тот, – я хочу видеть, с кем имею дело.

– О'кей. Номер четвертый.

Вилли прицелился и аккуратно метнул дарты. Два первых попали в красное, третий – в белое.

– Семь очков, – с довольной ухмылкой сказал Вилли, вытаскивая дарты и протягивая их Римо.

– Не надо, я сыграю этими.

– Эй, парень, они же без наконечников.

– Неважно. Значит, у тебя семь?

Римо стремительно обернулся и, взмахнув рукой, бросил все три дарта одновременно.

Потом очевидцы рассказывали, что этот тощий метнул дарты так быстро, что никто не видел, как они летели.

Дарты стукнулись о поверхность доски и пробили белую часть четвертого сектора. Удар был так силен, что они прошли сквозь доску и застряли в стене.

– Девять. Я выиграл. Оставь меня в покое, – сказал Римо.

Вилли смотрел то на Римо, то на доску.

Римо встал, за ним поднялись Смит с Чиуном. Последний шепнул Вилли:

– Он любит порисоваться. Все-таки лучше, если у них есть наконечники.

Чиун взял у Вилли его дарты и незаметным движением правой руки метнул в доску. Дарты застряли в хвосте одного из дартов, брошенных Римо.

– Все дело в практике, – сказал Чиун. – Практикуйся, и ты добьешься успеха.

И он поспешил за Римо и Смитом. Все молча смотрели им вслед.

В «фольксвагене», взятом Смитом напрокат в аэропорту, Смит посвятил их в свои планы.

Он направится на конференцию в Эджвудский университет посмотреть, что представляет из себя открытие доктора Вули.

Римо с Чиуном останутся ждать Смита.

Он уже забронировал им места в отеле.

Глава восьмая

Реклама доктора Уильяма Уэстхеда Вули имела успех, и его конференция превратилась в настоящее событие.

Сотни людей: представители средств массовой информации, ученые, промышленники оживленно беседовали между собой среди закусок и десерта.

Спиртное лилось рекой с самого начала неофициальной части. Доктор Харолд Смит внезапно оказался в компании какого-то сального типа, сопровождаемого двухметровым верзилой весьма бандитского вида и китайцем в черном костюме. Тип порывался заговорить со Смитом о том, что последний сезон Эн-Би-Си лучше последнего сезона Эй-Би-Си, а уж Си-Би-Эс вообще оказалась не на высоте, если не считать Роду и Арчи Банкеров. Сам он предпочитает вечерние телевикторины, потому что люди проявляют свою истинную сущность лишь при виде больших денег.

Доктор Смит хотел было извиниться и прервать откровения неприятного незнакомца, как вдруг в зале воцарилась тишина.

В дверях показалась Патти Шиа, королева телеэкрана.

Мужчины разинули рты; женщины поджали губы. Патти была в темно-бордовом платье с вырезом чуть ли не до пупа. Цвет платья подчеркивал золотистый оттенок ее светлых волос, делал его кричаще ярким.

Патти Шиа глубоко вздохнула, и ее платье заволновалось. Несколько солидных матрон опустились на стулья. Патти шагнула вперед, и в разрезе, идущем от бедра, показалась загорелая ножка.

По мере продвижения Патти по комнате, люди делали отчаянные попытки оторвать от нее взгляд. Норман Беливе до крови прикусил губу. Его сосед откинулся на спинку стула и стал обмахиваться газетой.

Кто-то тихо присвистнул, кто-то подмигнул приятелю, но никто не остался равнодушным. Наконец Патти заняла место за столом и все возобновили прерванные занятия. Некоторые, правда, продолжали смотреть на Патти. Мужчины справа от нее опьянели от вида ее скрещенных ножек. Мужчина слева с трудом отвел от нее глаза, и то после напоминания со стороны собственной жены, толкнувшей его локтем под ребра. Грозная супруга решила, что сегодня утром зря потратила 35 долларов на прическу, выглядевшую так безвкусно.

Ли (Вуди) Вудворд, заведующий учебной частью, поспешно встал со своего места во главе стола и постучал карандашом по стакану, но его никто не услышал, так как в это время Стэнли Уэйнбаум, распорядитель, кричал:

– Прошу садиться! Пожалуйста, занимайте места!

Как всегда, на него никто не обращал внимания. Правда, когда стали разносить ванильный шоколад и клубничное мороженое с сиропом, все устремились к столу.

Вудворд только было приготовился произнести сочиненную им вступительную речь, полную намеков на величайшие заслуги работников пера и завершающуюся выражением надежды на то, что их труды прославят Эджвудский университет, как в зале погас свет.

Вудворд не мог включить в текст что-либо предметное, так как доктор Вули категорически отказывался сообщать что-либо о своем величайшем открытии, касающемся телевидения. Он сказал лишь, что «все присутствующие станут свидетелями переворота в науке».

Доктор Харолд Смит барабанил пальцами по столу «Ну же, скорее!» – говорил он про себя, торопя ход конференции.

Артур Грассьоне сидел за столом напротив дона Сальваторе Маселло и приветливо улыбался мафиозо из Сент-Луиса. Справа и слева от Грассьоне сидели Винс Марино и Эдвард Леонг. Они ловили каждое движение босса, ожидая момента, когда тот примется за мороженое, чтобы безбоязненно приступить к своим порциям.

Патти Шиа почувствовала, что в темноте к ее ногам прикасаются чьи-то руки. Она кольнула одну из них пластиковой вилкой, справа послышался сдавленный стон. Затем она тихонько поставила на колени тарелку с мороженым. Вторая рука, не встречая сопротивления, поползла вверх по ноге Патти и завершила победоносное шествие в подтаявшем мороженом, после чего спешно ретировалась.

Неожиданно где-то впереди возник свет. Сначала в виде цветного прямоугольника, затем стала различима целая движущаяся картина. Перед зрителями возник яркий залитый солнцем сельский пейзаж: быки и работающие в поле крестьяне.

Высокий худой юноша по щиколотку в грязи выпрямился, и все увидели красивое лицо азиатского типа. Засмеявшись, юноша отвернулся. На экране появилось лицо старухи, что-то говорящей на непонятном языке. Старуху сменил вид небольшой деревушки, где мирно играли узкоглазые малыши и лаяли собаки. В стороне группа мужчин точила лясы. По дороге, улыбаясь, шли женщины, худые и грязные, но их худоба была здоровой, а грязь свидетельствовала о честном и нелегком труде.

Изображение деревни померкло и сменилось картиной заката. Свет заходящего солнца золотил деревья, всюду царили мир и покой...

Картины сменяли друг друга на экране, прикрепленном на стене над столом, их пронизывал дух тихого счастья и мирной радости.

Внезапно все звуки перекрыл громкий голос.

– Вы видите перед собой Вьетнам, неизвестный никому из вас, неизвестный даже самим вьетнамцам – по крайней мере, такого Вьетнама они не видели последние двадцать пять лет. Этот Вьетнам – плод воображения моей девятнадцатилетней приемной дочери.

Снова зажегся свет. Рядом с экраном стоял профессор Уильям Уэстхед Вули. Он отдернул занавеску, за которой перед телевизором сидела девушка азиатского происхождения. Она улыбалась, закрыв глаза, а к ее вискам и шее были прикреплены четыре металлических диска, от которых вели провода к телевизору.

– Леди и джентльмены, я доктор Уильям Вули. А это – мое изобретение, «Сновизор». Ваши мечты, фантазии и надежды он посылает на экран в том самом виде, в каком они предстают перед нашим мысленным взором.

В зале воцарилась мертвая тишина. Дон Сальваторе Маселло подался вперед, чтобы разглядеть изображение на большом экране, когда включили свет. Артур Грассьоне с минуту глядел на экран, а потом, ухмыльнувшись, переглянулся с Винсом Марино: нет, это изобретение будет нелегко продать.

Патти Шиа затаила дыхание.

Доктор Харолд Смит обвел взглядом комнату. Вдруг в тишине раздался громкий смех.

Он исходил от сидящего во главе стола Ли (Вуди) Вудворда, заведующего учебной частью.

– И это все? – со смехом спросил он. – Это все? Цветные сны?

Он снова захохотал, поперхнулся от смеха и потянулся за стаканом с водой, стоящим рядом с мороженым.

– По желанию можно сделать стереозвучание, – сказал Вули.

Вудворд прокашлялся и перестал смеяться.

– Вули, – сказал он, – вы собрали такую толпу людей только ради этого? Чтобы сыграть с ними шутку?

Все молчали. Люди, не шевелясь, смотрели на доктора Вули так, словно он попал в автокатастрофу и нуждался в неотложной помощи.

– Как вы думаете, что это? – вежливо спросил Вули, указывая на большой экран, на котором изображение дублировало картины на экране телевизора, находящегося перед девушкой.

– Хм! Создать такой надувательство довольно просто, – ответил Вудворд.

– Подойдите поближе и удостоверьтесь, что это не обман.

Вудворду вовсе не улыбалось, чтобы в фарсе обвинили руководство Эджвудского университета. Он поднялся из-за стола.

– Вули, очевидно, вы будете уволены.

– С завтрашнего дня – как вам будет угодно. – Вули тронул девушку за плечо. – Лин Форт, ау! Пора заканчивать.

Она грустно открыла миндалевидные глаза и улыбнулась Вули, снимающему диски с ее висков. Картина исчезла – как на большом экране, так и на маленьком.

Вули показал публике четыре диска с проводами:

– Вот все, что для этого требуется. Плюс ваше воображение.

Он жестом попросил Вудворда подойти. Вудворд занял место девушки-азиатки, и Вули начал прилаживать диски к его голове.

– Совершенно необязательно прикреплять их к каким-то определенным точкам, – мимоходом объяснял Вули. – На висках и шее, в любом месте.

Когда он приладил последний диск к правому виску Вудворда, тот зажмурился.

– Не надо напрягаться, – сказал Вули. – Просто думайте о чем угодно, о чем вам больше всего нравится.

И он прикрепил диск с присоской на правом виске Вудворда поплотнее.

На экранах начало появляться изображение, и люди вытянули шеи, чтобы рассмотреть, что там такое. Некоторые захихикали.

На экране стали видны глаза женщины, зеленые и потрясающе красивые.

Когда изображение стало четким, глаза женщины расширились от страха. Ее ноздри затрепетали, и стало видно, что ее рот заклеен липкой лентой.

Публика притихла. Были слышны лишь стоны и затрудненное дыхание женщины на экране. Из-под клейкой ленты показалась струйка крови, на лбу женщины выступили капли пота. Вудворд тоже вспотел. Он даже открыл рот, когда на экране стали видны крупным планом ее руки. Их сковывали наручники, прикованные цепью к бетонному полу. Женщина извивалась от боли.

Глаза Вудворда расширились, и все увидали, что ноги женщины также прикованы к полу, каждая по отдельности. Затем на экране появился и сам Вудворд. Он подошел к женщине, и его рука потянулась к подолу ее мини-юбки.

С отчаянным воплем Ли (Вуди) Вудворд, выпускник Гарварда 1946 года и Колумбийского университета, магистр гуманитарных наук в 1948-м, доктор философии в 1950-м, сорвал с себя диски и вскочил на ноги Экран погас. Вудворд тяжело дышал.

– Эй, почему прекратили показ? – спросил Стэнли Вейнбаум, распорядитель. – Только начинало становиться интересно.

Вудворд обвел публику затравленным взглядом, как заяц, убегающий от лесного пожара. Но спасения не было. Он умоляюще посмотрел на профессора Вули.

– Как я уже говорил, – холодно заметил Вули, – звуковое сопровождение можно сделать стереофоническим.

Профессор снова обратился к толпе.

– Это «Сновизор», леди и джентльмены. Завтра у себя дома я отвечу на все ваши вопросы.

Он наклонился к телевизору и отключил от его задней панели небольшой пластиковый ящичек, к которому прикреплялись четыре электропровода. Затем, обняв за плечо девушку, вышел через запасной выход.

Вуди Вудворд растерянно стоял перед публикой, но им никто не интересовался. Все были заняты обсуждением увиденного. Зал гудел, как улей.

Патти Шиа вскочила и, не заботясь о том, как она выглядит, приподняла подол своего платья и побежала искать телефон.

Маселло кивнул Грассьоне, который шепотом давал указания Винсу Марино. Марино и Леонг побежали к двери, через которую только что вышел профессор с девушкой.

Доктор Харолд Смит смотрел на все это и размышлял. На мгновение он подумал о ценности «Сновизора» как игрушки, но сразу же отверг эту идею, так как развлечения не входили в его компетенцию. Но главное, что он понял, в его деле «Сновизор» незаменим. С помощью этой машины можно раскрыть любой секрет. Каким бы крепким орешком ни был преступник, если его пристегнуть к этой штуке и начать задавать вопросы, он не сможет скрыть то, что хотел бы оставить в тайне.

Его секрет предстанет на экране в красках и, если нужно, со стереофоническим звуковым сопровождением.

Глава девятая

Месть была долгожданной. Доктор Уильям Уэстхед Вули ждал целых пять лет с тех пор, как Ли (Вуди) Вудворд занял вакансию, на которую метил сам Вули – место заведующего учебной частью. Пять долгих лет Вудворд запугивал его и принижал значимость его работы. Пять лет Вудворд использовал всякую возможность покритиковать Вули и представить его перед начальством в невыгодном свете. Пять лет он пытался сделать Вули посмешищем всего университета.

Вули понимал, почему Вудворд ведет себя подобным образом. Старая история: конфликт между художником и властью, творцом и ремесленником, Вудворд завидовал гению Вули и пытался стащить его вниз, на свой интеллектуальный уровень.

Долгих пять лет!

За все это Вули отплатил ему сегодня вечером двадцатью секундами телефантазии.

Вули не смог сдержать улыбку. Его приемная дочь Лин Форт вопросительно посмотрела на него.

– Ты что, пап?

Он приложил палец к ее губам.

Они сидели в неосвещенном кабинете над столовой, где только что демонстрировали «Сновизор». Снизу доносился топот ног людей, которые побежали вслед за ним, надеясь поговорить, надеясь быть первыми покупателями «Сновизора», и, возможно, желающие просто-напросто украсть его.

Он невольно прижал к груди маленький ящичек, обладающий способностью трансформировать мысли в образы на телеэкране.

Ничего, пусть подождут. Завтра они оценят его изобретение намного дороже, предложения будут куда заманчивей.

Он получит не только деньги, но и признание. Всю свою жизнь доктор Уильям Уэстхед Вули страстно желал славы.

Он вовсе не хотел видеть свое имя, написанное крупными буквами на афишах. Но он был не против столика в одном из лучших ресторанов субботним вечером. Он не возражал, если его станут узнавать на улице.

Он мечтал, чтобы Перл Бейли, выходя на аплодисменты, заметила его среди публики в зрительном зале.

Не так уж много он хотел.

Жена никогда не понимала его, поэтому он с ней развелся.

Она не могла понять, как он часами может возиться со своими железками. Почему он не мог быть просто преподавателем в университете, как многие другие? Почему бы не довольствоваться, как все, жизнью в аккуратном маленьком домике со своей женой и приемной дочерью?

Напрасно он втолковывал ей, что не хочет провести остаток своей жизни преподавателем курса «технология кино и телевидения», что все эти экспериментальные фильмы, снятые студентами – всего лишь искусные способы заставить их подружек раздеться. Как ему все осточертело. Девчонки снимают одежду, а гордый режиссер поясняет: «Я экспериментировал с источником света».

В прошлом семестре в центре всеобщего внимания была картина, где в течение трех минут камера снимала крупным планом молодую женщину в туалете, ее окровавленное нижнее белье. Когда Вули спросил студента-режиссера, в чем смысл этого эпизода, он ответил, что выступает против подпольных абортов.

Когда же Вули поинтересовался, какие эмоции могут вызвать подобные кадры, студент разразился пятнадцатиминутной лекцией о неделимой целостности творческого процесса.

Перед фильмами о сексе были мюзиклы, где актеры играли в чем мать родила. Еще раньше – «Макбет», снятый в стиле вестерна.

Можно было просто рехнуться. Все это Вули пытался объяснить своей жене, но она не могла или не хотела его понять, а потом просто-напросто перестала быть миссис Уильям Уэстхед Вули. Тогда-то он и снял плохонькую квартирку в городе для своих экспериментов, подальше от любопытствующих взоров коллег по работе.

И вот наконец долгожданные плоды многолетней работы! Мечты начинали сбываться...

Сегодня он покорил Сент-Луис, штат Миссури. Завтра он завоюет весь мир.

Но мир может подождать и до завтра. Ожидание лишь набьет цену.

Лин Форт и Вули еще довольно долго сидели в темноте, после того, как все стихло. Тогда они потихоньку спустились по черной лестнице, и прокрались к автомобилю. Они поехали в его квартиру в Сент-Луисе.

Открыв дверь квартиры, Вули заметил, что гора грязного белья и слой пыли на вещах заметно подросли с тех пор, как он был здесь в последний раз. Он пожалел о том, что Дженет Холи исчезла из его жизни. Не то чтобы она убиралась в квартире, но она все время пилила его за неаккуратность, и только благодаря этому в жилище было какое-то подобие порядка.

Он вспомнил, чти несколько раз звонил ей, но к телефону никто не подходил.

Вдруг он обратил внимание на то, что в комнате пахнет табаком. Это был дым дорогой, хорошей сигары.

Он отступил от двери, таща за собой Лин Форт. Но позади него зажегся свет, и мягкий интеллигентный голос произнес:

– Рад с вами познакомиться, доктор Вули.

Вули обернулся. На кушетке сидел респектабельный господин в темном костюме, с благородной сединой в волосах и проницательным взглядом черных глаз. Когда Вули разглядел его, страх прошел. Он подумал, что человек с таким лицом и приятной улыбкой не сделает ему и дочери ничего плохого. Вули не знал своего незваного визитера, но почему-то был уверен в его порядочности.

Человек встал.

– Я давно мечтал о встрече с вами, профессор. Я – Сальваторе Маселло.

* * *

– Римо, вставай! – раздался в номере со спущенными шторами голос Смита.

С циновки Чиуна, расстеленной посреди комнаты, до ушей Смита донесся тихий смешок. Затем Смит услышал голос Римо:

– Вместо того, чтобы подняться на лифте, вы шли пешком, боясь наделать шума. Но на площадке вы кашлянули и порылись в кармане в поисках ключа, прежде чем обнаружили, что дверь не заперта. И после всего этого вы меня будите! Как я могу спать, если вы подняли такой тарарам?

– Не ссорься с императором, – сказал Чиун, – он старался не шуметь.

– Да? А почему тогда ты не спишь?

– Я услышал, как твое дыхание, изменилось и подумал, что тебе приснился дурной сон. Я уже хотел поспешить на помощь.

– Спасибо, папочка, – ответил Римо. – Ну, в чем дело, Смити?

– Не возражаете, если я включу свет? Не люблю разговаривать с людьми, когда не вижу их лиц.

– Надо учиться видеть в темноте, – заметил Римо. – Ладно, включайте. Все равно я уже проснулся.

Когда свет зажегся, Римо сел на кровати лицом к Смиту. Чиун медленно, как дымок над чашкой кофе, поднялся со своей циновки и устроился в позе «лотоса».

– Слушаю, – сказал Римо.

– Я подумал, вы не откажетесь взглянуть на свой новый дом, – ответил Смит.

– Прямо сейчас? Какой же агент по работе с недвижимостью показывает дома в такую рань?

Агента по недвижимости пока нет, объяснил Смит. Потому что дом еще не продается. Но, возможно, скоро будет продаваться. Смит просит Римо взглянуть на этот дом, чтобы узнать, какой тип жилья нравится Римо.

Вскоре автомобиль Смита подкатил к главному входу Эджвудского университета. Римо начал догадываться, что его одурачили.

Из будки вышел охранник и приказал им остановиться.

– Нам надо видеть профессора Вули, – сказал Смит.

– Очень жаль, но у меня приказ до завтрашнего дня не пропускать никого, кроме студентов.

Римо высунулся из машины.

– Вы можете пропустить его, офицер. Он – глава суперсекретной организации, охраняющей нашу страну от внутренних беспорядков.

– Римо, перестаньте, – сказал Смит.

– Что? – переспросил охранник.

– А я – ассасин. В моем послужном списке столько убитых, что я даже не могу сосчитать.

– Прекратите сейчас же, Римо, – повторил Смит.

– Эй, парень, не шути... – сказал охранник, пятясь к будке, где у него был телефонный аппарат.

– Стой! – воскликнул Римо. – Познакомься с Чиуном, Мастером Синанджу, незаменимым в хозяйстве долдоном.

– Вам лучше убраться отсюда, – произнес охранник. – Я не хочу неприятностей.

На вид охраннику было лет пятьдесят, его украшало огромное брюхо любителя пива. Казалось, если он глубоко вздохнет, широкий кожаный пояс разрежет его туловище пополам. Римо с уверенностью мог сказать, что последней неприятностью толстяка был спор с начальством о сверхурочной работе.

– Так ты не пропустишь нас? Великого шпиона, великого киллера и великого мастера долдона? – спросил Римо.

– Убирайтесь отсюда! – повторил охранник.

– Что ж, делать нечего...

Когда на следующий день охранник проснулся, он почти ничего не помнил. Единственное, что осталось в памяти – мелькнувшая в воздухе рука этого парня в машине, после чего у него перехватило горло и он уснул.

Смит выбрался из машины, втащил охранника в будку и выключил в ней свет. Когда Римо устраивался поудобнее, на заднем сиденье, он внезапно ощутил боль в правой ноге, словно в нее вонзили тупую стрелу.

– О... – простонал он. – Зачем ты это сделал, Чиун?

– Долдон, – сказал Чиун, – это зануда, брюзга и придира. А я вовсе не такой.

– Ты прав, Чиун, – согласился Римо. – Пожалуйста, сделай опять как было.

Чиун легонько стукнул по колену Римо, и боль сразу же исчезла.

– Если бы я был долдоном, – продолжал Чиун, – я бы так с тобой не любезничал. Я бы не терпел молча все твои издевательства. Я бы напомнил тебе о годах, потраченных на твое обучение, на тщетные попытки сделать из белого человека что-то стоящее Я бы придирался к тебе, когда ты растрачивал секреты которые я тебе открыл, на цирковые трюки, вроде тех, которые ты проделал с толстяком из будки. Так бы я поступал, если бы был долдоном. Я бы...

Смит снова сел в машину, но с удивлением обернулся.

– В чем дело?

– Чиун объясняет мне, что он не долдон, – ответил Римо. – Он вовсе не брюзжит и не придирается.

– Пустяки, император, – сказал Чиун. – Поехали!

После демонстрации «Сновизора» Смит весьма предупредительно проехал мимо дома Вули, и сейчас смог быстро отыскать утонувшее в плюще небольшое здание из кирпича и фанеры в самом дальнем углу кампуса.

– Смити, – сказал Римо, когда они припарковали машину на гравийной дорожке возле дома. – Я знаю, что покупка дома – всего лишь предлог... Скажите лучше сразу, для чего мы вам понадобились?

– Это дом доктора Вули, – ответил Смит. – Сегодня я видел его изобретение. Многие другие – тоже, поэтому я думаю, он станет объектом преследования с их стороны. Я хочу, чтобы вы охраняли доктора, пока я с ним не переговорю.

– Давайте зайдем к нему прямо сейчас. А потом отправимся домой, и пускай его убивают, – предложил Римо.

Смит покачал головой:

– Не могу. Таков порядок. Нарушение может влететь мне в копеечку. Я должен подождать до утра, пока в Фолкрофте не заработают компьютеры.

– Ладно, – согласился Римо.

И они втроем зашагали к домику. У двери Чиун помедлил. Положив руки на деревянную поверхность, он обернулся к Смиту.

– Его тут нет. В доме пусто.

– Откуда вы знаете? – спросил тот.

– Вибрация, – пояснил Римо. – Профессора нет. Поехали домой, в отель.

– Подождите. Заглянем внутрь. Может быть, его похитили. Или он еще не вернулся. Тогда подождем его.

Легким движением руки Римо сбил замок.

В доме никого не было. Не было и следов борьбы. Здесь даже не ночевали.

– Драки не было, – сказал Чиун. – Даже пыль на подоконниках не потревожена.

– Хорошо, – сказал Смит и велел Римо с Чиуном остаться в доме и ждать доктора Вули, чтобы охранять его с дочерью до прибытия Смита.

Когда Смит взялся за ручку двери, Римо крикнул ему вслед:

– Смити, когда утром доберетесь до компьютеров, посчитайте, хватит ли денег на покупку дома.

* * *

Когда Патти Шиа наконец разыскала телефон, инструкции от босса были таковы: заполучить изобретение и профессора любой ценой.

Ночь она провела в доме, реквизированном у Нормана Беливе, названивая доктору Вули, но у него к аппарату никто не подходил.

После полуночи зазвонил телефон. Ее вызывал Нью-Йорк. Перед тем, как снять трубку, она приглушила звук телевизора.

Новые указания не терпящего возражений босса:

– Обещай ему все что угодно. Мы пришлем тебе помощника.

Патти положила трубку. Ее била нервная дрожь. Она знала, что означают эти слова. Почему телекомпания так интересовалась «Сновизором»?

Она снова посмотрела на экран. Даже без звука она сразу же узнала ковбоев, рекламирующих корм для собак. Автор рекламы, некий канадец, кормил им своего пса Люка. И тут до нее дошло.

Прибыль телекомпаний от рекламы составляет миллиарды долларов в год. А кто потратит хотя бы десять секунд на рекламный ролик, если у него будет свой «Сновизор», и он сможет наслаждаться миром собственной фантазии?

Да еще в красках!

И со стереозвуком.

Кто станет смотреть фильм «Патти Шиа за ширмой», если с помощью воображения ее можно будет затащить к себе под одеяло?

Патти догадывалась, какого помощника ей пришлют, но сейчас, впервые с тех пор, как она узнала о подобных вещах, она с нетерпением ждала его.

По окончании конференции банкетный зал напоминал потревоженный муравейник. Винс Марино и Эдвард Леонг вернулись туда, где сидели Грассьоне и Маселло.

– Он сбежал, – сообщил Марино.

– Дерьмо! – прорычал Грассьоне. – Вы не можете поймать даже старика с девчонкой. И за что я только плачу вам?

– Они исчезли, – оправдывался Марино. – Словно растворились в воздухе, как в том самом шоу...

Грозный взгляд Грассьоне заставил его умолкнуть.

– Я видел это шоу. Вероятно, мне нужен один хороший детектив вместо вас двоих.

Он хотел было продолжить свою обличительную речь, но вспомнил, что дон Сальваторе Маселло все еще находится за столом. Взглянув на него, он пожал плечами. Дон Сальваторе улыбнулся и встал.

– К сожалению, я должен вас покинуть, – сказал Маселло. – Профессор Вули сказал, что завтра с утра он будет дома. Я хочу с ним поговорить... А там посмотрим.

Грассьоне поднялся и с воодушевлением пожал руку Маселло.

– Понимаю, дон Сальваторе, – сказал он. – Нельзя ничего предпринимать, пока вы не разберетесь в этом деле.

Маселло молча кивнул и удалился.

Грассьоне подождал, пока он не исчезнет за дверью. Затем приказал Марино:

– Разыщи дом профессора и проверь, там ли он. Я буду в своем номере, потом доложишь.

Когда они пришли к нему в номер во второй раз с пустыми руками, Грассьоне был уже не один. С ним были двое из Сент-Луиса. Они не подчинялись Маселло.

Грассьоне даже не представил их Марино и Монгу.

– Отправляйтесь в дом Вули. Если вы увидите, что туда кто-то вошел, информируйте меня, и я скажу вам, что делать.

Он махнул рукой и отвернулся к телевизору, словно Марино и Леонга вообще не существовало.

Глава десятая

– Разве можно так жить?

Сальваторе Маселло был любезен и полон участия. Он сочувственно смотрел на неубранную гостиную доктора Вули.

– Как вам удалось меня разыскать, мистер Маселло?

– Я хорошо знаю город. А то, что мне неизвестно, я легко могу выяснить.

Вули удивленно посмотрел на Маселло, затем на Лин Форт, которая, зевнув, прикрыла ладошкой рот.

– Минутку, – сказал Вули, уводя Лин Форт в не менее разоренную спальню.

– Это твоя квартира, пап? – спросила она.

Вули кивнул.

– Я занимаюсь здесь научными исследованиями, чтобы держать их в секрете. Поспи, ладно?

– Ладно. Послушай, сегодня мы имели бешеный успех!

Вули обнял девушку, которая была с ним почти одного роста.

– Да. Мы утерли нос Вудворду.

– И это тоже, – сказала она.

– Завтра мы будем богачами.

Лицо Лин Форт стало озабоченным.

– Но даже если мы разбогатеем, все будет по-старому, да? Мы будем вдвоем против всего мира?

– Конечно.

– Хорошо. Спокойной ночи! Твой гость, по-моему, симпатичный человек, – она кивнула в сторону гостиной.

– По-моему, тоже.

Вули поцеловал ее в щеку и вернулся в гостиную.

Маселло все еще стоял там, где его оставил Вули, но, когда вошел профессор, сел на кушетку.

– Вы помните меня, профессор? – спросил он.

Вули растерянно смотрел на него.

– Мы встречались два года назад, на обеде в пользу индокитайских беженцев. Вероятно, вы не обратили внимания на обыкновенного бизнесмена. Там было много народа.

– Да-да-да. Припоминаю, – сказал Вули.

– Я бизнесмен, и поэтому давайте сразу приступим к делу. Сегодня я был в университете, и видел демонстрацию вашего...

– «Сновизора», – подсказал Вули.

– Вот именно. Я хочу приобрести у вас права на его выпуск и продажу. Разумеется, с каждого проданного экземпляра вы будете получать солидные проценты.

– Но я не расположен говорить сегодня о делах... – начал Вули.

– Понимаю. У вас был трудный день. И позади долгие годы работы. Ваше изобретение запатентовано, не так ли?

– Да. Масса патентов.

– Хорошо. – Маселло про себя отметил, что завтра надо обыскать всю квартиру и забрать их. – Не хочу, чтобы вас ободрали, как липку.

– Этого не случится. Но мне бы не хотелось говорить о деле сейчас.

– Есть одно обстоятельство, профессор. Как я уже говорил, я занимаюсь бизнесом в этих краях и многое знаю. До меня дошло, что сюда прибыли чужаки, которые хотят украсть ваше изобретение.

– Сначала они должны будут найти его, – сказал Вули.

– Конечно. Вы надежно его спрятали, – кивнул Маселло. – Но эти люди готовы на все, чтобы заполучить «Сновизор». Они не остановятся ни перед чем. У вас есть дочь...

– Я буду осторожен.

– Это довольно сложно. Надеюсь, я не покажусь нескромным, если скажу, что знаю о некой мисс Холи, навещавшей вас здесь...

– И в чем же дело?

– Вы давно не виделись с ней?

– Некоторое время. А что такое?

– Вы больше ее не увидите. Никогда.

Вули опустился на стул.

– Простите, профессор. Я просто хотел, чтобы вы знали, с какими людьми имеете дело. Они из Нью-Йорка.

Увидев, как исказилось лицо Вули, Маселло встал и, подойдя к нему, хлопнул по плечу.

– Приободритесь, профессор. Все не так уж плохо. Тот, кто предупрежден, уже имеет оружие.

– Но я не умею драться! И не могу посвящать Лин Форт в подобные дела.

– Вам и не нужно будет это делать. У меня есть друзья. Они защитят вас и вашу дочь.

Прикосновение руки Маселло немного успокоило профессора.

– Вы уверены, что сможете нас защитить?

– Клянусь сердцем моей матери.

Два молодца, которых Грассьоне послал сторожить дом профессора Вули, позвонили и доложили, что в дом вошли человек средних лет, старик-азиат и...

– Это они, – прервал их Грассьоне. – Слушайте: профессор изобрел телевизионную приставку. Разыщите ее.

– А что делать с самим профессором?

– Что хотите.

Пока люди Грассьоне стояли в телефонной будке за углом, Смит уехал, оставив в доме Римо и Чиуна.

Люди Грассьоне вошли в дом.

– Ну и как выглядит это устройство? – спросил тот, что повыше.

– А черт его знает. Спросим профессора, перед тем как пристрелить.

Они были чрезвычайно удивлены, увидев, что дверь открыта, а на полу гостиной лежат двое.

Высокий щелкнул выключателем.

– Кто из вас профессор?

Римо перевернулся на другой бок и посмотрел на парочку.

– Если честно, Чиун больше профессор, чем я.

И снова отвернулся.

Люди Грассьоне взглянули на Римо, затем на тщедушного азиата, лежащего к ним спиной, и наконец друг на друга.

– А где третий? – спросил высокий, вынимая из потайной кобуры револьвер 38-го калибра. – Эй, я с тобой разговариваю!

– Третий тоже не профессор, – ответил, не оборачиваясь, Римо. – По правде говоря, он больше похож на рабочего. А теперь уходите.

Высокий подошел к Римо и поддел его плечо носком ботинка.

– А ты шутник, парень.

Он пнул Римо ногой, но плечо было как каменное. Он ударил еще раз. Никакого результата. Зато его нога вместе с ним, перевернувшись в воздухе, тяжело ударилась об пол.

Чиун встал в тот момент, когда высокий сел на полу и прицелился Римо в спину.

– Чего ты от меня хочешь? – спросил Римо.

– Эту телевизионную штуку. Где она?

– Вон там, – Римо махнул рукой в сторону телевизора с девятнадцатидюймовым экраном. – Но я его еще не включал. Пока не идет ничего интересного.

– Хватит болтать! – крикнул высокий, когда мимо него тихонько проскользнул Чиун. Он надавил на спуск, но почувствовал, что дуло револьвера поворачивается ему в лицо. Его указательный палец ощутил холод металла. Раздался приглушенный выстрел.

В дверях низенький тоже вытащил револьвер. Он направил его на Римо, но вдруг ощутил слева в груди острую боль. Он обернулся налево и увидел Чиуна. Лицо старика выражало сочувствие. Коротышка попытался что-то сказать, но не мог издать ни звука.

Чиун ткнул его указательным пальцем, и он, споткнувшись, влетел головой в телевизор. Кинескоп взорвался с грохотом и шипением.

– Ты разбил телевизор, Чиун, – сказал Римо.

– Нет, не я. Это он.

– Ну и как ты теперь собираешься смотреть «Пока Земля вертится»?

– Я все предусмотрел и захватил с собой телевизор. Он в моем сундуке, в комнате. Пожалуйста, убери трупы.

Римо было запротестовал, но понял, что это бесполезно, и, тяжело вздохнув, встал.

Небо только начинало светлеть, когда профессор Уильям Уэстхед Вули с дочерью вернулись в свой дом на территории кампуса.

Тела помощников Грассьоне уже лежали в мусорных баках за домом, когда Вули, повернув ключ в незапертой двери, вошел в гостиную. Его дочь шла вслед за ним, засыпая на ходу.

Вули увидел сидящих на софе Римо и Чиуна.

– Вы, наверно, доктор Вули, – сказал Римо.

– Кто вы? – спросил Вули.

Заметив Чиуна, Лин Форт окончательно проснулась. При виде разбитого телевизора ее глаза стали круглыми.

Вули тоже обратил внимание на телевизор.

– Вы бы хоть сначала спросили меня, – сказал он. – В нем вы ничего не найдете.

– А мы и не искали, – ответил Римо. – Но те двое, которые приходили сюда убить вас, думали что-то найти.

– Вы все еще не ответили на мой вопрос. Кто вы?

– Мы посланы сюда охранять вас, пока один человек не поговорит с вами.

– И кто же этот человек?

– Он сам скажет вам, когда придет, – ответил Римо. – А сейчас вы можете заниматься своими делами. Завтракать, и так далее. Вам никто не помешает.

– Благодарю вас, – сухо сказал Вули.

В кухне, наливая из кувшинов молоко и сок, он шепнул Лин Форт:

– Если со мной что-нибудь случится, или еще что-нибудь, позвони человеку, с которым мы познакомились вчера вечером, мистеру Маселло. Вот его телефон.

– Я же говорила, пап, что он порядочный человек, – сказала Лин Форт.

Глава одиннадцатая

Очередь желающих попасть к доктору Вули все удлинялась, пока Вули разговаривал со Смитом на кухне. В гостиной Римо выполнял дыхательные упражнения, а Чиун развлекал Лин Форт, показывая ей искусство разрезания бумаги. Чиун подбрасывал над головой бумажный листок и правой рукой, как лезвием бритвы, резал его на лету так, что на пол приземлялись бумажные силуэты различных животных.

После первой чашки кофе, выпитой на кухне, Смит обнаружил у доктора Вули полное отсутствие чувства патриотизма. Профессор заявил Смиту, что его не интересует использование «Сновизора» как на службе государственной безопасности, так и в деле укрепления законности в стране.

Поэтому Смит решил заинтересовать профессора социальными проблемами.

– А вы не хотели бы послужить своему народу? Ведь ваш «Сновизор» сможет снизить уровень агрессии в обществе, устранить вражду и взаимную ненависть.

– Вы хотите сказать, что людям будет незачем идти убивать негров, если они смогут сделать это, не выходя из дома, на экране телевизора?

– Слишком уж упрощенно, профессор. Но идея, в общих чертах, такова. Ваше изобретение смогут применять в тюрьмах, в лечебнице для душевнобольных.

– Видите ли, доктор Смит, я не хочу ограничивать себя никакими рамками. Пускай публика использует «Сновизор» так, как ей будет угодно.

Тогда Смит решил подкупить профессора.

– Я могу предложить вам любую нужную вам сумму.

– Вы опоздали. Я уже заключил сделку, и не могу ее расторгнуть.

– А известно ли вам, что могут найтись люди, которые будут готовы уничтожить вас, чтобы завладеть «Сновизором»?

– Знаю. И благодарю вас за охрану. Но я больше ничего не опасаюсь.

– Из Нью-Йорка прибыл некий человек. Его зовут Грассьоне, – начал Смит.

– Никогда не слышал о нем.

– Он работает на одного типа в Сент-Луисе, дона Сальваторе...

– Давайте прекратим этот разговор, доктор, – прервал его Вули. – Извините, но я не хочу и слышать обо всяких негодяях. У меня сегодня лекции.

– Как вам будет угодно, – вставая, сказал Смит. – Вы делаете большую ошибку.

– По крайней мере, это будет моя ошибка.

– И последнее. Вы не держите «Сновизор» здесь, в доме?

Вули отрицательно покачал головой.

– Спасибо за участие но я все предусмотрел. – Вули проводил взглядом Смита до дверей кухни, пробормотав про себя: «И в следующий раз не забудь прихватить с собой трибуну».

Когда Смит и Римо с Чиуном удалились через черный ход, Вули вышел на крыльцо. Его ждала очередь из восемнадцати человек.

– Прошу меня простить, – обратился к ним Вули, – но я уже подписал контракт об использовании «Сновизора» в коммерческих целях. Благодарю вас за интерес, проявленный к моему изобретению и еще раз извиняюсь за причиненное беспокойство.

Очередь издала тихий стон. Вули вернулся в дом и запер за собой дверь.

– Лин Форт, – крикнул он, – у меня скоро лекции, я пойду приму душ!

– Отлично! – донесся сверху ее голос. – Задай им жару. – Она сказала еще что-то, но ее заглушила громкая музыка.

По пути в спальню Вули на ходу снял с себя рубашку. Открыв дверь ванной, он увидел там блондинку в розово-дымчатых очках. Она рылась в его аптечке.

– У вас нет аспирина? – спросила Патти Шиа.

Вули не мог отвести глаз от ее бюста, обтянутого грубой тканью яркой блузки. В треугольном вырезе ее кожа лоснилась словно отполированная.

– Нет, – ответил Вули, и горло у него перехватило.

– О, не беспокойтесь, – сказала Патти Шиа. – Я скоро уезжаю. Боже мой, как болит голова!

Ее кукольное личико исказилось гримасой боли, и она прижала ладони к вискам.

– Я ждала вас два часа. Подождите же вы меня хотя бы минутку.

Вули сел на корзину для белья рядом с дверью. Патти Шиа оперлась на раковину и глубоко вздохнула. Гримаса боли, как по волшебству, сменилась профессиональной улыбкой.

– Как бы поточнее выразить свои мысли... За последние полвека телевидение смогло подняться на небывалую высоту. Удивительно, правда? Изобретение размером с небольшой ящик положило начало сверхприбыльной индустрии. Но это не так уж фантастично, если представить себе, сколько труда, знаний и опыта вложено в телевидение.

Патти все больше воодушевлялась, наклоняясь к профессору. Она словно атаковала его своим бюстом.

– И все это может стать вашим, – сказала она.

Вули посмотрел ей в лицо, но его взгляд не выражал ничего, кроме скуки.

– Весь огромный мир телевидения может стать вашим, – говорила Патти. – Кто сумеет использовать ваше изобретение эффективнее, чем телевидение?

Вули задумчиво вздохнул и снова принялся изучать ее бюст.

– Только мы знаем, как лучше всего наладить массовый выпуск и продажу «Сновизора». Приглашаем вас сотрудничать с самыми лучшими, самыми опытными специалистами. Обращайтесь к нам!

Она запнулась, словно поняла неуместность заключительных фраз своей речи, взятых ею из рекламного ролика под названием «Музыка, вошедшая в историю».

Патти пожала плечами:

– Ладно, к черту все! Значит, у вас нет аспирина?

– Нет, – подтвердил Вули.

– О'кей. Где вы прячете «Сновизор»?

– Там, где его никто не найдет.

– Кому вы его продали?

– Подробности станут известны через несколько дней.

– Вы знаете, что я могу объявить ваше изобретение сплошным надувательством? – без улыбки спросила Патти Шиа.

– Когда он поступит на рынок, вы станете всеобщим посмешищем.

– Вы правы. Но известно ли вам, что из-за этой вещицы вас могут убить?

– Все мне только и твердят об этом. Но если это так, почему же все хотят завладеть «Сновизором»?

– Завладеть? Нам гораздо выгоднее уничтожить его. Понимаете ли вы, что ваша штучка сделает с коммерческим телевидением? Со мной?

– Догадываюсь. А теперь извините, я должен принять душ.

– Потереть вам спинку? – спросила Патти Шиа, проводя указательным пальцем по его груди.

Вули улыбнулся в ответ, не в силах поверить в невозможное.

Патти Шиа засмеялась.

– Если вас не убьют, вы будете так богаты, что позволите себе роскошь иметь слугу. Он и будет тереть вам спину. Чао!

Она проскользнула мимо него, и он услышал стук ее тяжелых сабо по полу гостиной. Затем хлопнула входная дверь.

Вули разделся и встал под душ. Он был рад, что заключил сделку на полмиллиона долларов, с мистером Маселло, так как уже устал от всевозможных предложений и деловых переговоров. Хватит, решил он. Маселло внушает доверие, это главное.

Профессор не спеша шел по направлению Фэйвезер Холл, где должна было состояться его лекция, а по пятам за ним следовал Винс Марино.

Доктор Смит увидел громадную неуклюжую фигуру позади доктора Вули и обернулся к Римо и Чиуну, сидевшим рядом с ним на скамейке:

– Он неисправимый идиот. Но все-таки вы с Чиуном должны его охранять. Если он проживет еще немного, может, он переменит свое мнение о нас.

Римо недоверчиво хмыкнул. Чиун, задрав голову, любовался птичками.

Глава двенадцатая

Господи, что за чушь!

С тех пор, как Патти Шиа, пройдя семинедельный испытательный срок работы в газете, сделала карьеру тележурналиста, она постоянно боролась с разницей во времени. Полеты на внутренних и международных авиалиниях выбивали ее из колеи и являлись причиной бесконечных мигреней, которые она заглушала таблетками, словно гарвардский студент в ночь перед экзаменом.

Ее не воодушевляли даже солидные гонорары. Она заподозрила, что босс завидует ее таланту и, боясь конкуренции, вечно отсылает ее подальше. Истина, о которой не догадывалась Патти, была такова: чем больше она злилась, тем больше апатировали публику ее репортажи. Она заслужила прозвище Сволочной Бабы.

Но последнее поручение выходило за рамки репортерской работы. Подумать только, вести деловые переговоры с доктором Вули!

Абсурд.

Уильям Уэстхед Вули оказался умнее, чем думали на телевидении. Он заключил сделку, и не хотел ни с кем ее обсуждать.

Когда Патти добралась, до дома, предоставленного ей колледжем, она обнаружила на кухне за столом темноволосого молодого человека в мешковатом военном кителе, залатанном в нескольких местах.

Он вертел в руках гранату, поглядывая на нее сквозь стекла очков в железной оправе.

Патти устало посмотрела на него и бросилась ему на шею.

– Приветствую одного, из тридцати пяти великих киллеров мира!

– Тридцати трех, – поправил ее Т.Б Донлеви. – На прошлой неделе двоих убили.

Он отстранил Патти, словно вегетарианец – кусок мяса.

Патти убедилась в его вегетарианстве, когда предложила ему яичницу с беконом, которую приготовила для себя.

– Спасибо, я не хочу, – сказал он, открывая вторую за сегодняшний день пачку сигарет. – Я не ем мяса.

Прикуривая, он держал зажженную спичку так близко от гранаты, что Патти чуть было не закричала.

– А я и не знала, что ты вегетарианец, – только и смогла выговорить Патти.

– Когда ты на такой работе, от мяса начинает тошнить.

Да, Т.Б. Донлеви был профессионалом.

Патти Шиа познакомилась с ним, когда брала интервью у жены одного из крупных мафиозо, приговоренного к длительному сроку заключения. Жена, разъяренная приговором суда, угрожала выболтать все, что знает. Но когда прибыла Патти Шиа, она не сказала ни слова. Она молча вертела в руках небольшую визитную карточку с буквами Т.Б.

Останки женщины и трех правительственных охранников были найдены через три дня под развалинами сгоревшего дома. В ее почерневшем кулаке была зажата визитная карточка.

Патти Шиа стала копаться в картотеках правоохранительных органов, пытаясь разузнать, кто скрывается за инициалами Т.Б. Она нашла одного человека, ирландско-американского происхождения – личность замечательную в своем роде. Его образование началось с путешествия на родину, в Белфаст, где он принимал участие в борьбе северных ирландцев. Он не был ни на чьей стороне, отмечалось лишь его участие в данных событиях. Его «послужной список» включал пятерых католиков и семерых протестантов. Правда, там умалчивалось о двенадцати школьниках и четверых взрослых, не успевших спастись из взорванной им школы, когда он уничтожил трех противников Ирландской республиканской армии.

Вернувшись в Штаты, он стал пользоваться бешеной популярностью среди людей, ценивших его опыт и стиль работы. Он никогда никого не подводил. Его единственным недостатком было то, что он работал еще и помимо контрактов, просто из любви к искусству.

Однажды Донлеви заказали убрать другого профессионального киллера, написавшего книгу о мафии и напугать начинающего издателя, который проявил интерес к такой книге.

Т.Б. дождался дня, когда оба решили отпраздновать во французском ресторане решение «Нью-Йорк Пост» издать книгу. Донлеви появился у входа в ресторан с громоздким предметом на спине, завернутым в брезент. Он был похож на художника. Донлеви ждал часа два, выкуривая сигарету за сигаретой, помешивая краски в баночках, расставленных на тротуаре, и наблюдая за окнами ресторана.

Когда начинающий писатель появился в дверях ресторана, Донлеви сдернул брезент с пулемета 50-го калибра и разнес на куски фасад ресторана.

Пулеметной очередью он перерезал своего клиента надвое, чуть не оторвал издателю ногу, убил бармена, двух официанток и трех посетителей, ранил семерых и нанес ущерб ресторану на 150 тысяч долларов. Когда дым рассеялся, Т.Б. исчез.

Когда потом его спросили зачем он подстрелил издателя, которого должен был лишь напугать, он ответил:

– Я хотел нагнать на него как можно больше страху.

Патти Шиа гонялась за Т.Б. Донлеви в Ирландии, Нью-Йорке, в Сан-Франциско и в Чикаго. Наконец она добралась до него в вестсайдском ресторане Нью-Йорка.

Она набралась храбрости и сказала, что хочет его разоблачить. В ответ Донлеви так рассмеялся, что поперхнулся соком.

– Разве я сказала что-нибудь смешное? – спросила Патти.

– Самое смешное в этой истории – ты, – еле выговорил он.

– Почему?

– Да потому что я работаю на вашу компанию.

Он говорил чистую правду.

И вот сейчас он сидел у нее на кухне, поигрывая гранатой, и ждал, когда она укажет ему очередного клиента.

Склонившись над большим куском яичницы с беконом, Патти описала ему наружность профессора Вули.

– У него сегодня лекция. Она уже началась. Ты можешь найти его в большом зале Фэйвезер Холл.

Т.Б. то вынимал чеку из гранаты, то вставлял ее обратно. Патти Шиа завороженно смотрела на его длинные пальцы.

– Там у них в подвале – телецентр колледжа, – подумав, добавила она.

– Ты хочешь сказать, что я должен заняться им в дополнение к основной работе? – вставая, спросил Т.Б.

Он сунул гранату в карман и направился к дверям.

– Эй! – крикнула она, рванувшись за ним.

Он обернулся, и она всем телом прижалась к нему.

– Ты вернешься потом? – спросила она, теребя лацкан его кителя.

– Осторожно, – сказал Т.Б. Донлеви. – Граната может взорваться.

Патти отпрыгнула от него, как от гремучей змеи. Донлеви вышел.

Он не спеша подошел по территории университета к своему автомобилю, сел в него и вынул еще одну сигарету из второй пачки. И вот тогда он снова услышал голоса.

Сначала был один голос, доносящийся словно из соседней комнаты. Донлеви уже однажды слышал его, после своего первого заказного убийства.

По мере приближения к Фейвейзер Холл голос становился громче. Донлеви слышал, как кто-то говорит, а потом кричит: «Убей ради меня!»

После второго дела голосов стало два. После четвертого – восемь. Тогда он нечаянно прикончил пятерых. Он знал, что это голоса убитых им людей.

Сейчас голоса звучали вразнобой, как в хоре мормонов. Т.Б. Донлеви это даже нравилось. Все-таки с ними не так одиноко.

Теплым и ясным майским утром он сидел на высохшей хвое и курил, роняя пепел на одежду. Мимо проходили студенты. Кто-то из них приветственно махал ему рукой, принимая его за студента. Он не отвечал на приветствия, ковыряя пальцем в носу.

Мимо прошла группа из трех человек: человек с широкими запястьями, старик-азиат и мужчина средних лет, похожий на ствол цитрусового дерева.

Донлеви не обратил на них никакого внимания. Голоса, звучащие в его мозгу, становились громче.

Он начал третью пачку «Пэлл-Мелл» и направился к автомобилю. Открыл незапертую дверцу, вытащил из-под переднего сиденья какой-то предмет и спрятал под кителем. Слова становились разборчивее: «Убей ради нас!»

Под громкое пение голосов он дважды обошел Фейвезер Холл снаружи и столько же раз изнутри, отмечая двери и считая аудитории.

Главная аудитория находилась на первом этаже. Лекция в ней только что закончилась, и Донлеви вошел в опустевший зал. Здесь был высокий потолок, но совсем не было окон. Донлеви отметил две двери сбоку и две по обеим сторонам классной доски. Т.Б. прошелся по аудитории, считая места. Он насчитал 445 и сел в центре зала слева от прохода.

Через десять минут, когда Донлеви закуривал пятьдесят пятую за сегодняшний день сигарету, появился первый студент. Аудитория постепенно заполнялась. Никто не обращал внимания на Донлеви. Молодое лицо, сигареты, железная оправа и китель делали его одним из них.

Вули показался в дверях минут двадцать спустя. На нем была желтая рубашка с короткими рукавами, расстегнутая у ворота, и двухцветные широкие брюки.

Когда он вошел в одну из дверей рядом с доской, все триста человек стоя приветствовали его. Никто толком не знал, в чем дело, но до них дошел слух, что на вчерашней конференции был посрамлен Ли (Вуди) Вудворд. Любой, кто бы это ни сделал, заслуживал овации.

Вули принял восторги, как должное, словно каждая его лекция начиналась с аплодисментов, и приступил к работе. Донлеви отметил, что Вули – талантливый преподаватель. Лекционный материал он приправлял личными наблюдениями и примерами из собственного опыта, порой – забавным анекдотом. Но через четверть часа Донлеви уже не мог расслышать слова профессора из-за голосов, звучащих в мозгу: «Убей ради нас!»

Он внял этим голосам. Глядя на доктора Вули, он нащупал под кителем какой-то предмет. На его лбу выступили капельки пота. Он сглотнул слюну и вытащил пару черных кожаных перчаток.

«Убей ради нас!» Донлеви взглянул на часы, «Убей ради нас!» Лекция шла двадцать пять минут. Все остальные лекции в «Фэйвезер Холл» тоже должны были начаться «Убей ради нас!» В коридорах не должно быть ни души «Убей ради нас!»

Донлеви встал. К нему обернулось несколько удивленных лиц, но всего лишь на мгновение. Все взгляды устремились на одну из дверей рядом с доской. Воцарилось глубокое молчание. В аудиторию вошел Ли (Вуди) Вудворд, заведующий учебной частью. На фоне всклокоченных светлых волос его лицо было неестественно красным, одежда – измятой, а на ширинке брюк расплывалось темное пятно.

Т.Б. Донлеви не видел его. Он шел по проходу, направляясь к доктору Вули, писавшему что-то на доске, но остановился, услышав вопль аудитории. Мимо него пробежал Ли (Вуди) Вудворд, размахивая револьвером, с криком.

– Ублюдок, ты разрушил мою карьеру!

Вули обернулся на крик. Вудворд поднял револьвер и прицелился.

Увидев оружие в руке Вудворда, Донлеви сунул руку за борт кителя и вытащил средневековую булаву. Булава тяжело опустилась на предплечье Вудворда. Револьвер упал на паркет. Студенты приветствовали Донлеви восторженными криками, но сразу же притихли, как только булава опустилась на голову Вудворда.

Благодарное выражение на лице Вули сменилось ужасом, а мгновение спустя тяжелое орудие с железными шипами превратило лицо профессора в кровавую маску.

От удара справа налево кровь брызнула на пол и стену, от второго удара – слева направо – брызги полетели в сторону двух первых рядов студентов.

Тело профессора все еще находилось в вертикальном положении, когда третий, последний удар рассек голову Вули пополам. На паркет полетели мозг и осколки костей, а булава осталась временной заменой головы покойного Уильяма Уэстхеда Вули.

Т.Б. Донлеви выбежал в ближайшую дверь. Теперь, когда голоса стихли, ом мог заняться делами.

Он вытащил сигарету из третьей пачки, подумав, что надо купить четвертую. Как можно быстрее.

Глава тринадцатая

– Ладно, – сказал Римо. – Мы будем охранять его. Ради нашего будущего дома. Но не потому, что это так важно. Профессор придумал видео для показа мультиков. Ну и что?

– Это действительно важное дело, – сказал Смит, сжимая руль автомобиля.

– Да уж! – проворчал Римо. – Такое же важное как остальная ерунда, которой вы заставляете нас заниматься.

– Не хочу делать вид, что хорошо разбираюсь в подобных штуках, – сказал Смит, – но могу смело утверждать, что изобретение профессора незаменимая вещь для следственных органов. Умный следователь с ним всегда сможет получить любую нужную ему информацию. Его можно использовать и в разведке. Все это лишь начало. Кроме того, «Сновизор» – прекрасный наркотик. Те, кто использует обычные наркотики, устремляются в неизведанное. Но с этой штукой человек всегда знает, где он окажется и что он будет делать. Представьте себе двести миллионов людей, неподвижно сидящих перед «Сновизорами». Эдакие зомби.

Римо ничего не ответил. Он думал о том, как, должно быть, неплохо жить в большом деревянном доме окруженном зелеными лужайками и старыми кряжистыми деревьями.

И вот он уже лежит на своей собственной лужайке, держа в руке желудь. К желудю украдкой подбирается белочка. Она вопросительно поглядывает то на Римо, то на желудь. Она не боится Римо. Она делает несколько прыжков по направлению к лакомству и застывает на месте. До руки Римо остается не больше пяти дюймов. Римо легко мог бы ее схватить и разрубить пополам или размозжить ей голову. Но он не сделает этого. На своей лужайке, со своей белкой! Здесь нет места насилию. Здесь нет ни государственных тайн, ни шпионов, ни сумасшедших, ни ученых, ни убийц. Ни мафии, ни правительства ни Смита.

Римо протянул белочке желудь, и она взяла его.

Кто-то окликнул его.

– Римо!

Римо обернулся на голос, и белочка убежала с добычей. В дверях дома стояла Она.

Она была прекрасна.

Римо не видел, во что она одета. Он не знал, какого цвета ее глаза и волосы.

Он знал лишь, что она прекрасна.

Она спустилась по ступенькам, произнося его имя.

– Римо. Римо. Римо.

Римо вскочил и побежал ей навстречу.

– Римо!

У нее было лицо Смита, его седые волосы. Выражение лица такое, словно она надкусила лимон. Она была в сером костюме с белой рубашкой.

– Когда у меня будет свой дом, напомните мне никогда не приглашать вас в гости, – сказал Римо.

– С тобой все в порядке? – спросил Смит.

– Да. Кому может понадобиться «Сновизор»?

– «Сновизор» – это зло, – вставил Чиун.

– Не мешай, – огрызнулся на него Римо.

– Это зло, – повторил Чиун. – Сны не должны подчиняться воле человека.

– Какой ты умный, – заметил Римо. – Наверно ты поумнел, смотря «мыльные оперы».

– Днем я медитирую, глядя «мыльные оперы». Читая прекрасные стихи, я живу в реальности.

– И я тоже, – сказал Римо. – Смит, мне очень нужен дом. Я буду охранять вашего профессора Вули и его изобретение от нежелательных людей. Я...

– Послушай, – начал Чиун, – мы ведь партнеры. А ты говоришь только, о своих намерениях. Что же буду делать я?

Не успел Римо сказать, что Чиун наверняка найдет новый повод для брюзжания, как беседу прервал душераздирающий вопль.

Они обернулись.

Вопль издало множество голосов. Он плыл над землей, словно облако. Через секунду рядом с ними шлепнулась на землю студентка.

Римо поймал девушку, прежде чем она стукнулась лицом об асфальт автостоянки. Она упала прямо в его объятья. Он осторожно перевернул ее на спину. Девушка смотрела на него невидящими глазами и тихо стонала.

– Что произошло? – спросил Римо.

Девушка смотрела куда-то сквозь него.

– Кровь, – простонала она, – всюду кровь... Я услышала звук ударов... Потом мне в лицо брызнула кровь... Я пыталась ее стереть... Бедный доктор Вули.

Она снова застонала. Римо положил ее на землю и сказал Смиту:

– Подождите. Пойду посмотрю, что там случилось.

И он исчез за деревьями. Где-то там, впереди были слышны громкие крики.

Чиун взял девушку на руки, дотронулся до шеи и потер ей затылок.

– Сейчас она обо всем забудет, – сказал Чиун, взглянув на Смита.

Выбежав из чащи, Римо миновал группу потрясенных студентов и нашел дверь, ведущую в главную аудиторию Фэйвезер Холл.

Он стоял перед классной доской, глядя на огромную лужу крови и распростертое на полу обезглавленное тело.

Он сразу же узнал профессора Вули; на труп Ли (Вуди) Вудворда Римо даже не обратил внимания.

Ручейки крови уже достигли дверей и стекали в углубление между доской и первым рядом кресел.

На небольшом полуострове Римо увидел пару ботинок. Из ботинок торчали ноги, принадлежавшие юноше, который неподвижно сидел в кресле, являя собой наглядный пример кататонического ступора. Он смотрел прямо перед собой, касаясь пальцами рук пятен крови на своем лице.

Вокруг лужи стали собираться преподаватели и студенты из других аудиторий. Они стояли, глядя на трупы Вули и Вудворда. Кого-то вырвало. Некоторые пробирались в первые ряды, чтобы рассмотреть, в чем дело. Затем все разом заговорили.

– Кто-нибудь вызвал полицию?

– Да. Нет Не знаю.

– Кто это сделал?

– Какой-то сумасшедший. Вудворд хотел застрелить старика Вули, а этот псих булавой снес им обоим головы.

– А кто он?

– Не знаю. В кителе, очки в железной оправе. Выглядит как все.

Римо стал пробираться к выходу. Одного вырвало, и он героически боролся с новым приступом тошноты. Другой успокаивал истерически всхлипывающую девушку, хотя сам был готов убежать.

Все это не снилось. Студенты, видевшие ужасную картину, никогда не забудут ее. Им не понадобится «Сновизор», чтобы пережить страшную фантазию. Они видели ее наяву собственными глазами.

Римо снова пробрался сквозь чащу. Чиун со Смитом все еще сидели на корточках рядом с девушкой.

Опередив Смита, Римо выпалил:

– Смити, Вули убит.

– Кто это сделал?

– Не знаю, но я найду его. Дом мне пока не понадобится. – Римо кивнул в сторону девушки. – Как она?

– С ней все в порядке, – сказал Чиун.

– Тогда оставьте ее и пойдем. Нам надо работать. Пока, Смитти!

* * *

Лин Форт почувствовала, что к привычным звукам примешиваются какие-то новые вибрации. Она сняла стереонаушники и прислушалась.

Кто-то барабанил в дверь. Обычно она никому не открывала, когда Вули не было дома, но сейчас стучали громко и настойчиво...

Она медленно подошла к двери, помня, что надо быть чрезвычайно осторожной.

– Кто там?

– Лин Форт, – ответили из-за двери. – Убили твоего отца.

Это был какой-то студент.

– Боже! – вскрикнула Лин Форт и отшатнулась назад, в комнату. Она сделала глубокий вдох и вернулась в прихожую.

– Как это произошло? – спокойно спросила она восемнадцатилетнего парнишку с лицом, похожим на пиццу из-за юношеских угрей.

– Его убил какой-то маньяк. Прямо в Фэйвезер Холл, – начал студент, но запнулся, увидев выражение лица Лин Форт.

– Спасибо, – сказала она и захлопнула дверь.

Значит, они добрались до него. Вся эта ненасытная публика с обещаниями и угрозами. Они убили Уильяма Уэстхеда Вули, потому что боялись его гениальности и хотели заставить его замолчать.

Но тут они просчитались.

Она сунула руку в карман джинсов, вытащила клочок бумаги и сняла телефонную трубку.

– Да, мистер Маселло. Он убит. Да, я знаю, где это. Я сейчас же приеду. Конечно, я привезу «Сновизор».

Лин Форт повесила трубку и выбежала из дома навстречу безопасности. Скоро она будет на яхте друга отца, дона Сальваторе Маселло.

Глава четырнадцатая

Римо и Чиун летели к дому профессора Вули, как на крыльях.

– Сначала мы убедимся, что с его дочкой все в порядке, – говорил Римо, – а потом попытаемся заполучить «Сновизор». Мне потребуется твоя помощь.

– Какая? – удивился Чиун.

– Она с Востока.

– Она из Вьетнама, – поправил Чиун. – А я тебе уже говорил, что я думаю о вьетнамцах.

– Но она, по-моему, доверяет только тебе.

– Почему? Только потому, что мы похожи?

– Все азиаты похожи друг на друга... – нерешительно сказал Римо.

– А вы, бледнолицые, тоже все на одно лицо, и я бы не стал доверять никому из вас, – обиделся Чиун.

– Ну, пожалуйста, Чиун, не ради меня, а хотя бы ради Америки...

– А что Америка сделала для меня? – спросил Чиун.

– Спрашивай не о том, что эта страна сделала для тебя, а о том, что сделал для нее ты.

– Ты сам это придумал? – удивился Чиун.

– Не я, а президент Кеннеди.

– А где он сейчас?

– Я не хочу больше с тобой разговаривать, – разозлился Римо, – как-нибудь сам управлюсь. Раньше я всегда работал в одиночку.

– Прекрасно, – согласился Чиун. – А то мне уже пора.

– Куда?

– Уже почти час дня. Скоро начнется сериал «Тучи сгущаются».

– Счастливо! – крикнул Римо, вбегая в дом профессора. Чиун следовал за ним по пятам.

Римо побежал по дому разыскивать Лин Форт, а Чиун принялся осматривать телевизор, в котором зияла дыра, напоминавшая о вчерашних событиях. Закончив осмотр, Чиун пришел к выводу, что починить его невозможно.

– Она исчезла, – вернувшись, сообщил Римо.

– Телевизор испорчен, – констатировал Чиун. – И все из-за тебя. Если бы я тебя не защищал, этого не случилось бы. Телевизор был бы цел.

Он заводился все больше и больше.

– Сочувствую, – произнес Римо.

– Ты черствый человек, Римо. Просто бессердечный.

– Как ты можешь печалиться о каком-то телевизоре? Бедная девочка, вероятно попала в лапы к этому психу, который убил ее отца. Я должен разыскать ее.

– Иди по следу, – посоветовал Чиун. – У всех вьетнамцев специфический запах.

Чиун вышел на крыльцо и с грустью присел на верхнюю ступеньку, глядя, как Римо бежит по сочной траве кампуса.

Прошло уже восемь часов, как Артур Грассьоне не получал от своих людей никакой информации. Он не знал, удалось ли им найти «Сновизор» и устранить изобретателя.

В конце концов он послал Эдварда Леонга посмотреть, что случилось. Леонг вернулся с рассказом о находке в мусорных баках за домом профессора.

Скуластое желтое лицо Леонга было грустным.

– На них было страшно смотреть, – сказал он, и от этого известия по спине Грассьоне побежали мурашки.

– Как их убили?

– Один застрелен из собственного револьвера. Ему разнесло весь череп. А другой выглядит так, словно умер от страха.

– Опять то же самое, – задумчиво произнес Грассьоне.

– Что то же самое? – спросил Винс Марино, глядя из окна второго этажа вниз, на дорогу.

– Точно так погибли многие наши люди. В разных городах, по всей стране. Именно таким образом. Либо застрелились, либо умерли от страха. Полагаю, что у нас есть сильный противник.

Он поднял глаза и заметил на губах Эдварда Леонга слабую улыбку.

– Что ты ухмыляешься, проклятый урод?

– Ничего, сэр.

– Советую лучше сказать, в чем дело.

Леонг набрал в легкие побольше воздуха и тихо произнес:

– Я предупреждал вас, все люди смертны.

– Заткнись. Не хочу слушать твои дерьмовые сентенции, – сказал Грассьоне. – Надо было оставить тебя там, на ярмарке, среди дураков, а не брать с собой.

Он встал и, оттеснив Марино, посмотрел в окно. Внизу по кампусу бежал худой темноволосый человек. Даже на расстоянии Грассьоне мог различить широкие запястья. Человек показался ему знакомым. Кажется, они где-то встречались. Но, прежде чем он вспомнил, где именно, раздался телефонный звонок.

На проводе был дон Сальваторе Маселло.

– Ваших рук дело то, что произошло сегодня в Фэйвезер Холл? – спросил он.

– А что случилось?

– Профессор Вули убит. После того, как он согласился на наши условия.

– Убит? – удивился Грассьоне. – Я ничего не знал об этом. Кто его убил?

– Не знаю. Мне сказали, что убийство было зверским. Поэтому я и подумал на ваших людей.

Намек был таким тонким, что Грассьоне его не заметил.

– Я решил никого не посылать к Вули, пока не получу от вас вестей. А где изобретение?

– Я говорил с дочкой профессора. Она должна сейчас привезти его мне. Так что все в порядке.

– Хорошо. Все идет, как надо, – бодро сказал Грассьоне, хотя особой радости он не ощущал.

– Вот именно.

И Маселло повесил трубку, даже не попрощавшись.

Грассьоне рванулся к дверям.

– Пошли, Винс. И ты, желтомордый. Есть дело.

– Какое дело? – спросил Марино.

– Мы едем домой к Вули. Если девчонка еще там, надо забрать устройство. А потом займемся доном Сальваторе Маселло.

К каждому студенту Эджвудского университета, носившему военный китель и очки в железной оправе, в комнату заходил темноволосый парень с широкими запястьями, тыкал словно отлитым из железа указательным пальцем в плечо и спрашивал:

– Ты убил Вули?

Никто из них не убивал профессора. Боль в плече была такой сильной, что если бы от них потребовали, они признались бы и в убийстве эрцгерцога Фердинанда в Сараево.

Но боль проходила также быстро, как и началась. Парень с широкими запястьями молниеносно выбегал из комнаты.

Не добившись никаких результатов, Римо был готов вернуться в дом Вули, где его ждал Чиун, как вдруг заметил человека, бегающего по тротуару взад-вперед и заламывающего в отчаянии руки.

– Боже мой! – стонал человек. – Боже мой! Что о нас подумают? У нас никто больше не захочет учиться. Что нам делать?

Норман Беливе посмотрел на небеса, словно требуя немедленного ответа от Господа Бога.

– Перестань валять дурака, – сказал ему Римо.

Беливе отложил разбирательство с небесами на неопределенный срок и взглянул на Римо.

– Я ищу человека в военном кителе и в очках с железной оправой. Молодого человека. Вы не видели его?

– Я видел десятка два таких. Их здесь полно! Такие-то и делают нас посмешищем. Их ничуть не волнует серьезность процесса обучения.

– Но я не думаю, что он студент, – сказал Римо.

– Погодите. Утром я видел одного. Он спросил, как пройти к моему дому, где находится Патти Шиа. Он не мог быть студентом, так как не знал, где я живу.

– Логично. А где вы живете?

– Там, – Норман Беливе махнул рукой. – Вы ведь не студент, нет?

– Не студент.

И Римо оставил Беливе в одиночестве беспокоиться о присутствии посторонних на территории университета.

Дверь дома была открыта, и Римо вошел внутрь. Спальня была заперта, и когда Римо дернул дверную ручку, до него донесся женский голос.

– Ты пришел, чтобы убить меня?

– Что?

– Входи, я ждала тебя.

Патти Шиа открыла дверь и предстала перед Римо. На ней не было ничего, кроме черного кожаного купальника с низким вырезом и шнуровкой на груди. Ноги казались длиннее, так как на бедрах купальник был открыт чуть ли не до талии.

– Кто ты?

– Где он? – вопросом на вопрос ответил Римо.

– У тебя такой грозный вид, как будто я в чем-то провинилась.

Она ушла вглубь комнаты и плюхнулась на кушетку, где были разложены широкие кожаные пояса, наручники и веревки. Она легонько стегнула себя по левому запястью кожаным кнутиком, словно приглашая Римо.

– Ну? И ты не накажешь меня?

Римо оглядел комнату которая напоминала музей садо-мазохизма. Повсюду валялись кандалы и наручники. Из полуоткрытого шкафа наполовину вываливались чулки и другие предметы туалета. На ручке дверцы висели шелковые галстуки. На туалетном столике были разбросаны птичьи перья и красные резиновые мячики. Римо подумал, что днище ванны и сиденье унитаза в ванной комнате, наверно, утыканы железными шипами.

– Я ищу одного человека, – сказал Римо. – В кителе и очках с железной оправой.

– Я ничего тебе не скажу. Потому что не хочу. Но ты можешь допросить меня.

Она бросилась ничком на кушетку, закрыв глаза и уткнувшись лицом в сгиб правой руки. Левая рука Патти безвольно свесилась вниз, длинные ноги вытянулись вдоль кушетки. Ее тело было беззащитно перед злой волей незнакомца.

– Слушай, ты извращенка, – сказал Римо. – У меня нет времени играть в игрушки. Поэтому выкладывай где он? Тот кто был здесь с тобой утром?

Патти Шиа приоткрыла один глаз и покосилась на Римо. Она поняла, что он не шутит.

– Эй, – сказала она и села, – ты ведь не тронешь меня, правда? – Она встряхнула головой, и ее груди подпрыгнули. – Ты ищешь Т.Б.? Все эти вещи для него. Он так развлекается со мной после работы.

– Ну и где же он?

– Сейчас придет. Но почему мы обязаны его дожидаться? Начнем без него.

– Прости, не могу. Клубничка не для меня.

– Пожалуйста.

– Нет.

– Очень тебя прошу.

Римо покачал головой.

– Так я и знала. Чего-то не хватает, правда?

Она открыла дверцу чулана. Предчувствия Римо оправдались. Изнутри чулан был утыкан, острыми шипами. Патти наклонилась, выставив попку, и принялась вытаскивать из чулана хлысты.

– Скажи, что тебе нужно! – крикнула она, выкидывая на пол кнуты и цепи.

– Ничего, кроме собственных рук, – ответил Римо, оборачиваясь на звук открывающейся двери.

В дом вошел Т.Б. Донлеви в военном кителе, залитом кровью, в очках, стекла которых, как и его лицо, были в бурых пятнах.

Патти последовала за Римо в гостиную.

– Кто ты? – спросил его Донлеви.

– Это... – Патти посмотрела на Римо. – Как, ты сказал, тебя зовут?

– Я не называл своего имени.

– А это один из тридцати пяти великих киллеров мира, – представила Патти Т.Б.

– Тридцати трех, – поправил ей Донлеви.

– Меня зовут Римо. Есть только один человек на свете искуснее меня в нашем деле. Считай, что ты уже покойник.

– Погоди, парень, – произнес Донлеви, ощутив под ложечкой пустоту. В голове у него вновь зазвучали голоса. Только теперь они говорили что-то другое. Но что?

Римо обернулся к Патти.

– Телевизионщики наняли его убрать Вули, чтобы «Сновизор» не оставил их без работы, верно?

– Верно, – ответила Патти. – А теперь мы втроем можем кое-чем заняться.

– Слишком поздно, – сказал Римо. – Вы опоздали.

Донлеви наконец разобрал слова, звучащие в его мозгу. На этот раз это было «Иди к нам!»

– Я покидаю вас, – тихо сказал Донлеви, стараясь не заглушать поющие голоса.

Он вытащил из кармана гранату и дернул чеку.

– Прощайте. Надеюсь, вы мне не помешаете.

Донлеви держал гранату перед собой, словно финку.

«Иди к нам! Иди к нам!» – голоса уже кричали, поднимая невообразимый шум. В голове Донлеви словно стучали молотки.

– Хватит! – заорал он. – Довольно!

Он бросил гранату к ногам Римо и рванулся к выходу. Но в дверях уже стоял этот темноволосый человек с широкими запястьями, который втащил Т.Б. Донлеви, как ребенка, обратно в гостиную, не обращая внимание на сопротивление. Донлеви почувствовал, что ему открывают рот и ощутил на языке вкус металла.

Римо затолкал гранату в рот Донлеви. Т.Б. попытался закричать, но голоса заглушили его крик: «Иди к нам! Иди к нам!»

– Ну-ка, поцелуй свою крошку! – сказал Римо, прижимая к его лицу лицо Патти Шиа с твердыми похолодевшими губами. Не отпуская, он держал их голова к голове.

«Иди к нам!» – надрывался хор голосов.

Раздался взрыв.

Донлеви снесло полголовы. Осколки полетели в лицо Патти Шиа и вниз, разнося туловище Донлеви на куски.

Римо весьма предусмотрительно отскочил назад за секунду до взрыва.

Но он не предвидел одного. Огонь, пожиравший тело Донлеви, добрался до пластиковых мин у него на ремне, и мгновение спустя они взорвались с оглушительным грохотом, отбросив ничего не подозревающего Римо к противоположной стене.

«У меня никогда не будет своего дома, – перед тем, как погрузиться в темноту, подумал Римо. – Вот так-то, дорогуша».

Глава пятнадцатая

Когда подкатил черный лимузин, Чиун все еще сидел на крыльце дома доктора Вули, размышляя о вероломстве американцев, которые не могли предоставить человеку телевизор, который в данный момент крайне необходим ему.

В этой дикой стране на каждом углу торчали почтовые ящики, но разве можно доверить бумаге что-нибудь важное? На каждом шагу натыкаешься на телефонные будки, но разве с американцами можно о чем-нибудь говорить?

Когда же дело доходит до действительно важных вещей, попробуй найди в этой стране телевизор...

Даже Мастер Синанджу был бессилен перед лицом подобной глупости. Но не есть ли глупость неотъемлемое свойство рода человеческого? Если бы она не являлась вечной и непобедимой, история человечества не представляла бы собой цепь ошибок и заблуждений.

Чиун увидел, как из лимузина вылезли рослый детина и тщедушный азиат и направились к профессорскому дому. Азиат оказался китайцем, и Мастер Синанджу плюнул в цветочную клумбу. Чиун обязательно расскажет об этом Римо. В пространство, окружающее Чиуна, вторгся китаец; мастер Синанджу не мог разыскать телевизор; интересно, куда запропастился Римо? Наверно, развлекается где-нибудь... Когда Римо вернется, надо ему обо всем рассказать.

Винс Марино и Эдвард Леонг остановились перед Чиуном.

– Не скажете, хозяева дома? – спросив Марино.

Но Чиун ничего не ответил, услышав знакомый звук, доносившийся из лимузина. Он вскочил и помчался к автомобилю. Открыл заднюю дверцу.

Там был телевизор! Встроенный в спинку переднего кресла. Перед экраном сидел смуглый мужчина и смотрел рекламную передачу о курсах водителей, которые были так хороши, что директора курсов показывали за рулем велосипеда, на роликовых коньках, на лыжах, но только не за рулем автомобиля.

– Что это вы смотрите? – спросил Чиун, залезая на заднее сиденье.

– Кто вы? – спросил Артур Грассьоне.

– Мастер Синанджу. Что это за передача?

Не успел Грассьоне ответить, как реклама сменилась зеленой музыкальной заставкой шоу «После развода», где недавно разведенные супружеские пары состязались между собой в попытках завоевать симпатию аудитории, рас, сказывая о том, как плохо обращались с ними их брачные партнеры. В год начала передачи в ее адрес раздалось немало упреков. Кое-какие чиновники заподозрили, что эти пары в действительности не были разведены. Устроители шоу отвергли все нарекания, заявив, что еще не было случая, когда бы участники передачи не развелись в течение трех месяцев со дня ее трансляции.

– Вы ведь не будете смотреть эту чушь? – спросил Чиун.

– Я никогда не пропускаю «После развода», – ответил Грассьоне.

– Разок можно пропустить.

И Чиун переключил телевизор на другой канал, где звучала органная музыка титров сериала «Тучи сгущаются». Чиун удовлетворенно откинулся на роскошную бархатную обивку сиденья.

– Я объясню вам, в чем там дело, – начал Чиун. – Видите ли, этот доктор...

Лин Форт Вули въехала в открытые ворота частной пристани, и машина запрыгала на выбоинах дороги, ведущей к большой белой яхте.

Она оставила машину недалеко от яхты. Мистер Маселло уже стоял на палубе, улыбаясь гостье. Он сошел вниз, чтобы помочь ей подняться по трапу.

Лин Форт сразу же успокоилась, чувствуя, что здесь она будет в безопасности.

Она заглушила мотор и, выдвинув ящичек под приборной доской, достала предмет, похожий на портативный стереомагнитофон. Одна сторона небольшой пластиковой коробки вышла из пазов, и были видны провода электросхем. Прижимая к груди «Сновизор», она вышла из автомобиля и шагнула навстречу другу своего отца, дону Сальваторе Маселло.

Глава шестнадцатая

Римо видел уютные дома, – смеющихся детей, их очаровательных мам с таинственной улыбкой на губах. И все это пожирал огонь. Но что было удивительнее всего, никто не замечал пожара. Дети продолжали смеяться; а женщины – улыбаться.

Римо очнулся. Он сидел на полу горящего дома среди языков пламени, вытянув одну ногу, брючина на которой почти полностью обгорела. Римо быстро согнул ногу, подтянув ее к груди.

Мебель и стены в комнате, обугливаясь, трещали от жара.

Вокруг дона собралась пожарная команда Эджвудского университета – два человека с грузовиком. Целые десять минут они героически боролись с огнем, пока Сент-Луис не послал им на подмогу дополнительную технику и более опытных пожарных, способных вызвать всемирный потоп. Когда прибыла подмога, эджвудские пожарные сразу же помчались в полицию с сообщением об ужасных событиях.

Члены редколлегии университетской газеты «Перо Эджвуда» присутствовали на пожаре, продавая зевакам специальный ксерокопированный выпуск, в котором сообщалось, что «хотя были убиты два человека, никто из студентов не пострадал» и «все хорошо, что хорошо кончается».

В течение следующих пяти минут с огнем боролась пожарная команда Сент-Луиса, после чего начальник команды принял решение прекратить усилия по спасению дома и велел лишь поливать его снаружи, чтобы от летящих искр не вспыхнули соседние коттеджи.

– Пусть выгорает, – сказал он.

– А если там кто-то остался? – спросил один из пожарных.

– Это исключается, – ответил начальник и поспешил купить экземпляр «Пера Эджвуда», чтобы успеть просмотреть его до прибытия фотокорреспондентов, когда ему придется тянуть брандспойт вместе с остальными.

Римо чувствовал, как жар опаляет его тело, добираясь при каждом вдохе до легких.

Он перевернулся на живот, прижался к поду и стал дышать реже, чтобы дым не проникал в легкие, поднял температуру тела, чтобы не так чувствовать жар.

Римо огляделся. Он находился в центре комнаты, окруженной языками пламени. Горели потолок, стены и пол вместе с ковровым покрытием, купленным Норманом Беливе за 7 долларов 95 центов за ярд, включав доставку.

Он посмотрел, нельзя ли где прорваться сквозь огненное кольцо, затем снова припал к полу и сделал то, чему удивился сам. Он побежал.

Он начал воображаемый бег. Он чувствовал, как огонь лижет его ноги, он мысленно увидел перед собой дверь в какую-то комнату. Он вбежал туда и захлопнул за собой дверь.

Пламя больше не обжигало его. Он мог дышать.

Ему показалось, что он услышал голос Чиуна. Он закричал:

– Забери меня отсюда!

– Кто ты? – спросил Чиун.

– Забери меня отсюда. Хватит дурацких вопросов.

– Я забрал бы тебя, если бы ты был ребенком, – раздался голос Чиуна. – Но ты не ребенок. Скажи мне, кто ты.

– Я Римо Уильямс, – ответил Римо.

– А еще кто? – спросил Чиун.

Римо растерялся. Он привык к простым человеческим отношениям.

Сейчас он мог видеть Чиуна. Старик сидел в противоположном углу комнаты в белом церемониальной одежде.

– Кто ты? – повторил он, глядя на Римо. Казалось, его голос проходит сквозь длинный тоннель, отзываясь многократным эхом.

– Я Римо Уильямс, Мастер Синанджу, – закричал Римо. Из его глаз брызнули слезы и, зашипев, испарились, не успев скатиться.

Лицо Чиуна стало равнодушным, почти сердитым. Римо открыл глаза, и оно исчезло. Вокруг был только огонь. Тогда он снова закрыл глаза, и Чиун приказал ему:

– Вспомни, кто ты еще!

Римо мысленно встал.

– Я образ и подобие Шивы, я смерть, я разрушитель миров, Мастер Синанджу.

– Тогда иди! – сказал Чиун.

Римо вновь очутился в горящем доме. Дом трещал по швам, пламя торжествующе гудело.

Но оно не могло заглушить ликующего крика Римо. Он словно заново родился.

Римо промчался сквозь языки пламени, с силой выдохнув воздух, словно отметая от лица огонь. Через долю секунды он уже был у окна. Еще мгновение – и он за окном, на газоне. Римо с жадностью вдохнул свежий прохладный воздух, слегка пахнущий дымом.

Пожарный, видевший его полет из окна, уронил брандспойт.

Римо улыбнулся ему и помахал рукой.

– У тебя горит спина, – тупо сказал пожарный.

– Спасибо, друг! – ответил Римо и завертелся на месте, как делают дервиши.

Вращение создало вокруг тела вакуум, и пламя на его одежде потухло.

– В доме живых больше нет, – сказал Римо пожарному и помчался по зеленой траве прочь от горящего дома, к дому профессора Вули.

Чиун сидел на земле перед домом профессора, закрыв глаза, в позе «лотоса».

Римо подошел к старику и тихонько позвал его:

– Чиун!

Глаза Чиуна в одно мгновение открылись, и когда он увидел Римо, в них мелькнуло одобрение.

– Спасибо тебе, – сказал Римо.

– У тебя такой вид, словно ты дрался с дикой кошкой.

– Спасибо.

– А как от тебя несет...

– Спасибо.

– Если бы я не встретил одного замечательного человека, мне не удалось посмотреть «Тучи сгущаются». Впрочем, тебя это не интересует.

– Спасибо.

– Что за чушь ты несешь?

– Спасибо.

– Ах, вот ты о чем, – с отвращением сказал Чиун, поднимаясь на ноги и уходя прочь. Но сделав несколько шагов, он остановился и, не оборачиваясь сказал: – На здоровье! Но в следующий раз будешь выбираться из горящего дома без моей помощи.

Глава семнадцатая

Когда Винс Марино и Эдвард Леонг не обнаружили в доме Вули ни Лин Форт, ни «Сновизора», Артур Грассьоне решил, не теряя ни минуты, отправиться на яхту дона Сальваторе Маселло.

Но оказалось, что это не так-то просто сделать.

Старик-азиат, потеснивший его на заднем сиденье лимузина, не давал ему уехать.

– Еще немножечко, – просил он.

– Да. Но потом начнется «В поисках вчерашнего дня», «Частный санаторий», «Молодо-зелено», и «Часы нашей скорби», а еще позже будет Ред Рекс в роли знаменитого хирурга, доктора Уитлоу Уайетта в сериале «Пока земля вертится».

– Но это же на весь день! Я не могу ждать до вечера из-за такой чепухи! – возмутился Грассьоне, взглянув на Винса Марино, обернувшегося к нему с переднего сиденья.

– Как? – воскликнул Чиун. – Вы уедете, и я не увижу Реда Рекса?

– Вы меня правильно поняли, – ответил Грассьоне.

Старик промолчал, так как реклама, прервавшая «Тучи сгущаются» закончилась, и снова уткнулся в экран.

Грассьоне уже хотел приказать Винсу Марино выгнать старика из машины, как вдруг неподалеку раздался громкий хлопок, похожий на взрыв.

Старик-азиат сразу же встрепенулся. Он прикрыл глаза, словно размышляя, а потом открыл дверцу автомобиля.

– Я был бы рад остаться с вами, чтобы посмотреть сериалы, – сказал он, – но мой сын зовет меня.

– Конечно, конечно, – сказал Грассьоне. – Дети – наш долг.

– Золотые слова, – подтвердил Чиун, вылезая из машины. Грассьоне даже не посмотрел ему вслед и жестом приказал трогаться. Если это взрыв, лучше уехать до прибытия полиции.

По дороге к пристани Грассьоне посвятил Марино и Леонга в свои планы. Они должны убить Маселло и Лин Форт и отвезти «Сновизор» дядюшке Пьетро в Нью-Йорк.

Он радостно потер руки:

– Нам предстоит неплохая работенка.

– Да, босс, – хихикнул Марино. – Неплохая.

Эдвард Леонг промолчал.

У ворот пристани охранник заглянул на заднее сиденье лимузина, где Грассьоне смотрел повторение фильма «Хроника Долины Смерти».

– Здравствуйте, мистер Грассьоне!

– Привет, малыш, – ответил Грассьоне.

– Дон Сальваторе ждет вас. Проезжайте.

Грассьоне подмигнул ему и махнул рукой. Во время разговора он ухитрился не отводить глаз от экрана телевизора.

Леонг медленно вел машину по ухабистой дороге, а Грассьоне давал ему и Марино последние инструкции.

– Я сам займусь доном Сальваторе. Вы будете ждать неподалеку. Когда услышите выстрел, позаботьтесь о людях Маселло. Делайте все четко и быстро. Поняли?

– Все ясно, босс, – ответил Марино.

– А что скажет наш мудрец? – спросил Грассьоне.

– Как прикажете, – печально сказал Леонг.

Грассьоне оставил Леонга и Марино на палубе с двумя охранниками Маселло и вошел в каюту.

Дон Сальваторе ждал его в огромной, как зал ресторана, комнате. Грассьоне сел за кофейный столик напротив Маселло и Лин Форт. Лин Форт плакала.

На столике он заметил небольшую пластиковую коробку, размером с толстый словарь, из которой торчали провода.

– Так вот она, – произнес Грассьоне.

Маселло незаметно сделал ему знак: замолчать. Дон Сальваторе сегодня был облачен в шелковый смокинг. Он встал и торжественно произнес:

– Лин Форт, это мистер Грассьоне, мой компаньон. Артур, это Лин Форт Вули. Только что случилась беда: погиб ее отец.

Девушка встала и обернулась к Грассьоне. По ее щекам катились слезы; раскосые глаза были мокры. В прошлый раз Грассьоне не заметил, как она хороша.

– Очень вам сочувствую, – пробормотал он.

– Спасибо.

Лин Форт опустила глаза.

– Лин Форт. – Маселло отечески обнял ее за плечи. – Почему бы тебе пока не прогуляться на свежем воздухе? Мы с Артуром присоединимся к тебе через пару минут.

Лин Форт кивнула и прошла мимо Грассьоне. Когда она поднималась по лестнице, он одобрительно посмотрел ей вслед.

Когда дверь за девушкой закрылась, Маселло произнес:

– Полная победа. Мы его раздобыли. А девчонка сделает все, что я скажу.

– Все? – многозначительно спросил Грассьоне.

– Не надо быть таким вульгарным, Артур. Она почти ребенок.

– Да уж. Эти азиаты ко всему готовы, едва им исполнится десять.

Маселло вынул сигару из перламутрового портсигара и, щелкнув зажигалкой под цвет панелей стен, закурил.

– Возможно, – сказал он, выпуская колечко дыма. – Но мы здесь не для того, чтобы обсуждать сексуальные обычаи Востока. Полагаю, вы сейчас возвращаетесь в Нью-Йорк?

Грассьоне кивнул и обвел взглядом комнату.

– Ваш дядя будет очень доволен. Мы заплатим за изобретение гораздо меньшую сумму, чем думали.

– Гораздо меньшую, – подтвердил Грассьоне, вынимая из внутреннего кармана пиджака пистолет. – Гораздо меньшую.

Маселло спокойно выпустил очередное колечко дыма.

– Что это значит, Артур? – кивнул он в сторону пистолета.

– Дядя Пьетро шлет вам свои лучшие пожелания. На той свете они вам пригодятся.

Грассьоне нажал на спусковой крючок. Пуля 49-го калибра пробила грудь Маселло. Он отлетел к стене. Сигара упала на стол. Маселло медленно сполз на пол, прислонившись к стене.

– Какой же ты идиот, – выдохнул он.

Грассьоне выстрелил еще раз прямо в лицо Маселло, и тот умолк навсегда.

С палубы послышались выстрелы. Потом все стихло.

Грассьоне шагнул к кофейному столику и, подняв сигару Маселло, сунул ее себе в рот. Жалко, если пропадет такое курево.

Он посмотрел на «Сновизор» и вспомнил о девушке. Погасив сигару, Грассьоне направился к двери.

Марино и Леонг, прикончив охранников Маселло в ту минуту, когда те, услыхав, выстрелы, бросились к лестнице, ведущей в каюту.

Марино пнул обоих мертвецов носком ботинка, не притворяются ли? Эдвард Леонг обернулся и увидел Лин Форт, глядящую на него широко открытыми глазами. Он мгновенно принял решение.

Он схватил девушку за руку и побежал с ней на нос яхты.

Вдогонку ему донеслись ругательства Марино.

Едва они успели нырнуть в дверь, над их головой просвистела пуля и ударилась о притолоку. Посыпались щепки.

Эдвард Леонг и Лин Форт сидели на холодном кафельном полу душевой.

– Молчи, – шепнул ей Леонг. – Грассьоне страшный человек. Он убьет тебя. Дождемся темноты и убежим.

Она испытующе посмотрела на него большими карими глазами и, всхлипнув, бросилась в его объятья.

Когда девушка снова подняла на него глаза, Леонг широко улыбнулся, чтобы ободрить ее.

– Посмотрите-ка, что за прекрасная парочка.

Услышав голос, Грассьоне, Леонг вскочил, заслоняя собой Лин Форт. Он прицелился на голос, но, прежде чем успел нажать на курок, револьвер выбили из его руки.

В дверях стоял Артур Грассьоне.

– Ты думаешь я полный идиот? Единственное место, где вы прячетесь, грязные обезьяны, это – душевая.

Леонг выпрямился и посмотрел Грассьоне в лицо. Потом взглянул на свой пистолет, но понял, что не сможет до него дотянуться. За спиной Грассьоне стоял Винс Марино.

Лин Форт смотрела на мужчин, сидя на полу. Ее лицо было безучастным.

– Думаешь, я не знаю, что вы, косоглазые, все заодно.

Леонг плюнул на ботинки Грассьоне.

– Я всегда знал, что вы глупый человек. И глупеете все больше и больше.

Леонг шагнул к Грассьоне, который сделал шаг назад и уступил свое место Винсу Марино. Тот прицелился Леонгу прямо в лоб.

Китаец остановился.

– Я дурак, да? – сказал Грассьоне. – Когда я впервые увидел тебя, ты был предсказателем будущего на какой-то паршивой ярмарке. С тех пор ты не научился ничему, кроме уборки мусора.

Эдвард Леонг внезапно почувствовал жалость к этому человеку, потому что вспышка мгновенного озарения подсказала ему: Грассьоне умрет более страшной смертью, чем он сам.

– Когда-то я говорил вам о снах и смерти, – сказал он – «Сновизор» в ваших руках. Скоро вы умрете.

– Заткнись, – ответил Грассьоне, нагибаясь за большим гвоздем, валяющимся на полу. Затем он подошел к Леонгу и левой рукой схватил его за волосы.

Леонг хотел закричать, но из его открытого рта вырвался лишь слабый стон. Он зажмурился, ноги у него подогнулись. Дуло револьвера, который держал Марино, упиралось ему в шею за правым ухом.

Грассьоне потянул сильнее. Леонг скорчился от боли, взмахнул руками и упал на четвереньки. Слезы покатились по его лицу. Левое ухо Леонга не слышало ничего, кроме молчания ледяного кафельного пола. Его прижали сильнее, и он распластался на полу. Дуло револьвера холодило его шею. С каменным лицом Грассьоне опустился на колено, держа китайца за волосы. Костяшки пальцев у него побелели.

Грассьоне посмотрел на гвоздь, который все еще сжимал в руке.

Леонг в последний раз открыл глаза и взглянул на Лин Форт, скорчившуюся в углу душевой. Он хотел крикнуть ей: беги! Но смог лишь прошептать: на помощь!

Грассьоне воткнул гвоздь в правое ухо Леонга. Он вошел в голову на четыре дюйма. Тело китайца дернулось, он вскрикнул и выгнулся. Хлынула кровь.

Марино всей тяжестью навалился на него сверху. Грассьоне оглянулся и заметил на полу молоток, схватил его и со всей силы опустил на шляпку гвоздя.

От второго удара в черепе Леонга образовалась трещина, третий пригвоздил его голову к полу душевой.

Грассьоне вытер руки о костюм Леонга, поднялся на ноги и приложил к вспотевшему лбу носовой платок с монограммой.

Затем он увидел Лин Форт.

Не говоря ни слова, он посмотрел на Винса Марино. Тот вышел. Все еще вытирая взмокшее лицо, Грассьоне подошел к девушке и рывком поставил ее на ноги.

Она взвизгнула, и Грассьоне, скомкав платок, заткнул ей рот.

Он ударил и по лицу раз, другой. Потом прижал к стене и стал расстегивать молнию на ее джинсах.

И тут он впервые услышал тихую музыку, продолжавшую звучать с того самого момента, когда он взошел на яхту.

Это было «Наедине с тобой».

Глава восемнадцатая

– Хотел бы я знать, где она, – сказал Римо.

– На территории рампуса ее нет, – отозвался Чиун.

– Кампуса, а не рампуса. А откуда ты знаешь?

– Она на какой-то яхте. Я это знаю, потому что я – Мастер Синанджу.

– Конечно, конечно. А если честно, как ты узнал?

– Мне сказал один очень любезный господин с телевизором.

– Какой любезный господин?

– Не знаю его имени, – ответил Чиун. – Впрочем, все имена белых людей звучат одинаково.

– Ну и на какой яхте находится Лин Форт?

– Не знаю. Все яхты похожи.

– Придумай что-нибудь, – попросил Римо.

Он посмотрел на деревья, окаймлявшие лужайку перед домом профессора Вули, и пожалел о том, что не разговаривает с каким-нибудь скворцом, обитателем этой рощицы. По крайней мере, тогда бы он получил вразумительный ответ.

– Думай, Чиун, думай! Девочка может быть в опасности.

– Она вьетнамка, – заметил Чиун. – Из Южного Вьетнама. Ну да ладно. Я спасу ее из чувства патриотизма. Она на яхте Машмэллоу.

– Машмэллоу?

– Да. Примерно так звучит его фамилия.

– Наверно, Маселло? – поправил его Римо. – Он сказал «Маселло»?

– Да, Машмэллоу. Я так и сказал. И вот еще: она захватила с собой «Сновизор».

– Это сказал тот самый любезный господин?

– Да.

– И его имя было Грассьоне?

– Да. Именно так.

– Чиун, этот человек – один из крупнейших киллеров преступного мира США.

– Вот-вот. Я сразу почувствовал в нем родственную душу.

Римо позвонил в полицейское управление Сент-Луиса, и выяснил, что яхта мистера Маселло пришвартована на набережной Кэптон Коув в южной части города, недалеко от Пойнт-Бриз. Несколько минут спустя они мчались туда по пятьдесят пятому шоссе в автомобиле, который они незаметно одолжили у его владельца.

Ворота частной пристани были заперты. В спину Римо и Чиуну светило низкое солнце. В последних закатных лучах Миссисипи казалась совсем черной.

Чиун рукой разрубил цепь на воротах, и они трусцой побежали к реке, где виднелась яхта «Авокато».

– Интересно, почему эту лодку назвали в честь тропического фрукта? – спросил Чиун.

– Это «адвокат» по-итальянски, – объяснил Римо.

– А по-английски так называется фрукт, – заупрямился Чиун. – И не вздумай меня обманывать.

Охранник, в свое время стоявший у ворот, после "несчастного случая с доном Маселло и его телохранителями, теперь находился на службе у Грассьоне и патрулировал яхту вместе с Винсом Марино. Он первым увидел незваных гостей, поднимающихся по трапу.

– Не двигаться! – закричал он. – Сюда нельзя!

– А если я отгадаю все ваши загадки? – спросил Римо.

– Убирайтесь! – сказал охранник, вынимая из кобуры револьвер и прицеливаясь в Римо. – Вон отсюда!

Римо взглянул на стоящего рядом Чиуна.

– Что происходит? – подбежал Марино.

– Нарушители, Винс!

Марино вытащил револьвер и встал у трапа.

– Что вам надо? Ба, да это старый знакомый! Телезритель! Что вам понадобилось на этот раз?

– Ну как, все в сборе? – спросил Римо.

Марино стоял перед ним, поигрывая револьвером.

– Ну хватит, парень.

– Правильно, – ответил Римо, и, взлетев по трапу, нанес удар рукой по лицу охранника. Выронив оружие, тот зашатался. Он повернулся к Марино лицом с двумя кровавыми дырами вместо глаз и, перевалившись через перила, камнем полетел в черную воду Миссисипи.

Марино попытался пальцем нажать на спусковой крючок, но палец не слушался его. Старик-азиат поднялся по трапу и дотронулся до его руки. С рукой что-то служилось, она стала словно ватная. Марино посмотрел на свою руку, сжимавшую револьвера и увидел, как желтые иссохшие пальцы сомкнулись вокруг дула револьвера. Оно согнулось, словно сделанное из воска.

– Где девочка? – спросил Римо.

Марино пожал плечами.

– Последний раз спрашиваю: где она?

– Убиты, Все убиты, – выдохнул Марино.

Боль в запястье, которое сжимал старик, ползла вверх по руке.

– Кто ее убил? – спросил Римо.

– Босс, – задыхаясь, ответил Марино. – Грассьоне.

– Значит ты не Грассьоне?

– Нет! Нет! – закричал Марино.

– В таком случае тебе повезло. Тебя ожидает легкая смерть.

Римо кивнул Чиуну, и Марино почувствовал как боль, разливаясь, поднимается вверх по плечу. Когда едва заметная вибрации достигла его сердца, оно остановилось.

Марино тяжело свалился к ногам Чиуна.

– Кончай рисоваться, – сказал Римо.

– Я всего лишь наслаждаюсь своим искусством, – ответил Чиун.

– Лучше прогулялся бы по яхте и посмотрел, нет ли еще кого. А я поищу Грассьоне.

– Если ты найдешь его.

– Найду, – пообещал Римо.

– ...поблагодари за то, что он сегодня дал мне посмотреть телевизор.

Глава девятнадцатая

Артур Грассьоне включил «Сновизор».

Он сидел в каюте «Авокато» в полном одиночестве, если не считать привалившегося к стене трупа Сальваторе Маселло.

Только что он позвонил в Нью-Йорк дядюшке Пьетро, который тепло поздравил племянника с победой и пообещал, что лично позвонит в Сент-Луис и, чтобы предупредить возможные осложнения, представит Грассьоне работникам национального Совета безопасности.

– Изобретение у меня, – похвастался Грассьоне.

– Какое изобретение, мой мальчик?

– Телевизор. Они почему-то назвали его «Сновизором».

– Ах, телевизор. Я сейчас почти не смотрю его, – сказал Пьетро Скубичи.

– Дядя, вам нужно взглянуть на этот телевизор. Думаю, с его помощью мы заработаем кучу денег.

– Каким образом? – оживился Скубичи. – Чем он отличается от того, который привез мне на грузовике кузен Эудженио?

Грассьоне объяснил, что телевизор профессора Вули обладает способностью показывать на экране самые сокровенные желания человека.

– Значит, если я буду смотреть этот телевизор, я увижу самого себя молодым, богатым и здоровым, а у твоей тетушки сиськи не будут похожи на две буханки хлеба.

– Да, дядя Пьетро. Такой телевизор показывает все, о чем ни подумаешь.

– Тогда очень тебя прошу, Артур, захвати его, когда отправишься домой, – попросил Скубичи. – Хотелось бы посмотреть, каков я без лысины и со здоровыми ногами.

Дядюшка захихикал.

– Конечно, дядя, захвачу, – пообещал Грассьоне, вешая трубку.

Он не был уверен, что дядюшка осознал всю значимость открытия профессора Вули. Ведь «Сновизор» – это качественный скачок в истории телевидения, начавшейся в те времена, когда Грассьоне мальчишкой смотрел мультики про кота Феликса.

Он вспомнил презентацию изобретения доктора Вули в студенческой столовой, когда маленькая желтая шлюшка мечтала о мирном Вьетнаме.

Грассьоне присоединил «Сновизор» к большому телевизору дона Маселло и прикрепил провода к голове так, как делал на презентации доктор Вули: два ко лбу и два к шее.

Он опустился в мягкое кожаное кресло. О чем бы подумать?

Вот о чем.

Он хотел помечтать о этом ублюдке, носящемся по стране и убивающем лучших людей мафии.

Но ему мешала одна мысль, засевшая в голове: слова Эдварда Леонга о снах и смерти.

Он встряхнул головой, чтобы избавиться от этой мысли. Ведь он – Артур Грассьоне, и он охотится за убийцей своих друзей. Он непременно найдет и уничтожит его.

Постепенно туман на телеэкране рассеялся. Грассьоне впервые слышал об этом человеке на выставке медикаментов в Нью-Йорке несколько лет назад. В другой раз его коллеги ввязались в профсоюзные склоки, которые вскоре прекратились за неимением спорщиков.

Были еще выборы в Майами. В газетах тогда писали о правительственном отряде специального назначения, но на самом деле никто толком не знал об убийце лучших людей мафии.

Последний контакт был совсем недавно. Почти все, кто присутствовал при этом, погибли. Некий темноволосый молодой человек уничтожил голыми руками две команды профессиональных киллеров.

Грассьоне тогда еще не видел его, но ему сказали, что юноша худощав, темноволос, с широкими запястьями.

Впоследствии Грассьоне много раз ощущал присутствие в толпе этого человека.

А сейчас, чтобы отдохнуть и расслабиться, он убьет этого человека-загадку.

На телеэкране возник черно-зеленый пейзаж. По траве бежал худой темноволосый человек. Грассьоне где-то видел его. Но где?

Верно. Он видел его бегущим по траве кампуса Эджвудского университета.

Стоп. Он видел его еще раньше. По телевизору! Участвующим в Бостонском марафоне.

Темноволосый человек бежал все быстрее и быстрее, но на него надвигалась огромная тень: гигантская ступня опустилась на него и раздавила, как жука-навозника.

Грассьоне засмеялся и хлопнул в ладоши.

На экране возникла другая картина, романтический полумрак комнаты, темноволосый человек за круглым столиком поднимает бокал вина. Напротив него сидит очаровательная хрупкая брюнетка с раскосыми глазами. Внезапно двери комнаты открываются, и Грассьоне расстреливает влюбленную парочку из автомата.

Грассьоне удовлетворенно улыбался, развалившись в кресле, весьма довольный собой.

Снова появилось изображение. Правда, почему-то вместо новой картины показался знакомый красочный пейзаж. Грассьоне нахмурился. Настоящий Грассьоне сидел в кресле, обливаясь потом. Он порывался встать, но не мог.

На нескольких Грассьоне свалилась стена и на пустынный город обрушился шквал автоматных очередей. Выстрелы взметнули фонтанчики штукатурки и щепок, от шальных пуль погибли еще два Грассьоне. Среди оставшихся появилась голубоватая тень. По мере ее продвижения среди Грассьоне, вокруг нее все погибали. Тень даже не дотрагивалась до них. Ее голова напоминала воздушный шарик. Когда ее рука протягивалась к автомату, он немедленно исчезал. В ту же минуту экран становился алым.

Наконец на экране остался лишь один перепуганный Грассьоне. Он пятился от тени, которая стала четкой и превратилась в темноволосого человека с широкими запястьями. Теледвойник Грассьоне попытался бежать.

Но тот догнал его и сжал голову в своих руках. Голова Грассьоне раскололась, как скорлупа грецкого ореха.

Настоящий Артур Грассьоне завизжал.

Изображение задрожало, пошло полосами, сделалось красным, почернело и исчезло.

Грассьоне попробовал встать и отсоединить провода, но руки не слушались его. Он стал узником этого большого мягкого кресла.

На экране возникла новая картина. Экран превратился в зеркало. Грассьоне увидел в нем самого себя, сидящего в кресле. К его виску и к шее было присоединено лишь по одному проводу. От «Сновизора», по-прежнему тянулись четыре провода, но два из них вели не к Грассьоне, а куда-то поверх него.

Грассьоне пристально вглядывался в телеэкран. Он даже ссутулился и вытянул шею.

Позади кресла стоял худощавый темноволосый человек с широкими запястьями.

Грассьоне с ужасом смотрел, как телевизионное отражение склоняется к нему.

В его груди возникло странное ощущение. Он почувствовал боль, из его грудной клетки выдавили воздух ребра затрещали, сердце прижалось к позвоночнику; кровеносные сосуды лопнули, как зерна воздушной кукурузы. Сознание Грассьоне затуманилось, и он погрузился во мрак.

Римо отсоединил от своей головы два провода и бросил их на колени Грассьоне.

Он услышал, как кто-то вошел, и обернувшись, увидел Чиуна.

– На этой лодке больше никого нет, – сказал тот. – Я нашел девочку. Грассьоне обошелся с ней очень плохо.

– Я обошелся с ним ничуть не лучше, папочка, – улыбнулся Римо. – Хочешь попробовать, Чиун? – кивнул он в сторону телевизора.

– Человек не должен смотреть собственные сны, – ответил Чиун.

– Ерунда, – бросил Римо. Впервые за последнее время он был в благодушном настроении. – Неужели тебе не нравится такой сюжет: кареглазый желтокожий человек ухаживает за очаровательными черноволосыми красотками с миндалевидными глазами?

– Нет. Не нравится.

– Но ты только представь себе: «Рассказы о Синанджу» с Ледом Лексом в главной роли. В прошлой серии Минг Хенг Той, легкомысленный ученый и автор песен, чуть было не женился на Кларк Ван Ву, садовнице и исполнительнице роли Годзиллы. Им помешал отец-алкоголик, Хинг Вонг, сообщив, что ее сводного брата-контрабандиста сбил грузовик...

– Это не смешно, – сказал Чиун. – Ты высмеиваешь простые человеческие радости, а сам идешь по жизни, растрачивая свое мастерство впустую и волнуясь о таких пустяках, как долг, патриотизм и семейный очаг.

Римо понял, что обидел Чиуна.

– Прости меня, папочка.

– Кто же из нас двоих глупец? Я, со своими маленькими радостями и фантазиями, которые я не путаю с реальностью, или ты, тщетно пытающийся осуществить свои мечты, которые не понимаешь сам?

– Я же сказал: прости меня, – повторил Римо, но Чиун повернулся к нему спиной и вышел.

Все хорошее настроение мигом пропало, когда Римо понял, что Чиун обиделся не на шутку. Римо вышел на палубу. Старик стоял, облокотись на перила и смотрел на далекие огни, мерцающие на другом берегу Миссисипи.

– Думаешь о родном доме, папочка?

– Да, – ответил Чиун. – Когда-то давно по ночам, дул такой же прохладный ветер, поднимая рябь на воде, и я, мальчишка, стоял на берегу и смотрел на проплывающие мимо суда, спрашивая себя: куда они плывут? и мечтал о дальних странах.

– Ты побывал во многих из них.

– Да. Но ни одна из них не сравнится с моими детскими мечтами. Сны всегда лучше реальности.

Римо посмотрел на огни проплывающего судна.

– Сегодня вечером я позвоню Смитти и скажу что мне не нужен дом.

Чиун кивнул:

– Это будет мудрый поступок, сынок. Ведь у тебя уже есть дом, который ты унаследовал от меня, а я от своих предков. Твой дом – Синанджу.

Римо кивнул.

– Я имею в виду не деревню с этим названием, – сказал Чиун. – Деревня – всего лишь точка на географической карте. Я говорю об искусстве Синанджу истории, науке, – обо всем, чему я научил тебя. Это твой Дом. У каждого в душе есть свой Дом.

Римо молчал.

Когда они собрались уходить, Римо спохватился и побежал назад, в каюту. Он взглянул на тела Грассьоне и Маселло, – на людей, которые пытались претворить в жизнь свои мечты, но нашли смерть. Все люди одинаковы, подумал Римо. Только мечты у них разные.

Он подошел к «Сновизору» с мыслями о том, сколько людей погибло за пару дней из-за желания изобретателя приручить мечты. Римо вспомнил слова Чиуна и подумал о доме, которого никогда не увидит, потому что только неисполнимые желания дают стимул жизни. Мечты – всего лишь мечты, и не надо пытаться их осуществлять.

Римо занес руку над пластиковой коробкой «Сновизора».

– Вот так-то, дорогуша, – громко сказал он и нанес удар.